# Лекарство от смерти

Сергей Раткевич

Лекарства от смерти, конечно, не существует, но подарить человеку вторую жизнь, сделав его молодым и сохранив при этом память о прошлом, вполне возможно. Так говорил Учитель, вернее, тот, кто невольно стал учителем Кертелина, когда-то мага-недоучки, когда-то нищего старика-калеки, а теперь молодого волшебника. Однако дар, который вместе со знаниями передал учитель Кертелину, совсем не делает его новую жизнь спокойной и радостной. Слишком многим в Гаэрте хотелось бы овладеть его необычным волшебством, и нет преград, которые остановили бы их в охоте на мага. Противостоять врагам ему еще только предстоит научиться, так же как и найти друзей, готовых встать рядом в трудную минуту.

ВТанурге всегда тепло. Это здесь, в Гаэрте, скоро пойдут дожди. А затем и снег. Холодно. Но в Танургу ты больше не попадешь. Далеко до Танурги. Так что придется умирать здесь. В холоде и сырости. А потом и просто в снегу. Говорят, замерзать не больно. Говорят, даже приятно. Ты не хочешь замерзать, даже если это приятно. Ты хочешь уснуть под ярким солнышком, среди зелени и поющих птиц. Уснуть и не проснуться.

Хорошо бы умереть до первых холодов…

Чья-то рука хватает за плечо.

Чей-то вскрик, протяжный, разочарованный, слегка похожий на птичий. Странный… Это кричит человек? Или все-таки птица? Впрочем, какая тебе разница? Ты давно уже никого не боишься. И тебе нет дела ни до людей, ни до птиц. Хотя, если они забавны… если они могут хоть на миг скрасить твое одиночество, что порой наваливается могильной плитой, если им не противен твой вид, если они не считают для себя унижением наклониться к нищему старику…

— Проклятье, мне нужен был мальчишка! — восклицает потревоживший тебя человек.

— Ну, по крайней мере тебе попалась не девчонка, можешь быть в этом совершенно уверен! — Ехидный смех старого нищего сотряс его худое, изможденное, едва прикрытое тряпьем тело.

Два старика смотрели друг на друга. Одному из них было все равно. Он знал, что ему уже недолго осталось. Лицо другого исказилось отчаяньем.

— Но как же так… мне показалось… — Незнакомец, чей голос порой странно отдавал чем-то птичьим, диковинный незнакомец, жалко дрожа, кренился куда-то в сторону, словно норовил промахнуться мимо этого мира или вывалиться наружу. — Мне показалось, что… — Он не закончил фразу, словно всему миру и без того должно было быть ясно, что именно ему показалось.

Впрочем, старый нищий понял его без труда. Было бы чего понимать-то.

— Это душа у меня молодая, — подмигнул нищий, — а тело… старьевщик и тот брать отказался. Ничего из тебя путного, говорит, не выйдет. Тебя, говорит, даже смерти не продашь, потому как она в курсе, что очень скоро задарма заполучит… А тебе чего было нужно?

— Мне от мальчишки было нужно… — пробормотал второй старик, озираясь по сторонам. — Ты здесь ни одного поблизости не видел?

— Ночь же давно, — фыркнул старый нищий. — Даже бродяжки разбрелись кто куда. Разве что воришка какой найдется. Но его еще и поймать надо. Вряд ли ты с этим… — Он повнимательней оглядел странного незнакомца и удивленно охнул: — Боги и демоны! Кто это тебя так?

Свежие следы пыток, как с применением магии, так и без оной… лицо, шея, кисти рук… под одеждой, верно, то же самое будет…

— Добрые люди, — пробурчал незнакомец, продолжая взглядом обшаривать окрестности. — Пусто, — горестно пробормотал он наконец. — Никого моложе тебя поблизости нет, а я не знаю, хватит ли у меня сил…

— Так посиди, отдохни, — радушно предложил нищий. — Здесь, на земле, довольно просторно, знаешь ли, мне даже подвигаться не придется… присаживайся!

Незнакомец внимательнее вгляделся в нищего.

— Я и правда не знаю, но… придется попробовать.

— Что тебе придется попробовать?

— Я должен успеть умереть.

— Успеть умереть? — удивился нищий. — А ты торопишься?

— Если они еще раз до меня доберутся… — неразборчиво пробормотал незнакомец.

— Да кто они? — спросил нищий. Не то чтобы ему было так уж интересно, но… надо же о чем-то спросить? Для поддержания разговора.

— Ваши маги, — пояснил незнакомец.

— Наши? — переспросил нищий. То, как незнакомец это сказал…

— Неважно, — ответил незнакомец, что-то доставая из кармана. — Я должен попытаться. Другого выхода нет.

— Эй, ты чего это? — насторожился нищий, отодвигаясь от незнакомца.

— Ничего, — коротко выдохнул тот, замахиваясь кулаком, в котором что-то было. — Прости. Так вышло…

«Вот и скрасил одиночество, старый дурак!» — мелькнуло у нищего.

Он попытался вскочить, но было поздно.

Что-то маленькое, мерцающее красноватым светом вылетело из ладони незнакомца и ударило нищего в грудь.

Он вздрогнул и начал падать, заваливаясь навзничь.

Мелькнуло удивленное лицо какого-то мальчишки. Странно знакомое и в то же время незнакомое вовсе.

— Шалмажин, дай мне крошку удачи! — услышал он пронзительный, какой-то не вполне человеческий то ли крик, то ли плач… и наступила тьма. Тьма, в которой ничего не было.

* * *

Солнышко. Сейчас он откроет глаза, вскочит и с радостным криком выбежит во двор. Папа с мамой уже наверняка встали. Как-то так получается, что они всегда просыпаются раньше. Сколько он ни старался, но встать раньше папы с мамой никак не выходит… а ведь если бы он успел… он бы тогда — ух!

— Получилось! — услышал он странный, рвущий душу голос рядом с собой.

И очень удивился. Рядом с ним просто не могло оказаться никого с таким голосом. Он никого такого не знает. Так кто же это? Открыть глаза сразу или попробовать угадать? Лучше сначала попробовать угадать. Так интереснее.

— Я тебя еще не вижу, — начал он, — но…

— Главное, что я тебя вижу, — последовал ответ. — Признаться, я и не надеялся…

— Ты глупый, — огорчился он. — Ну давай сначала поиграем? Я, не открывая глаз, постараюсь угадать, кто ты, а ты будешь…

— Все равно не угадаешь, — промолвил голос. — Твои воспоминания сейчас прокручиваются где-то с пятилетнего возраста, так что ты…

Его разобрал смех. Этот дядька, мало того что он взрослый, так он еще и совсем глупый. Взрослые часто ничего не понимают, но не до такой же степени! Надо будет маму с папой предупредить, а то ведь они не знают, что он такой глупый, могут решить, что умный, а он еще натворит чего, если за ним не присматривать!

— А с какого возраста у меня могут быть воспоминания, если мне и есть пять лет?! — со смехом вопросил он и все-таки открыл глаза.

На него глядел сморщенный изможденный старик, весь покрытый гноящимися язвами и кровоточащими ранами.

— Ой! — испуганно выдохнул он, стараясь отодвинуться.

— Ты меня не помнишь? — спросил страшный старик, жадно глядя ему в глаза.

— Нет! — еще более испуганно ответил он, думая, что лицо старика, никогда ранее не виденного старика, все-таки кажется ему смутно знакомым. Чем дальше, тем больше знакомым… но он же никогда такого не видел… правда, не видел… если бы он такого увидел, он бы сразу убежал… он и сейчас изловчится, вскочит и убежит… и позовет папу с мамой!

А потом он закричал, закричал от ужаса и отчаяния, потому что внезапно вспомнил все. Все, что с ним было. И то, что ему давно уже не пять лет. И то, что его родители уж много лет как умерли и он никогда, никогда не сможет поиграть с ними! Увидеть их. Сказать им, что он их любит. Мгновение назад они были, а теперь их уже не стало. Не стало оглушительно и навсегда. С той безжалостной несомненностью, с какою порой захлопывают перед голодным попрошайкой двери богатых домов. Ему это хорошо известно, ведь голодный попрошайка — это он и есть. А родители… это было давно. Так давно, что он почти забыл, как это было. Впрочем, и сам он вскорости последует за ними… недолго ему осталось… Все он вспомнил, все… даже этого странного старика, пристававшего к нему с более чем странными вопросами, а потом швырнувшего невесть чем, отчего он… уснул? Или…

Прожить за два вдоха всю свою жизнь — и состариться. Вспомнить своих родителей, почти услышать их голоса — и тут же потерять в лабиринтах бесконечного времени. Ощущать себя таким живым, таким юным — и тут же вновь почувствовать, как грязь и отчаянье прожитых лет налипают на плечи. Врастают в плоть. Собираться побегать и поиграть — и внезапно сообразить, что предстоит умереть… а всего остального давно нет… давно… слишком давно… какое там побегать и поиграть! Ему даже сны об этом давно не снятся.

— Ага. Порядок! — удовлетворенно кивнул незнакомец. — А то я уж начал бояться, что твоя память не устояла…

— Порядок?! — с ненавистью сжал кулаки нищий. — Вот я сейчас убью тебя, тогда и будет порядок!

