# Шепчущий череп

Джонатан Страуд

Меня зовут Люси Карлайл, и я работаю в агентстве «Локвуд и компания». Нас всего трое: я, Энтони (он же Локвуд) и Джордж. Мы занимаемся тем, что ловим призраков и спасаем от них Лондон. Вообще-то это только звучит просто, на самом деле все гораздо сложнее. Существует великое множество призраков и их разновидностей, и большинство из них смертельно опасны, и даже наше супероружие: рапиры, железные цепи и банки с греческим огнем – не всегда эффективно. Впрочем, в нашем агентстве трусов нет. Кажется, наши задания раз от раза становятся сложнее. В одной из могил, которую нам пришлось вскрыть, было обнаружено древнее костяное зеркало, обладающее чудовищной силой. Все, кто когда-либо в него смотрел, умирали в страшных мучениях. Поговаривают, что его создал свихнувшийся некромант из самых настоящих человеческих костей. Бр-р-р! Лучше даже не думать об этом. Теперь мне, Локвуду и Джорджу предстоит не только разобраться с этой смертельной загадкой, но и устоять перед искушением самим заглянуть в страшное зеркало, которое, кажется, обладает собственной волей… Короче говоря, очередное дело для чокнутых агентов!

> Lockwood & CO.: The whispering skull: Book 2

> Text copyright © Jonathan Stroud, 2014

> Jacket illustration © 2014 by Michael Heath

> This edition is published bу аrrаngеmепt with Lаurа Cecil and The Vаn Lear Аgеnсу LLC

> © Мольков К.И., перевод на русский язык, 2015

> © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

## Часть I. Уимблдонские Рейзы

### 1

– Не смотри, – сказал Локвуд. – Их уже двое.

Я все же украдкой обернулась и увидела, что он прав. Неподалеку, на другом краю поляны, из-под земли поднимался второй призрак. Как и первый, он был похож на бледное, имеющее очертания мужской фигуры облачко тумана, повисшее над потемневшей от вечерней росы травой. Голова второго призрака тоже странным образом склонилась набок, словно висела на сломанной шее.

Появление второго призрака скорее раздражало меня, чем пугало. После того как я двенадцать месяцев проработала младшим оперативником в агентстве «Локвуд и Компания», напугать меня призраком было довольно сложно – за это время я успела повидать самых разных Гостей, в том числе самого устрашающего вида и размера. Сломанной шеей меня тоже давно уже не удивишь.

– О, отлично, – сказала я. – А откуда выскочил этот приятель?

Затрещала застежка-липучка – это Локвуд вытащил свою пристегнутую к поясу рапиру.

– Не имеет значения. Я присмотрю за ним. Ты продолжай следить за своим.

Я повернулась, чтобы занять исходную позицию. Первый призрак по-прежнему парил над травой примерно в трех метрах от края разложенной кольцом железной цепи. Этот призрак появился перед нами почти пять минут назад, и за это время его черты становились все более четкими, обрастали мелкими деталями. Я видела кости на руках и ногах призрака и соединительные хрящи между этими костями, соткавшуюся из полос тумана одежду – драную свободную белую рубаху и темные прогнившие бриджи.

От призрака накатывали волны холода. Хотя ночь была теплой, летней, в том месте, где над травой парили босые ноги призрака, роса замерзла и превратилась в искристые блестки инея.

– В принципе, это логично, – бросил мне через плечо Локвуд. – Там, где повесили, а затем закопали у перекрестка дорог одного преступника, вполне могли повесить и закопать еще одного, верно? Мы должны были это предвидеть.

– Да, но почему тогда не предвидели? – сказала я.

– Об этом лучше Джорджа спроси.

Я почувствовала, что мои пальцы стали скользкими от пота, и сильнее сжала в ладони рукоять своей рапиры.

– Джордж! – позвала я.

– Что?

– Почему мы не знали, что их здесь будет двое?

В ответ раздался мокрый хруст врезающейся в глину лопаты. Затем прямо на мои ботинки вывалился огромный ком грязи, а откуда-то из подземных глубин раздался недовольный голос:

– Я знаю только то, что записано в исторических хрониках, Люси. А там написано, что на этом месте казнили и похоронили одного преступника. Кто этот второй приятель, я понятия не имею. Эй, кто еще хочет поработать лопатой?

– Не я, – ответил Локвуд. – Куда мне, слабаку, тягаться в этом с тобой, Джордж? Нет, работать лопатой – это по твоей части, старина. Кстати, как там продвигаются твои раскопки?

– Как, как… Я устал, извалялся в грязи, как боров, и нашел только ноль без палочки. А помимо этого, все, можно сказать, хорошо.

– Костей не нашел?

– Нет. Даже какой-нибудь завалящей коленной чашечки.

– Продолжай. Источник должен быть здесь. Только теперь мы ищем останки не одного трупа, а двух.

Источником, как вам, наверное, уже известно, называют предмет, к которому привязан призрак. Найдите Источник, и вы очень скоро возьмете явление призрака под свой полный контроль. Проблема только в том, что не всегда так просто найти его, этот Источник.

Негромко ворча что-то себе под нос, Джордж вновь принялся за работу. В неярком свете ламп, которые мы расставили вокруг ямы, Джордж был похож на огромного, снявшего очки крота. Он углубился в землю уже почти по грудь и заполнил выкопанной землей почти все пространство внутри выложенного из железных цепей круга. Большой, покрытый мхом, квадратный камень, которым, как мы считали, было помечено место захоронения, давно был вывернут из земли и откачен в сторону.

– Локвуд, – сказала я, – мой приближается.

– Без паники. Просто аккуратно отгоняй его. Делай самые простые выпады – представь, что перед тобой наш Болтающийся Джо. Дай своему приятелю почувствовать железо, и он не сунется.

– Ты уверен?

– Разумеется. Волноваться совершенно не о чем.

Ему легко говорить. Одно дело, когда ты упражняешься с рапирой солнечным полднем в домашнем фехтовальном зале и твой противник – соломенное чучело по имени Джо. Но все выглядит совершенно иначе, когда тебе предстоит удерживать на безопасном расстоянии настоящего призрака, причем посреди ночи, да еще на поляне какого-то чертового леса. Я неуверенно взмахнула своей рапирой. Призрак плевать хотел на мои угрозы и продолжал медленно, но верно приближаться.

Теперь я могла рассмотреть Гостя во всех деталях. Его голый череп со всех сторон был облеплен длинными темными волосами. В левой глазнице виднелось что-то похожее на остатки глаза, правая была пустой.

К скулам прилипли лоскутки прогнившей кожи, нижняя челюсть отвисла и под странным углом перекосилась над воротником. Тело призрака выглядело жестким, негнущимся, его руки были словно привязаны к бокам. Он был окружен бледной дымкой – ореолом потустороннего света. При этом вся фигура призрака – целиком – постоянно покачивалась, словно все еще болталась на виселице под ветром и дождем.

– Мой приближается к барьеру, – предупредила я.

– Мой тоже.

– Зрелище действительно жуткое.

– Да, а у моего еще к тому же кисти обеих рук отрублены, представляешь? – легко и непринужденно ответил Локвуд.

Ничего нового для меня в этом не было. Он всегда держится непринужденно. Или почти всегда. Несколько раз я видела Локвуда и взволнованным, и даже в смятении – например, когда мы вскрыли могилу миссис Баррет. Впрочем, больше всего Локвуд переживал тогда из-за своего порванного когтями новенького пальто. Я улучила время, чтобы мельком взглянуть на Локвуда сейчас – он стоял с рапирой наготове, высокий, стройный, как всегда, внешне бесстрастный, и спокойно наблюдал за приближением второго Гостя. Неяркий свет зажженных ламп падал на тонкое бледное лицо Локвуда, подчеркивая его элегантный профиль и красиво упавшую на лоб пышную прядь волос. На губах его играла та самая едва заметная улыбка, которую он приберегает для особо опасных ситуаций, темные полы пальто развевались на ночном ветру словно рыцарский плащ. Как обычно, одного взгляда на Локвуда хватило для того, чтобы ко мне вернулась уверенность в своих силах. Я сильнее сжала рукоять рапиры и снова переключила внимание на своего Гостя.

За то время, пока я отвлеклась, чтобы взглянуть на Локвуда, мой призрак приблизился к цепям почти вплотную. По воздуху он перемещался плавно, очень быстро и, разумеется, совершенно беззвучно.

Я подняла лезвие рапиры вверх.

Призрак открыл рот, глазницы его черепа полыхнули зеленоватым огнем. Затем он с пугающей скоростью ринулся вперед – я взвизгнула и отпрянула назад. Призрак натолкнулся на железный барьер буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. Раздался сильный треск, сверкнула вспышка эктоплазмы. С внешней стороны круга на мокрую траву полетели, зашипев в ней, горящие искры. Бледная призрачная фигура в мгновение ока оказалась метрах в трех от железного круга и висела, по-прежнему покачиваясь всем телом. От фигуры Гостя поднимались струйки пара.

– Полегче, Люси, – сказал Джордж. – Ты же мне на голову наступила.

– Что случилось? – громко и обеспокоенно спросил Локвуд. – Что здесь только что произошло?

– Ничего страшного, все в порядке, – ответила я. – Он напал, но железо его отбросило. В следующий раз использую вспышку.

– Не стоит. Пока что за глаза хватит рапир и цепей. Джордж, ты не хочешь нас чем-нибудь порадовать? Ты уже наверняка должен был найти хоть что-нибудь.

Вместо ответа из-под земли вылетела лопата, а вслед за ней, словно мертвец из могилы, поднялся с ног до головы облепленный грязью Джордж.

– Ничем я вас не порадую, – сказал он. – Это не то место. Копай не копай – ничего здесь не найдешь. Где-то мы ошиблись.

– Нет, – ответила я, – не могли ошибиться. Это точно то самое место. Именно здесь я и слышала голос.

– Прости, Люси, жаль тебя огорчать, но никаких покойников на этом самом месте нет.

– И чья же это ошибка в таком случае? Разве не ты утверждал, что Источник должен быть здесь?

Джордж с трудом отыскал более или менее чистое место на своей футболке и протер им стекла очков. Надев очки, вскользь взглянул на «моего» Гостя и сказал:

– А, твоя Гостья – Луркер. Ясненько. А что у нее с глазом?

– Это не она, а он, – поправила я. – Тебя сбили с толку длинные волосы? Так в то время все мужчины так ходили, это любому пятикласснику известно. И не пытайся увести разговор в сторону. Это твои поиски привели нас сюда, так или нет?

– Мои поиски и твой Дар, – резко ответил он. – Призрачный голос слышал не я, а ты. Так что заткнись, и давайте лучше подумаем, что нам делать дальше.

Ну ладно, может, я действительно зря так наехала на Джорджа, но, согласитесь сами, трудно не психануть, когда тебе прямо в лицо прыгают сгнившие трупы. Ну и претензии мои к Джорджу, справедливости ради стоит отметить, были не беспочвенными. Именно Джордж, а не кто-нибудь другой обещал, что мы найдем на этом месте кости или что там еще осталось от некоего Джона Мэллори, убийцы и овцекрада, повешенного, к радости всех собравшихся на Гусиной ярмарке в Уимблдоне в 1744 году. Об этой казни даже была издана дешевая лубочная книжица. В ней красочно описывалось, как Мэллори привезли на открытой телеге к перекрестку дорог возле Эрлсфилда и вздернули на высокой виселице. После этого труп Мэллори оставили, как изящно выразился неизвестный автор книжицы, «на усмотрение ворон и прочих птиц, пропитанием коим служит мертвая плоть», а то, что осталось после птиц, какое-то время спустя сняли с веревки и закопали тут же, рядом с виселицей. Вся эта история, которую нарыл в архиве Джордж, отлично накладывалась на недавнее появление призрака, замеченного бдительными нянями, гулявшими со своими малышами на местной детской площадке. Правда, к детской площадке призрак не приближался, предпочитал держаться возле рощи.

Узнав о том, что эта роща осталась от некогда большого леса, известного как Мэллори-Энд, мы поняли, что находимся на верном пути. Теперь, как нам казалось, нужно было лишь выяснить точное место, где закопали труп Мэллори.

Атмосфера этой ночью в лесу была какой-то на редкость неприятной. Деревья – в основном дубы и березы – тревожно шумели листьями на ветру, их стволы как чешуей покрылись серо-зеленым мхом, очертания деревьев тоже выглядели странно – уродливые, перекошенные какие-то. Каждый из нас включил свой собственный Дар – так принято называть способность воспринимать на сверхъестественном уровне различные феномены, связанные с появлением призрака. Я, например, обладаю Слухом, поэтому, оказавшись на месте, услышала странный шепот, а затем треск ломающейся древесины. Это заставило меня подскочить на месте, в то время как ни Локвуд, ни Джордж ровным счетом ничего не услышали. Обладавший самым лучшим среди нас Зрением, Локвуд сказал, что заметил краешком глаза силуэт стоящего среди деревьев человека, но когда повернул голову, чтобы лучше рассмотреть его, силуэт исчез.

Посреди леса мы нашли небольшую открытую лужайку. Деревьев здесь не было, а шепчущий звук слышался довольно громко. Я проследила за тем, как меняется громкость шепота в разных местах лужайки, и это прямиком привело меня к заросшему мхом, наполовину ушедшему в почву камню в самом ее центре. Джордж определил, что над камнем находится самая холодная точка лужайки, а то, что сам камень густо покрыт паутиной, было видно всем. Когда мы собрались вокруг этого камня, всех нас охватила тревога и беспричинный страх, я же, кроме того, пару раз услышала бормочущий где-то рядом со мной потусторонний призрачный голос.

Все сходилось. Мы дружно решили, что замшелым камнем отмечено место захоронения Мэллори, а решив так, выложили из цепей большой круг, и Джордж принялся раскапывать предполагаемую могилу знаменитого убийцы и конокрада. Честно говоря, мы все рассчитывали покончить с этим делом за какие-нибудь полчаса.

Спустя два часа ситуация несколько изменилась – не было найдено ни одной кости, зато в наличии имелся не один, а целых два призрака. И у нас начало закрадываться подозрение, что все идет совсем не так, как предполагалось.

– Сейчас всем нам нужно успокоиться и привести в порядок свои нервы, – сказал Локвуд, прерывая возникшую в нашем с Джорджем разговоре паузу, во время которой мы испепеляли друг друга взглядами. – Да, мы где-то напортачили, поэтому продолжать сегодня нет смысла. Сейчас собираем вещи и уходим, вернемся сюда в другой раз. Остается только один вопрос: что делать с этими Рейзами? Как вы считаете? Шарахнуть их вспышками?

Чтобы оказаться рядом со мной и Джорджем, Локвуд сделал шаг назад, продолжая при этом неотрывно следить за «своим» призраком, плававшим по воздуху возле железного круга. Как и мой Гость, этот призрак имел вид почти разложившегося трупа, только, в отличие от «моего», был одет в длинный истлевший сюртук и очень даже веселенькие алые бриджи.

В черепе этого призрака зияли дырки от нескольких выпавших – и, очевидно, потерявшихся – костей, а из обтрепанных обшлагов сюртука высовывались костяные руки с обрубленными кистями.

– Вспышки будут самое то, – сказала я. – Это же призраки Второго типа, соляные бомбочки против них не так эффективны.

– А по мне, так лучше сэкономить пару хороших магниевых вспышек, тем более что мы даже не нашли Источник, – возразил Джордж. – Ты знаешь, сколько они стоят, эти вспышки?

– Можно просто удерживать Гостей на безопасном расстоянии с помощью рапир, – предложил Локвуд.

– Слишком рискованно. Был бы один Рейз – другое дело, а тут их двое.

– Еще железные опилки можно попробовать.

– Нет, я все-таки настаиваю на том, что это должны быть вспышки.

Пока мы таким образом препирались, безрукий призрак мало-помалу приближался к железным цепям, плывя над землей, печально склонив набок голову, словно прислушивался к нашему разговору. Затем он прикоснулся к защитному барьеру – к небу взметнулся язык потустороннего света, зашипела, полилась на землю плазма. Мы дружно отступили на шаг от края железного круга.

Тем временем к барьеру вновь начал приближаться «мой», очухавшийся от первого удара Гость. Впрочем, такое поведение характерно для всех Рейзов – эти призраки вечно голодны, бесконечно злы и никогда просто так не отступятся.

– Ну хорошо, Люси, – вздохнул Локвуд. – Вспышка так вспышка. Сожги своего, я сожгу своего, на том и покончим.

– Ты сам так распорядился, – мрачно подчеркнула я.

Одно удовольствие, скажу я вам, использовать греческий огонь на открытом воздухе, когда не опасаешься сжечь дом или повредить какую-нибудь дурацкую вазу. А поскольку Рейзы – призраки внешне отвратительные (хотя, пожалуй, Сырые Кости или Обрубки им в этом не уступят), испытываешь при этом дополнительную радость. Итак, я вытащила из кармашка на своем поясе металлическую банку и с силой швырнула на землю прямо под ноги «своему» Гостю. Хрустнул стеклянный предохранитель. Затем полыхнула ослепительная вспышка магния, железа и соли, озарив всю окрестность раскаленным белым светом. Спустя мгновение снова стало темно. «Мой» Рейз исчез, от него остались лишь редкие облачка дыма. Здесь и там в траве догорали искры магния.

– Отлично, – сказал Локвуд, вынимая свою вспышку. – Один Гость готов, второго я сейчас… Что там, Джордж?

Я повернула голову и увидела раскрытый рот Джорджа. Это я еще могла бы пережить, в конце концов Джордж часто сидит с раскрытым ртом. Глаза… Да они буквально выпирали из-за стекол очков, будто кто-то выдавливал их изнутри – но и такое мне уже доводилось видеть. Нет, самым жутким был жест, которым Джордж указывал в сторону леса.

Мы с Локвудом проследили в направлении грязного толстого пальца Джорджа – и увидели.

Там, в темноте, среди искривленных стволов и поникших ветвей плыло пятно потустороннего света. Это была окруженная светом, неподвижная фигура мужчины. Шея у него была сломана, поэтому голова безвольно скатилась набок. Фигура медленно приближалась, летела по прямой, проходя сквозь деревья.

– Это невозможно, – сказала я. – Я только что взорвала его. Он не мог восстановиться за такое короткое время.

– Да, наверное, – кивнул Локвуд. – Джордж, сколько здесь может быть Рейзов-висельников?

Джордж неопределенно хмыкнул, затем повернул руку и указал своим грязным пальцем на другой участок леса. У меня дрогнуло сердце и противно сжался желудок. Там, куда показывал Джордж, появилось еще одно бледное зеленоватое пятно. А за ним, совсем вдалеке, вспыхнул еще один огонек. И еще один…

– Пять, – сказал Локвуд. – Еще пять Рейзов.

– Шесть, – поправил его Джордж. – Вон там еще один, маленький, его плохо видно.

– Откуда они лезут? – нервно сглотнув, спросила я.

– Мы отрезаны, – спокойным, очень спокойным голосом сказал Локвуд. – А что у нас за спиной?

Прямо рядом со мной был набросанный Джорджем земляной холм. Я вскарабкалась на него и нервно осмотрелась по сторонам на все триста шестьдесят градусов.

С того места, где я стояла, был виден небольшой, освещенный зажженными лампами и окруженный железной цепью островок. Вдоль серебристых звеньев цепи кружил, как кот возле птичника, безрукий Гость Локвуда. Над безруким призраком раскинулось ночное небо с крупными звездами, а за ним угадывались мягкие очертания леса, и оттуда, сквозь деревья, на край поляны выплывали молчаливые зеленоватые фигуры.

Шесть, девять, дюжина фигур, еще больше… Все костлявые, все в истлевших обносках, все со сломанной шеей, они стекались к нам, излучая неяркий потусторонний зеленоватый свет.

– Они везде, – сказала я. – Они окружают нас со всех сторон…

После недолгого молчания раздался голос Джорджа.

– У кого-нибудь чая в термосе не осталось? – спросил он. – Что-то у меня в горле пересохло.

### 2

Нет-нет, мы не впадаем в панику, когда оказываемся в трудных ситуациях. Такие ситуации – часть нашей работы. Ведь мы сотрудники агентства парапсихологических расследований, и чтобы поставить нас в тупик, должны одновременно появиться не менее полусотни опасных призраков. Не думайте, что я хвастаюсь. И что меня не выбило из колеи все, что происходило тогда в Уимблдонском лесу, тоже не думайте. Выбило.

– Один человек, Джордж! – раздраженно воскликнула я, соскальзывая с земляного холмика и спрыгивая на траву через замшелый камень. – Ты сказал, что здесь похоронен один человек! Некий тип, которого звали Мэллори. Можешь мне его указать? Или затрудняешься в такой толпе?

– Я исходил из того, что написано в хрониках, – возразил Джордж, проверяя свой рабочий пояс. – Тебе не в чем винить меня. – Он поправил еще один ремешок.

– Хроники! Хорошая отговорка!

– Никто никого ни в чем не винит, – поставил точку Локвуд. Он спокойно стоял, прищурившись, внимательно осматривая лужайку. Затем принял решение и немедленно сообщил нам о нем: – План «Д». Действуем по плану «Д», немедленно.

– Проще говоря, разбегаемся кто куда? – уточнила я.

– Не совсем. План «Д» предусматривает совместный безопасный отход с сохранением чувства собственного достоинства.

– Ты перепутала его с планом «Е», Люси, – пробурчал Джордж. – Они очень похожи.

– Послушайте, – сказал Локвуд. – Оставаться до утра внутри железного круга нельзя. Начнем с того, что могут не выдержать цепи. Меньше всего Гостей я вижу на восточной стороне поляны. Точнее, их там всего двое. Значит, прорываемся в восточном направлении. Бежим до вон того высокого вяза, затем проскакиваем через лес и пересекаем общинную землю. Если все это проделать быстро, они не успеют нас схватить. У нас с Джорджем еще сохранилось по вспышке, если Рейзы слишком приблизятся, мы пустим их в дело. Ну что, хороший план?

Если честно, то план, конечно, был так себе, но все же иметь хотя бы такой план лучше, чем не иметь никакого. И ничего другого мы с Джорджем предложить тоже не могли. Так что я молча вытащила из кармашка на поясе соляную бомбочку, а Джордж приготовил оставшуюся у него вспышку. Теперь нам оставалось лишь дождаться команды.

К восточной стороне железного круга подплыл безрукий призрак. Он уже совершил несколько попыток проникнуть за барьер, потеряв при этом значительную часть своей эктоплазмы, и потому выглядел теперь еще более печальным и жалким, чем прежде.

Почему Рейзы всегда принимают странные или пугающие обличья, но никогда не показываются в виде мужчин и женщин, какими они были при жизни? По поводу такой особенности манифестации Рейзов существует множество теорий, и среди них ни одной правильной. Так же как нет до сих пор и достоверной теории, объясняющей нашествие Гостей на Англию. Откуда, зачем и почему они явились? Ответа на эти простые вопросы не знает никто, потому-то эпидемия призраков и называется Проблемой.

– Внимание, пошли! – сказал Локвуд, выходя за железный круг.

Я бросила в Рейза соляную бомбочку.

Она взорвалась, взлетело облако крупинок соли – при соприкосновении с плазмой призрака они вспыхивали и сгорали изумрудными искрами. Рейз, в которого я швырнула бомбочку, распался на куски, словно отражение на поверхности бегущей воды. Затем полосы бледного призрачного света дугой откинулись назад, дальше от соли, от железного круга. Отплыли – и снова принялись сплетаться, образуя мужскую фигуру со сломанной шеей.

Наблюдать за тем, как восстанавливается Рейз, было любопытно, но некогда. Мы уже выскочили за цепи и мчались к далекому вязу по бугристой, скрытой во тьме земле.

По моим ногам хлестали мокрая трава, тряслась сжатая в кулаке рапира. Среди деревьев появились бледные фигуры, начали разворачиваться вдогонку за нами. Два самых проворных призрака уже выплыли из леса на край поляны, дергая сломанными шеями, запрокинув головы к звездному небу.

Призраки были быстры, но мы были еще быстрее. Мы добежали уже почти до самого края поляны – тот высокий вяз был буквально в двух шагах. Локвуд, у которого были самые длинные ноги, слегка вырвался вперед, я бежала следом, за мной топал Джордж, едва не наступая мне на пятки. Еще несколько секунд, и мы скроемся в гуще леса, там, где не замечено ни потустороннего свечения, ни движения призраков.

Все должно быть хорошо.

Я споткнулась, зацепившись за что-то ногой, и упала. Уткнулась лицом в мокрую холодную траву, моментально промокнув от ночной росы. Что-то ударило меня по ноге, затем через меня перелетел Джордж, с проклятиями плюхнулся в траву и откатился в сторону. Я приподняла голову. Локвуд уже стоял возле дерева и в эту секунду оборачивался – видно, только сейчас понял, что мы попали. Затем он что-то крикнул и бросился к нам с Джорджем.

Меня обдало холодом. Я скосила глаза – рядом со мной стоял Рейз.

Нужно отдать этому Рейзу должное – он оказался большим оригиналом среди своих собратьев. Никаких пустых глазниц, никакого голого черепа, никаких обрубков костей. Рейз появился передо мной в виде трупа, конечно, но трупа еще не разложившегося. Его лицо оставалось целым, остекленевшие глаза широко раскрыты. Кожа у него была омерзительно белесой и матовой, как брюшки рыб, разложенных на прилавках рынка Ковент-Гарден.

Четкость деталей была поразительной – я могла рассмотреть каждое волокно наброшенной на шею призрака веревки, блестящие капельки слюны на белых зубах…

А сама я тем временем продолжала лежать на животе, не в силах ни поднять свою рапиру, ни дотянуться до рабочего пояса.

Гость наклонился в мою сторону, потянул ко мне свои бледные рыбьи руки…

И исчез. Прямо над моей головой полыхнула ослепительно-белая вспышка, на лицо и одежду посыпались пепел и догорающие частицы соли и железа.

Вокруг меня снова стало темно.

– Спасибо, Джордж, – сказала я, поднимаясь на ноги.

– Это не я, – ответил Джордж, протягивая руку и помогая мне встать. – Вон, смотри.

По лесу и над поляной метались узкие белые лучи магниевых фонарей, специально сконструированных таким образом, чтобы рассекать своим светом плазменную плоть призраков. Повсюду раздавались голоса, шум шагов, хрустели раздавленные тяжелыми подошвами прутики и ветки. Слышались приглушенные команды и четкие, короткие ответы на них. Наступление Рейзов было отбито, и теперь призраки, словно сбитые с толку, бесцельно метались во всех направлениях. Вспыхивали изумрудные искры горящей соли, среди деревьев распускались ослепительные вспышки греческого огня. Каждая такая вспышка выхватывала из темноты силуэты деревьев и кустов, ослепляла, обжигала сетчатку глаз. Вскоре все Рейзы, один за другим, были методично уничтожены.

Локвуд давно успел присоединиться к нам с Джорджем и вместе с нами удивленно наблюдал за происходящим. На лужайке появились несколько человек, которые направились к нам. В свете магниевых фонарей и все еще взрывающихся время от времени вспышек нереально ярким серебром сверкали обнаженные клинки рапир и мягко светилась серая ткань форменных курток.

– Агенты «Фиттис», – сказала я.

– О, боже, – проворчал Джордж. – Пожалуй, я предпочел бы Рейзов.


На самом же деле все обернулось даже хуже, чем мы могли предположить. Сюда прибыла не просто какая-то команда из агентства «Фиттис», но команда, которой руководил наш старый заклятый приятель Киппс.

Правда, обнаружили мы это не сразу, потому что первые секунд десять пришедшие просто-напросто ослепили нас, направив нам в лицо лучи своих фонарей.

Когда же они догадались наконец приглушить яркость своих лучей, до нас донеслось загробное хихиканье, а затем долетел и запах мерзкого вонючего дезодоранта – именно он не оставил никаких сомнений в том, кто стоит перед нами.

– Тони Локвуд, – с притворным удивлением протянул Киппс. – Вместе с Джорджем Каббинсом и… э-э… Джулией, так, кажется? Прошу прощения, я никогда не запоминаю женские имена. Какого черта вы здесь делаете, ребята?

Кто-то включил обычный фонарь, не такой резкий, как магниевый, и мягкий свет выхватил из темноты лица всех, кто стоял рядом с нами. Их было трое – только группа Киппса. Остальные агенты в серой униформе разбрелись по всей поляне, посыпая траву солью и железными опилками. Среди деревьев клубился серебристый дым.

– Ну и вид у вас, однако, – заметил Киппс и снова фыркнул.

Я вам уже рассказывала о Киппсе? Нет? Он руководит одной из оперативных команд в Лондонском филиале агентства «Фиттис». Напоминать о том, что «Фиттис» – старейшее и самое престижное в стране агентство по проведению парапсихологических расследований, думаю, излишне. Главный офис агентства находится на Стренде, а всего в «Фиттис» служит примерно триста агентов. Большинство из них – это подростки, которым еще не исполнилось шестнадцати, но встречаются и агенты в возрасте всего восьми лет. Агенты разбиты на команды, и каждой командой руководит взрослый агент-инспектор. Вот Киппс как раз один из таких «командиров».

Если выражаться дипломатично, можно сказать, что Киппс – молодой человек в возрасте чуть за двадцать, довольно хрупкого телосложения, с коротко подстриженными рыжеватыми волосами и узким, покрытым веснушками лицом. Если выражаться недипломатично, но куда более точно, Киппс – это хилый коротышка с толстым курносым, как у мопса, носом, огромным заостренным подбородком и рыжими, как морковный сок, волосенками. Плечики у него, как уже говорилось, узенькие и хилые, зато голова огромная, поэтому Киппс больше всего напоминает водонапорную башню. В общем, такая сопля на палочке. Он уже слишком стар, чтобы самому сражаться с призраками, но это не мешает ему с форсом таскать на поясе громадную рапиру с дешевыми стеклянными «брульянтами» на эфесе.

На чем я остановилась? Ах да, Киппс. Он терпеть не может наше агентство, завидует каждому нашему успеху и злорадствует над каждой неудачей. Ну и черт с ним.

– Да, это картина, – повторил Киппс. – Сегодня вы даже грязнее, чем обычно.

Только сейчас я обратила внимание на то, что нас – всех троих – вскользь обожгло вспышкой. Рубашка Локвуда была прожжена на груди, лицо в пятнах от сгоревшей соли. С моей куртки и легинсов при каждом движении сыпались хлопья пепла и сажи. Волосы у меня всклокочены, а от ботинок пахло сгоревшей кожей.

Джордж тоже был перепачкан сажей, но в целом от вспышек он пострадал гораздо меньше нас с Локвудом, поскольку еще до этого успел с ног до головы вываляться в грязи.

– Благодарю за помощь, Киппс, – сказал Локвуд, небрежно стряхивая пепел с рукавов своей рубашки. – Мы оказались здесь в затруднительном положении. Нет, в принципе, мы полностью держали ситуацию под контролем, но тем не менее та ваша вспышка пришлась очень кстати.

– Под контролем? – ухмыльнулся Киппс. – Помолчал бы лучше. Когда мы пришли сюда, то приняли вас за обезумевших от страха местных жителей. Поэтому Кэт сразу же швырнула вспышку, а выяснить, кто вы такие, решила потом. Честно говоря, нам и в голову не могло прийти, что та троица беспомощных идиотов – это вы.

– Они все испортили, – хмуро сказала стоявшая рядом с Киппсом девушка. – Я ничего не могу расслышать. Слишком много постороннего экстрасенсорного шума.

– В любом случае, мы очень близко подобрались к Источнику, это совершенно очевидно, – сказал Киппс. – Думаю, нам будет легко его найти. И, может, теперь команда Локвуда сможет помочь нам?

– Сомневаюсь, – ответила девушка, пожимая плечами.

Правая рука Киппса в команде, Кэт Годвин, была, как и я, Слухачом, но кроме этого между нами не было больше ничего общего. Кэт была стройной блондинкой с капризными пухлыми губками – одно это давало мне сразу три веские причины испытывать к ней неприязнь. Я не смогла бы относиться к Кэт с симпатией, даже если бы она была кроткой, как Белоснежка, и все свободное от работы время ухаживала за больными ежиками. Но Кэт была вовсе не кроткой, а бесконечно честолюбивой, эгоистичной, холодной и бессердечной, а уж чувства юмора у нее было не больше, чем у черепахи. Шутки только раздражали ее, поскольку она их абсолютно не понимала. Внешне Кэт была милашкой, правда, подбородок ее был, пожалуй, слишком острым. Если протащить Кэт по вспаханной земле, то в оставленной ее подбородком борозде можно сеять бобы. Светлые волосы ее были слишком коротко острижены сзади, а спереди на лоб спадала нелепая конская челка. На форменной серой куртке, юбке и легинсах Кэт никогда не было ни пятнышка – это наводило на мысль, что, в отличие от меня, ей никогда не доводилось удирать по печной трубе от агрессивного Спектра или сражаться с полтергейстом в канализационных коллекторах в Брайдвелле (между прочим, это задание официально признано «самой грязной работой в истории»). При этом, хотите верьте, хотите нет, всегда случалось так, что мы с Кэт сталкивались сразу после этого. Я – по уши в грязи, она – при полном параде. Вот и сейчас снова то же самое.

– На кого охотитесь этой ночью? – поинтересовался Локвуд. В отличие от нас с Джорджем, погрузившихся в мрачное молчание, наш шеф старался держаться бодрячком и по возможности оставаться вежливым.

– Ищем Источник этого призрачного кластера, – ответил Киппс, указывая рукой в сторону леса, где среди деревьев догорал, рассыпая вокруг себя изумрудные искры, последний из Гостей. – Довольно крупная операция.

Локвуд покосился на толпу малолетних агентов, носившихся взад и вперед по поляне. У них с собой были соляные ружья, ручные катапульты для вспышек и магниевые фонари. Рядом со штатными агентами сновали ученики – тащили свернутые кольцом цепи, портативные дуговые фонари, термосы с чаем, катили маленькие тележки, груженные серебряными печатями.

– Да, я вижу, – сказал Локвуд. – Защищены вы капитально, ничего не скажешь.

– В отличие от вас, – хмыкнул Киппс. – Мы-то всегда знаем, во что ввязываемся, не то что некоторые. – Он скользнул взглядом по нашим рабочим поясам. – Не понимаю, как вы собирались устоять перед целой толпой Рейзов с таким нищенским набором, а, Глэдис?

К нам подбежала девочка лет одиннадцати с конским хвостом на затылке и, залихватски отсалютовав, звонко сказала:

– Докладываю, мистер Киппс, мы обнаружили возможный центр экстрасенсорного притяжения в центре поляны. Там еще куча свежевырытой земли и большая яма…

– Извините, но оттуда вам придется уйти, – сказал Локвуд. – На том месте работаем мы. И вообще, все это расследование было нашим. Эту работу пару дней назад нам предложил не кто-нибудь, а сам мэр Уимблдона.

– Прости, Тони, но эту же работу взяли и мы, – приподнял свою морковную бровку Киппс. – Заказ был открытым, за него мог взяться любой желающий. Условия сам знаешь какие – кто первым обнаружит Источник, тот и получит деньги.

– Значит, деньги будут наши, – твердо заявил Джордж. Протереть очки ему с горем пополам удалось, но все лицо было покрыто густым слоем коричневой грязи. В таком виде Джордж напоминал сову.

– Если вы нашли Источник, как утверждаете, то почему его не запечатали? – спросила Кэт Годвин. – Почему, в таком случае, здесь повсюду продолжают шастать призраки?

Я молча была вынуждена согласиться с тем, что эта пигалица с конской челкой попала в точку.

– Мы нашли могилу, – сказал Локвуд. – И сейчас раскапываем ее, ищем останки.

Повисло молчание, после чего Киппс осторожно переспросил:

– Могилу?

– Ну да, – в некотором замешательстве подтвердил Локвуд. – Место, где были захоронены все эти преступники…

Он посмотрел на Киппса и его агентов.

Белобрысая девочка расхохоталась. Представьте себе породистую лошадь, презрительно ржущую в своем уютном стойле, глядя на трех грязных, волочащихся мимо конюшни ослов, – и вы получите полное представление о том, как она расхохоталась.

– Ну вы и кретины, – вздохнул Киппс.

– Потрясающе, – презрительно фыркнула Кэт Годвин. – Бесподобно.

– Что вы хотите сказать? – мрачно спросил Локвуд.

– Хотим сказать, что на этой лужайке никого не хоронили, – ответил Киппс, вытирая пальцем слезы. – Здесь преступников только казнили. Виселица здесь стояла, понимаете, идиоты? Ви-се-ли-ца. – Он обернулся и крикнул куда-то в темноту: – Эй, Бобби! Подойди сюда!

– Да, сэр, я уже здесь, мистер Киппс, сэр! – подбежал к нам маленький человечек.

Я мысленно застонала. Это был Бобби Вернон – один из самых новых и самых-самых раздражавших меня агентов Киппса. Он работал в этой команде всего месяц, ну, может, два. Вернон был коротышкой какого-то неопределенного возраста – на вид вроде бы почти ребенок, но при этом я бы не удивилась, случайно узнав, что Вернону на самом деле лет пятьдесят. Такая, знаете, ходячая иллюстрация к поговорке «Маленькая собачка – до старости щенок». Рядом со своим невысоким шефом Вернон выглядел маленьким – едва доставал Киппсу до плеча. Кэт Годвин он доставал до груди. До какого места он будет доставать, стоя рядом с Локвудом, я даже думать побаивалась – слава богу, никогда не видела их стоящими рядом. На Верноне болтались коротенькие серые шорты, из которых торчали тонкие, как стебли бамбука, ножки. Не знаю, какой размер обуви носил Вернон, но его ботиночки совершенно не были заметны среди травы. Личико у Вернона было бледным, блестящим и каким-то стертым – единственной запоминающейся деталью можно считать только прилипшую ко лбу набриолиненную прядь волос.

Но Вернон был умен, очень умен. Как и наш Джордж, он считался специалистом по архивным расследованиям. Сегодня Вернон явился на задание с маленькой дощечкой с переносной лампочкой, освещавшей приколотую к дощечке карту Уимблдонского леса и его окрестностей, обернутую водонепроницаемой пленкой.

– Наши друзья не совсем разобрались с тем, что это за место, Бобби, – сказал Киппс. – Я сказал им, что здесь стояла виселица. Можешь еще что-нибудь добавить?

Вернон расплылся в довольной улыбке и, кажется, даже слегка раздулся от гордости:

– Разумеется, сэр. Накануне я взял на себя труд посетить Уимблдонскую библиотеку: изучил местную криминальную историю. Обнаружил сообщение о некоем Мэллори, который…

– …был повешен и похоронен у перекрестка дорог, – раздраженно перебил его Джордж. – Все верно. Я тоже читал это сообщение.

– Да, но заходили ли вы также в архив при уимблдонской церкви Всех Святых? – спросил Вернон. – Там я отыскал очень интересные местные хроники. Выяснилось, что останки Мэллори были заново обнаружены во время работ по расширению дорожного полотна на перекрестке – в 1824 году, если не ошибаюсь. Их достали и перезахоронили где-то в другом месте, где именно – неизвестно. Таким образом, призрак Мэллори привязан не к его костям, а к месту, где он умер. Та же связь с этим местом возникла у еще нескольких казненных. Мэллори просто был самым первым, кого здесь повесили, вот и все. В архиве перечислены десятки преступников, которых вздернули на этой виселице. – Вернон постучал пальцем по своей дощечке с картой и жеманно улыбнулся нам. – Вот так все обстоит на самом деле. Найти записи, о которых я упомянул, очень легко – если, конечно, знать, что ты ищешь.

Локвуд покосился на Джорджа, который предпочел промолчать.

– Разумеется, самой виселицы уже давным-давно нет, – продолжал Вернон. – Поэтому мы ищем что-нибудь вроде остатка столба или, быть может, камень, которым отмечено место, где когда-то стояла виселица. По всей видимости, это и есть Источник, который привлекает всех призраков, что мы только что здесь видели.

– Ну, Тони, кто-нибудь из вас видел камень? – требовательно спросил Киппс.

– Да, был там один, – неохотно ответил Локвуд. – В самом центре поляны.

– Отлично! – прищелкнул от восторга языком Вернон. – Стойте, стойте, не говорите, сначала я! Итак, камень – квадратный, скошенный с одной стороны, с глубоким широким желобком. Он?

Увы, никто из нас не удосужился даже рассмотреть как следует тот покрытый мхом камень.

– Э-э… Возможно.

– Да! Тот самый камень! Он стоял у основания виселицы, которую потом снесли. Над этим камнем раскачивались и разлагались тела повешенных. Об него они ударялись, когда начинали распадаться на куски. – Он нахмурился, поморгал и вдруг выпалил: – Только не говорите, что трогали этот камень с места.

– Нет-нет, – сказал Локвуд. – Как можно!

Из темноты долетел крик одного из агентов:

– Найден квадратный камень! Наверняка тот самый. Судя по всему, его кто-то совсем недавно выкопал и перекатил с места.

Локвуд моргнул. Вернон самодовольно улыбнулся.

– О, боже! Значит, вы потревожили Источник всего кластера, а затем бросили его. Неудивительно, что к нему начало возвращаться столько Гостей. Это все равно что заткнуть раковину пробкой и уйти пить чай… Вскоре в ванной станет сыровато! Ладно, пойду прослежу, чтобы эту важную реликвию как следует запечатали. Было очень приятно поговорить с вами. – И Вернон ушел, ковыляя по мокрой траве. Мы мрачно смотрели ему вслед.

– Талантливый парень, – заметил Киппс. – Бьюсь об заклад, ты хотел бы заполучить его в свою команду, Тони.

– Нет, – тряхнул головой Локвуд. – Постоянно буду спотыкаться об него. Или ненароком раздавлю, не заметив, что он сидит на диване. Ну что, Квилл, поскольку мы обнаружили Источник, а твои агенты лишь запечатали его, нам придется разделить вознаграждение. Я предлагаю так: шестьдесят процентов нам, сорок вам. Идет? Если да, завтра утром вместе нанесем визит местному мэру.

Киппс и Годвин рассмеялись. Ехидно рассмеялись, надо заметить. Затем Киппс потрепал Локвуда по плечу:

– Ах, Тони, Тони, я бы рад тебе помочь, но тебе хорошо известно, что вознаграждение получают только агенты, обезвредившие, то есть запечатавшие Источник. Прости, таковы правила ДЕПИК.

Локвуд отступил на шаг назад – мы с Джорджем сделали то же самое – и спросил, кладя руку на эфес своей рапиры:

– Значит, вы забираете Источник?

– Да, забираем.

– Я не позволю.

– Боюсь, у тебя нет выбора. – Киппс свистнул, и рядом с ним тут же нарисовались четверо оперативников с рапирами наготове. Все они были двухметровыми громилами с одинаковыми лицами – ни дать ни взять, четыре гориллы в серой униформе.

Локвуд медленно убрал свою руку с эфеса рапиры. Мы с Джорджем тоже опустили руки.

– Так-то лучше, – сказал Квилл Киппс. – Взгляни на вещи трезво, Тони. Ну что у тебя за агентство? Так, ерунда. Три агента. Купить лишнюю вспышку – проблема. Не агентство, а дешевый балаган. У вас даже униформы нет. И нет ни единого шанса против настоящего, крупного агентства. Вы всегда будете аутсайдерами – тебя это устраивает, Тони? Тебе нравится быть вечным неудачником? А теперь идите. Сумеете сами выбраться отсюда или позвать Глэдис, чтобы она отвела вас за ручку?

Локвуд каким-то невероятным усилием воли сумел сохранить невозмутимый вид и сухо ответил:

– Благодарю, провожатых нам не нужно. Джордж, Люси, пойдемте.

Мы с Локвудом двинулись вперед, а Джордж продолжал как вкопанный стоять на месте, сверкая глазами сквозь стекла очков.

– Джордж, – повторил Локвуд.

– Агентство «Фиттис», – пробормотал Джордж. – Всюду это агентство «Фиттис». Только потому, что оно больше, оно сильнее – и этого достаточно, чтобы сметать всех со своего пути. Как мне это надоело! Меня уже тошнит от этого. Если бы все происходило на полигоне, мы разделали бы эту серую команду под орех.

– Разделали бы, – негромко согласился Локвуд. Только здесь не полигон. Пойдем.

– Хнычешь, Каббинс? – усмехнулся стоявший рядом Киппс. – Что-то на тебя не похоже.

– О, я поражен! Неужели мои слова достигли твоих ушей, миновав заслон нанятых тобой горилл-телохранителей? – воскликнул Джордж. – А может быть, настанет день, когда ты рискнешь выйти из-за этой стенки, чтобы по-честному сразиться один на один? Вот тогда бы мы посмотрели, кто кого.

Джордж повернулся, собравшись уходить.

– Это вызов? – бросил вслед ему Киппс.

– Пойдем, Джордж, – сказал Локвуд.

– Нет-нет, погоди, Тони. – Киппс растолкал своих горилл и продолжил, ухмыльнувшись: – Знаешь, мне в кои-то веки понравилось то, что предложил Каббинс. Соревнование! Ваша команда против моей лучшей тройки! Это будет очень любопытно. Что скажешь, Тони, – по рукам?

Только сейчас я впервые обратила внимание, что жесткая улыбка Киппса похожа на опасную улыбку Локвуда, только уменьшенную, более показную и агрессивную. Если улыбку Локвуда уместно назвать волчьей, то Киппс улыбается как гиена. Но Локвуд сейчас вовсе не улыбался. Он выпрямился во весь рост и ответил, сверкнув глазами:

– Эта идея мне тоже очень нравится. Джордж прав. Думаю, мы не дадим вам ни единого шанса, если это будет честный поединок, без закулисных игр и прочих подлянок. Просто сравним в деле наши способности вести расследование, уровень Дара, умение подавить и уничтожить Гостя. Но что мы можем поставить при этом на кон? Как я понимаю, ставка должна быть достаточно высокой и интересной обеим сторонам. Не на интерес же нам играть?

– Это верно, – кивнул Киппс. – Только, боюсь, ты вряд ли сможешь предложить что-то такое, что действительно меня заинтересует.

– Ну не скажи, – ответил Локвуд, разглаживая свою прожженную рубашку. – Я предлагаю сделать таким образом. Как только появится очередное открытое для всех задание, мы оба беремся за него. Кто быстрее справится с задачей – тот и выиграл. А проигравший на следующий день помещает в «Таймс» извещение о том, что команда соперника оказалась успешнее его собственной. Что скажешь, Киппс, разве это тебя не позабавит? Если ты выиграешь, конечно. Разумеется, если у тебя сразу разыгрались нервишки…

– Нервишки? У меня? – фыркнул Киппс. – Чушь собачья! Конечно, я принимаю твой вызов. Вот Кэт и Джулия будут свидетелями. Итак, будем ждать подходящего случая. А до тех пор – очень прошу тебя, Тони, – постарайся не угробить свою команду.

С этими словами Киппс отправился восвояси, Кэт Годвин и остальные двинулись следом.

– Э… Меня зовут Люси! – сказала я.

Никто из них меня не услышал, они шли, о чем-то переговариваясь между собой, наверное, о работе. В центре поляны при свете дуговых фонарей агенты под руководством Бобби Вернона обкладывали замшелый камень серебряными сетями-печатями. Другие мальчики в сером уже катили по траве тележку, готовые погрузить на нее обезвреженный камень и увезти прочь. Отовсюду доносились громкие голоса, порой долетали взрывы смеха. Эта ночь стала очередным триумфом великого и могучего агентства «Фиттис». И еще одним провалом агентства «Локвуд и Компания», опять умудрившегося растянуться на ровном месте. Какое-то время мы все трое молча стояли в темноте, затем Джордж сказал:

– Я должен был выговориться. Простите. Если бы я не сказал Киппсу все, что о нем думаю, то, наверное, бросился бы на него с кулаками. Руки чесались.

– Не стоит извиняться, – сказал Локвуд.

– А поскольку нам сейчас не дают возможности по-честному бороться с бандой Киппса, мы имеем полное право плюнуть на все и уйти, – сказала я.

– Верно! – подхватил Джордж и от удовольствия пристукнул кулаком по раскрытой ладони. На траву посыпались комки засохшей грязи. – Все равно мы лучшие агенты во всем Лондоне, разве нет?

– Конечно, – сказал Локвуд. – Лучше не бывает. Но сейчас давайте взглянем на себя. У Люси вся рубашка прожжена на груди, у меня от штанов одни дырки остались. Джордж… Короче говоря, не двинуть ли нам домой, господа?

## Часть II. Непредвиденное захоронение

### 3

Утро выдалось прекрасным, как каждое следующее утро тем жарким летом. Небо было голубым и прозрачным. Припаркованные вдоль улицы автомобили сверкали, словно драгоценные камни. Я шла в лавочку Арифа на углу, щурясь от яркого света, слушая несмолкающий гул большого города. На мне была футболка, шорты и шлепанцы. Дни сейчас были самыми длинными в году, ночи самыми короткими – в это время сила призраков и количество их появлений снижаются до минимума, поэтому в разгар лета большинство людей вообще пытаются забыть о существовании Проблемы. Но на агентов это правило не распространяется, мы всегда наготове, и для нас всегда найдется дело. Я купила у Арифа молока и рулет с вареньем и не спеша пошлепала назад домой.

Вот и он, наш дом, номер тридцать пять по Портленд-Роу. Поблескивает на солнце знакомая табличка на изгороди:


«Э. Дж. Локвуд и Компания, исследователи.

После наступления темноты позвоните в колокольчик и ждите за железной линией»


Табличка давно уже висела на честном слове, колокольчик заржавел, три железные плитки на ведущей к дому дорожке приподнялись и покосились (благодаря старанию подрывших их садовых муравьев), еще одна плитка вовсе куда-то потерялась. Не обращая внимания на все эти мелочи, я прошла в дом, на кухню, положила рулет на блюдо, заварила чай, а закончив готовить завтрак, направилась вниз, в цокольный этаж.

Спускаясь по винтовой лестнице, я услышала шарканье спортивных туфель по полированному полу, свист разрезаемого клинком рапиры воздуха и мягкий хруст, раздававшийся каждый раз, когда удар достигал своей цели – соломенного чучела. Я знала, что это Локвуд: была у него такая привычка – упражняться до изнеможения с рапирой после проваленной работы.

Наш маленький фехтовальный зал был почти свободен от мебели. В углу приткнулась стойка для старых рапир, металлическая миска с тальком для рук на высокой ножке, длинный низкий стол и три старых шатких плетеных стула – больше ничего. Да, еще в центре зала с потолка свисали два набитых соломой манекена в человеческий рост. У манекенов были грубо намалеванные чернилами лица. На голове одного из них был грязный кружевной чепчик, на голове второго – ветхая, покрытая пятнами шляпа-котелок.

Набитые соломой туловища манекенов были покрыты десятками маленьких дырочек, оставшихся после точного попадания рапиры. У наших манекенов были имена – Леди Эсмеральда и Болтающийся Джо.

Сегодня по полной программе от Локвуда получала Эсмеральда. Она раскачивалась, крутилась на своей цепи, у нее даже чепчик съехал на сторону. Локвуд кружил рядом с Эсмеральдой, держа в руке рапиру. Он был в слаксах и спортивных туфлях, без пиджака, в рубашке с подвернутыми рукавами. В воздухе танцевали поднятые с пола пылинки, сверкало лезвие рапиры, выписывая стремительные сложные узоры. Локвуд сделал несколько ложных выпадов, затем нанес удар и с хрустом проколол набитое соломой плечо несчастной Леди Эсмеральды. Волосы Локвуда блестели, лицо было вдохновенным, взгляд – сосредоточенным. Я наблюдала за ним, остановившись в дверях.

– Я с удовольствием попробую кусочек этого рулета, – сказал Джордж, – если ты, конечно, очнешься и подойдешь поближе.

Я подошла к столу, за которым сидел Джордж и читал комикс. На нем были теплые тренировочные штаны и фуфайка с надписью «Джордж» – наш толстячок явно сгонял вес. Ладони его были испачканы тальком, лицо пылало. На столе стояли две бутылки с минеральной водой, рядом с ними лежала рапира.

Когда я проходила мимо, Локвуд оторвался от Леди Эсмеральды и посмотрел на меня.

– Рулет с вареньем и чай, – сказала я.

– Сначала присоединись ко мне. – Локвуд указал на длинную, небрежно надорванную картонную коробку, лежащую рядом со стойкой для рапир. – Итальянские рапиры. Только что доставили от Маллетса. Новая, более легкая сталь и посеребренный кончик клинка. Очень удобные. Тебе стоит попробовать.

– Но это значит, что Джордж останется один на один с рулетом… – замялась я.

Локвуд только усмехнулся и взмахнул рапирой. Зазвенел разрезаемый сталью воздух.

Мне трудно было сказать Локвуду «нет». Как всегда. Кроме того, мне и самой захотелось попробовать новую рапиру. Я вынула из коробки одну из рапир, покачала ее в руке. Она оказалась даже легче, чем я ожидала, и сбалансирована несколько иначе, чем обычный французский эспадрон. Я обхватила ладонью рукоять, рассматривая сложное переплетение защитных колец из серебристого металла, окруживших мои пальцы.

– Специальная защита против брызг эктоплазмы, – пояснил Локвуд. – Ну, как тебе новая рапира?

– Слегка вычурная, – нерешительно заметила я. – Похожа на те, что носит Киппс.

– Ну, зря ты так. У него безделушка, а это серьезное оружие. Попробуй, попробуй.

Насколько лучше и увереннее начинаешь чувствовать себя, когда в твоей руке клинок! Он придает тебе сил, даже если ты еще не завтракала и на ногах у тебя нелепые шлепанцы. Я повернулась к Болтающемуся Джо и прочертила клинком стандартный узел, который должен сдерживать Гостя.

– Не наклоняйся сильно, – посоветовал мне Локвуд. – Так ты слегка теряешь равновесие. Попробуй чуть резче выбросить вперед рабочую руку. Вот так примерно… – Он повернул мое запястье и, взяв меня за талию, слегка поправил стойку. – Видишь? Правда, так лучше?

– Да.

– Я думаю, ты полюбишь эти новые рапиры. – Он пнул Джо ногой, заставив чучело раскачиваться, а я теперь должна была маневрировать, чтобы не столкнуться с воображаемым Гостем.

– Представь, что это голодный призрак Второго типа, – сказал Локвуд. – Он ищет контакта с человеком, тянется к тебе… А ты должна удерживать весь сгусток плазмы в одном месте, чтобы она не вырвалась, иначе возникнет опасность для работающих рядом с тобой товарищей-агентов. Попробуй применить двойной защитный узел, такой, например…

Клинок Локвуда со свистом прочертил в воздухе сложный узор.

– Нет, мне такой никогда не освоить, – сказала я.

– Да брось, это всего лишь виток Куриаши. Как-нибудь покажу его тебе, он не такой уж сложный.

– Хорошо.

– Чай стынет, – заметил Джордж. – А я раздумываю, взять мне последний кусочек рулета или нет.

Джордж соврал. Рулет по-прежнему лежал на блюде. Почти целый. Но действительно пора было что-нибудь съесть, здесь я с Джорджем согласна, а то в животе как-то скучно и ноги словно ватные. И вообще нужно отдышаться и отдохнуть после вчерашней незадавшейся ночи. Я проскользнула между Джо и Эсмеральдой и направилась к столу. Локвуд задержался, чтобы сделать еще несколько выпадов – стремительных, плавных и элегантных. Мы с Джорджем жевали рулет и наблюдали за своим шефом.

– Как тебе рулет? – спросила я Джорджа.

– То, что надо, – с полным ртом ответил он. – А вот такие штуки, как виток Куриаши, я просто не перевариваю. Модная дешевка, и больше ничего. Витки Куриаши специально придумывают в больших агентствах, это для них что-то вроде визитной карточки. А меня учили по-простому: увидел Гостя – бей, удерживай его на месте и не давай прикоснуться к себе. Все. Точка. А то Куриаши, Куриаши!

– Ты все еще переживаешь из-за вчерашней ночи, – сказала я. – Знаешь, я тоже.

– Как говорится, неприятность эту мы переживем. Да, это моя вина – я не расследовал это дело как положено. Но мы были должны, обязаны обратить внимание на тот камень и разобраться с ним раньше, чем туда нахлынула толпа этого сброда из «Фиттис», – покачал головой Джордж. – Банда снобов. Задаваки. Я-то знаю, я там работал. Они кривят губу, если заметят, что на тебе не модная куртка или что у тебя брюки не отутюжены. Как будто внешний вид – самое главное в человеке…

Тут Джордж без стеснения запустил руку себе в штаны и почесался.

– Да нет, в большинстве своем агенты из «Фиттис» – славные ребята, – возразил подошедший к столу Локвуд, кажется, совсем не запыхавшийся после своих упражнений. Он со звоном положил рапиру на стол и продолжил, отряхивая с ладоней тальк: – Они такие же подростки, как мы, и точно так же постоянно рискуют своей жизнью. Старшие инспекторы – вот корень зла. Это они воображают себя неприкасаемыми только потому, что получили непыльную работенку в старых крупных агентствах.

– И не говори, – мрачно сказал Джордж. – Меня тошнит от этих инспекторов.

– А Киппс – самый мерзкий из них, – кивнула я. – Он до печенок ненавидит нас, верно?

– Не нас, – сказал Локвуд. – Меня. На самом деле он ненавидит меня.

– Но почему? Что он имеет против тебя?

Локвуд взял со стола одну из бутылок с водой и со вздохом ответил:

– Кто знает? Может, ему моя прическа не нравится, или то, что я моложе его, или он не может пережить, что у меня есть свое агентство, а у него нет. И таких компаньонов, как у меня, у него тоже нет и не предвидится, – говоря это, Локвуд перехватил мой взгляд и улыбнулся.

– А может, все дело в том, что ты когда-то уколол его клинком в задницу, – добавил Джордж, отрываясь от своего комикса.

– Да, было такое, – согласился Локвуд, делая глоток воды.

– Как? – спросила я, переводя взгляд с Локвуда на Джорджа и обратно. – И когда это случилось?

– Это было давно, Люси, – ответил Локвуд, плюхаясь на стул. – Когда я был еще мальчишкой. ДЕПИК ежегодно проводит здесь, в Лондоне, соревнования по фехтованию среди юных агентов. Они проходят в Альберт-Холле. Традиционно лидируют в них «Фиттис» и «Ротвелл», однако мой старый наставник, Гробокопатель Сайкс, решил, что я достаточно хорошо готов, и заявил меня как независимого участника. Короче говоря, в четвертьфинале я попал на Киппса. Он старше меня на несколько лет и потому тогда был чуть повыше, чем я, и, разумеется, считался фаворитом в нашей паре. Перед поединком он обещал побить меня одной левой – ну, как умеет хвастаться Киппс, ты и сама знаешь. Начался бой, я сбил Киппса с толку парой винчестерских ложных выпадов, и все закончилось тем, что он запутался в собственных ногах и опустился на четвереньки. Тут я его слегка и уколол рапирой в зад. Зрителям это очень понравилось, они взвыли от восторга. Вот с тех пор Киппс и мечтает отомстить мне.

– М-да, – сказала я и спросила: – А ты победил в том турнире?

– Нет, – ответил Локвуд, рассматривая бутылку с водой. – Нет… Я дошел до финала, но не победил. Послушайте, а который час? Что-то мы разленились сегодня. Пойду приму душ – и за дело.

Локвуд вскочил на ноги, подцепил с блюда два ломтика рулета и, прежде чем я успела раскрыть рот, уже исчез.

– Знаешь, он очень не любит говорить о себе, – взглянул на меня Джордж.

– Я это заметила.

– Такой уж он человек. Удивляюсь, что он рассказал тебе хотя бы столько, как сегодня.

Я кивнула. Джордж был прав. Намеки, брошенные вскользь упоминания о чем-то, – это все, чего можно было дождаться от Локвуда. Если же начать приставать к нему с расспросами, он сразу захлопывается, словно раковина, и ничего из него не выудишь. Это сильно раздражало, но в то же время подогревало мое любопытство. Короче говоря, я проработала в нашем агентстве год и за это время почти ничего не узнала о биографии своего загадочного шефа.

Тем летом – если не считать обидного прокола в Уимблдонском лесу – дела наши шли неплохо. Именно неплохо, не более того. Зарабатывали мы теперь больше, чем прежде, но все равно нам как до луны было до того же, например, Стива Ротвелла, главы гигантского агентства «Ротвелл», который, по слухам, недавно отгрохал себе новый особняк с личными призрак-лампами во дворе и каналами с проточной водой, которую круглые сутки качают электрические помпы.

После знаменитого случая с Кричащей лестницей прошло семь месяцев. Если кто забыл, наше агентство прославилось тогда, очистив от кластера призраков Кум Кэри Холл – одно из самых сильно зараженных Гостями поместий во всей Англии. Вслед за этим успехом на нас дождем посыпались заказы. Мы изгнали Темного Спектра, который объявился в удаленном уголке Эппингского леса. Очистили дом священника в Апминстере от Светящегося Мальчика. И, разумеется, провели с риском для жизни расследование могилы миссис Баррет, после чего нас во второй раз в истории включили в список команд, претендующих на звание лучшего агентства месяца по версии «Призрачного Вестника». Так что сейчас наша работа была расписана надолго вперед, и Локвуд даже заикнулся однажды о том, что собирается нанять секретаршу.

При этом наше агентство оставалось самым маленьким во всем Лондоне. Энтони Локвуд, Джордж Каббинс и Люси Карлайл – всего три человека, живущих вместе под одной крышей в доме номер 35 по Портленд-Роу. Я бы добавила – живущих и работающих рука об руку.

Что произошло с нами за эти последние семь месяцев? Джордж, пожалуй, ничуть не изменился. Остался таким же грязнулей, был по-прежнему острым на язык и все так же любил бесформенные дурацкие куртки. Ну, и исследователем он остался прежним, способным без устали сутками копаться в архивах, добывая бесценные сведения о зараженных призраками местах. Кроме того, он был самым осторожным из нас, никогда не спешил бросаться вперед очертя голову и тем самым не раз помог всем нам остаться в живых. Джордж сохранил также привычку снимать свои очки и начинать протирать их краем джемпера в следующих случаях: а) когда был полностью уверен в себе; б) когда был раздражен; и в) когда его начинала утомлять моя компания. Впрочем, справедливости ради, стоит заметить, что наши отношения с Джорджем медленно, но улучшались, мы становились все более терпимыми друг к другу. С гордостью могу сказать, что за весь последний месяц у нас с Джорджем всего лишь один раз дошло до полномасштабного скандала с криками, топаньем ногами и швырянием сковородками – это наш личный рекорд.

Джордж очень интересовался природой и философией Гостей, ему хотелось понять причины, по которым они возвращаются в наш мир. С этой целью он давно уже экспериментировал с нашей собственной коллекцией призрачных Источников – в основном это были старые кости и другие фрагменты тел. Это хобби Джорджа иногда доставляло определенные неудобства. Я уже давно потеряла счет случаям, когда спотыкалась об электрические провода, прикрепленные клеммами к каким-нибудь мощам, или вздрагивала, увидев отрезанную кисть руки в морозилке рядом с рыбными палочками и замороженным горошком.

Но, по крайней мере, у Джорджа были хобби (помимо экспериментов с Источниками, это чтение комиксов и кулинария). Энтони Локвуд был другим. У него практически не было никаких интересов и пристрастий, помимо работы. В редкие выходные дни Локвуд допоздна валялся в постели, вяло листал газеты или перечитывал потрепанные романы – взяв с книжной полки первый попавшийся. Спустя недолгое время роман летел в угол, а Локвуд отправлялся вниз упражняться с рапирой и готовиться к очередному расследованию. Все остальное, повторюсь, его интересовало крайне мало.

А еще он никогда не обсуждал и не анализировал наши прошлые расследования. В нем сидела какая-то сила, безудержно толкавшая его вперед, только вперед. Порой эта сила казалась мне даже чрезмерной, загадочной. Но о том, что с такой силой влечет за собой Локвуда, мне оставалось лишь гадать – сам он не давал ни единого ключа, не рассказывал ничего, что помогло бы это понять.

Внешне он спустя прошедшие семь месяцев казался таким же энергичным и деятельным, как всегда, таким же страстным, неутомимым исследователем и способным вести за собой лидером. Волосы он по-прежнему щегольски зачесывал назад, по-прежнему питал пристрастие к слишком узким, облегающим пиджакам, а со мной вел себя так же вежливо и учтиво, как в день нашего знакомства. А еще, как я подметила, Локвуд вел себя слегка отстраненно – от призраков, появление которых мы расследовали, от клиентов, которых он сам и принимал, и, пожалуй, даже от своих коллег, то есть от меня и от Джорджа.

Самое яркое тому доказательство – подробности личной жизни, которыми мы делились друг с другом. Я, например, пару месяцев колебалась, однако потом рассказала им обоим – Локвуду и Джорджу – все о своем детстве, о печальном опыте работы в годы ученичества у своего первого наставника и о причинах, заставивших меня уйти из дома. Джордж тоже не скупился на разные истории (правда, я редко к ним прислушивалась).

Рассказывая о себе, он чаще всего вспоминал свое детство, которое прошло у него в Северном Лондоне. Оно, кстати говоря, выдалось у него на редкость нормальным – Джордж рос в полной семье, и никто из его родителей или родственников, насколько я могла понять, не умер и не исчез. Однажды он даже познакомил нас со своей матерью – маленькой пухлой улыбчивой женщиной, которая сразу начала называть Локвуда «голубчиком», меня «душечкой» и угостила нас домашним тортом. Но Локвуд? Нет. Он и так крайне редко говорил о себе, а о своем прошлом или своей семье – вообще никогда. Я целый год прожила с Локвудом под одной крышей в доме, где прошло его детство, но ровным счетом ничего не знала о его родителях.

Я была особенно сильно разочарована этим потому, что весь дом 35 по Портленд-Роу был переполнен собранными родителями Локвуда артефактами и фамильными ценностями, их книгами и мебелью. Стены гостиной и лестничной клетки были увешаны странными предметами – масками, оружием, магическими амулетами для изгнания злых духов. Совершенно очевидно, что родители Локвуда были исследователями и коллекционерами, при этом их больше всего интересовали племена и земли, лежащие далеко за пределами Европы. Но о том, где его родители (или, скорее, что с ними случилось), Локвуд не говорил никогда. Более того, во всем доме не было ни одной их фотографии, ни одной личной вещи.

Во всяком случае, в тех комнатах, куда я заходила.

И мне казалось, что я знаю, где могут таиться ответы на вопросы о прошлом Локвуда.

Была на лестничной клетке второго этажа одна дверь. В отличие от всех остальных дверей в доме 35 по Портленд-Роу, она никогда не открывалась. Когда я начала жить в этом доме, Локвуд потребовал, чтобы эта дверь всегда оставалась закрытой, и мы с Джорджем честно выполняли данное нами обещание не открывать ее. Надо заметить, что замка на двери не было – легко можете себе представить, насколько сильным было искушение, когда я каждый день проходила мимо нее. Снаружи дверь была самой обычной, если не считать прямоугольного пятна, оставшегося от снятой таблички или наклейки. Конечно, меня постоянно подмывало заглянуть в эту дверь, узнать, что за ней скрывается. Но до сей поры я держалась, не поддавалась искушению, причем не столько из благородства, сколько из предосторожности. Просто мне запомнилось, как нервно и недобро реагировал Локвуд, когда я пару раз просто мельком упомянула об этой комнате.

Ну, ладно. А что сказать обо мне, Люси Карлайл, самом молодом (по стажу работы) компаньоне? Насколько сильно я изменилась за последний год?

Внешне, пожалуй, почти не изменилась. Прическа осталась прежняя – конский хвост, защищающий шею от брызг эктоплазмы. Стройнее я за этот год не стала, симпатичнее тоже. И совсем не выросла. Я оставалась по-прежнему скорее пылкой, чем искусной, когда дело доходило до фехтования, и очень хотела стать такой же блестящей исследовательницей, как Джордж.

Но внутри я изменилась, и очень сильно. Тот год, что я проработала в агентстве «Локвуд и Компания», придал мне уверенность в себе. Я теперь, когда шла по улице с рапирой на поясе и маленькие дети, широко раскрыв рот, глазели на меня, а взрослые уважительно кивали и уступали мне дорогу, я не просто знала, что занимаю особое положение в обществе, – я искренне начала верить, что заслуживаю его.

Быстро прогрессировал и мой Дар. Внутренний слух, и без того острый, стал еще острее. Теперь я слышала шепот призраков Первого типа и речевые фрагменты призраков Второго типа, совершенно безмолвные для меня призраки становились все более редким исключением. Развилось и мое сверхъестественное Осязание. Прикосновение к предметам доносило до меня эхо давних событий, все чаще я интуитивно чувствовала намерения каждого конкретного призрака и порой могла даже предсказать его действия.

Такие способности, как у меня, встречаются очень редко, однако и их, и все остальное перевешивала сейчас загадка, нависшая над всеми обитателями дома 35 по Портленд-Роу, и в первую очередь надо мной. Семь месяцев назад случилось нечто, отделившее меня от Локвуда и Джорджа и от всех других агентов, с которыми мы конкурировали. С того времени мой Дар стал центральной точкой экспериментов Джорджа и главной темой наших разговоров. Локвуд даже верил в то, что событие, о котором идет речь, может стать основой нашего будущего благосостояния и сделает нас самым прославленным агентством во всем Лондоне.

Правда, сначала нужно было разрешить одну частную проблему.

Эта проблема стояла на столе Джорджа в толстой стеклянной банке, прикрытой куском черной ткани.

Проблема была опасной, зловещей и, возможно, способной навсегда изменить мою жизнь.

Это был череп.

### 4

К этому времени Джордж уже покинул фехтовальный зал и ушел в наш главный офис. Я взяла свою чашку с чаем и отправилась следом. Вошла в офис, пробираясь между кипами старых газет, мешков с солью, аккуратно сложенных цепей и коробок с серебряными печатями. Сквозь выходившее в наш маленький дворик окно офиса лился солнечный свет, в его лучах вспыхивали подвешенные в воздухе пылинки. На столе Локвуда, между мумифицированным сердцем и коробочкой с леденцами, лежал наш гроссбух в черной кожаной обложке. В него мы вносили отчеты о каждой проделанной нами работе. Вскоре туда же придется записать отчет о расследовании Уимблдонских Рейзов.

Джордж стоял возле своего стола и мрачно смотрел на него. Да, на моем собственном столе тоже частенько царил беспорядок, но то, что сегодня творилось на столе Джорджа… Это было нечто. На нем валялись груды сожженных спичек, лавандовые свечки, повсюду виднелись застывшие лужицы расплавленного воска, мотки перепутанной проволоки, батарейки, извлеченные из лежащего рядом распотрошенного электрического нагревателя. В углу стола приткнулась опрокинутая набок паяльная лампа.

А на противоположном от нее краю стола стояло еще кое-что, скрытое под куском черной атласной ткани.

– Нагреватель не работает? Давай посмотрю, – предложила я.

– Нет, – ответил Джордж. – Пустой номер. Совсем не греет. Я сегодня собираюсь выставить его на солнечный свет, посмотреть, расшевелит он его или нет, – продолжил он, глядя на прикрытый тряпкой предмет.

– Думаешь, расшевелит? Раньше дневной свет на него не действовал.

– Но он и таким ярким не был. Ближе к полудню отнесу его в сад.

Я стояла, легонько барабаня пальцами по столешнице. Потом решилась наконец сказать Джорджу то, о чем давно думала:

– Но ты же знаешь, что от солнечного света ему больно. Он обжигает плазму.

– Ну разумеется, – кивнул Джордж. – Так и задумано.

– Да, но это вряд ли заставит его стать разговорчивей. То есть я хочу сказать, не думаешь ли ты, что это может только ухудшить положение? Насколько я вижу, все твои методы воздействия предполагают причинение боли, так?

– И что из того? Это же Гость. Между прочим, кто-нибудь может доказать, что Гости в самом деле способны чувствовать боль? – Джордж сдернул черную тряпку, и под ней оказалась стеклянная банка – цилиндрическая, по размеру чуть большая, чем обычная офисная мусорная корзинка для бумаг. Сверху банка была закупорена сложной по устройству пластиковой крышкой, из которой торчали многочисленные вертлюжки[1] и фланцы[2]. Джордж наклонился над банкой и отвернул один из верхних клапанов крышки – показалась впаянная в пластик клапана мелкая металлическая сетка – и проговорил прямо в эту сетку:

– Эй, на палубе! Люси полагает, что ты испытываешь дискомфорт. А я с ней не согласен! Потрудись ответить, кто из нас прав!

Он подождал. Вещество в банке оставалось темным и неподвижным. В середине этого мрака угадывалось что-то выпуклое.

– День, – сказала я. – При таком свете он, конечно, не захочет отвечать.

– Из-за вредности он не хочет отвечать, – буркнул Джордж, опуская на место клапан. – По своей злобной натуре. Именно так ты сама выразилась после того, как он заговорил с тобой.

– Если честно, откуда нам знать, что у него за натура? – заметила я, глядя на темную тень за стеклом банки. – Что мы вообще о нем знаем?

– Ну, знаем, например, его предсказание о том, что всех нас ждет смерть.

– Нет, Джордж, он сказал «Смерть приближается», а это не одно и то же.

– По-любому, это вряд ли признание в добрых чувствах к нам, – хмыкнул Джордж, начиная сгребать разбросанное электрооборудование в большую коробку, стоящую рядом с его креслом. – Как ни крути, он настроен к нам враждебно, Люси. Так что нечего с ним миндальничать.

– Я и не собираюсь этого делать. Просто думаю, что пытками ничего не добьешься. Нужно укрепить его связь со мной как-то иначе.

– Мм… Ну да, – уклончиво промычал Джордж. – Укрепить вашу таинственную связь.

Мы стояли и смотрели на банку. В обычном дневном свете, как сегодня, стекло выглядело толстым и слегка голубоватым. Но при лунном свете или искусственном освещении стекло приобретало серебристый оттенок, как и положено устойчивому к воздействию потусторонней силы серебряному стеклу, которое производит корпорация «Санрайз».

За стеклом, как в тюрьме, в банке сидел призрак.

Что это за призрак, чей он – это нам было неизвестно. Мы знали лишь, что это призрак человека, чей череп сейчас привинчен к донышку банки.

Это был желтовато-коричневый, поцарапанный, но в целом самым обыкновенный череп. Судя по размеру, он принадлежал взрослому, но мужчине или женщине, сказать было сложно. Внутри банки сидел магическим образом привязанный к этому черепу призрак. Чаще всего он манифестировал себя как плавающее облачко мутной зеленоватой плазмы. Иногда – причем в самый неподходящий момент – например, когда вы проходите мимо банки с чашкой горячего чая в руке или спешите по малой нужде в туалет, – плазма внезапно принимала вид гротескного полупрозрачного лица с носом картошкой, выпученными глазами и широким лягушачьим ртом. Лицо начинало злобно пялиться на всех, кто в это время находился в комнате. Однажды – правда, лишь по голословному утверждению Джорджа – призрак даже начал посылать воздушные поцелуи. Довольно часто казалось (и это видели все мы), что призрак пытается заговорить. Именно эта загадочная тяга призрака к общению и была главной причиной, по которой Джордж постоянно держал банку на своем столе.

Гости, как правило, не разговаривают – во всяком случае, более или менее осмысленно. Большинство из них – Тени, Луркеры, Холодные Девы, Сталкеры и прочие представители Первого типа – практически безмолвны, если не считать очень ограниченного, бесконечно повторяющегося набора стонов и вздохов. Призраки Второго типа, более сильные и опасные, иногда могут произнести несколько более или менее вразумительных слов, которые способны уловить экстрасенсы с хорошо развитым, как у меня, внутренним Слухом. Как правило, эти слова тоже повторяются по кругу словно пластинка и практически никогда не меняются. Обычно слова призраков выражают самое сильное чувство, пережитое этим духом во время его земной жизни, – страх, гнев, страстное желание отомстить. Нормально призраки говорить и общаться не могут, за исключением легендарных Гостей Третьего типа.

Еще давным-давно Марисса Фиттис – одна из первой пары британских исследователей-парапсихологов – объявила, что ей иногда встречались призраки, с которыми она могла общаться. Об этом Марисса упомянула в нескольких своих книгах, намекая (к сожалению, она никогда не утруждала себя подробностями и деталями) на то, что в ходе этих бесед призраки поделились с нею целым рядом удивительных тайн, имеющих отношение к смерти, душе и перемещению между мирами – нашим и загробным. После смерти самой Мариссы многие исследователи пытались повторить ее опыты, некоторые даже утверждали, что им это удалось, однако представить доказательства никто из них не смог. Большинство агентов верят в существование призраков Третьего типа, однако считают, что встретить их очень сложно, почти невозможно. Лично я тоже всегда верила в существование Гостей Третьего типа.

А потом сидящий в банке призрак – тот самый, с уродливым лицом – заговорил со мной.

В тот момент я находилась в цокольном этаже одна. В темноте я ударилась об эту банку, от удара один из лепестков крышки повернулся на своем шарнире, и обнажилась впаянная в пластик металлическая сетка. А затем я услышала – внутренним слухом, разумеется – голос призрака. Он говорил со мной вполне осмысленно и связно, обращался ко мне по имени и сообщил ряд вещей – очень неприятных, смутно намекая на то, что ко всем нам приближается смерть. Затем я опустила клапан на место, и наш разговор прервался.

Возможно, мне не нужно было тогда так резко обрывать беседу, потому что с тех пор призрак ни разу со мной не заговорил.

Когда я рассказала о заговорившем призраке Локвуду и Джорджу, они поначалу загорелись, помчались вниз, вытащили банку из кладовки, подняли клапан – сидящее за стеклом лицо не произнесло ни слова. Мы принялись экспериментировать: поворачивали клапан под разным углом, пробовали заговорить с призраком то днем, то ночью, часами просиживали рядом с банкой в ожидании… Призрак молчал. Время от времени он превращался, как раньше, в лицо, злобно таращил на нас глаза и… молчал.

Это было большим разочарованием для всех нас, правда, по разным причинам. Если бы можно было доказать факт общения с призраком, Локвуд вполне мог рассчитывать поднять престиж нашего агентства, Джордж представлял, сколько бесценной информации и удивительных вещей можно узнать, общаясь с выходцем из потустороннего мира. Для меня же стал потрясающим откровением потенциал моего Дара. Он пугал меня, рождал дурные предчувствия, и в глубине души я даже была рада, что мое общение с призраком не возобновляется. Но при этом я была и разочарована тоже. Всего один короткий разговор с призраком, и оба они – Локвуд и Джордж – стали смотреть на меня с восторгом и уважением. Если бы мне удалось повторить такой «сеанс связи», это, несомненно, сразу сделало бы меня самым прославленным агентом во всем Лондоне. Но призрак, скотина, упрямо продолжал молчать. Шли недели и месяцы, и я все чаще начинала сомневаться в том, что тот разговор действительно имел место.

Практичный Локвуд в конце концов переключил свое внимание на другие вещи, хотя, начиная новое расследование, каждый раз интересовался, не слышу ли я какие-нибудь голоса.

Что касается Джорджа, то он продолжал возиться с черепом, не теряя надежды «разговорить» его. Неудачи Джорджа ничуть не огорчали, напротив, только подстегивали его любопытство.

Вот и сейчас я заметила, как остро блестят за стеклами очков глаза Джорджа, когда он рассматривает молчащую банку.

– Совершенно очевидно, что он ощущает наше присутствие, – бормотал он себе под нос. – В определенном смысле эта тварь понимает все, что происходит вокруг. И знает, как тебя зовут. И меня тоже – ты сама мне об этом говорила. Следовательно, он способен слышать звуки сквозь стекло.

– Или умеет читать по губам, – заметила я. – Мы часто разговариваем, стоя рядом с неприкрытой банкой.

– Хм… Возможно, – кивнул Джордж. – Кто знает, может, и по губам… Столько вопросов! Почему он в этой банке? Чего он хочет? Почему он тогда заговорил с тобой? Я вожусь с этим приятелем уже несколько лет, но со мной он почему-то ни разу не попытался заговорить.

– Ну, с этим все более или менее понятно, у тебя же нет этого Дара – Слышать, – сказала я, постукивая ногтем по стеклянному боку банки. – А сколько времени у тебя эта банка, Джордж? Ведь ты ее украл, верно? Только я забыла, где и как.

Джордж грузно опустился в свое кресло – оно затрещало под его тушей.

– Это было, когда я еще служил в агентстве «Фиттис», незадолго до того, как меня вышвырнули оттуда за непокорность и дурной характер. Я работал в офисе «Фиттис Хаус» на Стрэнде. Бывала когда-нибудь там?

– Только на собеседовании.

– Огромное здание, – сказал Джордж. – На первом этаже знаменитая приемная, куда люди приходят за помощью. Стеклянные будки, в которых регистраторы обстоятельно беседуют с просителям. Конференц-залы, где выставлены легендарные реликвии агентства. Обшитый панелями из красного дерева зал заседаний с окнами на Темзу. Помимо этого в здании множество тайных помещений и хранилищ, о которых широкой публике не известно. Доступ в них закрыт даже для большинства рядовых агентов. Например, Черная библиотека, где под семью замками хранится оригинальное собрание книг Мариссы. Я всегда мечтал побывать там, но увы… Однако больше всего интересовавшие меня вещи находились в подземных хранилищах. Подвальные этажи в «Фиттис» глубокие и необъятные, говорят, они тянутся под Темзой до противоположного берега, а там уходят еще дальше. На моих глазах старшие инспекторы заходили в идущие на подземный уровень специальные служебные лифты, а несколько раз я даже видел банки вроде нашей, которые они ввозили в лифты на тележках.

Я пару раз спросил, что это за банки и куда их везут. Мне сказали, что в банках заточены призраки, а везут их в особо защищенное подземное хранилище для опасных Гостей, где они будут находиться до тех пор, пока их не переправят для сожжения в печи, расположенные на самом нижнем уровне.

– Печи? – переспросила я. – Но печи «Фиттис» находятся в Клеркенвелле, разве не так? Это всем известно, и все агентства пользуются ими. Зачем же «Фиттис» еще одни печи, под землей?

– Я думал об этом, – ответил Джордж. – Я много о чем передумал тогда. И меня все сильнее раздражало, что я задаю вопросы, но не получаю на них ответа. Наконец я стал так назойлив, что меня выгнали. Моя начальница, женщина по имени Суини, с лицом, похожим на вымоченный в уксусе старый носок, дала мне час, чтобы я очистил свой стол и проваливал. Я стоял возле стола, собирал в картонную коробку свое барахло и тут увидел, как к лифту толкают тележку с двумя или тремя призрак-банками. В эту минуту служащего, который вез тележку, кто-то окликнул, и он отошел. Ну что мне оставалось делать? Разумеется, я подобрался к тележке, схватил первую попавшуюся банку и сунул в свою коробку. Спрятал под старым джемпером и вынес прямо под носом у Суини! – Джордж мечтательно улыбнулся, вспоминая свой триумф. – Откуда мне было знать, что в этой банке сидит чистопородный Гость Третьего типа?

– Если это действительно Третий тип, – неуверенно заметила я. – Он заговорил ненадолго один раз за много лет и снова замолчал. Может быть, это какой-то ненастоящий Третий?

– Не беспокойся, мы найдем способ заставить его снова заговорить, – заверил меня Джордж, протирая очки футболкой. – Мы должны его заставить. Слишком уж высока ставка, Люси. Проблема возникла полвека назад, а мы все еще почти ничего не знаем о природе призраков. Повсюду, куда ни взгляни, нас окружают загадки и тайны.

Я рассеянно кивнула. Рассеянно потому, что, подобно Джорджу, слишком легко позволяла своим мыслям разлетаться во все стороны. Сейчас я отрешенно смотрела на пустой чистый стол Локвуда. На куртку, оставленную им на спинке старого потрескавшегося кресла.

– Кстати, о тайнах, – медленно сказала я. – О тех, что рядом с нами. Тебе когда-нибудь хотелось узнать, что прячется за запретной дверью на лестничной площадке?

– Нет, – повел плечами Джордж.

– Не верю.

Он немного посопел носом, затем кивнул:

– Ну конечно хотелось. Но нельзя. Не наше дело.

– Мне тоже очень интересно, что бы там могло быть. Локвуд так ревниво относится к этой своей тайне. На прошлой неделе я просто вскользь упомянула о той комнате, так он мне чуть голову не откусил.

– И это лишний раз напоминает, что лучше всего выбросить ту комнату из головы, – сказал Джордж. – В конце концов, это не наш с тобой дом, и если Локвуд хочет что-то сохранить в тайне, это его право. На твоем месте я постарался бы забыть обо всем этом.

– Просто я думаю, что нельзя быть таким скрытным, как Локвуд, – бесхитростно заметила я. – Это даже стыдно.

– Ну, давай, давай, – скептически хмыкнул Джордж. – Ты обожаешь загадочную ауру, которая окружает Локвуда. А еще млеешь, когда он напускает на себя отсутствующий вид, будто решает какие-то глобальные проблемы или придумывает сногсшибательный план. И не говори мне, что это не так. Я-то знаю.

– Что ты хочешь всем этим сказать? – уставилась я на Джорджа.

– Ничего.

– Все, что я хотела сказать… По-моему, Локвуд не прав в том, что держит все в себе, – сказала я. – Мы же его друзья, разве не так? Значит, он не должен ничего таить от нас. Это заставляет меня думать, что…

– Что думать, Люси?

Я резко обернулась. На пороге стоял Локвуд – умытый, переодевшийся, с влажными после душа волосами. Его темные глаза смотрели прямо на меня. Интересно, давно ли он стоит на пороге и как много успел услышать?

Я ничего не ответила, лишь почувствовала, что густо краснею. Джордж сделал вид, что усердно прибирается на своем столе.

Какое-то время Локвуд продолжал смотреть мне в глаза, потом отвел взгляд в сторону. Только теперь я заметила в его руках какой-то маленький прямоугольный предмет.

– Я спустился сюда, чтобы показать вам вот это, – сказал Локвуд. – Это приглашение.

Локвуд швырнул предмет через комнату – он прошелестел по воздуху мимо протянутой руки Джорджа, скользнул по поверхности его стола и замер прямо передо мной. Небольшой кусок картона – жесткого, серебристо-серого и блестящего. На верхнем краю карточки герб – вставший на дыбы единорог с зажженным фонарем в высоко поднятом переднем копыте. Ниже – логотип:


АГЕНТСТВО «ФИТТИС»

Госпожа Пенелопа Фиттис и исполнительный совет агентства «Фиттис» приглашает

Энтони Локвуда, Люси Карлайл и Джорджа Каббинса

На празднование 50-летия образования нашей компании, которое состоится в Фиттис Хаус, на Стрэнде, в субботу, 19 июня, в 20.00

Форма одежды: смокинг, черный галстук-бабочка

Развоз гостей по домам в 1 час ночи

ПППП (Просьба письменно подтвердить приглашение)


Я тупо смотрела на карточку, забыв про свое смущение:

– Пенелопа Фиттис? Приглашает нас на прием?

– И не просто на какой-нибудь прием, – подчеркнул Локвуд, – а на торжественный. На прием года. Там будут все, кто что-то собой представляет.

– В таком случае, почему они решили пригласить нас? – спросил Джордж, глядя на карточку через мое плечо.

– Потому что мы стали достаточно известным агентством, – обиженным тоном ответил Локвуд. – А также потому, что Пенелопа Фиттис очень дружелюбно относится к нам. Вы же помните, мы нашли в Кум Кэри Холл тело ее друга детства. У подножия Кричащей лестницы. Как бишь его звали? Сэм… Сэм… Одним словом, она была нам благодарна и написала об этом в письме. А может быть, на нее произвели впечатление и новые, недавние наши успехи.

Я подняла брови. Пенелопа Фиттис, глава агентства «Фиттис» и внучка первой великой исследовательницы-парапсихолога Мариссы Фиттис, входила в число самых влиятельных людей страны. Ее порог обивали министры, любое ее высказывание о Проблеме немедленно публиковалось во всех газетах и обсуждалось на каждом углу. Она редко покидала свои апартаменты на верхних этажах Фиттис Хаус и, как говорят, железной рукой управляла своим агентством. Я очень сомневалась, что она могла интересоваться тем, как идут дела у «Локвуд и Компания». Мне казалось, Пенелопа Фиттис вообще не знала о нашем существовании.

Но в то же время она прислала нам приглашение – вот оно.

– Девятнадцатое июня, – пробормотала я себе под нос. – Это же ближайшая суббота.

– Так мы… пойдем? – спросил Джордж.

– Еще бы! Разумеется, пойдем! – ответил Локвуд. – Это прекрасная возможность обзавестись новыми полезными знакомствами. На этом приеме будут главы всех агентств, все большие шишки из ДЕПИК, руководители соляных и железных компаний, может быть даже председатель корпорации «Санрайз». Другого шанса увидеть их у нас просто не будет.

– Прелестно, – наморщил свой нос Джордж. – Провести весь вечер в душной пропотевшей комнате, переполненной десятками старых, жирных, скучных деловых людей… Что может быть лучше? Предложите мне на выбор пойти на этот прием или сразиться с Бледной Вонью, и я предпочту встретиться с пукающим призраком.

– Ты стал недальновидным, Джордж, – неодобрительно покачал головой Локвуд, – и слишком много времени проводишь с этой штуковиной, – он наклонился вперед и точь-в-точь как я перед этим пощелкал ногтем по толстому стеклу призрак-банки. Стекло отозвалось тонким нестройным звуком. Масса внутри банки колыхнулась, но тут же успокоилась вновь. – Это небезопасно, а ты буквально не расстаешься с этой стекляшкой.

– Не согласен, – нахмурился Джордж. – В данный момент для нас нет ничего важнее этой, как ты выразился, стекляшки! Если довести расследование до конца, это может стать настоящим прорывом в понимании природы призраков. Только представь – если мы научимся заставлять мертвых говорить по нашему требованию, отвечать на наши вопросы…

Зажужжал висящий на стене зуммер – это значит, что кто-то нажал кнопку звонка, стоя у нашей входной двери.

– Кто бы это мог быть? – поморщился Локвуд. – По-моему, мы ни с кем не договаривались.

– Может, рассыльный из бакалейной лавки? – предположил Джордж. – Принес нам фруктов и овощей на неделю?

– Нет, – покачала я головой. – Рассыльный от бакалейщика должен прийти завтра. А сейчас это, наверное, наш новый клиент.

– Так чего же мы ждем? – сказал Локвуд, пряча в карман приглашение от Пенелопы Фиттис. – Поднимись и посмотри, кто там.

### 5

На визитных карточках были напечатаны их имена: мистер Пол Сандерс и мистер Альберт Джоплин. Спустя десять минут двое этих джентльменов уже сидели в нашей гостиной с чашками чая в руках.

Старшим в этой паре явно был мистер Сандерс. На визитной карточке его должность была обозначена как «муниципальный производитель земельных работ». Высокий, худой, с торчащими во все стороны коленями и локтями, он с трудом втиснулся на наш диванчик и разгладил свой древний, сильно потертый серо-зеленый дешевый костюм. Лицо у мистера Сандерса, с широкими высокими скулами, было красным и задубевшим от ветра. Он почтительно улыбался, поглядывая на нас своими узкими глазками, наполовину скрытыми длинной, жидкой седой челкой. Прежде чем взять предложенную ему чашку чая, мистер Сандерс снял с головы свою потертую фетровую шляпу и аккуратно положил ее на колени. Над полями шляпы сверкнула прикрепленная к тулье серебряная заколка-оберег.

– Очень хорошо, что вы согласились принять нас без лишних проволочек, – сказал мистер Сандерс, по очереди кивнув каждому из нас. Локвуд сидел в своем любимом кресле, мы с Джорджем пристроились за столом у окна, держа наготове бумагу и ручки. – Очень хорошо, честное слово. Вы первое агентство, куда мы отправились сегодня с утра, и, честно говоря, не надеялись, что нам сразу так повезет.

– Приятно слышать, что мы оказались первыми в вашем списке агентств, мистер Сандерс, – тепло сказал Локвуд.