— Именно за этим я тебя сюда и привел, — кивнул незнакомец. — Ты должен убить меня, и чем скорей, тем лучше. Вот только… все не так просто.

— Что значит — «все не так просто»? — давясь рыданиями, прохрипел нищий. — Ты зачем это со мной сотворил, сволочь?! Такого ни один паскудный маг себе не позволяет! Что я тебе сделал? Что? Гад ты проклятый! Гадина! Чтоб тебя на том свете наизнанку вывернули и на барабан натянули!

— Мне и правда повезло! — благоговейно прошептал незнакомец. — Ты ведь не можешь знать погребальных ритуалов нашего народа! Однако все делаешь правильно. Все!

Нищий замолчал и подозрительно уставился на незнакомца.

— Где это мы? — спросил он, чувствуя, что сам ответить на этот вопрос не в силах.

Что ж, сам он мог по крайности сказать одно: где бы они ни находились, здесь был жаркий солнечный день, причем лето, а отнюдь не поздняя осень, как должно бы. И трава совсем зеленая. И кусты. И деревья. Он никогда не видел таких кустов и деревьев… да и травы… если это вообще трава…

— Я объясню это чуть позже, — ответил незнакомец. — Сначала принесу тебе свои извинения. Прости. У меня и впрямь не было выхода. Я должен был сделать с тобой то, что сделал. Я прошу у тебя прощения, хоть и понимаю, что не заслуживаю его. Но тому, кому вскорости предстоит умереть, очень нужно прощение от того, кому предстоит жить еще очень долго. Жить и помнить.

— Очень долго? — фыркнул старый нищий. — Ты это обо мне? Ты это всерьез? По моим-то расчетам, я тебя быстро догоню. И уж тогда обязательно плюх навешаю. Уж после смерти-то мне ничего не помешает!

— Прости меня еще и за это, — вздохнул незнакомец. — Если ты собирался умереть… если у тебя были какие-то планы касательно того, чтобы сделать это побыстрее, — теперь ничего не выйдет.

— Не выйдет? Почему? — удивился нищий. И вновь внимательно оглядел своего собеседника.

— Тебе, конечно, не пять лет, — ответил незнакомец. — Тебе… твоему новому телу где-то около пятнадцати. Это именно то, что мне было нужно. Прости.

Старый нищий испуганно воззрился на свои руки, потом схватился за лицо…

Незнакомец молча вытащил из-за пазухи старое зеленоватое зеркало. Нищий вцепился в него обеими руками, да так и застыл.

— Да, — после долгого молчания наконец сказал он. — Именно так выглядел тот молодой дурак, которому показалось, что любовь соседской девчонки, уважение и почет односельчан, спокойная старость родителей, счастливая жизнь до собственной старости среди детей и внуков — все это ужасно банально и невыразимо скучно… Да. Именно так и выглядел тот смазливый безмозглый дурачок, который ушел из дома и записался учеником в гильдию магов. И кончил жизнь с протянутой рукой.

— Что? Магия не впрок пошла? — поинтересовался незнакомец.

— Хуже. — Юноша опустил зеркало. — Я не прошел испытаний.

— И тебя выставили, а ты не захотел с позором домой возвращаться?

— Если бы, — вздохнул юноша. — Я же говорю, что не прошел испытания. Тому, что от меня осталось, не было смысла возвращаться… Подожди, ты что, не знаешь, как магами становятся? Откуда ж ты родом? Да еще и с такими способностями? Как тебямаги-то проглядели?

— Они-то как раз и не проглядели, — усмехнулся незнакомец. — А родом я не из этого мира и, что такое ваши маги, узнал лишь недавно и совершенно случайно. Когда они меня пытать начали, тогда и узнал. Впечатляет. Будь я моложе, я бы попробовал с ними справиться, а так…

— Из другого мира? Тогда понятно, — пробормотал юноша. — Понятно, почему ты ничего не знаешь. Что же до всего остального… Постой, а как я тебя вообще понимаю? — потрясенно выдохнул он. — А ты меня — как? Не может быть, чтоб в вашем мире такой же язык был, как здесь у нас. В одном только нашем королевстве — три языка, и то, что ты сразу говоришь на моем…

— Ваши маги приложили определенные усилия, чтоб я понимал здешние языки и мог на них говорить, — ответил незнакомец. — Им ведь очень хотелось узнать мой секрет…

— Какой еще секрет? — напрямик спросил юноша.

— Пойдем отсюда, — предложил незнакомец.

— Куда? — оглядываясь по сторонам, спросил юноша.

— В этом месте ночь наступает быстро, — ответил незнакомец. — А полная темнота окажется для тебя смертельной. Так что идем. Нам нужно найти укрытие и переждать до утра.

— Я все еще не знаю, могу ли я доверять тебе, — промолвил юноша, подозрительно оглядывая незнакомца.

— А больше тут доверять и некому, — хмыкнул незнакомец. — Кроме нас двоих, тут никого нет.

— Во всем мире? — удивился юноша. — Ведь я правильно догадался, ты перетащил нас обоих в какой-то другой мир?

— Это не мир. Это… — вздохнул незнакомец. — Мне трудно тебе пока объяснить. Слишком много всего нужно рассказать сразу. Это, ну… одним словом, это такое специальное место, где я могу поведать тебе Свою самую важную тайну, после чего ты будешь готов меня убить и освободиться. В конце концов, сам подумай, если б я хотел тебя убить, я мог бы сделать это прямо там.

— Есть вещи гораздо худшие, чем обычное убийство, — спокойно возразил юноша. — Иначе ты не бежал бы от наших магов. Прямо там бы и умер.

— Ты прав, — кивнул незнакомец. — Есть вещи куда более жуткие. У меня нет никаких доводов, чтобы убедить тебя. И нет сил, чтобы проделать то, что я проделал с тобой, с кем-нибудь другим…

Он показался юноше таким несчастным и жалким, что…

— Хорошо, сделаем, как ты хочешь, — согласился он, проклиная себя за доверчивость и мягкосердечие. — Пойдем, спрячемся от твоей темноты, и ты мне расскажешь…

— Все! — благодарно пообещал незнакомец. — Я расскажу тебе все!

— Это слишком много, — усмехнулся юноша. — Я не обижусь, если ты ограничишься самым главным…

— Ты не поверишь, — покачал головой незнакомец, увлекая его куда-то в глубь неведомого, окружавшего их со всех сторон, — ты не поверишь, но рассказать все и в самом деле получилось бы гораздо короче… что ж, попробуем рассказать лишь самое главное… и все-таки успеть…

Они шли меж неведомых деревьев и никогда не виданных кустов, шли по незнакомой траве, и она шелестела под их ногами, словно бы напевая что-то.

— Красиво тут… — не удержавшись, промолвил юноша. И тотчас напомнил себе, что он ничего не знает о своем спутнике, что тот обманом завлек его в это неведомое место — и кто его знает, что еще случится. Во всяком случае, лучше помалкивать.

— Красиво, — подтвердил незнакомец. — Так и должно быть. В конце концов, это — моя жизнь, а она была не такой уж скверной, можешь мне поверить. Когда-нибудь и ты поведешь своего ученика такой же дорогой. Остается пожелать, чтоб он тоже сказал тебе что-либо подобное. В конце концов, никто не может оценить учителя так, как это делает ученик. Никому другому ведь не дано оценить всю его жизнь, рассмотреть и взвесить каждый камешек, каждую веточку.

— Так это — твоя жизнь? — пробормотал юноша, не зная, о чем спрашивать раньше и как вообще относиться к тому, что его назвали учеником.

— Это моя жизнь, — подтвердил незнакомец. — У тебя будет время рассмотреть ее всю. Завтрашний рассвет обещает быть долгим. Идем!

Деревья расступились, и незнакомец с юношей вышли на поляну. На поляне высился могучий красновато-серый камень.

— Подходящее место, — довольно проговорил незнакомец. Замер на миг, застыл неподвижно, словно и сам обратился в камень, а потом что-то маленькое вновь вылетело из его руки, ударилось о камень и исчезло.

Камень дрогнул, словно бы привставая, потом раздался вширь и…

Юноша потрясенно охнул.

— Прошу! — промолвил незнакомец, открывая дверь уютного приземистого дома.

— Ты перетащил меня в другой мир! — Юноша ошалело таращился на деревянную дверь, деревянные стены, изящно сплетенную соломенную кровлю и закрытые деревянными ставнями окна. — Ты вернул мне молодость, а на это способны лишь высокие лорды или сам Владыка Зари! Ты из обыкновенного камня сделал деревянный дом! Деревянный, не каменный!

— В каменных бывает сыро, — ответил незнакомец. — А что?

— Ты назвал меня своим учеником! — почти прокричал юноша.

— Да, — ответил незнакомец. — Назвал. Пошли в дом. Ночь скоро. Здешняя темнота пока еще ядовита для тебя. Я назвал тебя учеником не для того, чтоб ты умер. Умереть предстоит мне, и у меня нет планов уступать тебе свое место.

Он шагнул внутрь. Ошеломленный юноша поспешил следом. Дверь захлопнулась.

* * *

— …вот так меня ваши маги и взяли. Нашли способ проникнуть в наш мир… я как раз собирался умереть и передать знание своему ученику… Оно только так и передается, от учителя к ученику, перед смертью, мало кому удается передать знание двум-трем ученикам… редкая и драгоценная способность расслаивать свой дар, делиться сразу со многими…

— В вашем мире так мало магов? — удивился юноша.

— Верно понимаешь… немного. Магам ведь случается и гибнуть, и умирать преждевременно, не успев обзавестись учеником, или умереть где-то вдали от своего ученика… Магов немного, а теперь стало еще меньше. Я не успел передать знание. Не успел. Мой ученик его не получит. Не станет магом. Того, что у меня было, — в нашем мире уже не будет. А в вашем… Я не собираюсь передавать свое знание вашим магам. В дурных руках оно может быть чрезвычайно опасно. Но я не могу умереть, не передав знание хоть кому-нибудь! Смерть не примет меня. Я просто вынужден был искать и найти хоть кого-то. Когда мне удалось сбежать… я искал кого-нибудь молодого, я не знаю, почему наткнулся на тебя… но раз так вышло…

— Да почем ты знаешь, кто я такой? Может, я в сто раз хуже всех этих магов, что так тебе не понравились! В конце концов, я тоже хотел стать магом! И если бы стал… охотился бы сейчас за тобой!

— У меня небольшой выбор, — с горькой усмешкой отозвался маг. — Передать свое знание тебе и умереть. Или дождаться, когда меня поймают ваши маги. И все равно убьют. Убьют, замучают и получат знание после моей смерти так или иначе. Я не знаю, кто ты такой, но уже знаю, кто такие они. Мне остается надеяться, что ты хоть немножко лучше.

— А уйти обратно в свой мир ты не можешь? — спросил юноша.

— Мне предстоит умереть, причем в самое ближайшее время, я же говорил тебе, — сказал маг. — У меня просто не хватит сил… Увы, отыскать более подходящего кандидата я тоже не смогу. Это здесь время стоит, а там… там, снаружи, меня бы уже схватили подоспевшие маги. Не так уж далеко я от них убежал… Одним словом, смирись. Тебе все-таки предстоит стать магом. Правда, не совсем таким, каким тебе когда-то хотелось, но тут уж ничего не поделаешь. Кстати, это мне показалось или большинство ваших магов и впрямь чем-то больны?

— Скорей уж отравлены, — ответил юноша. — Эликсиры, поддерживающие магические силы на должном уровне, довольно ядовиты, а противоядия дороги в изготовлении, их хватает не всегда и не на всех. Развить же в себе достаточную мощь, чтоб обойтись без эликсиров, удается единицам. Они-то и становятся великими…

— Ты говорил об испытании, которое не сумел пройти. Это оно?

— Я на всю жизнь подорвал себе здоровье, но так ничего толком и не достиг. Только самое начало было впечатляющим… когда с твоих пальцев впервые срывается огненный шар… пусть бледный, призрачный и какой-то кривобокий… это было потрясающее ощущение… я до сих пор его помню… столько лет прошло, а я все еще… кто ж мог знать, что это все — обман? Нас поили специальным эликсиром… Тех, с кем не происходило ничего, — уводили сразу, тех, кому от этого эликсира становилось плохо, — уводили потом. Мы им еще сочувствовали… смеялись над ними… кто как, одним словом… С остальными начинали происходить чудеса. Огненные шары, молнии, парение над землей… как мы радовались… мы не знали, что это как раз и означает, что мы никуда не годимся… Лишь некоторым удалось остаться на низшей ступени. Я в их число не попал. Уже потом я встретил одного из тех, кому стало плохо. В плаще мага. Он меня не узнал, а я не стал подходить. Нас разделяло… всё.

— Понятно, — вздохнул маг из другого мира. — Ладно. В данном случае это, конечно, формальность, но я все-таки должен тебя спросить: Юноша, ты берешь меня в учителя?

— Юноша… как странно это звучит, — пробормотал бывший нищий старик. — Так непривычно… Я беру тебя в учителя, если ты берешь меня в ученики. Наверное, я глупо ответил, учитель, но и ты спросил не умнее. Это ученик должен проситься, чтоб его взяли, а не учитель.

— Далеко не каждый захочет стать учеником мага, — возразил маг из другого мира. — Я спросил так, как принято у нас.

— А то, что ты меня эдак, без спроса, похитил и, можно сказать, принудил, это у вас принято? — поинтересовался юноша. — Или учитель именно в такой форме обычно своего ученика и просит? Сначала отрезает все пути к отступлению, а потом обращается с формальной просьбой, зная, что ему не откажут, не смогут отказать, зная, что у его ученика просто нет другого выхода?

— То, что я с тобой проделал, — в нашем мире тягчайшее преступление для мага. Но лучше уж я умру преступником, чем отдам свое знание другим преступникам. А теперь, ученик, назови мне свое имя…

— Кертелин, — промолвил юноша. — А по-простому Крэллин. Ты можешь звать меня как захочешь, учитель. А как мне называть тебя?

— Алайшер, — ответил маг.

— Алайшер, — повторил ученик.

— Крэллин, — сказал маг.

— Да, учитель?

— А почему ты сказал, что высокие лорды способны вернуть молодость?

— Высокие лорды — истинные маги и властители. Их немного.

— Они не нуждаются в эликсирах? — спросил Алайшер.

— Они ни в чем не нуждаются, — ответил Крэллин. — Они берут что захотят и живут не меньше тысячи лет. Любая магия им подвластна.

— Они — Боги? — спросил учитель.

— Нет, — ответил юноша. — Говорят, их можно убить. Некоторым магам это удавалось. Правда, и магов потом убивали. Никто не смеет подымать руку на высокого лорда.

— Понятно.

* * *

— Сначала я научу тебя видеть руны…

— Вообще-то я грамотный…

— А я и не собирался учить тебя читать. Я собираюсь научить тебя видеть руны. Во всем. В каждом предмете и месте, в каждом явлении или живом существе.

— Не понял.

— Сейчас поймешь. Это нетрудно. Видишь ли, все сущее в этом мире на самом деле состоит из движения. То, что мы считаем телами, на самом деле является движением различного рода. Различного рода и с различной скоростью. Форма каждого отдельного движения обычно неизменна. Вот эту самую форму мы и называем рунами. Она является сутью и основой рунной магии. Думаю, лучше сразу показать тебе это. Тогда тебе не придется верить мне на слово.

Руки учителя ложатся на затылок. Мир слегка меркнет, потом возвращается с новой силой, и ты вдруг начинаешь видеть. Ты видишь такое, что…

— Ой… — тихо произносишь ты, ошеломленный увиденным, почти напуганный. — Ой, мама…

Текучее движение окружает тебя со всех сторон. Текучее движение, сплетаясь в причудливые клубки, спирали, столбы и прочее, чему сразу не подобрать названия, образует из себя сущее. Текучее движение — это и есть мир.

— Мир не состоит из движения, — охрипшим от волнения голосом говоришь ты. — Все куда проще… движение — это и есть мир!

— Я рад, что ты понял, — улыбается учитель. — Я всего лишь пытался объяснить, как проще, но ты с самого начала — сам! — понял правильно. Что ж, тем легче тебе будет постичь все остальное.

Текучее движение обнимает тебя, текучее движение приглашает тебя на танец, ты сам — текучее движение и часть этого мира.

— А наши мысли, они — тоже?

— Конечно.

— И чувства?

— Само собой… просто их сложнее увидеть.

* * *

— Но если истинные маги являются вашими лордами, если они правят вами и владеют всеми теми силами, о которых ты говоришь, то как так вышло, что они допустили существование тех, кто пользуется эликсирами? — спрашивает учитель.

— Говорят, потому что не захотели умирать, — отвечаешь ты. — А воевать — хотели. Это давно было. Сейчас уже никто точно не знает, как именно. Письменные источники того времени ненадежны. Вроде бы кто-то из высоких лордов придумал эликсиры, создал магов и заставил их воевать вместо себя. Маги почти все погибли, но ослабили противников того лорда. Он сумел победить их. Тогда и другие лорды стали создавать магов. Вскоре боевые магические ордена заполнили мир. Маги надеялись стать такими, как высокие лорды. Они старательно искали эликсир бессмертия, а высокие лорды использовали их в войнах друг против друга. Наконец магические ордена стали столь сильными, что они бросили вызов своим повелителям. Почти в любом государстве было время, когда обычные маги, маги эликсиров, сражались с истинными магами, магами крови. Высокие лорды, разумеется, победили. Теперь магов остерегаются, но никто даже и не думает от них избавляться. От них довольно многое зависит.

* * *

— Объяснить, что такое рунный нож, я не в состоянии, — говорит учитель. — Но я могу дать тебе его.

Нечто незримое ложится в твою руку. Оно с тобой, пока ты этого хочешь. Оно исчезает, когда ты перестаешь в нем нуждаться. Ты учишься отпускать и звать его. Совсем недолго учишься. Это так просто… такое ощущение, что этот нож всегда у тебя был. Просто ты позабыл об этом… а теперь вспомнил.

Происходящее с тобой кажется столь простым и естественным, что это даже странно. Это больше похоже на сон, чем на обучение магии.

— А она… эта магия… она снаружи тоже будет работать? — недоверчиво спрашиваешь ты.

— А какой бы в ней иначе был смысл? — удивляется твой учитель.

Ты учишься делать заготовки для рун. Из дерева. Из камня. Из воды и воздуха. Из воздуха получается лучше всего. А вот огонь…

— Огонь — один из самых трудных материалов, — говорит учитель. — Сильнее огня лишь пустота и мысль.