– По правде сказать, ваше агентство самое ближнее к нашим складским помещениям, мистер Локвуд, а я человек деловой, занятой. Вот уже пятнадцать лет я руковожу фирмой «Сладкие сны. Земляные работы и расчистка», главная контора на Кингс Кросс. А это мой помощник, мистер Джоплин, – он кивнул своей тяжелой головой в сторону сидящего рядом с ним маленького человечка, до сих пор не проронившего ни слова. У мистера Джоплина под мышкой была огромная кипа небрежно сложенных бумаг, а сам он, широко раскрыв глаза, рассматривал сейчас расставленные на полках азиатские (или африканские?) амулеты против злых духов. – Мы надеемся на то, что вы сможете оказать нам некоторую услугу сегодня ночью, – продолжил мистер Сандерс. – Разумеется, у меня есть хорошая дневная бригада, которая уже работает: землекопы, осветители, эксгуматоры… плюс обычный ночной наряд. Но сегодня нам понадобится помощь настоящих агентов.

Он подмигнул нам так, будто уже уладил все свои проблемы, и шумно отхлебнул чаю. На лице Локвуда, как приклеенная, сохранялась вежливая, но безучастная улыбка.

– Вот как, – сказал он. – И чего же конкретно вы от нас хотите? Где? Когда?

– О, вы, я вижу, человек дела. Это хорошо. Я сам такой же. – Сандерс откинулся назад, вытянул руку вдоль верхнего края спинки дивана. – Сейчас мы работаем на кладбище Кенсал Грин, это на северо-западе Лондона. Производим зачистку. В рамках новой правительственной программы по ликвидации АО.

– Ликвидации чего? – моргнул Локвуд. – Простите, я, наверное, не расслышал.

– АО. Активные останки. Проще говоря, Источники. Изымаем их из старых захоронений, которые признаны небезопасными и могут представлять угрозу для окружающей местности.

– А, как в случае с Ползуном из Степни! – сказала я. – Помните, в прошлом году?

Тот Ползун был фантазмом, вылезшим из могилы на кладбище при церкви в Степни. Оттуда Гость выполз на дорогу и за две последующие ночи убил пятерых местных жителей. На третью ночь оперативники из агентства Ротвелла загнали призрак обратно в могилу, а саму могилу разрушили с помощью направленного взрыва. Происшествие получилось довольно громким, причем не столько из-за жертв, сколько из-за того, что прилегающая к церкви территория официально считалась совершенно безопасной.

– Верно, дочка! – улыбнулся мне мистер Сандерс. – Страшное было дело. Но что поделаешь, Проблема есть Проблема. То и дело из всех щелей новые Гости появляются. Той могиле в Степни было три сотни лет. Доставляла она все это время кому-нибудь беспокойство? Нет. А тут раз – и на тебе, пожалуйста. Потом, правда, сумели докопаться, что человек, который лежал в той могиле, умер не своей смертью – убили его. Ну, а души такого рода мертвецов, как известно, покоя не знают. Вот правительство и приняло программу по проверке всех кладбищ на предмет захоронений тех, кто умер насильственной или страшной смертью, самоубийц и прочих. Наша фирма «Сладкие сны» занимается сейчас этим на кладбище Кенсал Грин.

– Большое кладбище, – заметил Джордж. – И много вы там могил уже раскопали?

– Каждый день зачищаем по нескольку участков, – почесал свой щетинистый подбородок Сандерс. – Раскопать могилу несложно, весь фокус в том, чтобы найти могилу, которая может представлять опасность. А такие поиски приходится вести по ночам, когда потусторонние эманации становятся сильнее. Этим занимаются специальные ночные поисковые бригады. Они помечают подозрительные могилы желтой краской. А наутро приходим мы, раскапываем такую могилу и вынимаем из нее кости и что там еще осталось от покойника.

– Ночные поиски на кладбище. Это довольно опасная работа, – сказал Локвуд. – Кто у вас ею занимается?

– Группа ребятишек из ночной стражи да еще несколько внештатных телепатов-любителей. Плюс несколько взрослых мужчин, которые должны загнать покойника назад в могилу, если высунется. Платим мы всем им хорошо, а клиенты у нас в основном так… мелочь. Тени, Луркеры, другие Гости Первого типа. Второй тип попадается крайне редко. А профессиональных агентов приглашаем заранее только тогда, когда ожидается действительно серьезная опасность.

– Интересно, откуда вы заранее узнаете о том, что ожидается серьезная опасность? – нахмурился Локвуд. – Не понимаю.

– А для этого у нас есть Джоплин, – подмигнул мистер Сандерс и двинул своего компаньона острым локтем под ребра. Маленький мистер Джоплин дернулся, выронил на пол добрую половину своих документов и принялся их подбирать. Сандерс же, нетерпеливо следя за Джоплином, тем временем продолжил: – Альберт для нас человек незаменимый… Ну, собрал? Тогда давай расскажи им, чем ты занимаешься.

Мистер Альберт Джоплин выпрямился и посмотрел на нас, по-детски моргая глазами. Он был моложе Сандерса – лет сорок с небольшим, по моим прикидкам, – но такой же неопрятный и неухоженный. Его волнистые каштановые волосы уже несколько недель не видели расчески. А может, и целый год. Лицо у Джоплина было приятным, но каким-то безвольным, с румяными круглыми щечками и заостренным, выступающим вперед подбородком. Его добрые глаза виновато смотрели сквозь стекла маленьких круглых очков, как две капли воды похожих на очки Джорджа. На мистере Джоплине был мятый, усыпанный на плечах перхотью парусиновый пиджак, клетчатая рубашка и темные, коротковатые ему брюки. Он сидел, опустив свои и без того покатые плечи, нежно обнимая обеими руками кипу своих бумаг.

– Я архивариус, – сказал он. – Помогаю фирме проводить зачистку.

– Понимаю, – кивнул Локвуд. – А каким именно образом?

– Он копает! – крикнул мистер Сандерс, не давая Джоплину ответить. – Он у нас лучший по этой части, верно, Альберт?

Он протянул руку, театральным жестом пощупал хилый бицепс мистера Джоплина и продолжил, весело подмигнув нам:

– А по виду и не скажешь… Ну а если серьезно… Мы, все остальные то есть, выкапываем из земли кости, а Джоплин выкапывает в своем архиве истории. Да что я все за тебя говорю, расскажи им сам, не сиди как пень.

– Да… Ну… – начал Джоплин, нервно поправляя на носу очки. – На самом деле я ученый. Изучаю кладбищенские учетные книги, копаюсь в старых газетах, стараясь найти захоронения, которые можно отнести к разряду потенциально опасных, – могилы людей, конец которых был трагическим или мрачным. Обнаружив такое захоронение, я сообщаю о нем мистеру Сандерсу, а уж он решает, как ему поступить дальше.

– Как правило, мы зачищаем могилу без проблем, – вставил Сандерс. – Но не всегда.

– Да, – кивнул архивариус. – Два месяца назад мы работали на кладбище Мейда Вейл. Там я натолкнулся на давно заброшенную могилу одной женщины, которую зарезали еще в эпоху короля Эдварда. Камень на этой могиле весь зарос ежевикой, не подберешься. Один мальчик из отряда ночной стражи принялся срубать ежевику, чтобы можно было вытащить камень, и тут прямо из-под земли выскочил призрак. Жуткого вида серая женщина с перерезанным горлом и выпученными глазами. Бедный мальчишка завизжал, как умирающий кролик. Призрак, разумеется, успел притронуться к нему, но на крик тут же прибежали товарищи мальчика, сделали ему укол, вызвали неотложку. Надеюсь, он поправился, – мистер Джоплин замолчал и печально улыбнулся.

– Простите, – сказал Джордж. – Вы не тот самый Альберт Джоплин, который написал главу о средневековых захоронениях для сборника «История лондонских кладбищ»?

Маленький архивариус заморгал, глаза у него заблестели:

– Да… Да, это я.

– Отличная статья, – сказал Джордж. – Можно сказать, новая страница в истории погребений.

– Как удивительно видеть человека, который читал ее!

– Ваши рассуждения о связях души умершего с местами и предметами нашего мира я нашел очень интересными.

– Правда? Мне эта теория тоже кажется чрезвычайно любопытной, особенно там, где она касается…

Я с трудом сдержала зевоту. Как славно было бы сейчас вздремнуть часок-другой! Локвуд тоже начал терять терпение. Он поднял руку, останавливая разворковавшихся Джорджа и Джоплина, и сказал:

– А теперь позвольте мне узнать, какой помощи вы ждете от меня? Мистер Сандерс, потрудитесь перейти к делу…

– С радостью, мистер Локвуд, с радостью! – Муниципальный чистильщик кладбищ прокашлялся и поправил съехавшую с колена шляпу. – Мы с вами деловые люди, понимаю. Итак, последние несколько ночей мы работали в юго-восточной части кладбища. Кенсал Грин кладбище большое и старое, основано в 1833 году. Занимает почти четыре квадратных километра земли в престижной части Лондона.

– На кладбище имеется целый ряд красивых памятников и склепов, – добавил Джоплин. – В основном из белого известняка.

– А там, по-моему, были еще катакомбы? – спросил Джордж.

– Верно, – кивнул Сандерс. – В центре кладбища стоит церковь, под ней начинаются катакомбы. Не так давно их завалили – слишком много риска с этими незакопанными гробами. А наверху могилы располагаются вдоль аллей, изгибающихся между Хэрроу-Роуд и каналом Гранд-Юнион. Большинство захоронений относится к середине Викторианской эпохи, в основном это могилы простых горожан. Аллеи по краям обсажены дающими тень старыми липами. Кладбище считается довольно тихим, Гости тут появлялись очень редко, даже в последние годы.

Мистер Джоплин тем временем рылся в своих бумагах, вытаскивал лист за листом и снова засовывал их в груду документов, приговаривая себе под нос:

– Если мне только удастся… А, вот он, план юго-восточного угла кладбища! – Он вытащил карту с двумя-тремя нанесенными на нее петляющими тропинками, вокруг которых пестрели маленькие прямоугольники, отмечающие отдельные могилы. К карте был подколот разграфленный лист, испещренный мелкими надписями – список имен. – Я проверял на этом участке захоронения, занесенные в учетные книги, и обнаружил нечто… странное и пугающее. И опасное, как мне кажется.

– Так вот, – перехватил инициативу Сандерс. – Как я уже говорил, мои группы ходили по аллеям, искали следы потусторонних сил. До прошлой ночи все шло гладко, до тех пор, пока мы не начали изучать участки к востоку вот от этого места, – ткнул он грязным пальцем в одну из обозначенных на карте аллей.

– Ну и… – Локвуд нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла.

– И наткнулись в траве на непредвиденный могильный камень.

Повисла тишина, потом я спросила:

– Как это понять – «непредвиденный»?

– Это захоронение не значится ни в одном из официальных списков, – ответил мне мистер Джоплин, разглаживая листок с написанными от руки именами. – Этой могилы просто не должно там быть.

– Могилу нашла одна из наших экстрасенсов, – сказал Сандерс, и его хитроватое лицо вдруг сделалось очень серьезным. – После этого она сразу же заболела и не смогла продолжать работу. Затем камень пытались осмотреть два других парапсихолога. Обе жаловались после этого на страшную головную боль, при этом одна сказала, будто ей казалось, что за ней кто-то наблюдает, а другая после осмотра камня настолько ослабла, что ее пришлось уводить под руки. При этом обе они не смогли заставить себя приблизиться к камню ближе чем на три метра. Конечно, не мне судить, насколько все это может быть серьезно, – хмыкнул мистер Сандерс. – Вам-то известно, что за народ эти экстрасенсы.

– Известно, – сухо ответил Локвуд. – Я сам экстрасенс.

– А я нет, – продолжил Сандерс. – Ничего такого я не чувствую. Обычный человек. Надеюсь на серебряные обереги. – Он похлопал ладонью по серебряной заколке на своей шляпе. – Поэтому я подошел к камню, наклонился, посмотрел, счистил мох и лишайник. И нашел два выбитых на граните слова, – здесь его голос внезапно упал до шепота. – Два слова.

– Ну, говорите, что это за два слова, – поторопил его Локвуд.

Мистер Сандерс облизнул свои пересохшие губы. Сглотнул. Было видно, до чего ему не хочется говорить.

– Имя, – прошептал он наконец. – Но не просто имя.

Сандерс подался вперед, его длинные колени оказались в опасной близости от стоящих на столике чашек. Локвуд, Джордж и я дружно наклонились ближе к мистеру Сандерсу, в гостиной воцарилась странная атмосфера – любопытство пополам с ужасом. Мистер Джоплин от волнения снова выронил на ковер часть своих бумаг. В небе за окном облако наползло на солнце, в гостиной потемнело.

Мистер Сандерс глубоко вздохнул и заговорил, стремительно переходя от шепота почти на крик:

– Вам о чем-нибудь говорит имя Эдмунд Бикерстаф? – Последние слова эхом разнеслись по гостиной, отражаясь от амулетов для изгнания злых духов.

Потом эхо затихло.

– По чести сказать, ни о чем, – ответил Локвуд.

Мистер Сандерс откинулся на спинку дивана:

– Ну, если откровенно, то я тоже о нем никогда раньше не слышал. Но Джоплину, который любит совать свой нос в дела давно минувших дней, это имя оказалось известно, да еще как. Верно? – Он снова подпихнул маленького архивариуса в бок локтем. – И услышав его, наш Джоплин занервничал.

Мистер Джоплин жалобно хихикнул, копаясь в своих разложенных на коленях бумагах.

– Ну, я не то чтобы занервничал, мистер Локвуд, просто насторожился. Предосторожность еще никому не мешала, вы согласны? А о докторе Эдмунде Бикерстафе я уже знал достаточно, чтобы порекомендовать мистеру Сандерсу обратиться за помощью к профессиональным агентам, прежде чем начать раскапывать эту загадочную могилу.

– Следовательно, вы собираетесь раскопать это захоронение? – спросил Локвуд.

– На месте этой могилы наблюдаются сильные проявления потусторонних сил, – сказал Сандерс. – Поэтому мы просто обязаны как можно быстрее обезвредить этот Источник. Желательно сегодня же ночью.

– Простите, – сказала я. Уже давно что-то во всем этом разговоре казалось мне странным. – Если вы знаете, что могила представляет опасность, почему бы вам не раскопать ее, как другие захоронения – днем, при солнечном свете? Почему вам нужно делать это ночью и в нашем присутствии?

– Новая директива ДЕПИК. Мы получили официальное право приглашать агентов для участия в раскопках могил, которые могут содержать Источники, связанные с Гостями Второго типа. Но поскольку эта работа оплачивается из правительственных фондов, эти приглашенные агенты обязаны выполнять свою работу ночью, потому что только так они смогут подтвердить справедливость наших требований.

– Ладно, а кто такой этот Бикерстаф и почему к нему следует относиться с такой опаской? – спросил Джордж.

Вместо ответа Джоплин вновь зарылся в свои бумаги и вскоре выудил из них пожелтевший лист формата А4, развернул его и показал нам. Это оказалась увеличенная фотокопия фрагмента газеты девятнадцатого века с узкими, по тогдашним стандартам, колонками и плотно набранным текстом. В центре листа размещался довольно размытый литографический портрет коренастого волосатого мужчины в рубашке со стоячим воротничком, пышными баками и большими, напоминающими щетку усами. Если не считать неприятно поджатых губ – самый обычный, заурядный джентльмен середины Викторианской эпохи. Под портретом была надпись:

> «Хэмпстедский ужас

> Ужасная находка на Хэт-Роуд»

– Это Эдмунд Бикерстаф, – сказал Джоплин. – Как следует из этой статьи, опубликованной в «Хэмпстедской газете» в 1877 году, мистер Бикерстаф давным-давно умер. А сейчас, похоже, объявился вновь.

– Расскажите все и поподробнее, – попросил Локвуд. До этой минуты вся его фигура излучала нетерпение, тоску и полное отсутствие интереса. Я видела, что разговор с Сандерсом и Джоплином утомил его. И вдруг в один момент все переменилось. Наш Локвуд ожил, моментально став деятельным и энергичным.

– Еще чаю, мистер Джоплин? Хотите ломтик рулета, мистер Сандерс? Домашний, Люси сама его пекла.

– Благодарю вас, с удовольствием, – ответил мистер Джоплин, осторожно беря ломтик рулета. (Разумеется, я его не пекла, а купила на углу, у Арифа.) – Боюсь, что многие детали, касающиеся жизни доктора Бикерстафа, до сих пор остаются туманными. У меня не было времени как следует покопаться в архивах. Известно наверняка, что он занимался лечением больных с нервными расстройствами в клинике «Зеленые ворота», построенной на краю Хэмпстедской пустоши. До этого Бикерстаф был обычным домашним доктором, но что-то у него пошло не так, случился какой-то скандал, и ему пришлось оставить врачебную практику.

– Скандал? – перебила я. – Какого рода скандал?

– Не совсем ясно. Известно лишь, что за Бикерстафом закрепилась репутация колдуна, черного мага и даже некроманта. Им занялась полиция, но ничего не смогла установить и доказать. Бикерстаф оставил практику в Лондоне и перебрался в частную клинику в Хэмпстеде. Жил здесь же, в служебном доме при клинике. Так продолжалось до одной ночи в конце зимы 1877 года. – Джоплин разгладил бумажный лист своими маленькими белыми ручками, вздохнул и продолжил: – Похоже, что у Бикерстафа были единомышленники, мужчины и женщины. Время от времени они собирались ночью в его доме. По слухам, все эти люди одевались в рясы с капюшонами, зажигали свечи и… Честно говоря, что именно они потом делали, мы не знаем. Когда должны были приехать его гости, Бикерстаф приказывал своим слугам покинуть дом, и они выполняли этот приказ с большим удовольствием, поскольку характер у доктора был несносный. Итак, 13 декабря 1877 года состоялась очередная такая встреча. Слуг отпустили, заплатили им вперед и велели возвратиться через два дня. Как только слуги покинули дом, к нему начали съезжаться экипажи с гостями Бикерстафа.

– Слуг отпустили на целых два дня? – переспросил Локвуд. – Большой срок.

– Да, встреча единомышленников у Бикерстафа предполагалась на весь уик-энд. – Джоплин бросил взгляд на фотокопию. – Но что-то произошло. Согласно «Хэмпстедской газете», следующей ночью несколько санитаров из клиники проходили мимо дома Бикерстафа. В доме было темно и тихо, и санитары решили, что Бикерстаф и его гости уехали. Затем один из них обратил внимание на то, что в окне верхнего, второго, этажа колышется занавеска. Было ощущение, что кто-то легонько теребит ее снизу.

– Брр! – выдохнула я. – Какой ужас.

– Да, дочка, страшное дело, – кивнул мистер Сандерс, взял еще ломтик рулета и добавил: – Впрочем, все зависит от склада ума. Наш Альберт, например, обожает такие истории. Древние страшилки.

С этими словами он стряхнул крошки со своих коленей на наш ковер.

– Продолжайте, мистер Джоплин, – сказал Локвуд.

– Кто-то из санитаров предложил выломать замок и зайти в дом, другие – помня о репутации доктора Бикерстафа и связанных с ним слухов – предлагали оставить все как есть и уйти восвояси. Пока они так стояли и препирались, занавески начали колыхаться еще сильнее, а затем на внутренней стороне подоконника, за стеклом, показались длинные темные тени.

– Длинные темные тени? – переспросила я. – А это что еще за чертовщина?

– Крысы, – ответил мистер Джоплин, отпивая глоток чая. – Теперь санитарам стало понятно, что это именно крысы теребят занавески. Крыс было много, они шныряли по подоконнику, висли на занавесках, спрыгивали вниз, в темноту. Санитары поняли, что столько крыс собралось в той комнате не просто так, и даже стали догадываться, по какой именно причине это могло произойти. Короче говоря, они выбрали из своих нескольких самых храбрых, дали им свечи, взломали дверь, и разведчики направились на второй этаж. Еще поднимаясь по лестнице, они услышали ужасный мокрый хруст, крысиное повизгивание и щелканье зубов. Думаю, вы можете представить, что они увидели наверху.

Он нервно поправил на носу очки, передернулся и продолжил:

– Я не хотел бы вдаваться в подробности, но то, что они там увидели, им не забыть до самой смерти. Доктор Бикерстаф – или что там от него осталось – лежал на полу своего кабинета. В основном это были обрывки его одежды, все остальное сожрали крысы.

Джоплин замолчал. Мистер Сандерс шмыгнул носом и сказал:

– Вот так закончил свою жизнь доктор Бикерстаф. Превратился в горсточку окровавленных костей и тряпок. Жуть. Там остался последний ломтик рулета, кто-нибудь хочет его?

– Нет-нет, пожалуйста, берите, – в один голос откликнулись мы с Джорджем.

– Отличный рулет, – сказал мистер Сандерс, откусывая кусочек. – Сладкий.

– Как вы можете догадаться, полицейские очень хотели расспросить сообщников доктора, – продолжил мистер Джоплин. – Но, разумеется, никого не нашли. На том, собственно говоря, и закончилась история Эдмунда Бикерстафа. Несмотря на ужасные обстоятельства смерти доктора и окружавшие его при жизни слухи, вскоре о нем все забыли. Клиника «Зеленые ворота» в начале двадцатого века сгорела, имя доктора стерлось из памяти людей, и судьба его останков была никому не известна.

– Но вам известно, где эти останки находятся сейчас, – сказал Локвуд, – и вы хотите, чтобы мы обезвредили их.

Мистер Сандерс кивнул. Он покончил с рулетом и в данный момент вытирал липкие пальцы о свои брюки.

– Все это очень странно, – сказала я. – Как могло случиться, что никто не знал о месте захоронения останков Бикерстафа? Почему его могилы нет в регистрационных списках кладбища?

– И кто или что на самом деле убило доктора? – добавил Джордж. – Крысы или что-то другое? В этом деле слишком много оборванных нитей. Статья, которую вы нам показали, – всего лишь верхушка айсберга, как я понимаю. Вся история Эдмунда Бикерстафа буквально требует, чтобы ее расследовали до конца.

– Целиком и полностью с вами согласен, – закивал Альберт Джоплин. – Вы буквально читаете мои мысли, юноша.

– Исследования – не главное, – возразил мистер Сандерс. – То, что лежит в этой могиле, доставляет беспокойство и неприятности окружающим, и я хочу поскорее от этого избавиться. Моя задача – сегодня же ночью очистить кладбище от этой дряни. Если вы примете мое предложение участвовать в ночной операции, мистер Локвуд, буду вам весьма признателен. Что скажете?

Локвуд взглянул на меня, затем на Джорджа. Мы ответили ему горящими возбужденными взглядами.

– Мистер Сандерс, – сказал Локвуд. – Мы с радостью принимаем ваше предложение.

### 6

На закате того же дня Локвуд, Джордж и я подошли к западным воротам кладбища Кенсал Грин со своими новенькими посеребренными итальянскими рапирами на поясе и тяжеленными дорожными сумками в руках. У нас за спиной заходило солнце, опускалось к горизонту сквозь легкие облачка, окрашивая их в нежный розовый цвет – заканчивался еще один чудесный летний день. Закат был прекрасен, однако настроение у нас было довольно мрачным, и все были напряжены – впереди нас ждала не самая легкая и приятная работа.

Большие лондонские кладбища, из которых Кенсал Грин было самым старым и красивым, напоминали о давно ушедшем времени, когда живые сохраняли добрую, мирную связь с умершими. В Викторианскую эпоху кладбища с их тенистыми деревьями и ухоженными аллеями воспринимались как место, где можно отдохнуть душой от суеты столичной жизни. Резчики по камню соревновались друг с другом в создании изящных оригинальных надгробий. На клумбах росли розы, на подстриженных лужайках среди могил пестрели полевые цветы. В воскресенье горожане приезжали на кладбище всей семьей, чтобы вспомнить своих усопших родственников и подумать о бренности земного бытия.

Те времена давно прошли. Проблема изменила все. В наши дни кладбища заросли бурьяном, розы задушил дикий терновник. Редко кто из взрослых появлялся здесь среди дня, а ближе к вечеру кладбища становились местом, которое каждый человек старался обходить стороной. Хотя подавляющее большинство мертвецов по-прежнему мирно спали в своих могилах, даже вооруженные до зубов агенты с крайней неохотой брались за работу на кладбищах. Это была вражеская территория, на которой любой живой человек чувствовал себя нежеланным гостем.

Когда-то западные ворота были достаточно широки, чтобы сквозь них на Хэрроу-Роуд могли выехать бок о бок друг с другом сразу два конных экипажа. Теперь кладбище с внешней стороны было обнесено новой, дополнительной изгородью – неряшливой, с торчащими из нее железными шипами и густо оклеенной выцветшими плакатами и написанными от руки объявлениями. Чаще других здесь попадался плакат с улыбающейся женщиной в блузке и строгой юбке до колена. Широко раскрыв глаза, она стояла с раскинутыми для объятия руками. За спиной женщины на плакате было написано: «Братство раскрытых рук. Мы приветствуем наших друзей с той стороны».

– Лично мне, – сказала я, – больше нравится приветствовать «друзей с той стороны» магниевыми вспышками.

У меня, как всегда перед расследованием, свело желудок. Меня бесила улыбающаяся с плаката женщина.

– Эти культы призраков рассчитаны только на идиотов, – согласился Джордж.

В изгороди была узкая входная дверь на петлях, а за ней сторожка – хилое сооружение из гофрированного железа. Внутри сторожки обнаружились стол, груда пустых жестяных банок из-под безалкогольных напитков и читающий газету мальчишка.

На голове у него красовалась гигантских размеров бейсболка в яркую желтую клетку, почти целиком скрывавшая лицо. Стандартная грязно-коричневая униформа говорила, что этот любитель газет служит в ночной страже. В углу сторожки стояла и его палка с железным наконечником. Когда мы вошли, мальчишка вопросительно посмотрел на нас.

– «Локвуд и Компания», мы здесь по приглашению мистера Сандерса, – сказал Локвуд. – Можешь не вставать, сиди.

– Я и не собираюсь вставать, – ответил мальчишка. – А вы кто? Экстрасенсы, наверное?

– Видишь эту штуковину? – спросил Джордж, похлопывая по эфесу своей рапиры. – Мы агенты.

– Да ладно, – с сомнением ответил мальчишка. – Бросьте меня дурачить. Агенты! А униформа ваша где?

– Мы не нуждаемся в униформе, – веско заметил Локвуд. – Рапира – вот визитная карточка любого агента.

– Чушь собачья, – возразил знаток униформы. – Настоящие агенты всегда одеты в одинаковые куртки, штаны и все такое прочее, как эти задаваки из «Фиттис», например. А если у вас нет униформы, значит, вы просто еще одна команда задрипанных экстрасенсов, которые падают в обморок при виде какого-нибудь дешевого Луркера, – он снова углубился в свою газету, сердито зашелестел страницами и бросил нам сквозь зубы: – Ладно, так и быть, проходите.

Локвуд моргнул. Джордж сделал полшага вперед.

– Рапиры нужны агентам не только для того, чтобы сражаться с призраками, – вкрадчивым тоном начал он. – Рапирами очень удобно также пороть нахальных мальчишек из ночной стражи. Показать тебе, как это делается?

– Ах-ах, напугал. Я просто весь дрожу от страха. – Мальчишка еще ниже сдвинул на глаза козырек своей бейсболки, удобнее устроился в кресле и сказал, ткнув большим пальцем куда-то себе за плечо: – Идите прямо по главной аллее, дойдете до церкви, там и найдете всех, кто вам нужен. Давайте шевелитесь, а то вы мне свет загораживаете.

На секунду мне захотелось сделать так, чтобы вскоре на обочине Хэрроу-Роуд начал появляться по ночам маленький нахальный призрак в огромной бейсболке, но я сумела сдержаться.

Локвуд кивком позвал нас за собой. Мы прошли сквозь старые западные ворота кладбища и зашагали по окруженной могилами главной аллее.


Оказавшись на месте расследования, мы инстинктивно «подключили» свой Дар: Локвуд с Джорджем принялись присматриваться, я прислушиваться. Все было тихо-мирно, никакого потустороннего шума, никакого давления на психику. Я слышала только негромкое щебетание – насколько я разбираюсь в птицах, это были дрозды – да стрекотание кузнечиков в траве. В ночном полумраке тускло блестели посыпанные гравием дорожки, уходившие в стороны от главной аллеи, исчезающие из вида среди надгробий. Над аллеей нависали, бросая густую тень, ветви старых лип. А над нашими головами открывалось бездонное небо с ярким диском луны.

Мы продолжали идти по липовой. Бледные клинышки лунного света просачивались сквозь листву, серебрились, словно иней на черной траве. Под нашими подошвами хрустел гравий, слабо позванивали лежащие в дорожных сумках цепи.

– Все должно пройти быстро и просто, – нарушил тишину Локвуд. – Подождем возле могилы до тех пор, пока они не докопаются до гроба. Затем сами открываем его, обезвреживаем кости доктора Бикерстафа серебряными печатями и идем домой досыпать. Ничего сложного.

– Со вскрытием гроба не всегда все проходит так уж гладко, – заметила я. – Иногда возникают проблемы.

– Но не всегда же.

– Напомни хоть один случай, когда обошлось без них.

– Я согласен с Люси, – сказал Джордж. – Ты уверен, что с останками Эдмунда Бикерстафа сложностей не возникнет. Я же готов поспорить, что они у нас будут.

– Пессимисты, – фыркнул Локвуд. – А вы попробуйте взглянуть на все с другой стороны. Сегодня нам точно известно, где находится Источник, и здесь нет этого несносного Киппса, верно? Я думаю, мы с вами неплохо проведем вечерок. Что же касается Бикерстафа, то он не обязательно должен был стать злым духом только потому, что у него был такой печальный конец.

– Возможно, – пробормотал Джордж. – Но если бы меня сожрали крысы, я очень бы огорчился.

Минут через пять мы увидели массивный белый купол, показавшийся над верхушками деревьев, как вынырнувший из темного моря кит. Это была англиканская церковь в центре кладбища.

Портик над главным входом поддерживали четыре большие колонны в греческом стиле. Широкие ступени вели наверх, к двойным дверям. Двери были открыты, за ними приветливо сиял теплый электрический свет. А на площади перед церковью, освещенные светом прожектора, стояли две бытовки, пара экскаваторов, несколько маленьких грузовичков, высились груды земли. По краям площадки были установлены железные бочки, из которых поднимался ароматный дымок горящих веточек сухой лаванды.

По всей видимости, это был оперативный центр фирмы «Сладкие сны. Земляные работы и расчистка». На крыльце, у входа в церковь, виднелись несколько фигур, их темные силуэты четко выделялись на фоне освещенных изнутри дверей. До нас донеслись громкие голоса, в которых отчетливо слышался страх.

Мы все свалили свои дорожные сумки на землю возле одной из дымящих бочек. Затем поднялись по ступеням, держа руки на эфесах рапир. Увидев нас, люди успокоились, перестали кричать и молча расступились перед нами.

Возле дверей мы увидели знакомую угловатую фигуру мистера Сандерса. Он бросился навстречу нам:

– Как раз вовремя! Как раз! Тут произошел небольшой инцидент, и теперь эти дураки отказываются оставаться! Я говорю им – подождите, сейчас прибудут агенты, самые лучшие в Лондоне! Нет, давай, отвечают, расчет, и все тут! Вы у меня ни шиша не получите! – рявкнул он через плечо. – Я плачу вам за риск, а не за красивые глазки! Дармоеды!

– После того что они там видели, я ни за что не останусь, – сказал какой-то большой, агрессивно настроенный мужчина. На шее и руках у него были вытатуированы скелеты, поверх рубашки болталась массивная железная цепь. В толпе стояли еще несколько таких же, похожих на громил, рабочих, а между ними несколько испуганных ребятишек из ночной стражи, судорожно вцепившихся в свои палки. Кроме того, были там и три-четыре девушки-подростка в бесформенных легких платьях, с густо подведенными черной тушью глазами, громадными браслетами на запястьях и жидкими прямыми волосенками до плеч. Взвинченные, дерганые, глаза, как блюдца, и на мокром месте. Ясное дело, экстрасенсы-любительницы. Обнаружить присутствие призрака они с грехом пополам могут, но вступить с ним в драку? Боже упаси! Это противоречит их пацифистским принципам. Одним словом, пользы от этих девиц было как от насморка. С такими помощницами мы далеко не уедем.

Сандерс посмотрел на рабочего, который сказал, что не останется, и ответил ему, покачивая головой:

– И тебе не стыдно, Норрис? Что дальше? Будешь теперь драпать при виде любой Тени или Светляка?

– Но эта тварь не какая-нибудь Тень, – заметил Норрис.

– Пригласите сюда настоящих агентов! – крикнул кто-то из толпы. – А не этих, невесть откуда взявшихся! Вы только взгляните, у них даже униформы настоящей нет!

Что-то они здесь буквально все помешались на униформе.

Затем, звеня своими браслетами, вперед вылезла девушка-экстрасенс в самом уродливом платье и срывающимся от волнения голоском заявила:

– Мистер Сандерс! Мы – Миранда, Трития и я – отказываемся работать поблизости от той могилы до тех пор, пока она не будет обезврежена! Мы это твердо заявляем.

Толпа одобрительно загудела. Несколько мужчин принялись выкрикивать ругательства и угрозы в адрес Сандерса. Толпа качнулась и начала опасно сжиматься вокруг нас.

– Всем привет! – раздался голос Локвуда. Он приветственно поднял вверх руку и ослепительно улыбнулся. – Я Энтони Локвуд из агентства «Локвуд и Компания». Возможно, вы о нас слышали. Поместье Кум Кэри Холл. Усыпальница миссис Баррет. Это все расследовали мы. А сегодня, узнав о проблемах, с которыми вы столкнулись, пришли помочь вам. Вот вы, мисс, – с улыбкой обратился он к той самой горластой девушке-экстрасенсу, – вы совершенно очевидно пережили нечто действительно страшное. Можете подробнее рассказать об этом?

Локвуд был в своем репертуаре – дружелюбный, внимательный, сочувствующий. Класс! Я бы так не смогла. Дай мне волю, и я первым делом выдрала бы этой паршивке последние волосенки, а потом поддала бы под зад так, чтобы та летела кубарем до самого дома. Именно поэтому Локвуд лидер, а я нет. А еще именно поэтому у меня нет подруг.

– Я почувствовала, словно… – начала она, глядя на Локвуда своими коровьими влажными глазами. – Словно что-то набросилось на меня сзади… чтобы схватить меня… и проглотить. Поток темной, злой энергии! Я больше ни за что близко не подойду к тому месту!

– Это что! – воскликнула другая девушка-экстрасенс. – Клер только почувствовала поток энергии, а я видела его. Это было на закате. Клянусь, он повернул свою голову в капюшоне и посмотрел на меня! Это длилось одно мгновение, а затем я упала в обморок!

– Капюшон? – начал Локвуд. – Хорошо. Вы можете описать, что это был за капюшон?

Но визг и вопли девиц вновь разожгли неприязнь толпы. Все разом заговорили и снова начали смыкать вокруг нас кольцо. Вскоре мы оказались прижатыми к двери, окруженными перекошенными от испуга лицами. За этими лицами на бесконечных рядах надгробий догорали последние краски заката.

Тут в игру вновь вступил Сандерс.

– Ну хорошо, трусы поганые! – взревел он. – Джоплин отведет вас сегодня в другой сектор, подальше от той могилы! Довольны? А теперь за работу. Пошевеливайтесь! – Он схватил Локвуда за руку и протолкнул внутрь церкви. Мы просочились следом. – И чтобы я ни слова не слышал про увольнение! Как работали у меня, так и будете работать!

Он захлопнул дверь, и голоса моментально стихли.

– Сколько лишней суеты! – проворчал Сандерс. – Но вообще это моя ошибка – я хотел сделать все поскорее. Час назад послал рабочих начать раскапывать могилу Бикерстафа. Думал, это вам поможет. А потом вдруг началась вся эта заварушка, хотя и сумерки-то еще толком не наступили. – Он утер мокрый лоб рукавом своего пиджака. – Слава Богу, хоть здесь можно минутку побыть в тишине.

Церковь внутри была небольшой, скромной, с простыми побеленными стенами, без всякой лепнины. Пахло сыростью, а по ногам из-под пола несло холодом, с которым не могли справиться даже три включенных на полную мощность газовых обогревателя. Рядом с обогревателями стояли два дешевых конторских стола – оба были завалены бумагами. В глубь одной из стен уходил огороженный пыльными деревянными перилами алтарь, рядом располагалась кафедра, с которой священники произносят проповеди. Вверху над нашими головами белел оштукатуренный купол.

Самым любопытным с моей точки зрения предметом здесь была большая черная каменная плита, по форме и размеру напоминавшая крышку саркофага. Плита лежала на прямоугольной, врезанной в пол под перилами алтаря металлической пластине. Пока я с интересом рассматривала плиту, сзади ко мне подошел Сандерс.

– Да, это катафалк, дочка, – сказал он. – Старый викторианский подъемник, на котором гробы опускали вниз, в катакомбы. Управляется с помощью гидравлического механизма. Кстати, если верить Джоплину, до сих пор в рабочем состоянии. Подъемником прекратили пользоваться с появлением Проблемы. Кстати, а где Джоплин, черт его подери? Никогда этого бездельника нет на месте. Ищи его где хочешь.

– Тот «маленький инцидент» на могиле Бикерстафа, – напомнил Локвуд. – Расскажите о нем подробнее, пожалуйста.

– Да кто ж его знает, что там было, – закатил глаза Сандерс. – Я сам толком ничего не понял. Кто-то из экстрасенсов что-то увидел, как вы сами слышали. Одни говорят, это была очень высокая фигура, другие уверяют, что она была в капюшоне или рясе. Все описывают это по-разному. Одна девчушка из ночной стражи заявила, что у этой фигуры было семь голов. Бред собачий! Я отослал ее домой.

– Как правило, ребята из ночной стражи не склонны что-то придумывать, – заметил Джордж.

Он был прав. Большинство детей с развитыми парапсихологическими способностями становятся агентами, но, если ты недостаточно хорош для этого, смирись, забудь про свою гордость и вступай в ночную стражу. Это опасная, плохо оплачиваемая работа, к тому же в основном ночная, однако в ночной страже служат, как правило, достаточно талантливые ребята. У нас никогда и мыслей не было недооценивать их.

Локвуд засунул руки в карманы своей длинной куртки и сказал, возбужденно блестя глазами:

– Это дело становится все любопытнее и любопытнее. Мистер Сандерс, в каком состоянии эта могила сейчас? Она вскрыта?

– Частично. Я думаю, мои рабочие уже добрались до гроба.

– Отлично. Дальше мы справимся сами. Наш Джордж превосходно владеет лопатой – правда, Джордж?

– Да, у меня было достаточно практики, – ответил Джордж. – Особенно в последнее время.

* * *

Тропинка к непредвиденной могиле Эдмунда Бикерстафа шла вдоль узкой боковой аллеи, начинавшейся сразу за экскаваторной стоянкой. Сандерс вел нас по ней молча. Кроме него, никто из рабочих с нами не пошел. Сбившись в тесный кружок под яркими дуговыми фонарями, все они только проводили нас взглядами.

Захоронения в этой части кладбища были в большинстве своем скромными, на могилах виднелись только надгробные камни или кресты да изредка – очень простые изваяния. К этому времени на землю успела опуститься ночная тьма. В лунном свете белесо светились наполовину скрытые в траве надгробия – падавшие от них тени были непроглядно черными, словно бездонные пропасти.

Спустя несколько минут Сандерс замедлил шаги. Впереди показались сваленные в кучу ветки ежевики и наспех расчищенный от них клочок земли. Тут же возвышался холмик свежевыкопанной мокрой земли.

Фонарь Сандерса высветил из темноты перегородивший нам дорогу маленький желтый экскаватор с облупившейся краской. Его ковш все еще был наполнен землей. Рядом на земле валялись лопаты, кирки и другие инструменты землекопов.

– Они впопыхах побросали все как попало, – напряженным голосом сказал Сандерс. – Я, пожалуй, дальше не пойду. Если что будет нужно – просто крикнете.

С этими словами Сандерс поспешно исчез во тьме, оставив нас одних.

Мы вытащили свои рапиры. Ночь была тиха, я слышала, как тяжело бьется в груди мое собственное сердце. Локвуд достал из кармашка на своем поясе фонарик-карандаш, включил и направил луч влево от тропинки. Высветился квадратный пятачок расчищенной земли, окруженный со всех сторон обычными, заросшими травой могилами и склепами. В центре расчищенного пятачка виднелся небольшой, косо торчащий из земли камень. Трава перед камнем была срезана, в земле зияла широкая яма со слегка покатыми стенками. Яма была примерно два с половиной метра длиной и около метра глубиной. Рядом с ней виднелись прорезанные в глине длинные следы от зубьев ковша экскаватора.

Прежде всего мы, включив свои экстрасенсорные чувства, прислушались и присмотрелись.

– Никаких следов посмертного свечения, – негромко сказал Локвуд. – Впрочем, этого следовало ожидать, ведь умер-то он не здесь. А вы заметили что-нибудь?

– Ничего, – ответил Джордж.

– Я заметила, – сказала я. – Слабые вибрации.

– Шум? Голоса?

– Нет-нет, что-то другое. Просто… колебания. Здесь точно что-то есть.

– Держите ушки на макушке, смотрите в оба, – сказал Локвуд. – А сейчас первым делом огородили это место барьером. Потом я осмотрю камень. На этот раз мы ничего не должны упустить. Нельзя повторять ошибки, которые мы наделали прошлой ночью.

Джордж поставил на один из соседних склепов зажженный фонарь, при его свете мы стали вытаскивать из сумок свернутые цепи и укладывать их вокруг выкопанной в земле ямы. Когда цепи были уложены, Локвуд переступил через них и направился к камню, держа наготове рапиру. Мы с Джорджем ждали, внимательно оглядываясь вокруг.

Локвуд добрался до камня, резко опустился перед ним на колени, смахнул прилипшую к поверхности камня траву.

– Запоминайте, – сказал он. – Камень дешевый, низкого качества, старый, сильно выветрившийся. Маленький, в высоту примерно вчетверо меньше стандартного надгробия. Уложен в землю косо – тот, кто его устанавливал, очень торопился…

Локвуд включил фонарик-карандаш, скользнул лучом по камню. За долгие десятилетия поверхность камня покрыл мох, глубоко забившись в вырезанные на нем буквы.

– Эдмунд Бикерстаф, – прочитал вслух Локвуд. – Надпись сделана непрофессиональным резчиком по камню. Буквы даже не выбиты, они процарапаны на камне каким-то первым попавшимся под руку инструментом. Итак, мы имеем поспешное, незаконное, непрофессионально сделанное захоронение, которое находится здесь весьма продолжительное время.

Локвуд поднялся с колен, и в ту же секунду раздался тихий-тихий шелест. За могилой из темноты выступила фигура и нетвердой походкой направилась на свет фонаря. Джордж и я одновременно вскрикнули. Локвуд нырнул в сторону, выставив вперед свою рапиру. Затем стремительно развернулся, подскочил и опустился в центре ямы, лицом к камню.

– Простите, – сказал мистер Альберт Джоплин. – Я, кажется, кого-то испугал?

Я выругалась сквозь зубы. Джордж присвистнул. Локвуд только резко выдохнул. Мистер Джоплин подковылял к краю ямы. Он двигался неуклюже, с его головы при каждом шаге сыпалась перхоть, хорошо заметная в косом свете фонаря. Мистер Джоплин чем-то напоминал мне шимпанзе, только вместо детеныша длинными тощими руками прижимал к груди пачку своих драгоценных бумаг.

– Прошу прощения, – сказал он, виновато поправляя на носу очки. – Слегка заблудился, пока добирался от восточных ворот. Я ничего интересного не пропустил?

Джордж начал говорить, и в этот самый момент меня обдало струей ледяного холода. Вам доводилось когда-нибудь попадать в такую ситуацию: вы прыгаете в плавательный бассейн в полной уверенности, что вода подогрета, а на самом деле она ледяная, и ваше тело мгновенно и целиком охватывает пробирающий до костей холод? И вы испытываете потрясение, боль, страх… Вот именно таким и было мое ощущение. Я ахнула. Но не только холод окатил меня, внутренний слух тоже пробудился. Помните, я говорила о том, что чувствовала какие-то вибрации? Теперь этот звук неожиданно стал очень громким. Он перекрывал голоса Джорджа и Джоплина, усиливался, словно гудение приближающейся тучи мух.

– Локвуд… – начала я.

И тут звук затих. В голове просветлело. Ощущение холода тоже пропало, хотя кожа на руках покраснела и саднила. Шум не исчез полностью, просто вновь отошел на задний план.

– …действительно необычная церковь, мистер Каббинс, – продолжал бубнить Джоплин. – Лучшие изображения в технике притирания медью во всем Лондоне. Я непременно как-нибудь покажу их вам.

– Эй! – это крикнул Локвуд, по-прежнему стоявший в центре ямы. – Эй! Взгляните-ка, что я нашел! Нет-нет, мистер Джоплин, вы, пожалуйста, оставайтесь пока по ту сторону цепей.

Локвуд направил луч фонарика на землю у своих ног. Я медленно перешагнула через цепи (в голове у меня все еще звенело) и вместе с Джорджем приблизилась к яме. Подошвы наших ботинок погрузились в мягкую темную грязь.

– Вот, – сказал Локвуд. – Что скажете об этом?

Вначале я ничего не могла разглядеть в ярком свете фонаря, но затем Локвуд слегка отвел луч в сторону, и я увидела выступающий из земли край чего-то красноватого и длинного.

– Ни фига себе, – протянул Джордж.

– Это гроб? – заволновался мистер Джоплин. Он семенил вдоль края цепей, по-птичьи вытягивая шею. – Гроб, да, мистер Локвуд?

– Я не знаю…

– Большинство гробов, которые я видел, были сделаны из дерева, – пробормотал Джордж. – Практически любой гроб Викторианской эпохи давным-давно должен был за это время полностью сгнить в земле. Покойников всегда – а уж в те времена просто обязательно – хоронили, как положено, на глубине двух метров, по всем правилам и обычаям…

Он замолчал.

– А этот гроб? – спросил Джоплин.

– Зарыт на глубине… Да тут и метра не будет, и поставлен под углом, словно в большой спешке. И не сгнил, потому что сделан не из дерева, а из железа.

– Из железа, – повторил Локвуд. – Железный гроб…

– Вы слышите, слышите? – перебила я их. – Жужжание. Словно мухи. Огромная мушиная туча.

– Но в те времена Проблемы еще не существовало, – продолжал размышлять вслух Джордж. – Что и кому было нужно спрятать здесь в железном гробу?

### 7

Чтобы выкопать эту штуковину, нам пришлось провозиться до самой полуночи. Двое копали, третий стоял на страже, постоянно следя за показаниями термометра. Каждые десять минут мы менялись. С помощью брошенных поблизости лопат и кирок нам удалось сначала снять верхний слой грязи и глины, затем мы углубили центральную часть ямы, и наконец перед нами медленно обнажились крышка и боковые стенки гроба.

Во время работы мы почти не разговаривали – тишина обволакивала нас своим саваном, единственные звуки, которые разносились сейчас в ночи, издавали врезающиеся во влажную землю лопаты – ширк, ширк, ширк… Все вокруг было спокойно. Время от времени мы посыпали центр ямы солью и железными опилками, чтобы держать потусторонние силы в узде. Кажется, это нам удавалось. В яме было на два градуса холоднее, чем на поверхности, но температура держалась на постоянном уровне и больше не понижалась. Исчез и раздражавший меня жужжащий звук, который я слышала внутренним ухом.

Альберт Джоплин, взбудораженный и зачарованный всем, что происходило на месте загадочного захоронения, долгое время возбужденно метался рядом с ямой, среди ближайших к ней надгробий, однако, когда ночь целиком вступила в свои права, а железный гроб почти целиком показался из-под земли, инстинкт самосохранения взял верх даже в нашем архивариусе. Джоплин внезапно вспомнил о каких-то совершенно неотложных делах, которые ждут его в церкви, и ушел. Мы остались одни.

Ширк, ширк, ширк…

Наконец мы закончили, полностью откопав гроб. Локвуд зажег еще один фонарь типа «летучая мышь» и поставил его на глину рядом с центром ямы. Мы сделали пару шагов назад, чтобы рассмотреть свою находку целиком.

Железный ящик около двух метров в длину, с полметра в ширину и всего сантиметров сорок в высоту.

Иными словами, это был не просто какой-то старый ящик, это действительно был, как правильно догадался с самого начала Локвуд, железный гроб.

На боковых его стенках местами остались прилипшие комочки серой глины, но в целом поверхность гроба была видна достаточно хорошо – тускло блестящая, покрытая похожими на засохшую кровь пятнами ржавчины.

Нужно полагать, что изначально стенки гроба были прямыми и ровными, однако годы и постоянное давление почвы сделали свое дело – гроб покоробился, искривились его вертикальные края, слегка прогнулась средняя часть крышки.

Мне доводилось видеть свинцовые гробы времен Римской империи, которые изредка попадались во время раскопок на расположенных в центре города кладбищах, – они выглядели в точности такими же помятыми. На нашем гробу один уголок крышки смялся так сильно, что приподнялся от верхнего края боковой стенки, образовав узкую, угольно-черную треугольную щель.

– Не хотел бы я быть похороненным в железном гробу, – сказал Джордж. – Неприглядное зрелище.

– Кроме того, этот конкретный гроб не выполнил своего предназначения, – добавил Локвуд. – Что бы ни пытались запечатать внутри его, ничего не вышло, нечто могло просочиться наружу через эту небольшую дырку. Ты в порядке, Люси?

Я покачнулась, стоя на месте. Нет, я не была в порядке. Моя голова словно налилась свинцом, меня подташнивало, внутренним ухом я снова начала слышать тот самый жужжащий звук. Стало казаться, что по коже во всех направлениях, бойко перебирая лапками, побежали невидимые насекомые. Я почувствовала отвратительный запах – миазм, – говорящий о близком присутствии Гостя, причем очень сильного, если учесть, сколько на этом месте насыпано сейчас соли и железа.

– Да, нормально, – бодрым тоном солгала я. – Ну и кто же будет открывать гроб?

Вопрос этот был, между прочим, непростой. В «Руководстве Фиттис», на которое ориентируются все агентства, прямо сказано, что вскрывать «запечатанные помещения, в том числе могилы, гробы или потайные комнаты» должен один человек. Все остальные агенты обязаны немного отойти в сторону и встать наготове с оружием в руках. Вскрывать «запечатанное помещение» – работа опасная и нервная, и у себя в агентстве мы выполняем ее по очереди. Это правило можно считать для нас вторым по значимости после «правила печенья», и оно постоянно становится предметом наших споров и препирательств.

– Не я, – сказал Локвуд, указывая пальцем на зашитые прорехи от когтей на своей куртке. – Я вскрывал могилу миссис Баррет.

– А я открывала тот люк в доме Мелмота, – заметила я. – Джордж?

– Потайная комната в отеле «Савой», – ответил Джордж. – Помните, с древним значком, предупреждающим об опасности чумы на двери? О, это была та еще жуть. Я ее вскрывал.

– Никакая не жуть, – возразила я. – Та комната не была ни зараженной, ни потайной. Обычная прачечная, увешанная мокрыми штанами.

– Но когда я открывал ту дверь, я же не знал, что за ней скрывается, ведь так? – не собирался сдаваться Джордж. – Хочешь, давай бросим монетку. – Он порылся в кармане брюк и выудил оттуда монетку, очень грязную на вид. – Ну, что скажешь, Люси, орел или решка?

– Я думаю…

– Орел? Интересный выбор. Давай посмотрим, – в воздухе что-то мелькнуло, слишком быстро, чтобы можно было рассмотреть. – Ах, решка. Не повезло тебе, Люси, бывает. Ломик лежит вон там.

– Ловкий трюк, Джордж, но вскрывать гроб будешь ты, – усмехнулся Локвуд. – Бери инструменты и печати.

С облегчением вздохнув, я направилась к нашим дорожным сумкам. Джордж с грацией слона заковылял следом. Вскоре перед гробом было разложено все необходимое – серебряные печати, ножи, ломик-фомка и все остальное.

– Вскрыть гроб будет довольно просто, – сказал Локвуд. – Взгляни, с этой стороны крышка прикреплена на петлях. А на противоположной стороне два шпингалета, один из них все еще закрыт. Так что, Джордж, нанесешь один точный удар ломиком, откроешь крышку, запечатаешь то, что найдешь внутри, и через час мы будем дома. – Он посмотрел на Джорджа, на меня и спросил: – Вопросы есть?

– Есть, – ответил Джордж. – Несколько. Где вы будете стоять? Как далеко? Какое у вас будет оружие, чтобы защитить меня, если из гроба выскочит что-нибудь ужасное?

– Мы с Люси все будем держать под контролем. А теперь…

– И еще. На случай, если не вернусь домой, я составил завещание. Вы найдете его под моей кроватью, в дальнем углу, за коробкой с бумажными носовыми платками.

– Будем молиться, чтобы Господь избавил нас от этих поисков. А теперь, если вы готовы…

– А на крышке гроба была какая-нибудь надпись? – спросила я. К этому моменту я успела привести себя в состояние боевой готовности, все мои чувства обострились до предела.

– На ней было столько грязи, что трудно сказать что-нибудь наверняка, – покачал головой Локвуд. – И начинать заново скоблить ее тоже очень не хочется. Давайте лучше поскорей закончим с этим делом.

На самом деле открыть крышку гроба было намного сложнее, чем говорил Локвуд. Заржавел не только уцелевший шпингалет, в нескольких местах сама крышка тоже приржавела к верхнему краю боковой стенки, поэтому, чтобы освободить крышку, понадобилось двадцать минут, на протяжении которых мы по очереди работали карманными ножами и стамесками. Наконец мы почувствовали, что крышка сможет свободно подняться на петлях.

– Так, неплохо, – сказал Локвуд, в очередной раз взглянув на термометр. Температура держится стабильно, не падает, миазмы сильнее не становятся, и вообще все идет как-то на удивление спокойно и тихо. Даже подозрительно. Ну, ладно. Люси, по местам.

Мы с Локвудом разошлись к противоположным концам гроба. Я держала наготове нашу самую большую и крепкую серебряную сеть, более метра в диаметре. Локвуд вытащил свою рапиру и держал ее, слегка направив клинок вверх, готовый в любой момент атаковать противника.

– Джордж, – сказал он, – теперь дело за тобой.

Джордж кивнул, на несколько секунд закрыл глаза (то ли настраивался, то ли молился), затем взял в руки фомку. Пошевелил пальцами, разминая их, покрутил плечами и так повел шеей, что в ней что-то щелкнуло. После всего этого Джордж наконец вплотную приблизился к гробу и осторожно вставил кончик фомки в щель между сломанными шпингалетами. Затем выпрямился, повилял задом, как игрок в гольф перед тем, как нанести сильный удар, глубоко вдохнул и налег на ломик. Ничего не произошло. Джордж снова навалился на фомку. Вероятно, крышка покоробилась и ее слегка зажало между перекосившимися боковыми стенками гроба. Джордж налег на ломик изо всех сил.

С оглушительным звоном крышка подскочила вверх, а тот конец ломика, на который навалился Джордж, резко опустился вниз. Джордж пошатнулся, откинулся назад и, потеряв равновесие, грузно шлепнулся в грязь. Покрутил головой, поправил съехавшие на кончик носа очки, сам, без нашей помощи, поднялся на ноги и заглянул внутрь гроба.

И закричал.

– Фонарь, Люси! – крикнул Локвуд, бросаясь вперед, готовый защитить Джорджа клинком своей рапиры. Но из гроба ничто и никто не показался. Ни манифестации, ни Гостя. Свет расставленных на земле вокруг ямы ламп отражался от блестящей внутренней стороны крышки и еще чего-то темного, лежащего в гробу.

Фонарь был уже у меня в руке. Я включила его на полную мощность и направила яркий луч внутрь гроба.

Если вы человек нервный или очень впечатлительный, пропустите, пожалуй, следующие два абзаца, потому что в гробу лежали не кости, а труп. В первый момент меня больше всего поразило именно то, что я вижу перед собой не сгнившего полностью за столько лет покойника. Вам доводилось хоть раз положить куда-нибудь банан и забыть про него? Если да, то вы знаете, что вначале он покрывается пятнами, потом темнеет, затем становится совсем черным и липким и, наконец, усыхает и превращается в черный маленький стручок. Так вот, тот приятель, что лежал внутри железного гроба, находился, если сравнивать его с бананом, где-то посередине между второй и третьей стадиями.

Свет фонаря тускло блестел на высохшей потемневшей коже, туго обтянувшей кости скул. Кое-где кожа уже треснула. Посередине лба виднелось аккуратное отверстие, вокруг которого кожа полностью облезла.

С обеих сторон череп обрамляли длинные пряди белых волос, совершенно обесцветившихся и ставших похожими на стеклянные. Глазницы были пусты. Губы усохли и разошлись, обнажив десны и зубы.

На трупе были остатки пурпурного плаща или мантии, под которой виднелся старомодный черный сюртук, белая рубашка с жестким высоким воротничком и черный, завязанный по викторианской моде, галстук. В высохших костистых руках покойник держал кусок потертой белой ткани, в которую, по всей видимости, был завернут предмет, выскользнувший из тряпки то ли в тот момент, когда гроб сильно наклонили, опуская в могилу, то ли позднее, из-за подвижек почвы, вызванных грунтовыми водами. Как бы то ни было, сейчас этот предмет выглядывал между высохшими пальцами покойника. Этот предмет был куском стекла размером примерно с лицо человека и с неровным краем. Стекло было почти черным от покрывавшей его грязи и земли, однако местами проглядывало наружу и блестело. Именно этот блеск и уловили мои глаза.

– Смотри! Смотри…

Что это был за голос? Чей?

– Люси! Запечатывай! – а это уже голос Локвуда.

И я тут же накрыла гроб со всем его содержимым серебряной сетью.


– Так что же ты увидел, Джордж? – спросил Локвуд.

Теперь мы стояли на тропинке, пили чай и ели сэндвичи, которые принес кто-то из команды Сандерса. На крик Джорджа к загадочной могиле сбежалась небольшая толпа – Сандерс, Джоплин, несколько рабочих и детей из ночной стражи. Сейчас все они терлись возле соседних надгробий, с опаской поглядывая на раскопанную яму и стараясь держаться на почтительном расстоянии от железных цепей. Мы опустили крышку гроба, остался виден лишь самый уголок серебряной сетки.

– То есть я знал, что Бикерстаф выглядел плохо, – продолжал Локвуд, – но ведь нам с вами доводилось повидать и кое-что похуже. Помните долину Патни?

Последние несколько минут Джордж оставался каким-то подавленным – почти не разговаривал, стоял со странным выражением лица, с тоской и болью глядя на выкопанную нами яму. Это меня насторожило. Джордж вел себя так, словно находился под воздействием призрачного захвата, когда агрессивному Гостю удается подавить и подчинить себе волю своей жертвы. Но мы же запечатали Источник серебром, и поблизости нет ни одного призрака. Но постепенно состояние Джорджа, слава богу, улучшалось, особенно этому помогали сэндвичи. Доев очередной, Джордж покачал головой и сказал Локвуду:

– Это было не тело. У меня в холодильнике хранятся вещи и похуже. Зеркало – вот что он держал в руках.

– Думаешь, это было зеркало? – переспросила я. Закрыв глаза, я опять увидела тот кусок стекла – блестящий, сверкающий, он был чернее самой темноты.

– Я не знаю, что это было, но мои глаза буквально прилипли к нему. Я увидел в нем… Нет, не знаю, что я увидел. Я видел тьму, и в этой тьме было нечто. Нечто ужасное. Поэтому я и вскрикнул – было ощущение, будто кто-то высасывает через грудь мои внутренности. – Джордж содрогнулся. – Но в то же время то, что я увидел, завораживало, не давало отвести от себя взгляд. Мне хотелось смотреть и смотреть в эту тьму, даже сознавая, какой опасности при этом подвергаюсь. – Он длинно, тяжело выдохнул и закончил: – Наверное, я до сих пор стоял бы там и смотрел, если бы Люси не накрыла гроб серебряной сеткой.

– Любопытное зеркальце, – сказал Локвуд, очень внимательно следивший за Джорджем, пока тот говорил. – Неудивительно, что они упрятали его в железный гроб.

– А разве в те времена, когда жил Бикерстаф, они могли знать о свойствах железа? – спросила я.

Массовое производство отгоняющих Гостей предметов из железа и серебра началось лишь полвека назад, после того как появилась Проблема. А гроб, который мы сегодня нашли, был закопан за пару поколений до этого.

– Большинству людей об особых свойствах железа тогда действительно не было известно, – сказал Локвуд, – но серебро, соль и железо с незапамятных времен традиционно применялись для отпугивания призраков и изгнания злых духов. Поэтому то, что мы нашли в этой могиле железо, не может быть простым совпадением. – Он спросил, понизив голос: – Никто из вас случайно не заметил чего-нибудь странного, что связано с самим доктором Бикерстафом?

– Помимо того, что он оказался мумифицированным трупом? – спросила я.

– Вот именно, мумифицированным трупом. В газетной статье, которую нам показывал Джоплин, сказано, что Бикерстафа съели крысы, правильно? А тот парень в гробу был целым. Кстати, вы заметили дырку у него в… – Он резко замолчал, увидев подходивших к нам Сандерса и Джоплина. Главный землекоп выкрикивал команды ребятишкам из ночной стражи, а архивариус молча пялился на железный гроб, держась у самого края цепей. Они подошли, начались похлопывания по спине и поздравления.

– Отличная работа, мистер Локвуд! – кричал Сандерс. – Мастерски проделано! Будем надеяться, что теперь все неприятности позади и мы сможем продолжить зачистку. – Он широко повел рукой, в которой держал кружку с дымящимся кофе. – Люди поговаривают, что у старого Бикерстафа был в руках кристалл или что-то в этом роде… Наверное, та штуковина каким-то образом была связана с его таинственными ритуалами. Теперь уже ничего не узнаешь, все накрыто серебряной сетью.

– И поверьте мне, ее лучше не трогать, – рассмеялся Локвуд. – Под ней действительно находится очень мощный Источник. Вы немедленно должны связаться с ДЕПИК, чтобы они обеспечили безопасную транспортировку Источника к месту его уничтожения.

– Это будет первое, что я сделаю завтра утром, – пообещал Сандерс. – А сейчас мы должны заняться своим делом, и так почти полночи потеряли. Полагаю, мне нужно подтвердить, что работа вами выполнена. Пойдемте в контору, я подпишу все необходимые бумаги.

– А нельзя ли до утра перенести гроб в церковь? – спросил Джоплин. – Мне не хотелось бы оставлять его здесь – воры, охотники за реликвиями, сами понимаете…

– Хорошо, – неохотно согласился Локвуд. – Только проследите за тем, чтобы сеть оставалась на месте, перемещайте гроб вместе с окружающими его цепями и никому не позволяйте приближаться к нему.

Локвуд и Сандерс ушли подписывать бумаги. Окончательно пришедший в себя Джордж прислонился к какому-то склепу и вступил в оживленный научный диспут с Джоплином. Я, чтобы скоротать время, принялась собирать наши инструменты и оборудование. Все еще было то ли довольно поздно, то ли очень рано – время не так давно перевалило за полночь. Рабочий вечер выдался сегодня короче и успешнее, чем вчерашний. Однако странным, очень странным оказалось это захоронение, недоступным для понимания. Джордж что-то увидел, но по ощущениям это никак не было связано с появлением призрака. Но тем не менее что-то оказало очень сильное влияние на психику Джорджа, несмотря на огромное количество защитных железных барьеров.

– Мисс?

Это был рабочий, которого звали Норрис, – самый большой и сильный из землекопов. Кожа у него на лице была толстой, продубленной, заросшей седоватой щетиной. На шее Норриса виднелась татуировка – череп-страж с распахнутыми крыльями.

– Прошу прощения, мисс, – сказал Норрис. – Я правильно расслышал, что никто не должен находиться рядом с гробом?

– Да, все верно.

– Тогда вам лучше остановить своего приятеля. Смотрите.

Я обернулась. Джордж и Джоплин, перешагнув через железные цепи, направлялись к гробу, продолжая увлеченно о чем-то говорить. Джоплин прижимал под мышкой неряшливую кипу бумажных листов.

– Джордж! – окликнула я. – Какого черта…

И тут я поняла.

Крышка. Надпись.

Продолжая взахлеб радостно спорить друг с другом, они остановились у гроба и начали счищать прилипшую к его крышке грязь. Джордж достал свой перочинный нож для того, чтобы было удобнее счищать грязь, слегка приподнял крышку. Лежащая под ней серебряная сеть сдвинулась с места, один ее край сполз в сторону.

Норрис еще что-то говорил мне, но я его не услышала, потому что в этот миг рядом с Джорджем и Джоплином возникла третья фигура.

Эта фигура стояла неподвижно, молча, была высокой, тонкой и лишь частично материализовавшейся. Один край длинного серого плаща был насквозь проткнут углом гроба. У основания призрачного видения вспыхивали завитки плазмы, короткие и толстые, похожие на усики анемонов. Они извивались, пропадали и появлялись вновь, но при этом у самого призрака не было ни рук, ни ног – один лишь серый, до земли, плащ. Не было видно и скрытой под длинным капюшоном головы призрака, если не считать двух деталей – белого, как рыбья кость, заостренного подбородка и раскрытого рта с неровными рядами зубов.

Я открыла свой собственный рот, но тут же – раньше, чем успела крикнуть – услышала прозвучавший у меня в голове голос:

– Смотри! Смотри!

– Джордж…

– Я исполню ваше желание…

– Джордж!

Ни Джордж, ни Джоплин не шелохнулись, хотя не могли не видеть стоящую прямо перед ними фигуру. Оба они стояли, слегка согнувшись, словно застыли в тот момент, когда счищали грязь с крышки гроба. Глаза у Джорджа и Джоплина были широко раскрытыми и неподвижными, на лицах застыло выражение ужаса.

– Смотри…

Голос был низким, глубоким, гипнотизирующим, и в то же время каким-то холодно отстраненным. От звуков его в моих чувствах возникала неразбериха, мысли начинали путаться. Меня тянуло подчиниться этому голосу, отдать себя во власть ему, но в то же время безумно хотелось избавиться от наваждения.

Я заставила себя сдвинуться с места.

И фигура тоже сдвинулась. Она стала вытягиваться вверх и превратилась в огромную серую колонну, сквозь которую просвечивали звезды.

Позади меня кто-то крикнул. Я не обернулась – некогда, и выхватила свою рапиру.

Серая тень нависла над Джорджем и Джоплином. Похоже, что в этот миг оба они вышли из транса – одновременно вскинули головы и резко отпрянули назад. Джордж закричал. Джоплин выронил свои бумаги. Призрачная фигура неподвижно зависла над ними. Я знала, что должно произойти дальше – серая тень неожиданно согнется дугой и словно поток воды неудержимо ринется вниз. Захлестнет, сожрет из обоих.

Я была слишком далеко. Вот дура!.. На таком расстоянии моя рапира была бесполезна. И нет времени что-то изменить – подскочить ближе или успеть сорвать что-нибудь у себя с пояса.

Призрачная фигура ринулась вниз – впереди летел широко раскрытый рот с торчащими в нем неровными зубами.

Я сделала единственное, на что была способна, – швырнула свою рапиру, и она полетела по воздуху, крутясь колесом.

Джоплин от страха запутался в собственных ногах и, пошатнувшись, толкнул Джорджа. Джордж, неловко копавшийся в кармашках своего пояса в поисках какого-нибудь оружия, потерял равновесие и начал падать…

– Я исполню ваше желание…

Рапира пролетела как раз между Джорджем и Джоплином, прямо у них над головами. Посеребренный клинок рассек прикрытое капюшоном лицо.

Призрачная фигура исчезла. Оборвался и звучавший в моей голове голос. Из центра очерченного цепями круга до меня докатилась волна взрыва потусторонней энергии – настолько сильная, что сбила меня с ног. Мимо меня пронесся Локвуд с развевающимися на ветру волосами. Он затормозил возле выложенных в виде круга цепей и внимательно огляделся вокруг горящими от возбуждения глазами.

Но все было в порядке. Джордж был в порядке. И Джоплин был в порядке. Гроб спокойно стоял на своем прежнем месте. Над головой с ночного неба светили крупные летние звезды.

Гость исчез.

### 8

С этой минуты Локвуд стал каким-то совершенно отстраненным. Ничего не сказал нам на кладбище. Молчал, пока мы возвращались домой. Дома подождал, пока мы запрем двери, проверим обереги, свалим в угол свои дорожные сумки, посетим туалет и умоемся. После этого всю заторможенность Локвуда как рукой сняло. Не дожидаясь, пока мы примемся за традиционные после возвращения с работы чипсы и какао, он принялся за Джорджа. Честно сказать, Джордж хорошую выволочку вполне заслужил.

– Ты меня удивил, – сказал Локвуд Джорджу. – Подвергнуть свою жизнь и жизнь этого дурачка, мистера Джоплина, прямой и страшной опасности! Вы оба были в секундах от того, чтобы попасть в объятия призрака. Если бы не Люси, так бы оно и случилось. И не говори о том, будто ты думал, что Источник нейтрализован, и прочее бла-ла-ла. Разрешить не агенту в оперативной обстановке находиться вблизи активного Источника – значит нарушить все существующие правила. И тебе это хорошо известно. О чем ты думал, Джордж?

Джордж сгорбился в своем любимом кресле рядом с кофейным столиком. Лицо его выражало сложную смесь раскаяния, демонстративного неповиновения и наигранного безразличия.

– Мы говорили с Джоплином о надписи на крышке гроба, – угрюмо и неохотно ответил Джордж. – Мы знали, что как только ДЕПИК заберет гроб в свои лапы, никто и никогда его больше не увидит. Поэтому Джоплин сказал…

– Что бы Джоплин ни говорил, тебя это не должно было волновать! – крикнул Локвуд. – Думаешь, это достаточно веская причина, чтобы подвергать смертельной опасности себя да еще этого… архивариуса? Приспичило им, видите ли, рассмотреть, что там нацарапано на крышке этого древнего грязного гроба! Ты удивил меня, Джордж! Честное слово, очень сильно удивил.

На самом деле Локвуд не был особенно удивлен, да и я тоже. Одной из самых ярких и сильных черт в характере Джорджа, наряду с сарказмом, пристрастием к пустой болтовне, кровожадностью и зловредностью, была неудержимая тяга ко всему неизвестному и таинственному. Если Джорджу не надо было рыться в пыльных архивах, собирая информацию для предстоящего нам расследования, он с таким же наслаждением рылся в других, не менее пыльных архивах, изучая Теорию Гостей, пытаясь понять, почему возвращаются призраки и как именно это происходит. На практике он изучал не только свой любимый череп, который украл когда-то вместе с призрак-банкой, но при любой возможности и другие предметы, обладающие потусторонней силой. Это означало, что сегодняшний загадочный железный гроб просто не мог не увлечь Джорджа.

Но это означало также, что пристрастие Джорджа ко всему загадочному разделял и этот скучный маленький ученый, Джоплин.

Локвуд замолчал и, стоя со сложенными на груди руками, явно ждал от Джорджа извинений. Не дождался.

– Я согласен, что гроб и его содержимое опасны, – упрямо возразил Джордж. – То зеркало, которое я видел… оно ужасно. Но сила, с помощью которой оно влияет на человека, совершенно непонятна. Вот я и подумал, что профессиональный агент должен постараться изучить явление, с которым он столкнулся, узнать о нем как можно больше. А надпись, между прочим, могла стать одним из главных ключей к пониманию того, что замышляли Бикерстаф и его призрак.

– Кому какое дело до этого?! – закричал Локвуд. – Кому какое дело? Понимать замыслы призраков не входит в круг твоих рабочих обязанностей! – Во многих отношениях Локвуд был полной противоположностью Джорджа, и не только в смысле чистоплотности или любви к порядку. Локвуда совершенно не интересовала природа призраков, их личные желания или намерения. Он хотел только одного – уничтожать их с максимальной эффективностью и быстротой. Мне показалось, что больше всего Локвуда разозлил беспечный дилетантизм Джорджа. – Этими вопросами пускай занимаются Барнс и ДЕПИК, – уже более спокойным тоном продолжил Локвуд. – Это их головная боль, не наша. Я прав, Люси?

– Прав? Разумеется, нет. Ты абсолютно не прав, – возразила я, аккуратно расправляя край своей юбки. – Потому что подобные вещи в самом деле представляют огромный интерес… Кстати, я до сих пор не успела спросить – ты в самом деле успел увидеть надпись?

– Да, – кивнул Джордж, – в самую последнюю секунду перед тем, как все это началось.

– И что там было написано?

– «Если тебе дорога твоя душа, отойди и сторонись этого проклятого ящика». Все.

– Отойди и сторонись? – переспросила я.

– Другими словами, «не трогай этот ящик и не открывай его».

– Слегка запоздалое предупреждение.

Локвуд, задумчиво следивший за нашим разговором, кашлянул и негромко сказал:

– Обо всем этом спокойно можно забыть. Как я уже сказал, Бикерстаф и его зеркало теперь уже не наша забота. И не наше дело. И Джордж…

– Погоди, – прервала я его. – Мы говорим об Эдмунде Бикерстафе, верно? Но то, что мы видели, никак не увязывается с историей Джоплина о смерти Бикерстафа. Тот тип в гробу лежал целехоньким, а Бикерстафа, как мы помним, сожрали крысы. А еще у того мумика голова была насквозь пробита пулей.

– Да, ты права, Люси, – кивнул Джордж. – Все точно подмечено.

– Правда, Бикерстафа могли, конечно, вначале пристрелить, а уже потом его объели крысы.

– Может быть… Хотя мне показалось, что наш мумик совершенно целый.

– Не имеет никакого значения! – воскликнул Локвуд. – Все это могло быть интересно, если бы расследовались обстоятельства смерти Бикерстафа. Но такого дела возбуждено не было, поэтому наша работа на этом закончена. Все! Теперь можете обо всем забыть. То, за что нам платят деньги, мы сделали – обнаружили Источник и обезвредили его. Остальное нас не касается.

– Э… на самом деле мы не обезвредили Источник, – сказал Джордж. – Сейчас я в этом окончательно убедился. Несмотря на все наше железо и серебро, призрак Бикерстафа смог-таки выбраться наружу. Это очень необычно. Думаю, даже ты будешь вынужден согласиться, что расследование мы провели некачественно и не до конца.

Локвуд чертыхнулся себе под нос, затем решительно заявил:

– Нет! Неправда! Просто ты, Джордж, сдвинул с места сеть – именно это позволило Гостю вырваться наружу и поймать тебя в призрачный захват. Проблема в том, что ты всегда слишком легко отвлекаешься на ненужные мелочи. Впредь будь любезен помнить о своих прямых обязанностях и не тратить время по пустякам. Взгляни на этот свинарник…

Локвуд указал пальцем на кофейный столик со стоящей на нем призрак-банкой. Череп сквозь стекло был почти неразличим, его, как обычно, окутало мутное зеленоватое облачко плазмы. Вчера днем Джордж ставил над заточенным в банке призраком очередные эксперименты. Облучение банки лучами полуденного солнца никаких результатов не дало, как и неожиданная бомбардировка фрагментами громкой классической музыки, которую транслировали по радио. Стол был завален блокнотами и исписанными неразборчивым почерком листами бумаги.

– Вот прекрасный пример, – продолжил Локвуд. – Ты слишком много времени тратишь на эту дурацкую банку. Попробуй уделять больше внимания серьезному изучению предстоящих нам расследований, хоть немного помогай компании.

– Что ты имеешь в виду? – вспыхнул Джордж.

– Я имею в виду тех злополучных Рейзов-висельников в Уимблдоне. Расследование, перед которым ты не удосужился поинтересоваться историей проводившихся на том месте казней. Даже этот идиот Бобби Вернон сумел собрать намного больше информации, чем ты, друг любезный.

Джордж замер на месте. Открыл рот, словно собираясь возразить, но опять закрыл его и промолчал. Лицо Джорджа ничего не выражало. Он снял очки и принялся тщательно протирать их краем футболки.

– Я был не прав, – сказал Локвуд, ероша себе волосы. – Я не должен был говорить этого. Прости.

– Нет-нет, – натянуто ответил Джордж. – Все в порядке. В следующий раз постараюсь тщательнее расследовать предстоящее дело.

– Отлично.

Повисло неловкое молчание.

– Кому приготовить какао? – как ни в чем не бывало спросила я. Чашка горячего какао, как правило, хорошо помогает в любых сложных ситуациях, проверено на себе. Ночь тем временем клонилась к концу, еще немного – и рассветет.

– Я сам приготовлю, – сказал Джордж, резко поднимаясь с кресла. – Посмотрим, справлюсь ли я хотя бы с этим заданием. Тебе, как всегда, две ложки сахара, Люси? А тебе, Локвуд… Ну да, тебе с густой пенкой.

Джордж ушел варить какао, а Локвуд сказал, хмуро глядя на закрывающуюся за ним дверь:

– Знаешь, от этого последнего замечания Джорджа мне стало как-то не по себе… – вздохнул он и продолжил после небольшой паузы: – Люси, у меня до сих пор не было времени сказать тебе… То, что ты швырнула рапиру – это было гениальное решение.

– Спасибо.

– И как ты превосходно рассчитала бросок – клинок прошел как раз между их головами. Лети рапира на пару сантиметров левее, и клинок вонзился бы как раз между глаз Джорджу. Поразительная точность.

– Ну… – заскромничала я, делая жест рукой, – иногда поступаешь просто по наитию.

– То есть ты хочешь сказать, что не просчитывала тот бросок?

– Нет.

– Значит, просто бросила рапиру, и все? Тогда это просто слепая удача, что Джордж в тот момент потерял равновесие и покачнулся. Только поэтому ты не насадила его на клинок, как шашлык на шампур.

– Угу.

– И тем не менее, – улыбнулся мне Локвуд, – бросок получился гениальным. Ты оказалась единственной, кто успел среагировать вовремя.

Как всегда, от похвалы Локвуда я слегка покраснела, потом прокашлялась и спросила:

– Слушай, Локвуд, а тот призрак Бикерстафа – какого типа он был? Лично я ничего подобного раньше не встречала. Ты видел, как он вытянулся вверх? Какой Гость способен проделать такой трюк?

– Не знаю, Люси. Хочу надеяться, что железа, которого мы там навалили, хватит, чтобы сдержать Гостя до зари. А после рассвета Гость станет проблемой ДЕПИК, чему лично я очень рад. – Он вздохнул, поднимаясь с кресла. – Пойду лучше помогу Джорджу. Я же обидел его. К тому же меня слегка беспокоит, что он там может сделать с моим какао.


После того как Локвуд ушел, я откинулась на диване и уставилась в потолок. Может быть, я еще не отошла от событий уходящей ночи, но атмосфера в комнате казалась мне неспокойной. В голове теснились, стремительно сменяя друг друга, образы – застывшие возле гроба Джордж и Джоплин, почерневшее ухмыляющееся лицо лежащего в гробу Бикерстафа, ужасный призрак, тянущийся серой колонной все выше и выше к ночным звездам… Фигуры медленно кружили передо мной, проплывали, словно лошадки карусели, на которой я каталась один раз когда-то в детстве.

Спать. Мне ужасно захотелось спать. Я закрыла глаза. Лучше от этого не стало – кружащиеся фигуры никуда не исчезли. Более того, мне тут же вспомнился холодный и в то же время вкрадчивый голос, который я слышала, стоя возле ямы. Голос, убеждавший меня посмотреть… На что посмотреть? На призрак? На зеркало?

Я была очень рада, что не знаю этого.

– Паршиво себя чувствуешь? – мягко спросил кто-то.

– Да. Есть немного…

Потом меня словно что-то толкнуло изнутри, и я открыла глаза. Дверь по-прежнему была закрыта. С кухни доносились голоса Локвуда и Джорджа.

На потолке мерцало, вращаясь, зеленоватое пятно света.

– Теперь ты непременно заметишь меня.

Это был низкий, едва слышный шепот. Враждебный, но знакомый. Однажды я уже слышала его.

Я медленно подняла голову и взглянула на кофейный столик, осветившийся сейчас изумрудным призрачным светом. Вещество в банке булькало и пузырилось, как кипящая вода в кастрюле, а верхний слой плазмы сложился в искривленное лицо с носом картошкой, кончик которого был сильно прижат к сделанной из серебряного стекла стенке. Глава призрака злобно блестели, безгубый рот нетерпеливо жевал и ухмылялся.

– Ты, – сказала я. В горле у меня пересохло так, что я едва могла говорить.

– Не самое любезное обращение, которое я когда-либо слышал, – сказал голос, – но, по крайней мере, точное. Да, это я. Никак не могу этого отрицать.

Я поднялась на ноги, тяжело и часто дыша, торжествуя и ликуя в душе. Все-таки я оказалась права! В банке действительно сидел призрак Третьего типа! В полной мере обладающий сознанием и способный общаться с людьми. Но здесь, в комнате, не было сейчас ни Локвуда, ни Джорджа, а я должна показать, должна каким-то образом доказать им, что это Третий тип. Я двинулась к двери.

– О, не вмешивай ты их в это, – с болезненной интонацией прошептал голос. – Пусть это останется только между нами, между мной и тобой.

Эти слова заставили меня остановиться. В последний раз череп снизошел до разговора со мной семь месяцев назад. Я ничуть не сомневалась, что выйди я сейчас за дверь – и призрак вновь замолчит, замкнется в себе. Я сглотнула, стараясь не прислушиваться к тому, как бешено барабанит сердце.

– Хорошо, – хрипло сказала я, впервые за это время посмотрев прямо в зеленоватое лицо призрака. – Я готова пойти тебе навстречу. Но и ты в таком случае ответь для начала на несколько моих вопросов. Итак, кто ты? Почему ты говоришь со мной?

– Что я такое? – Лицо треснуло, его половинки разошлись в стороны, обнажив привинченный к дну банки коричневатый череп. – Да вот что я такое. Можешь полюбоваться. Между прочим, такая же судьба и тебя ожидает, – прошипел голос.

– Ой, как страшно, – фыркнула я. – Снова пугаешь, как в прошлый раз? Как ты тогда сказал: «Смерть приближается» – так вроде? Ну и что? Я, как видишь, жива, а ты по-прежнему всего лишь пара ложек зеленой светящейся слизи, которая плавает в банке. Грош цена твоим предсказаниям, приятель.

Половинки лица снова сомкнулись – так сдвигаются дверцы лифта. Лицо опять стало целым и укоризненно посмотрело на меня. Этот укоризненный взгляд выглядел очень забавно и гротескно, потому что половинки лица соединились не совсем симметрично.

– Я разочарован, – прошептал призрак. – Ты невнимательно слушала меня. «Смерть в Жизни и Жизнь в Смерти», вот что я сказал. Проблема в том, что ты глупа, Люси. Глупа и слепа. Ты не видишь доказательств моим словам, а они между тем окружают тебя повсюду.

Издалека, с кухни, до меня долетел звон посуды. Я облизнула пересохшие губы:

– Не нахожу смысла в твоей дешевой трескучей болтовне.

– Тебе нужно, чтобы я нарисовал картинку? – простонал голос. – Открой свои глаза и уши! Включи свои мозги, девочка! Никто другой этого сделать просто не сможет. К тому же ты одна.

Я тряхнула головой, чтобы прочистить свои мозги. Попробовала увидеть себя со стороны – вот я стою, руки в бока, и спорю с зеленым лицом в банке. Картина!

– Неправда, – сказала я. – Я не одна. У меня есть друзья.

– Кто? Этот жирный Джордж твой друг? Или обманщик Локвуд? – Лицо сморщилось в усмешке. – О, потрясающе. Какая команда, какая компания!

– Обманщик?.. – До этой минуты в голосе призрака было что-то гипнотизирующее, его невозможно было не слышать, ему трудно было не верить. Но сейчас в нем прозвучало столько злорадства, что я отшатнулась.

– Ну-ну, стоит ли так возмущаться? – прошептал голос. – Локвуд скрытный, лживый мошенник, и ты знаешь, что это так.

Это было так абсурдно, так нелепо, что я рассмеялась.

– Ничего подобного, – возразила я.

– Тогда иди, – раздался шепот. – Вот дверь, она подвешена на петлях. Открой ее.

Так мне и нужно было поступить. Неожиданно я почувствовала, что не могу больше быть одна, наедине с этим убедительно и радостно шепчущим голосом.

Я пересекла комнату. Положила пальцы на дверную ручку.

– Кстати, о дверях. Однажды я видел, как ты стояла на лестничной площадке перед запретной дверью. Тебе до смерти хотелось заглянуть в нее, разве нет?

– Нет… – замерла я на месте.

– Хорошо, что не заглянула. Ни за что оттуда бы живой не вышла.

Мне показалось, что пол покачнулся у меня под ногами.

– Нет, – вновь сказала я. – Нет.

Я обхватила пальцами ручку и начала ее поворачивать.

– Я далеко не единственная вещь в этом доме, которой стоит опасаться…

– Локвуд! Джордж! – Я распахнула дверь и обнаружила, что во весь голос кричу прямо в их удивленные лица. Локвуд так вздрогнул от неожиданности, что расплескал половину какао из своей кружки на ковер в холле. Джордж проявил чудеса эквилибристики и сумел-таки удержать поднос с чипсами и сэндвичами. Я втянула их обоих в комнату.

– Он разговаривает! – крикнула я. – Призрак в банке! Смотрите! Слушайте!

Я указала рукой на банку. Как и следовало ожидать, призрак ничего не сказал. Как и следовало ожидать, лицо превратилось в бесформенный комок плазмы, стало тусклым, неподвижным и не более интересным, чем попавшая в банку с джемом мутная капля дождевой воды. Сквозь облачко плазмы я рассмотрела скаливший на меня зубы череп. Между зубами поблескивали металлические скобки, которыми череп был прикреплен к дну банки.

У меня опустились плечи. Я глубоко вдохнула и упрямо повторила:

– Он говорил. Он действительно говорил со мной. Если бы вы пришли минутой раньше…

Я посмотрела на них так, будто они виноваты, что опоздали к этому разговору.

Они ничего не сказали, просто стояли на месте. Джордж поправил кончиком мизинца собиравшийся упасть с подноса сэндвич. Наконец Локвуд прошел к столу, поставил на него кружки, затем вытащил из кармана носовой платок и вытер испачканные какао пальцы.

– Идите пить какао, – сказал он.

Я уставилась на ухмыляющийся череп. Меня переполняла злость. Я сделала быстрый шаг вперед. Если бы Локвуд не успел схватить меня за руку, я, наверное, шарахнула бы эту банку о стену.

– Все в порядке, Люси, – сказал он. – Мы тебе верим.

– Хорошо, – сказала я, устало приглаживая волосы.

– Садись. Поешь и выпей какао.

– Да, – я сделала, как он сказал. Какое-то время мы все сидели и пили какао, потом я сказала: – Все было так же, как в первый раз там, в подвале. Он просто взял и заговорил. Мы с ним… побеседовали.

– Настоящий двухсторонний разговор? – спросил Локвуд. – Вопрос-ответ? Неужели это действительно настоящий Третий тип?

– Несомненно.

– Каким был разговор? – поинтересовался Джордж.

– Он меня… раздражал, – ответила я, посмотрев на замолкнувшую банку.

– Марисса Фиттис писала, что общаться с призраками Третьего типа опасно, – медленно кивнул Локвуд. – Что они искажают смысл ваших слов и играют на ваших чувствах. Она говорила, что если не быть осторожным и внимательным, то постепенно попадаешь под их влияние и начинаешь действовать не по своей, а по их воле…

– Нет… Этот разговор меня только раздражал, не более того.

– Что он тебе сказал? – спросил Локвуд. – Какими тайнами поделился?

Я посмотрела на него. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, прихлебывая из кружки какао. Несмотря на все ночные приключения, выглядел, как всегда, спокойным и собранным. Выдержанным, уверенным в себе, хладнокровным, держащим все под контролем…

Я далеко не единственная вещь в этом доме, которой стоит опасаться…

– Не так много на самом деле, – ответила я.

– Но что-то он все-таки сказал?

– Он говорил что-нибудь о загробной жизни? – нетерпеливо спросил Джордж. Его глаза ярко блестели за стеклами очков. – Это важнейший вопрос, на который любому хочется получить ответ. Старина Джоплин сказал мне, что собирается на научную конференцию, где ученые будут обсуждать, что происходит после смерти. Что такое бессмертие человеческой души и ее посмертная участь…

– Он сказал, что ты жирный, – со вздохом ответила я.

– Что?

– В основном он говорил о нас. Он наблюдает за нами, знает наши имена. Он сказал…

– Он сказал, что я жирный?

– Да, но…

– Жирный? Жирный? И вы об этом толковали с существом из потустороннего мира?

– Представь себе! – воскликнула я. – Именно о такой ерунде мы и говорили. Это очень злобный призрак. Насколько я понимаю, он хочет столкнуть нас лбами, заставить враждовать друг с другом… Еще он сказал, что я слепа и не вижу того, что творится у меня под носом… Прости, Джордж. Я не хотела тебя обидеть и надеюсь, что…

– Между прочим, если бы меня так уж интересовал мой вес, я купил бы себе весы и зеркало, – сказал Джордж. – Значит, никаких известий о том, что происходит по ту сторону жизни? Скверно.

Он взял с подноса еще один сэндвич и растекся по своему креслу.

– А что он говорил обо мне? – спросил Локвуд, внимательно глядя на меня своими спокойными темными глазами.

– Э… Так, шелуха.

– Например?

Я отвела взгляд в сторону и принялась изображать неожиданно проснувшийся во мне глубокий интерес к сэндвичам. Тщательно выбрала один из них, взяла, покрутила в пальцах, откусила:

– О, с ветчиной. Замечательно.

– Люси, – сказал Локвуд, – в последний раз подобную пантомиму я наблюдал, когда мы говорили с Мартиной Грей о ее пропавшем муже. Чуть позже мы нашли его в ее холодильнике. В разобранном виде. Так что давай колись. – Он улыбнулся и добавил: – Из колеи меня это не выбьет.

– Мое поведение?

– Нет, то, что сказал наш приятель. Так что он обо мне наговорил?

– Ну, он сказал… Не думай, что я поверила ему, нет. И то, что он сказал, меня не заботит… Не важно, насколько это правда или нет… Короче, он утверждал, что ты прячешь что-то очень опасное. В той комнате. Наверху. На лестничной площадке, – запинаясь, закончила я.

Локвуд опустил свою кружку.

– Так я и знал, – жестко сказал он. – Ты не могла не спросить об этом. Никак не успокоишься.

– Ничего я его не спрашивала, – хриплым от обиды голосом возразила я. – Призрак из банки сам сказал.

– «Призрак из банки сам сказал». Ну конечно. У вас с ним одна и та же навязчивая идея, – сказал Локвуд, скрещивая руки на груди. – И что именно сказал этот «призрак из банки», можешь повторить?

– Не имеет значения, – ответила я, облизнув губы. – Я вижу, ты мне не веришь, поэтому не собираюсь больше ничего говорить. И вообще, я иду спать.

Я поднялась на ноги, но Локвуд тоже встал с кресла.

– Нет, спать ты не идешь, – сказал он. – Наговорила тут бог весть чего, а теперь собираешься отплыть белым лебедем. Примадонна! Не выйдет. Рассказывай, что ты видела.

– Ничего я не видела. Я же пытаюсь объяснить тебе, это… – я запнулась. – Значит, там что-то есть.

– Я этого не говорил.

– Нет, ты совершенно ясно намекнул, что там есть что увидеть.

Мы с Локвудом стояли, глядя друг на друга. Джордж взял с подноса еще один сэндвич. И в этот момент в холле зазвонил телефон. Мы все трое одновременно подпрыгнули от неожиданности.

– Что еще за дела? – сказал Локвуд и негромко выругался сквозь зубы. – Половина пятого утра. Спятили, что ли?

И пошел отвечать на звонок.

– Похоже, Марисса Фиттис была права, – сказал Джордж. – Призраки Третьего типа действительно вносят сумятицу в мысли и играют на чувствах человека. Взять, например, вас с Локвудом. Из-за чего вы сцепились? Из-за ерунды!

– Это не ерунда, – ответила я. – Это вопрос о доверии, который…

– …с моей точки зрения, яйца выеденного не стоит, – закончил за меня Джордж. – Еще тот призрак сказал, что я жирный. Ну и что? Ты видела, как я на это отреагировал?

Открылась дверь, и появился Локвуд. Когда он уходил, его лицо было злым, теперь оно стало удивленным и отчасти озабоченным.