Ты обжигаешь пальцы, но все же тебе удается кое-как слепить огненную заготовку для руны.

— Не торопись, — говорит учитель. — Одного знания мало. Требуется еще и практика. Через год-другой…

Ты соглашаешься и лепишь еще одну огненную заготовку.

Учитель качает головой, но не запрещает. Вместо этого он объясняет наконец, как действует рунная магия.

— Нужно увидеть руну того, на что ты собираешься воздействовать, а потом вырезать ее же, но с теми изменениями, которые ты желаешь произвести.

— То есть, если я захочу, допустим, чтоб листья этого дерева стали синими… — ты наугад тычешь в первое попавшееся дерево.

— Ты должен увидеть это дерево как руну, — кивает учитель. — Потом на заготовке рунным ножом вырезать эту же руну, изменив те части рунной вязи, которые отвечают за цвет листвы. Причем изменить нужным тебе образом, чтоб получился именно синий цвет требуемого тебе оттенка.

— А как это сделать? — спрашиваешь ты. — Как я могу заранее знать, что именно потребуется менять?

— На этот вопрос я не знаю ответа, — качает головой учитель. — Я могу тебе только показать.

И показывает. Долго. До тех пор, пока ты не начинаешь принимать правильные решения всякий раз, как только это от тебя требуется. Принимать, не думая. Потому что думать тут все равно не над чем. Что ж, теперь ты понимаешь, почему учитель не стал объяснять, почему не смог объяснить тебе… просто это знание не желает укладываться в слова. Какие уж тут объяснения… Ты просто делаешь.

* * *

— Ну вот и все… — говорит учитель. — Осталось так мало… руна беременной женщины — двойная. Или тройная. Или… сам понимаешь. Это просто информация, не советую с ней что-нибудь делать. Так. Дальше. Все, что находится в развитии, может иметь нечеткие формы. Мыслитель или поэт могут тоже иметь двойную руну или даже быть скопищем разнообразнейших рун. На это можно лишь смотреть, пытаться что-то менять… грешно и запретно. Никогда не пытайся лечить при помощи этой магии. Это дело слишком сложное, я и сам не умею, так что ничего не могу тебе посоветовать. Делай руны из воздуха, это самое простое для начала. Кстати, если вдруг окажется, что слепленная руна не нужна, проще всего избавиться именно от воздушной. Достаточно растереть ее между пальцами. Хуже всего с пустотой и мыслью. Будь особо осторожен с этими рунами. Их очень трудно уничтожить, и они всегда находят цель. Что еще? Мне всегда хотелось освоить руны чувств, но так и не сложилось. Я слышал, что они еще мощнее, чем пустота и мысль, но так и не решился попробовать. Подумай над этим, вдруг у тебя когда-нибудь выйдет?

У тебя тысяча вопросов, и это только для начала, но учитель со смехом качает головой.

— Нет уж. Мне пора, тебе — тоже. А все вопросы — потом.

— Когда — потом? — с ужасом спрашиваешь ты, осознавая, что означает это его «пора»…

— Вот когда жизнь свою проживешь, ученику знания передашь, умрешь… тогда и спросишь, — отвечает он.

— А мы… встретимся?

— Если очень захочешь — встретимся, — отвечает он. — А теперь смотри на меня внимательно. Твоя задача — увидеть меня как руну.

Ты смотришь… смотришь… смотришь… ты видишь потрясающие своим изяществом формы, перетекающие, движущиеся, танцующие… в них и впрямь есть что-то птичье, но ты забыл, забыл его спросить, почему это так… а теперь не спросишь, потому что руна меняется, оплывает как свеча, живое перестает быть живым, а у мертвого тела совсем другая руна… и быть этой руне недолго, она рассыпается золотистыми искрами, стирается под наплывом внешнего мира, ведь то пространство в котором вы находились, в каком-то смысле тоже было телом, душой, памятью и жизнью учителя… оно уходит вслед за ним, а ты остаешься… Алайшер… Алайшер… Алайшер…

Учителя больше нет.

А тебе… тебе остается невероятное чудо. Ты жив, молод, у тебя все впереди. И ты владеешь магией. Пусть не такой, на какую надеялся, но все же… А если подумать, ты единственный в мире владеешь этой магией. И тебе не нужно глотать ядовитые эликсиры, чтоб получить доступ к Силе. Твоя сила совсем в другом.

Чудесный мир учителя наконец исчезает. Тебя приветствует твой собственный. Когда-то он обошелся с тобой не слишком ласково. Впрочем, ты и сам был во многом виноват.

Теперь… кто знает, что будет теперь?

Но у тебя достаточно сил, чтоб это выяснить.

Живи!

* * *

Он возникает в том же месте и в то же самое время. Он вроде бы даже успевает заметить силуэты двух стариков. Двух стариков, одним из которых когда-то был сам. Мгновение и вечность тому назад… Так недавно. Так бесконечно давно…

Старики мелькнули и исчезли. Что ж, один из них больше не появится никогда, а другой… другого тоже нет больше. Просто потому, что он теперь не старик. Он молод, силен, владеет просто невероятным знанием и помнит все, что с ним случалось в его прежней жизни. Его опыт никуда не делся. Вот только прежних ошибок он вправе не повторять. Новых с него будет вполне достаточно. Невероятная судьба подарила ему второй шанс. Так не бывает, но… так иногда случается.

Теперь у него другая жизнь. Другое тело. Все другое.

Нет. Не все.

Все та же городская стена, солоноватый свет осенней луны и спящий под одеялом ленивого собачьего лая город. Да. Место то же самое, хоть и выглядит теперь слегка по-другому. Резче и черней стали тени. Их благородный бархат сменился блеском шелка, обтягивающего тугие бедра танцовщицы. Давно он не видел таких оттенков черного… Но это потому, что и он теперь другой. Его молодое тело расправляет плечи, зоркие глаза с вызовом вглядываются в окружающий мрак. У этого тела множество желаний, о которых он уже позабыл. Оно еще не знает, как больно порой за них наказывают. Не так легко будет с ним справиться. Удержать его от всех тех безумных глупостей, которые оно намерено совершить. Остается надеяться, что оно хоть некоторые доводы посчитает разумными. Не зря же он прожил столь долгую, полную глупейших ошибок жизнь. Кажется, он совершил их все, сколько их есть… или даже чуточку больше. Нет уж, повторять все это еще раз он не намерен.

Он осматривается еще раз. Да. То же самое место. Место, в котором не прошло ни мгновения, пока они были там…Что ж, учитель и в этом оказался прав!

Маги появились внезапно.

Кожу обожгло колким холодом парализующего заклятья.

Ну да, учителя ведь преследовали. Он бежал, они догоняли. Вот и догнали… Дурак! Как же он раньше-то не подумал? Один, два, три… пятеро магов. Что называется — влип. Впрочем… какой с него спрос? Ищут-то не его. Того, кого ищут, уже не найти, даже если очень захочется, а он…

— Ты кто таков?

Ух, какой недовольный голос! Ну еще бы! С чего ему быть довольным? Он-то уж надеялся, что нашел мага из другого мира, за поимку которого его наверняка наградят. А тут вместо мага — какой-то мальчишка в лохмотьях с чужого плеча. Бродяжка. Такая досада! Сохранить душевное равновесие и остаться довольным просто невозможно. Никаких магических сил не хватает. Остается надеяться, что его недовольство не выразится каким-нибудь смертельным или калечащим заклятьем.

— Кто таков, я спрашиваю?

Лучше всего притвориться смертельно испуганным. Правда, парализующее заклятье не очень-то этому способствует. Дрожать от ужаса оно, увы, не дает. К счастью, на лицевые мышцы это заклятье не распространяется. Все испуганные и жалостливые рожи мира в твоем распоряжении, бродяжка! Бойся! Бойся как следует!

Э! Да ему ведь и впрямь страшно! Это прежнее тело, усталое тело старика уже ничего не хотело и ничего не боялось, а это просто-таки трепещет от ужаса! Вот с рожами куда хуже, кажется, ты еще не умеешь их корчить. Ну да! В том возрасте тебе не часто приходилось бояться! А уж выставлять свой страх и свою немощь напоказ… Вот беда, боишься-то ведь на самом деле, еще как боишься, а этимпочти ничего не видно. Остается надеяться, что твои глаза в полной мере выражают ужас, остается надеяться, что они заметят, а заметив — поверят.

— Кто таков, что здесь делаешь?

Другой голос. Куда более спокойный. Этот маг, вероятно, — старший. Ему гневаться не положено, он за всю погоню отвечает. Ему думать надо.

— Старика видел? — спрашивает он.

Ну вот и не надо ничего придумывать, даже врать не надо.

— Видел! Страшный такой… — Голос дрожит ничуть не наигранно.

— Куда он делся?

— Туда побежал… вроде бы… я не помню точно… я так испугался, что спрятался… а он исчез…

Да. Отвечать нужно именно так. Сбивчиво и нечетко. Если указать им какое-то одно направление, они сразу почуют, что там ничего нет, а вот если расширить круг их поиска… И, кроме того, с какой стати напуганный мальчишка должен точно знать, куда именно скрылся тот, кто его напугал? У него было занятие поважнее — ноги уносить!

— Туда, говоришь? — Маг посмотрел так пронзительно, что кости заныли. — Не врешь? — ледяным голосом добавил он.

— Нет, господин маг… зачем мне врать? — Получается так жалобно, что аж сердце радуется. Не хуже, чем когда в той, прошлой, жизни стенал и жаловался в бродячем кукольном театре за несчастных влюбленных кукол. Публика рыдала. И кормила. И наливала. И даже иногда платила…

— А вдруг ты его… спрятал? — Последнее слово будто кинжал в печень. Похоже, господин маг поднаторел в таких вот допросах. Но и мы ведь не первый день на свете живем. Господину магу и невдомек, что мы его малость постарше будем.

— Спрятал? Такого страшного?! — Голос выдает испуг. Что ж, тебе и не требуется его скрывать. Когда нищего бродяжку хватает за шиворот великий маг, ясно же, что бродяжка должен испытывать. Он даже того старика вон как перетрусил, а уж такого великого господина мага…

— Если ты врешь, то превратишься в жабу, пупырчатую… противную такую, — с угрозой сообщает маг.

— Не вру я, не вру! — уже рыдает злополучный бродяжка — так рыдает, что аж губы от ужаса трясутся. — Боги свидетели — не вру!

— Такие, как ты, бродяжки в Богов не верят, — внезапно вступает другой маг. — Клянись Хозяином Подворотен, что не врешь!

«Ах ты, зараза! Вот с кем бы мне не хотелось связываться, так это с Хозяином Подворотен! Да еще и клясться его именем. Ну да что уж поделать? Гад ты все-таки, господин маг! И откуда знаешь? Сам небось из городских босяков, да? Стал магом и думаешь, что уже ничего не страшно? Что можно других обижать? И выдавать чужие тайны? Ну погоди, Хозяин Подворотен до тебя еще доберется! Он и не такими ужинал…»

— Клянусь, — шепчет икающий от ужаса мальчишка, размазывая по лицу слезы. — Чем хотите клянусь — не вру! Старик пошел — туда… наверное… я не помню точно… я не смотрел… очень страшно было…

Если бы не парализующее заклятье, он бы уже валялся в ногах у этих чудовищ. Ах, если бы он обошел стороной это страшное место, если бы он никогда не видел того старика! Ах, зачем он и вообще на свет родился, сирота бесприютная? Все-то его, несчастненького, обижают!

— Так почему ж ты отсюда не сбежал, если так того старика испугался? — вновь спрашивает главный маг. Или не главный? Может, просто самый разговорчивый?

— Так я и бежал, господин маг, а тут вы… — хныкает бродяжка. — От вас разве сбежишь?

— От нас — никогда, — ухмыляется другой маг, и главный недовольно косится в его сторону. Он бы много чего, наверное, сказал сейчас своему подчиненному, но не при мальчишке же!

— Ладно, — кивает главный маг. — Хорошо. Мы тебе верим. Теперь… вот что… если ты этого старика еще где-нибудь когда-нибудь увидишь… со всех ног дуй в городскую гильдию магов. Расскажешь о старике — получишь награду. А чтоб они тебя сразу узнали… дай-ка свою правую ладонь! Не бойся, это не больно…

Невидимый захват разжимается, отпуская тело. Дрожащая ладошка тянется к магу, сложенная, словно для подаяния. Брезгливо поморщившись, маг делает изящное движение пальцами. С них срывается крохотная искорка, срывается и падает на подставленную ладошку. Мальчишка вздрагивает, смотрит на свою руку испуганно, точно ожидая, что она вот-вот скрутит кукиш, превратится в какое-нибудь чудовище или попросту как следует заедет в глаз.

— Просто покажешь в гильдии свою ладонь, и тебя обязательно выслушают, — говорит главный маг. — Да не трясись так, ничего с твоей рукой не сделалось, я просто оставил на ней метку, которую сможет прочитать любой другой маг, чтоб тебя по ней сразу узнали.

— Метку? — трепеща переспрашивает мальчишка. — А мне теперь как? Мне ею вообще ничего делать нельзя?

— Можно, — вновь морщится главный из магов. — Можешь ею пользоваться, как и раньше. Так, словно с ней и вовсе ничего не случилось.

— А метка… она не сотрется?

— Нет, — раздраженно бурчит маг.

— Она не ядовита? — жалобно вопрошает мальчишка. — А мыть эту руку теперь можно?

— Заткнись, — еще раздраженнее откликается маг. — Я же говорю, ничего тебе от этой метки не сделается. Можешь ее мыть, брить, в ухе ковыряться… Главное — запомни: увидишь старика, моментом дуй в гильдию!

— Все могло быть куда хуже, тебя могли превратить в жабу, — вновь ухмыляется кто-то из его подчиненных.

Мальчишка по-прежнему недоверчиво поглядывает на свою руку, но самих магов почти что уже и не боится. Раз ему дали распоряжение, значит, он нужен. А раз нужен, значит, его не будут убивать. И превращать в жабу не будут. Жаба не сможет прибежать в гильдию, даже если увидит того старика, жаба не сможет показать правую руку, разве что громко квакнуть…

— Да, господин маг, — отвечает мальчишка. — Я все так и сделаю, как вы сказали…

И кланяется. Низко-низко.

— Что-то руки у тебя для попрошайки больно чистые, — задумчиво бормочет главный маг, отворачиваясь.

Крылатые кони магов спускаются из ночной темноты. Маги вскакивают в седла и почти тут же исчезают, растворяются в блестящей от лунного света темноте… темноте, похожей на шелк, обтягивающий тугие бедра танцовщицы. Танцовщица задорно вертит бедрами, а ты утираешь слезы. Ночная тьма впитывает твой страх без остатка. Едва слышно шумит теплая осень…

Что ж, до утра придется переждать, а там… а там нужно постараться как-то устроиться в этой жизни, и уж на сей раз прожить ее как следует. Третьего раза тебе никто не предоставит. Уж таких-то чудес точно не бывает!

Юркая тень скользит знакомыми подворотнями, на бегу соображая, что появилась и еще одна опасность, о которой старик давным-давно позабыл.

«Что ты здесь делаешь? — посверкивая ножом, говорит эта опасность чужакам, внезапно выныривая из подворотни. — Откуда ты? Из какой шайки? Почему на нашей территории? Подаяния просишь? Ты?! Здоровенный деревенский бычок? Подаяние, да? И много подают? А ведомо ли тебе, что тех, кто мне врет, я убиваю? Да-да, вот этим самым ножиком, ты правильно смотришь…»

У нищей, бесприютной, одинокой старости, оказывается, есть свои преимущества. То, что ты никому не нужен, означает также и то, что ты не нужен действительно никому. Нечего с тебя взять. А вот если ты молод… ты просто не можешь безнаказанно слоняться по эдаким трущобам и не принадлежать при этом ни к одной шайке. Ведь если ты не свой, значит, чужой. Чужак, явившийся невесть с какими целями. А с ними разговор, как правило, короткий.

Кертелин крался, сливаясь с тенями, стенами и заборами. Кертелин боялся.

Огромная танцовщица-ночь насмешливо вертела бедрами, то и дело обдавая его жаром, своего могучего тела. Ей непонятны были его нелепые страхи. Ну — зарежут. Ну — кровь. Красное отлично смотрится на черном шелке…

«Неужто ты не хочешь украсить меня собой?»

«Прости, красавица…»

«Твоя кровь на ярком блеске моих одежд…»

«Прости, красавица… я только начал этот танец… глупо ставить точку в самом начале, не успев сделать и десяти движений…»

«А жаль… мне бы пошла красная лента…»

«Прости, красавица…»

Кертелин шел тихо, придерживая дыхание, осматриваясь на каждом шагу. Поражаясь несметным возможностям своего нового тела. Оказывается, можно не задыхаться и не спотыкаться тоже можно, оказывается, можно красться так тихо, что тебя даже крысы не слышат… по крайней мере — некоторые. Оказывается, подтянуться и незаметно перемахнуть забор — это легко. И слиться с тенью и переждать, пока пройдут. И укутаться сумраком нависающей стены. И никакой магии! Ничего из того, что ему преподал его загадочный учитель. Впрочем, его магия тут была бы не слишком хорошим подспорьем. Но магия и не нужна. Тело летит, тело танцует, тело сливается с ветром, тело обнимает танцующую ночь, силясь поспеть за ее обманчиво медленным кружением… Нужно только придерживать себя, чтобы не закружить с ночью в едином танце, ведь ночи нечего бояться, тогда как тебе…

Впрочем, телу нравится все, в том числе и этот страх. Оно испытывает удовольствие от возможности такбояться. Бояться истошно, до дрожи напрягая каждую жилочку, словно бы потягиваясь и распрямляясь, словно бы проверяя свою способность без остатка отдаваться чему-то кошмарному, чтоб в следующий миг с воплем ужаса броситься прочь.

Кертелин вынырнул из последней подворотни и вздохнул с облегчением. Эти широкие улицы ни одна шайка уже не контролирует. Потому что не может. Потому что отсюда начинаются богатые кварталы. Потому что преступления здесь если и совершаются, то за высокими стенами огромных домов, а не на широких светлых улицах.