– Таинственная сегодня ночь выдалась, – сказал он. – Это был Сандерс с кладбища. Совершен налет на церковь, в которую поставили гроб Бикерстафа. Легко ранен один паренек из ночной стражи. Помните то жуткое зеркало? Так вот, его похитили.

## Часть III. Пропавшее зеркало

### 9

Этот телефонный звонок оказался не последним за то утро. Другой последовал спустя примерно четыре часа, то есть около восьми утра, когда мы пытались поспать. Обычно на такие звонки наша реакция бывает следующей: а) игнорировать звонок (Локвуд); б) вежливо попросить перезвонить позже (Джордж); в) послать подальше (это я спросонья). Однако звонил инспектор Барнс, так что все перечисленные выше варианты отпали сами собой. Инспектор попросил нас немедленно приехать к нему (надеюсь, вы понимаете, что такое «попросил», когда речь идет об инспекторе ДЕПИК), поэтому спустя пятнадцать минут, не проснувшись до конца, не приняв душ и не позавтракав, мы втиснулись в такси и покатили в Скотленд-Ярд.

Начиналось еще одно прекрасное летнее лондонское утро, под колеса нашего такси ложился умытый, светло-серый, похожий от солнечных пятен на шкуру далматинца, асфальт. Правда, внутри машины настроение было не таким солнечным и ясным. Локвуд сидел с кислым серым лицом, у Джорджа под глазами набрякли огромные мешки – в каждом из них спокойно могла бы поместиться полевая мышь.

За всю дорогу мы не сказали и дюжины слов, и лично меня это вполне устраивало. Голова раскалывалась от боли. Я прислонилась лбом к окну и закрыла глаза – в приспущенное стекло залетали струйки свежего воздуха, приятно охлаждая мое пылающее лицо и успокаивая мысли. А мыслей в моей голове теснилось намного больше, чем хотелось бы. Крутились, сменяя друг друга, воспоминания прошедшей ночи – явление призрака на кладбище, ухмыляющийся сквозь стекло банки череп, наша дурацкая перепалка с Локвудом. Воспоминания не давали мне покоя и в то же время казались какими-то нереальными.

В первую очередь это касалось предупреждений черепа. Когда я, спускаясь на подкашивающихся ногах по лестнице к такси, увидела на площадке ту запретную дверь, меня кольнуло в сердце. Но уже наступило утро, и при солнечном свете слова призрака потеряли свою магическую силу. Теперь я знала, что напрасно принимала их всерьез – эта тварь в банке просто лгала мне. Хотела столкнуть меня лбами с Локвудом, как справедливо заметил Джордж. Поскольку мне дано разговаривать с той черепушкой из банки, впредь я должна быть осмотрительнее, когда слышу призрачный шепот.

Но сам разговор с призраком происходил на самом деле, и такого разговора не было еще ни у кого во всем Лондоне со времен великой Мариссы Фиттис. Вот так. Ни у кого. Даже в полусонном состоянии эта мысль заставила меня вздрогнуть. «Интересно, – подумала я, продолжая клевать носом, – это череп такой уникальный или я сама?»

Я вдруг поняла, что улыбаюсь самой себе, и заставила себя резко открыть глаза. Мы катили по Виктория-стрит и уже подъезжали к месту назначения. Правда, в данный момент наше такси стояло в пробке, прямо напротив офисного здания корпорации «Санрайз». На ограде перед зданием висел баннер, рекламирующий новые изделия корпорации – последние модели лавандовых гранат и более мощные магниевые вспышки.

Локвуд и Джордж сидели нахохлившись и молча смотрели в окно.

Я выпрямила спину, удобнее переложила рапиру.

– Локвуд. Утром я так и не поняла, что от нас нужно Барнсу? Бикерстаф?

– Да.

– Что на этот раз мы сделали не так?

– Ты же знаешь Барнса, – поморщился Локвуд. – Разве ему нужны основания? Повод есть, и достаточно.

Такси двинулось дальше, немного проехало и свернуло к тротуару возле сверкающего стеклом фасада Скотленд-Ярда, где помимо прочего находилась и штаб-квартира ДЕПИК. Мы вышли из машины, расплатились и направились к вращающимся дверям.

Департамент парапсихологических исследований и контроля – или просто ДЕПИК – был создан для того, чтобы отслеживать и контролировать работу десятков агентств, действующих сейчас по всей стране. Предполагалось также, что ДЕПИК должен в государственном масштабе координировать усилия по борьбе с призраками и искать способы усиления этой борьбы, поэтому при нем существовала сеть научно-исследовательских лабораторий. Эти лаборатории располагались в железных бункерах глубоко под Виктория-стрит. В них сидели ученые ДЕПИК и ломали голову над тем, как избавить страну от одолевшей ее Проблемы. Кроме того, ДЕПИК стремился взять под свой контроль работу независимых парапсихологических агентств, таких как наше, и постоянно совал нос в наши дела, являясь перед нами в виде своего угрюмого педантичного исполнительного директора, инспектора Монтегю Барнса.

Барнс инстинктивно недолюбливал агентство «Локвуд и Компания». Ему не нравились методы нашей работы и наши манеры. Ему не нравилось, как мы одеваемся, не нравилось, как общаемся друг с другом в своем офисе на Портленд-Роу. Правда, в конце этой весны инспектор Барнс однажды похвалил меня. Точнее, не меня, а тюльпаны, которые я вырастила в оконном ящике для цветов. Просьба Барнса «прибыть» к нему означала, что нам не менее получаса придется стоять по стойке «смирно» перед сидящим за столом инспектором и выслушивать его нагоняй.

Обычно нам подолгу приходится ожидать в пропитавшейся слабым запахом сгоревшей эктоплазмы приемной, но сегодня, очевидно, выдался какой-то особый день – нас немедленно провели в главный операционный зал.

Шел самый тихий, самый спокойный час суток. На огромной карте Лондона, где отмечались места появления призраков, сейчас не горело ни одного огонька. Не трезвонил ни один из телефонов. За столами сидели несколько аккуратно одетых мужчин и женщин, они спокойно разбирали папки с лежащими в них донесениями и отчетами агентов.

Сонный парень подметал соль и железные опилки, нанесенные сюда за ночь агентами ДЕПИК на своих ботинках.

В дальнем углу зала висела железная доска с прикрепленными к ней с помощью магнитов листочками бумаги. Под доской стоял стол, а за столом сидел инспектор Барнс и мрачно рылся в кипе бумаг.

Инспектор был не один. Рядом с ним примостились на стульях, как всегда, отутюженный и самодовольный Квилл Киппс и его агент Кэт Годвин.

Я напряглась. Локвуд чуть слышно присвистнул. Джордж, не стесняясь, застонал в полный голос.

– Мы висели на волосок от смерти, – пробормотал он, – У нас была домашняя свара. Этой ночью мы почти не спали. Но еще и Киппс? Это, пожалуй, уже чересчур. Если я сейчас вспрыгну на стол и начну вопить, не удивляйтесь и не пытайтесь меня остановить. Просто дайте мне высказать все, что накипело.

Пока мы приближались к столу, Барнс посмотрел на свои часы и сказал:

– Наконец-то. Трудная ночь выдалась? Ничего. Присаживайтесь, налейте себе кофе. Я вижу, вы так и не обзавелись униформой. Это что у вас на футболке, Каббинс, – яйцо или эктоплазма? Могу поклясться, что уже видел это пятно, когда мы встречались с вами в последний раз. То же самое пятно на той же самой футболке.

Киппс улыбнулся; Годвин сидела с ничего не выражающим лицом в своей отутюженной, как всегда, униформе. Мне вновь представилось, как я выгляжу рядом с Кэт со своими непричесанными, все еще влажными после душа волосами и в мятой одежде.

Локвуд вопросительно взглянул на инспектора и с улыбкой сказал.

– Мы подождем где-нибудь в сторонке, пока вы закончите свою беседу с Киппсом, мистер Барнс. Не будем вам мешать.

– Если вы решили уволить их, у меня на примете есть две вакансии, – добавил Джордж. – На вокзале Мэрилебон требуются уборщики в туалет. Между прочим, можно приходить на работу в этой же униформе.

– Мистер Киппс и мисс Годвин находятся здесь по моему приглашению, – сказал Барнс. – Дело важное, и мне нужна не одна команда агентов, а две. Теперь сядьте и прекратите подпускать свои шпильки, лучше послушайте внимательно, что я скажу.

Мы сели. Киппс налил нам кофе. Вы умеете наливать кофе с вкрадчивой издевкой? А вот Киппс умеет.

– Я уже наслышан о ваших подвигах вчерашней ночью на кладбище Кенсал Грин, – сказал Барнс. Он покопался в своих записках и брезгливым тоном продолжил: – Об этом мне доложил э… мистер Пол Сандерс из фирмы «Сладкие сны». Не буду заострять внимание на том, что вы обязаны были связаться с нами сразу же, как только обнаружили тот гроб. Но в свете того, что произошло позднее, мне необходимо знать все подробности.

– А что такое там произошло, мистер Барнс? – спросил Локвуд. – Сандерс звонил нам сегодня рано утром, но был не в состоянии сообщить детали.

Барнс задумчиво оглядел нас. Взгляд у него был, как всегда, острым, оценивающим. А мое внимание, как обычно, привлекли усы мистера Барнса. Они напоминали какую-то экзотическую волосатую гусеницу, возможно, из джунглей какой-нибудь Суматры, и совершенно точно не известную науке. Усы мистера Барнса жили какой-то своей жизнью, они меняли форму, колыхались, опускались и поднимались в зависимости от настроения их хозяина. Сегодня усы раздулись и ощетинились.

– Сандерс идиот, – сказал Барнс. – Он знает, что крупно влип. Был у меня примерно час назад, сидел вот здесь, болтал, потел, извинялся через каждое слово. Если коротко, то из его рассказа я понял следующее: железный гроб, который вы нашли, был ограблен, его содержимое похищено.

– Кто-нибудь пострадал при этом? – спросила я. – Я слышала, что один мальчик из ночной стражи…

– Давайте обо всем по порядку, – сказал Барнс. – Мне нужен полный и подробный отчет о том, что с вами произошло, когда вы открыли гроб. Что вы видели? Что слышали? Все другие, имеющие отношение к этому делу, феномены. Давайте.

Локвуд начал рассказывать, мы с Джорджем время от времени тоже вставляли свои реплики. Я заметила, что Джордж очень неуверенно говорил о том, что произошло, когда они с Джоплином находились внутри очерченного цепями круга. По его словам, призрак Бикерстафа набросился на них сверху сразу же, как только они приблизились к гробу. Ни слова о том, как они стояли какое-то время, застыв на месте, беспомощные, не способные шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Когда я упомянула о том, что слышала голос, Локвуд, нахмурившись, заметил.

– Об этом ты мне не говорила.

– Сама только сейчас вспомнила. Полагаю, это был призрак. Он очень хотел, чтобы мы на что-то взглянули. Сказал, что это «исполнит наше желание».

– Призрак говорил это тебе?

– Думаю, он говорил со всеми нами.

– У вас редкий Дар, Карлайл, – заметил Барнс, глядя на меня. – Ну, а тот предмет, что так напугал Каббинса, – вы сказали, что это было зеркало в какой-то деревянной рамке?

Мы с Джорджем одновременно кивнули.

– И это все? – спросил Квилл Киппс. – А подробнее описать его вы не можете?

– Нет, у нас не было времени его разглядывать, – сказал Локвуд. – Все произошло очень быстро, поэтому, откровенно говоря, было слишком опасно тратить время на это зеркало.

– Впервые могу сказать, что, по моему мнению, вы поступили мудро, – сказал Барнс. – Итак, попробуем подвести итог. Кажется, мы имеем в той могиле два возможных Источника – тело доктора Бикерстафа и зеркало.

– Верно, – согласился Локвуд. – Призрак должен был появиться из трупа, поскольку в тот момент зеркало прикрывала наша сеть. Но из того, что пережил Джордж, следует, что зеркало и само по себе обладает зарядом какой-то сверхъестественной энергии.

– Хорошо, хорошо, – кивнул Барнс, вытаскивая из своих бумаг одну за другой несколько глянцевых черно-белых фотографий и раскладывая их перед собой изображением вниз. – А теперь я расскажу вам о том, что произошло сегодня на рассвете. После того как вы ушли с кладбища, этот мистер Сандерс с помощью вилочного погрузчика вынул гроб из могилы, перевез и занес его внутрь церкви. Сандерс утверждает, что все ваши серебряные сети и другие печати оставались на месте. В церкви гроб окружили железной цепью, поставили мальчика из ночной стражи охранять дверь, а сами отправились по своим делам.

– Погодите минутку, – сказал Локвуд. С ним произошло одно из уже знакомых мне превращений. Он больше не клевал носом, не сидел с кислым видом, но стал энергичным, живым, заинтересованным и сосредоточенным. – В той же церкви располагается офис Сандерса, в котором работают он и Джоплин. Где эти двое провели остаток ночи?

– По словам Сандерса, они с мистером Джоплином были заняты на другом участке кладбища. Вместе с ними были большинство детей из ночной стражи. Что же касается площадки перед церковью, то туда постоянно кто-то приходил и уходил – взять инструмент, передохнуть и так далее. В середине ночи, примерно в два тридцать, сменили охранника. За сменой наблюдал Сандерс и, пользуясь случаем, заглянул внутрь церкви. По его словам, там все было тихо, гроб оставался в том же виде, что и прежде. На вахту заступил новый парнишка, по имени Терри Морган. Возраст – одиннадцать лет. – Барнс обвел нас взглядом и пригладил пальцем свои усы. – Рассвет сегодня в четыре тридцать, именно после этого времени на кладбище должны были прекратиться все парапсихологические обследования. Тогда же, около четырех тридцати, еще один мальчик из ночной стражи пошел менять на часах Терри Моргана. Он увидел, что дверь церкви открыта. За дверью лежало тело Моргана.

– Он… – хрипло начала я, чувствуя, как сжимается сердце.

– К счастью, нет. Морган жив. Его просто оглушили, ударив по голове чем-то тяжелым, скорее всего дубинкой. Тот, кто его ударил, открыл крышку гроба, вышвырнул из него все ваши печати, а затем и вывалил на пол его содержимое.

Барнс перевернул две фотографии и щелчком отправил их по столешнице в нашу сторону. Одну фотографию взял Киппс, вторую Локвуд. Мы с Джорджем наклонили головы, чтобы тоже взглянуть.

Снимок был сделан с порога церкви. На заднем плане я рассмотрела один из столов и часть алтаря. На полу валялось наше снаряжение – железные цепи, серебряная сеть, несколько других печатей и оберегов, которыми мы обезопасили гроб. Посреди этой мешанины на боку лежал железный гроб, из него на каменные плиты пола наполовину выпал мумифицированный труп. На фотографии Бикерстаф выглядел не симпатичнее, чем ночью, когда я видела его в гробу, – потемневший усохший мумик в драной мантии и старомодном костюме. Одна длинная костистая рука трупа вывернулась под неестественным углом, как будто была переломлена в локте. Другая лежала ладонью вверх, словно тянулась за чем-то. Голый череп облепили длинные, похожие на паутину пряди седых волос.

– Кошмар, – сказал Джордж. – Не смотри на это лицо, Кэт.

– Я и не такое видела, – сердито покосилась на нас юная блондиночка.

– Ну да, ведь ты работаешь с Киппсом, не так ли?

Киппс посмотрел фотографию и, нахмурившись, заметил:

– Гроб выглядит слишком тяжелым, чтобы его можно было поднять в одиночку. Скорее всего, вор был не один.

– Отлично подмечено, – сказал Барнс. – И вы абсолютно правы, Киппс. Час назад в больнице пришел в себя Терри Морган. Он сильно потрясен, однако смог описать момент, когда на него напали. Сначала Морган услышал какой-то шум в кустах рядом с ведущими в церковь ступенями. Затем появился и стал быстро приближаться человек в темной маске-чулке. И тут кто-то ударил Моргана по голове сзади.

– Бедный мальчик, – сказала я. Сидевшая напротив меня Кэт Годвин удивленно повела бровью. Я без всякого выражения уставилась на нее. Когда нужно, я тоже могу сделать каменную рожу.

– Итак, зеркало пропало, – продолжал рассуждать вслух Киппс. – Скорее всего, воры похитили его перед рассветом, они должны были подумать, что в это время снять защитные печати безопаснее всего. Хотя в любом случае это было рискованно.

– А вот что действительно интересно, – сказал Барнс, – так это время появления воров. Прикинем. Гроб открыли около полуночи. Не прошло и четырех часов, как на пороге церкви появились воры. Обычные слухи о найденном гробе распространиться с такой скоростью просто не могли, тем более посреди ночи. Таким образом, воры действовали по прямому приказу кого-то, кто находится за кулисами.

– Или по приказу того, кто только что ушел со сцены, – сказала Кэт Годвин, с улыбкой глядя на нас.

Я бросила взгляд на Локвуда. Он внимательно рассматривал фотографию, словно обнаружил на ней нечто удивительное или странное. Похоже, он даже не услышал подпущенную Годвин шпильку.

– Кому было известно о гробе? – спросила я.

– Землекопам, телепатам, эксгуматорам, ребятам из ночной стражи… – пожал плечами Барнс. – И вам.

– Если вы думаете, что это сделали мы, можете обыскать наш дом, – сказала я. – Начните с корзины, в которую Джордж складывает свое грязное белье. Как правило, все ворованные вещи мы прячем именно там.

– Я не думаю, что зеркало украли вы, – нетерпеливо отмахнулся от меня Барнс. – Но очень хочу найти его. Мистер Локвуд!

– Он наполовину спит, – сказал Киппс.

– Что? Простите, – вскинул голову Локвуд, кладя фотографию на стол. – Зеркало? Да, вы говорили о том, что хотите его найти. Могу я спросить, почему вы этого так хотите?

– Вы сами знаете почему, – хмуро ответил Барнс. – Каббинсу достаточно было один разок взглянуть на зеркало, чтобы ощутить на себе его загадочное и опасное влияние. Кто знает, что случилось бы с Каббинсом дальше, если бы не помощь со стороны. Между прочим, все артефакты, обладающие силой парапсихологического воздействия, государство относит к разряду опасных предметов и по закону строжайшим образом запрещает похищать, продавать или распространять их среди людей. Позвольте мне кое-что вам показать.

Барнс выложил на стол еще одну фотографию. Снимок был сделан от ближней к входу стены большого неуютного зала. На стоящих в зале деревянных стульях спиной к камере и лицом к невысокой сцене у противоположной стены зала сидит с десяток людей. На сцене стоит полицейский, кроме того, можно было рассмотреть растянутые поперек дверного проема полосатые полицейские заградительные ленты. Из расположенных высоко под потолком окон льется солнечный свет. На сцене находится стол, на столе – плохо различимый на фотографии предмет. Что-то вроде большой стеклянной вазы для фруктов.

– Секта с Карнеби-стрит, – сказал Барнс. – Пятнадцать лет назад. Давно, слишком давно для любого из вас. Но я там был. Выехавший на оперативное задание молодой офицер полиции. Тот случай оказался очень необычным. Образовалась группа людей, которые хотели «связаться» с мертвыми, узнать от них тайны загробной жизни. Таких любителей поболтать о потустороннем мире всегда хватает, но эти от пустых слов перешли к делу и начали скупать у антикваров предметы, с помощью которых надеялись в один прекрасный день вызвать Гостя. Видите эту вазу? В нее они сложили свои драгоценные реликвии – кости, выкопанные во дворе тюрьмы Маршальси. На костях сохранились кандалы. Достаточно часто антиквары продавали им просто старый хлам, но вот эти кости оказались настоящими. Через них к членам секты пришел Гость, и на этой фотографии вы можете видеть, что за послание он им принес.

Мы еще раз посмотрели на фотографию, на опущенные головы сидевших на стульях людей.

– Погодите, – сказала Кэт Годвин. – Так что же, значит, эти люди… они все…

– Да, когда мы приехали, они были мертвы. Все тринадцать. Хоть гвозди в них забивай, – охотно подтвердил Барнс. – Мог бы привести вам еще десятки подобных случаев и фотографии вам показать, но не хочу, чтобы вас вывернуло наизнанку. – Он наклонился вперед и продолжил, тыча в столешницу своим волосатым пальцем: – Вот оно, это послание. Обладающие потусторонней силой артефакты становятся смертельно опасны, если попадают не в те руки. В этом случае они бомба с подожженным фитилем, и никому не известно, насколько длинный или короткий этот фитиль. Не является исключением и зеркало – или похожий на зеркало предмет, который оказался в том гробу, что вы нашли прошлой ночью. ДЕПИК очень обеспокоен, и мы все хотим, чтобы это зеркало как можно быстрее было найдено. Мне сообщили, что этому делу присвоена высшая категория срочности.

– Что ж, желаю удачи, – сказал Локвуд, отодвигаясь от стола. – Если вновь понадобится наша помощь, дайте знать.

– К моему крайнему неудовольствию, именно ваша помощь мне и потребуется, – ответил Барнс. – Сегодня утром у меня не хватает агентов. Случился крупный прорыв Гостей в Илфорде, многие команды ДЕПИК сейчас работают там. Поскольку вы уже вовлечены в это дело и, кроме того, можно утверждать, что осложнения с зеркалом возникли во многом по вашей вине, поскольку вы не обеспечили передачу опасного предмета в наши руки, я решил привлечь вас. Вам прилично заплатят за эту работу.

– Вы нанимаете нас? – удивленно вытаращился на инспектора Джордж. – Неужели ДЕПИК оказался в столь безвыходной ситуации?

Живущие по своим законам усы Барнса уныло опустились вниз:

– К счастью, агентство «Фиттис» смогло прислать на усиление Киппса с его командой. Они тоже займутся поисками зеркала. Я хочу, чтобы вы работали вместе.

Мы с отвращением посмотрели через стол. Киппс и Годвин ответили нам ледяным взглядом.

Я прокашлялась и сказала:

– Но, мистер Барнс, Лондон – город большой, в нем много агентов, вам есть из кого выбирать. Вы уверены, что вам необходима именно наша группа?

– Сумасшедший с улицы, инвалид из дома престарелых, просто первый встречный – с любым лучше работать, чем с Киппсом, – заявил Джордж.

– Найдите пропавший предмет, – ответил инспектор, окидывая нас мрачным взглядом. – Узнайте, кто и зачем его украл. Сделайте это как можно скорее, пока никто больше не успел пострадать. И если хотите знать мое мнение, – тут усы Барнса сами собой подскочили вверх, под ними на мгновение сверкнула полоска зубов, – то я уверен, что у вас получится работать вместе, если только вы все перестанете подкалывать друг друга, оскорблять, поступать наперекор и, конечно, сразу же хвататься за рапиры. Всем все понятно?

– Да, сэр, – вежливо наклонил голову Киппс. – Разумеется, сэр.

– Мистер Локвуд?

– Конечно, инспектор. Никаких проблем.


– Итак, давайте договоримся, – сказал Локвуд, когда мы все вшестером вышли из комнаты. – Вы держитесь подальше от нас, мы не суем нос в ваши дела. Никакого шпионажа, никакого мошенничества с обеих сторон. Помните условия нашего спора? Сейчас у нас появилась возможность соревноваться по-честному, как мы и договаривались. Вы все еще хотите выяснить, чья команда лучше – наша или ваша, – или собираетесь дать задний ход и отступить?

– Отступить? – коротко хохотнул Киппс. – Ну уж нет! Считаем, что наш договор с этой минуты вступил в силу. Выиграет та команда, которая первой найдет зеркало и принесет его Барнсу. Проигравший, как условлено, объявляет через газету о том, что есть команда посильнее, чем его собственная. По рукам?

Локвуд засунул руки в карманы и обернулся к нам с Джорджем.

– Вы согласны? – спросил он нас.

Мы кивнули.

– Значит, с нашей стороны все в силе. А ты не хочешь поинтересоваться мнением своей команды?

– О, что там спрашивать, я готова, – сказала Кэт Годвин.

– А что думает по этому поводу Бобби Вернон? – поинтересовался Джордж. – Я полагал, он тоже должен быть здесь.

И Джордж стал нарочито осматриваться по сторонам.

– Бобби не настолько маленький, – буркнул Киппс. – Он присоединится к нам. Чуть позднее. Но его отсутствие ровным счетом ничего не значит. Бобби будет делать все, что я скажу.

– В таком случае, все в порядке, – сказал Локвуд, вытаскивая руки из карманов. – Гонка началась. Всем удачи.

Они с Киппсом пожали друг другу руки, после чего Киппс с Годвин сразу же ушли.

– Я знаю, где здесь ванная, – сказал Джордж. – Тебе, наверное, руку вымыть хочется.

– Хочется, но некогда, – мрачно улыбнулся Локвуд. – Нужно выигрывать спор. Пойдемте.

### 10

За полдень перевалило совсем недавно, поэтому солнце над кладбищем стояло все еще высоко. Среди крестов жужжали пчелы, над плачущими мраморными ангелами и увитыми плющом погребальными урнами памятников беззвучно порхали бабочки. Было жарко, весь мир казался погруженным в лень и дрему. Кроме Локвуда. Он стремительно вел нас вперед по усыпанной гравием дорожке, быстро говоря на ходу:

– Группа Киппса уже должна быть здесь. Мы будем игнорировать их. При любых обстоятельствах. Не поддавайтесь ни на какие провокации и сами не провоцируйте соперников. В первую очередь это касается тебя, Джордж.

– Почему именно меня?

– Тебе иногда достаточно просто молча посмотреть на человека, чтобы довести его до белого каления. А теперь внимание: нам нужно поторапливаться. Из-за того что нам пришлось возвращаться на Портленд-Роу, мы потеряли много времени.

Это так, но не заехать домой мы не могли. Нам нужно было снарядить рабочие пояса, упаковать сумки, поесть, наконец. А Джорджу еще необходимо было и душ принять.

– То, как будет действовать Киппс, для меня совершенно очевидно, – продолжал Локвуд. Впереди за вершинами деревьев уже показалась крыша церкви. – Он, как и я, разделит свои силы, чтобы действовать сразу по двум направлениям. Первое направление: узнать, что это за зеркало и каким образом его использовал таинственный Эдмунд Бикерстаф? И кем был сам Бикерстаф, если отбросить слухи о его колдовстве и крысах. В нашей команде этим займешься ты, Джордж.

– Готов отправиться в архив немедленно, – радостно блеснул очками Джордж.

– Нет, не сейчас. Я хочу, чтобы ты вначале вместе со мной осмотрел место преступления, особенно тот самый гроб. После этого можешь идти в архив, а мы с Люси займемся второй проблемой – будем выяснять, кто украл зеркало и где оно сейчас. Осмотрим все вокруг, поговорим со свидетелями… – Он резко оборвал фразу, словно ему в голову неожиданно пришла какая-то идея. – Я хотел спросить вас. Та фотография, которую показывал Барнс… Никому из вас ничего не показалось на ней странным?

Мы посмотрели на Локвуда и дружно покачали головами.

– Значит, нет? А мне показалось, что я увидел что-то внутри гроба, – сказал Локвуд. – Что-то, наполовину скрытое ногами трупа. Изображение довольно размытое, с уверенностью говорить трудно, но…

– Не тяни, говори, что это было, – нахмурилась я.

– Не знаю. Возможно, все это мне только показалось. А, я же говорил – Киппс со своей бандой уже здесь.

Мы обогнули церковь и вышли на площадку, где был разбит лагерь землекопов. Сейчас здесь мельтешили фигуры в серой униформе. Возле одного вагончика-бытовки собралась небольшая толпа агентов «Фиттис». Одни агенты разговаривали с рабочими – как один, татуированными, сидящими на брезентовых стульях, держа на коленях тарелки с ланчем. Другие сновали по сторонам, щелкая фотоаппаратами или изучая оставшиеся в грязи отпечатки подошв. Еще одна группа агентов окружила нескольких ребятишек из ночной стражи и сейчас опрашивала их. Один из агентов – большой нескладный юнец с густой копной нечесаных волос – что-то говорил, быстро размахивая руками. Ребятишки, насколько я могла рассмотреть с такого расстояния, выглядели бледными и смертельно испуганными.

– Это Нед Шоу, – пробормотал Джордж. – Узнал его?

– Один из мордоворотов Киппса, – кивнул Локвуд. – Жуткая скотина. Однажды его обвинили в том, что он зверски избил одного агента из «Гримбли», но так и не смогли ничего доказать. Добрый день, мистер Сандерс! Привет, мистер Джоплин! Вот мы и снова здесь!

И хозяин землеустроительной фирмы, и маленький архивариус, казалось, еще не отошли от событий минувшей ночи. Лицо Сандерса было серым, встревоженным, подбородок покрылся щетиной. На Сандерсе была вчерашняя измятая одежда. Джоплин выглядел еще хуже, глаза у него покраснели от раздражения и усталости. Он озабоченно почесывал голову и моргал, глядя на нас сквозь круглые стеклышки очков. Сейчас заметнее, чем раньше, стала перхоть в волосах мистера Джоплина, ее хлопья серыми снежинками лежали на плечах архивариуса.

– Ужасное событие! – причитал Джоплин. – Неслыханное! Кто знает истинную ценность украденного? Кошмар! Мерзость!

– А еще тот несчастный мальчик из ночной стражи, которого ранили, – сказала я.

Мужчины меня не услышали. Сандерс набросился на Джоплина:

– Неслыханное событие? Вряд ли это так, Альберт. У нас уже случались кражи. Охрана на наших раскопках – одна видимость, решето. Просто на этот раз кража оказалась очень громкой – видишь, как ДЕПИК заволновался? Агенты мельтешат повсюду словно мухи.

– А я тебе говорил, что к гробу нужно приставить настоящую охрану, Пол! А ты что сделал? Поставил возле двери одного пацаненка. Так можно только ведро с навозом охранять. Но ты, конечно же, меня и слушать не стал. Ведь ты же у нас старший. Главнюк. А когда я хотел сходить проверить, как там дела у этого парнишки, ты что мне сказал?

– Вы не возражаете, если мы просто зайдем в церковь, джентльмены? – лучезарно улыбнулся Локвуд. – Нет-нет, провожать нас не нужно, дорогу мы знаем.

– Сомневаюсь, что вам удастся найти что-нибудь новенькое после той толпы агентов, которая там побывала, – кисло усмехнулся Сандерс. – Вы тоже думаете, что это был кто-то из своих? Перемигнулись и смекнули? У, неблагодарные маленькие нищеброды! За те деньги, которые я им плачу!

Локвуд посмотрел в ту сторону, где агенты продолжали допрашивать детей из ночной стражи. Даже до нас доносились грозные раскаты голоса Неда Шоу, хотя слов разобрать было нельзя.

– Я вижу, их крепко взяли в оборот, – сказал Локвуд. – Могу я спросить почему?

– Никаких секретов, мистер Локвуд! – проворчал Сандерс. – Сами смотрите, какой расклад. Вот церковь, вход в нее один, по этим ступеням. Рядом с церковью – наш лагерь. Ближе к рассвету – когда и произошла кража – большая часть ночной стражи возвращалась в свою бытовку. Несколько человек у нас всегда толкутся возле костра, так что постороннему вору мимо них незамеченным не проскочить. Вот почему Киппс уверен, что в краже замешаны несколько ребят из ночной стражи.

– Но почему воры обязательно должны были пройти мимо бытовок и костра? – спросила я. – Есть еще один путь, через западные ворота. Это, кстати, единственный выход с кладбища, который всегда остается открытым. Все остальные ворота на ночь запирают, а ограда вокруг кладбища слишком высока, чтобы через нее можно было перелезть.

До этого момента мистер Джоплин с отсутствующим видом поглядывал вокруг, покусывая губу, но тут вдруг встрепенулся и заговорил:

– Да, Пол, если бы все ворота запирались на ночь, как я советовал, может, никакой кражи вовсе бы и не случилось.

– Ты успокоишься наконец или нет? – огрызнулся Сандерс. – Подумаешь, пропала какая-то дурацкая безделушка, а сколько шума!

Джордж хмуро смотрел на дальний конец церкви, вплотную с которым росли густые кусты.

– Теория Киппса не имеет смысла, – сказал он. – Воры могли обогнуть церковь с тыльной стороны, прячась за кустами, и пройти этим путем к воротам.

– Нереально, – возразил Джоплин, – потому что там работали мы с Сандерсом. С той же стороны церкви еще два десятка человек из ночной команды до самого рассвета обследовали другой сектор кладбища. Пробраться незамеченным мимо всех нас вряд ли кто смог бы.

– Интересно, – сказал Локвуд. – Хорошо, а теперь, с вашего позволения, мы сами взглянем что к чему. Благодарю вас, джентльмены! Рад был вновь повидаться с вами! – Локвуд пошел вперед, мы вместе с ним. – Надеюсь, эти два идиота не увяжутся за нами следом, – пробормотал Локвуд сквозь зубы. – Нам нужно некоторое время побыть в тишине и покое.

Открытый дверной проем церкви крест-накрест пересекали две полосы черно-желтой заградительной ленты полиции ДЕПИК. Когда мы подошли ближе, навстречу нам из церкви вышли Квилл Киппс и его маленький исследователь Бобби Вернон. Они пролезли под полосатой лентой и выпрямились, щурясь от яркого света. Вернона почти не было видно за огромным переносным пюпитром. На руках у него были резиновые перчатки, на шее висела внушительных размеров фотокамера. Проходя мимо нас, он продолжал что-то записывать на прикрепленном к пюпитру листе бумаги.

Поравнявшись с нами, Киппс лениво кивнул:

– Тони. Каббинс. Джулия, – и пошел дальше вниз по ступеням.

– Э… Меня зовут Люси! – крикнула я ему вслед.

– И почему никто из нас не подставил ему подножку? – задумчиво пробормотал Джордж. – Какое было бы великолепное зрелище – катящийся вниз по ступеням Киппс.

– Крепись, Джордж, – покачал головой Локвуд. – И помни – никаких провокаций!

Мы немного постояли на пороге церкви, осматривая место, где было совершено нападение на несчастного Терри Моргана из ночной стражи. Оно находилось чуть в стороне от лагеря землекопов, поэтому в темноте было трудно увидеть, что здесь что-то происходит. Нападавший мог незамеченным подойти сюда из-за кустов и подняться по ступеням к двери. Замок на двери был отжат каким-то длинным и острым инструментом вроде стамески.


Собственно говоря, это все, что мы смогли для себя прояснить. Закончив осматривать дверь, мы нырнули под полосатую ленту и перешли из дневной жары в промозглую прохладу церкви.

С того момента, когда была сделана фотография, которую показал нам Барнс, здесь мало что изменилось. Цепи, гроб, валяющийся на полу труп доктора Бикерстафа – все было по-прежнему, если не считать того, что труп прикрыли какой-то грязной дерюгой. Честно говоря, я была этому очень рада.

При дневном свете железный гроб показался мне более массивным, чем ночью, – здоровенный, тяжеленный, с толстыми, покрытыми ржавчиной стенками. Неподалеку от него на усыпанном солью и железными опилками полу валялась палка ночного стражника.

Локвуд подошел к цепям, низко наклонился и принялся рассматривать каменные плитки, которыми был выложен пол церкви.

– Воры орудовали, стоя у самой границы круга, – сказал он. – Вот здесь, рядом с цепями, на рассыпанной соли отпечатались носки их ботинок. Дело было на рассвете, в это время Гости становятся практически безопасными, однако наши приятели рисковать не желали. Вырубили того паренька, Моргана, взяли его палку, открыли с ее помощью крышку гроба, а затем откинули в сторону защитную серебряную сетку. Сделав это, воры отпрянули назад, подождали, посмотрели, что будет происходить. Ничего не произошло, все было тихо. Вот только тогда они перешагнули через цепи, зашли внутрь круга и опрокинули гроб. Труп вывалился на пол. – Локвуд прищурился и спросил сам себя: – Но зачем они это сделали? Почему они просто не забрали зеркало?

– Может, хотели посмотреть, не найдется ли в гробу еще что-нибудь интересное? – предположил Джордж.

– А вытаскивать Бикерстафа руками им очень не хотелось, – добавила я. – И здесь я их вполне понимаю.

– Может быть, может быть, – сквозь зубы процедил Локвуд. – Итак, они опрокинули гроб… Интересно, было ли в гробу это самое «еще что-нибудь»? И если да, то где оно сейчас?

Он перегнулся через труп и заглянул внутрь гроба. Вытащил свою рапиру, потыкал ею в дальние углы железного ящика, затем вновь выпрямился.

– Ничего, – сказал он. – Странно. А на фотографии, как мне показалось…

– Что ты заметил на фотографии? – спросила я.

– Связку палочек, – ответил Локвуд, раздраженно отбрасывая со лба прядь волос. – Я понимаю, это кажется какой-то ерундой. Возможно, мне просто показалось. Обман зрения. В любом случае, сейчас никаких палочек в гробу нет.

Затем мы наскоро осмотрели саму церковь. Лично меня больше всего заинтересовала маленькая деревянная дверца, притулившаяся за оградой алтаря. Дверца была заперта на висячий замок и три засова. Я подергала замок. Он действительно оказался заперт.

– Внутренняя дверь, ведущая вниз, в катакомбы, – сказала я. – Надежно запертая с этой стороны. Интересно, могли ли через эту дверь войти и выйти воры? Правда, это не стыкуется с донесениями ребят из ночной стражи.

– Да, она выглядит надежно запертой, – согласился Локвуд. – Ну ладно, пойдем отсюда.

– А что ты скажешь о теории, которую выдвинул Киппс? – спросил Джордж, когда мы уже спустились с церковных ступеней. – Тоже думаешь, что воры прошли мимо лагеря землекопов и ночной стражи? Интересно, сейчас в лагере еще остался кто-нибудь?

– Очень сильно сомневаюсь, – ответил Локвуд, почесывая свой длинный прямой нос. – Гораздо вероятнее, что…

Он резко замолчал. Мы услышали крик боли.

Пока мы находились внутри церкви, лагерь опустел. Сандерс, Джоплин и рабочие разошлись по своим делам, Киппса тоже не было видно. На площадке оставался лишь последний парнишка из ночной стражи, которого стеной окружили четверо сильных бесцеремонных агентов «Фиттис». Сейчас парнишка поднимал с земли свою клетчатую желтую кепку. Когда он выпрямился, я узнала его – это был тот самый нахальный вахтер, с которым мы столкнулись вчера при входе через кладбищенские ворота. Паренек надел поднятую кепку, и тут же самый крупный из агентов – это был Нед Шоу – ударил его раскрытой ладонью по голове. Кепка вновь свалилась на землю, едва удержался на ногах и сам паренек.

Шесть стремительных шагов, и Локвуд уже оказался за спиной Шоу и сказал, постучав его по плечу:

– Прекрати, пожалуйста. Ты же вдвое выше и сильней его.

Шоу стремительно обернулся. Ему было лет пятнадцать. Он был примерно одного роста и веса с Локвудом. Лицо Неда – широкоскулое, с крепким подбородком – можно было назвать если не красивым, то, во всяком случае, привлекательным, если бы его не портили слишком узкие и глубоко посаженные глазки. Как и все агенты «Фиттис», Нед Шоу был одет в щегольскую униформу – но и здесь эффект был смазан неряшливой копной темно-каштановых волос. Они напоминали свалявшуюся шерсть яка, разве только солома из них не торчала.

Шоу моргнул и с неуверенностью в голосе произнес:

– Отвали, Локвуд. Не суй нос не в свое дело.

– Я понимаю, почему тебе захотелось пихнуть этого пацана, – сказал Локвуд. – В свое время я сам едва сдержался. Но так нельзя. Ты только посмотри на него! На твоем месте я поискал бы кого-нибудь повыше и посильней, если у тебя так уж кулаки чешутся.

Нижняя губа Шоу надменно поползла вниз: словно намоталась на невидимый карандаш:

– Кого хочу, того и пихаю.

– Малышню? В таком случае ты просто трус.

Шоу ухмыльнулся, уставился на окутанное легкой дымкой кладбище. Со стороны посмотреть – ну стоит себе человек и думает о чем-то мирном, спокойном, своем личном. Затем Нед Шоу вдруг резко развернулся и ударил Локвуда кулаком в лицо – точнее, попытался ударить, потому что Локвуд успел отступить назад и уклониться. А Шоу по инерции пролетел вперед. Локвуд на ходу перехватил руку, которой Шоу пытался его ударить, резко заломил ее назад и одновременно сделал ему подсечку. Шоу заорал, перекувыркнулся через голову и покатился по земле, роняя своих приятелей-агентов словно кегли.

Лицо Шоу побагровело, он попытался вскочить на ноги, но почувствовал прижатый к своей груди кончик рапиры. Моей рапиры, между прочим.

– А оно, оказывается, очень гибкое, это наше правило об отказе от любых провокаций, – заметил Джордж. – Можно, я тоже дам ему пинка под зад?

Шоу молча вскарабкался на ноги. Локвуд бесстрастно наблюдал за этим процессом, а я хоть и опустила рапиру, все же оставалась настороже. Никто из остальных агентов «Фиттис» даже не шелохнулся – они как поднялись с земли, так и стояли на месте.

– Если хочешь, мы можем продолжить нашу беседу, – сказал Локвуд. – Просто назначь любое удобное для тебя время и место.

– Мы ее непременно продолжим, – кивнул Нед. – Можешь не сомневаться.

Разминая пальцы и сжимая их в кулаки, он посмотрел на Локвуда, затем перевел взгляд на меня.

– Пойдем, Нед, – сказал один из его товарищей-агентов. – Этот лилипут все равно ничего не знает.

Нед Шоу, поразмыслив немного, окинул парнишку-вахтера оценивающим взглядом прищуренных глаз, затем кивнул и наконец дал своим напарникам знак уходить. Не сказав больше ни слова, они быстро зашагали прочь, лавируя между могильными памятниками. Паренек-вахтер провожал их взглядом. Глаза у него блестели от слез.

– Не бери в голову, – сказал Локвуд. – На самом деле они ничего не могут тебе сделать.

Паренек постарался выпрямиться во весь свой невеликий рост и ответил, сердитым жестом поправляя на голове клетчатую кепку:

– Я знаю. Разумеется, они ничего не могут.

– Это просто громилы, которые только и умеют, что наезжать на других. Боюсь, они не одни из тех агентов, кто ведет расследование именно таким способом.

– Да уж. Агенты, – с чувством сплюнул на траву парнишка. – Индюки надутые. Они почти все такие, чтоб им лопнуть.

– Вообще-то мы тоже агенты, – после некоторого молчания сказала я. – Только мы не такие, как Нед Шоу. Мы не используем его методы. Мы уважаем ночных стражей. Так что, если бы мы захотели задать тебе несколько вопросов, мы сделали бы это совершенно иначе, без всяких угроз и зуботычин. – Я, как могла, лучезарно улыбнулась мальчику. Он ответил мне пристальным взглядом. – Так что не думай, мы не собираемся тебя бить.

– Смех, да и только, – фыркнул парнишка. – Интересно было бы посмотреть, что у вас из этого получится.

– Ладно, – сказал Локвуд, нервно дернув кончиком носа. – Теперь послушай меня. Прошлой ночью был похищен опасный артефакт. Попав в плохие руки, он может навести шороху по всему Лондону.

Парнишка выглядел уставшим, он стоял, опустив голову, безразлично уставившись на траву у себя под ногами.

– Кража произошла во время дежурства вашей команды. Одного из твоих друзей сильно ранили, ты знаешь об этом?

– Вы про Терри Моргана? – поморщился парнишка. – Про этого пустобреха? Он мне вовсе не друг-приятель.

Мы все трое дружно уставились на маленького ночного стражника.

– М-да, – вздохнул Джордж. – Этому показанию я склонен верить.

– Прошлой ночью ты дежурил у западных ворот, – стальным тоном продолжил Локвуд. – Если ты что-то видел, если тебе что-то известно, расскажи… пожалуйста. Нам позарез нужна любая информация, которая поможет понять, что здесь произошло.

– Мы закончили? – нахальным тоном спросил парнишка. – Отлично, потому что я и так уже пропустил перерыв на завтрак. – Он ткнул пальцем в сторону бытовки. – Надеюсь, там осталась для меня пара сэндвичей. Пока, увидимся.

И с этими словами он важно пошел прочь.

Локвуд оглянулся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, схватил мальчишку за загривок и приподнял карликового ночного стража в воздух.

– Как я уже говорил, мы не похожи на этих бездельников из «Фиттис». Мы не бьем людей по голове, когда хотим допросить их, – сказал Локвуд и вкрадчивым тоном продолжил: – У нас свои методы, но они не менее эффективные. Видишь эту церковь? Там внутри стоит железный гроб. Он много лет был занят, но сейчас освободился. И вновь будет занят через одну минуту, если ты не начнешь отвечать на мои вежливые вопросы.

Парнишка нервно облизнул пересохшие губы.

– Да пошел ты! – сказал он. – На пушку меня берешь.

– Ты так думаешь? Знаешь маленького Билла Джонса из ночной стражи в Патни?

– Нет! Сроду его не видел!

– Правильно, не видел. Так вот, он тоже не хотел с нами разговаривать. Люси, Джордж, хватайте его и тащите в церковь.

Парнишка пытался брыкаться, но безуспешно. Мы схватили его и поволокли в церковь.

– Как ты думаешь, – нарочито громко спросил меня Локвуд, – сколько он выдержит в гробу, прежде чем заговорит? Минут пять?

– Да, примерно так, – кивнула я. – Ну, самое большое – десять.

– Ладно, ладно! – завопил парнишка. – Я буду с вами сотрудничать! Опустите меня на землю!

Мы поставили его на траву.

– Так-то лучше, – сказал Локвуд. – Ну, давай выкладывай.

Маленький ночной страж поправил на голове свою клетчатую кепку, сдвинув ее так, что теперь она закрыла половину его лица.

– Я уверен, что вы блефуете, – пыхтя, заявил он, – но мне не терпится поскорее добраться до своих сэндвичей, поэтому, так и быть… – Он покрутил плечами, разминая их, и неохотно начал: – Ну да, вчера ночью я стоял на дежурстве у западных ворот. Ничего не видел. После вас никто не проходил.

– Ты был там до рассвета?

– До того момента, когда начался весь этот сыр-бор.

– Отлично. – Локвуд, словно фокусник, выудил прямо из воздуха монету и кинул ее мальчишке. – Будет еще, если сможешь помочь нам. Сумеешь, как ты думаешь?

– Возможно, – ответил тот, рассматривая монету.

– Тогда не будем терять время. Пошли! – Локвуд резко свернул возле церковных ступеней в сторону и неожиданно прыгнул прямо в кусты. – Пошли! – повторил он. – Сюда!

Секунду поколебавшись, парнишка с недовольным видом двинулся вслед за Локвудом. Присоединились к ним и мы с Джорджем.

Локвуд шел быстро, ныряя под свисающие ветки, ловко огибая поросшие колючками могильные камни, идя видимым лишь ему одному путем. Оставив церковь за спиной, он выскочил на дорожку, пересек ее и углубился в следующий заросший дикой зеленью участок кладбища.

– Ты в точности подтвердил мою догадку! – бросил Локвуд через плечо семенящему за ним парнишке. – Воры проникли не через ворота, они нашли другой путь. Дошли до церкви и обратно через заброшенные участки. Такие, как этот, например, который тянется прямо до кладбищенской ограды.

Он легко подпрыгнул, вскочил на чей-то склеп, вцепился в установленного на нем мраморного ангела и осмотрелся с высоты.

– Нет, здесь все слишком сильно заросло, – рассуждал он вслух. – А что, если вон там?.. Ага! Да… я вижу путь. Проверим! – Он соскочил вниз и, подмигнув, сказал парнишке из ночной стражи: – Вчера ночью мимо тебя никто не проходил, а как насчет других ночей? Ты видел посторонних? Незнакомцев? Гробокопателей?

Парнишка запыхался, стараясь не отстать от Локвуда, и явно был очарован его решительностью, стремительностью и напором. Неприязненность маленького ночного стража куда-то улетучилась, в своем грязном кулачке он по-прежнему сжимал полученную от Локвуда монету.

– Кое-кого видел, – сказал он, тяжело дыша, потому что мы двинулись дальше. – Возле кладбищ всегда болтаются несколько подобных типов.

– А конкретнее?

– Двое. Они хорошо известны, постоянно ходят вместе. Видел их здесь неделю или две назад. Вошли на кладбище, когда оно было открыто для посетителей. А потом рабочие гнались за ними от своего лагеря.

– Великолепно! – воскликнул Локвуд, продолжая нестись по густой траве, лавируя между памятниками. – Двое? Отлично! Можешь описать их?

– Приблизительно, – ответил парнишка из ночной стражи. – Один из них плотного сложения, прыщавый блондин, мерзкие жиденькие усишки. Молодой, одет во все черное. Зовут Дуэйн Ниддлз, кличка Иголка.

Джордж скептически хмыкнул – звук получился при этом такой, будто носорог пукнул.

– Жуткий тип, судя по описанию. Хочу надеяться, что ты его не выдумал?

– А второй? – нетерпеливо перебил Джорджа Локвуд.

– Второй… – парнишка замялся. – Второй действительно жуткий тип. Убийца. Говорят, в прошлом году он прирезал одного конкурента. Может, мне не стоит…

Локвуд неожиданно остановился и резко сказал:

– Вчера ночью пара негодяев сильно ранила, едва не убив, твоего коллегу из ночной стражи. Предположим, что одним из них был Ниддлз. Кто второй?

Парнишка наклонился к Локвуду и чуть слышно прошептал:

– Его зовут Джек Карвер, кличка Мясник.

С соседних могил с карканьем поднялась в воздух стая ворон. Хлопая крыльями, они сделали пару небольших кругов, а затем, едва не задевая верхушки деревьев, полетели куда-то прочь.

Локвуд кивнул, залез во внутренний карман своей куртки, вытащил банкноту и протянул ее не верящему своему счастью парнишке.

– Я же сказал, что буду платить за любую ценную информацию, – пояснил Локвуд. – Если мы разыщем этих Ниддлза и Карвера, получишь две такие бумажки, понял? А теперь я жду описания Карвера.

– Карвера? – переспросил маленький страж, почесывая подбородок. – Молодой человек, лет двадцати с небольшим, высокий – ростом с вас, в плечах будет пошире и весом потяжелее. Небольшой круглый животик. Волосы светлые, рыжеватые, длинные и всклокоченные. Кожа бледная, нос длинный, глаза узкие, прищуренные, цвет не помню. Одет тоже во все черное – черные джинсы, черная байкерская куртка. Носит рабочий пояс, напоминающий ваши ремни, и оранжевый рюкзак. А, да, и еще черные высокие ботинки на шнуровке. Такие ботинки еще скинхеды носят.

– Спасибо, – сказал Локвуд. – Думаю, мы его узнаем.

Он вновь припустил одному ему известным путем. Впереди, за выстроившимися в ряд и буйно разросшимися липами уже показалась огораживающая кладбище стена.

Наш парнишка семенил рядом с нами, деловито пряча полученные от Локвуда деньги куда-то в потайные места своей одежды.

– Дуэйн Иголка… Джек Мясник… – покачал головой Джордж. – Ты не слишком легко расстаешься со своими деньгами, Локвуд? Знаешь, сколько я могу для тебя придумать разных Душителей и Потрошителей?

Но тут Локвуд так неожиданно остановился, что мы все едва в него не врезались.

– Смотрите! – воскликнул он. – Я знал! Мы на правильном пути!

Он указал рукой вперед. Там, в падавшей от дерева тени, что-то лежало. Присмотревшись, я узнала в нем предмет, который до этого видела лишь долю секунды в кулаке трупа. Ветхая белая тряпка, смятый комок на траве.

Мы подошли, осторожно поворошили тряпку – разумеется, зеркало, которое было в нее завернуто, исчезло.

– Не понимаю, – сказала я. – Как она здесь оказалась?

– Эта провонявшая трупным запахом рванина? – сказал Локвуд. – Да кому она нужна? Когда воры добрались до этого места, уже рассветало. Они знали, что сверхъестественные предметы в это время теряют свою силу, поэтому зеркало без опаски можно трогать голыми руками. Возможно, воры переложили зеркало в сумку или рюкзак, а тряпку просто выбросили за ненадобностью перед тем, как взбираться на стену…

Он указал рукой на пятнистую от солнца крону липы у нас над головами. Посмотрев наверх, мы увидели на фоне неба, что одна ветка тянется дальше остальных и свисает с той стороны кладбищенской стены. А к концу ветки привязана веревка.

– По ту сторону стены проходит канал Риджентс, – сказал Локвуд. – Спустившись по веревке, воры оказались на пешеходной дорожке, которая идет вдоль канала. Ну и дальше, по ней… – он сделал прощальный жест рукой.

Джордж тем временем внимательно осматривался среди надгробий и, когда Локвуд закончил, сказал:

– Отличная работа. Ты настоящий детектив, Локвуд. Правда, кое в чем ошибаешься.

– В самом деле? – Слова Джорджа слегка выбили Локвуда из колеи. – А в чем именно я ошибаюсь?

– Они не оба залезли на дерево.

– Откуда тебе это известно?

– Один из них до сих пор здесь.

Вытаращив глаза, мы с Локвудом уставились на Джорджа. Джордж отступил в сторону, и мы увидели лежащее навзничь между двумя надгробиями тело. Это был мертвый молодой человек, одетый во все черное – черные джинсы, ботинки, кенгурушник. Пухлое бледное лицо с прыщавой кожей и жидкими, действительно мерзкими усиками. Труп находился в стадии окоченения, поднесенные к горлу руки мертвеца застыли – казалось, он и после смерти пытается от чего-то защититься. Скрюченные пальцы, конечно, неприятное зрелище, но гораздо отвратительнее оказалось перекошенное от ужаса лицо мертвеца с широко раскрытыми глазами. При виде его даже Локвуд побледнел и отвернулся в сторону. Я тоже.

Парнишка из ночной стражи придушенно охнул и схватился за живот.

– Прими мои извинения, дружок, – сказал Джордж. – Судя по твоим описаниям, это Дуэйн Ниддлз.

– Был ли это призрак-захват? – принялась я рассуждать вслух. – Нет, отпадает. Смерть наступила уже после рассвета.

– Это никак не мог быть призрак-захват, потому что труп не распух и не обесцветился, – сказал Джордж. – Но что-то его все же убило, причем смерть была быстрой, но страшной.

Я подумала о так называемом зеркале, этом небольшом кружочке из темного стекла. Вспомнила слова Джорджа о том, что при взгляде на это зеркало он почувствовал, словно кто-то вытаскивает из него внутренности.

– Интересно, как он умер? – прошептала я.

– Судя по тому, как этот парень выглядит, – поразительно ровным, спокойным тоном ответил Джордж, – я бы сказал, что он умер от ужаса.

### 11

За пятьдесят лет существования Проблемы в нашем обществе произошло немало перемен, в том числе и неожиданных. Когда Том Ротвелл и Марисса Фиттис прославились своими открытиями, страну охватила паника – от этого шока Англия до сих пор так до конца и не оправилась. Уже в самой первой своей печатной работе «Что связывает с нами ушедших в мир иной?» они выдвинули гипотезу о том, что отдельные предметы, связанные с насильственной смертью или другими эмоциональными травмами, могут получить такой сильный заряд парапсихологической энергии, что становятся Источниками или Вратами, через которые в наш мир проникают сверхъестественные силы. Источником могли стать человеческие останки, имевшие особую ценность для покойного вещи – на самом деле абсолютно любой предмет, а также Точка – точное место, на котором произошло убийство или несчастный случай. Выдвинутая Ротвеллом и Фиттис теория произвела сенсацию. Началось повальное безумие – люди стали бояться всех старинных предметов и бросились избавляться от них. На задних дворах запылали костры из старинной мебели, в Темзу полетели антикварные вещи. В Национальном музее какой-то провинциальный викарий выдрал из рамы и растоптал на полу бесценный портрет. Почему? Просто потому, что изображенный на нем джентльмен «как-то странно смотрел» на святого отца. Люди с огромным подозрением и настороженностью стали относиться ко всему, что имело какую-то связь с прошлым. Возник культ новых вещей – кстати говоря, он сохраняется и по сей день. Любое упоминание о том, что кто-то интересуется Источниками, не могло вызвать ничего, кроме истеричного смеха. Отношение к Источникам у людей было простым и однозначным – такие опасные предметы необходимо уничтожать без промедления и жалости. Эту работу взяли на себя возникавшие одно за другим агентства по проведению парапсихологических расследований.

Однако прошло не так много времени, и вдруг выяснилось, что запретный плод, как всегда, сладок и есть люди, которых в самом деле интересуют обладающие сверхъестественными свойствами Источники. А там, где есть спрос, немедленно появляются и люди, готовые его удовлетворить. Возник черный рынок торговли связанными с потусторонним миром артефактами, появилась и новая криминальная профессия – старьевщик.

Когда я обучалась своему ремеслу у агента Якобса на севере Англии, мне вбили в голову, что старьевщик во всем является полной противоположностью агента-парапсихолога. Оба они охотятся за Источниками, но безнравственный старьевщик думает при этом только о личной выгоде, агент же действует исключительно ради общего блага. Оба они – и старьевщик, и агент – обладают Даром, но агент использует свои особенные способности для борьбы с Гостями, а старьевщик о подобных вещах вообще не задумывается. Агент осторожно и умело избавляется от опасных предметов – вначале блокирует их с помощью серебряных или железных печатей, а затем отправляет артефакты в Клеркенвелл, где их сжигают в особых печах агентства «Фиттис». Старьевщик поступает совершенно иначе – он продает свой опасный артефакт любому, кто предложит за него больше денег, чем другие. По стране поползли слухи о загадочных коллекционерах потусторонних предметов, об экзотических сектах, поклоняющихся потусторонним силам, и даже о таинственных злодеях, приобретавших опасные Источники для своих страшных, совершенно непонятных рядовому обывателю целей. Старьевщики, по сути, были разновидностью обычных воров, иными словами – подонками общества, только они не шарили по карманам, а рыскали в поисках наживы по кладбищам и свалкам. Неудивительно, что старьевщики зачастую плохо кончали.

Но даже старьевщики редко умирали такой страшной смертью, какая выпала на долю несчастного Дуэйна Ниддлза, поэтому наша находка вызвала на Кенсал Грин немалый переполох. Не прошло и получаса, как на кладбище примчался инспектор Барнс, а следом за ним привалила и целая толпа судмедэкспертов из ДЕПИК. Разумеется, нарисовался рядом с трупом Ниддлза и Киппс со своей командой. Киппс старался не упустить ни одной детали, он повсюду совал свой нос, путался у всех под ногами, и кончилось все это тем, что инспектор Барнс прикрикнул на него и приказал проваливать. Но, по правде сказать, тут и узнавать было особо нечего. Поиски на берегу канала не увенчались успехом – не обнаружилось никаких следов ни напарника Ниддлза, ни пропавшего зеркала. Оставалась загадкой и истинная причина смерти старьевщика.

За всей этой суетой мы и не заметили, как пролетело время, и разделиться на две группы смогли только ближе к вечеру. Первая группа – Локвуд и я – села в такси и покатила куда-то в южную часть Лондона. Вторая группа – Джордж в единственном числе – отправилась на поиски в свой любимый пропахший пылью архив. Парнишку из ночной стражи, который начал было изображать из себя прославленного агента и очень важную персону, мы бесцеремонно отправили нести его обычную службу. Он заломил набок свою клетчатую кепку и с независимым видом удалился. Прежде чем расстаться, мы договорились, что, если наш ночной страж увидит или услышит что-то интересное, он немедленно позвонит нам на Портленд-Роу. Парнишка с радостью согласился – может быть, ему понравилось участвовать вместе с нами в увлекательных приключениях, может быть, его очаровал умеющий это делать Локвуд, хотя скорее всего решающую роль сыграли полученные им деньги. Кстати, мы до сих пор так и не удосужились узнать, как его зовут.

– Ну, – сказала я Локвуду минут пять спустя, когда наше такси повернуло на Эдгвар Роуд. – Ты не собираешься сказать наконец, куда мы едем?

На улице лежали тени – еще очень тонкие, легкие, золотистые от предзакатного солнца. В магазинах начинался последний за сегодняшний день наплыв покупателей. Мы, агенты, называем эти несколько дополнительных часов, которые дарит нам июльское солнце, «взятыми взаймы». «Взятое взаймы» время оказывает на людей странное воздействие – большинство из них чувствуют прилив какой-то странной энергии, заставляющей их перед наступлением сумерек лихорадочно суетиться. Они начинают много есть, много пить, много болтать. В магазинах и на тротуарах в эти часы не протолкнуться – все спешат, торопятся, толкают друг друга. Призрак-лампы еще не горят, но уже начинают разогреваться.

Лицо Локвуда было освещено заходящим, умирающим солнцем. Он долго сидел молча, погруженный в свои мысли, но затем неожиданно повернулся ко мне, и в его глазах я увидела азартный огонек – он появлялся у Локвуда всякий раз, когда он выходил на охоту, и всякий раз разжигал такой же охотничий азарт и в моем сердце.

– Мы едем повидаться с одним моим информатором, – сказал он. – С человеком, который может помочь найти нашего пропавшего Карвера.

– Кто он? Полицейский? Агент, как и ты?

– Нет. Старьевщик. Точнее, старьевщица. Ее зовут Фло Боунс.

Я уставилась на Локвуда. Мой охотничий азарт как-то сразу поубавился.

– Старьевщица?

– Да. Просто моя знакомая. После заката мы найдем ее где-нибудь у реки.

Он вновь рассеянно взглянул на предвечернюю городскую суету за окном, а у меня в голове словно щелкнул какой-то переключатель, и я вновь услышала слова, которые прошептал мне о Локвуде сидящий в банке череп: «Он скрытный и лживый». Разумеется, я не собиралась верить этой говорящей черепушке, однако если подумать, то получается, что мы прожили с Локвудом под одной крышей целый год, а о какой-то Фло Боунс я впервые услышала от него только сегодня.

– Эта старьевщица… – сказала я. – Как вы познакомились? Раньше ты никогда о ней не говорил.

– Фло? Мы познакомились с ней давным-давно, когда я только начинал создавать свое агентство.

– Но старьевщики… они же… как бы это сказать… Они занимаются противозаконной деятельностью. Агенту недопустимо водить с ними дружбу.

– С каких это пор ты стала такой ярой поборницей установленных ДЕПИК правил, Люси? Впрочем, ладно. Как бы то ни было, нам нужна информация, а из какого источника мы ее получим, никого не касается. Не забывай, мы должны опередить Киппса. Кроме того, эта работа оказалась намного более трудной и опасной, чем я предполагал.

– Разумеется, ты имеешь в виду зеркало, – сказала я. Моя память тут же услужливо показала мне картинку: лежащее между надгробиями мертвое тело с выпученными глазами и перекошенным от ужаса ртом.

– Зеркало, да, но не только. Барнс говорит нам не все. Мы имеем дело не просто с каким-то старым Источником. Это особый случай, поэтому очень многое зависит оттого, насколько Джордж хорошо справится со своей работой в архиве, – ответил Локвуд, лениво потягиваясь. – А мы попытаем счастья с Фло. Она необщительна, конечно, но не так, как другие старьевщики. Фло вообще-то девушка с прибабахом, но с ней можно поговорить, если найти правильный подход… О, хорошо, что вспомнил. – Локвуд потянул в сторону сделанную в виде распятия и пропахшую лавандой ручку, отодвинул стекло, отделяющее водителя от сидящих на заднем сиденье пассажиров, и проговорил в открывшийся лючок: – Командир, высадите нас возле станции Блэкфрайес… Может, знаете, там есть маленький магазинчик… Да-да, прямо возле него, спасибо. – Он обернулся ко мне и пояснил, улыбаясь: – Нужно купить лакричных конфет.


Между Блэкфрайес и мостом Саутварк, который соединяет Лондон со старинным пригородом Саутварк, Темза плавно поворачивает на юго-восток. Здесь течение реки замедляется, и во время отлива под южным концом моста Саутварк обнажается занесенное илом дно. Локвуд указал мне на него, пока мы шли с ним через мост в лучах заходящего солнца.

– Скорее всего, Фло должна быть где-то там, – сказал он. – Если, конечно, она не изменила своим привычкам, но это маловероятно. Она меняет свои привычки не чаще, чем нижнее белье. С наступлением ночи Фло всегда приходит сюда порыться в том, что прибила к берегу река, а потом отправляется вниз по течению.

– Что она здесь ищет? – спросила я, хотя и сама уже знала ответ.

– Сама знаешь, – словно прочитал мои мысли Локвуд. – Кости, старинные вещи, утонувшие или вымытые водой из речного ила.

– Звучит многообещающе, – заметила я. – Сгораю от желания поскорее встретиться с твоей Фло.

И я мрачно поправила висящую у меня на поясе рапиру.

– Только не вздумай давить на Фло, – предупредил меня Локвуд. – На самом деле будет лучше, если весь разговор буду вести я сам. Вот здесь можно спуститься.

Мы нырнули в дыру в перилах и стали спускаться по каменным ступеням, идущим вдоль опоры моста. Над нашими головами навис арочный пролет моста, снизу все сильнее пахло водой, тиной и гнилью. Мы добрались до мощеной дорожки, которая шла вдоль берега, прошли по ней немного вниз по течению. У нас за спиной виднелись темные, похожие на большие валуны складские пакгаузы. Впереди торчал напоминавший сухое дерево заржавевший уличный фонарь. Он был зажжен и отбрасывал вниз конус бледного желтоватого света, который падал на узкие ступеньки, ведущие вниз прямо к реке.

Близилась ночь, с реки поднимался седой туман.

– Теперь нужно быть внимательнее и осторожнее. Мы не должны спугнуть Фло.

Ступени круто спускались к воде. За туманом в сгущающейся тьме угадывался противоположный, северный берег – ломаная змейка огней, над которой серой массой поднимались высокие лондонские крыши. Отлив был в самом разгаре, река плескалась где-то далеко за широкой полосой жидкой грязи и ила.

И стояла полная, звенящая тишина.

Локвуд подтолкнул меня в бок, молча указав кивком в сторону. Там низко над грязью плыл зажженный фонарь, его слабый оранжевый свет отражался от мокрой гальки, водорослей и самых разных предметов, прибитых речным течением к берегу, – деревяшек, кусков пластика, металла, бутылок, других утонувших или гниющих в иле предметов. В отраженном свете угадывалась сгорбившаяся, медленно бредущая по грязи фигура, держащая в руке фонарь и прикрывающая его своим телом, словно стараясь скрыть от посторонних глаз. Фигура то и дело останавливалась, чтобы покопаться в грязи, иногда что-то вытаскивала оттуда и бросала в тяжелый, волочащийся по земле мешок. Он оставлял за собой широкий блестящий след, отчего вся фигура издалека напоминала ползущую по берегу гигантскую улитку. Честно говоря, человека это создание напоминало гораздо меньше, чем чудовищного слизняка.

– И вот с этим ты собираешься поговорить? – прошептала я.

Локвуд ничего не ответил, просто спустился еще на несколько ступеней вниз. Я двинулась следом за ним. Здесь, внизу, ступени были мягкими и мокрыми от облепивших их водорослей. Локвуд спустился до последней ступени, но спрыгивать с нее не стал. Он поднял руку и крикнул в темноту:

– Хей, Фло!

Ползущая по грязи фигура замерла на месте. Я скорее почувствовала, чем увидела, бледное лицо, взглянувшее на нас из затянутой мраком и туманом дали.

Локвуд помахал рукой и еще раз крикнул:

– Фло!

– В чем дело, что за шум? Я ничего такого не сделала.

Ответивший нам высокий надтреснутый голосок был плохо слышен. Наверное, нам стоило бы подойти ближе, но Локвуд продолжал стоять на нижней ступеньке.

– Хей, Фло! Это Локвуд!

Молчание. Фигура резко выпрямилась – на секунду мне подумалось, что сейчас Фло развернется и убежит. Но затем вновь прозвучал тот же голос – слабый, недружелюбный и настороженный:

– Ты? За каким дьяволом ты сюда приперся? Что тебе нужно?

– Ну, все в порядке, – тихо пробормотал Локвуд. – Она в хорошем расположении духа. – Он прокашлялся и крикнул: – Поговорить со мной можешь?

Стоявшая в отдалении Фло задумалась, несколько секунд был слышен только негромкий плеск речных волн у кромки берега. Затем последовал ответ:

– Нет! Я занята. Проваливай.

– Я принес тебе лакричных конфет!

– Что? Подкупить меня хочешь? Конфетками? Лучше дай денег! – Снова последовало молчание, прерываемое только хлюпаньем воды. В бледном отсвете фонаря можно было рассмотреть, что Фло задумчиво склонила голову набок. – А какие конфеты?

– Иди и сама посмотри!

Фло тронулась с места и по грязи зашагала к нам. Со своим мешком она сильно смахивала на хромую Болотную ведьму, которой пугают маленьких детей. Даже у меня, взрослой, сердце забилось чаще.

– М-да, – заметила я. – А что же бывает, когда у нее плохое настроение?

– Лучше не спрашивай, – задумчиво ответил Локвуд. – Однажды я видел, как она, будучи не в духе, швырнула в Темзу одну девушку-агента. Просто поддела ее ногой и кинула в воду. Вначале в тот день Фло тоже была в хорошем настроении, но оно у нее может измениться в один миг. Как и у тебя, между прочим. Так что давай просто стой и молчи, а говорить буду я.

Нелепое создание подползло ближе, подсвечивая себе фонарем и таща за собой мешок. Я рассмотрела бледную грязную руку, обтрепанные поля ветхой соломенной шляпы, огромные промокшие, заляпанные грязью ботинки, с хрустом давившие гальку и речные ракушки. Мы с Локвудом инстинктивно поднялись на ступеньку выше. Послышался стон, негромкое ругательство, мешок мотнулся в воздухе и плюхнулся на нижнюю ступеньку, с которой мы только что сошли. Наконец Фло выпрямилась и, оставаясь стоять в грязи, снизу вверх посмотрела на нас. Теперь я смогла как следует рассмотреть ее.

Начнем с того, что, распрямившись, Фло оказалась примерно на полголовы выше меня. Сказать что-то еще о ее фигуре было затруднительно (по мне, так и слава богу, поищите кого-нибудь другого, кому захочется разглядывать, что у нее там под одеждой). Сверху на Фло была надета жутко грязная и вонючая синяя стеганая куртка. Она доходила ей до самых колен и снизу была густо заляпана мокрым речным илом и грязью. Молния куртки была расстегнута, поэтому можно было рассмотреть грязную шею Фло и не менее грязный воротничок ее рубашки, поверх которой свисала бесформенная вязаная фуфайка. Разумеется, тоже грязная. Из-под фуфайки выглядывали ветхие вылинявшие джинсы, заправленные в высокие армейские башмаки на шнуровке. То ли у Фло ноги были чудовищного размера, то ли она подобрала эти башмаки на какой-нибудь свалке – не знаю, не могу сказать. Носки ботинок были вывернуты наружу, как утиные лапы, а сами ботинки, естественно, тоже промокли и покрылись коркой грязи.

Талия Фло была перепоясана веревкой – очевидно, она заменяла ей ремень. На этой веревке висел прикрытый курткой предмет. Мне подумалось, что это может быть рапира, хотя, если ты не агент, носить такое оружие запрещено законом.

Глядя до этой минуты на эту прихрамывающую, сутулую, бесформенную фигуру, я предполагала, что Фло уже в годах, и потому испытала шок, когда она откинула назад свою чудовищную соломенную шляпу. На свет Божий показалась густая копна нечесаных волос цвета старой соломы и широкий, забрызганный грязью лоб. Грязь глубоко въелась в складки на лбу и в морщинки в уголках глаз, отчего Фло действительно казалась старше, но на самом деле, как я поняла, ей не было и двадцати.

На лице Фло торчал маленький, чуть вздернутый носик, а само лицо было широкоскулым, с розовыми (разумеется, испачканными грязью) щеками и большими голубыми глазами, ярко блестевшими в свете фонаря. Широкий рот Фло был сейчас презрительно искривлен, голову она агрессивно наклонила вперед, словно приготовившийся броситься на тореадора бык. Она окинула меня мимолетным взглядом, после чего все свое внимание сосредоточила на Локвуде.

– А ты совсем не изменился, – сказала она. – Все такой же высокомерный неженка, как я вижу.

– Привет, Фло, – поморщился Локвуд. – Ну ты же меня знаешь.

– Ага. До сих пор не можешь сшить себе приличный костюм. Знаешь, мой тебе совет – не наклоняйся резко вперед в этих штанах. Лопнут на заднице. По-моему, я уже говорила, что не желаю больше тебя видеть.

– Правда? Я этого не помню. А я говорил, что принес тебе лакричных конфет?

– Будто такая мелочь, как конфеты, что-нибудь меняет. Давай их сюда.

Локвуд вытащил бумажный пакет, грязная рука схватила его и упрятала куда-то под куртку. Куда именно, я не стала гадать, чтобы меня не стошнило. Затем Фло фыркнула и спросила, указывая на меня:

– А это что за девка?

– Это Люси Карлайл, моя помощница, – ответил Локвуд. – Сразу хочу тебя успокоить – Люси не имеет никакого отношения ни к ДЕПИК, ни к полиции, ни к агентству «Ротвелл». Она независимый агент, работает со мной, и я доверяю ей как самому себе. Познакомься, Люси, это Фло.

– Привет, Фло, – сказала я.

– Для вас, извините, Флоренс Боунс, – надменно поправила она и вновь обратилась к Локвуду: – Твоя очередная роскошная краля, Локвуд?

– Простите, – возмущенно заморгала я, – я девушка из рабочей семьи, с севера страны. И когда вы говорите «очередная»…

Локвуд не дал мне договорить.

– Послушай, Фло, я знаю, что ты занята, – завел он тем вкрадчивым тоном, к которому всегда прибегает, когда его крепко загонят в угол. Таким тоном он разговаривает с недовольными клиентами и взбешенными кредиторами. В дополнение к этому тону непременно последует лучезарнейшая, в сто тысяч мегаватт, улыбка. А, ну вот и она, родимая. – Я не хотел тебя беспокоить, но, понимаешь ли, мне нужна твоя помощь. Ма-аленький кусочек информации, и я исчезаю. Теперь к делу. Совершено преступление. Сильно пострадал ребенок. Улики указывают на одного старьевщика, но мы не знаем, где его найти. Надеемся, что ты сможешь помочь.

Ярко-голубые глаза прищурились, грязные морщинки в их уголках слились в одно серое пятно.

– Выключи свою улыбку, ослепнуть можно. Старьевщик, значит. Как его зовут?

– Джек Карвер.

С реки долетел порыв холодного ветра, взъерошил и без того спутанные волосы на голове Фло.

– Простите. Среди людей нашей профессии принято соблюдать обет молчания. Мы не стучим друг на друга. Еще вопросы есть?

– Наслышан я о ваших обетах и законах, – досадливо махнул рукой Локвуд. – Стучать ни-ни, а глотку сопернику перерезать или продать его бабушку за медный грош – всегда пожалуйста!

– Последние две вещи в наших кругах действительно не редкость, но это делается исключительно для того, чтобы выжить самому, – пожала плечами Фло и взялась за перевязанную пеньковой веревкой горловину своего мешка. – Отлив скоро закончится, некогда мне тут с вами разговоры разговаривать. Прощайте.

– Фло, я же дал тебе лакричных конфет.

– Этого недостаточно.

– Оставь ее, Локвуд, – сказала я. – Она просто дрейфит. Пойдем отсюда.

Я прикоснулась к руке Локвуда, словно призывая его подняться наверх вместе со мной. В ту же секунду меня обжег яростный взгляд голубых глаз:

– Что ты сказала?

– Люси, я думаю, тебе не стоит…

Но молчать я больше не могла, и в таком состоянии меня не удержать. Фло Боунс раздражала меня, и я хотела дать ей понять, насколько она мне противна. Знаете, иногда лучше высказать все как есть, чем вежливо отмалчиваться.

– Все в порядке, – сказала я. – Она может идти и дальше тихо-смирно копаться в грязи, а мы отправимся ловить типа, который ударил ребенка битой по голове, обокрал покойника и забрал артефакт, способный поставить на уши весь Лондон. Как говорится, каждому свое. Пусть проваливает. И мы пойдем.

Стремительный прыжок, стук тяжелых ботинок о камень, залепившая мне ноздри жуткая вонь. Стеганая грязная куртка с хрустом прикоснулась к моей куртке, бледное лицо оказалось вровень с моим, и я невольно попятилась, поднявшись еще на одну ступеньку.

– Я не люблю, когда со мной так разговаривают, – сказала Фло Боунс.

– Да все в порядке, – небрежным тоном ответила я. – Я ни в чем тебя не виню. Каждый сверчок должен знать свой шесток. Каждый человек старается избежать лишних неприятностей. Так уж устроен свет, что поделаешь. Слушай, ты не могла бы не тереться об меня своей курткой?..

– Ты думаешь, я боюсь неприятностей? Ты думаешь, дело, которым я занимаюсь, безопасно? – Лицо Фло отражало обуревавшие ее, быстро сменявшие друг друга эмоции: ярость, злобу, медленно рождающийся у нее в голове хитрый план. Правда, из-за темноты и покрывавшего физиономию Фло слоя грязи за точность своих наблюдений я не ручаюсь. – Вот что я вам скажу. – Неуловимым движением она отодвинулась от меня, затанцевала на ступеньках, тонкая и гибкая, несмотря на свои тяжеленные ботинки и громоздкую куртку. – Вот что я вам скажу – давайте заключим сделку. Вы сделаете кое-что для меня, я сделаю кое-что для вас. – Она с хрустом спрыгнула вниз, на прибрежную гальку и подхватила свой фонарь. – Пойдемте со мной на берег, если, конечно, не боитесь промочить ножки. Потом я расскажу вам о нем все.

– Следовательно, ты знаешь Джека Карвера? – сказал Локвуд. – И расскажешь нам все, что тебе про него известно?

– Да, – ответила Фло. Глаза ее сверкали, широкий рот кривился. – Но вначале вам придется немного покопаться в грязи. Поможете сделать то, что мне одной не под силу.

Мы с Локвудом переглянулись. Честно говоря, кривая ухмылка на лице Фло не внушала мне большого доверия. Но, с другой стороны, оборвись эта ниточка, и нам вообще не за что будет ухватиться. Мы спрыгнули вниз.

Спустя двадцать минут в моих ботинках хлюпала вода, легинсы промокли до колен. Три раза я спотыкалась и поскальзывалась, поэтому один рукав у меня был покрыт коркой мокрой грязи и песка. Примерно в таком же виде был и Локвуд, но он стойко терпел и не выражал никакого неудовольствия. Мы шли за фонарем Фло Боунс, который летел впереди нас словно блуждающий болотный огонек. Мы прошли в сырой промозглой тьме под мостом, вновь вышли на открытый берег – стенка набережной постоянно отворачивала от нас вправо. Туман над рекой усилился. На противоположном берегу из воды черными утесами вставали причалы, их очертания были размытыми, бесформенными. На стрелах портовых кранов мигали слабые красные и оранжевые огоньки.

– Пришли, – сказала Фло Боунс.

Она подняла свой фонарь. Из мглы показались два ряда больших черных деревянных свай высотой около пяти метров – они остались от давным-давно исчезнувшей с этого места пристани или причала. Сваи густо обросли водорослями, в основном черными. Местами водоросли слабо светились. К ним прилепились рачки и ракушки, они поднимались над нашими головами до самой линии прилива. Кое-где сохранились прибитые между сваями прогнившие перекладины. Слева от нас из воды торчали сваи, продолжавшие этот ряд, но там, где мы стояли, под ногами была мягкая грязь, смешанная с миллионами мелких камешков.

Фло Боунс, кажется, оживилась. Она отбросила в сторону свой мешок и обернулась к нам.

– Пришли, – повторила она. – Где-то здесь есть то, что мне нужно, только я никогда не могла его достать.

Локвуд вытащил свой фонарь и посветил им вокруг:

– Показывай где. Если эта штука тяжелая, у меня в рюкзаке есть веревка.

– Нет, эта штука не тяжелая, – хихикнула Фло. – По-моему, очень даже маленькая. Встаньте здесь. Рядом друг с другом. Я скоро.

С этими словами Фло, бормоча что-то себе под нос, обогнула ближайшую к ней сваю и по кривой направилась к следующей.

– Ты понимаешь, – прошептала я, ближе наклоняясь к Локвуду, – что она совершенно чокнутая?

– Мм, она действительно слегка странная.

– Нет, чокнутая и отвратительная. Уф! Ты к ней приближался? Слышал, как от нее воняет?

– Ну-у, – уклончиво протянул Локвуд, – да, я почувствовал небольшой запашок…

– Запашок? У меня от этого «запашка» чуть нос не отвалился, скрутило ноздри так, будто…

Я резко замолчала и неожиданно напряглась.

– В чем дело Люси?

– Чувствуешь? – сказала я. – Что-то начинается.

Я поддернула вверх свой рукав – кожа на руке покрылась мелкими пупырышками гусиной кожи. Сердце в груди припустило вдвое чаще, защипало затылок. Любому агенту все эти симптомы хорошо знакомы, известно и то, что они предвещают скорую манифестацию призрака.

– Ползучий страх, – сказала я. – И холод. А еще… – я сморщила нос. – А еще запах. Миазмы.

– Миазмы? – хмыкнул Локвуд. – А я подумал, что это Фло вернулась.

– Нет, это не Фло. Это Гости…

Мы с Локвудом одновременно выхватили рапиры и встали спиной к спине. Вдали между сваями продолжал мигать фонарик Фло, мы даже слышали, как она что-то напевает себе под нос. Клубился туман, вокруг нас сгущалась ночь.

И пришли Гости.

### 12

Первым явление призрака заметил Локвуд: зрение у него лучше, чем у меня.

– Вон там, – выдохнул он. – Видишь вторую сваю по ту сторону?

Я прищурилась, стараясь увидеть Явление сквозь ночную мглу и речной туман. Если бы я смотрела прямо на сваю, куда указал Локвуд, я не увидела бы ничего. Но глядя на середину реки, я боковым зрением уловила белесое пятно, повисшее в воздухе возле той сваи. Облачко было едва заметным и размытым, оно напоминало мутное пятнышко, которое появляется на стеклах очков, если прикоснуться к ним пальцем.

– Вижу, – сказала я. – Мне кажется, что это Тень.

– Согласен, похоже, – задумчиво ответил Локвуд. – Странно, однако. Мы прямо возле Темзы… Здесь столько проточной воды.

Проблема, которая сама по себе является великой тайной, включает в себя бесчисленное множество более мелких загадок и странностей. Одна из ранее всего замеченных и неоспоримых особенностей Проблемы состоит в том, что Гости любого типа и норова ненавидят проточную воду. Они не терпят ее присутствия (причем в любых количествах) и никогда не могут пересечь поток текущей воды. Это известно любому агенту, и не один из них остался жив благодаря именно проточной воде. Вот и наш Джордж уверяет, что однажды он спасся от агрессивного Спектра, включив садовый шланг. Так и поливал себя из него до самого утра. Именно поэтому крупные магазины в центре Лондона окружены канавками с проточной водой, а большинство товаров доставляется в город и увозится из него речными судами.

Темза плескалась в каких-то шести метрах от нас, однако вот оно, призрачное мерцающее облачко. Действительно странно.

– Отлив, – сказала я. – Вода отошла. Источник высох.

– Очень может быть, – присвистнул Локвуд. – Этого я, честно сказать, не учел.

– Зато Фло учла, – ввинтила я. – Она обманула нас. Завела в ловушку.

– Вовсе нет, – раздался громкий голос прямо у меня над ухом. От неожиданности я подпрыгнула, столкнулась с Локвудом, а развернувшись, едва не уперлась своей рапирой в Фло Боунс. Она опустила шторки своего фонаря, и теперь ее лицо в темноте казалось бледным пятном, висящим прямо в воздухе. Грязная голова, не прикрепленная к телу.

– Ловушка? – прошипела она. – Это скорее по вашей части – ставить ловушки. А так мы все втроем, как договорились, спокойно копаемся в грязи – какие проблемы? Или ты испугалась, агент?

– Кого? Одной жалкой Тени?

– Ты видишь только одну Тень? – Фло презрительно скривила губы и фыркнула. – Прелестно. Ты действительно большой мастер. Там две Тени, курица слепая. Большая Тень, а рядом с ней еще одна, совсем маленькая.

– Нет, не вижу, – ответила я, щурясь в темноту. – Тебе показалось.

– Нет, она права, – возразил Локвуд. Он стоял, приложив ладонь козырьком к глазам, и напряженно всматривался в сторону сваи. – Действительно есть вторая Тень, очень бледная и совершенно бесформенная, как облачко. А большая Тень – это женщина, на ней шляпа или шаль… юбка с кринолином… мода времен королевы Виктории, а может быть, короля Эдуарда.

– Да-да, это старый призрак, старый, – сказала Фло Боунс. – Полагаю, это мать, которая бросилась в Темзу вместе со своим ребенком. Суицид и убийство сразу, еще одна старинная трагедия. Их кости должны быть под остатками этой пристани, как я полагаю. А ты, значит, ничего не видишь? – обратилась она ко мне. – Так-так…

– Зрение – не самая сильная моя сторона, – сухо ответила я.

– Вот как? Жаль. – Фло рывком приблизила ко мне свою голову. – Ну ладно, хватит болтать. Я хочу, чтобы вы мне помогли. Сделаем так. Мы все подбираемся к свае. Тихо, медленно, без резких движений, чтобы Тень ничего не заподозрила. Затем все просто. Вы наблюдаете за Тенью, если что – отгоняете ее, а я пороюсь под сваей с помощью моего верного болотного ножа. – Фло откинула полу своей мерзкой куртки, и я увидела прикрепленное к ее веревочному поясу оружие – короткий, неприятно изогнутый нож со странным раздвоенным кончиком. Нож был похож на гигантскую открывалку для банок или те деревянные вилочки, которые вам подают вместе с формочкой заливной рыбы. – Прикрывайте меня сзади, – сказала она. – Это все, что от вас требуется. То, что я ищу, должно быть зарыто неглубоко. Много времени не займет.

– Значит, мы должны охранять тебя, пока ты будешь выкапывать косточки мертвого младенца? – с отвращением поморщилась я. – Косточки, которые потом надеешься продать на черном рынке?

– Примерно так, да, – кивнула Фло.

– Это исключено. Локвуд…

Он схватил меня за руку, сжал ее:

– Послушай, Люси. Фло поступает разумно. Я бы сказал, мудро. У нее есть информация. Чтобы получить ее, мы должны помочь Фло. Все очень просто.

Он снова сжал мне руку.

По грязному лицу Фло расплылась довольная глупая улыбка:

– Ах, Локвуд, одно из самых больших твоих достоинств – то, что ты всегда умел сладко говорить. Не то что эта твоя унылая кобыла. Ну так вперед и с песней!

Без лишних слов мы с Локвудом проверили свои рабочие пояса, взяли рапиры на изготовку. Обычно Тени ведут себя очень пассивно и ни на что не реагируют, они полностью поглощены тем, что заново переживают события своего прошлого, погружены в воспоминания и не обращают внимания на живых – им до них просто нет дела. Однако из этого правила бывают исключения, и, очевидно, у Фло были причины, чтобы привести нас с Локвудом сюда. Медленно переступая по смешанной с грязью гальке, мы приблизились к высокой черной свае.

Высоко над нами в ночном небе парил призрак – белесое дымное облачко, сквозь которое просвечивали ночные звезды.

– Почему Тень висит там? – прошептала я. Фло ушла немного вперед, беспечно напевая что-то себе под нос.

– Это уровень прежнего настила пристани, – пояснил Локвуд. – Именно там она стояла перед тем, как прыгнуть в воду. Слышишь что-нибудь?

– Трудно сказать. Может быть, негромкое женское пение. А может, это просто ветер. А что у тебя?

– Никакого посмертного свечения. Впрочем, так и должно быть, если они умерли в проточной воде. Но кое-что я чувствую, – Локвуд глубоко вдохнул, чтобы успокоить себя. – Мне кажется, на меня что-то давит. На тебя нет? Столько горя, тоски наваливается…

– Да, я это тоже ощущаю. Очень мощный мелейз для обычной Тени.

– Погоди, – резко приостановился Локвуд. – Тень двинулась с места, ты заметила, Люси? Мне показалось, что я точно увидел, как она дрогнула.

– Нет, я ничего не заметила. Эй, лучше посмотри на Фло! Где ее чувство собственного достоинства?

Девушка-старьевщица уже добралась до основания сваи, поставила фонарь, присела на корточки, широко расставив ноги, и принялась вычерпывать пригоршни грязи, помогая себе длинным кривым ножом.

Локвуд слегка отодвинул меня назад, а сам встал прямо за спиной Фло, внимательно следя за повисшей над нами Тенью.

Здесь, рядом со сваей, мелейз стал еще сильнее. Меня охватила жуткая меланхолия. Плечи поникли, начали подгибаться колени, сердце налилось свинцовой тяжестью, на глаза навернулись слезы, появилось ощущение безнадежности и тоски. Я решительно стряхнула все эти фальшивые эмоции, а чтобы помочь себе в этом, вытащила из кармана жевательную резинку и деловито принялась ее жевать. Когда-то воспринятые мной ощущения были реальными чувствами реального человека, теперь же они превратились просто в эхо, в бессмысленное эхо, которое тратит свою силу на любого, кто оказался рядом с ним.

Впрочем, на Фло Боунс эхо заметного влияния не оказывало – старьевщица продолжала яростно копать, то и дело отбрасывая в сторону большие комки ила. Время от времени Фло останавливалась, чтобы рассмотреть какую-то дрянь, прежде чем отшвырнуть ее.

Внутренним Слухом я уловила колебание воздуха. Звук, похожий на женское пение, сделался громче и приблизился. Висевшее над сваей белое пятно стало ярче, словно в него добавилось вещества.

Локвуд это тоже заметил:

– Я уловил движение над нами, Фло.

Сейчас наша старьевщица стояла практически вниз головой в выкопанной ею яме.

– Хорошо. Значит, как говорится, теплее, – ответила она, не поднимая головы.

Воздух становился все плотнее. Речной ветерок пропал. Мое сердце сжималось от боли, стало тяжелым, как камень. Жвачка прилипла к зубам. Я слышала, как скребет в иле нож, следила за висящим над нами белым облаком. Даже сейчас оно по-прежнему казалось мне бесформенным, хотя теперь я видела маленькое белесое пятнышко рядом с ним. Крошечный призрак младенца.

Большое облако вздрогнуло. Я пристальнее всмотрелась в него. Локвуд медленно отступил на шаг назад.

– Становится теплее, – вновь сказала Фло. – Я чувствую это.

– Тень движется, Фло. Мы наблюдаем признаки возбуждения…

– Теплее…

Раздался скрежещущий звук, воздух затрепетал. Я резко отпрянула назад, от неожиданности проглотив свою жвачку. Белое облако ринулось вниз вдоль сваи, пикируя прямо на голову Фло. Локвуд рванулся вперед, преграждая путь призраку своей рапирой. Облако подпрыгнуло вверх, уклоняясь от посеребренного лезвия. У меня возникло ощущение, что в воздухе взметнулся широкий подол юбки и прядь похожих на струйку дыма волос. Призрак молча перекувыркнулся в воздухе и завис почти над самой землей всего в паре метров от меня.

Переживаемая ярость придала Явлению четкую форму. Теперь я отчетливо видела перед собой высокую худую женщину в старомодном платье с тугим лифом и широкой юбкой на кринолине. На голове женщины был светлый чепец, из-под которого выбивались длинные пряди темных волос, наполовину скрывавших ее лицо. На шее у нее висело ожерелье, сплетенное из весенних цветов. Фигуру женщины окутывали дымящиеся языки потустороннего света. К ее юбке прильнул ребенок – они держали друг друга за руки.

Я отступила назад, пытаясь представить на месте этой женщины наше чучело Эсмеральду из фехтовального зала. В горле у меня пересохло. Теперь я поняла, что передо мной не Тень, а Холодная Дева – призрак женщины, пережившей в прошлом невосполнимую утрату. Большинство Холодных Дев – пассивные меланхоличные призраки, которые даже не пытаются сопротивляться, когда кто-то добывает их Источник. Но сегодня был особый случай.

Холодная Дева внезапно бросилась на меня. Я увидела ее лицо – это была застывшая маска ужаса с широко раскрытыми темными глазами. Я взмахнула рапирой, но на мгновение оказалась почти схваченной раскинутыми костлявыми руками призрака. Защитный выпад, которому меня обучили еще в детстве, не подвел – я сумела отбить нападение. Воздух перестал давить на меня, и я увидела две быстро летящие прочь над грязью полупрозрачные фигурки. Рыдающая женщина в длинном платье и маленький ребенок.