А шайки… Сюда они порой наведываются что-нибудь украсть. Впрочем, занимаются этим немногие. Самые глупые… или самые отчаянные, это как посмотреть. Эти улицы контролируются бдительной городской стражей, а ведь любому ведомо, что даже самый длинный нож — неубедительный аргумент против меча и алебарды. А если учесть, что городскую стражу почти что всю нанимают из отставных пограничных стражей, а те и голыми руками с любым мечом управиться способны…

Нет, на этих улицах Кертелин ничего не боялся. Разве только того, что его стражники задержат. Ну и пусть их задерживают, не убьют же! А в городской тюрьме и переночевать можно. Сочинить за ночь какую жалостливую историю, получить пару оплеух с утра пораньше и вновь стать вольным как ветер.

«Если поймают, попрошусь, чтоб оставили при тюрьме или при страже работать, — подумал он. — Сочиню историю пожалостнее и попрошусь. Если повезет — примут, работу дадут, а там — посмотрим».

Но улицы, как назло, будто вымерли.

Ну хоть бы один какой завалящий стражник попался!

Пройдя пару кварталов, Кертелин решительно свернул к сияющему всеми огнями трактиру.

Трактир господина Вагрита — один из лучших трактиров города — закрывался поздно, а если клиенты попадались выгодные, мог не закрываться и до утра.

— Пойду, хоть здесь попрошу какую работу, — сам себе сказал Кертелин. — Вдруг повезет? А нет — так хоть накормят, говорят, там хозяин добрый…

Он сказал все это, и темнота промолчала в ответ. А он шагнул к трактиру. В этот миг он почти не думал о своем таинственном учителе, о том невероятном ремесле, что ему досталось, равно как и о своей второй молодости, к которой он почти успел привыкнуть. Молодость ко всему легко привыкает. Это пожилым трудно смириться с переменами, принять как должное, что отныне все встало с ног на голову, а все прочие, вместо того чтоб сделать как было, как правильно, велят считать голову ногами, а ноги — головой. Молодости наплевать, где голова, где ноги, ей просто нравится новое.

* * *

На голове известного всему городу трактирщика, господина Вагрита, белела свежая повязка.

— Извини, парень, — развел руками он. — Рад бы, но… у меня со вчерашнего дня — правило: чужих на работу не брать!

— Правило? Со вчерашнего дня? — Кертелин жалобно посмотрел на трактирщика.

— Вот именно, — вздохнул тот и зачем-то потрогал перевязанную голову. — Со вчерашнего. Потому что вчера я как раз — взял.

Он вздохнул и с укоризной посмотрел на юношу.

— Взял такого же, как ты, парнишку, — продолжил он. — Старательного, аккуратного… А он… ночью, когда все уснули, оглушил и связал сторожа. А потом открыл ворота и впустил разбойников. Хорошо — стража поблизости оказалась, не то даже не знаю, чем бы все кончилось.

Хозяин трактира еще раз потрогал перебинтованную голову и вновь вздохнул:

— Откуда мне знать, кто ты таков, парень? Ну, вот… сам рассуди, по совести…

Что ж, по крайней мере это было честно. Понурившись, Кертелин повернулся к выходу.

— Погоди, — остановил его голос хозяина. — Если я тебя на работу не беру, это ж еще не значит, что я тебя голодным на улицу выставлю? Что ж, я — сволочь какая?! Идем!

Так Кертелин оказался на лавке, в углу, рядом с кухней. На стол перед ним бойкая служаночка поставила тарелку дымящейся похлебки, порцию жаркого и кружку слабенького вина. Поставила, развернулась и горделиво, будто королевна, направилась прочь. Она была… ему аж кровь в лицо бросилась… он аж задохнулся, единожды на нее поглядев. Да-а-а… от таких переживаний он уже отвык. Подумать только — девушка! Последние годы его интересовали лишь те девушки, которые швыряли ему монетку-другую в подставленную шляпу. А теперь… молодость берет свое. Впрочем, служанка даже не посмотрела на юношу. Наблюдая за ее стремительными передвижениями по трактиру, за тем, какие люди пытаются за ней ухаживать, Кертелин мог только вздохнуть. В таких лохмотьях… без денег… без каких-либо планов на завтрашний день… заинтересовать такую девушку… хотя бы на одну ночь…

«Интересно, кому из этих она сегодня достанется? — с завистью подумал Кертелин — Хорошо бы, чтоб никому!»

«Мне всего пятнадцать! У меня все впереди! — напомнил он сам себе. — И вообще, с чего это я такой вдруг завидущий? Почему это, если мне не может сейчас повезти, то и никому не должно?!»

Он с тревогой посмотрел на собственные молодые руки. Они показались ему отвратительными.

«Неужто я и тогда был такой завистливый?» — с тревогой подумал в нем тот, кто так и остался стариком.

«Эй, я просто хочу эту девушку, а она достанется кому-то другому. Мне просто обидно, вот и все. Что тут такого?» — возразил молодой.

«А ты сам не понимаешь?! — возмутился старик. — Почему ты себя лучше всех считаешь?»

«Вовсе я так не считаю! При чем тут все? Да ты только посмотри на этих! На того… или на вон того? А эта… нашла кому улыбаться! Да чем он лучше меня? Неужто тем, что у него кафтан золотыми нитями расшит?!» — с досадой выпалил молодой.

«А чем он хужетебя? — возразил старик. — Неужто тем, что у него кафтан золотыми нитями расшит?! У него — да, а у тебя — нет? Что такого плохого ты о нем знаешь? Почему ты его, впервые встретив, сразу мерзавцем считаешь?»

«Да не считаю я никого мерзавцем!»

«А раз не считаешь, тогда почему это она не должна никому достаться, раз тыей не приглянулся?»

«А может, ей никто не нравится?!»

«Может. Вот только это не твое дело! Это уж она сама решит, кто ей нравится, а кто — нет. Вот ты, например, — не нравишься. И, думается, я знаю — почему».

«Потому что я беден и плохо одет?»

«Нет».

«Потому что слишком молод?»

«Опять нет».

«Некрасив?»

«Девушки хорошо чувствуют, кто есть кто, — вздохнул старик. — Она чувствует твою глупость, твою зависть, твою мелочность… и то, что в глубине души ты считаешь себя лучше других, — тоже».

Молодой вздохнул и ничего не ответил.

«Ешь лучше суп!» — наставительно изрек старик.

«Вот уж не думал, что мне опять придется со всем этим возиться!» — добавил он немного погодя.

«Твое высокомерное смирение она тоже чувствует», — тотчас поддел его молодой.

«Откуда у нищего высокомерие! — фыркнул старик. — Ты меня с собой не путаешь?»

«Это ты все путаешь, — отозвался молодой. — Я сказал не „высокомерие“, а „высокомерное смирение“.

„Да, это — по моей части, — вздохнул старик. — Похоже, мы с тобой просто кладезь пороков и дурных наклонностей… вот нас девушки и не любят“…

„Признаю, я вел себя недостойно! — доев суп, честно признал юноша. — Но… это не нарочно вышло. Просто меня слишком долго не было…“

„Боюсь, я вел себя не лучше. С тобой — не лучше, — ответно вздохнул старик. — Но у меня тоже есть оправдание. Я слишком долго был. Это страшно портит характер“.

* * *

— Я вижу, вам отказали, юноша?

Ты заметил его раньше, чем он подошел, ты просто слишком был занят разговором с самим собой, а этот… Он высок, строен, он даже красив, наверное, — не раз и не два поглядела на него бойкая служаночка, но служаночка его не интересует, за нее ведь есть кому заступиться, тогда как за тебя…

Он высок, строен, он даже красив, наверное… его выдают глаза…

Он ловко подсаживается рядом. С той самой ловкостью и непринужденностью, которая шлифуется годами. Он словно бы не видит твоих лохмотьев, впрочем, он и впрямь их не видит, сквозь них он наметанным глазом видит твое молодое, привлекательное тело. Да-да, именно оно его и интересует.

Ах, тебе неприятно? Вот и подумай, каково служаночке. На нее с утра до ночи так смотрят. Все. Даже ты. Ах, она получает от этого удовольствие? Ты и в самом деле в этом уверен? Что, уже нет?

И все же… на нее смотрят не совсем так. Этот взгляд — он особенный. Эти глаза… ты уже видел такое, правда, давно. Тогда ты едва остался цел, но тогда у тебя не было твоего нынешнего знания.

— Это так огорчительно, что вам отказали, юноша, — промолвил подсевший. — Вы ведь не виновны в том нелепом случае, который произошел с хозяином этого славного заведения…

— Что поделать, — отвечаешь ты. — Придется попытать счастья в другом месте. Кстати, вчера мне пришлось ночевать в каком-то сарае, у меня могут оказаться блохи… вы бы не подсаживались ко мне так близко, господин…

„Может, сработает? Может, отвяжется? Хотя… где там! Человек с такими глазами…“

— Я не боюсь блох… — подсевший придвигается еще ближе. — У меня есть замечательное вино, — тотчас добавляет он. Его рука исчезает за пазухой и появляется вновь, с маленьким керамическим кувшинчиком. — Давайте выпьем за нашу счастливую встречу, юноша, — говорит он, глядя в глаза. — И не беспокойтесь по поводу работы, считайте, что удача вам наконец улыбнулась…

Улыбка удачи выглядит кривовато, а глаза… Нет, если бы он действительно предлагал то, на что вот-вот собирается намекнуть, ты бы еще подумал. Чего только не случалось в твоей долгой и забавной жизни, но эти глаза… Ты почти догадываешься, для чего ему понадобилось твое тело. Ему ведь, в общем, нет разницы — мальчик или девочка, важно, чтоб заступиться было некому. Еще раз поглядев ему в глаза, ты решаешься. В тот, прошлый раз едва уцелел ты, в этот раз не уцелеет он. И что с того, что тот был совсем-совсем другой? У тех, кто от скуки развлекается убийствами, — одинаковые глаза. У тех, кто любит рисовать ножом по живому, одинаковый взгляд. Тусклый и жадный одновременно.