– Возвращайся к свае, Люси, – окликнул меня Локвуд. – Прикрой Фло с одной стороны, я прикрою с другой. Эй, Фло! Ты долго еще?

– Если скажешь еще раз «теплее», – раздраженно бросила я, подходя ближе, – я сама зарою тебя в этой яме.

– Горячее, – сменила пластинку Фло. – Можно сказать, почти горячо. Я нашла несколько маленьких штучек, нужно лишь разобраться что к чему. Какая из них может быть Источником?

Я посмотрела вдоль берега в ту сторону, куда улетели бледно светящиеся Гости. Сейчас они развернулись и возвращались назад.

– Наша Гостья действительно очень не хочет, чтобы ты трогала эти вещи, Фло, – сказала я. – Пожалуйста, поторопись.

Фло уселась в грязь возле ямы, рассматривая мелкие предметы, которые держала в руках.

– Это те самые косточки? – бормотала она. – Если да, то которая из них? Или это вовсе не косточки? А, например, вот эта маленькая металлическая лошадка?

– Послушай меня, – сказал Локвуд. – Почему бы тебе не взять их все?

Мерцающие фигуры приближались, паря над речной галькой.

– Я не собираю ненужный старый хлам, – удрученно сказала Фло. – У меня свои стандарты. Я не могу подводить своих покупателей.

Фигуры были совсем близко. Я вновь увидела перекошенное от ярости лицо женщины с тонким темным ртом, зияющими темными глазницами.

– Фло…

– Ну хорошо, хорошо…

Она подтянула к себе мешок, раскрыла его, и меня обдало густым сладким запахом. Фло сунула в мешок найденные предметы – и в тот же миг призрачные фигуры ярко замерцали, пронесся сильный порыв ветра, взметнувший распахнутые полы куртки Локвуда. И все исчезло. Осталась лишь ночная тьма вокруг и яркие звезды на небе.

Фло затянула веревочную петлю на мешке. Я обессиленно опустилась на песок, положив на колени рапиру.

– Там, в мешке, – сказал Локвуд, – это…

– Ага, лаванда. Мешок набит лавандой. Она действует лучше всякого серебра. Пока не выдохнется, конечно. В лаванде они притихнут, – сказала Фло и с усмешкой спросила меня: – Здесь что-то произошло? Прости, я не видела, занята была.

– Ты знала, что они нападут, – ответила я. – Разве не так? Ты уже пыталась достать эти вещи раньше, верно?

Фло Боунс сняла свою дурацкую шляпу и почесала в затылке.

– Похоже, ты не настолько глупа, как может показаться, – сказала она. – Ну все, дело сделано.

– Не совсем, – мрачно поправил ее Локвуд. – Мы свою часть сделки выполнили. Теперь твоя очередь.

* * *

Не так много в Лондоне кафе и забегаловок, которые открыты по ночам, но если постараться, такое местечко можно найти. Как правило, это закусочные для ночной стражи, но не брезгуют ими и старьевщики. Первым делом Фло повела нас в «Заяц и Хлыст», забегаловку, расположенную в одном из глухих темных переулочков в Саутварке.

Но посетить это заведение нам было не суждено, во всяком случае этой ночью. Еще издалека мы увидели неряшливо припаркованные возле кафе три серебристо-серых автофургона с изображением вставшего на дыбы единорога на борту. Группа взрослых агентов «Фиттис» в сопровождении вооруженных полицейских и сотрудников ДЕПИК с собаками выводили из кафе посетителей и распихивали их по фургонам. Некоторые бедолаги пытались улизнуть от облавы, на них спускали собак, а затем поднимали с земли и волокли в машины. Притаившись за углом, мы увидели стоящих обособленной группой возле двери кафе Киппса, Неда Шоу и Кэт Годвин.

Локвуд оттянул нас дальше в темноту и негромко сказал:

– Вылавливают старьевщиков. Широко раскинул свои сети наш Киппс, молодец.

– Думаешь, им известно о Джеке Карвере? – спросила я. – Но наш парнишка не должен был им проболтаться, ему самому деньги нужны.

– Почему именно он? Кто-то еще мог знать о том, что Ниддлз связан с Карвером… Ладно, с этим уже ничего не поделаешь. Есть еще местечко, куда мы могли бы отправиться, Фло?

– Да, – коротко ответила неожиданно притихшая девушка-старьевщица. – Есть. Недалеко.

Второе ночное кафе располагалось неподалеку от станции Лаймхаус и оказалось забегаловкой, которую посещали в основном ребятишки из ночной стражи. Двери и окна были занавешены железными жалюзи, у входа горела призрак-лампа. Внутри стояли в ряд пластиковые стойки со сладостями для юных посетителей. Возле двери была прикреплена пробковая доска с прикнопленными к ней записочками – объявления, приглашения на работу, сообщения о потерянных и найденных вещах. На пластиковых столах разбросаны потрепанные журналы и комиксы. За столами сидели пятеро ребят из ночной стражи с серыми от недосыпания лицами – они ели, пили или просто бессмысленно пялились по сторонам. В специальной подставке возле двери торчали их рабочие палки с железными наконечниками.

Мы с Локвудом заказали себе яичницу, копченого лосося и чай. Фло пожелала кофе и горячий тост с джемом. Мы нашли пустой столик в дальнем углу и приступили к делу.

При ярком свете Фло выглядела еще более жалко, чем в темноте. Когда ей принесли заказанный черный кофе, она медленно, методично начала накладывать в чашку сахар. Одну ложку, вторую… Восемь ложек.

– Ну, Фло, – сказал Локвуд, когда кофейный сироп был наконец размешан, – Джек Карвер. Расскажи нам про него.

Фло кивнула, шмыгнула носом и ухватила грязными пальцами свою чашку:

– Да, я знаю Карвера.

– Прекрасно. Знаешь, где он живет?

– Нет, – коротко мотнула головой Фло.

– Где появляется?

– Нет.

– С кем связан?

– Нет. Из его знакомых знаю только Дуэйна Ниддлза, но он не в счет. Вы сами сказали, что он умер.

– Его увлечения, привычки. Где он любит проводить время?

– Нет.

– Но тебе известно, где его можно найти?

Взгляд Фло прояснился. Она отхлебнула кофе, поморщилась и добавила в него еще одну ложку сахара. Девятую. Пока она долго и тщательно размешивала свое пойло, мы молчали. Наконец ритуал был завершен. Фло подняла на нас глаза и спокойно ответила:

– Нет.

Я потянулась к своей рапире. Локвуд поправил лежащую на столе салфетку.

– Так, – сказал он. – И это называется, что ты знаешь Карвера?

Фло Боунс поднесла ко рту чашку и одним глотком осушила ее.

– Я знаю, что о нем говорят, знаю, что он делает с украденными им артефактами, и знаю, как передать ему сообщение. Это вас интересует?

Локвуд откинулся на спинку стула, положил ладони перед собой на стол и сказал:

– Да, интересует. Но как ты можешь передать ему сообщение, если не знаешь, где его искать?

– Только не говори, что сообщение для него следует оставить в заплесневелом черепе, который нужно в полночь положить в раскопанную могилу, – предупредила я.

– Нет, все гораздо проще. Просто надо прикнопить записку к доске возле двери. – Фло указала рукой на пробковую доску с объявлениями. – Именно таким способом люди моей профессии и общаются друг с другом. Не часто, конечно, поскольку старьевщики предпочитают работать в одиночку. Но иногда… – Она высморкалась в пальцы, затем вытерла их о свою куртку. – Такая доска есть в «Зайце и Кнуте», но можно воспользоваться и здешней.

Я нахмурилась, но Локвуд, казалось, был доволен:

– Любопытно. Я хочу написать ему. Кому адресовать записку?

– Напиши для «Кладбищенского братства». Это старьевщики, такие же, как я. Сам Карвер твою записку, может, и не увидит, но ему передадут.

– Это нам не подходит, – огрызнулась я. – Нужно что-то поконкретнее. Скажи, что Карвер делает с ворованными артефактами?

– Относит их к Винкману. Можно мне еще кофе?

– Нет. Получишь свой кофе только после того, как все подробно расскажешь, – отрезала я.

– Мы попросим принести полную миску сахара, – примирительно сказал Локвуд, – и налить в него сверху чайную ложку кофе. Так будет проще.

– Забавно, – хмуро сказала Фло. – Ты всегда был шутником. Ладно, я расскажу вам о Карвере. Есть два типа старьевщиков. Одни, вроде меня, тихонько копаются в земле, добывают забытые вещи, связанные с потусторонним миром. Мы никому не причиняем беспокойства и сами не ищем неприятностей на свою голову. Что добыли, тому и рады. Но есть и другие. Они хотят денег, не важно каким способом. Эти старьевщики грабят могилы, да и живых тоже, даже если для этого…

– Что «для этого»?

– …даже если для этого нужно кого-то убить. Проломить череп или полоснуть по горлу от уха до уха. А затем забрать что тебе нужно. Убийство для них что-то вроде забавы. Наверное, вас это шокирует – ведь вы такие белые-пушистые, с мягкими ручками и чистыми личиками. – Фло криво усмехнулась, глядя на нас. – Карвер именно такой, жадный и жестокий. Он убийца. Мне доводилось его видеть, от него пахнет смертью.

– Пахнет смертью? – переспросил Локвуд. – Что ты имеешь в виду?

– Сложно передать словами. Особый блеск в глазах, кривая улыбочка… даже то, как он двигается. Однажды я сама видела, как он едва не убил одного парня только за то, что тот «как-то не так» на него посмотрел.

Мы помолчали, обдумывая услышанное.

– Нам говорили, что он рыжий, с бледной кожей, всегда одет во все черное, – сказала я.

– Да. И еще у него примечательные татуировки.

– Примечательные? Чем? – моргнула я.

– Не скажу. Вы еще слишком маленькие.

– Но мы каждую ночь сражаемся со смертоносными фантомами. Как мы можем быть «слишком маленькими»?

– Если не понимаете, что я имею в виду, значит, действительно слишком маленькие, – сказала Фло. – Эй, вот и вашего лосося принесли. А мне еще кофе, милая. Спасибо. И досыпь сахару в эту сахарницу.

– Итак, все старьевщики либо воры, либо любители копаться в грязи, либо убийцы, – сказала я, когда официантка ушла. – Да, опасное у тебя ремесло, Фло.

– Хуже вашего, ты так считаешь? – уставилась на меня Фло Боунс. – А тебе хотелось бы, чтобы у меня была легальная работа, как у этих вот ребятишек? – Она кивнула в сторону дремавших за столами ночных стражников. – Ну уж нет, спасибо. Работать на большую компанию? Мерзнуть всю ночь с дурацкой палкой, высматривая Спектров и получать за это гроши? Нет, лучше я буду копаться в грязи на берегу Темзы. Почесывать свою задницу и смотреть на звезды, жить как хочу и никому ничем не быть обязанной. Я вольная птица.

– Да-да, понимаю, – кивнул Локвуд. – Ночные звезды над головой и все такое. Романтика.

– Наверное, понимаешь, потому что твоим учителем был Гробокопатель Сайкс. Он правильно тебя учил. Быть независимым. Быть волком-одиночкой. Плясать только под собственную дудку.

– Ты знаешь мастера, который учил Локвуда? – Я не могла скрыть своего удивления и даже обиды. Фло явно гораздо больше меня знала о прошлом Локвуда, о его учебе.

– Ага, – лениво ответила Фло. – Я девушка информированная. Люблю прочитать газету, прежде чем ею подтереться.

Я застыла, не успев поднести ко рту вилку с наколотым на нее ломтиком лосося. Дрогнула и рука Локвуда, в которой он держал кусочек хлеба.

– Бедный старый Сайкс всегда шел своим путем, – невозмутимо продолжила Фло. – Между прочим, я слышала, что ваша компания продолжает оставаться бельмом на глазу у ДЕПИК. Они от вас на стенку готовы лезть. Именно поэтому я и решила сегодня вам помочь.

– Так ты помогла бы нам по-любому? – спросила я. – Даже без копания возле свай?

– Разумеется.

– Что ж, приятно это слышать.

– Расскажи нам про этого Винкмана, – попросил Локвуд. – Мне доводилось слышать это имя, но я…

Фло взяла вторую чашку кофе, вооружилась сахарницей.

– Винкман. Джулиус Винкман. Один из самых крупных перекупщиков краденого во всем Лондоне и очень опасный человек. У него небольшой магазинчик в Блумсбери. Внешне очень респектабельный мужик, но если ты нашел что-нибудь интересное на кладбище, или стырил из особняка на Мейфейр, или заполучил еще каким-то образом, иди к Винкману. Он больше всех заплатит и быстрее всех продаст. У него клиентура по всему городу, это люди с толстыми кошельками, которые не задают лишних вопросов. Если Джек Карвер раздобыл предмет, за которым вы гоняетесь, он первым делом отправится к Винкману. И если Винкман купит этот предмет и тот окажется действительно очень ценным, он устроит тайный аукцион, на который соберет своих самых видных покупателей. Кто заплатит больше, тот этот предмет и получит. Винкман тоже денежки любит.

Локвуд дожевал последний ломтик лосося и кивнул:

– Хорошо. Можно считать, мы слегка продвинулись. Этот магазин в Блумсбери, где он точно находится?

– Эй, Локки, не советую тебе связываться с Винкманом, он еще опаснее, чем Карвер, – поежилась Фло. – Были люди, которые пытались встать ему поперек дороги, так их останки не найдены до сих пор. Его женушка, между прочим, ничуть не лучше. А сынок – тот просто тихий ужас. Мой тебе совет: держись подальше от этой семейки.

– Спасибо за совет, а теперь давай адрес, – ответил Локвуд, легонько барабаня пальцами по столешнице. – Где проходят эти тайные аукционы?

– Этого я не знаю. Они же тайные, понимаешь? Каждый раз проводятся на новом месте. Но может, смогу что-нибудь узнать, если твои дружки из «Фиттис» не всех старьевщиков подгребли сегодня под гребенку.

– Это было бы замечательно, Фло. Спасибо, мы гордимся тобой. Люси, ты всегда носишь при себе деньги. Расплатись, и пойдем. Да, пока мы здесь, – взглянул он на пробковую доску для объявлений, – попробуй раздобыть клочок бумаги и карандаш.

### 13

Антикварный магазин Блумсбери, известный также как лавка Винкмана, стоит на Оул-Плейс, узкой боковой улочке, идущей между улицами Коптик и Мьюзием в центральной части Лондона. Улочка грязная, заброшенная, кривая, на ней всего три торговых заведения – пиццерия на углу Коптик-стрит, лавка китайского целителя с узкой стеклянной дверью под бамбуковым навесом и здание с широким фасадом и двумя эркерными окнами-витринами. Это и есть антикварный магазин Блумсбери.

Витрины в этом магазине низкие, собранные из ромбовидных панелей. Смотреть с улицы сквозь них неудобно, однако кое-что увидеть можно, например конную статую в греческом стиле (одна передняя нога у лошади отломана); японскую маску злого духа (ухмыляется от уха до уха). На двери висит объявление, сообщающее о том, какие кредитные карты принимаются здесь к оплате. На двери и окнах не видно ни металлических полос, ни других защитных приспособлений, отгоняющих призраков. Похоже, что живущие в этом доме мистер и миссис Винкман в них не нуждаются.

В три часа пятнадцать минут пополудни следующего после нашей встречи с Фло Боунс дня с Мьюзием-стрит свернули двое подростков. Потягивая через соломинки из больших бумажных стаканов ледяную колу, они вышли на ярко освещенную Оул-Плейс и не торопясь пошли по ее теневой стороне. На девушке была футболка с изображением «Настоящего Призрака», широкая юбка до колен и сандалии. Юноша был одет в синюю хлопчатобумажную рубашку, мешковатые шорты и теннисные туфли. Оба были в больших солнечных очках, шутили, смеялись и потихоньку двигались вперед.

Пройдя три дома, они притормозили возле витрин антикварного магазина Блумсбери и немного постояли, рассматривая сквозь стекло выставленные внутри пыльные древности. Затем юноша игриво подтолкнул девушку в бок и указал рукой на дверь – зайдем, дескать? Девушка кивнула. Они открыли дверь и вошли внутрь.


Начиная наше секретное расследование, мы с Локвудом знали, что сильно рискуем. Фло совершенно четко объяснила нам, насколько опасны мистер Винкман и его семья. Прошлой ночью Фло в виде последней оказанной услуги показала нам этот магазин из-за угла соседней улицы. После этого она, не попрощавшись, растворилась в темноте, оставив после себя лишь слабый запах немытого тела. Подходить к магазину Винкмана ближе она не решилась.

А мы с Локвудом подошли, рассмотрели мерцающий в левом окне витрины газовый фонарь и висящую над ним маску злого духа – она напоминала окровавленную голову Блуждающей Невесты (это разновидность Холодной Девы, если кто не знает). Локвуд предположил, что зажженный фонарь может служить сигналом, и даже собирался было притаиться и понаблюдать за домом, но мы слишком вымотались для таких подвигов. Ночь перевалила за середину, да и предыдущей ночью нам не удалось выспаться, поэтому мы покинули Блумсбери и пошли домой. Там мы завалились спать и проснулись на следующий день поздно, когда солнце уже вовсю светило в окна.

Спустившись на кухню, мы обнаружили, что Джордж уже ушел в свой архив. Кухонный стол, как всегда, был покрыт белой бумажной скатертью – мы называем ее «скатертью для размышлений». На ней всегда лежат карандаши, которыми мы делаем записи – пришедшие в голову мысли, списки покупок, сообщения друг для друга, рисуем на скатерти чертиков и делаем наброски Гостей, с которыми довелось встретиться. Между пустой тарелкой из-под пончиков, картонкой из-под гамбургеров и двумя грязными чашками мы обнаружили свежую запись:


Отправился на охоту! Есть успехи! Приду поздно. Дж.


Рядом были еще записи, сделанные рукой Джорджа, довольно невразумительные:


80 °C 15 мин. Не реагирует

100 °C 15 мин. Нет

120 °C 15 мин. Нет

150 °C 6 мин. Плазма шевелится. Образуется лицо

12 мин. Двигается рот. Ругательства (грубые)


Купить еще чипсов


Некоторое время мы с Локвудом молча обдумывали прочитанное. Затем Локвуд подошел к духовке, медленно открыл ее и обнаружил внутри призрак-банку. Местами стекло на поверхности банки слегка почернело. Плазма была почти прозрачной, прикрепленный ко дну банки череп просматривался очень четко, можно было разглядеть мелкие бороздки на кости и коричневый налет на зубах.

Череп мы увидели впервые после перебранки, случившейся между нами два дня назад из-за толкования сказанных призраком слов. Я нервно взглянула на Локвуда, который пытался осторожно вытащить из духовки застрявшую в ней банку и на меня не посмотрел. Так и не сумев достать ее, он сделал шаг назад, провел ладонью по своему лицу и сказал:

– У меня сейчас нет сил заниматься этим, но эксперименты Джорджа вышли из-под контроля. Напомни вечером, чтобы я поговорил с ним.

Но прежде мы должны были заняться другими вещами – какими именно, Локвуд уже решил. Собственно говоря, ничего иного нам сейчас и не оставалось. Вчера ночью мы оставили в кафе записку, адресованную «Кладбищенскому братству». В ней мы попросили любого, кто располагает какой-либо информацией о недавнем происшествии на кладбище Кенсал Грин, связаться с нами и обещали за это небольшое вознаграждение. Сам Карвер наверняка на эту записку не откликнется, но, возможно, найдется кто-нибудь другой, кто захочет поделиться с нами – недаром же половина старьевщиков спит и видит, как перерезать друг другу глотку. Фло, в свою очередь, обещала сообщить нам, если пойдут слухи о предстоящем в ближайшие дни специальном аукционе на черном рынке. Вечером, надо надеяться, станут известны результаты архивных исследований Джорджа. Иными словами, все вроде было схвачено.

Оставалось лишь одно белое пятно – магазин Винкмана.

Поскольку Карвер уже мог передать зеркало Винкману, Локвуд решил прощупать антикварный магазин. Если повезет, мы сможем напасть на след зеркала. Если не повезет… Помня о репутации Винкмана, мы предпочитали об этом не думать. Договорились, что пойдем в магазин замаскировавшись и постараемся не рисковать сверх меры. Нам казалось, что все должно быть в порядке. Итак, мы оделись как прогуливающиеся бездельники и поехали на метро в Блумсбери.


Громко зазвонил подвешенный над дверью колокольчик, и мы вошли в антикварный магазин.

Внутри было сумрачно, прохладно, пахло пылью и мастикой для пола. Потолок оказался низким. Солнечные лучи проникали с улицы сквозь ромбовидные панели, просачивались через грязные тюлевые занавески и золотыми брызгами ложились на старый обшарпанный паркет. Магазин напоминал дикий лес, заросший столами, выставочными стендами, стульями и всевозможными предметами. Прямо перед нами располагался прилавок, за которым стояла женщина – дородная, высокая и зловещая, как статуя древнего бога. Она полировала тряпочкой какую-то маленькую стеклянную фигурку. Когда женщина выпрямилась, увидев нас, ее пышный начес шаркнул по низкому потолку.

– Чем могу помочь?

– Мы просто посмотреть, спасибо, – ответила я.

Я наскоро окинула женщину взглядом – крепкая, широкая в кости, слегка за пятьдесят, с розовой кожей, она напомнила мне мою мать. Длинные крашеные светлые волосы, выщипанные брови, тонкогубый рот и серо-голубые глаза. Одета в пышное цветастое платье с пояском. На первый взгляд – мягкая и приветливая, но, присмотревшись, начинаешь понимать, что у этой женщины стальная воля и, наверное, такая же рука.

Мы знали, кто перед нами, Фло очень хорошо описала ее. Миссис Аделаида Винкман. Они с мужем владели этим магазином уже двадцать лет, приобрели его после того, как трагически погиб предыдущий хозяин – его убило рухнувшей на него индийской статуей.

– А магазин у вас довольно миленький, – лениво протянул Локвуд и выдул на губах розовый пузырь жвачки. Он громко лопнул. Локвуд втянул жвачку обратно в рот и глупо рассмеялся.

– Советую вам снять очки, – сказала женщина. – У нас довольно темно, это потому, что некоторые артефакты не выносят яркого солнечного света. Портятся.

– Ясное дело, – кивнул Локвуд. – Спасибо, – но очки снимать не стал. – И все это у вас продается?

– Продается. Тем, у кого есть деньги, – ответила миссис Винкман. Она опустила глаза и снова принялась надраивать стеклянную статуэтку.

Мы с Локвудом прошлись по магазину, стараясь выглядеть беззаботными бездельниками.

Чего только не было в магазине Винкмана – и действительно ценные вещи, и откровенный мусор. Много всего. Деревянная лошадка-качалка с пожелтевшими от времени белыми боками; портновский манекен (голова и плечи из съеденной молью тряпки на прогнившем деревянном шесте); старинная двухместная ванна со свернутым шлангом внутри; древний радиоприемник в бакелитовом корпусе; три странные викторианские куклы со стеклянными, пристально глядящими на тебя глазами. При виде этих кукол меня пробрала дрожь. Представляю, какой ужас они должны были наводить на детей, родившихся даже в суровую Викторианскую эпоху.

В левой стене магазина находился дверной проем, прикрытый черной занавеской. За ним располагалась маленькая смежная комнатка. Мельком заглянув туда, я успела заметить кресло-качалку, а над его спинкой – темный силуэт чьей-то головы.

– Скажите, они… э-э, как это… связаны с призраками? – спросил Локвуд, указывая на кукол.

– Нет, – не поднимая головы, ответила женщина.

– Хм, а по виду не скажешь. Страшилища какие.

– Слушайте, на Коптик-стрит есть магазин, где вам предложат большой выбор дешевых сувениров, – сказала миссис Винкман. – Там вы найдете что-нибудь по своему… – слово «карману» она договаривать не стала.

– Спасибо. Вообще-то мы ничего не собираемся покупать, верно, Сьюзи?

– Нет, – хихикнула я и шумно потянула колу через соломинку.

Мы еще немного послонялись по магазину, разглядывая выставленные предметы, и не только их. Я, например, выяснила, что из магазина можно выйти внутрь дома через открытую дверь позади прилавка (сквозь нее было видно узкий коридор с висящими на стенах выцветшими персидскими коврами и старыми фотографиями) и в маленькую комнату за черной занавеской. В комнатке по-прежнему кто-то был – слышалось шуршание бумагами и сопение.

Кроме того, я, как всегда, включила свой внутренний Слух. Да, в магазине что-то было, я слышала шум, но очень тихий. Негромкое гудение. Было ли это зеркало? Я вспомнила звук, который слышала ночью на кладбище. Он напоминал жужжание полчища мух и был похож на то, что я слышала сейчас, хотя и не совсем. Но что бы это ни было, оно находилось где-то совсем близко.

Мы встретились с Локвудом в дальнем от черной занавески углу комнаты и взглянули друг на друга. Мы не сказали ни слова, но Локвуд, показал мне пальцы.

Перед тем как отправиться сюда, мы придумали код. Один поднятый палец: уходим. Два пальца: Локвуд что-то обнаружил. Три пальца: я должна отвлечь от него внимание.

Ну и как вы думаете, сколько пальцев он мне показал? Разумеется три. Теперь я должна буду разыграть комедию. Локвуд подмигнул мне и медленно направился к противоположной стене магазина.

Я взглянула на женщину. Она продолжала тереть тряпочкой статуэтку.

Я небрежно сунула руку в карман своей юбки.

Просто удивительно, сколько шума может наделать выпавший на твердый пол десяток монет. Бах! Звяк! Затем долгое эхо, перезвон катящихся металлических кругляшков… Я и то вздрогнула.

Монеты разлетелись в разные стороны – покатились под столы, под стулья, под стенды и статуи. Стоявшая за стойкой женщина вздрогнула, вскинула голову и спросила:

– Что происходит?

– Мои денежки! Карман прорвался!

Я без промедления опустилась на четвереньки и полезла под ближайший стол. Сделала это неуклюже, задев стол так, что зазвенела выложенная на нем подставка с украшениями. Подтолкнула дальше от себя пару монет и полезла за ними, втискиваясь между двумя чучелами каких-то африканских птиц. Это были фламинго или что-то в этом роде – здоровые, тяжелые, с большими клювами. Они стали опасно раскачиваться у меня над головой.

– Прекратите! Убирайтесь отсюда немедленно! – закричала женщина, выходя из-за прилавка. Из-под стола я видела ее быстро приближавшиеся ко мне розовые икры.

– Один момент. Только денежки соберу.

Передо мной был восточный бумажный фонарик. На вид очень древний, хрупкий, наверное, очень дорогой. Поскольку монетка могла попасть и внутрь фонарика, я сильно тряхнула его, игнорируя вопли миссис Винкман, которая пробивалась ко мне через заросли столов. Опустив фонарик, я резко развернулась – так, чтобы удариться своим мягким местом о гипсовую подставку со стоящей на ней вазой – римской, а может быть, греческой, кто их разберет. Миссис Винкман с завидной для ее габаритов ловкостью успела подбежать и схватить эту вазу своей полной, как свиной окорок, рукой.

– Джулиус! – завопила она. – Леопольд!

Черная занавеска колыхнулась. Кто-то выскочил из смежной комнатки и грузной походкой направился ко мне. Я видела только пару коротких мускулистых, туго обтянутых серыми брюками ног. Увидела старые кожаные сандалии на этих ногах. Носков на них не было – ноги были волосатыми, с длинными пожелтевшими потрескавшимися ногтями.

Спустя секунду появилась еще одна пара ног – они были меньше по размеру, но точно такими же по форме. Вторая пара ног выскочила из коридора, который я видела позади прилавка, и тоже направилась ко мне.

Я сделала вид, что пытаюсь глубже залезть под стол, собрала дрожащими руками несколько монет, но уже поняла, что мой спектакль окончен. Затем над моей головой раздался низкий бархатный голос:

– Что все это значит, Аделаида? Что за детишки здесь разыгрались?

– Она не хочет уходить, – сказала миссис Винкман.

– Ничего, мы ее заставим, – пообещал тот же низкий голос.

– Да ухожу я, ухожу, – откликнулась я. – Только денежки свои соберу.

Я вылезла из-под стола – раскрасневшаяся, запыхавшаяся, поднялась на ноги и повернулась. Женщина стояла, сложив на груди свои могучие руки. Взгляд у нее был такой, что в другое время от него у меня бы свело кишки. Но не сейчас, потому что рядом с ней стоял человек, которого я должна была опасаться куда больше. Джулиус Винкман.

Первое впечатление: это был очень большой мужчина, которого очень сильно приплюснуло – то ли гены с ним сыграли злую шутку, то ли его в детстве лифтом прихлопнуло. А может, и то и другое сразу. Коренастое, раздавшееся вширь тело, огромная голова на бычьей шее, плечи как у штангиста и грудь как бочка. Мощные руки (очень волосатые) и короткие сильные ноги. Черные волосы очень коротко подстрижены и прилизаны. На Винкмане был серый пиджак с закатанными до локтя рукавами и белая рубашка. Галстук отсутствовал, и из распахнутого ворота рубашки торчали густые темные волосы. Широкий, слегка приплюснутый нос, широкий лягушачий рот. На переносице – неуместное при такой комплекции хрупкое золотое пенсне. Мистер Винкман был очень сильным, даже могучим мужчиной, однако ростом едва ли выше меня, поэтому я могла прямо посмотреть ему в глаза – большие, темные, с длинными, как у девушки, ресницами. Если не считать глаз, все остальные черты его смуглого лица были тяжелыми, грубоватыми, включая заросший щетиной квадратный подбородок с ямочкой.

Рядом с ним стоял парень – точная копия мистера Винкмана, только уменьшенная. Он тоже напоминал по форме перевернутую грушу, у него были такие же прилизанные черные волосы и лягушачий рот. Такие же серые брюки и тесная белая рубашка. Правда, некоторые различия тоже были. У парня на носу не было пенсне и, слава богу, не было такой густой шерсти на теле. А глаза у него были материнские – серые и пронзающие насквозь. Он стоял рядом с отцом и холодно смотрел на меня.

– Что вы себе позволяете в моем магазине? – спросил Джулиус Винкман.

За их спинами один раз колыхнулась ведущая в маленькую комнатку занавеска.

– Я ничего такого не хотела, – сказала я. – Просто уронила деньги, – в подтверждение своих слов я раскрыла ладонь. – Все в порядке. Я их почти все собрала. Остальное можете оставить себе… – Под их взглядами моя вымученная улыбка начала стремительно увядать. – Э… у вас прелестный магазин, – неуверенно продолжила я. – Так много всего интересного. Дорогие, наверное, вещицы, я думаю. Вот эта лошадка-качалка – она стоит, наверное, пару сотен, не меньше, да? Прелесть… – Мне необходимо было разговорить их, отвлечь на себя все внимание. – А что насчет этой вазы? Во сколько бы она обошлась, вздумай я ее купить? Э… она греческая? Римская? Или подделка?

– Нет. Позвольте мне кое-что вам сказать. – Джулиус Винкман неожиданно наклонился вперед и поднял свой волосатый палец так, словно собирался ткнуть им меня в грудь. Ногти у него на руках были такими же длинными и неровными, как на ногах. Меня обдало запахом мятной жвачки. – Это солидное заведение. Мы работаем для респектабельных покупателей. Малолетним нищим хулиганам здесь делать нечего.

– Понимаю, – охотно кивнула я. Проклятый Локвуд. В следующий раз пусть он отвлекает от меня внимание. – Всего хорошего.

Я двинулась к выходу.

– Погодите, – сказала миссис Винкман. – Вас было двое. Где другой?

– Убежал, наверное, – сказала я. – От испуга.

– Я не слышала дверного колокольчика.

Джулиус Винкман огляделся по сторонам. Шея у него была такой толстой, что для этого ему пришлось поворачивать весь торс от самых бедер. Затем он усмехнулся. Меня снова поразило сочетание женственных глаз и грубых черт лица.

– Тридцать секунд, – проворковал он. – Может быть, сорок. Затем посмотрим.

– Простите, не понимаю, – сказала я.

– Взгляни на ее руку, папа, – с жаром воскликнул парень. – Посмотри на ее правую руку.

Это меня удивило.

– Вы хотите посмотреть мои монеты? – спросила я.

– Не монеты, – ответил Джулиус Винкман. – Вашу руку. Ты славный мальчик, Леопольд. Давай показывай свою руку, лживая маленькая дрянь, или я сломаю тебе запястье.

Моя кожа покрылась мурашками. Я молча протянула руку. Он взял ее. Прикосновение мистера Винкмана оказалось на удивление мягким, почти нежным. Он поправил на носу пенсне и наклонился ближе к моей ладони. Провел по ней пальцами своей свободной руки.

– Так я и думал, – сказал он. – Агент.

– Я же говорил тебе, папа! – воскликнул Леопольд. – Я же говорил!

У меня на глаза навернулись слезы. Я сердито сморгнула их. Да, я агент. Я не имею права бояться. Я решительно отдернула руку и сказала:

– Не понимаю, о чем вы. Я пришла посмотреть на ваш дурацкий магазин, а вы на меня наезжаете. Пустите меня.

– Ты никудышная актриса, девочка, – сказал Винкман. – Но даже если бы ты была театральным гением, твоя рука выдала тебя с головой. Вот эти две мозоли на ладони. Они бывают только у агентов. Я называю их следами от рапиры. Появляются эти мозоли от постоянных занятий фехтованием. Ну? Скажешь, я не прав? Тогда подождем, когда появится твой дружок. Ждать осталось недолго. – Он взглянул на часы на волосатом запястье. – Полагаю… Да, пора.

За занавеской что-то вспыхнуло, раздался крик боли. В следующую секунду занавеска отдернулась, и из-за нее выскочил Локвуд с белым перекошенным лицом. Он прижимал к груди свою правую ладонь, кривился от боли и тяжело дышал. Затем медленно подошел к нам и остановился перед спокойно поджидавшим его Винкманом.

– Должен сказать, я был лучшего мнения о том, как здесь относятся к посетителям, – сказал он, взяв себя в руки. – Я просто заглянул в ту маленькую комнату, хотел посмотреть, что там, и тут раз! – удар электрическим током…

– Глупые дети играют в глупые игры, – сказал своим бархатным голосом Джулиус Винкман. – Куда ты пытался залезть, малыш, в бюро или в сейф?

– В сейф, – ответил Локвуд, приглаживая волосы.

– Сейф устроен так, что бьет электрическим током любого, кто притронется к нему, не отключив предварительно от сети. Такой же механизм встроен в бюро. Но ты напрасно тратил силы и время, мой мальчик, ничего интересного для тебя нет ни в бюро, ни в сейфе. Кто вы и на кого работаете?

Я молчала. Локвуд презрительно усмехнулся – это выглядело довольно забавно, если вспомнить, что он был в цветастых шортах и со слегка дымящейся от удара электрическим током рукой.

Миссис Винкман покачала головой. Сейчас, на фоне окна, она казалась еще выше, чем прежде, и загораживала собой почти весь свет.

– Запереть дверь, Джулиус? – спросила она.

– Разорви их на куски, – посоветовал Леопольд.

– Нет необходимости, мои дорогие, – ответил мистер Винкман. Он улыбался, но его глаза за девичьими ресницами стали холодными, как лед. – Я не желаю знать, кто вы, – сказал он. – Это не имеет значения. Догадываюсь, что вам нужно, но вы этого не получите. Позвольте мне сказать вам кое-что. Мой дом – моя крепость, и он надежно защищен от тех, кому здесь не место. Удар электрическим током – всего лишь незначительная часть этой защиты. Полезная вещь, удобная для применения в дневное время, не больше. Ночью все обстоит гораздо серьезнее. Некоторые из моих врагов умирают раньше, чем я успеваю спуститься сюда по лестнице. Вы меня поняли?

– Более чем, – кивнул Локвуд. – Пойдем, Сьюзи.

– Нет, – возразил Джулиус Винкман. – Не спеши. Отсюда вы не выйдете.

Он схватил нас обоих своими медвежьими руками. Меня за предплечье, Локвуда за воротник. Затем без малейшего усилия подтянул к себе и оторвал от пола. Хватка у него была железная, я даже вскрикнула от боли. Локвуд извивался всем телом, но молчал.

– Посмотрите на себя, – сказал Винкман. – Без своей глупой униформы и щегольских рапир вы просто дети. Дети! На первый раз я вас прощаю. В следующий – накажу всерьез. Леопольд, дверь!

Леопольд подбежал к двери, распахнул ее настежь. В комнату хлынул солнечный свет, затрезвонил колокольчик. Джулиус Винкман поднял меня повыше, затем легко вышвырнул на ярко освещенную солнцем улицу. Рука у меня ныла от боли. Я тяжело плюхнулась на колени. Спустя секунду рядом со мной шлепнулся Локвуд и тут же перевернулся через спину. За нами мягко, но плотно закрылась дверь антикварного магазина Блумсбери.

### 14

Примерно через час пара запыленных, с расцарапанными физиономиями подростков возвратилась домой. Мы вошли через ворота и направились по ведущей к дому дорожке, мимо столба с подвешенным на нем колоколом, через сломанную полосу из железных плиток, починить которую у меня никак не доходили руки. Я прислонилась к дверному косяку и ждала, пока Локвуд найдет в кармане свои ключи.

– Как твоя рука? – спросила я.

– Болит.

– А задница?

– Еще хуже.

– Не слишком хорошо у нас все вышло, верно?

– Но я должен был посмотреть, что там, в той комнатке, – сказал Локвуд, открывая дверь. – Был же шанс найти там зеркало. Но я нашел только программки скачек, конторские книги и наполовину собранный пазл. Наверное, сынок забавлялся. А «горячий» товар Винкман, разумеется, держит в другом месте. – Он вздохнул, поддернул свои безразмерные бермуды, и мы вошли в холл. – Но все равно я не считаю, что сегодняшний день пропал совсем уж зря. Мы своими глазами увидели, что за тип этот мистер Винкман, и впредь не будем его недооценивать. Надеюсь, Джорджу повезло сегодня больше, чем нам.

– Именно так! – раздалось из открытой настежь двери кухни. Джордж сидел за столом, довольный, сияющий, изо рта у него торчал сухарик и карандаш. Увидев наши прикиды, Джордж выкатил глаза и присвистнул:

– Ни фига себе! Что это на тебе, Локвуд, палатка или парашют?

Локвуд ничего не ответил, просто встал возле двери, обводя мрачным взглядом скомканные пакеты из-под чипсов, грязные чашки, разбросанные по всему столу листы фотокопий и раскрытые блокноты. Я, тоже молча, прошла к плите и поставила на огонь чайник, затем сказала:

– Это шорты. Мы сегодня работали под прикрытием. Правда, не слишком удачно. А ты, я вижу, время не терял. Есть успехи?

– Ага, я наконец сдвинулся с мертвой точки, – ответил Джордж. – Тепло, вот в чем секрет. Настоящее тепло, заметь, а не солнечный свет. При нагревании плазма сжимается, понимаешь? Прошлой ночью я засунул нашу черепушку в духовку, и все получилось! При ста пятидесяти градусах плазма начинает вращаться и сворачиваться. Запомни это магическое число – сто пятьдесят! Вскоре после этого появилось лицо и начало – готов поклясться! – говорить! Разумеется, голос его я слышать не мог, тут без тебя не обойтись, Люси, но по губам читать немножко умею. Должен заметить, ругается наш приятель не хуже матерого боцмана! Я думаю, что это колоссальный прорыв, и очень горжусь собой, – закончив тираду, Джордж обессиленно откинулся на спинку своего стула.

На меня накатило раздражение. Не так давно череп разговаривал со мной, и происходило это при комнатной температуре. Эти нескончаемые эксперименты Джорджа действительно начинают доставать.

Локвуд продолжал молча и угрюмо смотреть на Джорджа. Я почувствовала, как нарастает напряженность, и сказала:

– Да, мы нашли сегодня утром банку с черепом в духовке. И были, честно говоря, слегка удивлены… А про успехи я тебя спрашивала, имея в виду расследование по делу Бикерстафа.

– О, не волнуйся, насчет этого дела у меня тоже есть новости, – отмахнулся Джордж и с хрустом откусил половинку сухарика. – Я что хочу сказать про духовки – очень уж маленькими их делают. Я еле впихнул туда банку, а теперь она там застряла. Что, этот череп так и будет теперь там торчать, как воющий рождественский ростбиф? Забавно.

– Да, – холодно сказала я. – Очень забавно.

Я нашла чистые чашки, бросила в них пакетики с чаем.

– Но какой это может быть прорыв, какой прорыв! – продолжал разливаться Джордж. – Только представьте, что будет, если мы сможем заставить мертвых говорить по нашему желанию. Джоплин сказал, что это была мечта многих ученых на протяжении веков, и если мы закажем пару больших духовок, и…

Локвуд внезапно вскрикнул и широкими шагами направился к Джорджу:

– Хватит трепаться! К черту этот идиотский череп! Не он сейчас наша главная задача, Джордж! Нам что, платят деньги за эту черепушку? Нет! Он представляет серьезную угрозу для всех жителей Лондона? Нет! Мы сейчас соперничаем с командой Квилла Киппса – кто раньше распутает это дело с зеркалом. Твой череп нам в этом поможет? Нет! А ты как заведенный все продолжаешь бубнить про какие-то банки и духовки! Мы с Люси рисковали сегодня своей жизнью, но тебе это, по-моему, совсем не интересно. – Он глубоко вдохнул. Джордж смотрел на него как загипнотизированный. – Все, о чем я тебя прошу, – сказал Локвуд, – это сосредоточиться на настоящей работе. Будь любезен, займись своим делом. Ну, я жду, что ты скажешь.

– Прости, – промямлил Джордж, поправляя на носу очки, – ты не мог бы повторить? Твои шорты, понимаешь ли… Я не могу из-за них сосредоточиться на том, что ты говоришь.

Чайник громко закипел, его свист заглушил язвительную тираду Локвуда. Я заварила три чашки чая, швырнула на стол ложку, громко хлопнула дверцей холодильника, чтобы хотя бы этими звуками заполнить повисшую в кухне зловещую тишину. Не помогло. Напряженность не разрядилась. Тогда я с изяществом надувшейся стюардессы раздала парням чашки с чаем и отправилась к себе наверх переодеваться.


Это заняло у меня довольно много времени. Денек выдался трудным, я устала, двигалась медленно. Стычка с Винкманом потрясла меня сильнее, чем я призналась в этом Локвуду. Мягкое прикосновение мужской руки, скрытая угроза в его движениях… Я неожиданно увидела себя глазами Винкмана – глупая девица в идиотском прикиде. Кошмар! Я поскорее переоделась в свой обычный темный топ, юбку и легинсы. Натянула тяжелые высокие рабочие башмаки. Нормальный наряд агента. Одежда, которая не мешает. Надо сказать, что, переодевшись, я почувствовала себя намного лучше. Постояла немного у окна, глядя на погруженную в сумерки, притихшую Портленд-Роу.

Сегодняшнее приключение выбило из колеи не только меня. Локвуд тоже был необычайно сильно раздражен. И не мог отделаться от мысли о необходимости победить Киппса в схватке за зеркало.

Или дело не только в этом? Может быть, его беспокоит что-то еще? Череп, например, который нашептывает про него неприятные вещи…

Спускаясь вниз, на кухню, я задержалась на лестничной клетке второго этажа. Со стен на меня смотрели полинезийские трещотки для изгнания злых духов, обереги от призраков. Я была одна – Локвуд и Джордж сидели на кухне, до меня доносились оттуда их голоса.

И передо мной была дверь, которую запрещено открывать.

В этом доме много опасных вещей и помимо меня – вспомнились мне слова черепа.

Я не могла утерпеть. Я подошла к запретной двери, прижала к ней ладони, приложила ухо. Включила свой внутренний Слух…

Нет. Ничего. В принципе, я могла открыть дверь и заглянуть внутрь – она была не заперта. Что случится, если я это сделаю?

Или лучше выбросить из головы все лживые слова и грязные намеки той протухшей черепушки из банки? Да, так будет правильнее. Я заставила себя отойти от двери и стала спускаться по лестнице. Разумеется, мне очень хочется больше узнать о прошлом Локвуда, но есть и другие способы сделать это, кроме вынюхивания и подглядывания. Кстати, Фло упомянула имя мастера, у которого учился Локвуд. Как я поняла, этот мастер плохо кончил. Пожалуй, нужно будет последовать примеру Джорджа и как-нибудь наведаться в Архив…

А Джордж с Локвудом по-прежнему были на кухне, сидели за столом с чашкой чая в руке. Однако, пока меня не было, что-то произошло, потому что к моему приходу на столе появилось блюдо сэндвичей с ветчиной, тарелка с томатами-черри, огурцами и кудрявым салатом-латуком. И еще чипсы. Все выглядело просто великолепно. Я села за стол, и мы принялись за еду.

– Помирились? – спросила я через некоторое время.

– Я извинился, – буркнул Локвуд.

– Локвуд нарисовал тот предмет, который он заметил в гробу Бикерстафа, – сказал Джордж. – Ну, ту штуковину, которую увидел на фотографии. А ты что скажешь?

Я посмотрела на нашу скатерть для размышлений. Художник из Локвуда, конечно, аховый, он криво нарисовал три или четыре параллельные линии с заостренными концами.

– Похоже на связку карандашей, – сказала я.

– Они больше карандашей, – пояснил Локвуд. – Скорее, палки. Похожи на треноги, которыми пользовались фотографы из «Таймс», когда снимали могилу миссис Барретт. – Он откусил сэндвич. – Не могу объяснить, куда они исчезли. Ну, ладно, перейдем лучше к делу. О том, чем мы с тобой занимались в последние двадцать четыре часа, я Джорджу уже рассказал. Он не в восторге.

– Верно, – кивнул Джордж. – До сих пор не могу поверить, что вы потащились в магазин Винкмана. Это ошибка. Если он действительно такой опасный человек, как сказал Локвуд, вы крепко рисковали.

– Нет, нам необходимо было взглянуть на все своими глазами, – возразил Локвуд с набитым ртом. – Да, получилось нескладно, но что сделано, то сделано. Иногда, Джордж, приходится импровизировать. Жизнь – это не только возня с призрак-банками и копание в пыльных газетах. Ну-ну, не смотри на меня так. Я просто сказал.

– Послушайте, я тоже работаю на передовой, – проворчал Джордж. – Кто столкнулся лицом к лицу с проклятым зеркалом в ту ночь? Я. И я до сих пор не отошел до конца от той встречи. Думаю, что еще немного, и я кончил бы так же, как тот старьевщик, которого мы нашли мертвым. Жуткое было ощущение. – На щеках Джорджа появились красные пятна, он отвел взгляд в сторону. – Теперь о копании в пыльных газетах. Я кое-что действительно нарыл, думаю, вы не будете разочарованы. Во всяком случае, я уверен, что теперь нам известно больше, чем Киппсу с его Бобби Верноном.

Наваливалась ночь. Локвуд встал и закрыл оконные ставни на кухне, отрезав от нас опустившуюся на сад тьму. Затем включил вторую лампу и снова уселся на свой стул.

– Джордж прав, – сказал он. – Я звонил Барнсу, пока ты была наверху, Люси, и понял, что дела у Киппса идут не ахти. Он не напал на след ни Карвера, ни зеркала. Камеры предварительного заключения в ДЕПИК битком набиты старьевщиками со всего Лондона, однако Карвера среди них нет. И не известно, где он может быть. Барнс разочарован. Я сказал ему, что у нас появилась обнадеживающая зацепка.

– Ты рассказал о Винкмане? – спросила я.

– Нет. Не хочу, чтобы Киппс тоже влез в это дело. Наша главная надежда – это тайный аукцион, надеюсь, Фло сумеет что-нибудь разузнать о нем.

– Где ты до сих пор прятал эту Фло Боунс? – сказал Джордж. – Она очень полезный связник, как я понял. Какая она из себя?

– Мягкая, воспитанная и добрая, – ответила я. – Классная девушка. Я знаю, тебе такие нравятся. Думаю, ты с ней найдешь общий язык.

– Правда? – Джордж поправил очки на носу. – Это здорово.

– Ну, Джордж, – сказал Локвуд. – Пришел твой черед. Рассказывай, что тебе удалось узнать о Бикерстафе и том зеркале.

Джордж подровнял лежащую перед ним на столе стопку бумаг, придвинул их ближе к блюду с оставшимися сэндвичами. Его раздражение как рукой сняло, теперь он выглядел деловитым и спокойным.

– Итак, – сказал он, – как я и предполагал, Национальный архив не обманул моих ожиданий. Прежде всего я нашел в «Хэмпстедской газете» статью, которую показывал нам Альберт Джоплин, – ту самую, про крыс. Нашел и снял с нее копию, вот она. Основное содержание вы помните. Наш Эдмунд Бикерстаф работал в клинике – это лечебница для пациентов с хроническими заболеваниями – на пустоши Хэмпстед. Репутация у Бикерстафа была никудышной, однако подробнее об этом узнать пока не удалось. Однажды вечером он устроил встречу со своими друзьями в доме при клинике, а вскоре нашли его тело, оно почти полностью было съедено крысами. Как подумаю об этом, мне даже этот томатик съесть не хочется. Впрочем, я его все равно съем.

– Значит, в статье не было упоминания о том, что он застрелен? – спросила я, пока Джордж хрумкал «томатик». Мне вспомнился лежащий в гробу труп с круглой дыркой во лбу. – Не застрелен, а потом съеден крысами?

– Об этом ни слова. Но вполне возможно, что в газете та история была описана не совсем полно. Какие-то детали могли быть опущены или даже искажены.

– Мне вообще кажется несколько подозрительной вся эта байка с крысами, – кивнул Локвуд. – Слушай, а что писали об этом в других газетах? Случай-то громкий.

– Гораздо меньше, чем ты ожидаешь. Если думаешь, что крысы попали на первые полосы, то ошибаешься. Такое впечатление, что дело постарались замять. Правда, я все же отыскал несколько дополнительных деталей. В частности, упоминание о том, что Бикерстаф имел милую привычку по ночам копаться на кладбище.

– Ну и что, – возразила я, откусывая огурец. – Мы тоже этим занимаемся.

– Но мы не возвращаемся с кладбища среди ночи с огромными мешками на плечах и испачканными глиной лопатами. В одной газете написано, что иногда он брал с собой помощника. Бедный парень помогал Бикерстафу выкапывать из земли бог знает что и таскал эти тяжелые мешки.

– Трудно поверить, что никого из них не арестовали, – сказала я. – Если были свидетели…

– Может быть, у Бикерстафа были высокопоставленные друзья, – продолжил Джордж. – Но вскоре я дойду и до этого. Как бы там ни было, спустя пару лет «Газета» написала о том, что кто-то зашел в дом Бикерстафа – до этого он все время стоял пустым. Не думаю, что находились охотники его купить. Так вот, в гостиной обнаружилась потайная панель, а за ней нашли… – он сделал театральную паузу. – Никогда не догадаетесь, что именно там нашли.

– Труп, – сказала я.

– Кости, – сказал Локвуд, зачерпывая пригоршню чипсов.

– Да, – поскучнел Джордж. – Точно. Но это я сам вам подсказал. Итак, нашли потайную комнату, а в ней кости и части тел. Некоторые из них выглядели очень старыми. Это подтверждает, что наш дорогой доктор выкапывал на кладбище то, чего не должен был касаться, однако не ясно, зачем это было ему нужно.

– И это открытие тоже не попало на первые полосы? – спросил Локвуд. – Должен признаться, это действительно очень странно.

– Так что насчет друзей Бикерстафа? – нахмурилась я. – Разве Джоплин не говорил, что их была целая толпа?

– Да, – кивнул Джордж. – С этим я тоже кое-что выяснил. В одной статье упоминались имена двух предполагаемых приятелей Бикерстафа, которые должны были присутствовать в его доме на той последней встрече. Это были молодые аристократы… – Он заглянул в свои бумаги. – Леди Мэри Дьюлак и достопочтенный Саймон Уилберфорс. Оба молодые, богатые и, как было известно, одержимые «странными идеями». А теперь внимание, – глаза Джорджа победно блеснули. – Из других источников я выяснил, что в 1877 году исчез не только Бикерстаф. Примерно в то же время испарились и Дьюлак с Уилберфорсом.

– Что, вот так испарились, и все? – спросила я.

– Именно. Во всяком случае, это относится к Уилберфорсу. – Джордж усмехнулся и продолжил: – Разумеется, объявили награду, были сделаны запросы в парламент, но никто не подумал связать эти исчезновения с Бикерстафом. Хотя кое-кто кое-что должен был знать. Я полагаю, что и это дело тихо замяли. А теперь перенесемся вперед на десять лет и перейдем к неожиданному появлению Мэри Дьюлак. – Он порылся в своей стопке бумаг. – Где это? Я помню, что сделал копию. А, вот этот лист. Читаю. Это заметка из «Дейли Телеграф», лето 1886 года. После исчезновения Бикерстафа прошло почти десять лет.

«Поймана сумасшедшая. Так называемая «дикая женщина из леса Чертси», костлявая бродяга, чьи дикие вопли несколько недель наводили ужас на всех жителей близкого к этому лесу района, наконец-то задержана полицейскими. При допросе в ратуше она назвалась Мэри, или Мэй Дьюлак, и утверждала, что много лет прожила в лесу как дикий зверь. Бредни задержанной, ее спутанные волосы и мерзкий вид встревожили нескольких присутствовавших при этом джентльменов настолько, что ее немедленно отправили в сумасшедший дом в Чертси».

После того как Джордж закончил чтение, воцарилось молчание.

– Интересно, – сказал затем Локвуд. – Неприятности случаются со всеми, кто имеет неосторожность связаться с Бикерстафом?

– Будем надеяться, что на нас это не распространяется, – сказала я.

– Я еще не докопался до конца в деле Дьюлак, – заметил Джордж. – Я хочу съездить в Чертси, порыться в их архиве. Сумасшедший дом в 1904 году закрыли. Среди переданных в городской архив материалов числится документ под названием «Признания Мэри Дьюлак». Мне кажется, это может быть интересное чтиво.

– Несомненно, – согласился Локвуд. – Хотя если это признания именно сумасшедшей, они могут свестись к описанию того, как она питалась в лесу жуками и прочей дрянью. Впрочем, как знать, как знать. Отличная работа, Джордж. Превосходная.

– К сожалению, мне так и не удалось хоть что-нибудь разузнать о нашем зеркале, – сказал Джордж. – Оно убило на кладбище того парня, Ниддлза, странным образом подействовало на меня самого. Не могу отделаться от мысли, что это зеркало каким-то образом связано и со смертью Бикерстафа. Ладно, буду искать дальше. А еще одну любопытную вещь я узнал о клинике, в которой работал Бикерстаф, – «Зеленые ворота» на Хэмпстедской пустоши.

– Джоплин говорил, что клиника сгорела, разве нет? – спросила я.

– Да, сгорела. В 1908 году, пожар унес много жизней. После этого пепелище оставалось заброшенным более пятидесяти лет, пока кто-то не попытался построить на этом месте жилой микрорайон.

– Чем они думали? – присвистнул Локвуд. – Явно не головой. Кто же станет строить дома на месте, где при трагических обстоятельствах сгорела старая викторианская больница?

– Я знаю, – кивнул Джордж. – На таких местах нельзя ничего строить, это известно любому архитектору-планировщику. Как ты правильно предположил, проект действительно отвергли, поскольку на месте бывший клиники были отмечены точки проявления сверхъестественных сил. Однако, изучая проект застройки, я обнаружил одну вещь. Почти вся территория бывшей клиники сейчас превратилась просто в луг, на котором торчат заросшие зеленью руины стен. Однако одно строение полностью сохранилось.

– Ты хочешь сказать… – уставились на него мы с Локвудом.

– Да. Так случилось, что дом, в котором жил Бикерстаф, стоял несколько поодаль от остальных больничных построек, и пожар его не тронул. Этот дом цел до сих пор.

– Для чего он сейчас используется? – спросила я.

– А ни для чего. Стоит заброшенным.

– Что и следовало ожидать, зная связанную с ним историю. Разве кому-нибудь может прийти в голову поселиться в таком доме? – сказал Локвуд, откидываясь на спинку стула. – Отлично, отлично, Джордж. Завтра отправляйся в Чертси. А мы с Люси попробуем напасть на след Карвера – хотя как это сделать, я пока не представляю. Карвер совершенно исчез с горизонта. Ладно, я пошел наверх. С ног валюсь, до чего устал. Да еще очень хочется как можно скорей снять эти шорты.

Он начал вставать со стула, и в этот момент послышался стук во входную дверь. Два коротких удара: тук-тук.

Мы переглянулись. Медленно отодвинули от стола свои стулья и направились в холл.

Стук повторился.

– Который час, Джордж? – спросил Локвуд, хотя на самом деле мог бы и не спрашивать. В холле были бронзовые каминные часы, напольные старинные часы в углу и еще одни, странные африканские часы из коллекции его родителей – они показывали время с помощью страусиных перьев, косточек гепарда и большой вращающейся раковины. Короче говоря, сколько сейчас времени, знал каждый из нас.

– Двадцать минут до полуночи, – озвучил время Джордж. – Поздно.

Слишком поздно для живых посетителей. Никто из нас не произнес этого вслух, но все об этом подумали.

– Ты, конечно, починила защитную железную полосу, Люси? – спросил Локвуд, пока мы пробирались через холл мимо висящих на вешалке курток и стола с хрустальной лампой. Холл освещала только бледная желтая полоска света, струившаяся из кухни. В полумраке со стен на нас смотрели страшноватые ритуальные маски и прочие экзотические штучки. Саму входную дверь видно не было.

– Почти, – сказала я.

– Почти закончила чинить?

– Почти начала.

В дверь снова постучали. Точно так же: тук-тук.

– Почему они не звонят в колокольчик? – сказал Джордж. – На воротах же ясно написано: по ночам звонить в колокольчик.

– Это не Каменщик, – медленно сказала я. – И не Том-Теневик. Они не подошли бы к двери даже через сломанную железную линию. Слишком слабые…

– Ты права, – согласился Локвуд. – Это не призрак. Я думаю, это Барнс или Фло.

– Так и есть! Конечно! Фло. Это должна быть Фло. Она всегда бродит по ночам.

– Бродит. Нужно впустить ее.

– Да.

Но вперед никто из нас не двинулся.

– Никто не помнит, как называлось то место, где недавно произошло удушение? – спросил Джордж. – Ну, там, где призрак сначала стучался в окно, а потом убил старую леди?

– Джордж, там было окно! – возразила я. – А здесь дверь!

– И что из того? И дверь, и окно имеют одинаковую форму, они прямоугольные. И меня тоже могут задушить!

Раздался еще один стук, на сей раз одиночный, и он эхом прокатился по холлу.

– К черту, все к черту, – прорычал Локвуд.

Он быстро прошел к двери, включил по дороге хрустальную лампу и вытащил из подставки для зонтиков рапиру. Встав возле двери, он громко и раздельно спросил:

– Эй! Кто там?

Ответа не последовало. Локвуд пригладил волосы, затем откинул дверную цепочку и отодвинул щеколду. Прежде чем отворить дверь, он обернулся к нам с Джорджем и сказал:

– Не могу иначе. Вдруг там кто-нибудь, кому нужна наша…

Дверь рывком открылась снаружи и ударила Локвуда. Он отлетел, крепко приложившись спиной о полки. Маски и ритуальные тыквы повалились на пол. В дверь ввалилась сгорбившаяся черная фигура. Я успела заметить белое искаженное лицо и два бешеных вытаращенных глаза. Локвуд не успел поднять свою рапиру, как фигура уже врезалась в него, вцепилась ему в грудь своими скрюченными пальцами. Мы с Джорджем подскочили, и в этот миг раздался жуткий захлебывающийся крик. Фигура завалилась назад, отлепилась от Локвуда и оказалась в свете лампы.

Это был мужчина, живой, он судорожно хватал раскрытым ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его длинные рыжеватые волосы потемнели от пота. На мужчине были черные джинсы и кожаная куртка, под ней – грязная черная футболка. Незнакомец неуверенно переступил по полу своими тяжелыми ботинками с высокой шнуровкой.

Джордж ахнул. В ту же секунду узнала незнакомца и я.

– Карвер, – сказала я. – Это Джек Карвер. Тот, кто украл…

Карвер скреб пальцами свою шею, словно пытался вытолкнуть застрявшие в глотке слова. Он неуверенно сделал шаг по направлению к нам, затем второй, потом покачнулся и ничком повалился на пол, гулко ударившись лицом о паркет. Локвуд отлепился от полок. Мы с Джорджем замерли, выжидая. Все смотрели на лежащее перед нами тело, на судорожно подергивающиеся пальцы Карвера, на расплывающееся под ним темное пятно. Но прежде всего – на глубоко всаженный в его спину нож.

## Часть IV. Говорящий мертвец

### 15

Как всегда, Локвуд среагировал быстрее всех.

– Люси, возьми рапиру, – он швырнул мне свое оружие. – Иди к двери. Выгляни, осмотрись, потом запри нас.

Когда я пробралась к открытой двери между лежащим на полу телом и столиком для ключей, меня обдало холодным ночным воздухом. Я перешагнула через порог и выглянула на улицу. Наша мощеная дорожка перед домом была пуста, ворота в ее дальнем конце открыты. На дорожку отбрасывал слабый оранжево-желтый свет зажженный перед домом номер 35 уличный фонарь. В доме напротив было освещено крыльцо, еще один огонек горел наверху, в окне ванной. Все остальные окна в домах были темными. С угла улицы доносилось гудение призрак-лампы. Сейчас она не горела, зажжется минуты через две. Я дождалась. Призрак-лампа загорелась, но на улице я никого не увидела. Нигде никакого движения.

Подняв лезвие рапиры, я прошла немного дальше, за железные плитки защитной полосы. Перегнулась, чтобы заглянуть во дворик возле цокольного этажа. Пусто. Я прислушалась. Город молчал. Лондон спал. А пока он спит, по его улицам расхаживают призраки и убийцы. Я отступила назад, в дом, закрыла за собой дверь, защелкнула замок, набросила дверную цепочку.

Локвуд и Джордж склонились над лежащим на полу телом. Джордж ерзал, стараясь не вляпаться в растекающуюся лужу крови. Локвуд приложил пальцы к шее Карвера.

– Он жив, – сказал Локвуд. – Люси, позвони в ночную неотложку. И в ДЕПИК тоже. Джордж, помоги мне перевернуть его на бок.

– А может, лучше не надо? – нахмурился Джордж. – Если мы его тронем…

– Да взгляни на него, он долго не протянет. Давай помогай.

Пока они переворачивали Карвера, я пошла в библиотеку и позвонила куда следует.

Когда я возвратилась, они уже перевернули Карвера лицом к полкам. Он лежал, откинув одну вытянутую руку в сторону, с полуоткрытыми глазами. Лужа крови меньше не стала. Локвуд присел, склонился к лицу Карвера. Джордж опустился на колени за спиной старьевщика с карандашом и бумагой в руках. Я подошла ближе, склонилась над Джорджем.

– Он пытается что-то сказать, – сказал Джордж. – Но еле шепчет. Какая-то чушь: «Каноэ протекло».

– Тсс! – шикнул Локвуд. – Ты не расслышал. Не «каноэ протекло», а «костяное стекло», это ясно как божий день. Он говорит про вещь, которую украл. Джек, Джек, ты слышишь меня?

– Костяное стекло? – Я вспомнила блестящий как зеркало предмет, прижатый к груди лежащего в гробу трупа. Край предмета был неровным, гладким и коричневым. Тогда мне показалось, что он сделан из дерева. А это, значит, была кость? Если так – что за кость? Или чья?

– А мне все-таки послышалось «каноэ протекло», – стоял на своем Джордж.

– Заткнись, Джордж! – прорычал Локвуд. – Джек, кто это сделал? Можешь мне сказать?

Я смотрела на лежащего перед нами умирающего человека. Как странно видеть его здесь и сейчас, после всех наших поисков. Страшный, жестокий старьевщик Джек Карвер. Фло говорила, что один его вид внушает ужас. Возможно, так оно и было, но теперь, когда зло накрыло своим крылом его самого, никакого ужаса он не внушал. Начнем с того, что он оказался моложе, чем я думала. Очень худой, с туго обтянутыми кожей скулами. Болезненный на вид, с выражением отчаяния на лице. Из выреза футболки выглядывала тонкая бледная шея, на подбородке осталось красное пятно – раздраженние после бритья. Футболка грязная, от кожаной куртки идет неприятный запах.

– Кто это сделал? – повторил Локвуд.

Карвер судорожно шевельнулся, слегка приподнял голову. Его рот раскрылся и закрылся, помутневшие глаза слепо смотрели в пустоту. Мы с Джорджем от неожиданности отпрянули назад, Джордж выронил карандаш. Изо рта Карвера послышался хрип, затем он невнятно произнес несколько слов.

– Что? – ахнула я. – Не понимаю, что он сказал?

– Я расслышал, – отмахнулся от меня Локвуд. – Записывайте.

– Карандаш… – бормотал Джордж, шаря по полу. – О, черт, он закатился под него.

– Он сказал: «Семеро из него. Семеро, не один». Записали? Погодите, он еще что-то говорит.

– Я никак не подлезу туда, – бормотал Джордж.

– Пиши дальше: «Видишь этих тварей. Этих ужасных тварей…»

– Можешь принести карандаш, Люси?

– Кто-нибудь записывает?! – взвыл Локвуд.

Джордж панически дернулся, от испуга выудив закатившийся под Карвера карандаш, и принялся быстро писать. Мы все склонились ближе к умирающему. Он лежал неподвижно и дышал как птица – часто и мелко.

– Где костяное стекло, Джек? – спросил Локвуд. – Ты его отдал кому-нибудь?

Запекшиеся губы вновь шевельнулись.

Джордж откинулся назад и воскликнул:

– Джус![3] Он хочет сока! Мы можем дать ему сока? – Он нахмурился и спросил: – А вообще у нас в доме есть сок?

– Джулиус! – проворчал Локвуд. – Он сказал «Джулиус», Джордж. Имя. Как Джулиус Винкман. – Он вновь наклонился ближе к Карверу. – Костяное стекло взял Винкман, Джек?

Карвер едва заметно кивнул.

– Это Винкман тебя ударил?

Несколько секунд мы ждали. Карвер вновь заговорил.

– Записывай же, Джордж, – сказала я.

Джордж непонимающе посмотрел на меня. Локвуд тоже поднял голову, нахмурился:

– Что записывать, Люси?

– То, что он только что сказал.

– Я ничего не слышал.

– Он сказал: «Пожалуйста, пойдем со мной». Совершенно отчетливо.

– Не слышал, – покачал головой Локвуд. – Но все равно запиши, Джордж. И отодвинься слегка. Я слежу за его губами, а ты мне свет перекрываешь.

Мы слегка отодвинулись и стали ждать. Мы ждали долго, потом я сказала:

– Локвуд.

– Что?

– Мне кажется, все кончилось.

Никто из нас ничего не сказал. Никто из нас не шелохнулся.

Смерть приходит неуловимо, даже когда ты ожидаешь ее. Просто что-то словно проскальзывает у тебя сквозь пальцы. Голова умирающего вовсе не запрокидывается картинно назад, как это показывают в фильмах. Просто ты вдруг понимаешь, что переход уже совершился, а ты его и не заметил. Больше нечего смотреть, больше нечего ждать, нужно жить дальше – без того, кто только что ушел навсегда.

Мы опустились на колени рядом со старьевщиком, такие же неподвижные, как он, затаив дыхание, переживая таинственный момент перехода в другой мир. Казалось, мы пытаемся остаться с ним в эти первые секунды после смерти, независимо от того, кем он был, независимо от того, куда он ушел.

Это было единственное, что мы могли сделать.

Когда стало ясно, что Карвер действительно ушел без возврата, мы возвратились к жизни. Один за другим откинулись назад, глубоко вдохнули, прокашлялись, потерли ладонями свои лица, почесались, завозились, словно доказывая самим себе, что мы еще живы и способны двигаться.

Рядом с нами лежал труп – пустая оболочка человека, душа которого отлетела.

– А теперь посмотрите на этот ковер, – сказал Джордж. – Я только вчера отчистил его от пролитого позавчера какао.

– Что сказали в неотложке, Люси? – спросил Локвуд.

– Как обычно. Ждут охрану. Этим занимается Барнс.

– Хорошо. Значит, у нас есть минут десять-пятнадцать. Достаточно, чтобы Джордж сделал то, что должен.

– Что именно? – моргнул Джордж.

– Обыщи его карманы.

– Я? Почему я?

– Из нас троих у тебя самые проворные пальцы.

– У Люси еще проворнее.

– Но она и рисует лучше нас с тобой. Люси, возьми блокнот. Я хочу, чтобы ты как можно точнее зарисовала оружие, которым убили Карвера.

Пока Джордж с побледневшим лицом принялся обшаривать карманы убитого, мы с Локвудом переместились к торчащему в спине Карвера кинжалу. Слегка дрожащими руками я принялась зарисовывать его рукоять, стараясь тверже держать карандаш. Удивительно, как сильно на человека действует приход смерти. Гости, конечно, ужаснее, но их вид не так сильно шокирует, как труп человека. Локвуд, впрочем, выглядел как всегда собранным и спокойным. Может быть, смерть не так сильно действует на него, как на нас с Джорджем.

– Это мугальский кинжал, – сказал он. – Из Индии, старинный, возможно, шестнадцатого века. Изогнутый эфес инкрустирован слоновой костью и золотом. Сама рукоять покрыта черным шнуром, туго обмотанным вокруг металлического сердечника. На темляке многочисленные украшения, над рукоятью имеется защитная скоба. Украшения – молочно-белые камни, не уверен, какие именно. Возможно, опалы – как ты думаешь, Люси?

– Понятия не имею, я в камнях не разбираюсь. С чего ты взял, что это именно мугальский кинжал?

– Мои родители изучали восточные традиции. У них был большой альбом о старинном оружии. Кинжал ритуальный, я думаю. Лезвие у него тонкое и изогнутое?

– Не вижу, оно почти все в Карвере.

– Странное орудие убийства, – задумчиво протянул Локвуд. – У кого мог быть такой кинжал? Это же музейная вещь.

– У антиквара мог быть, – сказала я. – У того же Винкмана.

– Очень верно, – кивнул Локвуд. – Заканчивай набросок. Что ты там нашел, Джордж?

– В основном кучу денег. Взгляните.

Он протянул нам узкий конверт из коричневой бумаги, битком набитый банкнотами. Локвуд наскоро просмотрел пачку денег.

– Одни двадцатки, – сказал он. – На глазок – около тысячи фунтов. Что-нибудь еще?

– Монеты, папиросная бумага и табак, зажигалка, скомканная записка, которую ты адресовал «Кладбищенскому братству». А еще татуировки, которые навеяли на меня разные мысли.

– Оставленная в кафе записка сработала даже лучше, чем я ожидал, – заметил Локвуд. – Ее я заберу. Остальное верни на место. Да, и деньги тоже. А потом снова перевернем его лицом вниз. Барнс скоро явится. Давайте договоримся: ни слова ему о том, что мы успели услышать от Карвера. Не хочу, чтобы об этом узнал Киппс.

– Барнс! – неожиданно воскликнул Джордж и выругался. – Призрак-банка! Я же обещал Барнсу, что избавлюсь от нее!

– Так чего ты ждешь? Иди и закрой духовку, живо. У нас совсем нет времени.

Локвуд оказался прав. Едва мы успели перевернуть Карвера, как возле нашего дома раздалась сирена неотложки.


Честно признаюсь – это очень маленькое удовольствие, когда по твоему дому рыщут инспектор Барнс и бригада судебных медиков и следователей из ДЕПИК, особенно если в холле у тебя лежит мертвец.

Казалось, они целую вечность цокали своими подкованными башмаками, фотографировали со всех ракурсов тело, кинжал и пятно крови на ковре, выворачивали карманы мертвеца, фотографировали и затем укладывали в маленькие пакетики их содержимое. А мы все это время должны были сидеть в своей гостиной и ждать.

Больше всего меня раздражало, что в осмотре принимает участие Киппс со своей командой. Их Барнс почему-то не прогонял, как нас. Высокий лохматый Нед Шоу шастал по всему первому этажу, путался под ногами у медиков, спорил с бригадой уборщиков, причем очень грубо и вызывающе. Малыш Бобби Вернон тоже крутился здесь со своим пюпитром, зарисовывал кинжал – в точности, как до этого сделали мы с Локвудом. Он наблюдал, как осматривают карманы покойника, покачивал головой и сквозь открытую дверь гостиной пристально посматривал на нас. Тем временем лишенная чувства юмора (и не только) Кэт Годвин пыталась уловить парапсихологические следы, возможно, оставленные убитым. Она так долго стояла в углу холла – неподвижно, с закрытыми глазами, что меня так и подмывало подкрасться к ней с одной из курток Джорджа и накинуть ее на Кэт как на вешалку. Наконец тело поместили в черный мешок, застегнули «молнию» и отнесли в машину. Скатали и убрали ковер. Затем бригада уборщиков принялась обрабатывать холл солью. Один из оперативников, лениво жуя резинку, просунул голову к нам в гостиную и сказал:

– Все сделано. Хотите, чтобы мы посыпали пол в холле железными опилками?

– Нет, спасибо, – ответил Локвуд. – Это мы можем сделать сами.

Оперативник состроил гримасу.

– Жертва убийства, – заметил он. – Шестьдесят пять процентов из ста, что убитый может явиться к вам в течение первого года после смерти. Тридцать пять – что это произойдет позднее.

– Да, мы знаем. Все в порядке. Мы сами установим защиту. Мы агенты.

– Впервые вижу агента в таких шортах, – сказал оперативник и ушел.

– Я тоже, – подтвердил Барнс. – А я на службе уже тридцать лет. – Он побарабанил пальцами по подлокотнику дивана и в тысячный раз посмотрел на нас.

Вот уже полчаса инспектор проводил с нами допрос третьей степени. Вновь и вновь заставлял нас рассказывать, что случилось этой ночью, начиная со стука в дверь и заканчивая минутой, когда прибыли медики. Мы отвечали, придерживаясь близко к истине, но только близко, разумеется. Мы ничего не сказали о том, что успел сказать Карвер. По нашей версии, он ввалился к нам в дом и сразу упал замертво, не успев произнести ни слова. О записке Локвуда, ясное дело, мы тоже не упоминали.

Квилл Киппс, сложив на груди руки, стоял позади Барнса, облокотившись на сервант, и, прищурившись, наблюдал за нами. Годвин и Вернон сидели на стульях. Нед Шоу рыскал по углам, словно только что научившаяся стоять на задних лапах гиена, и злобно поглядывал на Локвуда. Чаю мы им не предложили – не те гости.

– Никак не могу понять, – сказал Барнс, – почему Карвер пришел именно к вам.

Когда он это говорил, его усы колыхались, выражая глубокое недоверие к нам.

Локвуд небрежно подтянул свой рукав. Сложно выглядеть элегантным в таком прикиде, который сейчас был на нем, но Локвуду это каким-то образом удавалось.

– Полагаю, он откуда-то узнал, что мы участвуем в расследовании кражи, – сказал он. – Возможно, захотел поговорить с компетентными, интеллигентными и отзывчивыми людьми – в этом случае мы были единственными, к кому он мог обратиться.

Киппс закатил глаза, а Барнс раздраженно воскликнул:

– Но зачем он вообще пришел?! Почему покинул свое укрытие? Он же знал, что его разыскивают!

– Могу лишь предположить, что его приход был каким-то образом связан с зеркалом Бикерстафа, – ответил Локвуд. – Думаю, его ужаснули возможности этого зеркала. Не забывайте, оно убило напарника Карвера, Ниддлза, причем раньше, чем они успели покинуть кладбище. Кто знает, на что оно еще способно. Может быть, Карвер хотел признаться в краже и рассказать нам, на что способен этот предмет.

– Это зеркало пропало менее сорока восьми часов назад, – прорычал Барнс, – и два человека, укравшие его, уже мертвы! Вспомним еще, что оно могло убить и Каббинса, если бы вы вовремя не накрыли сетью.

– Если предположить, что оно не треснуло до того, когда Каббинс треснулся об него головой, – вставил Киппс.

– Его необходимо найти! – Барнс стукнул кулаком по своей раскрытой ладони. – Иначе этому не будет конца и края. Зеркало смертельно опасно! Оно убивает всех подряд!

– Но Карвера убило не зеркало, – тихо заметил Локвуд.

– Э, нет, зеркало. Потому что люди готовы убивать ради того, чтобы завладеть им.

– Может быть, – покачал головой Локвуд, – но тот, кто зарезал Карвера, не завладел зеркалом.

– Почему вы так думаете?

– При Карвере были деньги. Он уже продал зеркало.

– Это ничего не доказывает. Карвера могли убить, чтобы заставить его умолкнуть.

– Если бы я дал Карверу тысячу фунтов за зеркало, а затем убил его, я бы, наверное, и деньги забрал, – сказал Локвуд. – Нет, его убил кто-то другой. Кто-то, обладавший редкостным старинным кинжалом. На вашем месте, инспектор, я бы начал расследование с поисков этого человека.

– Кто бы ни убил Карвера, моя точка зрения остается неизменной, – проворчал Барнс. – Это зеркало таит в себе ужасное зло. Никто не может чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока оно не будет найдено. Должен заметить, я пока что очень недоволен тем, как ведут расследование обе ваши группы. Киппс забил все тюремные камеры арестованными и не добился этим решительно ничего. А тем временем человека, который считался главной зацепкой в этом деле, обнаруживают мертвым на ковре в доме Локвуда! – Голос Барнса взлетел на несколько тонов, усы его трепетали, как флаг на ветру. – Это очень плохо, просто отвратительно! Мне нужны действия! Мне нужны результаты!

Заерзавший на стуле словно тянущий вверх руку школьник, впервые подал голос Бобби Вернон:

– Я сумел серьезно продвинуться вперед, проводя изыскания в архивах, сэр. Я уверен, что очень скоро мы сможем серьезно продвинуться вперед в расследовании этого дела.

– Мы тоже ищем в архивах, – заметил развалившийся в своем кресле Джордж.

Смотревшая на нас с нескрываемым раздражением Кэт Годвин тоже решила вступить в разговор.

– Инспектор, – неожиданно заявила она. – Локвуд явно чего-то недоговаривает о том, что произошло сегодня ночью. Посмотрите, как изворачивается Каббинс. Посмотрите, какой виноватый взгляд у этой девицы!

– По-моему, они всегда такие, – сказал Барнс, переводя взгляд на заглянувшего в гостиную агента ДЕПИК с худым лицом. – Ну?

– Только что получил сообщение с Портленд Мьюс, это здесь за углом, сэр. В доме номер семь около половины двенадцатого слышали перебранку на улице. Громкие мужские голоса, очень рассерженные. Спорили о чем-то. Возле этого дома на мостовой обнаружены пятна крови. Видимо, там все и произошло.

– Большое спасибо, Доббс. Ну, хорошо, мы уходим, – натянуто сказал Барнс. – Должен предупредить всех вас об ответственности за сокрытие информации от лиц, ведущих расследование. Надеюсь на взаимодействие между вашими группами. И жду результатов. Локвуд, Каббинс, не забудьте посыпать пол в холле железными опилками.

Наши мучения подошли к концу. Вначале ушел Барнс со своими людьми, следом – команда Киппса. Я проводила их до двери. Однако сам Киппс уходить не спешил, он остановился на пороге и сказал:

– Мисс Карлайл, на два слова.

– О, выходит, вам известно мое имя, – сказала я.

Киппс улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Шутки в сторону, – мягко сказал он. – Давайте поговорим серьезно. Не волнуйтесь, меня не интересуют маленькие секреты, которые утаил от нас Локвуд. Все правильно – в конце концов, мы же соперники. Хотя, говоря между нами, – он наклонился ко мне так близко, что я уловила идущий от него аромат цветочного одеколона, – разве по-спортивному, поступил Локвуд, когда вчера сбил с ног Неда Шоу, как вы думаете? Разве это не было против правил?

– Шоу начал первым, – возразила я. – И на самом деле Локвуд не сбивал его с ног, он…

– Ладно, не в этом дело, – отмахнулся Киппс. – Я о другом. Мисс Карлайл, вы, безусловно, самый здравомыслящий человек в вашей команде. И если то, что я о вас слышал, правда, у вас есть небольшой Дар. Не думаю, что вам хочется и впредь болтаться в одной связке с этими неудачниками. Я знаю, некоторое время назад вы проходили собеседование в «Фиттис». Знаю, что от ваших услуг отказались – и допустили, по моему мнению, большую промашку. – Он вновь улыбнулся. – Знаете, я обладаю определенным влиянием в нашей организации. Я могу переговорить с нужными людьми, и вас примут в наше агентство. Только подумайте: вместо того чтобы прозябать здесь, вы будете работать в агентстве «Фиттис», чувствуя за своей спиной его мощь и поддержку.

– Благодарю вас, – сказала я, стараясь говорить спокойно. Не помню, когда еще я была так же зла, как в эту минуту. – Меня вполне устраивает мое нынешнее положение.

– А вы все-таки подумайте, – сказал Киппс. – И имейте в виду, мое предложение остается в силе.

– Между прочим, ваше агентство уже не оставляет нас без своей поддержки, – заметила я, берясь за дверную ручку. – Пенелопа Фиттис пригласила нас на празднование юбилея своего агентства, которое состоится через пару дней. Может быть, увидимся с вами там – если, конечно, вас тоже пригласили.

Я захлопнула дверь перед носом Киппса и прислонилась к ней, тяжело дыша, чтобы успокоиться. Затем, хрустя ботинками по соли, прошла через холл в кухню. Локвуд и Джордж осматривали остатки нашего ужина. Казалось, с того времени, когда мы выскочили из-за стола, прошла целая вечность.

– Все в порядке, Люси? – спросил Джордж.

– Ага. Просто вспомнила о приеме у «Фиттис», на который мы приглашены. Мы пойдем?

– Разумеется, – кивнул Локвуд. – Надеюсь, к этому времени дело о зеркале будет закончено. А мы тут говорили о Барнсе. До чего же он хочет заполучить это зеркало! Ему известно, на что оно способно или что-то еще очень важное, но он скрывает. Попомни мои слова.

– Ну, нам тоже кое-что известно, – сказал Джордж. – Что там сказал Карвер? «Видишь этих тварей. Этих ужасных тварей». Он говорил о том, что увидел в зеркале, поверь.

Локвуд взял подсохший сэндвич, осмотрел его и вернул назад на тарелку.

– Если это вообще зеркало, – сказал он. – Карвер назвал его «костяным стеклом». Если оно сделано из костей, которые Бикерстаф собирал на кладбище, в нем может сидеть Гость, который придает зеркалу потустороннюю силу. Может быть, именно Гостя ты видел, когда заглянул в него, Джордж?

– Или Гостей, – сказала я. – «Семеро из него. Семеро, не один».

– Да, я что-то в нем видел, – негромко сказал Джордж. – Это было ужасно, но я не мог оторваться, мне хотелось смотреть еще и еще… – Он уставился в сторону окна.

– Что бы это ни было, – сказала я, – оно настолько ужасно, что, разглядев его, человек умирает. Как умер тот старьевщик Ниддлз. Думаю, что Бикерстаф тоже смотрел в зеркало. Может быть, то, что он там увидел, свело его с ума и заставило пустить себе пулю в лоб.

– Возможно, – пожал плечами Локвуд.

– Нет. Все было не так.

– Нужно пойти и посыпать опилками холл, – сказал Локвуд, расправляя плечи. – Скоро рассвет. – Он пристально взглянул на меня. Я неожиданно вздрогнула. Мое сердце колотилось как бешеное, кожа стала холодной как лед. Я стояла, оборачиваясь по сторонам. – Люси?

– Мне показалось, будто я что-то услышала. Голос…

– Но надеюсь, не голос Карвера. Они хорошо все обработали.

– Не знаю, – ответила я, оглядываясь на коридор за раскрытой дверью. – Возможно…

– Так что, по нашему дому теперь расхаживает призрак? – сказал Джордж. – Фантастика. До чего ужасная ночка выдалась.

– Ладно, пойдем обезопасим его, – откликнулся Локвуд, подходя к полке рядом с дверью. Он нашел на ней мешок с опилками и надорвал его. То же самое сделал Джордж. А я стояла на месте, не в силах поверить тому, что со мной происходит. В моих ушах вновь раздался шепчущий голос:

– Бикерстаф? Нет. Все было совсем, совсем не так.

Я облизнула пересохшие губы и спросила:

– Откуда это тебе известно?

Двигаясь как лунатик, я протиснулась между Локвудом и Джорджем, обогнула кухонный стол, подошла к духовке и, ничего не говоря, положила руку на ее дверцу.

Локвуд что-то говорил мне, спрашивал о чем-то. Я, не отвечая, открыла дверцу духовки. По кухне разлилось зеленое сияние. Призрак-банка светилась внутри духовки, сквозь стекло на меня смотрело лицо – слегка размытая злобная маска с узкими прорезями глаз.

– Почему ты так говоришь? – снова спросила я. – Откуда ты можешь знать?

В моих ушах раздался жуткий потусторонний смех, затем прозвучали слова:

– Все очень просто. Я был там.

### 16

Представьте себе стоп-кадр этой сцены: я стою возле духовки и пялюсь на банку. Из банки мне в лицо ухмыляется призрак. Локвуд и Джордж смотрят на нас. Четыре пары выпученных глаз, четыре широко раскрытых рта. Ладно, лицо в банке скорее не удивленное, а презрительно сморщенное, но на секунду его выражение было таким же, как выражение наших лиц. Мне, кроме того, было совершенно ясно, что спустя несколько долгих мучительных месяцев моя способность вступать в общение с призраками подтверждена и я могу считать себя в некотором роде реабилитированной.

– Он разговаривает! – ахнула я. – Я могу его слышать! Он только что говорил!

– Только что? Прямо сейчас? – Кто это сказал – Локвуд, или Джордж, или оба вместе, я не поняла, они оба тесно обступили меня.

– И не только разговаривает! Он утверждает, что знает о Бикерстафе. Говорит, что был там и знает, как умер Бикерстаф.

– Что?! Что он говорит? – Лицо Локвуда побледнело, напряглось, глаза засверкали. Он протиснулся мимо меня, склонился над духовкой. Снизу на его лицо упал зеленый свет из банки, и от этого оно стало пугающим. – Нет. Это невозможно…

– Не у тебя одного есть свои секреты, – сказал призрак.

– Он что-то сказал? – посмотрел на меня Локвуд. – Я не мог расслышать слова, однако что-то… почувствовал. Какого-то рода связь. У меня по коже мурашки побежали. Что он тебе сказал?

– Он сказал… – начала я и прокашлялась. – Он сказал, что не у тебя одного есть свои секреты. Прости.

Локвуд шевельнул бровями. На секунду я испугалась, что он сейчас разозлится, однако вместо этого Локвуд резко выпрямился – загоревшийся, снова ставший энергичным и деятельным.

– Давайте вынем банку и переставим ее на стол, – сказал он. – Джордж, поживее, помоги мне.

Вдвоем они вытащили застрявшую в духовке банку. Когда Джордж взял ее в руки, лицо призрака скривилось, одна злобная гримаса на нем сменялась другой, еще более злобной.

– Мучитель, – прошептал призрак. – Ну погоди, я еще высосу жизнь из твоих костей, мерзавец.

– Он сказал что-то еще? – Локвуд вновь уловил телепатический контакт, но не его детали и содержание.

– Он… Ну, короче говоря, он… недолюбливает Джорджа.

– И кто ж его за это может винить? Люси, расчисти место на столе, сдвинь тарелки. Джордж, ставь банку на стол. Вот так, отлично.

Мы отступили на шаг от стола, уставившись на призрак-банку. Плазма в ней бурлила, пенилась, это было похоже на бушующий за стеклянными стенками шторм. В этих волнах и пене металось лицо, оно подскакивало то вверх, то вниз, то начинало вращаться, но при этом ни на секунду не сводило с нас своих жутких щелочек-глаз. Под отвисшим длинным носом шевелились, то размыкаясь, то смыкаясь, горизонтальные полоски губ. Они непрерывно двигались. В голове у меня опять раздался призрачный хохот – приглушенный, искаженный, словно долетевший сквозь толщу воды. От этого жуткого смеха меня замутило, скрутило желудок.

– Как ты думаешь, мы можем с ним поговорить? – спросил Локвуд. – Задать ему несколько вопросов?

– Не знаю, – ответила я, тяжело переводя дыхание. – Никогда раньше не пробовала проделать такую штуку.

– Надо попытаться, – сказал Джордж. От охватившего его волнения он застыл в нелепой позе, склонившись над банкой, стоял, смотрел, мигая сквозь очочки, на призрачное лицо, а оно в ответ строило ему мерзкие рожи. – Люси, ты понимаешь, что ты сделала? Ты стала первым человеком после легендарной Мариссы Фиттис, кому удалось неопровержимо доказать существование призрака Третьего типа. Это же сенсация. И это означает, что мы, и никто другой, можем вступить с ним в контакт. Даже не представляете, сколько всего при этом можно узнать – о таинстве смерти, потустороннем мире…

– …и загадке Бикерстафа, – добавила я. – Если только предположить, что призрак не вешает нам лапшу на уши.

– А это почти наверняка так и есть, – кивнул Локвуд.

Лицо в банке перекосилось от гнева, и у меня в ушах просвистел шепот.

– Забавно это слышать, особенно от тебя.

– Люси? – Локвуд вновь уловил контакт. Джордж снова ничего не почувствовал.

– Он сказал: «Забавно это слышать, особенно от тебя». – Я посмотрела на Локвуда и Джорджа и сказала им обоим: – Можно вас на пару слов?

Мы отошли в дальний угол комнаты, откуда нас не мог слышать обитатель банки.

– Если мы хотим поговорить с ним, нужно быть начеку и следить за собой, – тихо прошептала я. – Никаких препирательств друг с другом. Никаких споров. Это будет сильно мешать, я это точно знаю. Призрак будет грубить вам обоим, это он и раньше делал. Вы будете слышать сказанные мной слова, но помните, что их произношу не я.

– Да, я все понял, – кивнул Локвуд. – Мы будем начеку.

– Джордж, будь готов к тому, что он снова начнет обзывать тебя.

– Буду готов.

– Жирным боровом, например, или четырехглазым грязнулей, или…

– Хорошо, хорошо, – сердито буркнул Джордж. – Спасибо, я все понял.

– Еще раз повторяю: на меня за это не злиться, это не я. Ну что, готовы? Тогда приступим.


В комнате было темно – лампы привернуты, шторы на окнах плотно задернуты. Из теней выступали смутные очертания кухонной утвари, в воздухе висел тревожный запах железа и соли, к которому примешивался тошнотворный запах крови. По комнате разливался зеленый свет. В центре кухонного стола, словно жуткий идол на алтаре, стояла призрак-банка, полыхавшая потусторонним мертвенным сиянием. Вихрилась и пузырилась сгустившаяся до состояния ихора плазма, а сквозь нее на нас смотрела неподвижная жуткая маска призрачного лица.

Джордж нашел чипсы с солью и уксусом, бросил каждому из нас по пакетику. Мы открыли их и расселись на стульях вокруг стола.

Локвуд выглядел спокойным, бесстрастным, сидел, тихо сложив руки на коленях, и скептически, холодно поглядывал на призрак-банку. Джордж раскрыл свой блокнот, придвинулся ближе к столу, ерзая от нетерпения. Я? Я, как обычно, пыталась подражать Локвуду, хотя это было трудно – слишком уж сильно и часто колотилось сердце.

Что там рекомендовала Марисса Фиттис в подобных ситуациях? Ага, быть вежливой. Спокойной. Осмотрительной и осторожной. Потусторонние духи лживы, опасны и коварны. Им глубоко наплевать на нас и наши интересы. В этом я была целиком и полностью согласна с Мариссой. Я искоса взглянула на Локвуда. Когда призрак в последний раз говорил со мной, ему удалось посеять в моей голове всевозможные глупые сомнения относительно Локвуда. А сейчас я должна вступить в разговор с призраком вместе с ним? Подумав об этом, я неожиданно поняла, какая опасная и сложная стоит передо мной задача.

Марисса Фиттис предупреждала также, что длительное общение с Гостями может свести человека с ума.