Ты пробуешь губами чужое, дорогое вино, а твои руки уже вырезают руну. Первую в твоей жизни самостоятельную руну.

— Такое вино нужно пить до дна, юноша, — наставительно замечает подсевший.

— А я люблю растягивать удовольствие, — отвечаешь ты, созерцая руну своего собеседника, прикидывая, какие изменения в нее лучше внести. Приговор уже вынесен. Остается его вырезать в виде руны. Никакого материала под рукой нет, но воздух — тоже подходящий материал.

— Да пейте же, юноша, что вы стесняетесь, что ли? — рука подсевшего ложится на плечо.

„Да, конечно, пейте! Там небось дурь какая подмешана, чтоб увести потом без помех захмелевшего мальчишку. А хозяин небось еще подумает, мол, повезло парню, нашел себе богатого любовника!“

Ты делаешь вид, что глотнул как следует, и прикрываешь глаза. Чужая рука на колене. Накрываешь ее своей. В другой — руна. Руна, напряженно ждущая своего часа. Ничего, уже недолго. Теперь сделать вид, что засыпаешь, и дело сделано. Да. Точно. Тебя аккуратно подымают и куда-то ведут. Куда? Как это — куда? К разделочному столу, конечно…

— Слышь, парень, не ходи с ним!

Это хозяин. Он так некстати вмешался. Руна уже зажата в твоей руке… она ждет своего часа… ей недолго ждать… как только этот тип вытащит нож, ты…

— В чем дело, милейший? На каком основании вы пристаете к моему спутнику? Это не делает чести вашему заведению.

А это подсевший к тебе мерзавец. Он ведет тебя к выходу, обнимая за талию. Насколько другой у него голос, когда он сердится!

— А мне плевать, делает или не делает! — хмуро роняет хозяин трактира. — Слышь, чего говорю, парень? Не ходи с ним, я тебе работу дам!

— Юноша вправе сам решать, — возмущенно говорит твой спутник.

— Вот пусть и решает, — бурчит хозяин трактира. — Я свое слово сказал.

И опять трогает свою головную повязку.

— Кстати, где-то я вас видел, господин… — вдруг добавляет он, пристально вглядываясь в лицо твоего спутника. — Или что-то о вас слышал… или…

Твой спутник стремительно разворачивается, почти бегом бросаясь прочь. Хлопает дверь трактира.

— Экая сволочь, — бурчит хозяин. — А ты… ты ведь на дурачка не похож. Зачем хотел с ним пойти?

— Вообще-то я хотел его убить, — отвечаешь ты, комкая неподатливую руну, растирая заколдованный воздух меж пальцами. Несбывшаяся смерть рассыпается незримым пеплом.

— Убить, — бурчит хозяин. — Убил котенок тигра…

И опять трогает свою повязку, с сомнением глядя на тебя.

* * *

Владыка Зари медленно открыл глаза. Он не мог понять, что с ним и где он находится. Пустота в мыслях и странная скованность во всем теле. Странная, непонятная, пугающая скованность…

Он, который был способен единым движением бровей сотрясать горы, слабым мановением мизинца прерывать сотни и тысячи жизней, творить вещи, мысли, чувства, искажать реальность согласно своим прихотям в пределах, допущенных Богами… теперь он не мог попросту встать… или хотя бы понять, где и почему он находится…

Страшнее всего, что он даже не помнил, как сюда попал. Пустота в мыслях… пустота в сердце… пустота там, где должен струиться могучий, незыблемый поток… пустота…

„Да что же это? Что? Неужто это уже… оно?“

Волшебный рассвет не струился по телу мощным потоком, всесильная заря не улыбалась из-под его ресниц, утреннее золото магии отзывалось вяло и неохотно. Магическую силу приходилось звать… и дожидаться, пока придет. Проще было пошевелить пальцами рук. Впрочем, и это давалось с большим трудом. Немота, сухость во рту… он даже испугаться толком не мог — сил не было. Обычных человеческих сил.

Собрав всю волю в кулак, он со стоном перекатился набок и замер, пораженный.

Пиршественная зала.

Большая пиршественная зала.

И он — на полу, один…

Один — посреди залы. Один.

Пир был в самом разгаре… пир, веселье, смех… а потом все внезапно бросились бежать… Он не помнил, как это случилось, но оброненные кубки, перевернутые кресла и недоеденные яства говорили сами за себя.

Они сбежали… сбежали… бросили его одного!

Значит, и впрямь — оно…

Даже в мыслях своих он страшился произнести имя своего давнего и ненавистного врага, имя своего ужаса и отчаянья. Ибо есть в мире нечто, с чем никакая магия не справится.

Сильнее любого высокого лорда — истинного мага — только Владыка Зари, в ком магическое золото утра проявляется с наибольшей силой, а сильнее Владыки Зари только смерть… смерть и вечная ночь.

Владыка Зари боялся смерти.

Высокие лорды не умирают, как прочие, они живут долго, куда дольше обычных людей. Они могут прожить почти тысячу лет — если, конечно, яд, сталь или магия не оборвут их дыхание раньше. А само умирание…

Высокие лорды всегда знают, когда приходит их время. Говорят, когда-то они заключили некий договор с Богами, и те даровали им возможность знать… знать, чтобы успеть закончить свои дела на земле.

Когда приходит время умирать — высокий лорд засыпает… засыпает прямо посреди дня, невзирая ни на что. И это — первый удар погребального колокола, первая песчинка в перевернутых песочных часах. Высокие лорды умирают не сразу.

Он проснется, и оцепенение покинет его, прежние силы вернутся к нему, тайная магия Зари вновь коснется его сердца. Но все же… он станет немного слабее. И так каждый раз. Все чаще и чаще… А этот всепоглощающий дневной сон… он все глубже, все продолжительней… все трудней от него очнуться. И все меньше сил. Мощная река магии разбивается на отдельные ручейки, ручейки слабеют, мельчают, пересыхают… Такое умирание может растянуться лет на тридцать, а иногда — почти на сто. Достаточно, чтоб привести в порядок свои дела на земле.

Достаточно?!

Вся жизнь некоторых простолюдинов оказывается куда короче, чем это величественное, царственное угасание. Золото зари не сразу охватывают сумерки.

И все же… этого мало. Подобная участь кажется благословенным подарком Богов лишь в начале пути. Впрочем, вначале об этом и вовсе не думаешь. Когда же и впрямь подходишь к этому порогу, начинаешь понимать, что этого нестерпимо мало, что тебя обокрали, определив ничтожную долю. Да и как удовлетвориться жалкими крошками тому, кто привык хватать жизнь полными горстями? Как?!

Это простолюдинам легко умирать, они и не жили-то, собственно. Ибо можно ли, не кривя душой, назвать жизнью их бессмысленное и бессильное существование? Их скотское барахтанье в грязи? Жалкое трепыхание на границе дня и ночи? Краткий миг. Едва ты успеваешь продрать глаза, как уже наступает вечная тьма. И это — жизнь? Вот уж нет!

Но когда ты могуч, силен и деятелен… когда у тебя столько всего еще намечено… это подлость со стороны Богов — потребовать жизнь в такой момент. Самая настоящая подлость! Он ведь столько всего еще не успел…

Так не хочется умирать. Так не хочется. Впрочем… ничего другого все равно не остается. Даже высокий лорд, даже Владыка Зари не может поспорить со смертью. Раньше или позже золотистое сияние утра гаснет и ледяная рука тьмы ложится тебе на грудь, тесня дыхание, останавливая сердце.

Раньше или позже… вот онои случилось… Смерть постучалась в дверь, заглянула на миг, усмехнулась и вышла. Теперь она будет время от времени приходить в гости. Приходить и молча смотреть. И только однажды она разомкнет уста и тихо скажет: „Иди за мной…“

Никто не говорил, что она обольстительно красива. Но нет никого, кто бы устоял перед ее призывом.

Остается жить дальше, жить зная… доживать, торопиться, спешить… Спешить доделать все, что хотелось. И не успевать. Трагически не успевать получить от жизни все, что тебе причитается, все, что должно было стать твоим и только твоим… да просто-напросто надышаться как следует не успевать. С ужасом слышать грохот песчинок в песочных часах, каждая теперь — размером с огромный камень, и все барабанят по твоему сердцу! Жить, кое-как жить, еще дыша, но уже умирая… И все чаще и чаще засыпать вот так… среди бела дня, на глазах подданных… и просыпаться, слыша лживые уверения, что все в порядке, что это, конечно же, совсем не то, что ты подумал, твоему величеству почудилось, просто день жаркий, вот тебя и сморило… ловить трусливые, понимающие — порой торжествующие! взгляды и чувствовать, как раз от разу каменеет твое тело.