– Привет, дух, – сказала я.

Глаза призрака открылись и взглянули на меня сквозь стекло банки.

– Хочешь поговорить с нами?

– Ах, какие мы вежливые, – прошептал голос. – Что, не собираетесь больше поджарить меня как ростбиф при сотне градусов?

Я повторила все, что он сказал, слово в слово.

– На самом деле при ста пятидесяти, – бодро поправил Джордж, записывая в блокнот слова призрака.

Призрак стрельнул глазами в сторону Джорджа, а я услышала в ушах звук, напоминающий скрежет зубов.

– От лица агентства «Локвуд и Компания» я покорно прошу принять наши извинения за невежливое обращение с вами и приветствую возможность поговорить с Гостем с Той стороны, – сказал Локвуд. – Повтори ему мои слова, Люси.

Я точно знала, что призрак слышит Локвуда ничуть не хуже, чем я. Один предохранительный клапан на крышке был поднят, что позволяло внешним звукам проникать внутрь банки. Однако официально я выполняла функции посредника, и передать слова Локвуда призраку, очевидно, входило в мои обязанности. Но не успела я раскрыть рот, призрак уже ответил. Его ответ был коротким, красочным и очень содержательным.

Я добросовестно передала его слово в слово.

– Впечатляюще! – заметил Локвуд. – Слушай, Люси, это чьи слова – твои или призрака?

– Призрака, разумеется.

– М-да, – присвистнул Джордж. – Не уверен, что мне нужно записывать это.

– Любезничать с ним не стоит, – сказала я. – Поверьте мне. Это злобная тварь, и нечего перед ней притворяться и шапку ломать. Лучше попросту и напрямую. Итак, ты сказал, что знаешь Бикерстафа, верно? – сказала я, обращаясь к банке. – Но почему мы должны тебе верить?

– Да, – раздался шепот, – я знаю его.

– Он говорит, что знает его. Откуда? Ты был его другом?

– Он был моим господином.

– Бикерстаф был его господином.

– Как Локвуд у тебя.

– Как… – я запнулась. – Ну, дальше совершенно не важно.

– Продолжай, Люси, – сказал Локвуд. – Договаривай.

– Я должен зафиксировать каждое слово, – добавил Джордж, покручивая в пальцах карандаш.

– Как Локвуд у меня. Теперь довольны? По-моему, этот череп идиот. – Я сердито взглянула на них. Локвуд почесывал нос с таким видом, будто ничего не слышал, Джордж, усмехаясь, строчил в блокноте. – Джордж, – язвительно сказала я, – напомни-ка мне, как звали приятелей Бикерстафа. Саймон Уилберфорс и…

– Дьюлак. Мэри Дьюлак.

– Дух! Ты Саймон Уилберфорс? Или Мэри Дьюлак? Как тебя зовут?

Из банки на меня обрушился яростный поток экстрасенсорной энергии, заставил отпрянуть на спинку стула. Плазма вспенилась, забурлила, зеленый свет сделался ярче, залил всю кухню. Призрачный рот в банке скривился.

– Ты предположила, что я могу быть девушкой?! – зло выплюнул в мои уши голос. – Какая наглость! Нет! Я не был одним из тех дураков.

– Не был одним из тех дураков, допустим, – сказала я. – Тогда кем ты был?

Я ждала. Голос молчал. Явление в банке сделалось менее отчетливым, контуры лица начали размываться, сливаться с бурлящей плазмой.

– Если он перестанет дуться и решит продолжить разговор, спроси его о костяном зеркале, – сказал Джордж, зачерпывая пригоршню чипсов. – И о том, чем занимался Бикерстаф. Это очень важно.

– Да, это важно, – подтвердил Локвуд. – Был ли он действительно гробокопателем? Если да, то что искал в могилах? И как на самом деле умер?

– Я попробую, – сказала я, потирая свое лицо ладонями. – Только не могу спросить все сразу. Давайте не спеша, шаг за…

– Нет! – Голос прозвучал настойчиво, доверительно, словно шептал мне прямо в ухо. – Бикерстаф не грабил могилы. Это был великий человек. Провидец. Конец его был печален.

– Что ты имеешь в виду? Крыс?

– Погоди, Люси… – тронул меня за руку Локвуд. – Мы же не слышали, что он сказал.

– Ой, простите. Бикерстаф был великим человеком, а конец его был печален.

– Я еще назвал его провидцем. Ты забыла сказать это.

– Ах да. Еще он был провидцем. Прости. – Я раздраженно моргнула, затем уставилась на череп. – А почему, собственно, я должна перед тобой извиняться? Ты поешь дифирамбы человеку, который мешками таскал в свой подвал человеческие кости с кладбища.

– Не в подвал. В лабораторию за потайной стеной.

– Это был не подвал. Это была лаборатория за потайной стеной… – я посмотрела на Локвуда и Джорджа. – Мы знали об этом?

– Да, – сказал Локвуд, – знали. Череп подслушал, как вчера вечером нам об этом рассказывал Джордж. Он не сказал нам ничего нового или оригинального, просто пудрит нам мозги.

– Тебе известна дверь на лестничной площадке второго этажа, но знаешь ли ты, что она изнутри обита железными полосами, Люси? – неожиданно сказал голос. – Как ты думаешь, зачем это сделано? Как ты думаешь, кого Локвуд может держать за этой дверью?

Стояла тишина, в которой я слышала, как шумит кровь у меня в ушах. Мне показалось, что пол качнулся и комната поплыла у меня перед глазами. Заметила краем глаза, как выжидающе смотрят на меня Локвуд и Джордж.

– Ничего, – поспешно сказала я. – Он ничего больше не сказал.

– О, маленькая лгунья! Ну-ка давай передай им, что я сказал.

Я продолжала молчать. У меня в ушах загрохотал призрачный хохот.

– Кажется, мы слегка зашли в тупик, не так ли? – сказал шепчущий голос. – Ну ладно, пойдем дальше. Хочешь – верь мне, не хочешь – не верь, но я видел костяное зеркало, хотя никогда не наблюдал его в действии. Этого мой господин мне не показывал. Сказал, что это зрелище не для моих глаз. Я очень огорчился, потому что это была удивительная вещь.

Я как можно точнее повторила эти слова призрака остальным. Шепчущий голос тем временем становился все тише, тоскливее, приходилось сильнее напрягаться, чтобы расслышать его.

– Хорошо, очень хорошо, – сказал Локвуд, – но на что действительно способно это костяное стекло?

– Оно дает знание, – сказал голос. – Оно просветляет. Я подсмотрел за своим господином. Я знаю, где он хранил свои бесценные записи. Они спрятаны под половицами в его кабинете. Видите? У меня в руках был ключ ко всем тайнам моего господина. Я мог узнать все его секреты. Но Бикерстаф был великим человеком. Он доверял мне. Искушение было велико, но я ни разу не заглянул в эти бумаги. – Глаза призрака уставились из глубин банки прямо на меня. – Тебе известно это состояние, правда, Люси?

Последнюю фразу я повторять не стала, решила не перегружать рассказ призрака ничего не значащими деталями.

– Он был великим человеком, – тихо повторил призрак. – А его наследие и сегодня с вами, только вы слишком слепы, чтобы увидеть это. Все, все вы слепцы…

– Спроси еще раз, как его зовут, – сказал Локвуд, когда я передала ему слова призрака. – Весь его рассказ не имеет никакой ценности, пока мы не узнаем ряд конкретных деталей.

Я повторила призраку вопрос Локвуда. Ответа не последовало, внезапно исчезла и давившая мне на мозги тяжесть. Лицо в банке сделалось едва различимым. Плазма стала крутиться медленнее, ленивее, призрачный зеленый свет начал угасать.

– Он уходит, – сказала я.

– Имя, – повторил Локвуд. – Его имя.

– Нет, – воскликнул Джордж. – Спроси его лучше о Другой стороне, о Том мире! Быстрее, Люси!

– Слепцы…

Шепот стих. Стекло стало прозрачным, призрак исчез.

Остался лишь привинченный ко дну банки старый коричневый череп.

Джордж негромко выругался, снял очки, потер глаза. Локвуд обхватил ладонями колени, покрутил шеей, словно разминая ее. Я почувствовала, что у меня шея и плечи тоже затекли. Мы по-прежнему сидели вокруг стола и смотрели на банку.

– Итак, жертва убийцы, вторжение полиции в дом и разговор с призраком, – сказал Джордж. – Я бы сказал, насыщенная у нас выдалась ночка.

– Если учесть, что некоторые люди все это время просто смотрели телевизор, – кивнул Локвуд.

* * *

Разумеется, разговор с призраком всех взбудоражил, и никто из нас не мог сразу после него отправиться спать. Несмотря на огорчившее нас нежелание черепа сотрудничать с нами, мы были на взводе после такого редкостного, редчайшего события – разговора с призраком. По словам Джорджа, после смерти Мариссы Фиттис это был первый подтвержденный случай появления призрака Третьего типа. Хотя за прошедшие с того времени годы сообщения о призраках Третьего типа появлялись неоднократно, вступившие с ними в контакт агенты очень быстро либо умирали, либо сходили с ума, либо то и другое одновременно.

И ни один из них не общался с таким Гостем в присутствии свидетелей (а у меня их было двое: Локвуд и Джордж). Этот случай, как и мой Дар, был явлением уникальным и мог принести нам целое состояние, если только мы правильно сумеем разыграть свою козырную карту. Локвуд, похоже, был возбужден не меньше меня. Он своими руками приготовил всем нам сэндвичи с беконом (событие не менее редкостное, чем разговор с призраком Третьего типа), и пока мы их ели, рассуждал о том, что нам делать дальше. Собственно говоря, у нас было всего два варианта – либо сразу объявить широкой публике о нашем черепе, либо попытаться разговорить череп еще раз, уже в присутствии независимых наблюдателей. Локвуд склонялся к тому, что многие из наших соперников откажутся поверить нам на слово.

Я активного участия в этом разговоре не принимала. Разумеется, я была в восторге от своего успеха, от сыпавшихся на мою голову похвал, но и чувствовала себя при этом ужасно уставшей, опустошенной. Просто прислушиваться к шепоту призрака физически оказалось намного тяжелее, чем может показаться. Больше всего мне сейчас хотелось лечь в кровать и уснуть. Так что я предоставила вести разговор другим, не вступила в него и тогда, когда Локвуд перешел к обсуждению одного сложного для толкования высказывания призрака. А Локвуд и Джордж тем временем читали и перечитывали корявые записи Джорджа, и чем дальше, тем больше распалялись и спорили.

Как вы понимаете, среди всего прочего череп рассказал одну вещь, о которой никто, кроме него, не знал.

О бумагах Бикерстафа, спрятанных под полом его кабинета.

О бумагах, полных удивительных откровений и открытий.

О бумагах, которые могут стать ключом к разгадке тайны костяного стекла.

О бумагах, которые – возможно – до сих пор лежали на своем прежнем месте, в заброшенном доме на краю Хэмпстедтской пустоши.

И это было действительно очень интересно.

Конечно, как сказал Локвуд, призрак почти наверняка врал – слишком трудно было поверить, что он действительно мог каким-то образом быть настолько тесно связан с Бикерстафом и костяным стеклом. Но даже если он говорил правду, бумаги из тайника Бикерстафа вполне могли сгнить, рассыпаться в пыль, их даже могли сожрать крысы (помнится, мы долго смеялись над этим предположением). И все-таки оставался шанс, что всего этого не произошло и бумаги до сих пор остаются на месте. Локвуд заявил, что необходимо проверить, там ли они. Джорджу казалось, что бумаги должны быть целы, а я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы возражать. Так что прежде чем мы отправились спать (уже на рассвете), план дальнейших действий был готов.

На следующий день (точнее, уже сегодня), поскольку никаких других событий не предвидится, мы отправляемся в экспедицию.

Когда я наконец покинула кухню, за окном уже пели птицы. Начиналось еще одно прекрасное летнее утро.

Закрывая за собой дверь кухни, я напоследок оглянулась. Призрак-банка по-прежнему стояла на столе – тихая, мирная на вид, наполненная почти прозрачной плазмой…

Сквозь стекло мне ухмылялся своим беззубым ртом череп.

### 17

Когда речь идет о посещении места с такой неоднозначной репутацией, как бывший дом Бикерстафа, вы можете подумать, что лучше и безопаснее всего сделать это в дневные часы. Но для нас этот очевидный выбор был совершенно неприемлем, причем по нескольким причинам. Во-первых, после случившейся у нас бурной ночи мы до полудня отсыпались, а затем почти до самого вечера готовили снаряжение и звонили самым разным чиновникам, чтобы получить разрешение осмотреть заброшенный дом. Во-вторых, Джордж настаивал на необходимости предварительно съездить в архив Чертси, чтобы поискать в нем «Признания Мэри Дьюлак» – старый документ, оставленный одной из близких подруг Бикерстафа. Джордж хотел сделать это как можно скорее, надеясь, что документ сможет пролить свет на ужасное событие, имевшее место в доме Бикерстафа много лет назад. Кроме того, Джордж был уверен, что и Бобби Вернон очень скоро выйдет на архив в Чертси, это лишь вопрос времени.

И, наконец, последней (и самой главной) причиной, по которой мы не могли выдвигаться к дому Бикерстафа до заката, была я – точнее, мой особенный Дар. После нашего разговора с черепом вера Локвуда в мой Дар взлетела до небес. Он столько наговорил мне по этому поводу, пока мы с ним собирали принадлежности для предстоящей вылазки.

– Никаких вопросов относительно этого, Люси, – сказал он, выстраивая на полу ровный ряд соляных бомбочек. – Твоя восприимчивость феноменальна, и мы не должны упускать возможность дать тебе шанс использовать ее. Кто знает, что ты сможешь уловить в доме Бикерстафа после заката? Причем я имею в виду не только твой Слух, но и твое Осязание.

– Ага, – неохотно сказала я. – Возможно.

Вы, наверное, обратили внимание на то, что на слова Локвуда я откликнулась без малейшего энтузиазма. Да, иногда я улавливаю отголоски прошлого, прикасаясь к предметам, это правда, но это далеко не всегда приносит приятные ощущения, можете мне поверить. И каким бы жизнерадостным ни выглядел сейчас Локвуд, было совершенно очевидно, что ничего веселого в логове Бикерстафа меня не ждет.

Не получалось, одним словом, у меня сегодня разделить с Локвудом его приподнятое настроение.

Наступивший день приглушил возбуждение, вызванное словами черепа, и мне становилось все неуютнее при мысли о том, что мы собираемся отправиться по следу, на который нас вывел призрак. Спустившись сегодня из своей спальни на кухню, я первым делом защелкнула клапан на крышке банки, а затем прикрыла куском ткани саму банку. Мне не хотелось, чтобы призрак мог видеть и слышать нас без нашего ведома.

Я закончила выкладывать на свой стол содержимое наших рабочих поясов и принялась перебирать термометры и фонарики, свечи и спички, флаконы с лавандовой водой и прочее, проверяя, все ли это находится в рабочем состоянии. Локвуд, тихо напевая что-то себе под нос, пополнял наши запасы железа. Нет, но все-таки какая дрянь этот череп! Практически в одной фразе он умудрился не только упомянуть о секретных бумагах Бикерстафа, но и о запретной комнате Локвуда!

Я выглянула из окна нашего офиса в садик перед цокольным этажом. Дверь, окованная изнутри железными полосами? Это могло быть сделано только с одной-единственной целью… Нет, намеки черепа смехотворны. Но с другой стороны, как я могу верить одним уверениям призрака и отметать другие?

– Люси, – сказал Локвуд, словно прочитав мои мысли. – Я думал о нашем приятеле черепе. Ты одна можешь общаться с ним. Ты одна могла получить представление о его характере. Как ты думаешь, почему он вдруг начал разговаривать с нами?

Я немного подумала, прежде чем ответить.

– Честно говоря, не знаю. На самом деле я не верю тому, что он говорит, однако думаю, что это каким-то образом связано с делом Бикерстафа. Вспомни – когда он впервые заговорил с нами? В ту ночь, когда мы возвратились с кладбища и говорили между собой о Бикерстафе. До этого череп слышал, как мы в последние месяцы обсуждали десятки других дел, но в разговор никогда не вступал. А теперь сделал это дважды на протяжении трех дней. Вряд ли это случайное совпадение.

Локвуд медленно кивнул, продолжая наполнять контейнер железными опилками:

– Ты права. До тех пор пока мы не поймем, чего хочет череп, нам нужно действовать предельно осторожно. Не забудь и о том, что еще сказал наш призрак. Он утверждает, что зеркало Бикерстафа – то самое костяное стекло – дарит человеку знание и просветление. А что это означает, как ты думаешь?

– Понятия не имею.

– Джордж только взглянул в это стекло. Буквально мимолетно, разумеется, но тем не менее… – Локвуд перевел взгляд на меня. – Что ты об этом думаешь, Люси? Полагаешь, с Джорджем все в порядке?

– Порой он выглядит слегка рассеянным, но таким он бывал и раньше.

– В любом случае, за ним нужно будет последить, – улыбнулся Локвуд. Улыбка у него была знакомой – теплой, уверенной, готовой все расставить по местам. – Если повезет, возвратимся сегодня домой с новой информацией о Бикерстафе. Надеюсь, вскоре услышим что-нибудь и от Фло. Если ей удастся узнать о том, что Винкман проводит тайный аукцион, все концы этого дела окажутся у нас в руках.

Но оптимизм Локвуда не оправдался. В тот день Фло Боунс так и не появилась, а ждать возвращения Джорджа нам пришлось почти до пяти часов вечера. Он пришел уставший и не в духе.

– Странные вещи творятся в этом Чертси, – сказал он, плюхаясь в кресло. – Я отправился в архив, и там подтвердили, что у них действительно хранился документ под названием «Признания Мэри Дьюлак». Но когда принялись его искать… правильно – его не оказалось на месте. Документ украден. Неизвестно, когда и как давно. И никаких упоминаний о том, что где-то могли сохраниться копии. Ах, это такое разочарование!

– А что, если его украл Бобби Вернон? – спросила я. – Мог он опередить тебя?

– Нет, – сердито буркнул Джордж. – Это я его опережаю. Он подал запрос на разрешение посетить архив Чертси завтра. Нет, «Признания Мэри Дьюлак» выкрал кто-то другой… Ладно, поживем – увидим. По пути домой я позвонил Альберту Джоплину, спросил, нет ли у него соображений по поводу того, где могла бы сохраниться копия этого документа. Он превосходный исследователь. Надеюсь, сможет нам помочь.

– Джоплин? – нахмурился Локвуд. – Ты никому не должен был говорить о том, как далеко мы продвинулись в этом деле, Джордж. Что, если он расскажет об этом Киппсу?

– Нет, с Альбертом все в порядке. Он расположен ко мне. Сейчас Джоплин в плохих отношениях с мистером Сандерсом. Сандерс вне себя от того, что происходит на Кенсал Грин, он свернул все работы на этом кладбище, распустил почти всех ночных стражников, ничего им не заплатив. Джоплину это очень не по душе. – Джордж поправил на носу очки и посмотрел на нас. – Вот такие у меня новости. А что у вас, как дела здесь?

– Я переговорил с местными властями в Хэмпстеде, – сказал Локвуд. – Территория бывшей клиники «Зеленые ворота» до сих пор остается бесхозной, отгорожена от остальной части пустоши, но туда можно попасть через улицу Уайтстоун Лейн. Люси, загляни, пожалуйста, в справочник, узнай, в какое время туда отправляется последний автобус перед комендантским часом. Дом Бикерстафа стоит на краю огороженного участка, и он не заперт. Ключей от дома ни у кого брать не нужно – да и кто в здравом уме сунется туда, скажите на милость.

– Похоже, это местечко в самый раз для нас, – заметила я.

Локвуд выпрямил плечи, лениво потянулся:

– Ну ладно, для меня сейчас самое время потыкать рапирой в наше соломенное чучело. Потом пойду отдохнуть. Если хотя бы половина из того, что говорят об этом доме, правда, нас ждет бурная ночка.


Хэмпстедтская пустошь – зеленый пригород Лондона, великолепное тихое место для дневных прогулок. Если бы мы собирались просто прогуляться вечерком, то лучшего уголка и искать не стоило. Широкие аллеи, окруженные деревьями и рядами призрак-ламп, плавно поднимаются здесь по пологому склону холма. За ними в тени больших садов прячутся шикарные уютные особняки. Даже в быстро наступающих сумерках все выглядит ухоженным и мирным.

Такое впечатление сохранялось у нас почти до самого конца Уайтстоун Лейн – короткой широкой тупиковой улицы на окраине пустоши, застроенной массивными виллами в викторианском стиле. Аккуратно подстриженные лужайки, зеленые живые изгороди, рододендроны – пышные и пушистые, как борода бродяги. Так было в начале улицы. Но ближе к ее концу, однако, дома становились все более ветхими, а последние два и вовсе стояли брошенные и пустые. Улица заканчивалась забором и железными воротами – высокими, заржавевшими, обвитыми наверху кольцами колючей проволоки. На воротах висел треугольный знак – нанесенная на нем оранжевой флуоресцентной краской надпись предупреждала, что за воротами начинается запретная зона. Это был вход на территорию бывшей клиники «Зеленые ворота», сгоревшей около ста лет назад и с тех пор заброшенной.

Створки ворот были связаны заржавевшей цепью. Замка на цепи не было. В нем, очевидно, просто не было необходимости.

Локвуд натянул перчатки и принялся распутывать цепь; ее звенья склеились от ржавчины.

– Ты говорил, здесь собирались строить жилой микрорайон, Джордж, – сказал он. – Но отказались из-за «потусторонних влияний». Что это за «влияния», если конкретно?

Джордж всматривался сквозь перекладины ворот в раскинувшуюся за ними пустошь. Несмотря на теплый вечер, он был в шерстяной шляпе, на руках пара перчаток с обрезанными пальцами. Кроме того, на нем была теплая темная куртка, джинсы, рабочие башмаки и дополнительная портупея с канистрами железных опилок и соляными бомбами. К моему удивлению, он нес за спиной большой рюкзак, совсем не тот, что я для него приготовила. Рюкзак явно был очень тяжелым – лицо Джорджа покрылось капельками пота.

– Самые обычные явления, – сказал он. – Сам знаешь.

Локвуд распутал цепь. Со звуком, напоминающим треск ломающихся костей, створки ворот приоткрылись. Один за другим мы протиснулись в образовавшуюся щель. Мы с Джорджем включили свои фонари. Сразу за воротами начиналась асфальтированная, заросшая густой вьющейся травой дорожка. Лучи фонарей скользили по неровной, кочковатой земле рядом с дорожкой. За прошедшие годы повсюду успели вытянуться высокие буки, разрослись купы молодых дубов и серебристых берез. Угадывающаяся под травой дорожка сворачивала влево и убегала вдаль среди деревьев.

– Раньше эта дорожка вела к клинике, – сказал Джордж. – Около километра, чуть вверх по склону холма.

– Отлично, – кивнул Локвуд. – Пойдем по ней.

Мы молча зашагали вперед, шурша ногами по густой траве. От земли поднимались последние вечерние волны тепла. Луна уже взошла и осветила печальную пустошь своим холодным серебристым светом. По небу плыли легкие, похожие на белые замки облака.

– Когда ты говорил об обычных явлениях, Джордж, – сказала я наконец, – ты имел в виду Тени?

– Да, Тени и Глиммеры в основном. Чье-то едва уловимое присутствие, бледные огоньки, плывущие по воздуху. Кроме того, не забудь, клиника стоит уединенно, на холме. Никто не хочет там жить.

– Но тем не менее ничего особо опасного?

– В руинах клиники – нет. Дом Бикерстафа – другое дело, о нем ничего не могу сказать.

Мы поднялись немного вверх по склону холма. Под нами, как неоновое море, засверкали огни ночного Лондона. Было очень тихо. Комендантский час уже наступил, город замкнулся в себе, готовясь пережить еще одну ночь.

– Вы не против, если мы ненадолго остановимся передохнуть? – спросил Джордж. – Мне нужно отдышаться.

Он скинул с плеч рюкзак и повалился на землю. Рюкзак у него действительно был громадным и каким-то странным по очертаниям – в нем явно лежали не дополнительные цепи, а что-то твердое и округлое.

– Что у тебя в рюкзаке, Джордж? – спросила я.

– Дополнительное снаряжение. Не волнуйся за меня. Физические нагрузки мне только на пользу.

Я присмотрелась к рюкзаку и спросила, нахмурив брови:

– С каких это пор ты стал заботиться о дополнительном…

И тут я поняла. Я узнала очертания лежащего в рюкзаке предмета. Я подошла к рюкзаку, откинула его верхний край, распустила веревку. Луч моего фонаря осветил знакомую пластиковую крышку, гладкие стенки банки из серебряного стекла.

– Череп?! – воскликнула я. – Ты припер сюда череп? Тайком?!

– «Припер» – очень верное слово, – виновато ответил Джордж. – Это было нелегко, признаюсь. Теоретически эктоплазма не должна ничего весить, но я бы так не сказал. Моя бедная старая спина…

– И когда же, интересно, ты собирался сообщить нам об этом?

– Надеялся, что никогда. Понимаешь, мы же не знаем точно, где находится кабинет Бикерстафа, а череп знает. А если мы не сможем его найти… Короче, Локвуд подумал…

– Что?! – Я резко повернулась к Локвуду, который делал вид, будто внимательно рассматривает дорожку у себя под ногами. – Локвуд! Так ты знал об этом?

– Э… – замялся он.

– Он и предложил взять с собой череп, – откровенно признался Джордж. – Это была его идея. А потому, я полагаю, дальше ему и тащить этот рюкзак. Я уже достаточно намаялся с ним от самого Мэрилебона. О, моя бедная старая спина…

– Хватит долдонить о своей бедной старой спине! – крикнула я. – Это же безумие! Вы хотите, чтобы я говорила с опасным призраком Третьего типа внутри зараженной потусторонними силами зоны, где повсюду Бог знает сколько других Гостей? Вы что, рехнулись оба? Неужели надеялись, что я соглашусь на это?

– Нет, – признался Джордж. – Потому ничего тебе и не говорили.

– Выбросьте это из головы! – возмутилась я. – Где твои слова об осторожности, Локвуд? Я считаю, что мы должны немедленно вернуться.

– Прошу тебя, Люси, – сказал Локвуд, – не горячись. Мы держим банку в рюкзаке, крышка плотно закрыта, так что призрак никак не может ни повлиять на тебя, ни вступить в разговор. Мы взяли череп для подстраховки, на тот случай, если сами не сможем найти те бумаги.

– Бумаги, которых, возможно, вообще не существует, – проворчала я. – Не забывай, мы действуем по наводке, которую нам дал злой дух, заключенный в банке. Это очень ненадежный источник информации!

– А я и не говорю, что надежный. Но раз он утверждает, что работал с Бикерстафом, он может разговориться, если окажется в том доме.

Я старалась не смотреть на Локвуда. Если бы я посмотрела на него, он включил бы свою знаменитую улыбку, а мне сейчас было не до этого.

– Короче говоря, вы приняли слова черепа на веру и решили сделать все по-своему. За моей спиной, – сказала я.

– Здесь когда-то происходили жуткие вещи, – сказал Локвуд, – но это не означает, что дом по-прежнему опасен. Призрак Бикерстафа явился на кладбище, помнишь? Здесь его нет. И костяного стекла тоже нет. Ну что нам может угрожать в этом доме?

Он прекрасно знал, что все не так просто. Мы все это знали. Я не ответила, просто поправила свой рюкзак и пошла дальше, Джордж и Локвуд поплелись следом за мной. Кочки под ногами становились все крупнее, и вскоре мы дошли до разрушенной стены – в основном низкой, заросшей мхом и травой, но местами поднимавшей свои обломки до высоты второго этажа.

Это были руины сгоревшей клиники. Мои чувства обострились, я ощущала присутствие посторонних враждебных сил. Среди развалин лениво порхали большие бледные мотыльки. Я подозрительно покосилась на них, но на вид они казались самыми обыкновенными ночными мотыльками. Мы осторожно двинулись дальше.

– Я вижу пятна свечения смерти, – сказал Локвуд. – В руинах. Очень слабые.

Я прислушалась, и на секунду мне показалось, что я слышу слабый треск пламени, далекие крики… Затем эти звуки исчезли, и не осталось ничего, кроме шелеста листвы под легким ветерком.

Мы прошли еще дальше, мимо самого высокого уцелевшего остатка стены. Краем глаза я заметила бледную серую тень, она притаилась в проеме сгоревшей двери и наблюдала за нами. Меня обдало ледяной струей, идущей от этой тени.

– Первый тип, – сказал Локвуд. – Тень или Луркер. Не о чем тревожиться. А что это там, впереди? – он остановился и указал рукой на вершину холма.

– Должно быть, он самый, – ответил Джордж. – Дом Бикерстафа.

Чуть в стороне от сгоревших руин на фоне серебристого неба четко вырисовывался черный силуэт дома. Он стоял внутри невысокой ограды – большой, уродливый, сложенный из кирпичей, которые на вид казались разными по размеру. При дневном свете, решила я, этот дом должен быть серым. На крыше торчало несколько каминных труб, сама крыша была крыта шифером – часть плиток обрушилась, и теперь в обнажившихся пустотах как ребра кита торчали балки. В доме было несколько больших окон – черные, пустые, они, казалось, следили за нами. К двери вела посыпанная гравием дорожка. Садик возле дома зарос, трава доходила нам почти до пояса.

Мы встали возле калитки, положив руки на эфесы своих рапир, и изучали дом бесстрастным взглядом. Джордж вытащил из кармана и пустил по кругу пакетик с мятными леденцами.

– Надо признать, выглядит дом довольно мрачно, – заметил Локвуд, посасывая конфетку. – Но разве внешний вид о чем-то говорит? Помните ту бойню в Дептфорде? Вот уж жуткое было строение. Но ничего плохого с нами тогда не случилось.

– С тобой не случилось, – поправила я его. – Потому что ты был наверху, болтал с владельцем бойни. А мы с Джорджем едва увернулись в подвале от засевшего там Лимлиса.

– Ну да. Наверное, я перепутал тот дом с каким-нибудь другим. Просто я хочу сказать, что совсем не обязательно внутри этого дома нас поджидает опасность. Несмотря на все связанные с ним страшные истории. Джордж, дай еще конфетку.

Слушая успокаивающие речи Локвуда, я думала о своем. В конце концов, свою известность в городе агентство «Локвуд и Компания» приобрело не тем, что его оперативники слоняются возле зараженных призраками домов. Не за это Барнс привлек нас к расследованию этого дела. Не таким способом мы сможем посрамить Киппса в нашем соревновании. Если подумать, то и Пенелопа Фиттис не за это пригласила нас на свой прием. Мы расправили плечи и направились по усыпанной гравием дорожке к дому.

– Запомните, – сказал Локвуд, разгоняя своим бодрым голосом ночную тишину и стараясь рассеять наши мрачные мысли. – У нас две основные задачи. Мы ищем бумаги Бикерстафа, о которых говорил череп. И еще пытаемся уловить отголоски мыслей и событий, оставленные Бикерстафом и его друзьями. Все просто и четко. Заходим, делаем свое дело и уходим. Никаких проблем возникнуть не должно.

В конце дорожки мы остановились. Я изучала взглядом обветшавшие ступени крыльца, хилую дверь, косо висящие на разбитых окнах ставни, маленькие потрепанные непогодой фигурки демонов, вырезанные на спиральных колоннах, стоящих по обе стороны крыльца. Честно говоря, я вовсе не разделяла уверенности Локвуда, что все окажется так легко и просто. Одну стену дома обвивал ползучий кустарник, от него шел сильный сладковатый запах. Воздух был теплым и спокойным. Джордж поднялся на крыльцо, заглянул в грязное окно рядом с дверью.

– Ничего не вижу, – сказал он. – Ну, кто идет первым?

– Сегодня Люси, – ответил Локвуд.

– Опять? – нахмурилась я. – Почему всегда я?

– Не всегда. Я первым заходил в дом миссис Баррет, не так ли? А Джордж первым подходил к железному гробу.

– Да, но перед этим я…

– Не спорь, Люси. Сегодня твоя очередь. Не волнуйся, мы рядом. Между прочим, я не думаю, что этот дом чем-то опасен. В нем сохранились только экстрасенсорные следы воспоминаний. И, возможно, нужные нам бумаги.

– Экстрасенсорные следы. Это и есть Гость, Локвуд. Агрессивная экстрасенсорная память… Ну ладно. А не могли бы мы прийти сюда в менее опасное время, днем например?

Разумеется, ответ на свой вопрос я знала заранее. Слабые экстрасенсорные отпечатки событий и воспоминаний можно уловить только после захода солнца. В ночном мраке они оживают и начинают шевелиться.

Я толкнула дверь, ожидая, что она может быть заперта, или ее заклинило, или то и другое вместе. Ничего подобного. Дверь беззвучно открылась, и на меня дохнуло тленом. По коже побежали мурашки, волосы на затылке зашевелились. Впрочем, ощущение было не очень сильным. Может быть, Локвуд и прав. Может, в этом доме нет настоящих Гостей. Просто бывший хозяин много лет занимался здесь жутковатыми оккультными исследованиями, может, пытался вызывать души умерших, ставил мерзкие опыты, а затем сам умер страшной смертью. Подобные события бесследно не проходят, и память о них не уничтожишь с помощью освежителя воздуха.

Кроме всего прочего, я агент-парапсихолог, и так далее, и так далее. Знаю-знаю, я должна делать свое дело.

Не задерживаясь больше на пороге, я шагнула в дом, в открывшуюся передо мной темноту.

### 18

Хорошая новость заключалась в том, что ничто мертвое или злобное не бросилось на меня сразу же, как только я вошла в холл. И на том спасибо. Затем я прислушалась, что делаю автоматически, оказавшись в подобном месте. Ничего. Ни экстрасенсорных голосов, ни шумов, ни криков. Полная тишина, только легкий шорох за спиной – это Локвуд с Джорджем протиснулись в дверь вслед за мной и положили на пол свои рюкзаки.

Впереди открылась пустая комната, похожая на пещеру с высоким потолком. Сильный запах сырости и плесени. Я выключила фонарь – тоже как обычно. Вокруг стало темно, но не слишком, и вскоре я начала различать окружающие меня предметы. Лучи лунного света падали в дом сквозь прорехи в крыше, освещая лестницу в дальнем конце холла. Лестница эта была изогнутой, потемневшей и местами разрушившейся от много лет ливших на нее дождей. Местами она была забита мусором, кое-где от ступенек отвалились доски. Перила густо обросли грибком, между плинтусом и стеной пробивались пучки травы. Потолок был покрыт белой коркой плесени. По всему холлу валялись груды сухих коричневых листьев, они шуршали под ногами словно бумага.

На стенах я не заметила ни одного граффити, как это обычно бывает в заброшенных домах. Это лишний раз показывало, какой дурной славой пользуется это местечко. Нигде не было видно никакой мебели, если не считать идущей под потолком рейки из красного дерева – в старину к таким рейкам подвешивали картины. Отодранные от стены полосы обоев покачивались в потоках теплого воздуха, который мы принесли с собой с улицы. Осветительных приборов тоже не было, виднелись лишь неровные отверстия в стенах, откуда их когда-то вырвали с корнем.

Где-то среди этой гниющей помойки доктор Бикерстаф ставил в свое время эксперименты с украденными на местном кладбище… м-м… скажем так, «предметами».

Где-то здесь он и умер, а потом крысы…

Нет. Вот про крыс лучше не вспоминать. При одной мысли о них у меня начало колотиться сердце, а тревога и страх – это две самые лакомые для Гостей эмоции. Они с удовольствием питаются ими. Я тряхнула головой, чтобы отогнать ненужные мысли и целиком сосредоточиться на своей работе.

– Локвуд? – спросила я.

– Никаких пятен свечения смерти, – ответил он, пристально вглядываясь в темноту. – А что у тебя?

– Все очень тихо.

– Отлично, – кивнул он. – А у тебя, Джордж?

– Температура шестнадцать градусов, приятная и нормальная. Пока все в порядке.

– Хорошо, – Локвуд прошел немного дальше в глубину комнаты, шурша подошвами по сухим листьям. – Значит так, работаем быстро и тихо. Ищем кабинет Бикерстафа и его лабораторию, где он проводил свои эксперименты. В газете было написано, что вход в нее ведет из гостиной – так что, скорее всего, это на первом этаже. Про кабинет ничего не знаю. Если обнаружим горячее экстрасенсорное пятно, Люси при желании может попробовать прочитать оставшиеся следы – но это как она сама решит. А мы с тобой, Джордж, не вынимаем череп до тех пор, пока она не прикажет.

– Вот это правильно, – сказала я.

– Основное горячее пятно находится, скорее всего, наверху, – сказал Джордж. Голос у него был на удивление ровным, каким-то безжизненным. Возможно, так на него подействовала царящая в доме атмосфера. – В комнате с крысами.

– Если вообще они были, эти крысы, – заметил Локвуд. – Ладно, по-любому постараемся избежать этого.

Мы пересекли холл и вошли в ближайшую к нам комнату. Она тоже оказалась совершенно пустой – голые половицы и оштукатуренные стены, освещенные серебристыми лучами луны. Потолок здесь уцелел, так что в комнате было сухо. Я провела рукой по стенам, ища экстрасенсорные излучения. Ничего – просто мертвое пустое пространство.

Мы проверили следующую комнату – та же тишина. Ни перепадов температуры, ни миазмов, ни ползучего страха. Мы прошли в третью комнату, на другой стороне холла. По ее расположению и лепнине на потолке можно было предположить, что она использовалась для приема гостей, с которыми Бикерстаф пил здесь чай. Сейчас в этой комнате не осталось даже обоев, да и части плинтусов тоже. Снова лишь половицы, оштукатуренные стены и серебристый лунный свет. Меня охватило неприятное чувство – подумалось, что этот дом, как и его бывший хозяин Бикерстаф, превратился в голый, обглоданный до костей скелет.

Когда мы возвратились в холл, я уловила слабую вибрацию – приглушенную и чем-то смутно знакомую.

– Локвуд, Джордж, – прошептала я. – Кто-нибудь из вас что-то улавливает?

Они прислушались. Локвуд отрицательно покачал головой. Джордж пожал плечами.

– Да я вряд ли что услышу, – сказал он, тяжело ворочая языком. – У меня восприятие не такое острое, как… – Он вдруг испуганно ахнул: – Что это?

Я это тоже увидела. Передвигающийся темный комок – длинный, низкий, проворный – мелькнул в тенях в дальнем конце комнаты. Пронесся вдоль стены под окном, но вне луча лунного света, и завернул к нам, держась рядом с плинтусом.

Свист стали – Локвуд выхватил свою рапиру. Другой рукой он выдернул из кармашка на рабочем поясе тонкий фонарик-карандаш. Зажег его и высветил маленький черно-коричневый комочек.

– Всего-навсего мышь, – выдохнула я. – Маленькая. А я подумала…

– Я тоже – громко выдохнул Джордж. – Думал, она больше. Думал, это крыса.

Локвуд выключил фонарик. Как только свет погас, мышь исчезла – мы скорее почувствовали это, чем уловили ее движение.

– Выбросите из головы мысли о крысах, – сухо приказал Локвуд. – Полностью. Договорились? Ну что, поднимаемся наверх?

Но я продолжала, прищурившись, смотреть в дальний угол комнаты.

– Погоди, – сказала я. – Когда ты включил фонарик, мне показалось, что я увидела…

Я включила свой фонарь, направив луч на дальнюю стену. Да, вот они, прорезанные в штукатурке тонкие черные линии. Четкий контур двери.

Подойдя ближе, мы увидели и вмурованные в стену петли, и маленькое отверстие, в которое вставлялся ключ или дверная ручка.

– Превосходно, Люси, – похвалил меня Локвуд. – Раньше дверь могла быть оклеена обоями или заставлена, например, фальшивой книжной полкой. Обнаружить ее тогда было очень нелегко.

– Думаешь, этот проход ведет в лабораторию Бикерстафа?

– Возможно. Видишь, много лет назад ее взламывали – одна петля отвалилась. Думаю, мы должны войти.

Когда мы толкнули дверь, она открылась и просела под углом, потому что ее верхний прогнивший край отвалился от петли. За дверью открылся узкий проход, ведущий в глубь дома. Лунный свет туда не проникал. Локвуд включил свой фонарик-карандаш и быстро обвел им вокруг. Проход оказался узким, пустым и заканчивался другой дверью. Очень сильно пахло сыростью и плесенью.

Прежде всего мы измерили температуру, прислушались и только после этого осторожно протиснулись внутрь (Локвуду пришлось пригнуть голову, настолько низкой была притолока) и двинулись по короткому проходу. Шли медленно и осторожно, останавливаясь и прислушиваясь через каждую пару шагов. Ничего подозрительного. Температура упала, но лишь на самую малость. Пятен свечения смерти Локвуд не обнаружил. На грани слышимости у меня ушах пульсировал звук, такой слабый, что я не могла разобрать, что это. На потолке и пыльном полу тут и там попадались пауки, но их тоже было слишком мало, чтобы бить тревогу. Осязание, как и Слух, ни о чем мне не сообщало.

А вот Джордж как-то сник. Он медленно двигался, мало говорил, упустил несколько отличных возможностей съязвить, что было совершенно на него не похоже. Когда Джордж слегка отстал, я тихонько поделилась своими наблюдениями с Локвудом. Он это тоже заметил.

– Как ты думаешь, что это? – спросила я. – Мелейз?

– Возможно. Правда, сегодня Джордж попал в обладающее экстрасенсорной силой место впервые после того, как увидел костяное стекло. Нужно внимательнее присматривать за ним.

Из четырех обычных признаков приближающегося появления Гостя (остальные – это холод, миазмы и ползучий страх) мелейз можно считать самым коварным. Попав под его воздействие, человек начинает чувствовать тяжесть на душе, впадает в меланхолию, становится вялым и пассивным. В этом состоянии он может не заметить призрака, пока тот не приблизится к нему практически вплотную, а если и заметит, у него зачастую просто не хватает силы воли, чтобы поднять рапиру. В этом случае мелейз переходит в призрачный захват, который зачастую оказывается смертельным. Вот почему опытные агенты постоянно следят за поведением своих партнеров, именно поэтому работают командой, а не в одиночку.

Аккуратно, не привлекая к себе внимания, мы с Локвудом перестроились так, чтобы Джордж оказался между нами. Теперь мы могли защитить его с обеих сторон.

Мы подошли к двери в конце короткого коридора. Я взялась за ручку. Ладонь и предплечье пронзило ледяным холодом, и я уловила отзвук жарко споривших мужских голосов. Почувствовала аромат сигарного дыма, к которому примешивался резкий запах химикатов. Секунда – и эхо пропало.

– Уловила следы, – сказала я.

– Всем стоять очень тихо, – раздался за моей спиной голос Локвуда. – Смотрим и слушаем. Дверь не открывать.

Мы подождали в полном молчании минуту, может чуть больше.

Наконец Локвуд дал отбой.

– Хорошо, – сказал он. – Мы готовы, Люси.

Это был сигнал для меня. Я глубоко вдохнула, вновь взялась за ручку, открыла дверь и вошла в комнату.


Меня окружила непроглядная тьма. Я сразу почувствовала, что нахожусь в большом пустом пространстве. Как всегда, было искушение включить фонарь, но я переборола его и тихо стояла, прислушиваясь. Услышала, как легко закрылась за моей спиной дверь. Локвуд и Джордж молчали, но я уловила чуть слышное шарканье их ног, чувствовала их присутствие рядом с собой в темноте. Они стояли очень близко ко мне – ближе, чем обычно, – но я не винила их за это. Если честно, я была благодарна им за то, что они рядом. Боже, какая же беспросветная чернильная тьма была вокруг!

Я смотрела в темноту, но ничего не видела. Я вслушивалась, но улавливала лишь едва заметные, моментально гаснущие колебания воздуха. Я ждала, когда Локвуд даст команду включить свет.

Ждала-ждала, а он все тянул и тянул время.

– Вы готовы, оба? – спросила я наконец. – Я ничего не улавливаю. А вы?

И вдруг я осознала, что не чувствую присутствия своих товарищей ни по одну руку, ни по другую.

– Вы готовы, Локвуд? – чуть громче спросила я.

Ничего. Затем откуда-то долетел и прокатился по комнате низкий мужской кашель.

Мне стало по-настоящему страшно. Негнущимися пальцами я вытащила и включила фонарь, принялась быстро водить его лучом во все стороны.

Передо мной была просто комната, еще одно унылое заброшенное пространство с голыми стенами и пыльными половицами и оконной нишей, заложенной кирпичами. В центре стоял массивный стол с обитой металлом крышкой.

Все это меня не интересовало, поскольку я была одна. Ни Локвуда, ни Джорджа в комнате не оказалось.

Я развернулась и рывком открыла дверь. Дрожащий луч моего фонаря выхватил их фигуры. Они стояли спиной ко мне, держа наготове свои рапиры, и всматривались в глубину коридора.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросила я.

– Разве ты не слышишь, Люси? Шорох, – прошептал Локвуд.

– Похоже на крыс, – так же шепотом добавил Джордж. – Я думал, они приближаются, но… – Казалось, он только сейчас заметил, что я стою по ту сторону раскрытой двери. – О, ты заходила внутрь.

– Разумеется, я там была, – появилось ощущение, что кто-то провел ледяным пальцем вдоль позвоночника. – Вы тоже там были, разве нет? Вы заходили вместе со мной в эту комнату?

– Нет. Поверни свой фонарь. Ты светишь мне прямо в глаза, – попросил Джордж.

– Мы думали, ты здесь, с нами, Люси, – сказал Локвуд.

– Нет, я была за дверью. Вы уверены, что не заходили туда? – Я припомнила мягкие шаркающие звуки, чье-то невидимое присутствие рядом. – Я чувствовала, что вы стоите возле меня, – сдавленным голосом сказала я.

– Мы не заметили, как ты туда вошла, Люси. Нас отвлек этот шорох.

– Странно, что ты его не слышала, – сказал Джордж.

– Разумеется, я его не слышала! – сорвалась я. – Неужели вы думаете, что я оставила бы вас одних, если бы слышала?

– Все в порядке, – притронулся к моей руке Локвуд. – Успокойся. Успокойся и расскажи нам, что случилось.

Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь.

– Пойдемте внутрь, и я расскажу вам. С этого момента мы должны держаться как можно ближе друг к другу. И пожалуйста, постарайтесь больше ни на что не отвлекаться.


В потайной комнате, которая, как мы решили, была лабораторией Бикерстафа, не обнаружилось больше никаких экстрасенсорных следов. Локвуд положил фонарь на подоконник замурованного окна, и в его свете Джордж прошел по периметру комнаты, исследуя ее стены. Другого выхода из комнаты не было. Из голых оштукатуренных стен торчали ржавые крепления для старинных газовых рожков. Единственным предметом мебели в комнате был стоящий на привинченных к полу стальных ножках стол. Его железная крышка была покрыта пылью и мелкой крошкой осыпавшейся с потолка штукатурки. Под краями железной столешницы проходили глубокие желобки, заканчивающиеся выступающими наружу трубками.

– Желобки для стока крови, – сказал Локвуд, проводя пальцем по столу. – Анатомический стол для вскрытий. Середина девятнадцатого века. Я видел такие же в Королевском хирургическом университетском колледже. Похоже, именно здесь доктор Бикерстаф проводил свои опыты с принесенными с кладбища трупами. Жаль, что стол металлический, Люси, иначе ты смогла бы уловить здесь немало интересного.

Я в это время пила воду из принесенной в рюкзаке бутылки и жевала плитку шоколада. Меня все еще трясло от того, что я пережила возле двери, но сейчас мой страх перерос в нечто более сильное. Если те привидения, присутствие которых я уловила, хотели отпугнуть меня отсюда, это удалось им как нельзя лучше. Я отшвырнула в сторону обертку от шоколада и сказала:

– Они встречались в этой комнате. Группа мужчин. Они курили и разговаривали о своих опытах. Это все, что я пока знаю, но могу узнать больше. Помолчите. Я попытаюсь.

Я отошла к дальней стене, подальше от железного стола. Здесь был камин с забитой птичьими гнездами, мусором, обломками дерева и штукатурки решеткой. Мне показалось, что камин был центром этой комнаты, тем местом, у которого Бикерстаф и его гости стояли, курили и обсуждали то, что лежало у них на столе. Следы прошлого у камина должны ощущаться сильнее, чем где-либо еще.

Я приложила пальцы к стене, она была холодной, влажной, даже маслянистой на ощупь. Закрыла глаза, отключилась от внешнего мира, прислушалась…

Из прошлого начали пробиваться звуки, я пыталась ухватить их, но они вновь угасли.

Странным образом работает это экстрасенсорное эхо. Оно то усиливается, то слабеет, затем вновь становится громче – пульсирует, словно скрытое где-то в глубине дома сердце. Это делает Осязание не слишком надежным Даром. Ты можешь пять раз ощупывать какую-то точку и ничего не услышать. А на шестой раз тебя буквально валит с ног мощная волна парапсихологического следа. Я вела рукой по стенам, ощупывала камин, замурованное окно. Результат нулевой, если не считать испачканных пальцев.

Время шло. Я слышала, как переминается с ноги на ногу Локвуд, как почесывается Джордж (лучше не думать, в каких местах). В остальном они вели себя очень тихо, к чему-чему, а к этому я их приучила.

Я уже собиралась вытащить из кармана пачку специальных влажных салфеток «Агент» («идеально подходят для удаления сажи, могильной земли и пятен эктоплазмы», как сказано в рекламе), но задержалась, чтобы провести пальцами еще и возле двери. Возникло ощущение чего-то легкого, неуловимого, проскользнувшего у меня сквозь пальцы. От неожиданности я отдернула руку, затем вновь – вполне осознанно – приложила ладонь к холодной шершавой штукатурке.

И тут словно кто-то включил радиоприемник – я услышала голоса. Я повернулась лицом в комнату, закрыла глаза, настроилась, и в моей голове замелькали образы и звуки.

Группа мужчин стояла возле стола для вскрытий. Нестройный гул голосов, смех, запах крепкого табака. На столе что-то лежало. Выделился один голос – громкий, уверенный, он перекрывал собой все остальные. Гул голосов стих, зазвенели стеклянные бокалы. Эхо стало слабее.

Затем вновь усилилось. На этот раз я услышала насвистывание – так может насвистывать человек, поглощенный увлекательной работой. Человек что-то пилил, я слышала скрежет стального лезвия.

Затем тишина… Потом я ощутила, что в комнате появился кто-то кроме нас. Почувствовала его присутствие по обдавшей меня волне ни с чем не сравнимого призрачного холода, по охватившему меня страху, от которого застучали зубы. И появился ужасный звук, который я уже слышала раньше, – гудение крылышек полчища мух.

В темноте мне послышался голос:

– Дайте Уилберфорсу. Он сгорает от нетерпения.

Насвистывание и скрежет пилы резко оборвались, но гудение мух стало еще громче, меня окутал холод – все было точно так же, как три ночи назад, когда я стояла возле могилы Бикерстафа. Мои губы болезненно скривились. Затем мне в уши ударил крик, вырвавшийся одновременно из многих глоток:

– Верните нам наши кости!

Я отдернула руку от стены. Потусторонний холод отпустил меня, медленно отступая, словно утекающая в раковину вода. Я снова оказалась в пустой теплой комнате.

Локвуд и Джордж наблюдали за мной, стоя возле стола.

Я вытащила из рюкзака термос, жадно глотнула из него горячего чаю и только после этого рассказала о том, что мне довелось услышать.

– Жужжание мух, – сказала я наконец. – Невыносимый холод… Все было точно так же, как на кладбище. И то и другое, как я полагаю, связано с костяным стеклом. Уверена, что Бикерстаф именно здесь его и создал.

– Но что именно он создал, вот вопрос, – сказал Локвуд, постукивая пальцами по столу. – Что можно увидеть, заглянув в это костяное стекло?

– Не знаю. Но этот идиот создал что-то ужасное.

– А этот голос, который ты слышала, – спросил Джордж, – это был голос Бикерстафа, как ты думаешь?

– Возможно. Но на самом деле мне он показался больше похожим на…

Когда человек так резко не договаривает фразу, это не сулит ничего хорошего. Это предвещает дурные новости. Это означает, что нечто случилось или вот-вот произойдет и мы должны замолчать или умрем.

– Вы слышали? – спросила я.

За полуоткрытой дверью раздавался негромкий шум – кто-то или что-то медленно, прихрамывая, приближался по коридору.

– Убавьте свет, – прошептал Локвуд.

Джордж повернул регулятор фонаря, в комнате стало темнее. Света осталось достаточно, чтобы что-то видеть, но при этом он не мешал включить наши экстрасенсорные чувства на полную мощность. Не говоря ни слова, мы развернулись и перестроились согласно плану «Д»: я встала справа от двери, прижавшись к стене. Джордж встал слева от двери, чуть дальше от нее, чтобы иметь возможность для маневра, если потусторонняя сила рывком ворвется внутрь. Локвуд занял позицию прямо перед дверью, готовый первым принять удар. Я вытерла о легинсы неожиданно вспотевшую ладонь. Это самая неприятная ситуация – ждать появления Гостя. Ты знаешь, что он приближается, но еще не видишь его, и тебя невольно охватывает ужас. В эти секунды твое парализованное страхом сознание от отчаяния начинает выкидывать разные фокусы. Чтобы отвлечься, я провела рукой по рабочему поясу, пересчитывая припасы, вспоминая, что где лежит, проверяя, все ли готово к бою.

Негромкий шум приближался. За дверью показался слабый призрачный свет. В нем появилась темная тень.

Локвуд отвел руку назад – блеснул металл. Я тоже подняла рапиру на изготовку.

### 19

Невидимая сила распахнула дверь, она с грохотом отлетела в сторону и сильно ударила Джорджа по лицу. Шипение, треск – и в комнату впрыгнула темная фигура. Локвуд качнулся вперед, взмахнул рапирой. Раздался сдавленный тревожный вскрик.

На мгновение все замерли, Локвуд словно застыл на месте. Моя рапира тоже повисла в воздухе, не завершив дугу. Мои мышцы расслабились, как только я услышала звон разбившегося контейнера и почувствовала знакомый запах соли и железа.

Я схватила фонарь, включила его и увидела, что рапира Локвуда замерла в сантиметрах от горла Квилла Киппса. Одна нога Киппса была приподнята, он отклонился назад, выпучив глаза, грудь его ходила ходуном. Кончик рапиры Киппса трепетал в воздухе в опасной близости от живота Локвуда.

А в дверном проеме сгрудились Кэт Годвин с зажженным фонарем в руке и Нед Шоу с еще одной соляной бомбой наготове. Из подмышки Неда выглядывал маленький Бобби Вернон. Все они смотрели на нас с разочарованием, к которому примешивался страх.

Было тихо, слышно было лишь, как за дверью ругается себе под нос Джордж.

Затем Локвуд и Киппс одновременно отступили на шаг назад и недовольно поморщились.

– Что вы здесь делаете? – хрипло спросил Киппс.

– Тот же вопрос я могу задать тебе, Киппс.

– Это не твое дело.

– Нет, это как раз мое дело, – сказал Локвуд, раздраженно приглаживая волосы. – Ты на меня напал. В опасные игры играешь, Киппс. Еще немного, и я проткнул бы тебе горло рапирой.

– Я? Мы думали, что ты Гость. Если бы не моя прекрасная реакция, я выпустил бы тебе кишки.

– Вряд ли, – недовольно шевельнул бровью Локвуд. – Скажи спасибо моей реакции, иначе я завернул бы твою рапиру, и ты сам себе воткнул бы ее в живот. Прием называется «обратный поворот Бедекера-Флинна». Слышал когда-нибудь о таком, убогий?

– Ладно, – помолчав, ответил Киппс. – Будем считать этот вопрос закрытым.

Он убрал свою рапиру на пояс. Локвуд убрал свою. Нед Шоу, Бобби Вернон и Кэт Годвин угрюмо протиснулись в комнату. Появился из-за двери и Джордж, потирая ушибленный нос, который, казалось, стал еще короче, чем прежде. Какое-то время мы не разговаривали, просто убирали на место оружие и другие припасы.

– Итак, – сказал наконец Локвуд, – вы решили просто выследить нас, так? Подленький поступок.

– Выслеживать вас? – натянуто рассмеялся Киппс. – Чушь! Мы шли по следу, который Бобби Вернон нарыл в своих архивах. Не удивлюсь, если окажется, что это вы крались за нами по пятам.

– Нам нет необходимости это делать. Наш Джордж сам прекрасно справляется со своей задачей.

– В самом деле? – хихикнул Бобби Вернон. – После того как он показал себя в том деле с уимблдонскими Рейзами, я вообще удивляюсь, что он еще не остался без работы.

– Нам будет приятно победить тебя в нынешнем соревновании, Квилл, – сказал Локвуд. – Между прочим, твое объявление в «Таймс» не обязательно должно быть очень развернутым. Так, просто скромное признание в том, что тебя переиграли. На полстранички, не больше, этого будет достаточно.

– Если предположить, что Киппс в самом деле умеет читать и писать, в чем лично я сомневаюсь, – заметил Джордж.

– Придержи язык, Каббинс, – проворчал Нед Шоу.

– Прости. Изволь, я перефразирую. Готов поспорить, что обезьяны, живущие в джунглях Борнео, грамотнее, чем он.

Глаза Шоу налились кровью.

– Ну, знаешь… – сказал он, нащупывая рукой свою рапиру.

Локвуд стремительно откинул полу куртки, положил ладонь на эфес своей рапиры. Одновременно то же самое сделали Киппс, Джордж и Годвин.

– Прекратите! – крикнула я. – Прекратите это безумие, все!

На меня посмотрели шесть пар глаз.

Я повысила голос. Я сжала кулаки. Возможно, ногой тоже топала. Мне было необходимо вывести их из этого состояния, отрезвить горячие головы.

Их гнев вышел из-под контроля, сгустившуюся в комнате опасность, казалось, можно было почувствовать на ощупь. Никогда нельзя давать волю негативным эмоциям в зараженных призраками местах, а гнев – самая худшая и опасная из них.

– Вы что, не чувствуете? – прошипела я. – Атмосфера в комнате меняется. Вы пробуждаете разлитую в этом доме злую энергию. Беды на свои головы захотели? А ну, заткнитесь. Все. И немедленно!

Стало тихо. Все шестеро смущенно засопели, принялись отводить глаза в сторону.

– Спасибо, Люси, – глубоко вдохнув, сказал Локвуд. – Ты права.

Остальные кивнули.

– Хорошо, гнев у нас вне закона, – сказал Джордж. – А язвить позволяется? Или тоже ни-ни?

– Тсс.

Мы подождали. Напряжение по-прежнему висело в воздухе.

– Думаешь, мы вовремя сумели остановиться? – спросил наконец Киппс.

Как раз на этих его словах фонарь в руках Годвин замигал, погас, затем загорелся вновь. Джордж вытащил свой термометр, взглянул на него.

– Температура падает, – сказал он. – Десять градусов. Когда мы входили в комнату, было шестнадцать.

– Воздух сгущается, – заметил Бобби Вернон. – И я чувствую миазмы.

– А я ощущаю акустические феномены, – добавила я. – Шорох.

Кэт Годвин тоже услышала его. Лицо у нее побледнело и вытянулось.

– Это похоже… похоже на… – начала она.

Это было похоже на шорох копошащихся существ с чешуйчатыми хвостами и острыми коготками. Эти твари спешили к нам со всего дома. Терлись о стены, протискивались в щели под дверями, спешили по водопроводным трубам, по пустотам под половицами. Приближались. Кэт Годвин не договорила, не произнесла рокового слова. Да это было и не нужно. Все и так все поняли.

– Доставайте цепи, – сказал Локвуд. – И всем думать только о хорошем.

– Заметано, – откликнулся Киппс.

Наши соперники двигались с грацией голодных гиен, однако нужно отдать им должное – свои рюкзаки они раскрыли быстрее нас. В агентстве «Фиттис» умеют обучать своих оперативников. Не прошло и двадцати секунд, как на полу появился двойной, выложенный из железных цепей круг. Нед Шоу все еще бросал на нас злые взгляды, однако все остальные вроде бы окончательно пришли в себя. Сейчас для всех нас самым важным было уцелеть, выжить. И мы все забились внутрь железного круга.

– Здесь уютненько, – заметил Джордж. – Мм, отличный одеколон, Киппс. Честно говорю, без подначки.

– Спасибо.

– Заткнитесь, – сказала я. – Нам нужно послушать.

Мы – семеро агентов – молча стояли плечом к плечу внутри железного круга. Свет фонаря продолжал бешено мигать. Я ничего не видела, однако шорох, легкий топот, цоканье коготков становились все громче, все ближе… Теперь эти звуки окружали нас со всех сторон, в темноте не прекращалось суматошное движение. Кэт Годвин затаила дыхание, и я поняла, что она тоже слышит. Слышали ли эти звуки остальные – не знаю, не могу сказать. Безумная возня расползалась все выше по стенам, достигла потолка. Коготки царапали штукатурку прямо у нас над головами. Затем, как по мановению волшебной палочки, звуки резко оборвались и стало очень-очень тихо.

– Ушли, – сказала Кэт Годвин. – Вернулись на свое место. Ты тоже так считаешь, Люси?

– Да, и воздух очистился… Погоди, выходит, ты знаешь, как меня зовут?

– Температура поднялась до двенадцати градусов, – сообщил Джордж.

Атмосфера в комнате разрядилась, повисшее в воздухе напряжение спало. Мы выбрались за пределы круга, убрали цепи.

Теперь две команды агентов вновь стояли друг против друга.

– Послушай, Квилл, – сказал Локвуд, – у меня есть предложение. Этот дом явно не то место, чтобы сводить счеты. Оставим это до лучших времен. А пока давайте разделимся, потому что никому не хочется действовать на глазах у соперников. Пусть каждый из нас ищет что он хочет, где он хочет, но при этом не сует нос в дела другого. Так будет по-честному, как ты считаешь?

Киппс подтянул рукава и отряхивал свою куртку, словно боялся, что нахватал блох, пока стоял рядом с нами.

– Согласен, только без подглядывания, – сказал он. – В следующий раз могу снести тебе башку.

Без лишних слов мы протиснулись мимо них и вышли назад, в коридор. Выйдя через внешнюю дверь, направились в холл, и здесь Локвуд остановился.

– Присутствие Киппса намного усложняет дело, – прошептал он. – Я ему не верю. На какое-то время они задержатся в лаборатории, будут осматриваться, прислушиваться, но очень скоро опять начнут шпионить за нами. Если бумаги, которые нам нужны, находятся в доме, я хочу забрать их незаметно от Киппса. Люси, я знаю, как тебе этого не хочется, однако, похоже, сейчас самое время проконсультироваться с нашим приятелем, черепом.

Я без удовольствия покосилась на огромный рюкзак Джорджа.

– Мне это по-прежнему не кажется хорошей идеей, – сказала я, – но раз у нас так мало времени… – Я открыла рюкзак, откинула клапан на крышке. – Дух, – сказала я, наклоняясь к банке. – Ты узнаешь это место? Можешь сказать, где находится кабинет твоего господина?

Стекло банки оставалось холодным и темным.

– Может, нужно наклониться ближе? – предположил Локвуд.

– Куда уж ближе, я и так почти утыкаюсь в шею Джорджа. Дух, ты слышишь меня? Слышишь меня? Ох, я чувствую себя сейчас такой идиоткой… По-моему, это пустая трата времени…

– Наверху…

Я отпрянула назад. Внутри банки коротко полыхнуло зеленое пламя. Затем оно исчезло, и вместе с ним исчез призрачный шепчущий голос.

– Он говорит, что кабинет наверху, – медленно сказала я. – Но разве мы действительно…

Локвуд был уже на полпути к лестнице.

– Так чего же мы ждем? – сказал он. – Быстрее! У нас слишком мало времени!

Правда, по этой лестнице быстро подняться было нельзя. Многие ступени прогнили и не выдерживали нашего веса. Приходилось перешагивать завалы мусора. Наверху, над нашими головами, сквозь прорехи в крыше светили звезды.

Кроме того, нам нужно было, как всегда, то и дело останавливаться и прислушиваться (это мы делали сейчас реже, чем обычно, опасаясь, что внизу, в холле, появятся наши соперники). Мы отметили незначительное понижение температуры и тихие шумы (поскрипывание, потрескивание, посвистывание). Локвуд заметил также проплывающие в темноте огоньки – следы плазмы. Еще немного, и мы поднялись на лестничную площадку.

– Взгляните на плинтус, – сказала я. – Что это за темные пятна вдоль него?

Джордж наклонился, посветил своим фонариком-карандашом.

– Пятнышки грязи и жира, – ответил он. – Оставлены тысячами ворсинок. Такие следы оставляют… – он не договорил.

– …крысы, – закончил за него Локвуд. Он нетерпеливо протиснулся мимо нас и продолжил: – Забудьте об этом. Пошли.

Лестничная площадка оказалась большой, квадратной, с открытым небом над нашими головами. Деревянный пол был усыпан сухими листьями, веточками, мусором, сквозь отверстие в крыше проникал лунный свет. Позади нас начинался ведущий в глубину дома коридор, но он наполовину был завален мусором и обломками древесины. Лестница изгибалась, так что сейчас мы оказались повернутыми лицом к фасаду дома. Перед нами были три двери.

– Да… – прошептал мне в ухо призрачный голос. – Здесь…

– Мы близко к цели, – сказала я. – Кабинет Бикерстафа в одной из этих комнат.

Стоило мне произнести это имя, как я услышала долетевшие из прошлого звуки – потрескивание дров в камине. По дому пролетел легкий порыв ветра, зашевелил валявшиеся на полу сухие листья и обрывки бумажных обоев. Несколько обрывков улетели за перила лестницы и унеслись в темноту расположенного внизу холла.

– Пожалуй, здесь это имя лучше не произносить, – заметил Локвуд. – Температура, Джордж?

– Восемь градусов. Держится ровно.

– Останься здесь и следи, не появится ли Киппс. Люси, ты пойдешь со мной.

Мы беззвучно пересекли площадку. Я оглянулась на Джорджа, он занял позицию возле перил, откуда хорошо просматривался изгиб лестницы и часть холла внизу. Состояние Джорджа показалось мне стабильным, мелейз вроде бы отпустил его.

Рюкзак Джорджа был открыт. Я могла видеть внутри него слабо светящуюся зеленым огнем банку.

– Да… – прошептал голос. – Хорошая девочка… Вы совсем близко…

Каким нетерпеливым показался мне сейчас этот шепот.

– Средняя комната… Под полом…

– Средняя комната. Он сказал, что это там.

Локвуд подошел к средней двери, начал входить, но тут же отпрянул назад.

– Холодное пятно, – сказал он. – Пронизывает насквозь.

Я отцепила свой термометр, поднесла его к двери и тут же почувствовала рукой обжигающий холод.

– Пять градусов внутри, восемь снаружи, – сказала я. – Это серьезно.

– И не только это. – Локвуд достал из куртки темные очки и поспешно надел их. – Пауки. И посмертное свечение. Огромное. Там, под окном.

Я свечения не видела, но предвидела его. Кабинет Бикерстафа оказался просторной квадратной комнатой с большим окном. Как и во всем этом заброшенном доме, здесь не было никакой мебели. Я попыталась представить, как мог выглядеть кабинет при жизни Бикерстафа – рабочий стол, кресло, портреты на стене, книжная полка или две, часы на камине… Нет. Не получается. Слишком много времени прошло, слишком мешает ощущение пустоты и заброшенности. И чувство опасности, которая исходит от этого места.

Лунные лучи проникали сквозь окно, заливали комнату своим серебристым светом. Похожий на разряды статического электричества, шум в моей голове усилился вдвое, затем резко стих, словно растворился в давящей тишине пустой комнаты.

В углах комнаты с потолка свисала густая пыльная паутина.

Вот оно, средоточие зла в этом населенном призраками доме. Мое сердце болезненно покалывало в груди, зубы стучали от холода и волнения. Я заставила себя успокоиться. Как там рассказывал Джоплин? Люди стояли снаружи и заметили движение в окне.

– Локвуд, – прошептала я, – это та комната с крысами. Здесь умер Бикерстаф. Нам сюда нельзя.

– О, не бойся, – прошептал мне призрачный голос. – Вы хотите получить бумаги? Они под половицами в центре комнаты. Просто войдите и возьмите их.

– Мы только взглянем по-быстрому и уйдем, – сказал Локвуд. За темными очками я не видела его глаз, но чувствовала, как он сосредоточен. Он стоял на пороге, но никак не решался войти внутрь.

– Череп очень хочет, чтобы мы вошли, – умоляюще сказала я. – Но нам нельзя ему верить. Я знаю, что нельзя. Давай уйдем отсюда, Локвуд. Давай уйдем.

– После всего, что было? Невозможно. Между прочим, через минуту здесь будет Киппс. – Локвуд подтянул перчатки и вошел в дверь. Я стиснула зубы и вошла следом.

Холод в комнате стоял жуткий, он пробирал до костей даже сквозь куртку. Снова защелкали в ушах статические разряды – словно кто-то повернул ручку громкости, когда я прошла в дверь. Воздух в комнате был тяжелым, спертым, насыщенным сладковатым запахом. Только это был не сладкий аромат цветущего за окном ползучего кустарника, а густой, тошнотворный запах гниющей плоти и крови. Откуда шел этот запах, мне было непонятно.

В этой комнате никак не хотелось задерживаться ни на одну лишнюю секунду.

Мы медленно прошли сквозь лучи лунного света, держа руки на своих рабочих поясах и внимательно глядя под ноги. Большинство половиц выглядели целыми и крепкими.

– Где-то в центре комнаты, – сказала я. – Если верить черепу.

– Очень полезная черепушка… О, а вот эта доска слегка шатается. Прикрой меня, Люси.

Локвуд опустился на колени и начал ощупывать подозрительную половицу.

Я вытащила рапиру и медленно пошла по кругу. До чего же мне не хотелось оставаться здесь, кто бы знал! Чтобы не запаниковать, нужно было постоянно двигаться.

Проходя мимо двери, я увидела стоящего возле перил Джорджа. Он тоже увидел меня, махнул рукой. Из рюкзака за его спиной пробивалось зеленое свечение. Я прошла мимо окна, сквозь которое были видны крытая шифером крыша крыльца, ведущая к склону холма дорожка, зазубренные кроны деревьев. Проходя мимо пустого камина, я притронулась пальцами к его потемневшим изразцовым плиткам…


На меня обрушились долетевшие из прошлого звуки. В комнате было тепло, потрескивали дрова в камине.

– Вот, мой дорогой друг. Все к твоим услугам. Ты выбран первым для этой великой цели. Ты будешь первооткрывателем!

Другой голос:

– Просто встань перед ним и сними покрывало. Скажи, что ты видишь.

– А ты еще не заглядывал в него, Бикерстаф? – жалобный, испуганный голос. – Тебе следовало бы стать первым…

– Эту честь решено предоставить тебе, мой дорогой Уилберфорс. Ты страстно желал этого, разве не так? Смелее, дружище! Выпей глоток вина для храбрости… Ну вот! Я буду записывать твои слова. Так… Снимаем покрывало… Смотри, смотри в него, Уилберфорс! Взгляни и скажи, что ты…

Крик ужаса. Затем жужжание полчища мух.

– Нет! Я не могу!

– Клянусь, ты можешь! Держите его, живее! За руки! Смотри, чтоб тебя… Смотри! И говори, что видишь! Рассказывай, какие чудеса перед тобой открываются!

В ответ – новый вопль. Громче, громче, еще громче… Затем крик резко обрывается…


Я отдернула руку. Постояла, охваченная ужасом, безумно оглядываясь по сторонам. В комнате было очень тихо, казалось весь дом затаил дыхание. Я не могла двинуться с места. В ушах продолжал стоять ужасный крик.

Страх постепенно отпустил меня, я тяжело дышала, вспоминая, где нахожусь. В центре комнаты Локвуд склонился над половицей. Широко улыбнулся мне. Затем отодрал половицу и вытащил из-под нее пачку пожелтевших бумажных листов.

– Ну, что скажешь? – улыбнулся он. – Не соврал нам череп-то!

– Нет… – Я метнулась вперед, схватила Локвуда за руку. – Но и всей правды не сказал. Слушай! В этой комнате умер не Бикерстаф! Это был Уилберфорс. Бикерстаф заставил его посмотреть в костяное стекло здесь, прямо в этой комнате! Костяное стекло убило его, Локвуд. Это был Уилберфорс, вот кто умер в этом доме, и я думаю, что его дух до сих пор обитает здесь. Нам нужно убираться. Ничего не говори, просто пойдем.

Лицо Локвуда побледнело. Он поднялся. В этот момент рядом с нами появился Джордж. Его глаза сверкали:

– Вы нашли их? Бумаги? Что в них?

– Потом, – сказал Локвуд. – По-моему, я приказал тебе дежурить на лестнице.

– А, все в порядке. Внизу все тихо. О, рукопись, да еще с рисунками. Это поразительно…

– Убирайся! – крикнула я. Мои уши давило, разрывало на части. Казалось, сгустился даже падавший сквозь окно лунный свет.

– Да, – сказал Локвуд. – Пойдем.

Мы обернулись и увидели перед собой массивную фигуру Неда Шоу, стоявшего в дверном проеме. Он загородил собой выход. Если приделать к Неду Шоу с одной стороны петли, из него получилась бы отличная дверь.

– Джордж, – сказала я. – Как давно на самом деле ты ушел с лестницы?

– Я отошел всего на секундочку, посмотреть, что вы здесь делаете.

Маленькие глазки Шоу подозрительно сверлили нас.

– Что ты здесь нашел, Локвуд? – спросил он. – Что ты там держишь в руках?

– Еще не знаю, – честно ответил Локвуд. Он наклонился и спрятал бумаги в свой мешок.

– Дай их сюда, – сказал Шоу.

– Нет. Дай нам пройти, пожалуйста.

Нед Шоу хмыкнул и еще плотнее прислонился к косяку двери:

– Только после того, как увижу, что ты добыл.

– Здесь не место для споров, – сказала я. Температура падала, лунный свет клубился в комнате, словно его медленно перемешивали ложкой.

– Может быть, вам неизвестно, – начал Локвуд, – что эта комната…

– Я все вижу, – снова хмыкнул Шоу. – Посмертное свечение, миазмы усиливаются. Даже легкий призрачный туман… Да, здесь не стоит надолго задерживаться.

– В таком случае, – сощурил глаза Локвуд и начал вытаскивать свою рапиру, – будь любезен, немедленно выпусти нас отсюда.

Локвуд сделал шаг вперед. Шоу помедлил, затем, словно на хорошо смазанных петлях, о которых я уже упоминала, повернулся, давая нам пройти.

– Спасибо, – сказал Локвуд.

То ли тон Локвуда, которым он это произнес – вежливо, но в то же время с издевкой, – то ли мой взгляд, показавшийся Шоу слишком презрительным, то ли просто не выдержав давящей атмосферы, царящей в комнате, но Нед Шоу внезапно взорвался. Он выхватил свою рапиру и без остановки, одним движением, направил ее в спину Локвуду. Я знала этот прием – петля Комиямы. Этот выпад применяют против Спектров, Рейзов и Двойников. Но не против людей.

Я ахнула, и мой возглас, когда я увидела, что Шоу вытаскивает рапиру, успел предупредить Локвуда. Он начал поворачиваться. Кончик рапиры Неда Шоу скользнул под углом по куртке Локвуда, пропорол ткань и задел его левую руку. Локвуд вскрикнул и отскочил.

Задыхающийся, с покрасневшим лицом, Шоу как сумасшедший бык бросился за ним вдогонку. Достигнув середины лестничной клетки, Локвуд резко развернулся, отбил направленную на него рапиру и прорезал две параллельные линии на правом рукаве куртки Шоу. Разрезанный рукав куртки повис, а Шоу завопил от ярости.

Быстрые шаги на лестнице. Киппс. Он летел, перепрыгивая сразу через две ступеньки. За ним едва поспевали Кэт Годвин и маленький Бобби Вернон. С обнаженными рапирами в руках.

– Локвуд! – крикнул Киппс. – Что здесь происходит?

– Он первым начал! – крикнул в ответ Шоу, бешено отбиваясь от сыпавшихся на него ударов и отступая по лестничной клетке. – Он напал на меня! На помощь!

– Это ложь! – заорала я. Но Киппс уже бросился в атаку и начал заходить сбоку, где его не мог видеть Локвуд, – позиция подлая, хотя и эффективная. Вполне в стиле агентов «Фиттис». Тут уж меня саму переполнил гнев, который закипал во мне давно, с момента предательского нападения Шоу – а может, еще с той ночи на Уимблдонской пустоши. И я, подняв свою рапиру, ринулась вперед.

Прежде чем я успела добраться до Киппса, на моем пути выросла Кэт Годвин. Наши рапиры с громким звоном скрестились. Первый удар Годвин оказался таким сильным и неожиданным, что рапира едва не вылетела у меня из руки, но я все-таки сумела погасить выпад Кэт и удержать оружие. На секунду мы с Годвин врезались друг в друга. Я уловила лимонную вонь ее духов, успела заметить прилипшие к ее щегольской серой курточке крошки от чипсов. Мы отскочили в стороны, принялись кружить на месте. Из-под наших ног поднималась пыль, искрясь в лунном свете. Стало очень холодно. В ушах непрерывно звучал тревожный колокольчик.

Джордж тоже бросился выручать Локвуда, взяв на себя Киппса и Вернона. Локвуд тем временем отхватил часть второго рукава куртки Неда Шоу. Клочки ткани посыпались на залитый лунным светом пол.

Годвин торопливо отбросила упавшую ей на глаза прядь волос. Лицо у нее было таким неподвижным и бледным, что казалось сделанным из мрамора. Может быть, я и сама выглядела ничуть не лучше, не знаю. Рассудок призывал меня остановиться и успокоиться, но знали бы вы, как тяжело сдерживать свои эмоции в населенном призраками доме! Я была в ярости, да. Мы все были в ярости. Но я поражалась, до каких крайностей была способна довести нас царившая в доме атмосфера. Серией бешеных выпадов Джордж оттеснил Вернона, затем переключился на Киппса и точно рассчитанным ударом уколол его в бедро. Локвуд с ледяным спокойствием продолжал резать на клочки куртку Шоу – она уже превратилась в лохмотья. Годвин…

Следующую свою атаку Кэт Годвин провела вдвое стремительнее, чем предыдущую. С белым лицом, с выпученными глазами, она направила удар в мою правую руку и задела кончиком своей рапиры незащищенный участок кожи между костями запястья, прямо позади гарды. Острие прокололо мне кожу, я вскрикнула и схватилась за запястье. Между пальцами показались капельки крови.

Я потрясенно взглянула на Годвин, затем перевела взгляд за ее спину, и рот у меня открылся. Я попятилась назад.

– Сдаешься? – спросила Годвин.

Я качнула головой, указывая за ее спину, в сторону пустого кабинета. В луче лунного света возле окна из-под пола поднималась темная фигура.

Ее появление сопровождалось давящей, жуткой тишиной. Лучи лунного света корчились и сгущались, над полом поплыли полосы призрачного тумана. Из комнаты накатила волна морозного воздуха, перемахнула через наши головы и покатилась вниз по лестнице. Наши носы и легкие наполнил тошнотворный сладковатый густой запах тлена и крови.

Кэт Годвин издала непонятный звук и замерла рядом со мной, разинув рот. Остальные опустили рапиры и тоже застыли на месте.

Фигура продолжала подниматься.

– О боже, – сказал кто-то. – Бикерстаф.

Нет, не Бикерстаф. Теперь я это знала. Не Бикерстаф, а Уилберфорс – человек, посмотревший в то зеркало. Но даже не это было самым ужасным в явлении призрака, которое мы наблюдали.

Фигура мужская, это было совершенно очевидно, однако что-то в ней было не так. Когда призрак поворачивался, то под определенными углами он выглядел как высокий джентльмен, одетый в старомодный длинный сюртук. Угадывались контуры его головы, низко склоненной на грудь, словно под каким-то большим грузом, но рассмотреть при этом черты лица было невозможно. Руки призрака были распухшими, грудь и живот странным образом колыхались. Фигура оставалась в тени, детали я увидеть не могла.

Затем, покачиваясь и трясясь, словно под неслышную нам неистовую музыку, фигура поднялась в косом луче лунного света. Движения призрака были ужасны. Мои мышцы сковал призрачный захват, внутри у меня все заныло, рапира, которую я держала в руке, задрожала.

Покачиваясь, словно пьяный, с повисшей головой, темный силуэт призрака корчился на фоне освещенного лунным светом окна. За его спиной на оконном стекле появилась сеточка инея. Голова призрака по-прежнему оставалась низко опущенной. Движения его делались все более судорожными, казалось, он вот-вот разорвется на части. Голова дернулась вверх; призрак повернулся к нам лицом: это была черная пустота, всасывающая в себя свет.

В моей голове прозвучал отчаянный вопль:

– Бикерстаф! Нет! Не показывай мне это стекло!

Кто-то – Годвин, кажется – начал кричать.

Я не винила ее. Фигура начала распадаться на куски.

Она тряслась, словно вылезшая из воды собака, при этом от нее отлетали ошметки вещества. Отрывались и падали на пол. А упав, эти куски разворачивались, удлинялись, превращаясь в маленькие черные существа, разбегавшиеся по всей комнате, затем начинавшие заворачивать по направлению к двери.

– Крысы! – крикнул Локвуд. – Назад на лестницу! Вниз! Уходим!

Его голос прорвался сквозь призрачный захват, пробудив каждого из нас, заставил вернуться к привычным, натренированным действиям. И очень вовремя, надо сказать, мы очнулись – первые черные существа были уже совсем рядом. Три призрачные крысы – угольно-черные, с безумными желтыми глазами – уже выскочили в открытую дверь. Одна полетела прямо на Джорджа – он встретил ее яростным взмахом своей рапиры. От удара крыса взорвалась, ярко-синяя эктоплазма брызнула на куртку Вернона, заставив его вскрикнуть. Локвуд швырнул соляную бомбу, и следующая крыса сгорела в ее зеленом пламени. Третья бросилась наутек и забралась на стену.

А возле окна в ореоле синего пламени подпрыгивала и корчилась жуткая фигура, продолжая свой безумный танец. Блестели обнажившиеся ребра, из-под крошащейся, отлетающей кусками плоти торчали кости рук. Падающие на пол ошметки превращались во все новых и новых призрачных крыс, они грудились на полу, лезли на стены и даже на потолок.

– Назад! – вновь крикнул Локвуд.

Он медленно, спокойно отступал, разя одно за другим юркие, скрежещущие коготками призрачные создания. То же самое, хотя, может быть, не так ловко, делали и мы с Джорджем. Из агентов «Фиттис» наиболее организованно отходили назад Шоу и Годвин.

Шоу сыпал вокруг себя железные опилки, попавшие под них крысы шипели, подскакивали, корчились и исчезали. Годвин бросала налево и направо соляные бомбы.

Киппс? Он уже драпанул вниз, бросив своих товарищей на произвол судьбы. Я слышала бешеный стук его башмаков по ступеням. А вот охваченный ужасом Бобби Вернон застыл на месте. Он не отступал и не атаковал, просто стоял, опустив свою рапиру, не в силах оторвать глаз от призрачных тварей.

Они почувствовали, что Вернон – наше слабое звено. Гости всегда это чуют.

Крысы окружали Вернона со всех сторон, приближались к нему по стенам и потолку. Одна из них свалилась прямо ему на голову. Слава богу, находившийся неподалеку Локвуд успел взмахнуть рапирой и разрубил крысу пополам прямо на лету. Мелким дождем брызнула плазма.

Вернон застонал. Локвуд схватил его за воротник, потянул к лестнице. Слева, справа, отовсюду к ним спешили черные тени. Я швырнула соляную бомбу, заставив призрачных крыс с визгом попятиться. Вся лестничная площадка была усыпана солью и железными опилками, повсюду корчились и сгорали крысы.

Мы добрались до лестницы. Локвуд толкнул Вернона вниз, перепрыгнул через уткнувшуюся в плинтус крысу и побежал вниз. Я уходила последней, оглянувшись при этом на пустую комнату. Освещенная призрачным голубым светом и стоявшая возле окна тварь была сейчас обглодана практически до костей. Как раз когда я оглянулась, фигура-скелет завалилась на спину и разлетелась на десятки ошметков, которые превратились в призрачных крыс.

– Умоляю, – послышался у меня в ушах далекий, полный отчаяния голос. – Не показывай мне стекло!

Я покатилась вниз по изогнутой лестнице, промчалась через холл, к открытой входной двери.

– Не надо стекло…

Я вылетела из дома, сбежала с крыльца и повалилась в высокую, залитую лунным светом траву. Меня обступила летняя ночь – только сейчас я поняла, насколько промерзла, находясь в доме. Шоу и Годвин тоже лежали в траве. Вернон свернулся калачиком у одной из колонн крыльца. Джордж и Киппс отбросили в сторону рапиры и, тяжело дыша, присели на корточки, упираясь ладонями в колени.

Локвуд едва переводил дух. Я взглянула наверх, на окно, освещенное изнутри призрачным мерцающим голубым светом. Увидела костлявую фигуру и суетящихся на ней крыс. Они прыгали, бегали по стенам и потолку. Набрасывались на фигуру, которая при этом становилась похожей на джентльмена Викторианской эпохи в длинном сюртуке, затем вновь разбегались, оставляя после себя голый скелет.

Призрачный свет еще раз моргнул и погас. В доме стало темно.

Я отвернулась, и в этот миг у меня в ушах прозвучал короткий злобный смешок. В рюкзаке Джорджа промелькнула и тут же погасла бледная вспышка зеленого пламени.

Теперь под луной остались лишь семеро измученных агентов, тяжело переводящих дух, сидя на тихом, поросшем травой холме.

## Часть V. Большая ночная прогулка

### 20

– Уничтожь его! – кричала я. – Это единственный вариант. Отвезем эту тварь куда надо и сожжем в печи!

– Да, – пробормотал Локвуд, – но только практично ли это?

– Разумеется, нет, – сказал Джордж. – Мы просто не можем так поступить. Он слишком важен для нас и для всей парапсихологической науки в целом. И знаешь что, Люси, кидаться мармеладом в мою голову – это не аргумент. Ты должна успокоиться.

– Я успокоюсь, когда у нас в доме не будет больше этого проклятого черепа, – огрызнулась я и швырнула ложку. Она ударилась о банку с мармеладом, зазвенела, отскочила и плюхнулась в масленку.

– О, дорогая моя… – насмешливо зашептал у меня в голове голос. – Что за нрав, что за нрав… Нужно держать себя в руках.

– А ты вообще заткнись! – огрызнулась я. – Не хватало еще, чтобы ты вмешивался!

Стояло летнее утро – снова солнце на чистом прозрачном небе, снова поздний завтрак и, во всяком случае, если говорить лично обо мне, новая вспышка давно сдерживаемого гнева. Его не остудили ни долгое возвращение домой из Хэмпстеда, ни тревожный беспокойный сон, ни тем более призрак-банка, которую я увидела на столе, когда спустилась на кухню. А уж когда мы принялись обсуждать события прошлой ночи и я вновь услышала в своей голове хриплый призрачный хохот… Одним словом, я схватила банку, и Локвуд едва успел удержать меня, иначе полетела бы она прямо в стенку.

– Еще раз повторяю: он заманил нас в тот дом! – продолжала бушевать я. – Эта тварь знала, что нас ждет в кабинете Бикерстафа! Он знал, что там до сих пор обитает призрак Уилберфорса! Вот почему он рассказал нам о спрятанных бумагах, вот почему направил нас вверх по лестнице на второй этаж!

– И тем не менее мы заполучили эти бумаги, – примирительным тоном сказал Локвуд. – Про них он не солгал.

– Бумаги были просто предлогом, чтобы заманить нас наверх, неужели вы не понимаете? Он хотел подловить нас. И для этого вступил со мной в контакт, хитрюга. Вам-то легче, вы его, слава богу, не слышите.

– Фу, как неблагородно с твоей стороны! – произнес голос черепа. – Будь хотя бы последовательной. В прошлый раз ты буквально умоляла меня поговорить с тобой. Не понимаю, почему ты так неблагодарна. Я дал вам бумаги, а заодно предоставил отличную возможность проверить себя. А тот жалкий маленький призрак – Уилберфорс… Ну какое зло он мог вам причинить? Чушь! Итак, я жду, когда вы поблагодарите меня.

Я уставилась на призрак-банку. По ее стеклянным бокам плясали солнечные зайчики, призрачного лица в банке видно не было. И вдруг у меня в голове словно щелкнуло, и разрозненные обрывки информации сложились в единое целое. Я словно вновь услышала один из долетевших до меня из прошлого голосов: «Дайте Уилберфорсу. Он сгорает от нетерпения».

Знакомый голос, знакомые интонации. Очень хорошо знакомые.

– Это был он! – воскликнула я, указывая рукой на череп. – Это он разговаривал с Бикерстафом в лаборатории! Он не просто знает о зеркале – он был там, когда его сделали! Более того, это он предложил, чтобы первым в зеркало заглянул Уилберфорс!

Череп ухмылялся мне сквозь облако плазмы. Затем до меня долетел его шепот:

– Впечатляюще. Ты действительно обладаешь Даром. Ах, какая жалость, что бедняга Уилберфорс оказался слишком слаб и не вынес того, что увидел. Но теперь зеркало моего господина вновь возвратилось в мир. Возможно, кто-нибудь еще воспользуется им и обретет просветление.

Я повторила слова черепа вслух.

– Замечательно, – сказал Локвуд, наклоняясь вперед. – Наша черепушка разговорилась. Спроси его, Люси, что именно делает это зеркало.

– Ни о чем не желаю спрашивать эту тухлую лживую гадину, – ответила я. – Тем более что этого он нам никогда не скажет.

– Полегче на поворотах, – сказал призрак. – А ты все же попробуй, спроси меня. Только вежливо, понимаешь? Учтиво.

– Расскажи нам, что делает это зеркало, – сказала я и через силу добавила: – Пожалуйста.

– Да пошли вы! Не хотите разговаривать вежливо, так проваливайте и не парьте мне мозги!

Я почувствовала, что призрак отключился. Плазма в банке помутнела, скрыв под собой череп.

Я сквозь зубы повторила все, что услышала. Локвуд весело расхохотался и заметил:

– Да, я вижу, за то время, что череп находится у нас в доме, он сильно пополнил свой словарный запас!

– Лично мне этот череп вот уже где, с его словарным запасом, – огрызнулась я.

– Ну-ну, спокойнее, – сказал Локвуд. – Сейчас мы его отключим, чтобы он нас не нервировал.

Локвуд подошел к банке и опустил клапан на пластиковой крышке, отрезав призрак от нас. Или нас от призрака.

– Все равно он постепенно сообщает нам все, что мы хотим узнать, – продолжил Локвуд, накрывая призрак-банку куском ткани. – Но сейчас действительно лучше от него слегка отдохнуть.

Задребезжал телефон, и Локвуд пошел ответить на звонок. Я тоже ушла с кухни. Голова у меня оставалась ватной, в ушах до сих пор шипел знакомый призрачный голос. Я была рада «слегка отдохнуть» от черепа, хотя и знала, что эта передышка будет короткой. Вскоре они захотят, чтобы я вновь вступила с ним в контакт.

Войдя в гостиную, я направилась к окну и выглянула на улицу.

На улице стоял шпион.

Это был наш старый знакомый Нед Шоу. Растрепанный, с иссиня-бледным, как сыворотка, лицом, он торчал словно уродливый почтовый ящик на противоположной стороне улицы и флегматично наблюдал за нашей входной дверью. Он явно пришел сюда, не заходя домой – был в той же куртке, которую вчера ночью располосовал рапирой Локвуд. В одной руке Нед держал картонный стаканчик с кофе и выглядел очень жалко.

Я вернулась на кухню, куда только что возвратился и Локвуд. Джордж возился у раковины, мыл посуду.

– Они по-прежнему наблюдают за нашим домом, – сказала я.

– Хорошо, – кивнул Локвуд. – Они в растерянности. Это ответ Киппса на то, что мы завладели бумагами. Он понимает, что нам в руки попало что-то важное, и хочет знать, что мы будем делать дальше.

– Нед Шоу торчит здесь все утро, – заметила я. – Мне почти жаль его.

– А мне нисколько, – ответил Локвуд. – У меня до сих пор болит место, куда он ткнул рапирой. А как твоя рана, Люси?

– Нормально, – отмахнулась я, поправляя повязку на запястье, куда меня уколола Кэт Годвин.

– Кстати, об острых предметах, – сказал Локвуд. – Звонил Барнс. В ДЕПИК изучили нож, которым убили Джека Карвера. Помнишь, я говорил, что это мугальский кинжал? Я был прав, только со временем ошибся. Очевидно, начало 1700-х годов. Неожиданность для меня.

– Откуда же его украли? – спросил Джордж. – Из какого музея?

– Странно, но ни один музей не заявлял о пропаже. Никто не знает, откуда он взялся. Такой же кинжал есть в музее Лондона. Его нашли в могиле британского солдата на кладбище Мейда Вейл пару лет назад. Тот парень служил в Индии, и его похоронили вместе с целой грудой самых разных вещиц. Могилу раскопали, ДЕПИК все проверил и передал кинжал в музей. Но он спокойно лежит на своем месте, а откуда взялся наш – загадка.

– Я по-прежнему думаю, что наш кинжал взялся из антикварного магазина Блумсбери, – сказала я. – Нашелся у нашего приятеля Винкмана.

– Да, Винкман – наш главный подозреваемый, – согласился Локвуд. – Но почему тогда антиквар не забрал у Карвера деньги? Поторопись с посудой, Джордж. Мне хочется взглянуть на бумаги, которые мы нашли.

– Если вы мне поможете, – ответил Джордж, – посуда закончится быстрее.

– Ну да ты и так почти уже закончил, – возразил Локвуд. Он отошел к окну и стал смотреть на старую яблоню в нашем саду. – Итак, что нам действительно стало известно после вчерашней ночи? Сдвинулись мы с мертвой точки в этом деле или нет?

– Маловато, чтобы ждать премии от Барнса, – ответила я. – Костяное стекло у Винкмана, и мы до сих пор не знаем, для чего оно.

– Нам известно больше, чем ты думаешь, – заметил Локвуд. – Вот как мне все представляется: Эдмунд Бикерстаф и, возможно, тот тип, что сидит у нас в банке, сделали зеркало, которое оказывает жуткое воздействие на любого, кто в него посмотрит. Оно предназначалось для чего-то еще – помните, наш череп говорил что-то о просветлении? Чтобы не рисковать, они дали первым посмотреть в зеркало дурачку Уилберфорсу. Он посмотрел – и заплатил за это своей жизнью. По неизвестной причине – может быть, потому, что Бикерстаф запаниковал и сбежал, – тело Уилберфорса осталось в доме. К тому времени, когда его обнаружили, крысы успели сделать свое дело. Но что произошло дальше с самим Бикерстафом? Его с тех пор никто никогда не видел. Однако кто-то же закопал его и зеркало на кладбище Кенсал Грин, причем так, чтобы могилу никто не нашел.

– Я думаю, что это сделала Мэри Дьюлак, – вступил в разговор Джордж. – Именно поэтому мне все-таки так хочется найти ее «Признания».

– Кто бы это ни был, – кивнул Локвуд, – Бикерстафа похоронили. Мы его нашли и откопали. Его призрак вырвался на свободу и едва не убил Джорджа.

– Зеркало тоже едва не убило Джорджа, – напомнила я. – Наверняка убило бы, не прикрой мы его так быстро серебряной сетью.

– Это ты так считаешь, – возразил Джордж. Он тоже смотрел сейчас в сад. – А так – кто знает? Может, со мной все было бы в порядке. Может, я достаточно крепок, чтобы противостоять опасности, которую таит в себе зеркало… – Он вздохнул и добавил: – Я закончил. Бросьте мне вон то полотенце.

– Теперь вспомним, что произошло уже в наши дни, – сказал Локвуд, кидая полотенце. – Кто-то убрал Карвера и Ниддлза. Из-за стекла. Стекло похитил Карвер, но умер Ниддлз. Карвер продал стекло кому-то – мы предполагаем, что Джулиусу Винкману, – за большие деньги. После этого Карвер был убит, и мы не знаем кем. Мы предполагаем, что костяное стекло у Винкмана, и надеемся, что этот след поможет нам победить Киппса и его банду идиотов. Я все верно сказал?

– Все верно, – ответил Джордж. Он уже сидел за столом и ерзал от нетерпения. – А теперь, я думаю, самое время взглянуть на бумаги Бикерстафа.

– Хорошо, – Локвуд сел с нами за стол, вынул из внутреннего кармана смятые документы, которые мы забрали прошлой ночью из зараженного призраками дома.

Собственно говоря, это были лишь три листа пергамента, но очень больших, покрывшихся за долгие годы пятнами грязи, сырости, кое-где даже проеденных червями. Каждый лист с обеих сторон был густо исписан от руки, строчки тесно лепились друг к другу, местами между ними были вставлены небольшие рисунки.

Локвуд повернул листы к свету, нахмурился и сказал:

– Черт. Латынь. А может быть, древнегреческий?

Джордж тоже взглянул на листы поверх своих очков.

– Точно не греческий, – заверил он. – Скорее средневековая латынь… Довольно странно.

– Ну что за дела! – недовольно вздохнула я. – Что ни загадочный документ или надпись, так обязательно на каком-нибудь мертвом языке. Помните, то же самое было с кулоном Фейрфакса. И с надгробием на кладбище Санкт-Панкрац.

– Полагаю, тебе этого не прочитать, Джордж? – спросил Локвуд.

– Мне нет, – покачал головой Джордж. – Но я знаю, кто мог бы с этим справиться. Альберт Джоплин. Он силен в древних языках. Рассказывал мне о Библии шестнадцатого века, которую нашли во время раскопок на одном из кладбищ. Она тоже была на латыни, я полагаю. Могу показать ему эти бумаги и спросить, сможет ли он их перевести. Заручившись, естественно, что он будет все хранить в тайне.

Локвуд пожевал губами, задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– В ДЕПИК есть эксперты-лингвисты, – сказал он, – но они все передадут Барнсу, а он – Киппсу. Ну ладно, хоть мне это и не нравится, но выбора у нас, пожалуй, нет. Можешь показать бумаги Джоплину. Но пусть он сам придет сюда. Я не хочу, чтобы Нед Шоу выкрал эти бумаги, как только вы перешагнете с ними через порог нашего дома.

– А как насчет рисунков? – спросила я. – Для них-то переводчик не нужен, верно?

Мы развернули листы пергамента на столе и склонились над ними, разглядывая рисунки. Их было несколько, сделанных пером и чернилами. Рисунки довольно неумелые, но зато с большим количеством деталей. По манере художника, одежде изображенных на картинках людей и деталям было очевидно, что рисунки очень древние.

– Это не Викторианская эпоха, – сказал Джордж. – Готов поспорить, что рисунки взяты из какого-то средневекового манускрипта. Возможно, и текст тоже. Наверное, Бикерстаф нашел где-то этот манускрипт и скопировал его. Полагаю, этот текст стал источником вдохновения для его идей.

На первом рисунке был изображен мужчина в длинном одеянии, стоящий возле ямы. Дело происходило ночью – на небе стояла луна. На заднем плане виднелись контуры деревьев. Мужчина опустил руку в яму и доставал из нее длинную белую кость. В другой руке он держал тонкое распятие и отгонял им бледную фигуру, наполовину высунувшуюся перед ним из-под земли.

– Осквернитель могил, – сказал Локвуд. – И отгоняет призрак с помощью железного или серебряного предмета.

– Такой же тупица, как мы, – заметила я. – Грабить могилы безопаснее днем.

– Возможно, он должен был делать это именно ночью, – возразил Джордж. – Да… Возможно, должен был. Ну, что там на следующей картинке?

На следующей картинке снова был мужчина в длинной одежде, возможно, тот же самый, стоящий на холме под виселицей. Снова луна на небе, облака. На виселице – разложившийся труп, обернутые лохмотьями кости. Мужчина отпиливает руку трупа длинным изогнутым ножом. И снова держит на изготовку распятие, которым отгоняет уже двух злых духов – один призрак парит в воздухе рядом с повешенным, второй со зловещим видом прячется за столбом виселицы. За спиной мужчины лежит раскрытый мешок, в нем видна кость, которую он выкапывал из могилы на предыдущем рисунке.

– Не умеет этот парень заводить друзей, – заметил Локвуд. – Он уже двух призраков против себя настроил.

– Это ты в самую точку попал, – сопя от волнения, сказал Джордж. – Он намеренно ищет кости, к которым привязан Гость, другими словами – Источники. Ну, что дальше?

На следующей картинке мужчина делал, в принципе, то же самое. Он стоял в выложенной кирпичами комнате с нишами или полками в стенах, на которых громоздились груды костей и черепов. У ног мужчины лежал раскрытый мешок, а сам мужчина копался на ближайшей к нему полке, выбирая череп. В одной руке он все так же слегка небрежно держал распятие, отгоняя уже трех бледных призраков – два из них уже были нам знакомы, третий – новенький.

– Это катакомбы, или оссуарий, место, куда складывают кости, когда старое кладбище переполнено, – сказал Локвуд. – На этих трех рисунках показаны места, где лучше всего искать Источники. А на четвертой картинке… – Он перевернул пергаментный лист и внезапно замолчал на полуслове.

– Ого, – сказала я.

Четвертая картинка отличалась от предыдущих. На этот раз мужчина был изображен стоящим в комнате возле деревянного стола и что-то собирал из кусочков нескольких костей. Было похоже, что он распиливает кости и собирает из них какой-то маленький круглый предмет.

Кусок стекла.

– Это инструкция, – сказала я. – Она рассказывает о том, как изготовить костяное стекло. И этот идиот Бикерстаф работал по этому руководству. Пятая картинка есть?

Локвуд взял последний лист пергамента и перевернул его.

Картинка была.

В центре рисунка было нарисовано зеркало из костяного стекла, установленное на низкой колонне или пьедестале, увитом плющом и украшенном какими-то большими бледными цветами. Слева, чуть в стороне от пьедестала, стоял все тот же мужчина и, приложив одну руку козырьком к глазам, напряженно смотрел в сторону стекла. По другую сторону пьедестала стояла целая толпа странных типов в ветхих лохмотьях. Все они были чудовищно худыми. У некоторых из них все еще сохранились лица с прилипшими к черепам волосами, другие уже полностью превратились в скелеты – под их одеяниями угадывались костяные руки и ноги. Одним словом, ни одного из них назвать здоровяком было нельзя. Все они смотрели в сторону костяного стекла и стоящего перед ним мужчину с таким же интересом, с каким изучал их он сам.

Мы молча смотрели на пергамент, на эту массу фигур. В освещенной солнцем комнате повисло молчание.

– Все равно не понимаю, – сказала наконец я. – Для чего все-таки сделали это стекло?

– Чтобы смотреть сквозь него, – севшим голосом ответил Джордж.

– Это не зеркало, – кивнул Локвуд. – Это окно. Окно в потусторонний мир.

Тук-тук.

Редко бывает, чтобы мы все трое так сильно и одновременно испугались. Ну да, открывая могилу миссис Барретт, мы, конечно, подскочили не хуже олимпийского чемпиона по прыжкам в высоту, но тогда дело было ночью. А посреди белого дня? Нет, такого с нами никогда не случалось. Но произошло сейчас, когда кто-то вновь побарабанил по стеклу ногтями и в кухонное окно заглянула чья-то тень. Мы увидели царапающую стекло костистую руку, тощую шею, бледные пряди волос на загадочной бесформенной голове. Я подскочила на своем стуле, опустевшее кресло Локвуда отъехало и врезалось в холодильник, а Джордж отпрыгнул так далеко, что влетел в стоящие возле двери швабры и, испуганно ругаясь почем зря, принялся отпихивать их от себя.

Какое-то время никто из нас не мог произнести ни слова, затем к нам вернулась способность мыслить здраво и логично.

За окном был не мертвец, это ясно. Какие могут быть бродячие мертвецы в полдень? Я снова всмотрелась в фигуру за окном.

Солнце светило ей в спину, поэтому фигура выглядела как почти черный силуэт. Но вот я узнала контур драной соломенной шляпы, а затем и криво усмехающееся лицо.

– О, – сказал Локвуд, тоже узнавший нашу гостью. – Это же Фло.

– Фло Боунс? – заморгал глазками Джордж. – Так это девушка?

– Мы полагаем, что да. Хотя девушка она или нет, нам доподлинно не известно.

Лицо за окном моталось из стороны в сторону. Казалось, Фло что-то говорит, во всяком случае губы ее беспрерывно шевелились. Судя по всему, Фло отчаянно ругалась. Снова появилась тощая рука, зацарапала ногтями по стеклу.

– А вы говорили, что она тихая и воспитанная, – ошеломленно произнес Джордж, не сводя глаз с окна.

– Разве? Я что-то не помню, – ответил Локвуд и махнул рукой в сторону задней двери дома, выходившей в сад прямо из кухни. Лицо за окном исчезло. Локвуд пошел открывать черный ход, добавив по дороге: – Наверное, Фло принесла нам новости о Винкмане. Отлично! Это как раз то, что нам нужно. Пойду впущу ее. Люси, спрячь бумаги. Джордж, наполни до краев сахарницу и поставь чайник.

Джордж оценивающе посмотрел на оставленные руками Фло жирные следы на окне и покачал головой:

– Думаете, она захочет чаю? Из того, что я увидел, мне кажется, она предпочла бы стакан неразбавленного спирта.

– Она будет пить кофе, – сказала я. – И мой тебе совет, Джордж, – никаких плоских шуточек в ее адрес. Фло девушка вспыльчивая, может за это выпустить тебе кишки.

– Опять двадцать пять, – вздохнул Джордж. – Всегда одно и то же.

Снаружи, в саду, примолкли птицы – возможно, они с удивлением следили за нелепой фигурой, топавшей к нашей задней двери. Локвуд открыл дверь, отступил в сторону, и спустя мгновение на кухне появилась насупленная Фло в своих громадных армейских ботинках и дерюжным мешком за спиной. На кухне сразу запахло тиной. Фло остановилась возле двери и молча осмотрелась вокруг.

При свете дня ее синяя стеганая куртка казалась вытертой и почти обесцветившейся, также было трудно понять, где кончаются волосы Фло и начинается ее нелепая соломенная шляпа. Джинсы густо заляпаны серым илом, округлое лицо измазано грязью самых разных оттенков. Иными словами, минувшая ночь, судя по всему, была у Фло довольно насыщенной. Голубые глаза на ее лице недоверчиво и даже тревожно смотрели вокруг, и в целом «дневная» Фло выглядела более тихой, чем «ночная». Возможно, так на нее подействовало окружение, в котором она оказалась.

– Добро пожаловать, – сказал Локвуд, закрывая дверь. – Очень мило с твоей стороны, что ты решила заглянуть к нам.

Девушка-старьевщица ничего не ответила, просто продолжала осматривать нашу кухню, ее оборудование, остатки еды, сложенные на полках припасы. А я вдруг задала себе вопрос: а где Фло питается? Где она спит, когда не занята добычей на реке?

– Привет, Фло, – прокашлявшись, сказала я. – Сейчас приготовим тебе кофе.

– А? Да, кофейку выпить хорошо бы… Обычно в такое время я отсыпаюсь. – Она говорила тише и задумчивее, чем тогда ночью на реке. – У тебя здесь очень миленько, Локи. Очень миленько. Даже наружная охрана есть, как я заметила.

– Нед Шоу? – усмехнулся Локвуд. – Ты столкнулась с ним, да?

– Я его видела, он меня нет. Клевал носом, уткнувшись в газету. Но я на всякий случай обошла его стороной, перелезла через садовую ограду и подошла к дому сзади. Решила, что так будет лучше. Ни к чему, чтобы прошел слух, будто ты водишься с такими, как я, – ухмыльнулась Фло, показав свои удивительно белые зубы.

– Это ты здорово придумала – подойти к дому сзади. Молодец, – похвалил Локвуд.

Джордж, варивший у плиты кофе, многозначительно кашлянул.

– Ах да, простите, – нахмурился Локвуд. – Вас же нужно представить друг другу. Фло, это Джордж. Джордж, это Фло. Ну а теперь рассказывай, чем нас порадуешь, Фло. Услышала что-нибудь о Джулиусе Винкмане?

– Услышала, – ответила Фло. – Говорят, что он проводит аукцион. Завтра ночью. – Она подождала, словно желая убедиться, что ее информация дошла до наших мозгов. – Это странно. Слишком поспешно для Винкмана. Та вещь у него всего лишь пару дней, а он уже назначает торги. Это или потому, что вещь очень ценная, или он очень торопится избавиться от нее. Почему? Потому что эта штуковина очень опасна. Во всяком случае, разных слухов вокруг этого аукциона уже предостаточно.

– А не ходят ли слухи о том, что Винкман убил Джека Карвера? – спросила я.

– Я слышала о том маленьком инциденте, – сказала Фло. – Карвер умер, как я поняла, прямо здесь, у вас в доме. Что с тобой, Локи? Ведь ты всегда так заботишься о своей репутации. Нет, никто не утверждает, что это сделал Винкман, хотя лично я думаю, что вполне мог. Больше говорят о том, что любого, кто соприкоснется с тем зеркалом, ждет несчастье. Будто бы один из людей Винкмана посмотрел в это зеркало – там рядом никого не было, чтобы удержать его. Так вот, он посмотрел в него и умер. Да-да, я положу себе в кофе ложечку сахара, спасибо.

Джордж поставил перед Фло маленький поднос с кофейной чашкой и сахарницей.

– Лучше подай ей сразу столовую ложку, – сказала я Джорджу. – Так быстрее будет.

Фло сверкнула на меня своими голубыми глазами, но промолчала и принялась нагружать свой кофе сахаром.

– Так вот, насчет аукциона, – сказала она. – Он будет в одном местечке возле Блэкфрайес, на северной стороне Темзы. Там в основном только старые склады пароходных компаний. Почти все склады пустуют и не охраняются – да и кто туда полезет ночью, только такие чокнутые, как я. Короче, на одном из этих складов завтра ночью Винкман устраивает свой аукцион. Точнее – на старом складе компании «Ростик Фишериз», направо вдоль береговой линии. Приедет, расставит свою охрану, проведет торги и тут же смоется. Все дело займет час, от силы два, не больше.

– В котором часу начнется аукцион? – спросил Локвуд, пристально глядя на Фло.

– В полночь. Приглашены только избранные покупатели.

– Охраны будет много?

– О, да. Как мух на навозе.

– Тебе знакомо это место, Фло?

– Ага. Бывала там.

– Уровень реки завтра в полночь будет высоким?

– Да, вода будет глубокой. Самый разгар прилива. – Фло сердито покосилась на меня и спросила: – А что ты ахаешь?

– Ничего, просто вспомнила, – ответила я. – Завтра же суббота, девятнадцатое июня! День большого приема у «Фиттис»! Я совершенно забыла об этом.

– Я тоже, – признался Локвуд. – Но не вижу причин, по которым мы не можем за один вечер побывать сразу в двух местах… В самом деле, почему нет? Это будет ночь, которая нам надолго запомнится. – Он подошел к столу, развернул кресло. – Джордж, чайник. Люси, печенье. Фло, подсаживайся ближе.

Никто не двинулся с места, все смотрели на него.

– В двух местах? – растерянно переспросил Джордж.

– На самом деле все очень просто, – кивнул Локвуд, освещая всю кухню своей знаменитой улыбкой. – Завтра вечером мы идем на прием. Смываемся оттуда пораньше и отправляемся добывать зеркало.

### 21

Если и есть на свете что-нибудь более стрессовое, чем нападение призрачных крыс, так это получить приглашение на шикарный прием и обнаружить, что тебе не в чем на него пойти. По словам Локвуда (а он в этом разбирается, потому что выписывает пару гламурных журналов), дресс-код для мужчин на такие приемы – смокинг, для женщин – коктейльное платье. Агентам можно приходить также в униформе и при рапире, но поскольку у агентства «Локвуд и Компания» своей униформы нет, пользы нам от такого послабления не было никакой. Хотя несколько предметов в моем гардеробе с известной натяжкой все-таки можно было назвать платьем, но «коктейльным»?! Извините. Вот почему у меня таким хлопотным выдалось утро субботы девятнадцатого июня, в день юбилейного приема в агентстве «Фиттис». Из стремительного налета на магазины в районе Риджент-стрит я возвратилась ближе к полудню, запыхавшаяся и увешанная картонными коробками, словно рождественская елка. Войдя в дом, я встретила в холле Локвуда.

– Не знаю, есть ли среди этого барахла коктейльное платье, – ответила я на его молчаливый вопрос, – но что-нибудь да подойдет. А что наденете вы с Джорджем?

– Я что-нибудь нарою по шкафам, а насчет Джорджа не знаю. Сейчас ему вообще ни до чего. К нему пришел его дружок Джоплин, и они уже два часа разговаривают и не могут наговориться. Разбирают манускрипт.

Теперь я и сама услышала доносящиеся из гостиной приглушенные голоса – они торопливо бормотали что-то, перебивая друг друга.

– Смогут они перевести его?

– Не знаю, – ответил Локвуд. – Пока оба сидят и гукают что-то непонятное, словно две совы. Хочешь – иди и сама посмотри. Вообще-то Джоплина пора выпроваживать. Нам еще нужно подготовиться к вечеру, а я, кроме того, должен успеть повидаться с Фло.

Последний раз Альберта Джоплина я видела три дня назад, и за это время совершенно забыла о его существовании. Есть люди, о которых все всегда забывают – маленький кладбищенский архивариус был как раз из их числа. Во время нашей последней встречи – а она состоялась вскоре после кражи на Кенсал Грин – Джоплин был крайне раздражен тем, как плохо организована охрана кладбища, и громко этим возмущался. С тех пор его настроение явно улучшилось. Войдя вместе с Локвудом в гостиную, я увидела Джоплина и Джорджа сидящими напротив друг друга за кофейным столиком. Они громко переговаривались, то и дело тыча пальцами в разложенные перед ними бумаги Бикерстафа.

Джоплин, как обычно, был в своем затрапезном костюмишке и сутулил покрытые – тоже как всегда – перхотью плечи. Но сегодня лицо его сияло, глаза сверкали, и если бы ему посчастливилось иметь подбородок, он наверняка с гордостью выпятил бы его. В данный момент Джоплин что-то торопливо корябал в своем блокноте.

– О, приветствую вас, мистер Локвуд! – воскликнул он, заметив нас. – А я только что закончил переписывать текст. Благодарю, что вы показали его мне. Поразительная находка, грандиозная!

– Удалось что-нибудь перевести? – спросил Локвуд.

Джоплин нервно провел рукой по своим встрепанным волосам, подняв при этом в воздух небольшое облачко перхоти.

– Еще нет, но я сделаю все, что в моих силах. По-моему, манускрипт написан на довольно редкой разновидности средневекового итальянского диалекта… Пока что все очень туманно. Но я буду работать над этим текстом, а потом вернусь к вам. Мы с мистером Каббинсом все, в принципе, уже обсудили и обо всем договорились. Мистер Каббинс стал моим задушевным другом. Какой интеллект, какой кругозор!

Джордж довольно щурился и был похож на кота, который не только слизал сливки, но и счастливо избежал наказания за это.

– Мистер Джоплин думает, что это зеркало может иметь уникальную ценность, – сказал он.

– О да, Эдмонд Бикерстаф был человеком, опередившим свое время, – подтвердил Джоплин, вставая. – Безумец, разумеется, но в то же время первопроходец. Голова! – Он собрал разбросанные по столу бумаги и принялся засовывать их в свой портфель. – Конечно, это трагедия – то, что зеркало украли. Но еще большей трагедией будет, если зеркало найдут и передадут на изучение специалистам из ДЕПИК. Эти никогда ни с кем ничем не поделятся… Мы говорили об этом и о других проблемах с мистером Каббинсом, и я уже рассказал ему, что мне так нигде и не удалось найти документ, который вам нужен. Я имею в виду «Признания» Мэри Дьюлак. Думаю, его не может быть ни в одной из оставшихся библиотек – за исключением разве что Черной библиотеки Мариссы Фиттис, но она совершенно недоступна.

– Ну что ж, – сказал Локвуд. – На нет и суда нет.

– Желаю вам удачи во всех ваших начинаниях, – торжественно произнес Джоплин. Затем улыбнулся нам, снял свои круглые очки с толстыми стеклами и задумчиво протер их полой пиджака. – Если вам будет сопутствовать успех, могу ли я надеяться, что вы позволите мне хотя бы краешком глаза… Впрочем, нет, собираюсь просить слишком многого. Простите мою дерзость.

– Я никогда не даю комментарии по поводу нашей работы и уверен, что Джордж также не делает этого, – подчеркнуто холодно ответил Локвуд. – С нетерпением буду ожидать от вас перевода текста, мистер Джоплин. Благодарю, что смогли уделить нам столько своего времени.

Маленький архивариц ушел, не переставая при этом кланяться и улыбаться. Локвуд дождался возвращения Джорджа, который провожал Джоплина до выходной двери.

– Сегодня Киппс послал следить за нашим домом Кэт Годвин, – доложил Джордж. – Я сказал Джоплину, чтобы он не вступал с ней в разговор, если она о чем-нибудь его спросит.

– Чувствую, вы с ним спелись, – заметил Локвуд.

– Да, Альберт говорит массу толковых вещей. Особенно о ДЕПИК. Действительно, стоит им заполучить что-то, никто никогда этого больше не увидит. А это зеркало – штука совершенно фантастическая! То есть я хочу сказать, какая была блестящая идея – сделать что-то вроде окна в потусторонний мир! Нам известно, что обычные источники создают канал, по которому в наш мир попадают призраки. А наше зеркало – это целый блок Источников, сделанный из множества притягивающих призраков костей. Благодаря этому канал становится достаточно широким, чтобы сквозь него можно было заглянуть… – Он искоса посмотрел на нас с Локвудом и продолжил: – Знаете, если сегодня ночью мы действительно заполучим зеркало, я думаю, не будет вреда для начала самим проверить его, прежде чем передавать кому-то. Принесем его сюда и попробуем…

– Не строй из себя идиота, Джордж! – рявкнул Локвуд так, что мы с Джорджем подпрыгнули. – Не причинит вреда? Это зеркало убивает людей!

– Но меня-то оно не убило, – возразил Джордж. – Да-да, знаю, я заглянул в него всего на какую-то секунду. Но может быть, есть способ, позволяющий смотреть в него без опаски.

– Это тебе Джоплин сказал? Чушь собачья! Твой Джоплин – чудак чокнутый, и ты сам не лучше его, если повторяешь за ним всякие бредни. Нет, как только мы завладеем зеркалом, немедленно передадим его Барнсу. И точка. Понятно?

– Да, – вздохнул Джордж, закатывая глаза.

– И еще. Что ты ему наговорил о том, что мы собираемся предпринять сегодня ночью?

– Ничего. – Лицо Джорджа при этом, как всегда, было бесстрастным, но на щеках появились маленькие красные пятна. – Ничего я ему не говорил.

– Хочу надеяться, – сказал Локвуд, пристально глядя на него. – Ладно, проехали-забыли. Пора собираться в поход, дел масса.

Дел действительно было невпроворот. Следующие несколько часов ушли у нас на подготовку двух совершенно разных, но состыкованных по времени экспедиций. Прежде всего мы собрали свои дорожные сумки, набили их магниевыми вспышками, уложили рабочую одежду и башмаки. Затем Локвуд с Джорджем, аккуратно избегая внимательных глаз слонявшейся по Портленд-Роу Кэт Годвин, унесли эти мешки и возвратились домой только к вечеру. Тем временем я отполировала наши лучшие рапиры, а затем целую вечность провела возле зеркала, примеряя перед ним туфли и платья. Честно говоря, все они были, на мой взгляд, так себе, но в конце концов я выбрала одно из них – темно-синее, до колена, с круглым вырезом. Да, мои руки в нем выглядели жирными, ноги слишком большими, и мне не нравилось, как оно сидит на животе, однако остальные платья были еще хуже. Кроме того, у синего платья был дополнительный плюс – матерчатый пояс, к которому можно прицепить рапиру.

Оказалось, что не я одна не в восторге от моего наряда. Кто-то сдернул закрывавшую призрак-банку ткань, и в ней вновь материализовалось лицо призрака. Когда я проходила мимо стола, на котором стояла банка, на призрачном лице появлялось выражение ужаса, смешанного с отвращением.

Как я уже говорила, Джордж с Локвудом возвратились домой ближе к вечеру. Мы перекусили, затем пошли переодеваться. К моему удивлению, Джорджу удалось отыскать в своих завалах смокинг. Пускай он топорщился под мышками и оттопыривался на заду, пускай казалось, что эта вещь прежде принадлежала орангутангу – все равно это был смокинг, черт побери. Локвуд вышел из своей спальни тоже в смокинге – щеголеватом, отлично сшитом. Под смокингом виднелась белоснежная рубашка и черный галстук. Волосы Локвуда были тщательно зачесаны назад, на боку сверкала подвешенная на серебряной цепочке рапира. Красавец.

– Люси, ты выглядишь просто прелестно, – сказал Локвуд. – Джордж, ты тоже, прими мои поздравления. У меня для тебя кое-что есть, Люси. Думаю, эта вещица вполне подойдет к твоему потрясающему платью. – Он взял мою руку и вложил в нее ожерелье из серебряных колечек, к которым был подвешен кулон с небольшим бриллиантом. Очень красивое ожерелье.

– Что? – уставилась я на него. – Где ты это взял?

– Не важно. Полагаю, надев это ожерелье, ты станешь чаще держать язык за зубами – так будет элегантнее. О, я слышу, такси подъехало. Пора идти.


Фиттис Хаус, штаб-квартира прославленного агентства «Фиттис», стоит на Стрэнде, совсем неподалеку от Трафальгарской площади. Мы подъехали к нему в восемь часов вечера с минутами. По случаю приема часть улицы для обычного транспорта была перекрыта. Начиная от станции метро «Чаринг-Кросс» толпились зеваки, разглядывали подъезжающих гостей.

У мраморного входа по обеим сторонам дверей в жаровнях дымилась сушеная лаванда. Со стен свисали огромные, высотой в два этажа, баннеры. На каждом из них был изображен вставший на дыбы единорог, держащий в передних копытах Светильник истины. Под фигурой единорога серебром было гордо выведено: «50 лет».

Тротуар – от бордюра мостовой до самых входных дверей – был покрыт пурпурным ковром из свежей лаванды. Вдоль лавандовой дорожки тянулись канаты, отгораживающие приехавших гостей от толпы журналистов, фотографов, любителей автографов и телевизионщиков с их камерами и бесчисленными проводами. В центре Стрэнда столпилось маленькое стадо лимузинов, готовящихся высадить своих пассажиров.

Среди лимузинов, как бедный родственник, ползло наше такси, утопая в сизых облаках выхлопных газов. Локвуд негромко выругался себе под нос и сказал:

– Так и знал, что лучше было ехать на метро. Ну ладно, что теперь говорить. Надеюсь, ты не забыл заправить рубашку в штаны, Джордж?

– Можешь не волноваться. Даже зубы почистил.

– Бог мой, это успех! Ну все, приехали. Прошу всех следить за собой.

Мы вышли из такси и сразу ослепли от вспышек и оглохли от щелканья затворов. Правда, длилось это недолго – никому из фотографов мы были не известны. Мы пожали несколько протянутых рук, дали несколько автографов и под яркими лучами юпитеров прошли между дымящимися жаровнями, поднялись по мраморным ступеням крыльца, предъявили наше приглашение швейцару в серой униформе, и тот пропустил нас внутрь.

В первый, и единственный раз, я была в фойе Фиттис Хаус год назад, когда приходила на собеседование, на котором провалилась. Я хорошо помнила освещенные мягким золотистым светом стенные панели, низкие темные диваны и столики с лежащими на них рекламными проспектами агентства. Мне помнились также специфический запах лавандовой мастики для пола и какая-то особенная атмосфера этого легендарного места. В тот раз меня не пустили дальше стойки администратора. Здесь же, в этом фойе, я долго сидела после того, как получила отказ. Привалилась, никому не нужная и плачущая, под железным бюстом Мариссы Фиттис. Тот бюст, кстати, до сих пор стоял в своей стенной нише – железная Марисса со строгим лицом школьной директрисы наблюдала за улыбающимися юными сотрудниками агентства «Фиттис», которые проводили нас мимо стойки и дальше, по гулкому мраморному полу, вдоль висящих на стене потемневших от времени картин.

Еще одни двойные двери со вставшим на дыбы единорогом на каждой половинке. Приветственно кланяющиеся нам швейцары в серебряных ливреях, похожие друг на друга вплоть до ямочек на подбородке. Наше приближение явно наполнило их существование смыслом – абсолютно синхронным движением швейцары распахнули перед нами двери, и мы шагнули в роскошно убранный зал, где на нас нахлынула волна звуков – музыка, голоса, перестук каблуков, звон хрустальных бокалов.

Освещенный сияющими люстрами, с высоким потолком, украшенным выпуклыми гипсовыми завитушками и расписными панелями зал для приемов показался мне огромным. На каждой панели был изображен один из легендарных случаев из истории агентства. На одной картине Марисса Фиттис сражалась с Дымным Рейзом в общественных банях на Бонд-стрит. На другой панели Марисса Фиттис и Том Ротвелл вытаскивают из кирпичной стены череп Хайгейтского Ужаса – висящие на стене часы показывают ровно полночь. А вот сцена трагической гибели бедной Грейс Пил, первой мученицы агентства… Легендарные героические события, знакомые всем нам со школьной скамьи. Мы были в доме, где все начиналось, где парапсихологическое расследование было доведено до степени высокого искусства. Здесь, в этом доме, выдающейся оперативницей всех времен было написано знаменитое «Руководство Фиттис», ставшее настольной книгой каждого агента…

Я сделала глубокий вдох, распрямила плечи и шагнула вперед, стараясь не грохнуться на своих нелепых высоких каблуках. Мне предложили напитки на серебряном подносе. Я – честно признаюсь, без особого изящества – цапнула бокал с апельсиновым соком, сделала глоток и оглянулась по сторонам.

Хотя час был еще не поздний, зал уже был переполнен гостями, и мне не нужно было включать свое Зрение, чтобы понять – здесь собрался весь цвет Лондона. Гладко прилизанные, идеально выбритые мужчины в угольно-черных, как шкура пантеры, смокингах стояли небольшими группами и оживленно о чем-то разговаривали. Мимо них плавно проплывали, сверкая глазами и драгоценностями, женщины в умопомрачительных нарядах. Я где-то читала, что за годы после возникновения Проблемы женские платья стали более яркими и откровенными. Сейчас я убедилась в этом своими глазами. Некоторые платья были из таких ярких тканей, что, по-моему, легко можно ослепнуть, если присматриваться к ним слишком внимательно и близко. Фантастически глубокими стали и декольте, и вырезы на спине. Я заметила, что Джордж протирает свои очки чаще и усерднее, чем обычно, – было отчего, согласна.

Однако если забыть про шик и блеск, вид этой толпы приводил меня в некоторое замешательство, и поначалу я никак не могла понять, почему это так. Только спустя какое-то время я догадалась, что никогда еще не видела в ночное время так много собравшихся вместе взрослых. В толпе деликатно передвигались подростки-официанты, предлагавшие канапе с непонятной начинкой. В зале присутствовали также несколько юных агентов – в основном, из «Фиттис», но были и оперативники из агентства «Ротвелл», которых легко было отличить по их бордовым форменным курткам и надменному виду. Все остальные были взрослыми – мы действительно попали на важный и особенный прием.

В нескольких местах зала от пола до потолка поднимались узкие колонны из серебряного стекла, каждая по-своему подсвеченная горящими внутри нее лампами. Это были знаменитые Реликварии – за то, чтобы их увидеть, туристы готовы были платить неплохие деньги. В данный момент содержимое колонн было скрыто от нас толпой гостей. У дальней стены зала была установлена небольшая сцена – сейчас ее занимал струнный квартет. Музыканты играли что-то веселенькое, жизнеутверждающее. Исполнять меланхоличную музыку после наступления комендантского часа запрещалось, было объявлено, что она угнетает и рождает ненужные грустные мысли. Шум голосов заметно усилился, зазвенел смех. Мы шли сквозь море улыбающихся лиц.

Локвуд на ходу прихлебывал из своего бокала, выглядел спокойным, двигался с завидной легкостью. Джордж, несмотря на все свои усилия, казался каким-то помятым и зажатым. Мое лицо пылало, я знала, что волосы у меня растрепались, поэтому ощущала себя рядом с ослепительными дамами самой настоящей Золушкой.

– Вот он, – сказал Локвуд, – центр всего и вся.

– Я чувствую себя здесь не в своей тарелке.

– Ты потрясающе выглядишь, Люси. Ты просто рождена для такой жизни. Не отступай так резко назад, ты только что уколола задницу вон той женщине своей рапирой.

– О нет! В самом деле?

– Да не поворачивайся ты так быстро. Теперь чуть официанта пополам не разрубила.

– И я тоже советую: старайся вообще как можно меньше двигаться, – кивнул Джордж. Он взял канапе с подноса проходившего мимо него официанта и принялся с подозрением его осматривать. – Скажите мне, пожалуйста. Вот мы пришли. Стоим тут. Кто-нибудь знает, что мы будем делать дальше? – Он снова переключился на канапе. – И кто мне скажет, что это за чертовщина? Похоже на шампиньоны в эктоплазме. Пузырится, зараза.

– Во-первых, этот прием дает возможность полностью разгрузиться перед операцией, которая нам предстоит позднее, – сказал Локвуд. – Как вы помните, мы встречаемся с Фло в двадцать три сорок пять, а до этого у нас уйма времени, чтобы расслабиться и развлечься. Во-вторых, здесь можно завязать знакомство с людьми из правительства, с промышленниками, руководителями самых разных фирм и компаний. С теми, кто может обеспечить нам выгодную и интересную работу надолго вперед. Нужно лишь правильно выбрать линию поведения. Так что давайте покрутимся здесь и попробуем заговорить с кем-нибудь.

– Ну хорошо… – согласилась я. – С кого начнем?

– Честно говоря, не знаю, – пожевал губами Локвуд.

Мы стояли у стены, провожая глазами спины проходивших мимо нас гостей, их смех был стеной, сквозь которую нам никак было не пробиться. Мы стояли и растерянно прихлебывали из своих бокалов.

– Но ты кого-нибудь узнаешь здесь, Локвуд? – спросила я. – Ты же читаешь журнальчики.

– Э… Вон тот высокий светловолосый мужчина с бородкой и ослепительными зубами – Стив Ротвелл, разумеется. А рядом с ним, я полагаю, Джошуа Деланей, «лавандовый магнат». Да-да, тот самый, с красным лицом и короткими бачками. Но с ним я ни за что не стану разговаривать. Он прославился тем, что избил кнутом двух оперативников из агентства «Гримбл» за то, что они, прогоняя опасного Гостя в одном из загородных поместий Деланея, случайно разбили какую-то фамильную вещь. Женщина, которая сейчас болтает о чем-то с Деланеем, – это, насколько мне известно, новая руководительница компании «Фейрфакс Айрон». Железо. Зовут ее Анджелина Кроуфорд, она племянница Фейрфакса. С ней, пожалуй, тоже не поговоришь, поскольку мы, как вы помните, убили ее дядюшку.

– Но она об этом не знает, не так ли?

– Нет, но приличия-то соблюдать нужно.

– А я вижу Барнса, – сказал Джордж. В самом деле, совсем недалеко от нас я тоже увидела инспектора. Как и мы, он стоял один, где-то на обочине, мрачно прикладываясь к своему бокалу с шампанским. – И Киппса! Он-то как сюда попал? Я начинаю подозревать, что на этот прием приглашены далеко не только избранные, но всякая шваль тоже.

Мимо нас проплыла стайка агентов «Фиттис», среди которых был Киппс. Он показал на нас рукой и что-то сказал. Остальные заржали, и все они отправились дальше. Я кисло посмотрела на висевшие у нас над головой люстры.

– Не могу поверить, что когда-то ты здесь работал, Джордж, – сказала я.

– Да, было дело, – кивнул он.

– Больше похоже на шикарный особняк, чем на агентство.

– Это только залы для приемов и конференций здесь такие роскошные. Ну, еще Черная библиотека. Остальные помещения намного скромнее. А люди здесь… К сожалению, Киппс – типичный представитель.

Локвуд вдруг негромко ойкнул. Я просмотрела на него – глаза Локвуда сверкали.

– Мы можем отказаться от моего последнего предложения – попытаться завязать здесь новые знакомства, – сказал он. – Кому нужно это утомительное занятие? Я подумал вот о чем… Джордж, эта библиотека, – где она?

– Совсем рядом. Но вряд ли открыта. Доступ в нее имеют только агенты высшего разряда.

– Как ты думаешь, мы сможем в нее попасть?

– Зачем?

– Понимаешь, просто я вспомнил ваш с Джоплином сегодняшний разговор о «Признаниях Мэри Дьюлак». Он сказал, что Черная библиотека – единственное место, где могла сохраниться копия. Вот я и подумал, что раз уж мы здесь…

В этот момент толпа расступилась, и Локвуд замолчал. К нам подходила очень высокая и красивая женщина. На ней было тонкое серебристо-серое платье, сверкавшее и переливавшееся на каждом шагу. На узких запястьях поблескивали серебряные браслеты, на обнаженной шее – серебряное колье. Длинные, черные и блестящие волосы веселыми локонами спадали вдоль щек. Лицо у женщины было точеным, с высокими красивыми скулами и властным ртом с полными губами. С первого взгляда мне показалось, что она не намного старше меня, хотя в ее темных спокойных глазах читалась давняя привычка всеми командовать.

Шедший за плечом женщины мускулистый молодой человек с коротко стриженными светлыми волосами и бледной кожей негромко произнес:

– Госпожа Пенелопа Фиттис.

Мог бы и не говорить, мы и без этого знали, кто она такая. Но и, несмотря на это, Пенелопа Фиттис сумела все-таки меня удивить. В отличие от своего главного соперника и конкурента Стива Ротвелла, глава агентства «Фиттис» сторонилась гласности, поэтому я всегда представляла ее коренастой деловой леди средних лет, с таким же твердым лицом школьной директрисы, как и у своей знаменитой бабушки.

Ничего подобного. Рядом с Пенелопой Фиттис я только еще острее поняла, насколько нелепо и неуклюже выгляжу в своем бог знает каком платье и туфлях на непривычном высоком каблуке. Впрочем, как я заметила, и все остальные, стоявшие рядом с ней, инстинктивно подтянулись, стараясь выглядеть выше и увереннее. Даже Локвуд подтянулся и слегка покраснел. На Джорджа я не смотрела – и без этого была уверена, что он покраснел сейчас как рак.

– Энтони Локвуд, мадам, – представился Локвуд, наклоняя голову. – А это мои компаньоны…

– …Люси Карлайл и Джордж Каббинс, – закончила за него Пенелопа. – Очень рада видеть вас, – голос у нее оказался более низким и глубоким, чем я ожидала. – Ваше расследование в Кум Кери произвело на меня большое впечатление, и я очень благодарна вам за то, что вы нашли тело моего друга. Если когда-либо вам потребуется моя помощь, прошу вас, обращайтесь без всяких церемоний.

Своими темными глазами Пенелопа Фиттис взглянула по очереди на каждого из нас. Я ответила ей признательной улыбкой, а Джордж издал какой-то странный икающий звук.

– Для нас большая честь быть сегодня в числе ваших гостей, – сказал Локвуд. – Какой великолепный зал!

– Да, и помимо всего прочего, здесь хранятся многие сокровища из семейной коллекции Фиттис. Мощнейшие Источники, например – разумеется, не представляющие угрозы, поскольку хранятся внутри колонн, сделанных корпорацией «Санрайз» из серебряного стекла по нашему специальному заказу. Колонны установлены на железных пьедесталах. Пойдемте, я хочу показать вам…

Она направилась сквозь расступающуюся перед нами толпу. Внутри ближайшей к нам колонны, подсвеченной бледно-зеленым фонарем, находился потрепанный скелет, подвешенный к металлической раме.

– Это, пожалуй, наш самый знаменитый артефакт, – сказала Пенелопа Фиттис. – Останки Длинного Хью Хенретти, разбойника, призрак которого прославился как Фантом с Мад-Лейн. Моя бабушка и Том Ротвелл обнаружили тело в полночь, в день летнего солнцестояния в 1962 году. Ротвелл выкапывал труп, а Марисса до зари отгоняла призрак железной лопатой. – Пенелопа коротко и чуть хрипло рассмеялась. – Повезло, что она была хорошей теннисисткой, только это и помогло ей так долго продержаться. Но парапсихологические исследования в те дни оставались еще в зачаточном состоянии. На самом деле Марисса и Том плохо представляли себе, чем именно занимаются.

Скелет Длинного Хью от времени потемнел, стал почти коричневым, в верхней челюсти черепа почти не осталось зубов, нижняя челюсть отсутствовала вовсе. Если не считать свисающей от таза половинки бедренной кости, рук и ног у скелета не было.

– Хью Хенретти в неважной форме, – заметила я.

– Говорят, дикие собаки вырыли из земли его тело и сожрали конечности, – кивнула Пенелопа Фиттис. – Возможно, из-за этого призрак Хью стал еще злее и опаснее.

– Куриное соте, пожалуйста, – пропела появившаяся возле нас юная официантка, держа в руках серебряный поднос с закусками. Джордж взял тарелочку, мы с Локвудом вежливо отказались.

– А теперь прошу меня простить, – сказала Пенелопа Фиттис. – Обязанность хозяйки – уделить внимание каждому гостю и ни с кем не задерживаться слишком надолго, даже если это общение доставляет ей истинное удовольствие.

Она улыбнулась Локвуду, вежливо кивнула нам с Джорджем и отошла. Толпа расступилась, пропуская Пенелопу, и вновь сомкнулась, скрыв ее от нас.

– Отлично. Она приятнее, чем я ожидал, – сказал Локвуд.

– Она в полном порядке, – сказала я.

– Когда я служил здесь, она не была такой дружелюбной, – пожал плечами Джордж, облизывая палочку от соте. – Рядовые агенты никогда ее не видели, она практически не покидала свои апартаменты. Тот белобрысый бугай рядом с ней – ее личный помощник и телохранитель. Он же занимается кадрами, – пояснил Джордж и обиженно закончил: – Именно он меня и уволил.

Я посмотрела в толпу, но Пенелопа Фиттис и ее помощник уже ушли.

– Похоже, он тебя не помнит, – сказала я.

– Не помнит, ага. – Джордж запихнул палочку в горшок с растущим в нем папоротником и подтянул свои сползающие брюки. В глазах у него зажегся мстительный огонек. – Ты только что говорил о Черной библиотеке, Локвуд. Я знаю, где она. Почему бы нам не прогуляться немного? Пойдем взглянем, нельзя ли попасть внутрь.

Он не спеша повел нас к дальнему углу зала. За окнами уже сгущались летние сумерки. Разноцветные прожекторы бросали свет на движущуюся толпу светотени, рождали странные эффекты зеленоватым и голубым призрачным светом, стеклянные колонны таинственно мерцали. Внутри некоторых колонн начали показываться призраки – они незряче озирались по сторонам, непрестанно крутясь на месте.

– Ты в самом деле решился на это? – спросила я. Сейчас мы стояли в укромном уголке возле дверного проема, наблюдая за толпой, ожидая шанса незаметно выскользнуть из зала. Неподалеку от нас Пенелопа Фиттис оживленно беседовала с симпатичным молодым человеком с аккуратно подстриженными светлыми усиками.

В толпе громко рассмеялась над чьей-то шуткой женщина с огромным начесом. Скрипачей на эстраде сменил джазовый ансамбль и начал наигрывать заводную, но при этом неуловимо грустную мелодию. Из боковых дверей непрерывной лентой текли официанты с полными подносами лакомств.

– На нас никто не обращает внимания, – негромко сказал Джордж. – Пора…

Вслед за ним мы проскользнули в гулкий мраморный холл. Сюда выходили двери шести лифтов, пять были окрашены бронзовой краской, одна – серебряной. На стенах висели написанные маслом портреты юных агентов – мальчиков и девочек. Кто-то из них улыбался, кто-то серьезно смотрел перед собой. Все в одинаковой серебристо-серой униформе. Под портретами на длинном пьедестале лежали рапиры и венки из живых цветов.

– Зал Павших героев, – прошептал Джордж. – Никогда не хотел закончить здесь. Видите серебряный лифт? Он связан с личными апартаментами Пенелопы Фиттис.

Джордж повел нас какими-то пересекающимися друг с другом коридорами – они постепенно становились все уже и затрапезнее. Время от времени он останавливался и прислушивался. Шум собравшейся в зале толпы стал тише, отдалился. Локвуд по-прежнему держал в руке недопитый бокал и двигался в своем смокинге так же легко и бесшумно, как обычно. Я ковыляла за ними в своем идиотском платье и туфлях.

Наконец Джордж остановился возле тяжелой на вид деревянной двери.

– Я провел вас длинным кружным путем, – сказал он, – потому что не хотел наткнуться на кого-нибудь. Это служебный вход в Черную библиотеку. Он может быть открыт. Главный вход в это время заперт наверняка. В библиотеке хранится личная коллекция книг Мариссы Фиттис о Гостях, очень много редких изданий. Надеюсь, вы понимаете, что нам с вами строжайше запрещено входить туда. Если поймают – арестуют, и тогда нашему агентству можно сказать прости-прощай.

– Большая вероятность, что кто-то может зайти? – спросил Локвуд, прихлебывая из бокала.

– Когда я здесь работал, мне не разрешалось даже одним глазком заглянуть в дверь. Доступ в библиотеку имеют только руководители высшего звена. Сейчас момент очень удобный – все они на приеме. Но все равно долго задерживаться нам нельзя.

– Неплохо, – сказал Локвуд. – Значит, быстренько посмотрим – и сразу уходим. Я всегда говорил, что заниматься кражами со взломом мне нравится больше, чем вести светскую болтовню. Дверь, очевидно, заперта?

Нет, она не была заперта, и спустя мгновение мы были уже внутри.

### 22

Черная библиотека в агентстве «Фиттис» – это огромный прямоугольный зал, поднимающийся вверх на два этажа к покрытой стеклянным куполом крыше. Стояла ночь, поверхность купола была темной, но горящие под ним лампы отбрасывали в центр библиотеки большое пятно теплого света. Все стены библиотеки были заставлены книжными полками – ряд за рядом они шли вверх, а на уровне второго этажа вдоль стен тянулась металлическая галерея. В двух местах с первого этажа на галерею вели винтовые лестницы. Пол был покрыт деревянным паркетом, в основном темным, из красного дерева, но в центре из более светлых плиток выложена фигура вставшего на дыбы серебряного единорога. Мебели в библиотеке было не много – расставленные по всему залу столы для чтения и стеклянные шкафы с выставленными в них книгами и другими предметами. Прямо напротив нас виднелись двойные двери, закрытые и запертые на замок. Откуда-то доносился гул генератора, помимо этого в библиотеке царила тишина. Воздух был прохладным, свет приглушенным.

Над книжными полками по всему периметру зала огненными бабочками светились неяркие зажженные лампы. Сами книги были в роскошных дорогих кожаных переплетах – бордовых, темно-коричневых, черных. Только на полках первого этажа этих книг были сотни и сотни.

– Впечатляет… – выдохнул Локвуд.

Если вы думаете, что Джордж почувствовал здесь как у себя дома – ведь больше всего на свете он любил рыться в книгах, грызть чипсы и ставить странные опыты, – то ошибаетесь. Он притих, прикусил губу и растерянно обводил взглядом бесконечные полки.

– Прежде всего нужно искать алфавитный каталог, – сказал он наконец. – Вероятно, он находится на одном из столов. Помогайте мне. Нам нельзя здесь долго задерживаться.

Втроем мы прошли в освещенную середину зала. Нас окружала тишина, лишь из-за двойных дверей доносилось негромкое журчание голосов – где-то на этом же этаже продолжался юбилейный прием.

На ближайшем к дверям столе лежал толстый том в кожаном переплете. Джордж раскрыл его и радостно воскликнул:

– Вот он, каталог! Теперь нужно просто посмотреть, есть ли в нем «Показания Мэри Дьюлак».

Пока Джордж листал каталог, я принялась осматривать стеклянные шкафы. Локвуд делал то же самое.

– Еще реликвии, – сказал он. – Их коллекции нет конца и края. Боже, это же вязальные спицы, которыми было совершено убийство в Четхэме!

Я взглянула на написанную чернилами табличку, прикрепленную к стенке шкафчика, возле которого стояла:

– А у меня какие-то легкие в рассоле.

Джордж шикнул на нас:

– Хватит болтать, нашли место… – Он оборвал фразу и воскликнул: – Есть! Глазам своим не верю! У них есть «Признания»! Книга за номером С/452. Она где-то в этом зале.

Локвуд решительно допил свой бокал с пуншем и сказал:

– Отлично, где ее нужно искать?

– Просмотрите книги на полках. У каждой на корешке должен иметься номер.

Я поспешила к полкам. Действительно, на каждом корешке был золотом оттиснут номер.

– Здесь все книги на «А», – сказала я.

Локвуд взбежал по ближайшей лестнице на галерею, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Его туфли мягко стучали по металлу.

– Б/53, Б/54 …Только на «Б»… Поищу дальше.

– Повтори еще раз, какой номер? – спросила я.

– Тсс! – Джордж внезапно застыл на месте. – Слышите?

За двойными дверями послышались голоса и звук вставляемого в замок ключа.

Я рванула с места и, не глядя, что делают остальные, втиснулась между ближайшим стеклянным шкафом и полками. Когда дверь открылась, я уже сложилась в клубок, подтянув к подбородку свои голые колени.

В библиотеку ворвался гул голосов – и тут же стих, отрезанный закрывшейся дверью.

Затем послышался голос – знакомый, очень низкий женский голос:

– Здесь будет спокойнее.

Пенелопа Фиттис.

Я зажмурила глаза, сильнее прижалась подбородком к своим коленям. Ох, уж этот Локвуд! Вечно его порывы оборачиваются для нас бедой! А ведь предполагалось, что первую часть сегодняшнего вечера мы проведем чинно-спокойно, будем отдыхать перед его второй частью – встречей с Винкманом.

Шаги по паркету. Они направлялись к центру зала, туда, где мгновением раньше находился Джордж. Я ждала, что сейчас раздастся крик, а затем… Сами понимаете.

– Что вы хотели мне сказать, Габриель? – спросила Пенелопа Фиттис.

Я разлепила глаза, скосила их в сторону, и мое сердце провалилось в пропасть: моя рапира высовывалась из-за края шкафа, и кончик серебряного лезвия предательски блестел в свете ламп.

Заговорил мужчина – тон у него был почтительным и вежливым:

– Наши люди начинают терять терпение, госпожа Фиттис. Они полагают, что вы не желаете помогать им в работе Общества.

Знакомый короткий хрипловатый смешок:

– Я оказываю им всю возможную помощь. Если они не справляются, это не моя проблема.

Я медленно-медленно начала подтягивать к себе рапиру.

– Вы хотите, чтобы я передал им это? – спросил мужчина.

– Разумеется, вы должны им это сказать. Я к вам в няньки не нанималась!

– Не нанимались, мадам, однако это была ваша идея. Что это?

Я застыла, прикусив губу. Капли пота покатились по моему лицу на подбородок.

– Заспиртованные легкие отравителя Барреджа, – ответила Пенелопа Фиттис. – Моя бабушка проявляла большой интерес к преступлениям. Вы представить не можете, какие вещи она собирала. Некоторые из них сохранили большую ценность до наших дней. Правда, не эти легкие. Они не несут заряд потусторонней силы.

– Странный выбор для украшения библиотеки, – заметил мужчина. – Я бы не смог читать в такой обстановке.

Вновь знакомый смешок:

– Тех, кто приходит сюда, такие вещи не отвлекают. Мы погружены в мысли о более высоких материях.

Звук голосов изменился, стал более приглушенным. Я решила, что собеседники повернулись ко мне спиной, и быстро втянула за край шкафа остававшийся на виду кончик рапиры, а затем очень осторожно передвинулась и выглянула наружу.

Метрах в пяти от себя я увидела Пенелопу Фиттис и невысокого коренастого мужчину средних лет, стоящих ко мне спиной. На мужчине, как положено, был смокинг и черный галстук. Я разглядела его толстую шею и профиль его розового лица с двойным подбородком.

– Кстати, о необычных артефактах, – сказала Пенелопа Фиттис. – Я хочу вам дать кое-что. – Она неожиданно двинулась с места, и я, поспешно нырнув назад за шкаф, услышала, как стучат по паркету ее каблуки. – Примите это в знак моего расположения к вам.

Я не могла понять, куда она движется, приближается ко мне или нет, и просто теснее прижалась к задней стенке шкафа.

Что-то заставило меня посмотреть наверх. Локвуд лежал, распластавшись на животе, на галерее, практически прямо у меня над головой, и изо всех сил старался слиться с тенями. В этом ему помогал его черный смокинг, но мешало бледное как мел лицо. Я знаком показала, чтобы он отвернул голову в сторону.

– Люси! – одними губами произнес он.

– Что?

Вначале я не понимала. Локвуд повторил два слова несколько раз, бешено указывая глазами на центр зала. Потом расшифровала: «Мой бокал».

Я осторожно высунула голову из-за края шкафа, и мое сердце вновь ушло в пятки. Вот он, бокал Локвуда, знай стоит себе наверху маленького стеклянного стенда в самом центре зала. Мне показалось, что лучи всех ламп направлены именно на этот бокал. О, как же он сверкает! Можно даже рассмотреть оставшиеся на дне капельки красной жидкости.

А Пенелопа Фиттис тем временем направлялась именно к этому стенду. Бокал находился на уровне ее плеча. Она открыла ящик под стендом и что-то из него вытащила.

Достаточно Пенелопе поднять голову – и она упрется взглядом в бокал.

Но она не подняла головы, она была занята другим. Пенелопа Фиттис закрыла ящик и повернулась к своему собеседнику.

– Мы восстановили его, – сказала она. – И проверили. Работает так же превосходно. Надеюсь, Общество Орфея сумеет использовать его лучше, чем в прошлый раз.

– Вы очень добры, мадам, и они будут вам весьма признательны. Я непременно передам вам их благодарности и сообщу о том, как проходят эксперименты.

– Отлично. Думаю, вам не стоит возвращаться к гостям. Ящик слишком большой и приметный. Вы сможете выйти другим путем.

Снова стук каблуков по паркету. Я с ужасом заметила, что нахожусь совсем рядом с маленькой дверью, через которую мы проникли в библиотеку. Они будут проходить буквально в шаге от меня. Выйдя из оцепенения, я решила действовать – сняла одну туфлю, вторую, затем уперлась ладонями в пол, подтянула себя вверх и уперлась ногами о шкаф. Теперь я уже не сидела, а балансировала на пятках, по-прежнему прижавшись спиной к стенке шкафа. В одной руке я держала туфли, в другой рапиру, не давая ей удариться обо что-нибудь. Все это я проделала намного быстрее, чем рассказываю.

Я ждала. Лежавший у меня над головой Локвуд отвернулся лицом к стене, превратившись в тень. Шаги приближались, были совсем рядом с моим шкафом, и меня внезапно обдало облаком цветочных духов Пенелопы Фиттис. Мужчина нес под мышкой деревянный ящик – не очень большой, квадратный, сантиметров тридцать на тридцать и толщиной сантиметров двенадцать-пятнадцать. Возле двери они задержались, и я разглядела странный значок на крышке ящика. Маленькая арфа с тремя струнами, с изогнутыми краями, на скошенной подставке. Я нахмурилась, вспоминая, где я уже видела этот значок.

Затем Пенелопа открыла дверь, и это дало мне возможность снова юркнуть за шкаф и скорчиться. Когда Пенелопа обернулась, ей меня уже не было видно.

Дверь закрылась. Мужчина ушел, не сказав больше ни слова. Пенелопа Фиттис прошла мимо моего шкафа и направилась к противоположному выходу. Как только она прошла, я приняла свою первоначальную стойку.

Я слышала, как Пенелопа быстро идет через зал, но, дойдя до его середины, она резко остановилась. Я представила, как она оглядывается по сторонам. Подумала о Джордже, о бокале Локвуда… и зажмурила глаза. Затем снова застучали каблуки, донесся короткий всплеск далеких голосов, затем звук поворачивающегося в двери ключа.

Впервые за все это время я полностью выдохнула.

– Отличные маневры, Люси, – сказал Локвуд, спрыгивая с галереи. – Ты была похожа на бойкого краба. А куда подевался Джордж?

Действительно, где же он? Я огляделась, но в библиотеке было пусто.

– Кто-нибудь поможет мне наконец? – раздался придушенный голос из-под стола. – Меня здесь зажало. Зад заклинило.


Когда мы возвратились в конференц-зал, прием был в полном разгаре. Оркестр играл что-то веселенькое, официанты проворно наполняли гостям бокалы. Центр зала был забит танцующими. Лица гостей раскраснелись, голоса звучали громче прежнего. Мы отыскали себе тихое местечко рядом с фонтаном в виде единорога, из которого лился шоколад, и взяли у официантов бокалы с пуншем.

– Ты спокойно можешь поступать в цирк, Джордж, – сказал Локвуд. – Я думаю, люди будут готовы платить любые деньги, чтобы посмотреть, как ты залезаешь под стол.

– Уволят из агентов, пойду в цирк, – буркнул Джордж, делая большой глоток из бокала. – Некоторые части моего тела до сих пор не могут разогнуться. Вы добыли книгу?

Локвуд многозначительно похлопал себя по карману. Найти «Признания Мэри Дьюлак» оказалось минутным делом – это была тоненькая брошюрка в черном кожаном переплете, она стояла на верхней полке на втором уровне библиотеки.

– В целости и сохранности, – сказал он.

– Отлично, – ухмыльнулся Джордж. – Нынешнюю ночь уже можно считать удавшейся, а ведь главные события у нас еще впереди. Может, забьемся куда-нибудь и пролистаем эти «Признания»?

– Боюсь, ничего не выйдет, – сказал Локвуд. – Лучше допивайте и пойдем. Без двадцати одиннадцать.

– Не уходите так рано, мистер Локвуд… – мрачным тоном произнес материализовавшийся рядом с нами инспектор Барнс. Этого нам только не хватало! Трудно сказать, что выглядело более неуместным – бокал с розовым коктейлем в его руке или булькающий шоколадом фонтан за его спиной. – Я рассчитывал спокойно перемолвиться с вами словечком.

К нашему неудовольствию, возле Барнса злобной тенью материализовался и Киппс.

– Это было бы замечательно, – ответил Локвуд. – Как вам прием, инспектор?

– Киппс сказал, что вы скрыли от меня документы, которые обнаружили в Хэмпстеде, – сказал Барнс. – Что это за бумаги и почему вы не рассказали мне о них?

– Как раз собирался это сделать, инспектор, – ответил Локвуд. – Но сегодня у нас был тяжелый день, мы все устали. Можем мы явиться к вам с объяснениями завтра утром?

– А почему не сейчас?

– Здесь для этого не совсем подходящее место. Слишком шумно. Будет удобнее поговорить завтра утром в Скотленд-Ярде. Заодно принесем с собой те документы, – широко улыбнулся Локвуд. Джордж украдкой взглянул на часы.

– Я вижу, вы спешите, – заметил Барнс, пристально изучая нас своими голубыми глазами. – Собираетесь пораньше лечь спать?

– Да, наш Джордж, когда слишком поздно ложится, весь следующий день бывает не в своей тарелке. Видите, он уже клюет носом.

– Значит, завтра вы покажете мне эти документы?

– Непременно.

– Хорошо, в таком случае я вас буду ждать. Приходите в своей тарелке, и пораньше. И никаких проволочек, извинений и так далее. Иначе я сам вас найду.

– Благодарю вас, мистер Барнс. Надеюсь, завтра мы сумеем порадовать вас хорошими новостями.


– Вот непруха, – сказал Локвуд, когда мы проходили через холл к выходу из Фиттис Хаус. – Киппс явно заподозрил, что мы сегодня ночью что-то затеваем. Теперь точно сядет нам на хвост.

Я оглянулась – как раз вовремя, чтобы заметить стремительно спрятавшуюся за колонну гибкую фигуру.

– Ага. Уже сел.

– Тоже мне, человек-невидимка, – буркнул Джордж.

– Хорошо. Итак, мы не можем просто отправиться туда, куда собирались. Вначале нужно сбить Киппса со следа. Значит, придется взять ночное такси.

Покинув здание, мы быстро прошли по пурпурному цветочному ковру мимо жаровен с дымящейся в них лавандой и направились к ожидавшим возле тротуара машинам. На каждой из них, как на всех городских ночных такси, были серебряные решетки и щегольские железные украшения. За нами, держась на почтительном расстоянии, крался Киппс. Увидев, что мы направляемся к такси, он решил больше не маскироваться и в открытую приблизился к нам.

– Привет, – сказал он. – А я, знаете ли, тоже решил пораньше вернуться домой.

Подкатило такси, остановилось рядом с нами.

– Портленд Роу, пожалуйста, – громко сказал Локвуд. Мы сели в машину и отъехали. Оглянувшись, увидели сквозь заднее окно, что Киппс садится в следующее такси. Тут Локвуд наклонился вперед и заговорил с нашим водителем:

– Я собираюсь предложить вам пятьдесят фунтов, если вы поедете на Портленд Роу, как было сказано, но за Трафальгарской площадью притормозите на ближайшем углу. Всего на секунду. Мы выскочим так, чтобы этого не заметили из машины, которая идет вслед за нами, а вы поедете дальше. Договорились?

– Вы что – беглецы? – покосился на нас водитель.

– Мы агенты.

– А кто за вами гонится? Полиция?

– Нет, другие агенты. Понимаете, это довольно долго объяснять. Короче, вы согласны на мое предложение или предпочитаете остаться без пятидесяти фунтов?

– Если хотите, – ответил водитель, потирая нос, – я могу дождаться, пока они приблизятся, потом резко затормозить, чтобы устроить аварию. Или начать петлять по переулкам и оторваться от погони. За пятьдесят фунтов я много чего могу.

– Нет-нет. Просто потихоньку высадите нас, и все в порядке.

Все прошло очень удачно. Наше такси, урча мотором, обогнуло пустынную площадь, а такси Киппса притормозило перед Фиттис Хаус, пропуская чей-то отъезжающий лимузин. У нас в запасе было пятнадцать, может быть, даже двадцать секунд.

Мы завернули на Кокспур-стрит в направлении Хаймаркета и Пикадилли, промчались мимо горящих призрак-ламп и дымящихся жаровен с лавандой. Затем завернули за угол Пелл-Мелл, и здесь наше такси притормозило. Джордж, Локвуд и я вылетели из машины и скрылись в тени крыльца ближайшего здания. Такси, рыча, покатило дальше. Спустя несколько секунд вслед за ним пронеслась вторая машина с сидящим на заднем сиденье Киппсом – он наклонился вперед, давая какие-то распоряжения водителю. Мы подождали, пока оба такси скроются из вида. Рев моторов стих, и нас окружила ночная тишина.

Мы поправили свои рапиры и направились назад, в ту сторону, откуда приехали.

* * *

В ночные часы на вокзале Чаринг-Кросс ни души, однако его зал остается открытым. Мы достали из камеры хранения наши рабочие сумки, которые положили туда сегодня днем Локвуд и Джордж, потом переоделись в туалете. Как же приятно было избавиться от дурацкого платья, и особенно от туфель на высоком каблуке! Впрочем, ожерелье, которое дал мне Локвуд, я оставила на себе, заправив его под футболку и легкую черную куртку. Мы все оделись в черное и легкое – сегодня ночью нам предстояло двигаться быстро, оставаясь при этом как можно менее заметными.

Затем мы быстрым шагом отправились вдоль набережной вниз по течению Темзы. Лунный свет серебряными чешуйками отражался от поверхности воды – река казалась огромной змеей, плавно извивающейся посреди города. Сейчас уровень воды в Темзе высоко поднялся – прилив, как и предупреждала нас Фло. Волны, доходя до верхнего края парапета, лениво лизали камни мостовой.

После того как мы переоделись, наше настроение тоже сменилось, и почти всю дорогу мы молчали. Начиналась самая опасная часть сегодняшнего ночного приключения. Мне вспомнилось омерзительное прикосновение руки Джулиуса Винкмана, когда мы столкнулись с ним лицом к лицу в его маленьком магазине. Вспомнились его злобные, полные скрытой угрозы слова, которые он тогда сказал. Рискованно становиться Винкману поперек дороги, но мы сейчас собирались сделать именно это. Еще рискованнее это выглядело оттого, что этой ночью слишком многое зависело от взаимодействия с посторонним для нашей группы человеком.

– Не слишком ли мы полагаемся на Фло Боунс? – засомневалась я.

– Не волнуйся, она придет, – ответил Локвуд.

Мы прошли мимо контор Темпла, в которых днем работали адвокаты, и дальше, под мостом Блэкфрайес. Идущая параллельно реке дорожка резко обрывалась у края огромного кирпичного строения, вершина которого торчала над водой. Здесь начинался торговый район. Большие заброшенные склады тянулись вдоль реки словно скалы – пустые, темные, со стрелами грузовых кранов и лебедок, торчавшими как голые обломанные ветки деревьев.

Мы поднялись по нескольким ступеням на мощенную брусчаткой дорожку, идущую мимо склада и исчезающую во тьме. Здесь не горели призрак-лампы, воздух был сырым и холодным. Смутно ощущалось присутствие Гостей, однако ночь оставалась тихой, и я ничего не видела.

– Может, я тоже зайду внутрь? – неожиданно сказал Джордж. – Может быть, мне тоже нужно быть там, вместе с вами?

– Мы же договорились, – ответил Локвуд. – Все роли распределены. Ты останешься снаружи вместе с Фло. У тебя наше снаряжение, Джордж, и мы полагаемся на тебя.

Джордж тихо проворчал что-то себе под нос. Рюкзак, который он нес, был огромным, даже больше, чем в тот раз, когда он тащил призрак-банку. Мы с Локвудом вообще шли налегке, и наши рабочие пояса были заряжены по-разному.

– Я просто подумал, что все слишком серьезно, чтобы отпускать вас одних, – продолжал Джордж. – Что, если вам потребуется помощь, чтобы удержать при себе зеркало? Что, если у Винкмана окажется больше охранников, чем мы предполагаем? Мы можем…

– Замолчи, Джордж, – перебил его Локвуд. – Поздно что-то менять в нашем плане.

Дальше мы снова шли молча. Дорожка была темной узкой расщелиной между строениями, слабо освещенной лунным светом. Наконец Локвуд замедлил шаги и протянул руку. Дорожка разветвлялась налево и направо. С правой стороны до нас доносился запах реки. Слева дорожка вела к угрюмым стенам очередного склада. Его окна были заколочены досками, высоко в подсеребренное ночное небо уходила плоская крыша с торчащими на ней трубами.

На кирпичной стене склада облупившейся от времени краской было написано «Росток Фишериз». Мы остановились и стали осматриваться и прислушиваться. В помещении этого рыбного склада должен был состояться аукцион Винкмана, однако здесь не наблюдалось никаких признаков жизни. Ни единого огонька, ни малейшего движения. Мертвая зона, как и весь этот район.

Мы осторожно двинулись вперед, и вдруг запах ила и речной воды усилился. Из окутавших дорожку теней высунулась тонкая белая рука, схватила Локвуда за куртку и потащила за собой в темноту.

– Ни шага дальше, – прошептал голос. – Они уже здесь.

### 23

Разговаривая с Фло Боунс накануне днем, я то и дело ловила себя на том, что сомневаюсь, появится ли она вообще возле складов этой ночью. И не только потому, что она была сумасшедшей, а еще и из-за ее характера – вспыльчивого и замкнутого одновременно. Локвуд обещал ей всевозможные награды за помощь, включая деньги, груды лакричных конфет и даже кое-какие артефакты из тех, что хранились у нас в цокольном этаже, но все же мне продолжало казаться, что меньше всего на свете Фло хотелось бы участвовать в рискованной ночной вылазке на аукцион Винкмана. Однако она оказалась здесь, во всей своей немытой красе, и повела нас по дорожке в темный закуток между мусорными баками. При всем моем уважении к Фло вынуждена заметить, что это место подходило для нее как нельзя лучше. А она для него.

– Сюда, теснее, – прошептала она. – Вот так… Чтобы никто нас не заметил.

– Все идет по плану, Фло? – спросил Локвуд. Он взглянул на свои часы. – Ровно половина двенадцатого.

– Да, – Фло сверкнула в темноте своими белоснежными зубами. – Винкман приехал пятнадцать минут назад, на автофургоне, а затем выгрузил свое добро. Двух охранников поставил у главного входа – еще несколько метров, и вы уткнулись бы прямо в них. А сам прошел внутрь еще с тремя мордоворотами и парнишкой. Те трое будут охранять нижний этаж.

– С парнишкой? – прошептала я. – Ты имеешь в виду его сына?

– Ага, – кивнула Фло. – Его лягушонок. Да они все сегодня привезут с собой детей. Они же взрослые, верно? Значит, им нужны будут юные глаза и уши. – Она распрямилась. – Если не хочешь опоздать, Локи, вам пора начинать забираться наверх.

– Показывай место, Фло.

Мы пошли вслед за Фло вдоль стены склада и вскоре услышали мягкий шорох речных волн, а дорожка круто свернула вниз, к краю покрытого песком и галькой берега. Здесь из речной тины поднимался угол склада, а к его обросшей мхом стене была привинчена толстая черная железная водосточная труба.

– Вот труба, – сказала Фло. – А вон наверху окно, до которого она достает. Видишь? Думаю, вы сможете пролезть сквозь него внутрь.

– По-моему, окно слишком узкое, – сказала я.

– Ты не на то окно смотришь. Я имела в виду другое, повыше трубы, его отсюда почти не рассмотреть.

– А… Понятно.

– Больше незамеченными вам внутрь никак не попасть. Не думаю, что они станут охранять верхние этажи.

Я снова посмотрела на шаткую трубу. Она поднималась вдоль стены бешеными зигзагами, словно линия, которую начеркал карандашом рассердившийся малыш. Думать о верхних этажах мне, честно говоря, вообще не хотелось.

– Отлично, – сказал Локвуд. – Надеюсь, мы справимся. Ну а ты, Фло? Привела лодку?

Вместо ответа Фло ткнула пальцем в сторону реки. У берега из воды торчал какой-то длинный низкий черный предмет. Речные волны лениво шлепали его по бортам и корме.

– Это ее лодка? – тихо спросил Джордж, всматриваясь. – А я думал, гнилое бревно плавает.

– Это почти одно и то же.

Я тоже постаралась понизить голос, однако у Фло был замечательный слух.

– Что?! – возмутилась она. – Это же моя маленькая «Матильда», я прекрасно ходила на ней на веслах от Брентфордских очистных сооружений до самой Дагенхэмской кожевенной фабрики, и никто про нее ни одного дурного слова не сказал.

Локвуд потрепал Фло по плечу, после чего тайком вытер руку о свою куртку.

– Совершенно верно, – сказал он. – Для нас будет большой честью плыть на ней. Джордж, ты помнишь наш план? Ты совершаешь диверсию, затем вместе с Фло ждешь нас в «Матильде». Если все пройдет хорошо, мы к вам присоединимся или, по крайней мере, передадим тебе зеркало. Если же все пойдет наперекосяк, работаем по плану «Д», а именно: каждый добирается домой самостоятельно.

– Удачи тебе, – кивнул Джордж. – Тебе тоже, Люси. Локвуд, возьмите ваше снаряжение – мешок и маски.

Джордж поставил свой рюкзак на песок и выудил из него холщовый мешок, такой же, как у Фло, только поменьше размером. Из мешка густо и сладко пахло лавандой. Затем из рюкзака появились две черные балаклавы[4] – мы с Локвудом прицепили их каждый к своему поясу.

– Хорошо, – сказал Локвуд. – Сверим наши часы. Аукцион начнется через пятнадцать минут, ровно в полночь. В двадцать минут первого – диверсия. К этому времени они еще не успеют заключить сделку. – Затем он театральным жестом указал на трубу и спросил: – Хочешь пойти первой, Люси? Или лучше мне?

– На этот раз, – ответила я, – точно после тебя.


Наверное, можно было бы предположить, что подъем по водосточной трубе рождает счастливые воспоминания о деревенском босоногом детстве, о теплых летних вечерах, когда ты вместе со своими задушевными друзьями залезала на соседские яблони. К сожалению, я с детства боюсь высоты, поэтому самым большим моим достижением было покорение лесенки на игровой площадке, но даже с нее я как-то умудрилась упасть и до крови разодрать себе голень. Так что следующие несколько минут, когда я взбиралась по водосточной трубе вслед за Локвудом, были не самыми счастливыми в моей жизни. Железная труба оказалась достаточно широкой, чтобы я могла обхватить ее руками, помогали и круглые скобы, которыми она крепилась к стене, – на них можно было подтягиваться или опираться ногами. Благодаря этим скобам карабканье по трубе напоминало подъем по шведской стенке. Правда, труба была ржавой, в ладони то и дело втыкались чешуйки старой облупившейся краски. Иногда от трубы отваливались какие-то маленькие обломки, с Темзы налетал сильный ветер, хлестал мне волосами по лицу, раскачивал трубу. И еще было очень высоко от земли. Один раз я сделала ошибку – позволила себе взглянуть вниз. Там я увидела Фло, которая брела по воде к своему обломку кораблекрушения с гордым именем «Матильда», и Джорджа – он все еще стоял рядом со своим рюкзаком и смотрел на меня снизу. Оба они показались мне маленькими, как муравьи. У меня мгновенно вспотели руки, все поплыло перед глазами, и я поняла, что сейчас упаду. Я стиснула зубы, плотно зажмурилась и не открывала глаза до тех пор, пока не ткнулась макушкой в каблуки ботинок Локвуда.

Он наклонился над пропастью, рассматривая оконное стекло и постукивая по нему своим перочинным ножом. Замазка была старой, легко крошилась, и вскоре стекло упало внутрь. Локвуд просунул руку в открывшееся отверстие, пошарил, нащупал шпингалет и принялся его поворачивать. Шпингалет заржавел и не поддавался. Локвуд ругался себе под нос. Наконец он сильно рванул, шпингалет со скрипом вылетел из гнезда, от толчка труба опасно зашаталась, и внутри нее что-то загрохотало и понеслось вниз. Окно открылось. Еще один толчок, прыжок, Локвуд оказался внутри – и спустя секунду уже тянул руку, чтобы помочь мне забраться за ним следом.

Мы чуть-чуть постояли, выпили воды. Ноги и руки у меня все еще тряслись, но уже не так сильно.

Внутри склада пахло пылью, однако здание не казалось заброшенным, как дом Бикерстафа, скорее законсервированным на время.

– Время, Люси?

– Без пяти двенадцать.

– Пока что все идет отлично, верно? Мы на месте, Джордж тоже должен подоспеть вовремя – если только не утонет на «Матильде», конечно.

Я зажгла свой фонарик-карандаш, провела лучом по пустой комнате. Когда-то здесь был офис менеджера – на стенах все еще висели старые доски для объявлений с прикрепленными к ним графиками и цифровыми сводками.

– Когда все закончится, – сказала я, – как мне кажется, ты должен поговорить с Джорджем.

Локвуд был уже возле двери, всматривался в темноту за ней.

– О чем? С ним все в порядке.

– А по-моему, он чувствует себя отодвинутым на второй план. Самую важную часть работы всегда выполняем мы с тобой, а Джордж остается где-то снаружи, на подхвате.

– У каждого из нас свои таланты, – ответил Локвуд. – Просто для оперативной работы Джордж не так ловок, как ты. Попробуй-ка представь, как Джордж карабкается вверх по водосточной трубе! Представила? То-то же. Однако все это не означает, что сегодня у Джорджа второстепенная роль. Напротив, самая что ни есть важная. Если он не найдет нужное окно к нужному времени, мы с тобой запросто можем погибнуть. – Он немного помолчал и добавил: – Знаешь, этот разговор начинает действовать мне на нервы. Давай лучше займемся делом. Пойдем искать лестницу.

Этаж склада, на который мы высадились через окно, представлял собой лабиринт из маленьких офисных комнаток-закутков, соединенных узкими петляющими коридорами. Из-за этого поиски лестницы заняли у нас больше времени, чем мы рассчитывали. Кирпичный лестничный колодец обнаружился в самом дальнем углу склада. Теперь время начинало уже работать против нас, однако мы старались не суетиться, двигались осторожно, по-прежнему останавливаясь и прислушиваясь на каждом углу. Пока мы спускались вниз, я считала лестничные пролеты – это должно было помочь нам быстрее вернуться на этаж, с которого мы начали спуск. Мы миновали уже шесть пролетов, когда на кирпичах стены замерцал отраженный снизу свет и почти тут же до нас долетело приглушенное журчание голосов. Пришли.

– Начинаем, – прошептал Локвуд. – Маски.

Маски-балаклавы были необходимы, чтобы скрыть наши лица и избежать в будущем мести со стороны Винкмана. В балаклаве было жарко, щекотно, плохо видно и вдобавок рот забивало мокрой от дыхания шерстью – не знаю почему, но Джордж выдал нам балаклавы без прорези для рта.

А в остальном все было хорошо.

Открыв оказавшуюся перед нами застекленную дверь, мы с Локвудом вошли в огороженную сеткой галерею, нависшую над огромным пустым пространством. Это была главная, центральная часть склада, занимавшая, очевидно, все пространство пола, хотя оценить в полумраке его истинные размеры было затруднительно. Освещен был только небольшой пятачок пола, причем находился он прямо под нами. Мы с Локвудом низко пригнулись, а затем подкрались к самому краю галереи, чтобы лучше видеть и слышать. Рядом с местом, где мы притаились, начинался крутой лестничный пролет – металлические ступени спускались здесь до самого пола. На галерее было темно, поэтому мы могли не беспокоиться, что кто-нибудь может увидеть нас снизу.

Винкман, похоже, был педантом – мы с Локвудом вышли на галерею всего в три минуты первого, а аукцион уже начался.


Возле стены на высоких металлических штативах горели три фонаря. Они были расставлены треугольником, так чтобы их лучи сходились в одной точке и освещали этот пятачок как театральную сцену. Перед сценой стояли шесть стульев, повернутых лицом к фонарям. На трех стульях сидели взрослые, на трех – дети. В тени за стульями стояли двое громил. Они напоминали уродливые статуи – перемалывали зубами жвачку и смотрели в пустоту ничего не выражающими глазами.

Еще два стула стояли на освещенной фонарями площадке. На одном из них сидел мальчишка, хорошо знакомый нам по антикварному магазину. Леопольд. На нем был красивый серый пиджак, волосы были тщательно прилизаны и блестели в свете фонарей. Сейчас Леопольд по-детски болтал в воздухе короткими жирными ножками и слушал папеньку.

А папенька его, Джулиус Винкман, стоял в самом центре импровизированной сцены.

Сегодня скупщик краденого был в сером пиджаке с широкими лацканами и белой рубашке без галстука с расстегнутым воротничком. Рядом с ним стоял длинный раскладной стол, покрытый чистой черной тканью. Одной волосатой рукой Винкман поправлял на своем толстом носу тонкое пенсне в золотой оправе, другой указывал на маленький ящик из серебряного стекла, стоявший на столе.

– Первый лот, друзья, – сказал он. – Очень симпатичная вещица. Мужской портсигар, платиновый, начало двадцатого века. Принадлежал армейскому бригадиру Горацию Снеллу. Этот портсигар был в нагрудном кармане Снелла в ту ночь, когда его убил сержант Билл Каррутерс. Они соперничали из-за расположения одной дамы. Дата – октябрь 1913 года. На портсигаре имеются следы крови. Думаю, он сохранил экстрасенсорные следы того события. Подробнее об этом вам может рассказать Леопольд.

Теперь заговорил сын Винкмана:

– Экстрасенсорные следы довольно сильны – эхо пистолетных выстрелов и крики. Хорошо распознаются с помощью Осязания. Привязанного к портсигару Гостя не наблюдается. Уровень опасности – низкий.

Он грузно опустился назад на стул и снова заболтал ногами.

– Сами понимаете, – сказал Винкман, – эта вещь вам предлагается просто для разогрева перед главным событием аукциона. Есть желающие приобрести портсигар? Начальная цена триста фунтов.

Сверху нам с Локвудом было невозможно рассмотреть содержимое маленького ящика, однако рядом с ним на столе стояли еще два. Первый – высокий прямоугольный стеклянный шкафчик, в котором находился заржавленный меч и призрак – даже сквозь яркий свет фонарей я отчетливо видела потустороннее голубоватое сияние, мягко переливавшиеся волны плазмы. Второй ящик был поменьше, внутри его было что-то вроде маленькой глиняной статуи или божка в виде стоящего на четвереньках зверя. Из этого ящика сквозь серебряное стекло тоже пробивался призрачный свет, но очень слабый.

Ни один из этих предметов меня не интересовал, потому что по другую сторону от Винкмана стоял еще один, маленький, столик – именно на нем пересекались лучи всех трех фонарей. На этом столике стоял стеклянный ящик, накрытый куском тяжелой черной ткани. Ножки столика были опутаны цепями, пол покрыт кольцами соли и железных опилок. Мощная защита от потусторонних сил, может быть, слегка показная.

Внутренним Слухом я уловила знакомый пугающий звук – жужжание полчища мух.

Я толкнула Локвуда локтем и указала взглядом на маленький столик. Локвуд едва заметно кивнул в ответ.

Аукцион тем временем продолжался. Один из покупателей, сидевший с чопорным видом мужчина в полосатом костюме, проконсультировался со своей соседкой – маленькой девочкой, и набавил цену. Второй покупатель, бородатый мужчина в бесформенном плаще, тут же повысил ее – между ними начался торг.

Третий покупатель сидел неподвижно, даже слегка отвернувшись в сторону, и поигрывал черной полированной тростью. Он был молод, строен, с вьющимися светлыми волосами. Иногда он посматривал на сверкающие ящики, время от времени спрашивал о чем-то сидевшего рядом с ним мальчика, но большую часть времени разглядывал прикрытый черной тканью стоящий на отдельном столике предмет.

Мне показалось, что я уже видела этого молодого человека. Только где? Локвуд тоже присматривался к нему, потом наклонился ко мне и что-то пробормотал сквозь маску.

– Что? – шепнула я в ответ. – Не могу разобрать, что ты говоришь.

Локвуд задрал нижний край балаклавы:

– Где только Джордж берет такие штуковины? Неужели нельзя было достать маску с прорезью для рта?.. Так вот, я сказал, что этот молодой человек, что сидит ближе к нам, – он тоже был на приеме. Мы видели, как он беседовал с Пенелопой Фиттис, помнишь?

Да, конечно, теперь я его вспомнила. Он был в зале, где проходил прием, стоял в толпе в том самом галстуке, который сейчас выглядывал из-под воротника его элегантного коричневого летнего пальто.

– Клиенты Винкмана – это, как правило, люди из высшего общества, – прошептал Локвуд. – Интересно, кто бы это мог быть…

Первый лот аукциона – портсигар – ушел к человеку в полосатом костюме. Рассыпая улыбки и кивая, Винкман перешел к шкафчику с ржавым мечом, но, прежде чем он успел заговорить, поднял руку «наш» молодой блондин. На руках у него были светло-коричневые перчатки из шкурки ягненка или какого-то другого зверька – маленького, милого и убитого ради этих перчаток.

– Главный лот, пожалуйста, мистер Винкман. Вы же знаете, за чем мы все пришли.

– Так быстро? – недовольно спросил Винкман. – Но послушайте, я хочу вначале предложить вам подлинное оружие крестоносца. Это французский клинок, в котором, как мы полагаем, заключен настоящий древний Спектр, или Рейз, возможно, дух одного из убитых этим мечом сарацин. Эта редкостная вещь…

– …совершенно не интересует меня сегодня, – перебил Винкмана молодой блондин. – У меня уже есть несколько похожих клинков. Покажите нам зеркало, о котором мы столько наслышаны, и предоставьте нам самим выбирать, какой лот будет следующим. Другие джентльмены не возражают?

Он огляделся по сторонам. Бородатый мужчина кивнул. Мужчина в полосатом костюме согласно махнул рукой.

– Видите, Винкман? – сказал молодой человек. – Давайте, не тяните, показывайте ваше сокровище.

Улыбка на лице Джулиуса Винкмана осталась прежней, однако мне показалось, что его глаза за блестящими стеклами пенсне прищурились.

– Разумеется, разумеется! Вы всегда так открыто и честно высказываете свои пожелания, милорд! Именно поэтому мы так высоко ценим ваш выбор! Что ж, в таком случае извольте! – Он протянул ручищу, взялся за черную ткань, прикрывавшую стоящий на отдельном столике предмет. – Позвольте предложить вашему вниманию уникальнейшую вещь, за которой последние несколько дней безуспешно гоняются лучшие сыщики из ДЕПИК. Друзья, перед вами костяное стекло Эдмунда Бикерстафа!

Он сдернул ткань.

Мы так долго гонялись за этим предметом, что мое подсознание наполнило его мифическим, магическим и ужасным смыслом. Этот предмет убил бедного Уилберфорса, замертво уложил молодого старьевщика раньше, чем тот успел покинуть кладбище. Он же убил одного из людей Винкмана. Это было стекло, которое желали заполучить все – Барнс, Киппс, Джоплин, Локвуд, Джордж и я. Люди были готовы убивать за это стекло, были готовы умирать за него. Оно обещало человеку нечто странное и ужасное. Я лишь мельком видела это зеркало в гробу Бикерстафа, однако и в моем мозгу навсегда отпечаталась открывшаяся передо мной блестящая, бездонная, переливающаяся чернота. И вот таинственное стекло вновь было передо мной – и каким же маленьким оно сейчас мне казалось!

Винкман выставил зеркало, словно музейный экспонат, прислонив к наклонной, оклеенной бархатом подставке. Подставка и зеркало находились в центре большого квадратного контейнера из серебряного стекла. С той высоты, на которой я находилась, трудно было точно определить размер стекла, но если грубо, то что-то около пятнадцати сантиметров. А еще грубее – с блюдце. Зеркало было повернуто отражающей стороной внутрь, на виду оставалась его тыльная сторона – шершавая, покрытая царапинами, неровная. Костяное стекло было круглым, но с волнистым краем, коричневым и бугристым по ободку. Зеркало состояло из многих плотно подогнанных друг к другу фрагментов – из многих человеческих костей.

Мои уши наполнило жужжание мух. Двое из сидевших внизу детей тихо взвизгнули. Все участники аукциона подобрались, замолчали, принялись напряженно и внимательно рассматривать лежащий за стеклом маленький предмет.

– Должен обратить ваше внимание на то, что вы видите этот предмет с тыльной стороны, – негромко произнес Джулиус Винкман. – Стекло на лицевой стороне гладко отполировано, словно горный хрусталь.

– Мы должны увидеть эту лицевую сторону, – сказал бородатый мужчина. – Как же торговаться, не увидев этого? Что за дела, Винкман? Шутить с нами задумали?

– О, нет, как можно, – еще шире заулыбался Винкман. – Просто, как всегда, для меня безопасность моих клиентов на первом месте. Вам известно, какой репутацией обладает этот предмет? Разумеется, известно, иначе бы вы сюда не пришли. Почему вы готовы заплатить за это зеркало – а его начальная цена составляет пятнадцать тысяч фунтов. А потому, что этот предмет опасен. Потому, что вы знаете, какому риску подвергает себя человек, заглянувший в него. Возможно, при этом он чувствует также нечто удивительное и чудесное – не мне об этом судить, это можно будет проверить только после того, как зеркало обретет своего хозяина.

– Мы не можем торговаться на таких условиях, – проворчал бородатый мужчина. – Мы должны взглянуть на другую сторону!

– При желании вы сможете смотреть в это зеркало сколько угодно, – улыбнулся Винкман. – Но сначала заплатите денежки.

– Что еще вы можете сказать о нем? – спросил маленький мужчина в полосатом костюме. – Деньги немалые, чтобы торговаться втемную.

– Леопольд, – Винкман взглянул на своего сына, – будь любезен…

Леопольд с готовностью вскочил на ноги и затараторил:

– Обращаться с этим предметом следует крайне осторожно. Помимо опасностей, которые таит само зеркало, костные фрагменты, из которых оно сделано, сами могут быть Источником, причем не одного, а сразу нескольких Явлений. Время от времени я замечаю шесть, может быть, даже семь бледных фигур, парящих в воздухе рядом с этим предметом. От них исходит мощное экстрасенсорное излучение – в основном эмоции гнева и волнения. Поверхность самого зеркала распространяет вокруг себя сильный холод и способна притягивать к себе человека наподобие смертельного призрачного захвата. Взглянувший в это зеркало становится загипнотизированным и едва способным – или вовсе неспособным – оторвать от него взгляд. В результате может наступить полная дезориентация во времени и пространстве. Уровень опасности – очень высокий.

– Ну-с, джентльмены, – сказал Винкман, когда Леопольд, закончив, плюхнулся назад на свой стул. – Вы получили всю информацию, которой мы располагаем. Теперь прошу вас – подводите своих помощников для более близкого осмотра.

Один за другим собравшиеся поднимались со стульев и подходили к стеклянному контейнеру. Взрослые смотрели на костяное зеркало с любопытством, их дети – с подозрением и страхом. Все они окружили столик и о чем-то переговаривались друг с другом.

Локвуд вновь приподнял балаклаву и прошептал, наклонившись ко мне:

– Двадцать минут первого. Приготовься и следи за окнами.

Вдоль противоположной стены склада располагался ряд больших прямоугольных окон, за которыми чернела ночь. Где-то там, под этими окнами, сейчас должны были стоять Фло и Джордж, выгружающий из своего мешка все необходимое. Снаружи они должны были прекрасно видеть всю площадку, на которой проходил аукцион. Я поднялась и сейчас, переминаясь с ноги на ногу, чувствовала ладонью холодную тяжесть эфеса своей рапиры.

Теперь это могло произойти в любой момент…

Внизу под нами толпа плотнее сжалась вокруг контейнера с зеркалом. Сварливым тоном заговорил бородатый:

– Я вижу, сквозь кость просверлены два отверстия. Вон там, ближе к основанию. Зачем они?

– Мы не знаем, – пожал плечами Винкман. – Возможно, чтобы крепить зеркало на подставке. Вряд ли найдется человек, который согласится держать его в руке.

Рядом со мной негромко ахнул, а затем зашептал Локвуд:

– Вот оно! Помнишь те палочки, которые я рассмотрел на фотографии гроба Бикерстафа? Я был прав, это было что-то вроде штатива, чтобы устанавливать на нем костяное зеркало.

– Но у Винкмана этих стоек нет, – заметила я.

– У него, разумеется, нет. Джек Карвер не брал штатив, верно? Его забрал кто-то другой, причем уже после того, как была сделана та фотография. – Он загадочно посмотрел на меня и добавил: – И теперь я совершенно точно знаю, кто это сделал.

К сожалению, это в характере Локвуда – бросить мимоходом дразнящий кусочек информации, причем в самый неподходящий момент, и мучайся потом. Разумеется, мне не терпелось узнать, кого он подозревает, и я обязательно выдавила бы из него все, что нужно, но в этот момент Винкман попросил участников аукциона разойтись по своим местам. Похоже, сейчас должны были начаться торги.

– Где же Джордж? – Локвуд взглянул на часы. – Почему он запаздывает?

– Джентльмены, – сказал Винкман. – Вы посовещались со своими консультантами-экстрасенсами? Если у вас нет вопросов, то давайте приступим к делу, а то, сами понимаете, время поджимает. Как я уже сказал, стартовая цена этого уникального предмета…

Но молодой человек с пшеничными усами вновь поднял руку:

– Погодите. У меня есть вопрос.

– Конечно, конечно, – еще шире осклабился Винкман. – Прошу вас.

– Вы упомянули об определенных рисках, связанных с влиянием потусторонних сил. А как насчет вполне земной уголовщины? Я имею в виду убийство Джека Карвера. Говорят, что Карвер принес вам зеркало, а затем получил от вас кинжал в спину. Нас, в принципе, мало интересуют ваши методы работы, но и внимания к себе никому из нас привлекать не хочется. А убийство Карвера и пропажу зеркала сейчас расследуют ДЕПИК и несколько агентств.

Краешки губ Винкмана резко дернулись вниз.

– Позвольте напомнить вам, джентльмены, о наших предыдущих встречах. Скажите, разве я когда-нибудь нарушал наши соглашения? Разве вы были когда-нибудь недовольны предметами, которые я вам продал? Разрешите мне сказать вам две вещи. Первое: я никогда не нанимал Карвера, и для этой работы в том числе. Он сам вышел на меня. Второе: я купил у него этот предмет – честно, законно, за большие деньги. После этого Карвер ушел от меня в полном здравии. Я не убивал его, – с этими словами Джулиус Винкман приложил свою огромную ладонь к груди, к тому месту, где у него, по идее, должно было находиться сердце. – За все, что сказано, я отвечаю и клянусь головой своего маленького сына, Леопольда. А что касается ДЕПИК и всяких разных агентств… – Он длинно и смачно сплюнул на пол. – Вот что я о них думаю. Впрочем, если кто-то из вас боится, ему ничто не мешает покинуть аукцион до начала торгов. – Винкман шагнул вперед, встал в центре освещенной площадки и широко раскинул руки. – Итак?

В этот момент за одним из окон мелькнул неяркий огонек. Никто из находившихся в складе людей не заметил его, только мы с Локвудом, и то только потому, что сидели не на свету, а в тени. Затем за окном снова стало темно.

– Это сигнал нам, – прошептал Локвуд, опуская нижний край балаклавы.

А внизу, на аукционе, Винкману никто не ответил. Молодой человек только пожал плечами, остальные не сделали даже этого.

– Хорошо, – кивнул Винкман. – Довольно болтать. Позвольте услышать ваши предложения.

Сразу поднял руку мужчина с бородой.

И в тот же миг ближайшее к нему окно разлетелось от взрыва ослепительно-белого пламени.

### 24

Мы знали, что первая магниевая вспышка взорвется в тот момент, когда ударится о стекло, и предполагали, что она разобьет оконную панель. Но мы не ожидали, что взрыв окажется настолько сильным и разнесет все панели в этом окне и еще несколько панелей в соседних окнах. Так что эффект оказался еще лучше, чем можно было надеяться, – ледяным дождем в помещение склада хлынули осколки стекла, взметнулось облако соли, железных опилок и ослепительного белого пламени магния.

Прежде чем осколки стекла успели упасть на пол, в разбитое окно влетели еще две вспышки.

А к тому моменту, когда рванули эти вспышки, мы с Локвудом были уже на середине лестницы, летели с рапирами и вспышками в руке навстречу быстро приближающемуся к нам полу.

Грохот первого взрыва и звон разбитого стекла оглушили нас даже сквозь балаклавы. Это при том, что мы ожидали услышать взрыв. А представляете, какой шок испытали не подозревавшие о взрыве участники аукциона? Ничего удивительного, что все они сейчас бессмысленно метались в клубах серебристого дыма.

Дети-экстрасенсы повскакали со своих стульев и с криками разбежались в темноту. Охранники вслепую тыкались то влево, то вправо, прикрывая головы от дождя из соли и осколков стекла. Двое клиентов Винкмана рухнули на колени так, словно настал Судный день, только молодой блондин, словно парализованный, продолжал неподвижно сидеть на своем стуле. Сын Винкмана поспешно вскочил на ноги, сам Винкман оглядывался по сторонам, как сбитый с толку бык, то сжимая, то разжимая свои громадные кулаки. Вены у него на шее вздулись.

Затем Винкман увидел нас, катящихся вниз по ступеням, и широко раскрыл свои темные глаза.

Тут до пола долетели вторая и третья вспышки Джорджа. Грохнули еще два взрыва, опять взметнулся дым и белое пламя. Винкмана словно сдуло куда-то в сторону, он ударился о столик, на котором стоял контейнер с костяным стеклом, а затем тяжело свалился на пол.

Один из стоявших чуть позади фонарей зашатался, опрокинулся и погас. Высоко вверх взлетели раскаленные частицы железа, затем огненно-красным дождем начали сыпаться вниз.

Неразбериха царила полная. Мужчина в полосатом костюме перекатился на спину, кричал, от его пиджака поднимались струйки серого дыма. Отброшенный взрывом сын Винкмана так тяжело грохнулся на свой стул, что разнес его в щепки. Бородатый мужчина, пошатываясь, поднялся на ноги и, крича от ужаса, убежал прочь, в темноту.

Только молодой блондин все так же сидел, спокойно глядя перед собой.

Мы с Локвудом были уже внизу. Еще раньше мы подсчитали, что диверсия Джорджа отвлечет всех участников аукциона, посеет панику и даст нам несколько секунд форы. Но хотя Джордж великолепно справился со своей частью задания, мы чувствовали, что этой форы нам не хватит. На этот случай у нас была договоренность, что я отвлекаю на себя внимание, а Локвуд хватает зеркало. Я выхватила из поясного кармашка четвертую – на этот раз свою – вспышку и швырнула ее в ту сторону, где в темноте продолжали переминаться охранники. Локвуд добавил свою вспышку, но ее он направил прямо на контейнер из серебряного стекла.

Один взрыв опрокинул на пол охранников. Второй разнес в куски контейнер. Пытавшийся подняться на ноги Винкман исчез в языке серебристого пламени.

Локвуд перепрыгнул через оградительные цепи и нырнул в дымное облако, держа в одной руке раскрытый холщовый мешок.

Как только стеклянный контейнер разлетелся на куски, жужжание мух у меня в голове стало громче. Я всмотрелась в облако дыма и увидела силуэт Локвуда, склонившегося над столом, а над ним – призрачные фигуры. В голове в унисон взвыли потусторонние голоса:

– Верните нам наши кости!

Затем Локвуд схватил затянутой в перчатку рукой костяное зеркало и сунул его в мешок с лавандой. Гудение смолкло, призрачные фигуры замерцали и исчезли. Оборвались потусторонние голоса.

Сидевший в нескольких метрах от Локвуда молодой человек со светлыми усами поднялся со своего стула, поднял лежавшую рядом с ним на полу полированную трость, резко повернул рукоять и выхватил из пустотелой трости длинный узкий клинок. Отбросив в сторону трость, он посмотрел на нас с Локвудом. Я отцепила от пояса еще одну вспышку, замахнулась, и…

– Стой! Или я стреляю!

Винкман поднялся на ноги и стоял позади стола с почерневшим от сажи лицом, растрепавшимися волосами и раскрытым ртом. Его пенсне съехало набок, в пиджаке дымились прожженные дыры. В руке Винкман держал черный короткоствольный пистолет.

Я застыла с отведенной назад рукой. Локвуд тоже замер, обернувшись лицом ко мне. Теперь мы стояли с ним почти рядом.

– Надеялись убежать? – сказал Винкман. – Хотели меня ограбить? Дураки. Я убью вас обоих.

Локвуд медленно поднял руки вверх, тихо сказал что-то в мою сторону. Балаклава заглушила его слова, я ничего не смогла разобрать.

– Прежде всего выясним, кто вы такие, – сказал Винкман. – И кто вас послал. Но этим я займусь чуть позже, на досуге. Положи на пол свою вспышку, девочка. Вы окружены.

Да, нас действительно окружили. Из тени появились охранники, каждый с пистолетом в руке. Рядом с нами стоял в своем оставшемся совершенно чистеньким коричневом мягком пальто молодой блондин, у него в руке поблескивала шпага.

Локвуд снова заговорил, очень настойчиво, но я опять не расслышала ни слова.

– Положи вспышку! – крикнул Винкман.

– Что ты сказал? – спросила я Локвуда. – Я тебя не слышу.

– Проклятье! – Локвуд приподнял нижний край своей маски. – Другой контейнер! С призраком! Давай!

К счастью, моя рука уже была отведена и в ней была вспышка, но и при этом бросок, который мне предстояло совершить, был не из простых. Стеклянный контейнер с ржавым мечом стоял в нескольких метрах от меня, и его наполовину закрывала голова Винкмана. Наверное, подумай я тогда об этом, то наверняка бы промахнулась. Пять раз из шести точно. Но у меня не было времени на раздумья. Я взмахнула рукой и швырнула вспышку, а сама в этот момент резко присела. Стоявший рядом со мной Локвуд тоже пригнулся – выпущенные Винкманом пули просвистели у нас над головой. Никто из нас не увидел, как моя вспышка ударилась о стеклянный контейнер, но звон разбившегося стекла дал нам понять, что мой отчаянный бросок достиг цели.

Тут же вокруг раздались крики.

Я вскинула голову и сразу увидела перемену в поведении наших врагов. Теперь все они смотрели не на нас, а на разбитый стеклянный контейнер и поднимающуюся над покосившимся мечом бледную голубую фигуру, на которой вспыхивали последние сыпавшиеся сверху крупицы соли и железные опилки. Призрак был чуть выше среднего мужчины, слегка размытый, местами совершенно прозрачный – его торс едва угадывался в мерцании потустороннего света. Края фигуры проступали отчетливее, можно было рассмотреть лохмотья одежды и клочки гладкой мертвенно-бледной кожи. А сверху на нас смотрели два горящих пятна – глаза Гостя. От Фантазма накатила волна холода. Ног у него не было видно, однако он покатился навстречу нам, словно пророк на облаке или серфингист по волне. Охранники запаниковали, один из них выстрелил – пуля беспрепятственно прошила Гостя насквозь. Второй охранник повернулся и побежал прочь.

Винкман схватил обломок серебряного стекла и швырнул его в Гостя. Обломок с шипением прошел сквозь вытянутую призрачную руку; пузырилась плазма. Я услышала гневный вскрик призрака.

Молодой блондин поднял свою шпагу и принял боевую стойку, повернувшись навстречу приближающемуся Гостю.

Мы с Локвудом решили не задерживаться и не смотреть, что произойдет дальше. Мы уже неслись к лестнице. Я подбежала первой и бросилась вверх по ступеням.

Яростный вскрик. Из облака дыма за спиной Локвуда показался сын Винкмана с отломанной ножкой стула в руке. Локвуд обернулся назад, взмахнул рапирой. Леопольд взвыл, схватился за проколотое запястье и выронил на пол свою импровизированную дубинку.

Вверх, вверх по лестнице, прыгая через три ступеньки сразу. Сзади раздавались крики, проклятия, ритмичные вздохи призрака. Пробегая по галерее, я мельком взглянула вниз. Пол склада был почти не виден под клубами серебристого дыма. В дыму, пытаясь избежать встречи с блестящей шпагой, сгибалась и кидалась из стороны в сторону бледная светящаяся голубая фигура.

А в опасной близости по ступеням проворно взбиралась вслед за нами большая бочкообразная фигура. Винкман.

Мы проскочили сквозь застекленные двери, и Локвуд захлопнул их за нами. Задвинул двумя задвижками и присоединился ко мне. Мы бросились вверх по каменной лестнице.

Мы успели подняться на несколько пролетов, когда внизу застекленные двери начали крушить.

– Хоть бы эти задвижки продержались подольше, – тяжело дыша, выдохнул Локвуд. – Нам предстоит еще карабкаться по водосточной трубе, надо успеть, пока они нас не видят, иначе мы станем для них уточками в тире.

Снизу донесся грохот и звон разлетевшегося вдребезги стекла.

– Прострелил задвижку, – сказала я. – Ну что ж, будем утешаться тем, что на нашу долю осталось одной пулей меньше.

– Мне нравится твой оптимизм, Люси. На каком мы сейчас этаже?

– Э… Забыла сосчитать пролеты. В принципе, нам нужен шестой.

– Так, а сколько мы уже пробежали?

– Мне кажется, нужно подняться еще на пару пролетов… Да, вроде вот этот… По-моему, мы спускались отсюда.

Мы свернули с лестницы, Локвуд проверил дверь, но на этой задвижек не оказалось. Мы рванули по коридору.

– Где был тот офис?

– Здесь, кажется… Нет, не он. Черт, эти комнатушки все на одно лицо.

– Наша должна быть угловая. Эй, смотри, вот здесь есть окно.

– Нет, это не она. Здесь нет доски объявлений.

Локвуд уже успел высунуться в окно и посмотреть вниз:

– Мы поднялись выше, чем нужно. Труба есть, но она круто изгибается, так просто по ней не спуститься.

– Пойдем назад?

– А что делать?

Но едва мы побежали к лестнице, как одним или двумя пролетами ниже услышали шаги и увидели на стене бледный отсвет фонаря.

– Появился, – сказал Локвуд. – Да как быстро.

Мы вернулись в маленький офис. Локвуд кивком направил меня охранять дверь. Я прижалась рядом с ней к стене, вытащила свою последнюю банку с греческим огнем и стала ждать.

Локвуд снова высунулся в окно.

– Джордж! – позвал он. – Джордж!

Локвуд вслушивался в ночь, я вслушивалась в то, что происходит за дверью. У меня все было тихо, но, честно говоря, эта напряженная тишина мне не нравилась.

– Джордж! – снова позвал Локвуд.

Наконец откуда-то далеко снизу донеслось долгожданное:

– Здесь!

Локвуд просунул в окно свой холщовый мешок:

– Принимай груз! Готов?

– Да!

– Забирай его и уходи!

– А вы?

– Нет времени. Встретимся позже. План «Д»! План «Д», понял?

Локвуд бросил мешок в темноту и, не дожидаясь, пока Джордж ответит, отпрыгнул назад в комнату.

– Поднимаемся вверх, Люси. Других вариантов нет. Выберемся на крышу, а там посмотрим.

В коридоре послышались тихие, крадущиеся шаги. Я осторожно выглянула за дверь. По коридору приближался Винкман и вместе с ним еще двое. Один – его охранник, второго я не узнала. Я втянула голову назад, и очень вовремя – какой-то предмет просвистел в воздухе и ударился в дальнюю стену. Я швырнула за угол свою вспышку и побежала к Локвуду. У меня за спиной дрогнули половицы, мелькнула вспышка серебристого пламени и послышались вопли.

– Становись на подоконник, – сказал Локвуд. – Затем высунись и подтягивайся. Быстрее.

Это была еще одна ситуация, когда «задумался – проиграл». Главное сейчас не смотреть ни на черную пропасть под ногами, ни на серебрящуюся под луной реку, ни на саму луну в ночном небе, иначе покачнешься и камнем полетишь вниз.

Я встала на подоконник, вытянула себя наружу и прыгнула на укрепленную рядом с окном водосточную трубу. На какое-то мгновение я повисла в пустоте, потом ноги нащупали опору, руки обхватили трубу, и я начала карабкаться вверх.

Этот второй подъем по водосточной трубе оказался даже легче предыдущего. Во-первых, сейчас я отчаянно сражалась за свою жизнь, а значит, мне не было дела ни до треплющего волосы ветра, ни до царапающей кожу облупившейся краски, ни даже до пропасти внизу. Во-вторых, этот подъем был намного короче – поднявшись примерно на высоту одного этажа, я уже ткнулась головой в край ржавого желоба, перевалилась через него и оказалась на большой плоской, крытой железом крыше. Я так долго рассказываю об этом подъеме, а занял он у меня не больше минуты. Я присела, чтобы отдышаться, и в этот момент услышала, как внизу кто-то вскрикнул, то ли от ярости, то ли от боли. Но подойти к краю крыши и посмотреть вниз у меня не было сил, мне оставалось лишь молиться, чтобы ко мне поскорее присоединился Локвуд. И представьте, почти сразу же я услышала, как кто-то скребется под желобом, а затем и сам Локвуд вывалился на крышу рядом со мной.

– С тобой все в порядке? – спросила я. – Мне послышалось…

Локвуд стянул с головы балаклаву, пригладил волосы. На щеке у него я увидела маленький порез.

– Да, – тяжело дыша, ответил Локвуд. – Не знаю, кто это был, но уверен, что он получил по заслугам. К сожалению, выпрыгивая из окна, я потерял свою чудесную итальянскую рапиру.

Мы сели на крыше – рядышком, словно кот и кошка, – чтобы отдышаться.

– Ну, сюда Винкману никогда не забраться, это уже хорошо, – сказал наконец Локвуд. – А что касается всего остального… Давай посмотрим, какие у нас варианты.

Вариантов у нас, честно говоря, оказалось мало. Практически их не было вообще. Мы находились на плоской крыше, под нами текла полноводная Темза. С другой стороны над стеной поднималась высокая гладкая кирпичная стена – по всей видимости, оставшаяся от надстройки, в которой размещались вынесенные на крышу силовые установки склада. Стена проходила вдоль всего края крыши, и на нее было не забраться. Итак, с одной стороны стена, с другой – река. Волшебно!

Где-то далеко внизу шумела река, лизала своими волнами торчащие у берега балки и сваи. Похоже, наше возвращение будет долгим.

Я всмотрелась в темноту, но не увидела ни Джорджа, ни Фло, ни их чудесной «Матильды».

– О’кей, – сказал Локвуд. – Значит, они уплыли. Если не утонули, разумеется. Но в любом случае костяного стекла Винкману теперь не видать как своих ушей.

– Красивый вид отсюда открывается, – заметила я. – Лондон очень симпатичный город, когда не видишь его призраков. Ну…

– Ну… – усмехнулся в ответ Локвуд.

Под крышей кто-то заскребся. Локвуд поспешно натянул на лицо свою маску. Над желобом показались руки, следом за ними на крышу вывалился человек. Это был наш старый знакомый, блондин с усами. Коричневого пальто на нем уже не было, черный смокинг был испачкан пятнами эктоплазмы. Если не считать этих мелочей, блондин, похоже, был в полном порядке. Как и мы, он поднялся снизу через окно и по трубе.

Блондин легко вскочил на ноги, отряхнулся, затем отцепил от пояса свою шпагу.

– Отлично придумано и сделано, – сказал он. – Ах, какая это была восхитительная погоня, я много лет не получал такого удовольствия, как сегодня. Думаю, ваша последняя вспышка греческого огня едва не размазала Винкмана по стене – что было бы, между нами говоря, совсем неплохо. Ну, а теперь, как говорится, вашей песенке конец. Могу я получить свое стекло? Давайте, давайте, не жмитесь.

– Оно не ваше, – твердо заявил Локвуд.

– Простите, – нахмурился молодой блондин. – Не понял ни слова.

– Твоя балаклава, – легонько толкнула я Локвуда в бок.

– Ах да, – Локвуд приподнял нижний край маски. – Извините. Я сказал, что, строго говоря, это не ваше стекло. Вы не заплатили за него, даже не торговались.

Молодой человек хмыкнул. Глаза у него были синие-синие, а лицо приятное-приятное.

– Возражение принимается, однако Джулиус Винкман в эту минуту ревет и мечется внизу. Думаю, если он сможет до вас добраться, то разорвет на куски голыми руками. Я не настолько жесток и кровожаден. Предлагаю вам взаимовыгодную сделку. Вы сейчас же отдаете мне стекло, а я обещаю отпустить вас обоих. Скажу, что вы удрали вместе с ним. Все выигрывают. Вы получаете в награду жизнь, я стекло, а в проигрыше останется только этот бешеный тролль Винкман.

– Неплохое предложение, – сказал Локвуд. – И очень милое. Я почти хочу принять его. Но, к сожалению, стекла у меня нет.

– Как это нет? Где же оно?

– Я выбросил его в Темзу.

– Ах, вот как? – сказал молодой блондин. – В таком случае мне действительно придется убить вас обоих.

– Или отпустить с миром, как это принято в честной спортивной борьбе.

– В честной спортивной борьбе? Нет, я не настолько великодушен, – рассмеялся блондин. – Это зеркало – вещь уникальная, и я готов на все, чтобы его заполучить. Кстати, я не верю, что вы действительно выбросили его. Возможно, я убью вас, молодой человек, и тогда девушка расскажет мне, где оно.

– Эй, – сказала я. – Не забывайте, у меня все еще есть моя рапира.

– Ну что же, – сказал молодой блондин. – Тогда приступим.

Он быстро направился к нам по крыше. Мы с Локвудом переглянулись.

– Даже если одному из нас удастся убить его, мы останемся все в том же положении, – сказал Локвуд. Он посмотрел на реку и добавил: – Разве что…

– Ага, – сказала я. – Но я не смогу, Локвуд.

– Не бойся, все будет в порядке. Фло, конечно, чокнутая, но кое в чем ей можно верить. Например, в том, что уровень воды в Темзе сейчас очень высокий.

– Похоже, прыгать черт знает куда входит у нас в привычку, – сказала я.

– Знаю. Но это в последний раз.

– Обещаешь?

Тем временем мы уже бежали изо всех сил по грохочущей под ногами кровле, а затем, не останавливаясь, спрыгнули вниз, рука в руке.

В следующие шесть секунд мы разделились и летели вниз порознь. Не переставая вопить от страха, я выпустила из руки свою рапиру, и она улетела куда-то во тьму. Перед тем как шагнуть с края крыши в пустоту, я крепко зажмурила глаза и поэтому не видела ни бешено вращающихся над головой звезд, ни стремительно летящего навстречу нам города – об этих красотах позднее рассказал мне Локвуд, прыгнувший с открытыми глазами. Только позже, намного позже, секунды через четыре или, может, пять, уже перестав понимать, жива я или нет, я все-таки открыла глаза, чтобы доказать самой себе, что еще не умерла, и увидела прямо под собой серебрящиеся волны Темзы.

Я все еще вспоминала, как нужно правильно входить в воду при прыжке, чтобы поломать не все кости, когда мои ботинки с громким всплеском пронзили воду. Окруженная коконом воздушных пузырей, я мигом очутилась на глубине метров трех-четырех и продолжала погружаться.

Затем наступил момент равновесия, погружение прекратилось, и я медленно-медленно начала всплывать – ни о чем не думая, ничего не чувствуя, равнодушная ко всему, включая собственную жизнь. Свое имя я вспомнила только тогда, когда течение подхватило меня, вытолкнуло на поверхность реки и потащило за собой. Вот теперь я ожила, впервые по-настоящему перепугалась, забарахталась, забила ногами и наглоталась воды, которая тут же хлынула из меня обратно.

Меня кружило где-то на середине Темзы. Я легла на спину, откашливаясь и тяжело переводя дыхание. Рядом появился Локвуд, подплыл ко мне, взял меня за руку. Подняв глаза кверху, я увидела луну и залитый ее светом тонкий темный мужской силуэт на краю крыши. А течение понесло нас с Локвудом дальше.

## Часть VI. Сквозь зеркало

### 25

– Что ж, – сказал Локвуд, – если измерять успех количеством приобретенных врагов, это был очень удачный вечер.

Было 2 часа 45 минут то ли ночи, то ли утра. Мы сидели на нашей кухне в доме 35 по Портленд-Роу и постепенно приходили в себя. На плите варились яйца, тихо свистел закипающий чайник, пахло поджаренным хлебом. На кухне было светло, тепло, уютно – радость возвращения домой омрачала, пожалуй, только стоявшая на рабочем столе призрак-банка. Череп вел себя весьма оживленно, из облака плазмы ухмылялось и подмигивало зеленое лицо. Правда, мы были в таком настроении, когда подобные вещи легко можно игнорировать.

Мы с Локвудом чувствовали себя словно заново родившимися на свет. Прошло около двух часов с того момента, когда мы сумели добраться до берега и с благоговением ступили на грязную гальку южнее моста Тауэр. Затем, промокшие насквозь, целую вечность добирались до вокзала Чаринг-Кросс и почувствовали себя живыми только после того, как переоделись здесь в сухое. Потом нам повезло поймать ночное такси, и вот, вымытые, чистые, согревшиеся, мы сидим на своей любимой кухне, а все ночные страхи и переживания постепенно отступают прочь. Мы добрались домой раньше Джорджа. Он еще не вернулся – очевидно, с такси ему повезло меньше, чем нам.

– И все-таки, как ни крути, это успех, – сказала я, перекидывая с ладони на ладонь горячий тост, перед тем как отправить его в рот. – Мы перехитрили Винкмана! Мы добыли зеркало Бикерстафа! Завтра можем отнести его Барнсу и закрыть это дело. А Киппс проиграл пари – и это радует меня больше всего остального.

Локвуд тем временем просматривал документ, который мы выкрали из библиотеки агентства «Фиттис» несколько часов назад. Несколько часов? Мне казалось, что с того момента прошла целая вечность. «Признания Мэри Дьюлак» мы предусмотрительно оставили в камере хранения на вокзале Чаринг-Кросс, поэтому брошюрка не намокла и не утонула в Темзе.

– Я обратил внимание, что ни Киппс, ни кто-то из его команды не дежурят больше на улице возле нашего дома, – заметил Локвуд. – Наверное, отступились после того, как мы проделали тот трюк с такси. Теперь только бы поскорее вернулся Джордж. Что-то он задерживается.

– Наверное, не нашел водителя, который согласился бы везти его после того, как он поплавал в душистой лодочке Фло, – сказала я. – Идет пешком. Его шкафчик в камере хранения был пуст, это значит, что до вокзала Джордж добрался целым и невредимым. А как он тащится пешком, известно. Будем ждать.

– Верно, – Локвуд отложил в сторону брошюрку и занялся яйцами. – А знаешь, я, между прочим, оказался прав насчет этих «Признаний Мэри Дьюлак». По большей части это бред собачий. Детский лепет об утерянных знаниях и поисках тайны Творения. Так или иначе, а десять лет, проведенных в диком лесу, не прошли бесследно для головки бедной старой Мэри. Тебе как положить яйцо – в чашечку или на тарелку?

– В чашечку, пожалуйста. Локвуд, как ты думаешь, тот человек на крыше – кто он?

– Не знаю. Но Винкман называл его «милорд», поэтому, я думаю, мы сможем его найти. – Локвуд протянул мне чашечку с вареным яйцом. – Он какой-то богатый коллекционер, а может, современный Бикерстаф, сующий свой нос туда, куда не следует. Кстати, Бикерстаф, похоже, был настоящим монстром, если верить тому, что о нем пишет Мэри Дьюлак. Если хочешь, сама посмотри – на третьей странице. Или на четвертой.

Локвуд приступил к своему ужину (или завтраку?), а я придвинула к себе «Признания». Внутри роскошного переплета с вензелем библиотеки агентства «Фиттис» было всего несколько страничек. На них – собрание разрозненных, не связанных между собой абзацев. Возможно, кто-то скопировал их с оригинала, пропуская по ходу дела те фрагменты, которые показались ему слишком нудными или лишенными смысла. Как и сказал Локвуд, это были стенания по поводу судьбы несчастной женщины, заброшенной в дикие лесные дебри, да пространные, напыщенные философские рассуждения о смерти и загробной жизни, которых я не понимала. Впрочем, немногочисленные замечания Мэри Дьюлак о Бикерстафе были связными и содержательными. Их-то я и принялась вычитывать, постукивая ложечкой по вареному яйцу.


«Кем был Бикерстаф, чья про́клятая тень висит надо мной все эти последние десять лет? О! Он был гением! И самым большим нечестивцем, какого я когда-либо знала! Да, я убила его. Да, мы закопали его глубоко в землю, в железном гробу, но стоит мне закрыть в темноте глаза, как я снова вижу его. Вижу выходящим из его лаборатории с мясницким ножом в окровавленной руке. Снова слышу его ужасный голос – вкрадчивый, умеющий убеждать. Инструмент, с помощью которого Бикерстаф сделал из нас послушных его воле марионеток. Ах! Какими мы были глупцами, согласившись следовать за ним! Он обещал открыть перед нами все тайны мироздания, просветлить наш разум. Но в результате только погубил и привел на край безумия».

После этого следовал абзац, в котором Мэри Дьюлак рассказывала о том, корой каких деревьев и какими именно грибами она питалась в те годы, что провела в лесу Чертси. Затем – вновь о Бикерстафе:


«В нем всегда чувствовалось темное начало – оно светилось в его волчьих глазах, прорывалось в виде гнева, который охватывал Бикерстафа по малейшему поводу. Я не могу забыть, как он сломал Лучано руку, когда тот уронил свечи, или как он сбросил с лестницы Мортимера! Не могу забыть. Да, мы ненавидели Бикерстафа и боялись его. Но его медовый голос умел завораживать, когда вкрадчиво говорил нам о великом Проекте, об удивительном Приборе, который можно изготовить, если мы найдем мужество и силы для работы. В сопровождении своего слуги – коварного и злобного юноши, глаза которого были способны отчетливо видеть фантомов, он ходил по кладбищам, собирал там необходимые для создания Прибора материалы. Юноша защищал его от злых духов до тех пор, пока Бикерстафу не удавалось заточить их в стекло. Бикерстаф говорил, что присутствие сразу нескольких духов придает Прибору силу. И какую силу! Ту, с помощью которой зеркало способно проникать за грань нашего мира и позволяет немногим счастливцам – о, ужас! о святотатство! – увидеть Небеса».


Я подняла взгляд на Локвуда.

– Что бы ты ни увидел сквозь зеркало Бикерстафа, – тихо заметила я, – думаю, точно не это будет Небесами.

– Я тоже так считаю, – качнул головой Локвуд. – Знаешь, Люси, мы оказались правы насчет этого костяного стекла. Бикерстаф со своими единомышленниками пытался увидеть то, что закрыто для всех нас. Они пытались заглянуть за границу смерти, узнать, что происходит с человеком после нее. Бикерстаф был безумцем – они все были сумасшедшими. Включая вот этого нашего приятеля, – он указал кивком на плавающее в банке лицо. Призрак смотрел на нас, в его глазницах мерцали искорки отраженного света. Наш «приятель» улыбался – широко и многозначительно.

– Похоже, он сегодня в очень хорошем расположении духа, – заметила я. – Не перестает ухмыляться с той самой минуты, как мы вошли сюда. Эй, Локвуд, послушай, о чем я подумала… Тот злобный юноша-слуга, о котором пишет Дьюлак… Ты не думаешь, что наш «приятель» может быть?..

– Кто знает? – ответил Локвуд и хмуро покосился на череп. – Не удивлюсь, если именно так и окажется. – Он откинулся на спинку стула. – Но, слава богу, зеркало теперь у нас и никому его больше не видать. Сам-то Бикерстаф в это зеркало не смотрел, это ясно, для этого он использовал других. Поэтому неудивительно, что его призрак такой жуткий и злобный. Я очень рад, что ты сумела шарахнуть его рапирой по голове.

– Когда я услышала на кладбище его голос, – сказала я, – он действительно был завораживающим, как пишет Дьюлак. Он гипнотизировал. Мог уговорить тебя сделать все что захочет, подчинить своей воле. Я думаю, этот голос заворожил и Джорджа с Джоплином, хотя они вряд ли действительно его слышали. Помнишь, как они стояли возле гроба? Именно как завороженные.

– Да. Идиоты. – Локвуд взглянул на часы. – Люси, если Джордж вскоре не вернется, я начну волноваться. Тогда нам придется найти Фло и узнать, где они с Джорджем расстались.

– Да придет Джордж, никуда не денется. Ты же знаешь, как медленно он ходит. О, послушай-ка. – Я открыла последнюю страницу брошюрки. – Вот то, что мы искали. Последнее признание Дьюлак.

Я начала читать вслух:


«Да, я его убила. Считаю ли я себя убийцей? О, нет! Если когда-нибудь мне придется предстать перед судом, я буду утверждать, что это была самооборона. Да, это была отчаянная попытка защитить и спасти свою собственную душу. Эдмунд Бикерстаф был безумцем! Он угрожал моей жизни столь же явно, как если бы приставил нож к моему горлу. На моих руках его кровь, но на мне нет вины за это.

Уилберфорс умер. Мы все это видели: он заглянул в Прибор и погиб. Затем нас охватила паника. Мы расселись по своим экипажам и поспешили покинуть это проклятое место. Мы клялись никогда больше не встречаться с Бикерстафом, но доктор не мог нам этого позволить. Не прошло и часа, как он вместе со своим ужасным юным слугой был уже на пороге моего дома, и с ними был тот кошмарный Прибор. Я боялась их, однако позволила им войти. Доктор был взволнован. Спрашивал, буду ли я молчать об обстоятельствах смерти несчастного Уилберфорса. Может ли он верить, что я стану держать язык за зубами. Несмотря на все мои заверения, он все больше приходил в ярость, затем принялся угрожать мне и наконец заявил, что поверит только в том случае, если я посмотрю в стекло. В ту же секунду его слуга прыгнул на меня сзади и скрутил мне руки. Бикерстаф вытащил из кармана ужасное стекло и встал с ним передо мной.

Я лишь мельком, совсем мельком взглянула в него, но этого хватило, чтобы мой разум помутился, а руки и ноги сделались холодными как лед.

Со всем этим необходимо было кончать. На столе лежал револьвер, оставшийся после моего отца-офицера. Я вырвалась и схватила его. Прикрыв лицо от вцепившегося в меня Бикерстафа, я закричала и выстрелила – пуля попала прямо ему в лоб. Затем я выстрелила в слугу доктора, но тот ловко увернулся, выпрыгнул в раскрытое окно и убежал. Да простит меня Господь, я была очень огорчена, что слуга убежал. Мне очень хотелось застрелить и его.

Я не стану описывать, как мы избавились от доктора и его чудовищного творения. Достаточно сказать, что мы опасались, как бы нашу ошибку не повторили другие глупцы, вздумавшие искать знания, которые скрыты от людей самим Создателем. Хочу лишь верить, что мы спрятали Прибор достаточно хорошо и он навечно останется там, куда мы его положили».


Я закрыла брошюру и отложила ее в сторону.

– Вот, значит, как все было, – сказала я. – Теперь мы знаем, как умер Бикерстаф. Его застрелила Мэри Дьюлак, затем она же со своими друзьями тайно похоронила его на кладбище Кенсал Грин. Мы разгадали эту загадку. Дело можно считать закрытым.

Я взяла свою тарелку, собираясь положить ее в раковину, но застыла, глядя на стол.

– Может быть, местами Дьюлак слегка привирает, – кивнул сидевший напротив меня Локвуд, – но здесь она попала в точку. Все хотят завладеть этим стеклом. Всех мучает вопрос – что же можно увидеть в этом стекле, и никого не волнует, что оно убивает любого, кто в него взглянет. Те коллекционеры на аукционе готовы были заплатить за стекло бешеные деньги. Барнсу тоже не терпится заполучить его. Джоплин умоляет, чтобы мы позволили ему хоть одним глазком взглянуть на это зеркало. Джордж мечтает поэкспериментировать с ним. – Локвуд сочувственно усмехнулся. – Джордж и Джоплин. Они так похожи друг на друга, правда? Даже очки носят одинаковые. Между прочим, я уже говорил тебе, что именно Джоплин украл подставку для стекла из гроба Бикерстафа? Догадаться об этом несложно – ведь только Джоплин и Сандерс имели возможность зайти в церковь после того, как туда перенесли железный гроб. Сандерсу эта подставка ни к чему, а Джоплин как раз такой человек, которому… – Он оборвал себя на полуслове и спросил: – Люси? В чем дело? Что не так, черт побери?

Я, по-прежнему не отрываясь, смотрела на стол, на нашу скатерть для размышлений, покрытую заметками и рисунками. Эта надпись все время была у нас под самым носом, но я не удосуживалась прочитать ее.

Теперь же, достаточно случайно, я это сделала, и кровь отхлынула у меня от лица – так, во всяком случае, мне показалось.

– Локвуд… – сказала я.

– Что?

– Это здесь было раньше?

– Что? Да этот рисунок здесь уже несколько месяцев. Удивляюсь, что ты раньше его не замечала. Я говорил Джорджу, чтобы он не делал таких набросков, от них у меня аппетит за завтраком портится. Что, думаешь, нам пора заменить скатерть?

– Я не про рисунок, замолчи. Я вот про эту надпись: «Ушел повидаться с другом по поводу зеркала. Скоро вернусь. Дж.».

Мы с Локвудом уставились друг на друга.

– Это, наверное, было написано несколько дней назад, – неуверенно сказал Локвуд.

– Когда именно?

Локвуд подумал и честно признался:

– Не знаю.

– Смотри, вот и ручка, которой это было написано. Лежит прямо рядом с надписью.

– Но это означает… – заморгал глазами Локвуд. – Нет-нет. Не может быть.

– «С другом», – сказала я. – Ты знаешь, кто этот друг, верно?

– Нет, Джордж не мог…

– Он вернулся сюда с костяным зеркалом, и вместо того чтобы дождаться нас, сразу вновь ушел. Повидаться с Джоплином.

– Этого не может быть! – Локвуд привстал со стула, и было такое ощущение, что он и сам не знает, что делать дальше. – Я не могу этому поверить. Я же ясно и строго запретил ему…

Я уловила вибрацию – слабую, очень приглушенную. Обернулась, чтобы посмотреть на призрак-банку. Внутри ее разливался ядовито-зеленый свет, и в нем корчилось от смеха призрачное лицо.

– Он знает! – воскликнула я. – Разумеется, знает, он же все время был здесь!

Я поспешно отодвинула свой стул и подскочила к стеклянной банке. Повернула клапан на крышке, и тут же мне в уши ворвалось злобное хихиканье.

– Потеряли кого-то? – ехидно спросил призрак. – Ну, дошло до вас наконец, олухи?

– Говори! – крикнула я. – Рассказывай, что ты видел!

– Мне было интересно, сколько же времени вам понадобится, чтобы сообразить что к чему, – сказал голос. – Поспорил сам с собой, что двадцать минут. Вам потребовалось вдвое больше. Два слепых крота и то быстрее вас догадались бы.

– Что случилось? Куда ушел Джордж?

– Знаете, мне кажется, вашему маленькому Джорджу грозит опасность, – игриво заявил череп. – Полагаю, он совершил большую глупость. Впрочем, после всего, что он со мной проделывал, лично я переживать из-за этого не собираюсь.

Меня охватила паника, я почувствовала, как напряглись, онемели все мои мышцы. Я передала Локвуду слова призрака. Локвуд рванулся к столу, схватил с него призрак-банку, приподнял и грохнул ею о стол так, что внутри банки взвихрилась плазма.

Лицо внутри банки покачнулось, прижалось носом к стеклу.

– Эй, нельзя ли полегче? – прошипел призрак.

Локвуд нервно пригладил волосы:

– Прикажи ему говорить. Пусть расскажет все, что делал Джордж, иначе я… Иначе мы…

– Ну что – я? Что – мы? – с издевкой спросил призрак. – Что вы мне можете сделать? Я давно уже мертв.

Я повторила эти слова, затем щелкнула пальцем по банке.

– Мы знаем, как ты не любишь тепло, – процедила я. – А значит, можем устроить тебе веселую жизнь.

– Да, – добавил Локвуд. – Причем речь идет не о каких-то духовках. Мы отправим тебя в Клеркенвелл, в печь.

– И что? – презрительно ухмыльнулся призрак. – Ну, уничтожите вы меня – вам самим от этого легче станет? И откуда вам знать, может, я только о том и мечтаю, чтобы для меня все наконец закончилось?

Когда я повторила эти слова, Локвуд открыл рот, затем снова закрыл его. Человеку сложно понять желания и мечты призрака, так что Локвуд просто не знал, что ему ответить. А я знала. Я точно знала, чего хочет призрак. Знала, что было дорого ему при жизни, знала, что продолжает привлекать его и после смерти. Я чувствовала, знала так, словно это было мое собственное заветное желание. Знаете, непосредственное общение с призраками не проходит бесследно, кое-что откладывается в голове. Может, не так много, но все же.

Я склонилась над банкой и медленно произнесла:

– Любишь скрывать от нас свои маленькие тайны? Иметь свое имя, например, или то, кем ты был когда-то. Хорошо, храни их, нам они, по большому счету, неинтересны. Но мы достаточно хорошо знаем, чем тебя достать. Ты был одним из друзей Бикерстафа – может быть, его слугой, может быть – нет, не важно. Важно то, что ты разделял его мечты. Ты помогал ему делать то идиотское костяное зеркало. Ты хотел увидеть, как оно действует. Но почему? Почему тебе так страстно хотелось заглянуть за край смерти и узнать, что ждет человека там? Да потому, что ты боялся. Ты хотел знать наверняка, что смертью все не заканчивается, что-то происходит и после нее. Хотел удостовериться, что после смерти не останешься один.

Лицо в банке зевнуло, показав свои жуткие зубы:

– В самом деле? Ты так думаешь? Лучше приготовь мне горячее какао и разбуди меня, когда оно будет готово.

– Правда заключается в том, – безжалостно продолжила я, – что тот же страх владеет тобой и сейчас. Ты по-прежнему ужасно боишься одиночества. Вот почему ты постоянно болтаешь со мной, вот почему ты все время строишь рожи. Тебе необходимо общение.

Призрак бешено завращал глазами, они закрутились у него, словно две карусели.

– С тобой? Дай мне передышку. Если я захочу обсудить это, то выберу…

– Что ты выберешь? – усмехнулась я. – Что ты вообще можешь? Ты кто? Просто голова в банке. Ты никуда не можешь пойти и ничего не можешь сделать. Ты никто. Нет, мы не отправим тебя в печь. Не станем тебя мучить. Но если ты не желаешь сотрудничать, я просто закрою крышку, запихну тебя в мешок и где-нибудь закопаю. Глубоко-глубоко, чтобы никто никогда тебя не нашел. И будешь там сидеть один. Вечно. Устраивает?

– Вы этого не сделаете, – сказал призрак, и впервые в его голосе сквозила растерянность. – Я нужен вам, не забывайте. Я – редкостный призрак Третьего типа, такими не бросаются. Я сделаю вас богатыми. И знаменитыми.

– Плевать мы на тебя хотели. Наш друг нам дороже. Даю тебе последний шанс, череп. Выбирай.

– А я-то думал, что из вас только Каббинс такой жестокий, – призрачное лицо погрузилось глубоко в облако плазмы, сверкая оттуда на меня злыми глазками. – Хорошо, – медленно произнес призрачный голос. – Хорошо, я скажу вам. Только не думайте, что я так уж испугался ваших угроз. Просто хочу полюбопытствовать, что будет дальше и чем все это закончится.

– Продолжай, – сказал Локвуд, когда я передала ему слова призрака, и сжал мою руку. – Отличная работа, Люси.

– Ну хорошо, раз уж на то пошло, – проскрипел шепчущий голос. – Да, Каббинс был здесь. Пришел домой на час раньше вас. Принес в грязном мешке зеркало моего господина. Вскоре явился еще один тип. Маленькая серая мышь в очочках и с взъерошенными волосами.

Я повторила эти слова, и мы с Локвудом обменялись взглядами. Джоплин, ясное дело.

– Задерживаться они не стали, коротко переговорили друг с другом, затем вместе ушли. Мешок забрали с собой. Мне показалось, что Каббинс слегка не в себе. По-моему, он плохо соображал, что делает. В последний момент он вернулся и что-то написал на скатерти. Я бы сказал так: Каббинс все еще продолжал сопротивляться моему господину, а тот, второй, уже нет. Тот давно уже спекся.

– Продолжает сопротивляться кому? – переспросила я, чувствуя холодок под сердцем.

Призрак ухмыльнулся, сквозь плазму сверкнули его зубы:

– Мой господин разговаривал с ними. Это читается по их глазам. Особенно заметно у того, второго. Ему ужасно хочется стать просветленным. Но Каббинс тоже не совсем в своем уме. А вы что, сами этого не замечали? – хмыкнул призрак. – Наверное, никогда не обращаете на него внимания.

Я не могла говорить. Перед глазами вновь вырос поднявшийся на кладбище фантом, и вновь он склонился над Джорджем. Снова в моих ушах зазвучал его бархатный, настойчивый голос: «Смотри… Смотри… Я исполню твое заветное желание…» Я вспомнила Джорджа и Джоплина – они оба стояли тогда перед железным гробом как зачарованные. Я подумала о некоторых странностях, которые появились в поведении Джорджа после того случая на кладбище – его мелейз в доме Бикерстафа, его рассеянность, печаль в глазах, когда он говорил о зеркале. Я вспомнила все это – и словно окаменела. Локвуду пришлось несколько раз окликнуть меня, прежде чем я смогла передать ему то, что услышала от призрака.

– Мы знаем, что Джордж оказался под воздействием зеркала и призрака на кладбище, – хрипло сказала я. – Мы замечали, но не придавали этому значения. Бедный Джордж… Локвуд, какими же слепцами мы были! Ему безумно хочется исследовать это зеркало. В последнее время эта мысль не покидала его. А ты все ругал Джорджа, устраивал ему разборки.

– Да, разумеется, ругал, разумеется, устраивал! – Локвуд, как и я, повысил голос. – Потому что Джордж всегда такой! Вечно носится с какими-то реликвиями и прочим древним хламом! Как одержимый! Мы просто не могли ничего заметить. – Лицо у Локвуда стало бледным, пепельным, плечи поникли. – Ты действительно думаешь, что он находится под воздействием призрака?

– И призрака, и зеркала. Будь Джордж в своем уме, разве он ушел бы из дома, разве оставил бы нас одних?

– Нет, конечно нет. Но даже если и так… Честное слово, Люси, я убью его.

– Вряд ли это потребуется, если они с Джоплином – два идиота – смотрят сейчас в зеркало.

– Да, ты права, – Локвуд глубоко вдохнул. – Где они могут быть? Давай думать. Не знаешь, где живет Джоплин?

– Понятия не имею, но, как мне кажется, бо́льшую часть времени он проводит на кладбище Кенсал Грин.

– Точно! – прищелкнул пальцами Локвуд. – Причем не только на поверхности. В таком случае та серая дрянь в его волосах – вовсе не перхоть. – Локвуд рванулся к двери цокольного этажа, проскочил в нее и громко застучал каблуками по железным ступеням ведущей вниз лестницы. – Шевелись! – крикнул он. – Собирай снаряжение, все, что сможешь. Рапиры, вспышки, что только найдешь. И позвони, вызови ночное такси. Действуй, действуй!


Спустя десять минут мы снова сидели на кухне и ждали такси. У нас были рапиры (старые, взятые из стойки в тренажерном зале) и два рабочих пояса (тоже старых, настолько порванных и прожженных плазмой, что едва не расползались). Да, еще несколько мешочков с железными опилками, две соляные бомбочки – и ни единой магниевой вспышки. Увы, все они были израсходованы, потеряны или насквозь промокли во время нашего налета на Винкмана.

Оба мы взволновались – стоя, переминались возле стола, в десятый раз перепроверяя наше снаряжение. Из призрак-банки за нами с явным любопытством наблюдало зеленое лицо. По-моему, наш «приятель» оттягивался по полной программе.

– Ну-ну, не буду вам докучать, – сказал призрак. – Просто пойду и лягу баиньки. Вы все равно не успеете спасти Каббинса.

– Заткнись, – огрызнулась я. – Локвуд, что ты недавно сказал о Джоплине? О серой дряни в его волосах. Я не поняла, что ты имел в виду.

– Это могильная пыль, Люси, – ответил он, нервно постукивая кончиками пальцев по столу. – Могильная пыль из катакомб под церковью. Джоплин роется там, хотя катакомбы закрыты и находиться в них запрещено. Однако Джоплин постоянно спускается под землю, шныряет там в поисках старинных вещиц, а найдя что-нибудь необычное, прикарманивает. Например, штатив из гроба Бикерстафа. – Локвуд в нетерпении выругался и задал риторический вопрос: – Ну, где же это чертово такси?

Он нервно ходил по комнате. Я стояла неподвижно, а в голове у меня тем временем выстраивалась неумолимая и ужасная логическая цепочка.

Джоплин любит прикарманить все, что найдет.

– Локвуд, – сказала я, чувствуя, как колотится у меня в груди сердце.

– Да?

– Когда на днях нам позвонил Барнс, он сказал, что в каком-то музее есть мугальский кинжал, точно такой же, что торчал в спине Карвера. Эти два кинжала могли быть парными. Помнишь, где был найден музейный кинжал?

– Помню, – кивнул Локвуд. – На кладбище Мейда Вейл, на севере Лондона.

– Верно. А когда к нам впервые пришли Сандерс и Джоплин и стали рассказывать о себе, они назвали место, где работали до Кенсал Грин. Помнишь, что это за место?

– Это было… – Локвуд потрясенно посмотрел на меня. – Это было кладбище Мейда Вейл… О, черт!

– Я думаю, Джоплин нашел там два кинжала, – сказала я. – Один отдал, второй прикарманил. А недавно, – я невольно покосилась в холл, до сих пор не застеленный новым ковром и усыпанный солью, – под влиянием Бикерстафа и зеркала нашел… применение второму кинжалу.

Из банки долетел взрыв призрачного смеха. Наш «приятель» веселился:

– Сегодня у меня самый лучший вечер с тех пор, как я умер! Видели бы вы сейчас себя. Ваши физиономии – это нечто!

– Никак не думал, что такое может быть, – прошептал Локвуд. – Джордж в гораздо большей опасности, чем мы предполагали.

На улице прогудел клаксон подъехавшего такси. Я вскинула на плечо свой мешок.

– Желаю хорошенько повеселиться, – сказал призрак. – Передайте от меня привет Каббинсу – или тому, что от него останется. Он… Погоди… Что ты делаешь?

Локвуд вытащил из угла рюкзак и уже засовывал в него призрак-банку.

– Причешись, – ядовито сказала я призраку. – Ты тоже едешь с нами.

### 26

Западные ворота кладбища Кенсал Грин были открыты, маленькая сторожка пуста. Пока мы шли к англиканской церкви, петляя между деревьями, не мелькнуло ни единого зажженного огня, наступил последний, предрассветный час ночи. Звезды на небе уже побледнели, еще немного, и загорится золотом зари горизонт над восточными доками, и ночь покинет Лондон. Правда, птицы петь еще не начинали.

Перед церковью стояли темные пустые вагончики-подсобки фирмы «Сладкие сны. Земляные работы и расчистка». Костры были погашены, жаровни для лаванды давно остыли. Безжизненно склонили свои суставчатые шеи экскаваторы, похожие на спящих цапель. Похоже, мистер Сандерс действительно свернул свою деятельность на Кенсал Грин и оставил в покое похороненных на этом кладбище мертвецов. Мы с Локвудом быстро пересекли брошенный лагерь землекопов и взлетели на крыльцо церкви.

На ветру колыхались оборванные полосы полицейской полосатой ленты. Из-под двери тонкой, как бритвенное лезвие, полоской пробивался свет.

Локвуд прижал палец к губам. Сам он всю дорогу не проронил ни слова. Лицо его было бледным и угрюмым.

Правда, того же самого нельзя было сказать о другом моем спутнике.

– Я думаю, вы опоздали, – прошипел мне в ухо призрачный голос. – Каббинс, разумеется, не смог удержаться и заглянул в зеркало. Уверен, что он уже посмотрел, отхрипел свое и умер… Умер.

– Лучше молись, чтобы это было не так, – сердито ответила я. – Иначе ты знаешь, что мы с тобой сделаем.

Из висевшего у меня за спиной рюкзака донеслось возмущенное гудение забурлившей плазмы.

От самого дома сидевший в банке призрак не переставал доставать нас своей болтовней, стремительно переходя от угроз к мольбам, а от них к лживым соболезнованиям. Проще говоря, призрак был взволнован – очевидно, мое обещание закопать его в укромном местечке произвело на него неизгладимое впечатление. Он явно был выбит из колеи, но от этого раздражал меня ничуть не меньше, чем раньше. Я бы с огромным удовольствием зашвырнула банку куда-нибудь подальше, в кусты ежевики, но, увы, у меня не было возможности это сделать. Призрак знал Бикерстафа. Призрак знал тайны зеркала. Это означало, что в любую минуту может понадобиться его помощь.

Локвуд взглядом приказал мне замолчать, взялся за большую металлическую дверную ручку. Я прищурилась, готовясь к переходу из темноты на свет. Неуловимым плавным движением Локвуд повернул ручку, толкнул дверь – она громко скрипнула, открылась, и сквозь нее хлынул яркий свет. Мы с Локвудом вошли внутрь.

С того утра, когда был ограблен гроб Бикерстафа, интерьер церкви нисколько не изменился – все те же заваленные бумагами столы мистера Сандерса и мистера Джоплина, те же газовые обогреватели, тот же огромный черный катафалк на своей металлической плите. Кафедра, алтарь с его длинными блестящими перилами. И тишина, мертвая тишина. И ни живой души вокруг.

Я прислушалась, надеясь уловить внутренним Слухом предательское жужжание костяного зеркала, но ничего не услышала.

Локвуд подошел к ближайшему обогревателю, тронул его рукой:

– Теплый. Но не горячий. Джоплин был здесь сегодня ночью, но какое-то время назад.

Я перевела взгляд в угол церкви, готовясь увидеть знакомую фигуру, скорчившуюся среди кучек грязной соли и железных опилок.

– Смотри, – сказала я Локвуду, – железный гроб на месте, а труп Бикерстафа исчез.

– Мой мастер близко, – неожиданно прошептал призрак. – Я чувствую его присутствие.

– Где он? – требовательно спросила я. – Как нам его найти?

– Это трудно сказать, сидя в банке. Если ты меня выпустишь, я смогу узнать гораздо больше.

– И не надейся.

Локвуд прошел к деревянной двери за оградой алтаря, принялся толкать и тянуть ее, но дверь не поддавалась.

– Замок снят, – сказал Локвуд, – засовы отперты. Кто-то закрылся изнутри.

– А мы можем быть уверенными, что он в катакомбах? – спросила я. – Лично я туда ни за какие коврижки бы не пошла.

– А он пошел! – Локвуд отскочил от двери и стоял, дико озираясь вокруг. – Помнишь те рисунки в бумагах Бикерстафа? Катакомбы – это именно такое местечко, куда таких идиотов, как Джоплин, тянет, как мух на мед. И атмосфера там самая подходящая, чтобы экспериментировать с разными ужасными штучками вроде этого костяного стекла. А самое главное – в катакомбах тебя никто никогда не побеспокоит. – Он выругался и добавил: – Это кошмар какой-то! Как же нам внутрь-то попасть?

– Слепые дубины, – прокомментировал призрак. – Смотрят и не видят. Даже если то, что им нужно, стоит буквально у них под носом.

Я рыкнула, сильно ткнула кулаком по лежащей в рюкзаке банке.

– Заткнись, или, клянусь… – Я не договорила, остановилась как вкопанная, уставившись на большую черную мраморную плиту посреди церкви. Катафалк. Механизм Викторианской эпохи, с помощью которого гробы опускали вниз, в катакомбы.

– Катафалк! – ахнула я. – Мне кажется, Сандерс говорил, что он до сих пор работает?

– Да! – хлопнул себя ладонью по лбу Локвуд. – Конечно! Конечно! Поторопись, Люси! Ищи везде – на полках, в углах, на стенах рядом с алтарем… Я думаю, должен быть какой-нибудь рычаг, который включает механизм. Или кнопка.

– Ах, он думает? – съехидничал череп. – Как пафосно звучит! Думает! По-моему, скорее кошка научится читать, чем вы – думать!

Мы с Локвудом забегали по всей церкви, ища какой-нибудь крючок, рычажок или кнопку, но нигде ничего не смогли найти.

– Мы что-то упускаем, – пробормотал Локвуд и, нахмурившись, развернулся на каблуках. – Эта штука должна быть где-то рядом.

– Пройдемся по второму кругу! Вперед! – Я открыла небольшой шкафчик рядом с алтарем, вышвырнула из него стопку заплесневелых псалтирей – никакого рычажка или кнопки.

– Безнадежные тупицы, – прошептал череп. – Пятилетний ребенок и то лучше вас справился бы с этой задачей.

– Заткнись!

– Мы должны найти выключатель, Люси. Одному Богу известно, что он сейчас там делает, этот Джоплин. – Локвуд внимательно осматривал дальнюю стену церкви. – Какими же наивными дураками мы были! Джоплин все это время был у нас на глазах, а нам и в голову не пришло хотя бы слегка присмотреться к нему. Он постоянно совал свой нос в это дело с того момента, как мы открыли гроб. Барнс даже говорил нам, что старьевщику, который украл зеркало, помогал кто-то из участников раскопок – слишком быстро вор получил наводку. Джоплин был одним из немногих, кто мог это сделать, но нам никогда и в голову не приходило заподозрить его.

– Просто для этого у нас не было причин, – возразила я. – Вспомни, как он расстроился, когда узнал о краже. Мне не показалось, что он притворяется.

– Мне тоже. Не верилось, что Джоплин может выглядеть таким расстроенным, если он виновен. Я думаю, знаешь, что произошло? Джоплин заставил Джека Карвера украсть зеркало – точно так же, как он и раньше крал для него разные древности. Сандерс говорил, что за последние годы у него на раскопках часто случались кражи. А за этими кражами стоял серый кардинал – наш серый воробышек Джоплин. Но на этот раз Карвер перехитрил Джоплина. Он понял, насколько ценно это зеркало, и не отдал его Джоплину, а отнес Винкману, который хорошо ему за это заплатил. Джоплин пришел в ярость.

– Верно, – сказала я, продолжая изучать стену – голую, белую, без трещин, без паутины и, разумеется, без каких-либо рычажков. – Настолько пришел в ярость, что убил старьевщика своим удивительным кинжалом.

– Точно, точно. А знаешь, все это время я готов был биться об заклад, что Джоплин и мухи не обидит. Но если череп прав, если Джоплин действительно находится под влиянием Эдмунда Бикерстафа и потерял рассудок…

– Да, – прошептал череп, – лишать рассудка мой господин умеет. Он выбирает слабохарактерных людей и подчиняет их своей воле. Вот так, например: «Люси, я тебе приказываю! Разбей мою стеклянную тюрьму и выпусти меня на волю!» Вы-ы-ыпусти меня!

– Заткнись! – сказала я. – Локвуд, ты в самом деле думаешь, что Джоплин погнался за Карвером?

Локвуд был сейчас в самом дальнем углу церкви, стремительно двигался и еще стремительнее ответил:

– Да, и нагнал его в тот момент, когда Карвер направлялся на встречу с нами. Они заспорили. Когда Карвер признался, что продал стекло, Джоплин взбесился и ударил его кинжалом в спину. Карвер вырвался и сумел добраться до нашего порога. Джоплин, разумеется, думал, что стекло уплыло от него навсегда. Но как же он ошибался! Мы-то продолжали искать зеркало и при этом любезно делились с ним всей имеющейся у нас информацией. А теперь Джордж вообще принес ему стекло, и Джоплин может исполнить свое заветное желание. И исполнит, если мы не сможем найти этот дурацкий ход вниз!

От огорчения Локвуд пнул стену ногой. Мы обошли всю церковь – и без всякого результата. Похоже, что мы оказались в тупике – ну не могли найти спуск в катакомбы, хоть тресни!

– А что, если поискать снаружи? – предположила я. – Может, есть еще один вход в катакомбы, с улицы?

– Допускаю, что может быть вход и с улицы, но только не знаю, сколько времени у нас уйдет на поиски. Ладно, давай посмотрим. Пошли.

Мы подбежали к дверям, открыли их – и замерли от неожиданности. Перед нами на фоне розовеющего неба стояли три знакомые фигуры в серебристо-серых куртках. Бобби Вернон, Кэт Годвин и Нед Шоу. Члены команды Киппса – малыш, блондинка и громила. Правда, самого Киппса не было. Увидев нас, они тоже застыли (Нед – с уже протянутой к двери рукой). Какое-то время мы стояли и молча смотрели друг на друга.

Первой заговорила Кэт Годвин.

– Где Киппс? – спросила она. – И что вообще, черт побери, происходит?

– Что вы с ним сделали? – мрачным тоном подхватил Нед Шоу. – И давай сегодня без выкрутасов, Локвуд. Выкладывай все и сразу.

– Простите, у нас нет времени на разговоры, – покачал головой Локвуд. – Ситуация чрезвычайная. Мы полагаем, что Джордж в большой опасности.

Кэт Годвин стиснула зубы и резко ответила:

– Мы полагаем, что Киппс тоже.

– Он позвонил нам час назад, – тоненьким голоском пояснил Бобби Вернон. – Сказал, что преследует вашего приятеля Каббинса. Еще сказал, что видел, как он вместе с еще каким-то типом зашел на кладбище. Мы договорились, что догоним Киппса и присоединимся к нему здесь. Пришли, поискали везде – нигде никого.

– Продолжаете шпионить за нами, так? – процедила я. – Очень мило.

– Все лучше, чем, как вы, водиться со всякой уголовной швалью, – отрезала в ответ Годвин.

– Сейчас все это не имеет никакого значения, – сказал Локвуд. – Если Киппс рядом с Джорджем, им обоим грозит опасность. Кэт, Бобби, Нед, нам нужна ваша помощь, вам нужна наша поддержка, так что давайте действовать заодно. – Локвуд говорил спокойно, уверенно, властно, и хотя я видела, как сжимаются кулаки у Неда Шоу, никто из команды Киппса Локвуду не возразил. – Мы полагаем, что они в катакомбах под церковью, – продолжил Локвуд. – Входная дверь в катакомбы заблокирована, а нам необходимо попасть вниз. Бобби, ты хорошо разбираешься в таких старинных штучках. В данном случае речь идет о катафалке. Механизм Викторианской эпохи, с помощью которого в катакомбы из церкви опускали гробы с покойниками. Как управлялись такие подъемники? Сверху? Снизу?

– Сверху, – ответил Вернон. – Священник в конце отпевания сам опускал гроб.

– Значит, там должен быть рычаг. Мы были правы, Люси. Но где же… – Он не договорил, всматриваясь в сумрачное предрассветное кладбище.

– Кэт, Нед, вы кого-то привели с собой?

– Нет, – сердито ответил Нед Шоу. – С чего ты взял?

– С того, – медленно произнес Локвуд, – что мы, кажется, не одни.

Зрение у Локвуда лучше, чем у меня. Я, в отличие от него, поначалу не заметила едва заметных теней, мелькающих среди надгробий, стремительно пролетающих открытые травянистые участки. Они стягивались к лагерю землекопов, быстро приближаясь. Теперь можно было рассмотреть, что это группа мужчин – молчаливых и решительно настроенных. Ночью на узкой улице с такими лучше не сталкиваться. В руках у них были дубинки и палки.

– Восхитительно, и становится все занятнее, – прошептал мне в ухо голос черепа. – Я в восторге от сегодняшнего вечера. А теперь посмотрю, как всех вас здесь поубивают. Нам нужно чаще выходить вместе.

– Значит, это не твои друзья, Локвуд? – спросила Кэт Годвин.

– Не друзья. Но, возможно, знакомые… – Локвуд искоса посмотрел на меня. – Люси, мне кажется, эти приятели явились сюда от Винкмана. Вон тот, с краю, точно был на аукционе, зуб даю. Одному Богу известно, как они нас выследили, но сейчас ты должна будешь сделать то, что я тебе скажу. И без возражений.

– Хорошо.

– Возвращайся в церковь, найди рычаг, спускайся вниз и отыщи Джорджа. Я присоединюсь к тебе так скоро, как только смогу.

– Да, но, Локвуд…

– По-моему, мы договорились обойтись без лишних разговоров. Так будет лучше.

Когда Локвуд начинает говорить таким тоном, возражать ему совершенно бесполезно. Я попятилась назад, в церковь. Первый из незнакомых мужчин уже подошел к нижней ступени церковного крыльца. Знаете, пожалуй, я лучше буду называть их не незнакомцами, а просто бандитами, это гораздо правильнее, учитывая их внешность. Итак, к церкви уже вплотную подошли бандиты с бритыми головами, перебитыми носами, низко, как у горилл, посаженными бровями и перекошенными от злости губами. Ничуть не симпатичнее выглядели и дубинки, которые были у них в руках.

– Что будем делать? – спросил Бобби Вернон.

– Я думаю, – ответил Локвуд, – что тебе пора вытаскивать свою рапиру. – Он взглянул на меня и крикнул: – Иди, Люси! Иди!

Бандиты начали подниматься на крыльцо. Я захлопнула за собой дверь. Снаружи послышался звон стали, тяжелые удары, сопение. Потом кто-то вскрикнул.

Я выбежала на середину церкви и встала возле мраморного катафалка. Как там сказал Вернон? Катафалк опускал сам священник. Ладно. И где же он должен был стоять, этот священник? Где он стоял, черт его побери?!

– Вот дура набитая! – произнес шепчущий голос. – Теперь я вижу, как часто ты ходишь в церковь!

И в эту секунду меня осенило. Теперь я точно знала, где стоял священник. Возле кафедры, вот где. А вот и сама кафедра – гладкая, деревянная, с фигурной крышкой в виде раскрытой книги, тихонько стоит себе, всеми забытая, всего в паре метров от катафалка. Я подбежала к кафедре, встала на ее подножку и, стараясь не прислушиваться к доносящимся с улицы звукам, быстро осмотрела кафедру изнутри. Ну так и есть. Прямо под крышкой кафедры была прикреплена небольшая деревянная полочка, а на полочке – он.

Простой металлический выключатель.

Я щелкнула им. Вначале мне показалось, что ничего не происходит. Затем плавно и почти беззвучно – можно было расслышать только едва различимое далекое гудение – лежащий на металлической плите катафалк начал опускаться под пол. Я выскочила из-за кафедры и в два прыжка оказалась на черной каменной плите.

Снаружи в дверь церкви сильно ударилось что-то тяжелое. Я даже не обернулась. Вместо этого вытащила рапиру и приняла боевую стойку – рука с рапирой приподнята, ноги расставлены на ширину плеч, дыхание медленное, глубокое, ровное. Мимо проплыли торцы каменных плит пола, снизу надвигалась темнота – только сейчас я действительно осознала, что нахожусь под землей.

– Не бойся, – послышался шепчущий голос из висевшего за моими плечами рюкзака. – Ты не одна. У тебя по-прежнему есть я.


Кирпичный колодец, по которому я спускалась на плите катафалка, вдруг кончился, и вокруг меня открылось большое пустое пространство. В темноте я его не видела – лишь ощущала. Откуда-то налетел порыв сухого холодного ветра. Я понимала, что стою сейчас посреди темноты в ярком столбе проникающего сверху, из церкви, света – отличная мишень для любого охотника! А поджидать меня здесь могло что угодно, чуть в отдалении или буквально в двух шагах от катафалка – но этого я не узнаю, пока не опущусь на землю. Волосы у меня на затылке встали дыбом, внутреннее чутье буквально кричало мне «Беги! Беги!». Меня переполняло предчувствие опасности. Я подобралась, готовясь спрыгнуть в темноту…

И тут механизм остановился.

Я спрыгнула с катафалка и побежала прочь от луча света, в котором опустилась под землю. Затем заставила себя остановиться. Тихо замерла и стала прислушиваться к тому, что происходит вокруг.

Тишина под землей не была абсолютной – во всяком случае, для меня. Своим внутренним Слухом я уловила прилетающие из какой-то невообразимой дали тихие звуки – мягкий шелест, вздохи, чуть слышный смех, переходящий в рыдания. Еще я слышала сказанные шепотом обрывки слов и какие-то странные, бессмысленные звуки, похожие на ритмичное пощелкивание мокрым языком.

Ни один из этих звуков не вылетал из живой гортани.

Я находилась в царстве мертвых.

Экстрасенсорная тишина тоже не была полной, ее нарушали веселенькие посвистывающие звуки, долетавшие из лежащей у меня в рюкзаке призрак-банки. Время от времени посвистывание прекращалось, но только для того, чтобы смениться идиотским гудением.

– Ты замолчишь сегодня или нет? – сказала я. – Мне нужно послушать.

– «Замолчишь, замолчишь… Почему я должен молчать? Мне весело. Я, можно сказать, попал в дом родной.

– И останешься в этом доме навсегда, если не возьмешь себя в руки и не будешь сотрудничать со мной, – предупредила я. – Замурую тебя в первой попавшейся стене, и дело с концом.

Насвистывание моментально оборвалось.

Когда оказываешься один и чувствуешь себя уязвимым со всех сторон, в голову обязательно начинают лезть разные мысли. Они путаются, мозг моментально перескакивает с одной мысли на другую, рисуя не связанные между собой картинки. Мне представился Локвуд, сражающийся на церковном крыльце с бандитами не на жизнь, а на смерть. Затем я подумала о Джордже, о том, каким тоскливым, затравленным, потерянным стало выражение его лица после того, как он мельком взглянул в про́клятое зеркало. Это было всего пять ночей назад. Прошла, казалось, целая вечность. Затем я подумала о том, с какой легкостью, оказывается, может быть безвозвратно разрушено все, что мне так близко и дорого. И тут же почему-то вспомнила, как скудно снаряжен у меня сегодня рабочий пояс. А потом мне представился поднимающийся в лунном свете ужасный Спектр – призрак Эдмунда Бикерстафа…

Я сумела подавить все ненужные мысли и эмоции, засунула их в ящик, заперла крышку и задвинула в самый дальний уголок своей памяти. Сейчас мне было не до воспоминаний. Сейчас я должна быть начеку и постараться остаться в живых.

Земля у меня под ногами была неровной, я чувствовала под подошвами своих ботинок обломки кирпичей, камешки, кучки какого-то пыльного мусора. Со всех сторон меня обступала сухая холодная тьма, в которой я по-прежнему ничего не видела. Выйдя из столба света, в котором опустилась вниз, я не могла даже толком понять, где нахожусь – в узком коридоре или просторном пустом пространстве. Трудно было представить, что кто-то мог по доброй воле забраться в такое мрачное, жуткое место, как эти катакомбы.

А потом я уловила внутренним Слухом едва слышное знакомое жужжание.

Ага. Костяное зеркало. И оно где-то неподалеку.

Неохотно – поскольку электрический свет притупляет остроту Дара, а также привлекает ненужное внимание – я вытащила свой фонарик и включила его на самую малую мощность. Медленно описала лучом широкий полукруг, внимательно осматриваясь вокруг. В пятне света проплыл катафалк, лежащий на огромном подъемном механизме – железные суставчатые ноги подъемника были подогнуты, как у насекомого. Я стояла посреди широкого прохода с высоким сводчатым потолком и сильно замусоренным полом. Две стены прохода – одна каменная, вторая кирпичная – были разделены на ячейки, они располагались в несколько ярусов, и почти в каждой ячейке виднелся чей-то вдвинутый в нее на веки вечные гроб. Встречались ячейки, замурованные кирпичами; попадались ячейки пустые или без гроба, но заваленные камнями и мусором. Через каждые двадцать шагов от прохода ответвлялись и уходили в темноту боковые коридоры.

И все вокруг покрывал слой тонкой серой пыли. Увидев ее, я сразу вспомнила волосы Джоплина.

Выключив фонарь, я по памяти двинулась вперед, постоянно всматриваясь и вслушиваясь в темноту, пытаясь понять, с какой стороны доносится жужжание зеркала. Это было непросто, особенно если учесть, что вновь оживился сидящий в банке призрак.

– Чувствуешь их? – сказал шепчущий голос. – Других. Они повсюду вокруг тебя.

– Ты замолчишь или нет?

– Они слышат твои шаги. Они слышат, как бешено бьется твое сердце.

– Ну вот что. С меня хватит. Как только я найду Джорджа, ты отправишься в одну из этих ячеек.

Замолчал, тварь зеленая. Я резко сердито подтянула лямки рюкзака и двинулась дальше.

Дойдя до первой боковой развилки, я услышала доносящийся из темноты крик. Звук долетал искаженным, многократно отраженным от стен. Кто это кричал? Джордж? Киппс? Джоплин? Да был ли это вообще живой голос? Наверняка я ничего не могла сказать, кроме одного: крик долетел откуда-то справа. Я приложила руку к кирпичной стене и на ощупь двинулась в ту сторону, откуда послышался крик.

Спустя несколько мгновений моя рука наткнулась на что-то холодное и гладкое. Я отпрянула назад, включила фонарик – это оказался стеклянный шар, поставленный в ячейку рядом с гробом. На запыленном шаре появились оставленные моими пальцами линии, и сквозь эти полоски более или менее чистого стекла можно было рассмотреть засохшие белые лилии. Несколько секунд я размышляла о том, как долго простояли в могильной тьме эти поминальные, прощальные, некогда живые цветы, потом выключила фонарь и двинулась дальше.

Проход оказался длинным и узким, несколько раз он пересекался с другими боковыми коридорами. Все стены, разумеется, представляли собой множество ячеек со стоящими в них гробами. На каждой развилке я останавливалась, прислушивалась и шла дальше. Я старалась по возможности все время передвигаться в темноте, надеясь, что это позволит мне видеть Гостей с такой же легкостью, с какой они видят меня.

Поскольку Гости здесь были.

Один раз в левом ответвлении, трудно сказать, на каком расстоянии от коридора, по которому я шла, появилась слабо светящаяся фигура. Это был молодой человек в костюме и рубашке с высоким жестким воротничком. Он стоял неподвижно, повернувшись ко мне спиной, одно его плечо было заметно выше другого. Сама не знаю почему, я была очень рада, что призрак молодого человека не повернулся в мою сторону.

Из другого бокового коридора доносился настойчивый стук. Обернувшись, я увидела, что одна из ячеек в нижнем ряду мерцает потусторонним светом, а стук доносится из очень маленького свинцового гробика.

– Все это очень мило, – сказал череп, – хотя по большому счету – ерунда. Самое главное, что здесь мой господин.

– Где он? Впереди?

– О, да, я думаю, ты приближаешься, – он негромко хихикнул. – Помнишь тот крик, который ты слышала совсем недавно? Спорим, что это кричал Каббинс, заглянувший в костяное стекло?

Я не без труда погасила вспыхнувший во мне гнев. Если призрак так охотно болтает, можно попытаться выудить из него кое-какую информацию.

– Расскажи мне про зеркало, – сказала я. – Сколько костей использовал Бикерстаф, чтобы сделать его? Сколько призраков сидит в зеркале?

– Семь костей и семь духов, если не ошибаюсь.

– Что увидит человек, если посмотрит в зеркало?

– Не знаю. Сам я ни за что не стал бы в него смотреть.

– А Бикерстаф? Он-то смотрел в зеркало?

– Бикерстаф, быть может, сумасшедший, – ответил призрак, – но не дурак. Разумеется, он не смотрел в зеркало. Слишком велик риск. Слушай, может быть, именно в эту минуту твой дружок Каббинс умирает. Тебе не кажется, что ты напрасно теряешь время?

Пожалуй, он был прав. Я поспешила вперед и наконец очутилась в месте, показавшемся мне самым дальним от центра катакомб проходом, в который выходили все боковые коридоры. Впереди снова раздались громкие звуки – разгневанные голоса, крики боли. Я ускорила шаги, но вскоре споткнулась, зацепившись ботинком за выпавший из стены кирпич. Я покачнулась, вытянула руку, чтобы сохранить равновесие, и ударилась ладонью о торчавший из ячейки камень. А может, это был комок застывшего строительного раствора, не знаю. Он упал, звонко стукнулся о пол и с коротким грохотом укатился в темноту. Я замерла, прислушиваясь.

– Все в порядке. Они ничего не услышали, – сказал призрак. Он, как хороший актер, выдержал театральную паузу и добавил: – Или все-таки… услышали?..

Все вокруг вроде было тихо, если не считать моего бешено барабанящего в ушах пульса. Вскоре проход начал заворачивать направо, и я увидела падающий на кирпичные стены отблеск зажженного фонаря. Жужжание зеркала стало громче, и буквально с каждым шагом падала температура воздуха.

– Осторожнее, – шепнул череп. – Осторожнее… Бикерстаф близко.

Низко пригнувшись, тесно прижимаясь к стене, я проскользнула к освещенному краю стены и выглянула за угол. После темноты даже слабый свет ослепил меня, и несколько секунд я моргала, привыкая к нему. Когда же глаза привыкли к свету, я рассмотрела то, что происходит в освещенном помещении.

А когда рассмотрела, у меня подогнулись колени и я была вынуждена привалиться спиной к стене.

– Джордж, – болезненно выдохнула я. – О нет, нет!

### 27

Насчет источника света я промахнулась. Никакой это был не фонарь. Мерцающая газовая лампа, впрочем, действительно стояла на столе, но ее слабые лучи едва достигали высокого, затянутого паутиной потолка и почти не освещали остальную часть подземной камеры. Но там были вещи и помимо этой лампы. Они мерцали, излучали яркий потусторонний свет.

Страшные вещи.

В центре камеры из железных цепей был выложен круг, внутри которого стояла высокая тренога из черного дерева. На треноге, аккуратно вставленный в специально пропиленный для этого паз, стоял небольшой округлый предмет, прикрытый шелковым мужским платком. Этот предмет издавал знакомое мне мрачное жужжание, а еще от него далеко вокруг расползались волны холода – я все еще оставалась за углом, на довольно приличном расстоянии, а меня уже трясло, и зуб на зуб не попадал. Иногда носовой платок слегка шевелился, словно обдуваемый невидимыми потоками воздуха.

Костяное зеркало. Оно стояло на первоначальной, собственной подставке и было готово к использованию.

Внутри железного круга находилось не только зеркало. Там же теснилась группа бледных фигур – пульсирующее облако потустороннего света. Рассмотреть эти фигуры было нелегко – лучше всего они были заметны, если глядеть на них искоса, боковым зрением. Призрачные фигуры были человеческими – мужскими, одетыми в саваны или бесформенные обрывки одежд – и стояли так тесно, что местами наслаивались друг на друга. Лица у них были смутными, расплывчатыми, с размытыми серыми пятнами вместо глаз и ртов. Я не стала считать призраков – и без этого точно знала, что их семь. Из их костей и было сделано стоящее на треноге зеркало. До меня долетали излучаемые призраками волны гнева и печали, их умоляющие голоса, непрерывно повторяющие одно и то же.

– Наши кости… Верните нам наши кости…

При других обстоятельствах семи призраков и костяного зеркала наверняка бы хватило, чтобы я замерла от страха. И, наверное, не могла бы оторвать от них взгляда.

Но только не сегодня, потому что перед железным кругом находился Джордж.

Он сидел на деревянном стуле, лицом к прикрытому платком зеркалу. Его руки были крепко привязаны к спинке стула. Голова опущена на грудь, очки съехали набок. К моему огромному облегчению, Джордж был еще жив – я видела, как поднимается и опускается его грудь.

В камере стоял еще один стул, повернутый лицом к Джорджу. На нем, к моему удивлению – а у меня, признаться, совсем вылетело из головы наше соперничество с командой из агентства «Фиттис», – сидел Квилл Киппс. Руки у него, как и у Джорджа, были связаны за спиной. Правда, в отличие от Джорджа, Киппс находился в сознании. К его волосам прилипла паутина, лицо покрылось слоем серой могильной пыли. Форменная куртка на Киппсе была перекручена, оторванный воротник рубашки болтался на одной нитке. Похоже, Киппсу здорово от кого-то досталось. Выглядел Киппс очень раздраженным (что вовсе не удивительно) и все время посверкивал глазками по сторонам.

И никаких следов Альберта Джоплина.

Но было в этом маленьком помещении кое-что еще, самое жуткое и опасное из всего. Вначале я его не заметила, потому что он находился позади Киппса и был бледнее призраков, которые толпились за зеркалом. Но когда я уткнулась взглядом в лежащую на полу темную массу и поднимающуюся из нее тень, мои руки задрожали, а во рту пересохло.

– Господин! – прошептал за моей спиной череп, и я заметила, что его голос дрожит от страха и возбуждения. – Мой господин здесь!

В дальнем конце камеры стоял призрак Эдмунда Бикерстафа.

На грязной земле лежало тело доктора – вонючий, наполовину мумифицировавшийся труп из железного гроба, одетый в черный костюм, с прилипшими к черепу блестящими темными волосами. Труп, как ему и положено, лежал неподвижно, словно прибитое к берегу потемневшее от речной воды бревно. Его высохшее, запрокинутое вверх лицо скалило зубы, уставившись в пустоту.

Но из центра груди трупа поднималось то самое – ужасное, сотканное из дымки Явление, которое я видела на кладбище пять дней назад. Призрак был высоченным – уже вытянулся вверх метра на два с половиной и все еще продолжал расти. Внешне он напоминал мужскую фигуру – худую, завернутую во что-то наподобие рясы с опущенным капюшоном, который скрывал голову. Призрак вытянулся так высоко, что, казалось, вот-вот уйдет сквозь сводчатый кирпичный потолок и исчезнет в земле. Он висел почти неподвижно, лишь слегка покачивался из стороны в сторону, как готовящаяся к броску змея. Глаза призрака были скрыты под капюшоном, но снизу мне был виден белый костяной подбородок и крупный, перекошенный от злобы рот.

Сначала я не поняла, почему призрак не бросается на сидящего прямо под ним Киппса, но затем увидела еще одну железную цепь – окружавшую тело Бикерстафа. Призрак был заперт внутри этой цепи.

Но даже при этом излучаемая им злоба переполняла камеру. Я чувствовала темную энергию его страстного желания – она была направлена на зеркало и на Джорджа. Обо мне призрак не думал, может быть, вообще не замечал моего присутствия. Однако заметит, как только я появлюсь в камере, а именно это я и собиралась сделать. Я представила, как окажусь лицом к лицу с призраком Бикерстафа, и мне стало не по себе.

Однако нужно было действовать, причем быстро. Пока нет Джоплина, я должна освободить Джорджа. Это удобнее сделать, если я буду налегке. Я пригнулась в темноте и осторожно начала снимать с плеч рюкзак.

– Видишь, он пытается воспроизвести первоначальный опыт, – лопотал череп. – Зеркало на своей подставочке, все как полагается. И семь духов позади зеркала, на месте, как всегда. И как всегда, клянчат, чтобы им вернули их кости. Не бойся, они могут только завывать, а вреда от них никакого. Джоплин даже сделал так, что рядом с зеркалом стоит сам господин. Вот молодец! Все точь-в-точь, как в старые добрые дни! Эй, погоди! Ты зачем опускаешь меня на землю?

– Ты слишком тяжелый, – прошептала я, запихивая рюкзак в свободную ячейку. – Здесь побудешь.

– Нет! – запротестовал череп. – Это невозможно! Я тоже должен быть частью этой сцены. Я желаю видеть господина! Отнеси меня к нему!

– Прости, но ты останешься здесь. – Я развязала горловину рюкзака, слегка оттянула вниз плотную ткань, чтобы обнажить вершину банки. Плазма в ней полыхала ярким зеленым светом. Передо мной мелькнуло искаженное, перекатывающееся из стороны в сторону лицо.

– Если ты понадобишься, – сказала я, – я приду и заберу тебя. И лучше помогай мне, когда я тебя о чем-то спрашиваю, иначе останешься здесь на веки вечные.

– Будь ты проклята, Люси! – прошипел череп. – Почему ты не слушаешься меня? – Затем он внезапно перешел на крик: – Господин! Это я! Добро пожаловать! С возвращением!

Призрачная фигура за углом продолжала стоять молча и никак не реагировала на этот вопль.

– Господин… – печальный шепот, полный страха и тоски. – Это же я! Я здесь!

Призрак не шелохнулся. Все его внимание было сосредоточено на костяном стекле и Джордже.

– Да, – раздраженно сказал череп. – Он уже не тот, что прежде.

Разумеется, не тот. Как и большинство Гостей первого и второго типов, призрак Эдмунда Бикерстафа обладал ограниченным набором повторяющихся действий, воспроизводивших его былые поступки. Этим же кругом действий ограничивается и сознание призрака – крошечный осколок былого разума. Но объяснять все это черепу у меня просто не было времени. Я неслышно вошла в камеру, быстро огляделась вокруг. Во все стороны отсюда расходились темные, облицованные кирпичом и цементом коридоры. Все было тихо. Никаких следов Джоплина.

Квилл Киппс заметил меня, как только я появилась из-за угла. Вначале он удивился, но тут же принялся кивками подзывать меня к себе. При этом он строил такие забавные гримасы, что будь у меня время, я битый час любовалась бы на них. Но вместо этого я вовсе игнорировала Киппса и поспешила к Джорджу.

Вблизи его лицо показалось мне опухшим, одна щека была расцарапана. Я притронулась к Джорджу, но он не шелохнулся.

– Джордж! – прошептала я. – Джордж!

– Не трать понапрасну время! – нетерпеливо зашептал Киппс, кивая головой. – Он в отключке. Лучше иди и развяжи меня!

В два прыжка я подскочила к Киппсу, стараясь не смотреть на медленно раскачивающийся за его спиной призрак. Толстые щупальца плазмы извивались, ощупывая землю рядом с выложенным из железных цепей кругом. Прикрытая капюшоном голова призрака покачивалась, и я вдруг почувствовала, как на меня наваливается тяжесть, сковывает словно льдом мои мысли и волю. Эта тварь увидела меня. Призрак Бикерстафа теперь знал, что я здесь.

Я постаралась прогнать ощущение ледяной тяжести и переключила свое внимание на Киппса.

– Ты в порядке? – спросила я его.

– Я-то? – закатил глаза Киппс. – Какой-то сумасшедший привязал меня к стулу, я сижу, беспомощный, как младенец, в глубине этих чертовых катакомб, да еще в компании Каббинса! Если не считать этого, у меня все в порядке. Жизнь прекрасна.

– Понятно, – усмехнулась я. – Погнался за нами и сам попал в капкан. Бывает.

– Я раздражен, не обращай внимания, – сказал Киппс.

Я перестала ухмыляться и хмуро ответила:

– Я тоже.

Я склонилась за спиной Киппса, держа наготове рапиру и, к своему неудовольствию, обнаружила, что его руки скручены запертой на замок цепью. Я не могла освободить его.

– Тебя заковали, – прошептала я. – Мне нужен ключ.

– Его унес с собой тот идиот с тусклыми, как у мороженой трески, глазами, – простонал Киппс.

– Джоплин? Где он?

– Ушел куда-то. Услышал шум и отправился посмотреть, что там случилось. Может вернуться в любой момент. Что ты собираешься сделать, чтобы освободить меня?

– Пока не знаю. Помолчи.

Мне было трудно думать, голову переполняли потусторонние шумы – жужжание зеркала, заунывные завывания семи привидений, долетали даже волны гнева и раздражения, которые излучал оставшийся в темном коридоре череп. Но сильнее всего мешало сосредоточиться присутствие высоченной фигуры в надвинутом на голову капюшоне. Что бы предпринял Локвуд, окажись он здесь? Этого я не могла сообразить, мои мозги превратились в кашу.

– Торжественно обещаю, – прорычал Киппс, – если только мне удастся выбраться из этой переделки, я буду гнать твоего дружка-идиота пинками в зад отсюда до самого вокзала Мэрилебон.

– Остынь, – ничуть не вежливее прорычала я в ответ. – Сам виноват. Нечего было за нами шпионить. Тоже мне… Погоди, а Джоплин не мог положить ключи сюда на стол?

Я быстро обогнула огибающие зеркало цепи. Бледные привидения повернулись и потянулись вслед за мной. Стол был доверху завален всякой дрянью – пыльными горшками, кусочками ткани, украшениями, книгами, исписанными бумажными листами. Даже если ключ здесь, разве его найдешь вот так сразу? Я в отчаянии вскинула руки. Что мне остается делать? Думать. Только думать.

– Берегись, Люси!

Это шептал мне череп, его слова слабым эхом долетели до меня из коридора. Я замерла, затем потянулась к своему поясу, но в ту же секунду из темноты стремительно выступила чья-то фигура, и почти сразу я почувствовала, как к моему затылку приставили что-то острое, холодное и очень противное.

– Э… Пожалуй, нужно было предупредить тебя чуть раньше.

– Прошу вас избегать резких движений, мисс Карлайл, – раздался у меня за спиной похожий на козлиное блеянье голос Альберта Джоплина. – Нож чувствуете? Хорошо. Медленно отстегните свой пояс и рапиру.

Я остолбенела, я не могла шевельнуться от страха. Кончик ножа легонько ткнул меня в затылок.

– Пошевеливайтесь. Когда мне перечат – я начинаю нервничать. Начинаю нервничать – у меня потеют руки. Могут соскользнуть, и я вас порежу ненароком. Делайте, что сказал.

Выбора у меня не было… Я отстегнула пояс, и он вместе с рапирой упал на землю.

– Теперь вернитесь назад, к Киппсу. И без глупостей. Я все время буду у вас за спиной.

Я медленно, неохотно, но подчинилась. Запертый в своем железном круге фантом перебрался ближе к цепям. Его рот ухмылялся, были видны неровные редкие зубы.

Киппс кисло взглянул на меня со своего стула.

– Агентство «Локвуд и Компания», как всегда, демонстрирует чудеса расторопности, ловкости и умения, – съехидничал он. – Что там у нас в программе следующим номером? Придет Локвуд, споткнется, навернется и сам себя наколет на свою рапиру?

– Встаньте рядом с Киппсом, – приказал мне Альберт Джоплин. – Положите руки на спинку стула. Сведите кисти вместе. Теперь я дам вам кусок веревки, и вы им… Нет! Делайте, что вам говорят! – Я попыталась повернуться, нож сильнее уколол меня, заставив вскрикнуть от боли. – Так-то лучше, – сказал Джоплин. Несколькими быстрыми, ловкими движениями он прикрутил мои руки к стулу. Я стояла рядом с Киппсом. Руки у меня ныли и начинали неметь, шею жгло. Джоплин отошел прочь.

Он выглядел таким же помятым, как всегда. Волосы напоминали разворошенное бурей воронье гнездо, плечи опущены, спина сгорблена, походка, как у пеликана. Джоплин подошел к Джорджу с коротким широким ножом в одной руке и блокнотом в другой. За ухо Джоплина была заложена шариковая ручка. Он беспрестанно мурлыкал какой-то мотивчик, а когда обернулся, я заметила у него покрасневший опухший нос и царапину на подбородке.

Но это все лирика. Что меня по-настоящему поразило, так это его глаза – темные, ввалившиеся, с неестественно расширенными зрачками. Казалось, Джоплин пристально всматривается в неведомую даль. И к чему-то прислушивается, склонив голову набок.

Окруженный цепями призрак Бикерстафа переминался внутри железного круга, словно медведь в зоопарке.

– Да, да… Секундочку, – рассеянно пробормотал Джоплин, словно сам с собой. Добравшись до Джорджа, он наклонился и искоса метнул взгляд в сторону прикрытого платком зеркала – мне показалось, что он прикидывает на глаз высоту треноги. То, что он увидел, его, судя по всему, устроило. Затем Джоплин выпрямился и резко ударил Джорджа два раза по лицу. Джордж хрюкнул, открыл глаза и с диким видом начал оглядываться по сторонам.

– Давай просыпайся, мой мальчик, – сказал Джоплин, похлопывая Джорджа по плечу. Потом вытащил из-за уха ручку и сделал пометку в своем блокноте. – Завершим наш опыт, как договаривались.

– Договаривались они, – сказал Квилл Киппс и длинно, заковыристо выругался. – Не знаю, о чем думал ваш Каббинс, когда согласился прийти сюда, но там, в церкви, у них была свара. С минуту кричали друг на друга, потом началась потасовка. – Киппс неодобрительно покачал головой. – Настоящий цирк. Давно я так не смеялся. Они сшибли друг с друга очки и половину времени провели на четвереньках, пока их искали. Умора.

Киппс сплюнул на землю, а я холодно спросила его:

– И ты пальцем не шевельнул, чтобы помочь Джорджу?

Я дернулась, но веревки крепко держали меня.

– К моему величайшему сожалению, шевельнул, – ответил Киппс. – Не хочется об этом вспоминать, но Джоплин приставил нож к горлу Каббинса и заставил меня бросить рапиру. Когда мы спустились сюда, в катакомбы, Каббинс попытался дать деру, но Джоплин вырубил его, а потом битых полчаса возился с какой-то идиотской треногой. По-моему, он рехнулся.

– Да, рехнулся. И гораздо сильнее, чем тебе кажется.

Один взгляд в зеркало – и Джордж подпал под влияние потусторонних сил. Секундный контакт с призраком Бикерстафа – и это влияние закрепилось. А как долго находился в контакте с ним Джоплин? Сколько ночей он провел рядом с трупом Бикерстафа в церкви, подвергаясь беззвучному зловредному воздействию излучаемой призраком энергии? Вероятно, он не мог видеть призрак Бикерстафа. Скорее всего, вообще ничего не знал о том, что с ним происходит.

– Мистер Джоплин, – окликнула я. Маленький архивариус продолжал стоять с ножом в руке рядом с медленно приходящим в себя Джорджем. – Вы заблуждаетесь. Этот опыт все равно не удастся…

– Нет-нет, – перебил меня Джоплин, поправляя свои очки. – Не беспокойтесь. Нас никто не потревожит. Вход из церкви на лестницу в катакомбы заперт, а подъемник катафалка я застопорил отсюда, снизу. В катакомбы никому не попасть – разве только найдется безумец, который рискнет прыгнуть с шестиметровой высоты в черную дыру. Кто-нибудь способен на такое, как вы думаете?

Я знала одного человека, который способен и не на такое. Но сейчас он был занят наверху, поэтому я не могла на него полагаться.

– Я не это имела в виду, – сказала я. – Это зеркало смертельно опасно, а вы, мистер Джоплин, находитесь под воздействием призрака Бикерстафа. Это необходимо остановить. Немедленно!

Джоплин по-птичьи склонил голову набок, уставился на железный круг, внутри которого стоял фантом. Мне показалось, что он меня не слышит.

– Это прекрасная возможность исполнить мою заветную мечту, – заплетающимся языком пробормотал Джоплин. – Зеркало – это окно в иной мир. Там чудеса! И Джорджу выпадет честь первым увидеть их! Мне остается лишь взять шест…

Он проковылял своей походкой пеликана к столу, склонился над ним. У меня закружилась голова – Джоплин только что повторил практически те же самые слова, которые много лет назад произнес Бикерстаф, принуждая взглянуть в зеркало беднягу Уилберфорса.

Стоя внутри железного круга, фантом в капюшоне продолжал внимательно следить за Джоплином.

– Люси… – позвал меня Джордж. – Это ты?

– Джордж! С тобой все в порядке?

Судя по опухшему лицу и покрасневшим глазам, Джордж был далеко не в порядке. Очки у него по-прежнему болтались где-то сбоку, а встречаться со мной взглядом Джордж старательно избегал.

– Я себя замечательно чувствую, Люси, – уныло ответил Джордж. – Стул только слегка жестковат. Подушечку бы.

– Ты знаешь, я так зла на тебя, что готова лопнуть.

– Знаю. Мне очень жаль.

– О чем ты думал, когда затевал это?

– Это было словно… – Он вздохнул, покачнулся вперед. – Нет, не могу объяснить, Люси. После того как мы расстались с Фло и я остался с зеркалом в руках, меня вдруг охватило такое желание… Я должен был снова взглянуть на него. Подсознательно я понимал, что не прав, что нужно дождаться вас – но вдруг мне стало казаться, что все это совершенно не имеет значения. Мне хотелось только одного – немедленно показать зеркало Джоплину. Я позвонил. Вскоре он пришел и сказал, что нам нужно все сделать правильно… – Джордж покачал головой. – И я пошел с ним, но когда мы пришли в церковь и я увидел пустой гроб… У меня словно пелена с глаз спала. Я понял, что совершаю какое-то безумство. Я попытался уйти, но Джоплин не отпустил меня.

– Так и есть. – Это возвратился Джоплин. В руках у него был длинный шест с крючком на конце. – Я доказал, что ты не прав. Должен признаться, ты разочаровал меня, Каббинс. Перед тобой открывались такие перспективы… Но в конце концов мы уладили наше маленькое недоразумение. По-мужски. – Он осторожно потрогал пальцем свой распухший нос.

– По-мужски, о боже! – проворчал Киппс. – Они были похожи на двух подравшихся из-за тюбика помады школьниц. Слышала бы ты, как они визжали.

– Тсс, тишина, – сказал Джоплин. – Мы заняты серьезным делом. – Он вздрогнул, лицо его стало озабоченным, словно кто-то властно обратился к нему. – Да-да, я помню. Делаю все, что в моих силах.

– Но, мистер Джоплин, – крикнула я, – посмотреть в зеркало – это все равно что подписать себе смертный приговор. Оно не показывает чудеса. Если вы читали «Признания» Мэри Дьюлак, то совершенно точно понимаете, что я хочу сказать. Тот парень, Уилберфорс, упал замертво, как только…

– О, так вы их тоже читали? – на короткое время взгляд Джоплина сделался осмысленным и заинтересованным. – Сумели найти другую копию? Отличная работа! Обязательно расскажете мне потом, как вам это удалось. Ну, а я… Разумеется, я читал «Признания»! Кто, как не я, по-вашему, выкрал их из библиотеки в Чертси? Эти «Признания» у меня здесь, вот на этом столе. Очень интересный материал, хотя настоящей вишенкой на торте стали бумаги Бикерстафа, с которыми меня любезно познакомил Джордж. – Джоплин указал рукой на треногу с зеркалом и закончил: – Без них мне не удалось бы в точности воссоздать всю сцену.

Я попробовала пошевелить руками. Узлы на веревке держались крепко, врезаясь мне в кожу. Я почувствовала, что справа от меня то же самое пытается сделать Киппс.

– А мне говорили, что те бумаги написаны на средневековом итальянском, – сказала я.

– Так и есть, – самодовольно ухмыльнулся Джоплин. – А я, представьте, свободно владею им. Было очень забавно наблюдать, как Джордж бьется над одной фразой, пока я в то же самое время незаметно заканчиваю копировать весь текст.

Джордж попытался пнуть Джоплина ногой, но промахнулся:

– Предатель! А я так тебе верил!

Джоплин коротко хохотнул, затем снисходительно потрепал Джорджа по плечу:

– Старинная мудрость преферансистов – держи карты к орденам. Умение хранить тайну решает все! Нет, мисс Карлайл, я прекрасно понимаю, как сильно рискует человек, решивший взглянуть в зеркало, поэтому мой старый добрый приятель Джордж сделает это вместо меня. Причем прямо сейчас.

С этими словами Джоплин повернулся к железному кругу в центре камеры. Потянулся шестом и, не обращая никакого внимания на семь сгрудившихся внутри круга бледных фигур, зацепил крючком и сбросил вниз прикрывавший верхнюю часть треноги платок.

– Джордж! – крикнула я. – Не смотри!

С того места, где я стояла, поверхность зеркала была не видна – только его шершавая задняя стенка и ободок из туго переплетенных друг с другом костей. Однако напоминающий жужжание мух звук усилился, и даже семь бледных привидений внутри круга испуганно попятились назад. Призрак Бикерстафа за своими цепями вытянулся еще выше, я отчетливо уловила его жадное нетерпение, в голове у меня зазвучал холодный гипнотизирующий голос фантома:

– Смотри… Смотри… Смотри…

Заставить кого-то другого взглянуть в зеркало – этого Бикерстаф страстно желал при жизни. Этого же он продолжал добиваться и после своей смерти – теперь через Джоплина.

Джордж плотно зажмурил глаза.

Джоплин осторожно развернулся спиной к треножнику. Я заметила, как напрягся маленький архивариус, как застыло его посеревшее лицо.

– Откройте глаза, мистер Каббинс, – каким-то не своим голосом произнес Джоплин. – Я знаю, что вы хотите открыть их.

И Джордж открыл глаза. Очевидно, верх одержала та часть его подсознания, которая безумно желала взглянуть в это чертово зеркало. Джордж пытался устоять перед этим наваждением – я видела, как он отворачивает голову, извивается, корчится на стуле, как кусает губы.

– Не слушай его, Джордж! – крикнула я, отчаянно дергаясь в своих веревках.

– Смотри… Смотри…

– Мистер Каббинс. – Джоплин вытащил свою ручку, блокнот и приготовился записывать ход эксперимента. Он стоял, постукивая ручкой по зубам, раздраженный и теряющий терпение. Под маской сумасшествия он по-прежнему оставался ученым, которому не терпелось поставить интересующий его опыт. И в данном случае зеркало было ни при чем – с таким же пылом Джоплин мог бы изучать поведение фруктовых мушек или брачные ритуалы африканских червей. – Мистер Каббинс, вы сделаете то, о чем я вас прошу. В противном случае… – Я почувствовала леденящую волну темной, злой энергии, прокатившейся от прикрытой капюшоном фигуры, стоящей внутри железного круга. Джоплин снова покачнулся и кивнул. – В противном случае, – хрипло объявил он, – я вот этим ножом перережу глотки вашим друзьям.

В катакомбах вдруг стало тихо-тихо. Действительно как в могиле.

– О, – раздался в этой тишине далекий, чуть слышный голос из коридора. – Отличный ход господина. По-моему, ситуация для него беспроигрышная.

– Хорошо. – Джордж выпрямился на своем стуле и повторил: – Хорошо. Я это сделаю.

– Нет, Джордж, – сказала я. – Ни в коем случае не делай этого.

– Да ладно, пусть взглянет мельком, – сказал Джоплин. – Ничего ему не сделается.

– Не слушай его! – закричала я. – Он блефует!

– Блефую? – Джоплин внимательно посмотрел на кончик своего ножа. – Знаете, бедняга Джек Карвер думал точно так же, и…

– Перестань, Люси, – отрешенно произнес Джордж. Мне показалось, что он опять находится под воздействием мелейза. – Я взгляну. Ничего не могу с собой поделать. Это зеркало притягивает меня как магнит. Не устоять.

Он открыл глаза. Его голова была опущена, сейчас он смотрел себе на грудь.

– Нет! – Я рванулась так, что потащила за собой стул вместе с привязанным к нему Киппсом – ножки стула заскребли по грязному полу. Мои глаза наполнились слезами. – Если ты это сделаешь, Джордж Каббинс, я за себя не отвечаю.

– Все в порядке, Люси, – сказал Джордж и грустно улыбнулся. – Я виноват, из-за меня вы попали в эту передрягу. И, наконец, мне действительно хочется взглянуть. Ты же знаешь, меня всегда притягивали тайны, всегда хотелось сделать то, чего никто никогда до меня не делал.

– Отлично сказано! – сказал Джоплин. – Я горжусь тобой, юноша. А теперь внимание, я готов записать каждое твое слово. Говори, ни о чем не думая, быстро и четко! Скажи, что ты видишь.

Еще одно эхо из прошлого. Именно эти слова сказал Уилберфорсу Бикерстаф. Прошло сто пятьдесят лет, и все повторяется. И кто знает, сколько сейчас осталось в маленьком архивариусе от Джоплина и сколько в нем сейчас от Бикерстафа?

– Джордж, пожалуйста…

– Она права, Каббинс! – простонал Киппс. – Не иди на поводу у этого сумасшедшего.

– Молчать! – топнул ногой Джоплин. – Всем молчать!

– Люси… – неожиданно сказал Джордж. – Насчет всего этого… Я знаю, что оказался слабым звеном и все делал неправильно. Я очень сожалею об этом. Пожалуйста, передай это Локвуду, хорошо?

С этими словами он поднял голову и посмотрел в зеркало.

– Джордж!..

– Смотри, – ворковала накрытая капюшоном фигура. – Я исполню желание твоего сердца, твое заветное желание…

А Джордж тем временем смотрел в зеркало. Смотрел прямо сквозь свои маленькие круглые очки. И я ничего не могла сделать, не могла остановить его.

Джоплин нетерпеливо сглотнул. Его ручка дрожала над раскрытым блокнотом.

– Ну, говори же, Каббинс. Рассказывай, что ты видишь.

– Джордж?

– Говори, парень!

– Желание твоего сердца…

Лицо Джорджа напряглось, глаза расширились, полыхнули диким светом:

– Я вижу вещи… Прекрасные, удивительные вещи…

– Ну?! Ну?! Продолжай!

Но Джордж внезапно обмяк, его нижняя челюсть медленно опустилась, словно подъемный мост на цепях. Лицо Джорджа все еще продолжало выражать сумасшедшую радость, но на глазах становилось все более бессмысленным и безжизненным.

Я дернулась вперед, веревки с новой силой впились мне в запястья.

– Джордж! – вскрикнула я. – Посмотри на меня! Немедленно!

– Говори! – рычал Джоплин. – Быстро!

Плохо дело. Я с ужасом следила за тем, как кривится широко раскрытый рот Джорджа. Затем Джордж хрипло вздохнул, его веки тяжело опустились, тело вздрогнуло раз, другой – и застыло. Голова опустилась на грудь, потом бессильно свесилась набок. Джордж ушел в вечный покой. Его рот оставался широко открытым, незрячие глаза уставились в пустоту. Плавно упала на лоб светлая прядь.

– Вот черт, – с чувством сказал Альберт Джоплин. – Какая досада. Мог бы больше сказать мне до того, как умрет.

### 28

Я не отрываясь смотрела на тело Джорджа. Мне казалось, что я перестала дышать вместе с ним.

– Интересно, что он имел в виду, когда сказал «прекрасные вещи»? – хныкал Джоплин. – Это же не научный термин, верно? И рассвет начинается. Не уверен, что успею провести еще один опыт. – Он раздраженно топнул ногой. – Нет, но какая досада, а?!

Он продолжал еще что-то бормотать себе под нос, но я его уже не слышала. Голос Джоплина уплыл куда-то далеко-далеко, все звуки вокруг меня смолкли. Я превратилась в ледяную статую, все мысли вылетели из головы, она стала пустой и гулкой.

– Джордж! – тихо позвала я. – Очнись!

– Напрасно, Карлайл, – это был Киппс. – Он умер.

– Да нет, он всегда такой… – сказала я. – Видел бы ты его с утра. Ты просто слегка задремал, правда, Джордж? Джордж, проснись…

Джордж не отвечал. Он напоминал брошенное на стул старое пальто. Рот у него был открыт. Руки безжизненно повисли. Я вспомнила лежащего на нашем ковре Джека Карвера, бессмысленную пустоту смерти – и застонала.

Джоплин стрельнул в меня глазами. Посмотрел на свои часы, затем, внимательно прищурившись, – снова на меня. Куда только делся прежний застенчивый и робкий маленький архивариус! Он окинул меня холодным оценивающим взглядом.

И не только он. В тот момент, когда Джордж взглянул в зеркало, призрак Эдмунда Бикерстафа раздулся, заполнив собой все пространство внутри очерченного цепями круга. Я чувствовала его холодное удовлетворение, его торжество, его ликование при виде гибели Джорджа. Теперь он переключил свое внимание на следующую жертву, которой выбрал меня. Призрак развернулся, высоко надо мной нависла его накрытая капюшоном голова. Я снизу взглянула в мертвенно-бледное лицо фантома, увидела перекошенный ухмыляющийся рот, редкие острые зубы, похожие на черные монеты глаза.

Когда я перевела взгляд на Джоплина, глаза у него были точь-в-точь такими же, как у призрака.

Киппс был уже слишком взрослым, чтобы хорошенько рассмотреть призрака, но, разумеется, ощущал его присутствие. Я почувствовала, как он съежился на своем стуле. Я? Нет, я не съежилась и не задрожала. Напротив, выпрямилась, расправила плечи и сжала кулаки. Внутри меня словно захлопнулась какая-то дверца, отрезав от меня мое горе и отчаяние. Я совершенно успокоилась. Моя ненависть стала похожей на зимнее озеро – ледяное, прозрачное, бескрайнее… Я стояла и смотрела на Джоплина.

– Возможно… – словно рассуждая вслух с самим собой, сказал он, – возможно, мы еще можем успеть попытаться еще разок. Да. Нужно только пересадить ее на тот стул. Какие проблемы, какие сложности? Да никаких. Может быть, она окажется покрепче того парня и проживет подольше.

И своей птичьей походкой он направился ко мне, держа в руке нож.

– Держись подальше от нее, – сказал ему Киппс.

– Дойдет и до тебя очередь, – ухмыльнулся Джоплин. – А пока что помалкивай, иначе я выпущу на тебя своего господина.

Но, несмотря на то что у меня были связаны руки, вплотную ко мне Джоплин не приблизился. Вместо этого он зашел сзади, выставив вперед нож. Одним движением разрезал веревки и тут же вновь приставил кончик лезвия к моей шее. Я стояла молча, разминала затекшие запястья.

– Иди к другому стулу, – сказал Джоплин.

Я сделала, как он велел, медленно дыша, чтобы успокоиться и сосредоточиться.

– Вы совершите большую ошибку, если заставите меня посмотреть в зеркало, – сказала я. – Я разговариваю с призраками. Они разговаривают со мной. Я могу сообщить вам немало интересного, раскрыть многие тайны. А много ли пользы принесет вам моя смерть?

– Шагай вперед. Я тебе не верю. Разве кто-то обладает Даром общаться с призраками?

– Я обладаю. А еще у меня есть с собой призрак Третьего типа. Его Источник здесь неподалеку, в моем рюкзаке. Бикерстаф по сравнению с этим ничто, мыльный пузырь. Хотите, покажу вам своего Гостя?

Издалека из темноты до меня долетел призрачный голос из банки:

– Эй, а меня-то зачем впутывать в это дело? Этот приятель будет ничуть не лучше Каббинса. Дикие эксперименты, странные наклонности… Глазом моргнуть не успею, как окажусь вместе с ним в горячей ванне.

Джоплин помедлил, взвешивая мои слова, затем сильнее надавил кончиком ножа мне на шею:

– Нет, я тебе не верю.

– Отлично!

– Но если, как ты говоришь, этот призрак с тобой, я исследую его. Потом.

– Ну, спасибо. Удружила ты мне, нечего сказать.

Еще несколько шагов – и я оказалась возле стула Джорджа, проделав этот путь под пристальным взглядом призрака Бикерстафа.

Семь бледных призраков, сбившись в тесную кучку, парили над треногой из черного дерева. Как и прежде, они были почти неподвижны, у меня в ушах не переставая звучали их плаксивые голоса. Череп был прав, эти призраки действительно ни на что серьезное не способны – пассивные, озабоченные лишь судьбой своих собственных утраченных костей.

Вот зеркало – это совсем другое дело. Я как могла отводила от него взгляд, но краешком глаза все равно видела. Костяной ободок его тускло поблескивал, но поверхность самого зеркала казалась угольно-черной ямой. Жужжание мух сделалось невыносимо громким. Я уловила какое-то движение в зеркале, словно в его бездонной глубине колыхнулась тьма. И в тот же миг меня охватило неудержимое желание взглянуть в него. Это желание росло во мне, закипало, готово было разорвать меня на части. Я гнала его прочь, изо всех сил отводила глаза от зеркала, но при этом у меня не хватало мужества и сил перевести взгляд на Джорджа. В итоге я тупо уставилась в землю у себя под ногами, до боли впившись ногтями в свои ладони.

Я почувствовала толчок. Это был Джоплин, он слегка подвинул меня вперед от себя. Я оглянулась, увидела, как он, склонившись над стулом, перерезает веревки на руках Джорджа. Я повернулась, но нож уже взлетел вверх и был направлен на меня.

– Даже не пытайся, – сказал Джоплин. Он смотрел на меня, склонив голову набок, и улыбался, показывая редкие пожелтевшие зубы. – Отпихни тело и садись на стул.

– Не собираюсь этого делать.

– У тебя нет выбора.

– Ошибаетесь. Я собираюсь подобрать свою рапиру там, где ее уронила. А затем, мистер Джоплин, я намерена вас убить.

Призрак Бикерстафа вдруг резко согнулся за спиной Джоплина. Джоплин качнулся вперед, словно его ударили между лопаток. Его взгляд сделался пустым, отрешенным. Подняв нож, Джоплин двинулся на меня.

Я приготовилась к броску.

И в этот момент со стула поднялся Джордж.

Я вскрикнула. Где-то за моей спиной ахнул от испуга Киппс. Джоплин издал странный звук – нечто среднее между воплем и рычанием. Нож выпал из его руки.

Со стороны коридора, из банки, долетело заковыристое ругательство:

– Он жив? Вот тебе раз! А как хорошо все начиналось…

Бледный, с криво сидящими на носу очками, Джордж бросился вперед и обхватил Джоплина за талию. Затем сильно рванул, и Джоплин, кубарем полетев через железные цепи, столкнулся с ножками штатива, тот покачнулся, упал, зеркало сорвалось и со стуком упало на землю.

Джордж выпрямился, откинул свалившуюся ему на глаза прядь и подмигнул мне.

Я, оцепенев, смотрела на него, затем спросила, запинаясь:

– Джордж… Но как…

– Потом объясню, – ответил он, бросаясь на Джоплина.

Визжа, суча ножками от страха, архивариус пытался выбраться из-под упавшего на него штатива. Над его головой парили семь призраков. К моему удивлению, они даже не пытались притронуться к Джоплину, хотя сейчас он лежал внутри круга. Когда Джордж подошел ближе, Джоплин подхватил упавший штатив и швырнул его. Штатив пролетел далеко в стороне от Джорджа, упал на пол и ударился о край другого железного круга, того, который удерживал внутри себя призрак Бикерстафа. От удара цепи слегка разошлись, в кольце, в том месте, где касались друг друга концы цепей, образовался маленький разрыв.

Прокатилась волна ледяного воздуха, подняла тучи пыли, понесла ее с собой в темные глубины катакомб. Цепи дрогнули и зазвенели, словно ожили. Маленький разрыв в круге расширился. Призрак Бикерстафа повернул ко мне свою прикрытую капюшоном голову. Затем призрак начал наклоняться, сгибаться и словно струйка дыма вытекать сквозь образовавшуюся брешь наружу. Оказавшись за пределами железного круга, фантом стал собираться в плотный ком эктоплазмы – вначале бесформенный, но очень быстро начавший принимать очертания знакомой фигуры с накрытой капюшоном головой. Фигура вытянулась вверх под самый потолок, затем медленно поплыла вперед. Длинная, похожая на рясу накидка разошлась в стороны, из-под нее показались две руки – белые, костистые, с согнутыми, как птичьи когти, пальцами.

Призрак Бикерстафа вырвался на волю.

Квилл Киппс почувствовал это. Он бешено задергался на своем стуле и прохрипел:

– Люси! Помоги мне!

Времени подбирать свою рапиру у меня не было. Она закатилась под стол, возле которого в обнимку катались по земле Джордж и Джоплин, обмениваясь тумаками и проклятиями. Пока я буду ходить за ней, Киппс умрет.

А другого оружия у меня не было. Впрочем…

Я бросилась навстречу Киппсу, навстречу призраку. По дороге я наклонилась и подхватила конец одной из цепей, разошедшихся при падении Джоплина. Это я проделала не замедляя шага и к стулу, на котором сидел привязанный к нему Киппс, подошла, уже размахивая перед собой цепью.

Прямо передо мной поднимался к сводчатому потолку призрак доктора Бикерстафа.

Он маячил над Киппсом, тянул к нему свои костистые и полупрозрачные руки, словно собирался обнять… Я издала воинственный клич – он получился у меня похожим на булькающий вопль, раскрутила цепь и со всей силы рубанула по белым рукам. Цепь прошла насквозь, превратив пальцы призрака в шипящие завитки тумана. Призрак отпрянул назад. Я втиснулась между ним и стулом, на котором сидел Киппс, и еще сильнее раскрутила цепь.

– Осторожнее! – воскликнул Киппс, инстинктивно вжимая голову в плечи, когда над ним просвистела цепь.

– Не нравится? – спросила я. – Хочешь, чтобы я ушла?

– Нет-нет, все замечательно. Ай! – Цепь кончиком мазнула по волосам Киппса.

Из середины трупа по полу растекались большие сгустки плазмы. Призрак все больше вытягивался, становясь похожим на змею. Его голова и торс высоко поднимались надо мной, призрак раскачивался, делая попытки пробиться сквозь крутящуюся колесом цепь. Свои обрубленные руки он подтянул к груди, и сейчас они постепенно отрастали заново. Дождем летели брызги плазмы, падая на пол и на нашу с Киппсом одежду.

И все это время у меня в ушах продолжал звучать голос Бикерстафа, уговаривая меня «смотреть», обещая исполнить мое «заветное желание». Слова повторялись вновь и вновь, как заезженная пластинка. Хотя призрак был ужасен, хотя от него наплывали ледяные волны сумасшествия и злобы, я с каждой секундой становилась все спокойнее и увереннее в себе. И продолжала стоять на месте, не отступая ни на шаг – грязная, уставшая, в дымящейся от попавших на нее капель плазмы одежде, – и защищала от смерти своего соперника – Киппса. Прикрывавший голову призрака капюшон откинулся назад, и теперь я видела лицо Бикерстафа.

Да, оно было мерзким, злобным. Да, его редкие зубы были острыми, а глаза напоминали черные монеты, но все равно это было всего лишь мужское лицо, и ничего более. Лицо глупого, одержимого человека, который возомнил себя властелином мира и любил рядиться в нелепые античные тоги. Человека, который вознамерился постичь тайны потустороннего мира, но был слишком труслив, чтобы сделать это самому. Поэтому он всегда использовал других, заставлял их смотреть в его чертово зеркало. Таким доктор Бикерстаф был при жизни, таким остался и после смерти. Жалкий трус. Говорите, он умел завораживать людей своим голосом? Может быть, но только не меня.

И вообще он мне надоел. Пришла пора покончить с ним.

Я перешла от обороны к нападению. Как только призрак в очередной раз уклонился от столкновения с цепью, я сделала шаг вперед и взмахнула руками, словно рыбак, который забрасывает свою удочку. Железная цепь раскроила призрак Бикерстафа пополам, от капюшона до самого пола.

Вздох, вскрик – и призрак исчез. Струйка плазмы потекла по полу, всасываясь в труп Бикерстафа. Порыв ледяного ветра – и все было кончено.

Железные звенья цепи дымились. Я бросила цепь на землю. Киппс неподвижно сидел на своем стуле, с испугом следя за мной.

– Я прогнала его, – сказала я. – Теперь он не скоро опомнится.

– Ага, – сказал Киппс, облизывая свои пересохшие губы. – Спасибо. И за то, что не снесла мне голову, тоже. Теперь помоги мне освободиться.

– Не сейчас, – ответила я, осматриваясь по сторонам. – Сначала мне нужно закончить еще одно дело.


Пока я сражалась с призраком, схватка между Джорджем и Джоплином тоже подошла к концу. Барахтаясь, они откатились в сторону, к стоявшим в углу камеры пустым гробам. Джоплин оказался сверху. Он с воплем вырвался из рук Джорджа и поднялся на ноги. Джордж подняться не мог, он лишь бессильно привалился спиной к стене.

Рубашка на Джоплине была порвана, пиджак тоже. Джоплин выглядел потрясенным, но по-прежнему был одержим лишь одной идеей. Он нашел взглядом лежащее на полу зеркальной стороной вниз костяное стекло и, пошатываясь, направился к нему.

Нет, все. Хватит! Пора покончить и с этим тоже.

Я чертовски устала, но все равно двигалась быстрее, чем архивариус. Я первой подошла к зеркалу. Над ним по-прежнему парили семь призрачных фигур, полупрозрачных и печальных. Я наклонилась, подняла зеркало и, не обращая внимания ни на привидения, ни на истошные крики Джоплина, понесла его к столу.

От прикосновения к костям, из которых было сделано зеркало, мою руку обожгло холодом, кожу пощипывало. Жужжание мух сделалось очень громким. Я осторожно держала зеркало, повернув его лицевой стороной вниз. Подняв голову, я увидела, что привидения окружили меня, однако продолжали держаться на почтительном расстоянии. От них не исходило ровным счетом никакой угрозы. Лица были пустыми и размытыми, как на размокшей под дождем фотографии.

А в ушах у меня раздавался непрерывный плач:

– Кости… Верните нам наши кости…

– Ладно, ладно, – сказала я. – Сейчас посмотрю, что я могу для вас сделать.

Подойдя к столу, я первым делом подняла с пола свою рапиру. Затем, окинув взглядом сам стол, заметила инструменты, которые явно принадлежали Джоплину, – фомку, стамеску, киянку. Мне не хотелось даже думать о том, для чего мог их использовать застенчивый архивариус.

Джоплин тоже подошел к столу, остановился напротив меня. Взгляд у был совершенно безумным.

– Нет! – прохрипел он. – Оно мое! Не смей!

Плевать я на него хотела. Я оглянулась в сторону коридора, из которого зашла в эту подземную камеру. С того места, где я сейчас стояла, было видно зеленое сияние и даже выглядывающее из горловины моего рюкзака призрачное лицо.

– Эй, череп! – сказала я. – Пора! Зеркало у меня. Говори!

– О чем говорить? – долетел до моих ушей слабый встревоженный голос.

– Ты присутствовал при создании этого зеркала. Скажи теперь, как мне его уничтожить. Я хочу освободить этих несчастных, закованных в нем духов.

– А чего о них беспокоиться-то? Кому они нужны, эти бесполезные тени? Посмотри на них. Они легко могли бы схватить тебя, но не делают этого, просто плавают вокруг да причитают. Мусор. Они закованы в зеркале? И поделом. Получили по заслугам. Что же касается меня…

– Говори! Вспомни, что я сделаю с тобой, если не скажешь!

Джоплин неожиданно предпринял попытку дотянуться до меня через стол. Я вскинула рапиру и отогнала его. Но в это время другая моя рука – та, в которой я держала зеркало, – дрогнула, и я на мгновение увидела черную блестящую поверхность стекла…

Я поспешила положить зеркало на стол – лицевой стороной вниз, разумеется, но было поздно. В животе у меня словно вспыхнуло пламя. Оно медленно разгоралось, и вместе с ним меня все сильнее охватывало безумное желание еще раз взглянуть в зеркало. Непреодолимое желание. Я вдруг поняла, что это зеркало способно решить любую проблему, дать ответ на любой вопрос. Оно может дать мне блаженство. Мое тело пылало в огне – зеркало способно загасить его, утолить мою жажду. Я была голодна – зеркало могло накормить меня. Ничто в мире не имело смысла, кроме открывающейся в зеркале сверкающей, манящей, бездонной черной тьмы. И я могу увидеть ее, для этого стоит лишь перевернуть зеркало. И до чего же просто это сделать! Ну, всего одно движение – и… Я отложила рапиру и потянулась рукой к зеркалу…

– Бедная глупенькая Люси, – внезапно пробился сквозь охватившее меня безумие голос черепа. – Такая же дурочка, как все остальные. Тоже попалась. А ведь все, что нужно сделать, – это разбить стекло.

Разбить его?.. И все, что еще оставалось во мне от живого существа, все, что еще тянулось во мне к свету, а не к тьме, содрогнулось от ужаса.

Я схватила киянку и обрушила ее на тыльную сторону зеркала.

Раздался ужасный треск, пронесся порыв ледяного ветра, и раздававшееся все это время у меня в ушах жужжание мух резко оборвалось. Семь висящих в воздухе привидений радостно вздохнули. Затем они замерцали, задрожали и испарились. Лежавшее на столе зеркало превратилось в кучку костяных обломков и кусочков проволоки, мелкие осколки черного стекла разлетелись в стороны. Я больше не ощущала ни сжигавшего меня пламени, ни сводящего с ума желания посмотреть в черное зеркало.

На какое-то время в камере воцарилась тишина, никто не двигался.

– Ну вот, – сказала я наконец. – Так-то лучше.

Джоплин покраснел, как от удушья, затем хрипло выкрикнул:

– Как ты могла? Это была бесценная вещь! И она принадлежала мне!

Он качнулся вперед, пошарил по столу и вытащил из груды мусора огромный старинный кремневый пистолет – ржавый, громоздкий, со взведенными курками. Навел на меня свое страшилище.

Послышалось негромкое вежливое покашливание. Я подняла голову. Джоплин обернулся.

Это был Энтони Локвуд – в покрытой могильной пылью куртке, с прилипшей к волосам паутиной. Его брюки были порваны на колене, пальцы расцарапаны до крови. Бывали времена, когда Локвуд выглядел получше, но еще никогда он не казался мне таким красивым, как в этот миг. В руке Локвуда поблескивала рапира.

– Отойди! – крикнул Джоплин. – Я вооружен!

– Привет, Люси, – сказал Локвуд. – Привет, Джордж. Простите, я слегка задержался.

– Все в порядке.

– Много интересного я пропустил?

– Назад, я сказал!

– Ну, не так уж много. Я спасла Джорджа – или, можно сказать, он спас меня. Киппс тоже здесь, вон он сидит. А это костяное зеркало – точнее, то, что от него осталось. А это мистер Джоплин, он только что собирался убить меня из этой древней штуковины.

– Похоже на британский армейский пистолет середины восемнадцатого века, – сказал Локвуд. – Две пули, кремневый запал. Редкая вещь. Гарантийный срок службы – два года, после чего их снимали с вооружения.

– Откуда ты все это знаешь? – удивилась я.

– Да так, всегда интересовался оружием. Между прочим, точность стрельбы у этих пистолетов просто отвратительная. Кроме того, их положено хранить в сухом месте, а не в старых сырых катакомбах.

– Молчать! Если вы не выполните мои требования…

– Не думаю, что он вообще может выстрелить. Впрочем, это можно проверить, правда? – с этими словами Локвуд двинулся навстречу Джоплину.

Архивариус злобно захрипел, тряся своим жалким допотопным оружием. Затем выругался, швырнул пистолет себе под ноги, повернулся и, пошатываясь, побрел прочь. Прямо к тому месту, где на полу лежал труп Бикерстафа.

– Мистер Джоплин! – окликнула я его. – Остановитесь! Там еще небезопасно!

Локвуд двинулся вслед за Джоплином, но тот не обращал на нас ни малейшего внимания. Словно тощая крыса в очках, он брел, пошатываясь из стороны в сторону, – испуганный, беспомощный, спотыкаясь о цепи, поскальзываясь на кучах мусора, не сознавая, куда идет.

Ответ на вопрос, куда направляется Джоплин, был решен без его участия.

Когда Джоплин проходил мимо мумифицированного трупа, из кирпичной стены поднялась фигура в надвинутом на голову капюшоне. Теперь призрак Бикерстафа был бледным, едва различимым даже для моего зрения, и Джоплин брел прямо к нему. Протянулись бледные полупрозрачные руки и обхватили Джоплина. Он остановился, запрокинул голову, задергался всем телом. Негромко, жалобно вздохнул, затем медленно стал падать вперед и прямо сквозь призрачную фигуру свалился ничком на выложенный кирпичами пол.

Смерть наступила в считаные секунды. К тому времени, когда подбежали мы с Локвудом, Джоплин уже посинел и перестал дышать. Призрак Бикерстафа испарился.

Локвуд поправил ногой цепи, окружавшие труп Бикерстафа, чтобы надежно изолировать Источник. Я побежала к Джорджу. Он все еще сидел, неуклюже привалившись спиной к стене. Глаза Джорджа были закрыты, но когда я подошла, он разлепил их.

– Джоплин? – спросил он.

– Мертв. Его схватил Бикерстаф.

– А зеркало?

– Прости, я разбила его.

– Ну ладно, ладно, – вздохнул Джордж. – Пожалуй, это правильно.

– Я тоже так считаю.

Я почувствовала, как у меня дрожат ноги, и присела рядом с Джорджем. Подошел Локвуд с серым от усталости лицом, прислонился к стене. Какое-то время мы молчали, у нас не осталось сил даже на то, чтобы говорить.

– Эй, – раздался в тишине голос Киппса. – Когда передохнете, сможете развязать меня?

### 29

Над кладбищем Кенсал Грин светило солнце. Не было еще и шести утра, но все равно – как приятно было выйти из-под земли на свежий воздух! Блестели листья на деревьях, сверкала покрытая росой трава, порхали ранние бабочки, деловито гудели пчелы, но мне, увы, некогда было любоваться красотами природы. Мое внимание приковали к себе сновавшие по лагерю землекопов фигуры офицеров ДЕПИК. Их было около десятка. Я села на верхнюю ступеньку крыльца и стала греться на солнце.

Офицеры приехали на полицейских фургонах и сейчас использовали лагерь как временный штаб для своей операции. Возле одной из машин стоял инспектор Барнс и оживленно беседовал о чем-то с Локвудом. На усах инспектора играли солнечные зайчики. Рядом с другим фургоном группа врачей оказывала помощь Джорджу. В очереди на прием к медикам цепочкой выстроились Кэт Годвин, Бобби Вернон и Нед Шоу. Что касается Квилла Киппса, то его уже подштопали, сейчас он сидел на крыльце на несколько ступенек ниже меня и вместе со мной наблюдал за тем, как заходят в церковь офицеры. Они шли обезвреживать катакомбы и несли с собой для этого железо, серебро и всевозможные защитные контейнеры.

На площадке перед церковью несколько офицеров в белых мундирах буквально ползали по земле, собирая клочки одежды, изучая капли крови, поднимая валяющееся тут и там оружие – следы великой битвы, развернувшейся на этом месте часом или двумя ранее.

Как рассказал Локвуд (и позже об этом писали во всех газетах), сражение с головорезами Винкмана выглядело поначалу совершенно безнадежным делом. Их – бандитов – было не менее шести человек, и они пошли в атаку, и каждый из них был вооружен палкой или битой. Локвуд и трое оперативников из агентства «Фиттис» вступили в бой, борясь за свои жизни. Дубинки против рапир. Грубая сила против мастерства фехтовальщиков. Сражение развернулось на крыльце церкви, и поначалу нападавшие начали теснить защищавшихся оперативников. Но постепенно стало сказываться умение агентов владеть рапирой, и чаша весов качнулась в другую сторону. Когда на небе начала разгораться заря, бандиты были отброшены назад к лагерю, а затем агенты погнали их еще дальше, и следующие события разворачивались уже среди могильных надгробий. По словам Локвуда, он лично ранил трех бандитов. Шоу и Годвин вывели из строя еще двоих.

Шестой головорез бросил свою дубинку и с позором бежал. В конце битвы пятерых оглушенных и связанных бандитов уложили рядком возле бытовок и поставили Годвин охранять их.

Правда, оперативникам тоже пришлось заплатить за победу своей кровью. Все они были ранены. Хотя Локвуд и Годвин отделались по большому счету лишь царапинами, Нед Шоу пострадал сильнее, у него оказалась сломана рука. А Бобби Вернон так сильно получил дубинкой по голове, что не мог встать. Локвуд в одиночку затащил Бобби в одну из бытовок, затем отправил Шоу искать телефон, чтобы позвонить Барнсу, а сам поспешил в церковь, где обнаружил открытую шахту катафалка. Как я и предполагала, он не задумываясь спрыгнул вниз и побежал искать нас с Джорджем.

Найти нас ему оказалось проще, чем спрыгнуть в темную шахту. Позднее в кармане Джоплина мы нашли ключи от запертой изнутри двери, а заодно и ключи от цепей Киппса, и вышли из-под земли как белые люди, по лестнице. Затем мы медленно выбрались из церкви на крыльцо – как раз в ту минуту, когда на фургонах подкатили офицеры из ДЕПИК.

Инспектор Барнс не поленился подняться на крыльцо, чтобы встретить нас. Отмахнувшись от Локвуда и Киппса, наперебой начавших докладывать ему, он первым делом потребовал зеркало. Кажется, только оно одно его и волновало. Локвуд эффектным жестом вручил инспектору осколки черного стекла. Судя по тому, как скорбно повисли усы Барнса, его очень огорчило состояние, в котором находилось зеркало, но он тем не менее приказал врачам немедленно заняться нами, а затем принялся организовывать поисковую операцию. Ему очень хотелось узнать, что еще мог спрятать в катакомбах наш покойный тихоня Джоплин. Правда, был один артефакт, которого сыщикам из ДЕПИК не видать как своих ушей, потому что у меня за спиной висел рюкзак, а в нем лежала призрак-банка с черепом. Как ни крути, этот череп спас мне жизнь, и я не хотела отплатить ему черной неблагодарностью. Судьбу этого призрака я решу сама. Чуть позже, когда вернусь домой.


После короткого первого разговора с Барнсом Киппс, похоже, остался не при деле. Какое-то время он сидел на ступеньках церкви – запыленный, с серым лицом, совершенно не похожий на надменного щеголя, каким всегда выглядел. Или хотел казаться.

Мне стало жаль Киппса. Я негромко кашлянула и сказала:

– Хочу поблагодарить тебя. За то, что поддержал меня в трудную минуту. И за то, что пошел вслед за Джорджем. Если честно, ты удивил. После того как ты удрал тогда от крыс в доме Бикерстафа, я не думала, что ты способен на такие подвиги.

Киппс грустно хмыкнул. Я ждала, что он ответит мне в своей обычной хамоватой манере, но вместо этого он, немного помолчав, тихо сказал:

– Сейчас меня легко винить. Но ты еще просто не знаешь, каково обнаружить однажды, что данный тебе Дар начинает угасать. Ты по-прежнему ощущаешь присутствие призраков, но начинаешь видеть и слышать их все хуже и хуже. Тогда тебя охватывает ужас, паника, и ты понимаешь, что ничего уже не можешь с этим поделать. Не можешь ничего изменить, вернуть. И тогда у тебя начинают сдавать нервы.

Он махнул рукой, поднялся на ноги. К нам по блестящей под солнцем траве приближался Локвуд.

– Ну что, мы все арестованы? – спросила я его, когда он подошел ближе. У меня были основания подозревать, что Барнс сейчас ужасно зол на нас, причем не только потому, что я расколотила костяное стекло.

– Пока что нет, – усмехнулся Локвуд. – Да и с чего бы Барнсу не быть довольным? Да, мы разбили зеркало. Да, убили главного подозреваемого. Что ж, бывает. Зато мы сделали то, для чего нас нанимали, – избавили Лондон от нависшей над ним смертельной опасности. Может ли Барнс сказать, что мы не справились с заданием? Черта с два, не может. Во всяком случае, так я ему и сказал. Кроме того, он же получил зеркало? Пускай разбитое, но получил. А кроме зеркала получил еще много интересных вещиц, которые припрятал здесь Джоплин. Далее. Тех бандитов, которых мы поймали, можно заставить дать показания против Джулиуса Винкмана. Разве этого мало? Нет, я полагаю, инспектор должен быть просто на седьмом небе от счастья. Я, например, чувствую себя уже там. А ты, Квилл?

– Выходит, ты справился с заданием, – пожевал губами Киппс.

– Выходит.

– И получишь за это вознаграждение.

– Получу.

– Целиком?

– Не совсем. Конечно, основную работу сделали мы, но на заключительной стадии ваша команда нам здорово помогла, – сказал Локвуд. – Я думаю, что если мы поделим вознаграждение таким образом: семьдесят процентов нам – тридцать вам, то это будет справедливо.

Киппс ответил не сразу, сначала долго сопел, потом наконец кивнул.

– Годится.

– Отлично, – блеснул глазами Локвуд. – А теперь насчет нашего пари. Как мне помнится, мы договаривались, что проигравший опубликует в «Таймс» сообщение, в котором превознесет до небес победителя. Думаю, что поскольку мы обнаружили зеркало, мы же разоблачили Джоплина, и нас официально объявил победителями Барнс, сообщение должны опубликовать вы. Что скажешь?

Киппс прикусил губу, побегал глазами налево-направо, придумывая, чем бы ответить, затем неохотно согласился:

– Все верно.

– Отлично! – восторженно воскликнул Локвуд. – Именно это я и хотел услышать. Разумеется, я не могу заставить тебя сделать это, да, честно говоря, и не хочу после того, как вместе с твоими ребятами дрался сегодня против головорезов Винкмана. Я знаю также, что ты пытался помочь Джорджу и Люси. Я этого никогда не забуду. Так что не бери в голову, ты нам ничего не должен.

– А как же сообщение?

– Забудь о нем. Это была глупая затея.

Лицо Киппса отражало сложную гамму обуревавших его чувств. Казалось, Киппс что-то скажет наконец, но он лишь коротко кивнул и побрел к своей команде, оставляя за собой маленькие облачка могильной пыли.

– Красивый жест, – сказала я, глядя вслед Киппсу. – Я думаю, ты поступил абсолютно правильно, Локвуд, но…

– Да, я тоже не уверен, что он так уж сильно благодарен нам за это. Ну да что поделаешь. О, смотри-ка – Джордж!

Врачи обработали Джорджа на славу. Если не считать нескольких царапин и отеков под глазами, он выглядел на удивление неплохо, правда, держался необычно робко и подгребал к нам как-то неуверенно, слегка стороной. Я только сейчас подумала о том, что за все сегодняшнее бесконечное утро мы впервые остались с ним с глазу на глаз.

– Если хотите убить меня – убейте, – сказал Джордж. – Прошу лишь об одном: сделайте это быстро. Я едва держусь на ногах.

– Мы все едва держимся, – ответил Локвуд. – Так что убьем тебя как-нибудь в другой раз.

– Локвуд, Люси, простите меня, – шмыгнул носом Джордж и совсем по-детски добавил: – Я больше так не буду.

– Ладно, – ответил Локвуд, прокашлялся и тоже добавил: – Я думаю, мне тоже нужно попросить у тебя прощения.

– А вот лично я ни перед кем извиняться не намерена, – вставила я. – Во всяком случае, до того, как хорошенько высплюсь.

– Я был несправедлив к тебе, Джордж, – продолжил Локвуд. – Я недооценивал твой вклад в работу нашей команды. А эту работу ты выполнял просто блестяще. А то, что произошло сегодня… Я уверен, что ты действовал под влиянием зеркала и под нажимом призрака Бикерстафа. Ты какое-то время был не в себе, и я это хорошо понимаю.

Мы помолчали. Джордж ничего не отвечал.

– Эй, у тебя есть отличная возможность окончательно оправдаться и покончить с этим недоразумением, – удивленно сказал наконец Локвуд.

– По-моему, он заснул стоя, как лошадь, – сказала я. Веки Джорджа действительно были опущены. Я толкнула его локтем: он резко вскинул голову. – Эй, послушай, Джордж, пока не заснул окончательно, ответь мне только на один вопрос, он не дает мне покоя. Когда ты посмотрел в зеркало…

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, – сонным голосом ответил Джордж. – Ответ: ничего. Я ничего в нем не увидел.

– Э… но послушай, – нахмурилась я. – Ведь я сама едва не попалась. Я лишь одно мгновение видела поверхность зеркала и почувствовала почти непреодолимое желание снова и снова посмотреть в него. Я чудом сумела избавиться от этого наваждения. А ты смотрел, причем долго. Более того, даже начал перечислять Джоплину, что ты там видишь…

– Прекрасные удивительные вещи? Это был розыгрыш. Я просто сказал Джоплину то, что он мечтал услышать. Комедию перед ним ломал, – сказал Джордж и ухмыльнулся.

– Погоди, я не понимаю, – посерьезнел Локвуд. – Если ты смотрел в зеркало…

– Смотрел, смотрел, – подтвердила я. – Я своими глазами видела.

– …то почему ты выжил, тогда как Уилберфорс, и Ниддлз, и все остальные, кто смотрел в зеркало, умерли от испуга?

Вместо ответа Джордж медленно снял очки, опустил, словно собираясь протереть их, затем приложил к стеклам пальцы. Нажал, но, вместо того чтобы упереться в стекло, его пальцы прошли насквозь.

– Когда я сцепился с Джоплином в первый раз, еще в церкви, – сказал он, шевеля пальцами, – мы с ним сбили друг с друга очки. Мои ударились о камень или что там еще, и оба стекла вылетели. Вылетели и потерялись где-то на полу. Джоплин этого не заметил, а уж я сам, будьте уверены, рассказывать ему об этом не стал. Поэтому, что бы там ни показывало зеркало, меня это не волновало.

– То есть ты хочешь сказать, что ты смотрел в зеркало…

– …и ничего не видел, – кивнул Джордж, убирая пустую оправу в карман. – С такого расстояния я даже сарай не разгляжу.

### 30

> Тайны катакомб!


> Разоблачен букмекер черного рынка


> Ужасы тайника сумасшедшего архивариуса!


> В сегодняшнем выпуске: Э. Дж. Локвуд раскрывает все секреты


> На протяжении нескольких лет лондонская «Таймс» высказывала предположения о том, что существует незаконный черный рынок торговли опасными предметами, так или иначе связанными с Проблемой. Об этом рынке ходило много слухов и разговоров, однако до настоящего времени никому не удавалось неопровержимо доказать его существование.

> После вчерашней волны арестов на кладбище Кенсал Грин и в Блумсбери мы можем сообщить, что оперативниками агентства «Локвуд и Компания» разоблачена и обезврежена группа воров, орудовавшая в респектабельном районе в центре города. В эксклюзивном интервью нашей газете Энтони Локвуд, эсквайр, рассказывает о том, как его бесстрашная команда, усиленная несколькими помощниками из агентства «Фиттис», вступила в схватку с опасными преступниками и обнаружила целый склад похищенных артефактов, спрятанных в зараженных призраками катакомбах.

> В сегодняшнем интервью мистер Локвуд раскрывает тайны этого выдающегося парапсихологического расследования, включая события, связанные с Крысиным призраком Хэмпстеда и Ужасом Железного гроба. Он также рассказывает о расследовании, которое привело к разоблачению и смерти мистера Альберта Джоплина, известного архивариуса, причастного, как оказалось, по меньшей мере, к одному убийству. «Он был человеком, слишком погруженным в прошлое, – говорит мистер Локвуд. – Он слишком много времени проводил, копаясь в темных уголках нашей истории. В конечном итоге эта привязанность к прошлому повредила его рассудок. В наше опасное и трудное время история мистера Джоплина должна, наверное, стать печальным уроком для каждого из нас».

> Полный текст интервью мистера Локвуда читайте на стр. 4–5.

> Поэтажный план Крысиного дома и фотографии: стр. 6–7.

> Смогут ли кладбища когда-нибудь снова стать безопасным местом? Стр. 25.


Спустя три дня после последних событий в катакомбах церкви мы собрались на поздний завтрак в цокольном офисе на Портленд-Роу, 35. Настроение у всех было приподнятое. Мы хорошенько отоспались, мы находились в центре всеобщего внимания. Рассказы о наших приключениях если и не оттеснили на второй план репортажи о праздновании полувекового юбилея великого агентства «Фиттис», то как минимум шли наравне с ними. Наконец, полученный нами чек от ДЕПИК – подписанный, между прочим, самим инспектором Барнсом, – только что был принят банком. А еще одна радость – стоявшее за окном прекрасное летнее утро.

Локвуд сидел за своим столом и просматривал свежие газеты, рядом с его локтем стояла огромная кружка с кофе, от нее медленно поднимался ароматный пар. Локвуд выглядел спокойным, расслабленным, сидел в рубашке с расстегнутым воротничком. Его пиджак был небрежно наброшен на рыцарские латы, подаренные нам месяц назад одним из наших клиентов. В углу примостился Джордж с большим раскрытым блокнотом в черном кожаном переплете – в нем он серебряным пером начинал писать свой отчет о Пропавшем зеркале. Перед Джорджем на столе лежала большая пачка газетных вырезок и стояла банка с клеем.

– Очень много хвалебных отзывов о нас, – сказал Джордж. – Не сравнить с тем, что писали после дела об Уимблдонских Рейзах.

– Отличное интервью, Локвуд, – сказала я, откладывая в сторону «Таймс». – Хотя я не уверена, что Киппс сделал так много, чтобы называть его твоим «помощником».

– Мне тоже кажется, что это несколько чересчур, – поморщился Локвуд. – Но нельзя же было вообще не упомянуть о нем.

– Как я заметила, ты вообще не упомянул об одной вещи – о зеркале, – заметила я. – Ты говоришь о Бикерстафе, но только в связи с его призраком в железном гробу. И ни слова о костяном стекле или о том, что на самом деле замышлял Джоплин.

– За это можешь сказать спасибо Барнсу, – сказал Локвуд, кладя себе на тарелку одну из огромных шоколадных лепешек, которые напек сегодня утром Джордж. Последние три дня Джордж постоянно готовил наши любимые лакомства, словно желая таким образом еще и еще раз извиниться перед нами. По большому счету, просить прощения ему было совершенно не за что, но мы с Локвудом не спешили говорить ему об этом. Пусть повозится немного у плиты. – Барнс совершенно недвусмысленно запретил мне рассказывать о зеркале, – продолжил Локвуд. – И о том, на что оно могло быть способно, разумеется, тоже. Так что в центре внимания оказался черный рынок артефактов – Винкман и все такое прочее. Сама знаешь. А Джоплина решено было изобразить не более чем свихнувшимся чудаком. – Локвуд задумчиво пожевал лепешку и добавил: – А он, как мне кажется, именно таким и был.

– «Привязанность к прошлому повредила его рассудок», – на память процитировала я газетное интервью. – То же самое много лет назад произошло и с Бикерстафом.

– Да, такое всегда случается с людьми, которые становятся слишком любопытными. – Локвуд покосился на Джорджа, который старательно вклеивал какую-то вырезку в свой блокнот. – Разумеется, в данном случае происходило нечто совершенно необычное. Зеркало обладало способностью с невероятной силой притягивать к себе любого, кто глядел в него. То же самое умел делать призрак Бикерстафа. Слабовольные, любопытные и увлекающиеся мистикой люди, такие, каким был Джоплин, легко при этом сходили с ума.

– Но все равно остается вопрос, – сказала я, – чем на самом деле было это зеркало. Было ли оно способно делать то, о чем говорил Бикерстаф? Действительно ли оно показывало, что происходит с человеком после смерти? Было окном в мир иной?

– В том-то и загвоздка, – покачал головой Локвуд. – Не взглянув в зеркало, нельзя было ответить на этот вопрос, а взглянув в него, человек умирал. Но думаю, что, так или иначе, зеркало действительно показывало человеку другую сторону бытия.

– А я думаю, что это было окно, – вставил Джордж, отрываясь от своей работы. Царапины с его лица еще не сошли, но в глазах появился былой блеск, а на носу сидели новенькие очки. – Мне кажется, теория Бикерстафа имеет определенный смысл. Мы знаем, что призраки проникают в наш мир через слабые точки, там, где граница с потусторонним миром становится размытой. Мы называем такие точки Источниками. Если соединить вместе большое количество Источников, образуется достаточно большая брешь, сквозь которую можно увидеть иной мир. Это удивительная по красоте идея, которая… – Он резко замолчал, заметив, как внимательно смотрим на него мы с Локвудом. – Хм… Но она меня больше не интересует. Кто-нибудь хочет еще лепешку?

– Этот разговор больше не имеет смысла, – сказала я. – Зеркало разбито и стало бесполезным хламом.

– Ты уверена? – спросил Джордж, окидывая нас мрачным взглядом. – Обломки зеркала увезли в ДЕПИК. Возможно, их специалисты попытаются его склеить. Мы же не знаем, что на самом деле происходит в Скотленд-Ярде. И о том, что делается в агентстве «Фиттис» тоже. Вы видели, какие книги хранятся у них в библиотеке? Там нашлись даже «признания» Мэри Дьюлак. А сколько еще тайн может быть спрятано в том зале?

– Джордж, – многозначительно сказала я.

– Знаю, знаю. Сейчас заткнусь. Не думай, я просто так болтаю. Я прекрасно понимаю, какая опасная вещь это зеркало.

– Кстати, об опасных вещах, – сказала я. – А что мы будем делать вот с этим?

Я кивком указала на призрак-банку, она стояла на краю моего стола, прикрытая шерстяной салфеткой. Банка уже три дня стояла на этом месте. После того что случилось на кладбище Кенсал Грин, призрак упрямо отказывался появляться – ни лица, ни голоса, ни свечения плазмы, ничего. В банке был виден только привинченный к ее дну череп, смотревший на нас своими пустыми глазницами. Ни малейших следов присутствия злого духа. Правда, и мы, в свою очередь, отгородились от него, плотно закрыв клапаны крышки.

– Да, – сказал Локвуд. – Нужно решить, что нам с этим делать. Ты говоришь, Люси, он действительно помог тебе там, в катакомбах?

– Да, – ответила я, глядя на прикрывавшую банку салфетку. Она была полосатой, бело-оранжевой. Эту салфетку связала мама Джорджа и подарила ее Локвуду. По размеру она идеально подходила для призрак-банки. – Половину времени череп веселился оттого, что мы с Джорджем находились на грани смерти, – сказала я. – Но несколько раз его подсказки оказались очень полезными. Ну и в самом конце, когда меня загипнотизировало зеркало и я не могла от него оторваться, череп заговорил со мной и вывел из этого состояния. – Я нахмурилась и продолжила: – Не знаю, впрочем, именно ли этого он хотел. Может быть, он сделал это только потому, что я напугала его своими угрозами. В общем-то, мы с вами знаем, что он за штучка, этот наш череп. В Хэмпстеде он едва не погубил всех нас.

– Хорошо, так что же будем с ним делать? – спросил Локвуд.

– Это призрак Третьего типа, – сконфуженно заметил Джордж. – Я знаю, мне не следовало бы встревать, но, по-моему, наш череп представляет собой слишком большую ценность, чтобы уничтожить его.

– Пусть решает Люси, – сказал Локвуд, откидываясь на спинку стула. – Она больше всех страдает от него. Джордж прав: череп – большая ценность, и у нас имеются большие планы насчет того, как объявить о нем всему миру. С другой стороны, стоит ли ради этого идти на риск и терпеть все связанные с ним хлопоты?

Я приподняла салфетку, заглянула на секундочку в банку.

– Если честно, – сказала я, – мне меньше всего хотелось бы рассказывать кому-то, что у меня установился контакт с призраком. Вы знаете, что за этим последует? Все будет как с зеркалом Бикерстафа, только хуже. Сначала весь мир сойдет с ума, а затем меня заберут в ДЕПИК и примутся ставить бесконечные эксперименты, чтобы выкачать из черепа – через меня – как можно больше информации. Моя жизнь превратится в ад. Мне больше не будет ни минуты покоя. Так что, если вы не возражаете, давайте пока оставим это в тайне.

– Разумеется, – сказал Локвуд. – Нет проблем.

– А насчет того, чтобы уничтожить его… – продолжила я. – Я не уверена, что это нужно сделать. Там, в катакомбах, я слышала голоса привидений, заточенных внутри зеркала. Они не были злыми, только очень печальными, и все. Они не разговаривали со мной так, как это делает наш череп, но все равно общались, хотя и по-другому. Вот почему я разбила зеркало – потому, что они очень хотели этого. Короче говоря, я начинаю лучше понимать свой Дар, и, мне кажется, он у меня становится сильнее. Но совершенно очевидно, что никогда ни с каким другим призраком у меня не было такой крепкой связи, как с этим черепом. Как бы там ни было, несмотря на то что наш череп – мерзкая, коварная, лживая тварь, которой нельзя верить, я думаю, что следует оставить его здесь. Во всяком случае, на какое-то время. Может быть, в один прекрасный день он нам еще пригодится.

После того как я закончила свою небольшую речь, повисло молчание. Джордж крутил в пальцах ручку. Я бесцельно перебирала какие-то лежащие на столе бумажки. Локвуд задумчиво смотрел в окно.

– О, вот здесь фотография склада, в котором проводил свой аукцион Винкман, – нарушил молчание Джордж. – Вы не говорили мне, что там настолько высокая крыша.

– Угу, – сказала я. – Прыгать с нее было даже страшнее, чем плавать по Темзе в так называемой лодке Фло Боунс. Кстати, во сколько она сегодня придет, Локвуд?

– В шесть. Я по-прежнему считаю, что мы сильно рискуем, пригласив ее к обеду, но мы ей в самом деле очень многим обязаны. Кстати, не забыть бы сходить купить тонну лакричных конфет. Да, между прочим, я не говорил вам о том, что выяснил, каким образом выследили нас люди Винкмана? У Винкмана, оказывается, был свой информатор, работавший в ДЕПИК. Когда мы с Люси попались тогда в магазине Винкмана, Джулиус связался с ним и выяснил, кто именно из агентов привлечен к расследованию дела о краже зеркала. Так что после того цирка, который мы устроили на аукционе, он прекрасно знал, чьих это рук дело. Он послал вдогонку своих бандитов, и те шли за нами следом до самого кладбища.

– Не слишком приятно думать о том, что Винкману известны наши имена, – сказал Джордж.

– Надеюсь, в ближайшее время он будет занят другими делами и ему будет не до нас, – возразил Локвуд.

– Есть еще одна вещь, – сказала я. Мысль об этом сидела в моем подсознании не первый день, но всплыла только сейчас, когда все, в принципе, закончилось и успокоилось. – Когда мы были в библиотеке «Фиттис» и видели, как Пенелопа Фиттис разговаривает с тем мужчиной… Она что-то дала ему. В ящике. Не знаю, видели вы это или нет.

– Я точно не видел, – сказал Локвуд. – Я лежал отвернувшись.

– А я сидел, сложившись в три погибели, под столом, – поморщился Джордж. – Лучше не говорить вам, что именно я при этом видел перед собой.

– Конечно, я не знаю, что было в том ящике, – продолжила я, – но на его стенке я рассмотрела значок. Джордж, ты помнишь те очки, которые ты стащил у Фейрфакса в Кум Кэри Холл?

– Не только помню, – ответил Джордж, роясь в своем забитом всякой всячиной столе. – Вот они.

Он вытащил из стола очки – толстые, со вставленными в резиновую оправу хрустальными линзами. Мы все несколько последних месяцев изучали эти очки, но, честно говоря, так и не разобрались в них.

– Посмотри, что у тебя за свинарник в столе, – упрекнула я Джорджа. – Ты прямо как Джоплин… Ага, вот. Видишь этот значок на линзах? Точно такой же был на ящике, который передала госпожа Фиттис.

Локвуд и Джордж внимательно рассмотрели значок.

– Любопытно, – сказал Локвуд. – Я не знаю компании с таким логотипом. Может быть, это символ какого-нибудь внутреннего отдела агентства «Фиттис»? А, Джордж?

– Нет. А если да, то неофициальный. Если подумать, весь тот разговор в библиотеке кажется довольно странным. О чем, собственно говоря, беседовали госпожа Фиттис и тот тип? О какой-то группе или обществе. Я, честно говоря, толком не понял, у меня уши были заткнуты коленками.

Джордж снял свои новенькие очки, поднес их к свитеру, подумал и, не протерев, вернул на нос.

– Ладно, все в порядке, – заметила я. – Можешь протирать свои очки чем захочешь. Тебе позволяется. Ты же не совсем Джоплин, в конце концов.

– Ты совсем не Джоплин, – кивнул Локвуд, выбирая новую лепешку. – Он был замкнутым, сторонящимся людей психом, одержимым навязчивыми мыслями о том, что происходит с человеком после смерти. У него не было друзей, а у тебя… – Он протянул мне тарелку и спросил: – Лепешечку, Люси?

– Спасибо.

– Но я… – заикаясь, начал Джордж.

– А у тебя друзья есть, – улыбнулся Локвуд. – Как минимум двое. – Теперь он протянул тарелку Джорджу. – И именно поэтому я хочу кое-что сказать.

– Сейчас он отделает меня, – сказал Джордж, глядя в мою сторону. – Под орех.

– А мне кажется, он снова хочет расписать нам свое сражение с бандитами Винкмана, – возразила я. – Ту самую битву, которую мы с тобой пропустили.

– Ну да, сейчас скажет, что он в одиночку уложил четырех бугаев.

– Нет-нет, их было всего трое, хотя одного из них вполне можно считать за двоих – такой он огромный. Но я о другом. Я много раздумывал о деле, которое мы с вами только что закончили. Пока шло расследование, всем безумно хотелось раскрыть тайны зеркала. Джоплину, Киппсу, нам. Мы все были одержимы этим желанием. И Барнс тоже. Пожалуй, только Винкмана можно исключить – ему не было никакого дела до этого зеркала, он просто хотел его продать. Хотя и он понимал при этом, что зеркало – вещь таинственная, уникальная, а значит, дорогая. – Локвуд уставился на стол, словно приводя в порядок свои мысли. – Ну ладно. Короче говоря…

– С твоего позволения, – сказала я и, подмигнув Джорджу, откусила лепешку.

– …короче говоря, я пришел к выводу, что от секретов и тайн одни лишь неприятности. Хранить тайны – значит усложнять себе жизнь. Одним словом, я принял решение. Я хочу вам кое-что показать.

Я перестала жевать.

– О Боже, неужели у тебя на теле есть неприличные татуировки? – ахнул Джордж. – Не надо, не показывай, я до сих пор еще не забыл тех, что были у Карвера.

– Нет-нет, это не татуировки, – успокоил его Локвуд. Он улыбнулся, но улыбка у него получилась довольно грустной. – Если вы ничем не заняты, я покажу вам это прямо сейчас.

Он поднялся и направился к выходу. Мы с Джорджем неожиданно присмирели, притихли, тоже встали и пошли следом за Локвудом. Джордж пристально взглянул на меня. Я почувствовала, что у меня задрожали руки.

Мы покинули офис с его столами и льющимися в окна потоками солнечного света. Поднялись по железной винтовой лестнице, оставляя внизу под собой корзины с грязным бельем и веревки, на которых сушилась выстиранная одежда, вошли на кухню, где до сих пор валялись остатки вчерашнего позднего ужина и громоздились немытые тарелки. Прошли через кухню в холл с настеленным на полу новым арабским ковром. Миновали стеллажи с ритуальными масками и трещотками для изгнания злых духов, повернули к лестнице и снова начали подниматься наверх. Мимо проплыла вешалка, закрытая дверь гостиной, открытая дверь библиотеки… Мне казалось, что все это я вижу впервые, что эти самые обычные, знакомые вещи в любую секунду могут стать другими, странным образом изменить свое значение, приобрести иной смысл – и это будет зависеть от того, что нам сейчас предстоит увидеть.

Лестничная площадка с ее единственным узким окном была, как всегда, погружена в полумрак. Двери спален закрыты. Разумеется, на радиаторе батареи сохло небрежно брошенное на него банное полотенце Джорджа. Из открытого окна доносилось птичье пение, очень громкое и красивое.

Локвуд остановился возле запретной двери, сунул руки в карманы брюк.

– Пришли, – сказал он. – Я когда-то водил вас обоих на экскурсию по дому, но… она не была полной, верно? Я думаю, вам всегда было интересно, что же там, за этой дверью.

Мы уставились на закрытую запретную дверь так, словно и ее видели впервые.

– Да, конечно… – начала я, – но только если ты…

– Просто поверни ручку и войди, – кивнул Локвуд.

– А разве на этой двери нет потайного замка? – разочарованно спросил Джордж. – Я всегда думал, что здесь имеется какое-то хитроумное приспособление – толкнешь дверь, а оттуда в тебя стрела из арбалета. Или какая-нибудь гильотина – клац-клац… Нет? Это я все себе придумал?

– Боюсь, что придумал. На двери ничего нет, никаких клац-клац. Я просто всегда верил вам.

Мы продолжали смотреть на дверь.

– Да, но, Локвуд, – сказала я, – эти твои рассуждения о секретах и тайнах – на них же можно взглянуть и с другой стороны. Ну что из того, что нам с Джорджем любопытно знать, что за этой дверью? Если тебе это причинит неприятности или неудобства, то и не надо ничего показывать. Мы переживем.

Локвуд улыбнулся – лучезарно, как раньше.

– Знаешь, об этом я тоже думал и не спешил вести вас сюда, но когда череп начал нашептывать тебе кое-что об этой комнате, понял, что время пришло. Так что милости прошу.


Череп, конечно, был лжецом и болтуном, но временами говорил и правду тоже. Например, рассказал, где нам искать бумаги Бикерстафа – хотя «забыл» при этом упомянуть о поджидавшем нас рядом с ними призраке. На кладбище Кенсал Грин он помог мне найти вход в катакомбы – хотя потом с восторгом наблюдал за тем, как я едва не умерла. Проще говоря, правда, которую сообщал череп, всегда была опасной. А об этой комнате он тоже сказал мне правду.

Локвуд толкнул дверь, и мы увидели, что она изнутри густо обшита аккуратно прибитыми к дереву железными полосами. Эта железная сетка блокировала парапсихологическое излучение, которое сейчас, когда дверь была открыта, потоком хлынуло на нас изнутри.

Напротив двери было окно, задернутое плотными, не пропускающими солнечный свет шторами, отчего в комнате царил полумрак. Воздух был тяжелым, спертым, густо пропитанным запахом лаванды.

Вначале мы с Джорджем почти ничего не могли рассмотреть в полумраке, но вскоре наши глаза привыкли к темноте, и мы увидели свисающие со стен серебряные амулеты.

Затем мы присмотрелись внимательнее, и мне показалось, что пол неожиданно покачнулся у меня под ногами словно палуба. Джордж закашлялся. Я схватила его за руку.

Локвуд молча наблюдал, стоя чуть позади нас.

– Твои родители? – слабым голосом спросила я.

– Почти угадала, – ответил Энтони Локвуд. – Моя сестра.

## Словарь

* обозначает призрак Первого типа

** обозначает призрак Второго типа


Агентство парапсихологических расследований

Организация, специализирующаяся на локализации и уничтожении призраков. Только в одном Лондоне более дюжины таких агентств. В двух самых крупных (Агентство «Фиттис» и Агентство «Ротвелл») насчитываются сотни сотрудников. В самом мелком («Локвуд и Компания») их всего трое. Большинством агентств руководят взрослые инспекторы, однако основную работу в агентствах выполняют дети с сильным парапсихологическим Даром.


Аура

Мерцание или сияние, окружающее многие видения. В большинстве случаев аура призрака очень бледная, увидеть ее обычно удается боковым зрением. Сильные, яркие ауры известны как потусторонний свет. Некоторые призраки, такие как Черный Спектр, излучают черную ауру, которая темнее окружающей их ночи.


Бледная Вонь*

Призрак Первого типа, испускающий невероятно сильные миазмы, запах гниения. Справиться с этим призраком лучше всего помогают зажженные пучки палочек сушеной лаванды.


Блуждающая Невеста*

Женский призрак Первого типа, разновидность Холодной Девы. Блуждающие Невесты обычно являются в виде фигуры с отрубленной головой или какой-либо другой частью тела. Некоторые из них ищут недостающую голову или конечности, другие носят их при себе. Свое название призрак получил в честь двух королевских невест, обезглавленных во дворце Хэмптон Корт.


Видение

Фигура, в которой проявляет себя призрак в ходе манифестации. Обычно видения имитируют фигуры мертвецов, однако иногда встречаются также видения в форме животных и неживых предметов. Некоторые видения бывают очень необычными. Так, например, появившийся недавно в доках Лаймхаус Спектр манифестировал себя в виде зеленоватой светящейся королевской кобры, а печально известный Ужас Белл-стрит имел вид лоскутной куклы. Большинство призраков, независимо от того, сильные они или слабые, не меняют (или не могут менять) свой внешний вид. Исключением из этого правила являются Чейнджеры.


Висельный камень

Камень, которым подпирали столб виселицы. Часто эти камни оставались на месте казней долгое время после того, как деревянные части виселицы сгнивали и разрушались от времени.


Вода, проточная

Еще в древности было подмечено, что призраки не любят проточную воду. Это наблюдение в современной Британии иногда используют для борьбы с ними. В центральной части Лондона прорыта сеть искусственных каналов, окружающих и защищающих главный торговый район города. В маленьких городках и деревнях многие люди сами выкапывают перед входной дверью своих домов канавки, по которым подводят проточную воду из ближайшего ручья.


Воющий Дух**

Пугающая разновидность призрака Второго типа, который может либо проявиться, либо никак не проявиться визуально. Воющий Дух испускает не слышные простым ухом вопли, способные парализовать человека, после чего тот попадает в призрачный захват.


Второй тип

Наиболее опасный класс призраков. Призраки Второго типа сильнее призраков Первого типа и, в отличие от последних, обладают остатками разума. Они интересуются живыми людьми и стремятся причинить им вред. Наиболее распространенные виды призраков Второго типа: Спектры, Фантазмы и Рейзы. Смотри также: Чейнджер, Полтергейст, Сырые Кости, Воющий Дух и Отшельник.


Глиммер*

Едва уловимый призрак Первого типа. Глиммеры проявляют себя исключительно в виде проносящихся по воздуху искр потустороннего света. К Глиммерам можно притрагиваться или даже проходить сквозь них без всякого для себя вреда.


Гость

Призрак


Греческий огонь

Одно из названий магниевых вспышек. Впервые оружие этого типа использовалось для борьбы с призраками еще во времена Византийской (или Греческой) империи, тысячу с лишним лет назад.


Дар

Способность видеть, слышать или иным образом обнаруживать призраков. Многие дети, хотя не все, появляются на свет, в той или иной степени обладая Даром, но позднее утрачивают его. Правда, есть отдельные взрослые люди, сумевшие сохранить свой Дар. Дети, у которых Дар развит сильнее обычного, поступают в ночную стражу. Особо одаренные дети, как правило, становятся агентами. Три основные категории Дара – это Зрение, Слух и Осязание.


Двойник**

Редкая и пугающая разновидность призрака, который является в виде живого человека, обычно хорошо знакомого наблюдателю. Двойники редко бывают агрессивными, однако страх и дезориентация, которую они вызывают, настолько сильны, что большинство специалистов относят этот призрак ко Второму типу и рекомендуют при встрече с ним соблюдать повышенную осторожность.


ДЕПИК

Департамент парапсихологических исследований и контроля. Правительственная организация, созданная в связи с появлением Проблемы. ДЕПИК исследует природу призраков, разрабатывает рекомендации по уничтожению их наиболее опасных подвидов и контролирует работу многих конкурирующих друг с другом агентств.


Железо

Древняя и эффективная защита против призраков всех видов. Обычные люди укрепляют свои дома железными украшениями или носят на себе железные предметы, которые служат им оберегами. Агенты используют в своей работе железные рапиры и цепи как для защиты от призраков, так и для нападения на них.


Защитные средства против призраков

Три основных средства, в порядке их эффективности – это серебро, железо и соль. Хорошим защитным средством считаются также лаванда и бегущая вода.


Зрение

Сверхъестественная способность наблюдать видения и другие призрачные феномены, такие, например, как посмертное свечение. Одна из трех разновидностей сверхъестественного Дара.


Источник

Предмет или место, через которое призрак проникает в наш мир.


Ихор

Эктоплазма в самом густом, концентрированном виде. Прожигает большинство материалов и может быть надежно блокирована только в сосуде из серебряного стекла.


Каменщик*

Абсолютно не представляющий никакого интереса призрак Первого типа, который только издает стук, и больше ничего.


Катакомбы

Подземные коридоры с камерами для погребения. В Лондоне катакомбы никогда не имели широкого распространения, а те немногие из них, что существовали, полностью перестали использоваться с возникновением Проблемы.


Катафалк.

Гидравлический механизм, используемый для опускания гробов в катакомбы.


Кластер

Группа призраков, сосредоточенных на маленьком участке пространства.


Клиника

Лечебное учреждение больничного типа для пациентов с хроническими заболеваниями.


Кольчужка

Сеть, сплетенная из мелких серебряных колец. Очень удобная и универсальная разновидность печати.


Комендантский час

В качестве ответной реакции на Проблему Британское правительство ввело во многих населенных областях ночной комендантский час. Во время комендантского часа, который начинается вскоре после сумерек и заканчивается с рассветом, обычным людям строго рекомендуется оставаться дома, под защитой их домашних оберегов. Во многих городах наступление и окончание комендантского часа возвещает набатный колокол.


Лаванда

Считается, что сильный сладкий аромат этого растения отгоняет злых духов. Поэтому многие люди носят на себе сухие веточки лаванды или сжигают их у себя в доме. Агенты иногда носят при себе флаконы с лавандовой водой, которые используют против слабых призраков Первого типа.


Лепечущий Туман*

Слабый, бестелесный призрак Первого типа, примечательный своей способностью сводить человека с ума. Проявляется в виде повторяющегося лепета и хихиканья, которые раздаются за вашей спиной.


Лимлис**

Распухшая, деформированная разновидность призрака Второго типа. Является, как правило, в виде человеческой головы и торса, но без рук и ног. Наряду с Рейзами и Сырыми Костями считается одним из самых безобразных и пугающих явлений. Обычно появление Лимлиса сопровождается сильными миазмами и ползучим страхом.


Луркер*

Разновидность призрака Первого типа, который держится в тени, редко передвигается, никогда не приближается к живым, но распространяет вокруг себя сильное ощущение тревоги и ползучего страха.


Магниевая вспышка

Металлическая банка с ломким стеклянным предохранителем, наполненная магнием, железными опилками, солью, порохом и зажигательным устройством. Важное оружие агентов против агрессивных призраков.


Манифестация

Появление призрака. Многие манифестации сочетают в себе все виды сверхъестественных феноменов, включая звуки, запахи, странные ощущения, самопроизвольное перемещение предметов, падение температуры и возникновение видений.


Медиум

Человек, от рождения обладающий сильным сверхъестественным Даром.


Мелейз

Ощущение подавленности, часто возникающее при приближении призрака. В экстремальных случаях может перерасти в опасный призрачный захват.


Миазмы

Тяжелая атмосфера, часто включающая в себя неприятные привкусы и запахи. Зачастую возникает перед началом манифестации и обычно сопровождается ползучим страхом, мелейзом и холодом.


Набатный колокол

Большие железные набатные колокола используют для того, чтобы предупредить о наступлении ночного комендантского часа или объявить тревогу в случае сильного нашествия призраков. Набатные колокола устанавливаются правительством во многих маленьких городках и деревнях как дешевая альтернатива дорогостоящим призрак-лампам.


Ночная стража

Группы детей, обычно работающих на большие компании или местные государственные учреждения и охраняющих после наступления темноты промышленные предприятия, офисы и общественные места. Детям из ночной стражи не разрешено пользоваться рапирами, но они вооружены длинными копьями с железным наконечником. Ими они отгоняют видения и удерживают их на безопасном расстоянии.


Оберег

Предмет, обычно из железа или серебра, используемый для того, чтобы отгонять призраков. Маленькие обереги человек может носить на себе в виде ювелирных украшений, а большие развешивают внутри дома – как правило, это декоративные изделия.


Оперативник

То же самое, что и агент, проводящий парапсихологическое расследование.


Осязание

Способность обнаруживать парапсихологическое эхо, ощупывая руками предмет, тесно связанный со смертью или появлением призраков. Такое эхо может иметь форму зрительных образов, звуков и других чувственных восприятий. Осязание – одна из трех основных разновидностей Дара.


Отшельник**

Необычный вид призрака Второго типа, часто обнаруживаемый в удаленных и опасных местах, как правило, вне помещений. Визуально часто принимает вид маленького ребенка, который показывается вдали на краю обрыва или озера. Никогда не приближается к живым, но обладает чрезвычайно мощной энергией призрачного захвата, способного влиять на человека даже на большом расстоянии. Жертвы Отшельников зачастую сами бросаются с обрыва или в глубокую воду, где находят свой конец.


Первый тип

Наиболее слабый и распространенный класс призраков. Призраки Первого типа практически не воспринимают окружение, в котором они находятся, и, как правило, до бесконечности повторяют одни и те же действия. Наиболее распространенными видами призраков Первого типа являются Тени, Серые Дымки, Луркеры, Сталкеры. См. также Холодная Дева, Лепечущий Туман и Каменщик.


Печать

Предмет, обычно серебряный или железный, с помощью которого огораживают или накрывают Источник, чтобы отрезать путь к отступлению привязанного к нему призрака.


Плазма

См. Эктоплазма


Ползучий страх

Ощущение необъяснимого ужаса, которое часто охватывает человека во время манифестации. Обычно сопровождается холодом, миазмами и мелейзом.


Полтергейст**

Сильный разрушительный подвид призраков Второго типа. Полтергейсты выбрасывают мощные разряды сверхъестественной энергии, способные поднимать в воздух предметы, в том числе даже тяжелые. Полтергейсты не образуют видений.


Посмертное свечение

Энергетический след, оставшийся на том самом месте, где наступила смерть. Чем более страшной и насильственной была смерть, тем ярче посмертное свечение. Сильное свечение может сохраняться на протяжении многих лет.


Потусторонний свет

Жуткий неестественный свет, который излучают некоторые видения.


Призрак

Дух мертвого человека. Призраки существовали на протяжении всей истории, но – по неизвестным причинам – невероятно распространились в последнее время. Существует множество видов призраков, однако в целом их можно объединить в три основные группы (см. Первый тип, Второй тип, Третий тип призраков). Призраки всегда появляются вблизи Источника, который зачастую является местом их смерти. Наибольшую силу призраки приобретают с наступлением темноты, особенно между полуночью и двумя часами после нее. Большинство призраков не подозревают о существовании живых людей или не интересуются ими. Однако некоторые призраки настроены к людям крайне враждебно.


Призрак-банка

Контейнер из серебряного стекла для содержания в нем активного Источника.


Призрак-лампа

Электрический уличный фонарь, отгоняющий призраков лучами своего яркого белого света. В большинстве случаев на призрак-лампе имеются укрепленные поверх линз затворки, открывающиеся и закрывающиеся через определенные интервалы времени на протяжении всей ночи.


Призрачное прикосновение

Эффект, возникающий в результате телесного контакта с видением. Прикосновение агрессивного призрака смертельно опасно для человека. В момент контакта человека пронизывает невыносимый холод, затем ледяное оцепенение быстро распространяется по всему телу. Один за другим начинают отказывать жизненно важные для человека органы. Вскоре его тело синеет и распухает. Без экстренной медицинской помощи прикосновение призрака обычно приводит к смертельному исходу.


Призрачный захват

Опасная способность, присущая призракам Второго типа. Возможно, является усиленной разновидностью мелейза. Попавшая в призрачный захват жертва теряет волю и начинает испытывать ощущение полнейшей безысходности. Мышцы словно наливаются свинцом, и жертва теряет способность свободно думать или передвигаться. В большинстве случаев дело заканчивается тем, что жертва беспомощно застывает на месте, а голодный призрак подбирается к ней все ближе и ближе…


Призрачный туман

Тонкий зеленовато-молочный туман, часто предшествующий манифестации. Возможно, образуется из эктоплазмы. Это холодное и неприятное на ощупь, но безопасное само по себе вещество.


Проблема

Эпидемия появлений призраков, охватившая в последние годы Британию.


Рапира

Табельное оружие всех агентов, участвующих в парапсихологических расследованиях. Кончик железного лезвия рапиры иногда покрывают слоем серебра.


Рейз**

Опасный призрак Второго типа. Рейзы похожи на Спектров по силе и манере поведения, но гораздо ужаснее по внешнему виду. Во время видения они показывают человека в его мертвом состоянии – костлявым, усохшим, иногда гниющим и покрытым могильными червями. Очень часто Рейзы появляются в виде скелетов и обладают мощным призрачным захватом. См. Также Сырые Кости.


Рейз-Висельник**

Злобный и агрессивный подвид Рейза, встречающийся на местах, где прежде проводились казни. Самым известным Рейзом-Висельником считается Старик-Сломанная-Шея, убивший троих агентов в Тайберн-Филдз.


«Руководство Фиттис»

Знаменитая книга советов для охотников за привидениями, написанная Мариссой Фиттис, основательницей самого первого в Британии парапсихологического агентства.


Секта Потусторонников

Группа людей, которых – по различным причинам – объединяет общий нездоровый интерес к потусторонним силам и общению с мертвыми.


Серая Дымка*

Безвредная и довольно забавная разновидность призраков Первого типа. Серые Дымки не обладают достаточной силой, чтобы образовывать четкие видения, и потому манифестируют себя как бесформенные пятна слабо мерцающего тумана. Серые Дымки не вызывают эффекта призрачного прикосновения – возможно, из-за того, что их эктоплазма находится в сильно разреженном состоянии. Таким образом, человек может пройти сквозь Серую Дымку без всякого вреда для своего здоровья. Основные эффекты, которые вызывают Серые Дымки, – это распространяющиеся вокруг них холод, миазмы и смутное предчувствие беды.


Серебро

Важная и мощная защита от призраков. Многие люди носят серебряные обереги, сделанные в виде ювелирных украшений. Агенты покрывают слоем серебра кончики своих рапир, а также используют серебро как компонент для своих печатей.


Серебряное стекло

Особое «призракоустойчивое» стекло для контейнеров, содержащих в себе Источники.


Сияющий Мальчик**

Обманчиво красивая разновидность призрака Второго типа, который манифестирует себя в виде маленького мальчика (реже девочки), идущего в центре облака холодного яркого потустороннего света.


Слух

Один из трех основных видов парапсихологического Дара. Обладающие этим Даром медиумы способны слышать голоса умерших, эхо минувших событий и другие сверхъестественные звуки, связанные с появлением призраков.


Солевая бомба

Маленький шар из пластика, наполненный солью. При ударе шар раскрывается, распыляя соль во всех направлениях. Используется агентами для того, чтобы отгонять слабых призраков. Против более сильных призраков солевые бомбы малоэффективны.


Соль

Распространенное средство защиты от призраков Первого типа. Соль менее эффективна, чем железо и серебро, но намного дешевле их. Применение соли можно считать самым простым средством защитить свой дом от призраков.


Соляная пушка

Приспособление, распыляющее соляной раствор на большой площади. Очень полезное оружие для борьбы с призраками Первого типа. Широко используется крупными парапсихологическими агентствами.


Спектр**

Наиболее распространенная разновидность призраков Второго типа. Спектр всегда образует четкое, детализированное видение, которое в некоторых случаях выглядит почти твердым. Как правило, Спектр показывает человека таким, каким он был при жизни или сразу после смерти. Визуально Спектры выглядят менее размытыми, чем Фантазмы, и не такими ужасными, как Рейзы, а также отличаются от них своим поведением. Обычно Спектры ведут себя по отношению к живым нейтрально и часто появляются затем, чтобы поведать какую-нибудь тайну или исправить допущенную в прошлом ошибку. Правда, в некоторых случаях Спектры бывают агрессивными и стремятся вступить в физический контакт с человеком. Встречи с этими призраками следует избегать любой ценой.


Сталкер*

Призрак Первого типа, который тянется к живым людям, следует за ними в отдалении, но никогда не рискует подходить близко к ним. Агенты, обладающие Слухом, часто обнаруживают Сталкеров по стуку их костяных ног, грустным стонам и вздохам.


Старьевщик/Старьевщица

Человек, ищущий Источники и другие сверхъестественные артефакты для их дальнейшей продажи на черном рынке.


Сырые Кости**

Редкий и крайне неприятный вид призрака, который манифестирует себя в виде окровавленного, с содранной кожей трупа с выпученными глазами и жуткой ухмылкой. Очень непопулярен среди агентов. Многие специалисты считают Сырые Кости разновидностью Рейза.


Телепат

Человек с врожденным парапсихологическим Даром. Большинство телепатов поступают на службу в агентства или ночную стражу. Некоторые телепаты оказывают парапсихологические услуги, не вступая в непосредственный контакт с Гостями.


Темный Спектр**

Пугающая разновидность призракаВторого типа, манифестирующая себя как движущееся темное пятно. Иногда в центре этого пятна смутно просматривается видение. В других случаях это черное облако бывает текучим и бесформенным, может, например, сжаться до размеров пульсирующего сердца или быстро увеличиться и заполнить собой всю комнату.


Тень*

Стандартный призрак Первого типа и, возможно, самый распространенный вид Гостя. Тени могут появляться в виде довольно плотных фигур наподобие Спектров или быть бестелесными и размытыми, как Фантазмы, не обладая, однако, при этом опасной сообразительностью ни тех, ни других. Создается впечатление, что Тени не замечают присутствия живых людей и обычно никогда не меняют ни своих привычек, ни последовательности своих действий. Тени распространяют вокруг себя ощущение горя и утраты, но крайне редко проявляют гнев или другие сильные эмоции. Тени почти всегда появляются в человеческом облике.


Том-Теневик*

Так в Лондоне часто называют Луркера, или Тень, которая прячется в дверных проемах, арках или коридорах. Повседневный, чисто городской призрак.


Точка исчезновения

Точное место, в котором призрак дематериализуется в конце своей манифестации. Как правило, обнаружение точки исчезновения помогает быстро отыскать Источник.


Третий тип

Крайне редкий класс призраков. Впервые о призраках Третьего типа упомянула Марисса Фиттис, и с тех пор ведутся споры об их существовании. Некоторые утверждают, что призраки Третьего типа способны вступать в полноценный контакт с людьми.


Фантазм**

Это любой призрак Второго типа, имеющий воздушную, тонкую и прозрачную форму. Фантазм может быть почти невидимым, за исключением бледного контура и нескольких отдельных размытых деталей, например черт лица. Несмотря на свой бестелесный внешний вид, фантазмы не менее агрессивны, чем более плотные Спектры, и особенно опасны потому, что их трудно заметить.


Фантом

Еще одно название призрака.


Холод

Вблизи призрака отмечается резкое падение температуры. Это один из четырех обычных признаков приближающейся манифестации. Остальные три признака – это мелейз, миазмы и ползучий страх. Холод от присутствия призрака может распространяться на большие площади или быть сконцентрированным в особых «холодных точках».


Холодная Дева*

Серая туманная женская фигура, зачастую одетая в старинное платье и показывающаяся, как правило, в отдалении. Холодные Девы излучают мощное ощущение меланхолии и недомогания (мелейз), однако редко приближаются к живым.


Чейнджер**

Редкий и опасный призракВторого типа, достаточно сильный, чтобы изменять свой внешний вид во время манифестации.


Эктоплазма

Странное, изменчивое вещество, из которого формируются призраки. В концентрированном виде экт

оплазма чрезвычайно опасна для всего живого.


Явление призрака

См. Манифестация

# Примечания

1

Соединительное приспособление, элемент рыболовной снасти.

2

Специальные детали с отверстиями, служащие для соединения труб.

3

Juice – сок (англ.), прим. перев.

4

Вязаная шапка, закрывающая голову, лоб, лицо и оставляющая небольшую прорезь для глаз, рта или для овала лица.