Или, как сейчас, просыпаться и вовсе в полном одиночестве, когда придворные просто сбежали, скрылись куда глаза глядят, опасаясь твоего страха и гнева. В конце концов, это всего второй такой случай. В первый раз ты сумел убедить себя, что это — случайность. Сумел. Тем более что тебя окружали такие старательные помощники. Ну мог же ты, в самом деле, утомиться?! Мог же!

Увы… дважды подряд… в таком возрасте…

Вот и сбежали, мерзавцы… подальше от твоего страха и гнева, от твоего отчаяния. Ты все еще сильнее любого из них, и даже если они посмеют все вместе… впрочем, они не посмели, им показалось, что сбежать — проще. Что ж, пусть попробуют вернуться. И что-нибудь сказать. Мы послушаем. С интересом послушаем. Возможно, некоторым предстоит умереть раньше тебя. Хотя… так ли это важно тому, кому все равно предстоит умереть? Дважды подряд — это не случайность… А еще это окаянное онемение… Нет, не онемение, нужно смотреть правде в глаза — окаменение…

Все меньше рассвета, все больше камня… камня… камня…

Высокие лорды, умирая окончательно, превращаются в камень, камнем их делает навсегда утекающее золото рассвета, чудесная магия Зари, подземные чертоги под твоим дворцом полны окаменевших тел твоих предшественников. Скоро, очень скоро, безжалостно, безнадежно скоро ты к ним присоединишься… и ничего сделать невозможно. Ничего.

Высокие лорды умирают долго и, даже окаменев уже полностью, заснув навсегда, способны еще какое-то время приходить в сны своих потомков.

Да. Только это тебе вскорости и останется. Навещать во сне своих многочисленных отпрысков, так и не унаследовавших твою искристую силу. А значит, они не в счет. Не каждый высокий лорд способен стать Владыкой Зари, никто из твоих потомков не станет, не сможет, не справится… Ни одна из твоих жен и наложниц не смогла родить тебе наследника, во всем подобного тебе. Что ж, так оно обычно и бывает. Ведь и твой отец был обычным высоким лордом и никаким особым могуществом не отличался. Кто знает, кого изберет Заря на этот раз?

Тебе этого уже не узнать…

Владыка Зари со стоном подтянул ноги и кое-как сел, опираясь на руку. Он уже чувствовал, как возвращается сила, как крохотные ручейки ее сливаются в широкую реку. А вместе с силой пришел страх. И жалость к себе. На глазах Владыки вскипели слезы. Он жалобно всхлипнул и яростно саданул кулаком по беломраморному полу пиршественной залы.

Обычный человек рассадил бы руку до крови. Быть может, даже сломал бы ее. От удара Владыки Зари, от усиленного могущественной магией удара белоснежный мрамор треснул, словно стекло. А поскольку весь пол состоял из единого цельного куска, громадного куска шлифованного магией мрамора, то черные трещины, словно паутина, мигом расползлись по всему залу.

„Осень, — почему-то подумалось Владыке Зари. — Листопад скоро“.

Он медленно поднялся и побрел к своему месту за пиршественным столом.

„Осень?“

Тихий шорох не был похож на падающие листья.

Владыка Зари прислушался.

Шаги.

Все громче и громче.

В распахнутые двери пиршественной залы один за другим входили придворные.

Владыка Зари, стоял возле своего места за пиршественным столом, стоял, внимательно глядя на входящих, силясь поймать хоть один взгляд. Но ни один высокий лорд так и не смог посмотреть в глаза своего повелителя. Каждый недвижно замер возле своего места, не решаясь сесть, пока стоит Владыка, не зная, что сказать, что сделать, как разрядить неловкое и страшное молчание, как разогнать все сгущающуюся и сгущающуюся тишину.

Владыка Зари молчал. Тишина накатывала, наваливалась на высоких лордов, с каждой минутой становясь все мучительнее и страшнее. И вот, когда молчать стало и вовсе уж немыслимо, когда само молчание сгустилось до истошного крика, вновь чьи-то шаги протоптали тропинку в тишине.

Негромкие, уверенные и спокойные, они приближались к пиршественной зале. Владыка Зари содрогнулся, представив на миг, что именно так когда-нибудь прозвучат шаги той, что уведет его за грань этого мира.

Но это была не смерть. В пиршественную залу вошла кошка. Вошла и просительно мяукнула.

Владыка Зари медленно выдохнул. Страшное напряжение отпустило его.

— Дайте ей чего-нибудь, — буркнул он, ошеломленно соображая, что перепутал кошачьи шаги с человечьими. Или даже не с человечьими, а… кто знает, в каком обличье приходит смерть? Мы всего лишь надеемся, что она похожа на нас. Что она не представляет собой нечто совершенно ужасное.

Ни один Владыка Зари, при всем могуществе, так и не смог разглядеть смерть и понять, что же она такое и куда уводит свои жертвы.

„Перепутал кошку со смертью. Да уж. Вот так вот. И впрямь помирать пора“.

Негромкий облегченный вздох прокатился по залу.

Придворные засуетились. Сразу несколько лордов и леди склонились к четвероногой спасительнице, наперебой пытаясь ей угодить. Никому и в голову не пришло звать слуг: в конце концов, именно благодаря этой мохнатой нахалке гроза прошла стороной!

Владыка Зари вновь обвел глазами придворных. Большинство смотрели на него с облегчением, кое-кто по-прежнему с ужасом и жалостью, мелькнуло несколько злорадно-ненавидящих взглядов и даже один презрительный.

„Что? Вы уже перестали меня бояться? Или, быть может, вы решили, что я уже умер? Ну так вы ошибаетесь. Это случится не сегодня, милорды и миледи… и даже не завтра, как это для вас ни прискорбно!“

Владыка Зари смотрел до тех пор, пока все они не опустили глаза вновь.

— Моя смерть — сильнее меня, — медленно промолвил он. — Но к вам, миледи и милорды, это не относится. Я — умираю. Но любой из вас может умереть раньше, если мне то будет угодно. И я еще жив.

Высокие лорды съежились возле своих мест. Им было неуютно. Страшно им было. Владыка Зари с наслаждением вдыхал их страх, это помогало ему забыть о собственном.

„Казнить, что ли, кого-нибудь?“

Владыка Зари с наслаждением вздохнул, чувствуя, как магия ровным неостановимым потоком бежит по его жилам. И вовсе у него меньше сил не стало! С ним все нормально. И смерть… это еще не скоро. За это время можно что-нибудь придумать. Чтобы Владыка Зари, да не придумал? А пока…

Владыка Зари медленно и с достоинством опустился в свое кресло на возвышении.

— Продолжим пир, миледи и милорды, — милостиво сказал он. — В вашем временном отсутствии было что-то неправильное. Постарайтесь так больше не поступать.

* * *

Великий магистр Ордена Охраны Зари погасил магический кристалл. На губах его цвела счастливая улыбка. Он все-таки дожил! Это случилось сейчас! При нем! Отныне у него есть невероятный, непредставимый, немыслимый шанс! Удача повернулась к нему лицом — и он не собирался ее упускать!

— Дважды! — шептал он. — Такое не может быть совпадением! И как они все перетрусили! Нет, столько высоких лордов не могло ошибиться! Это оно! Оно!

Вообще-то считалось, что магические кристаллы, изготовляемые обычными магами, не способны осилить древнюю магию Зари и показать хоть кого-то из высоких лордов, не говоря уж о самом Владыке. Однако кристаллы последнего поколения… среди молодых магов нашлась парочка юных гениев, сыскавших способ поспорить с Зарей. Высоким лордам, разумеется, об этом позабыли доложить.

Именно такой кристалл и погасил Великий магистр Ордена Охраны Зари, вдосталь наглядевшись на беду и ужас того человека, которого он когда-то клялся защищать, не щадя никаких сил, пусть даже и ценой собственной жизни.

Великий магистр был счастлив. Все шло так, как он и надеялся. Владыка Зари боялся смерти, несмотря на все свои прожитые — а с точки зрения Великого магистра, бездарно растраченные! — годы. И, разумеется, он не собирался отдавать свою единственную и неповторимую жизнь за того, кто и так прожил чуть не вдесятеро больше его. Он собирался грамотно воспользоваться его смертью.

Долог срок жизни, отпущенный высоким лордам… еще дольше он у Владыки Зари, и лишь ничтожное количество людей умудряется продлить свою жизнь хоть на самую малость, став для этого магом. Впрочем, магия может и сократить жизнь, ибо ядовиты эликсиры, высвобождающие ее в теле обычного человека, только подлинная мощь способна поднять мага к вершинам мастерства, научить его справляться с последствиями воздействия эликсиров. Таких мастеров немного.

Великий магистр, разумеется, был в их числе, но ему хотелось большего. И вот сейчас… пришла пора привести в действие давно задуманный план. Еще не поздно. Он еще достаточно силен для этого. У него хватит времени. Сама Судьба ведет Владыку Зари в его хитроумную ловушку.

Такое событие просто необходимо отметить!

Великий магистр торжественно встал, в руках его тотчас возник бокал из тончайшего горного хрусталя — прозрачная каменная дымка, словно бы и не бокал даже, а эхо мимолетного сна, застывшее в воздухе. Повинуясь мысленному приказу Великого магистра, в другой его руке образовался маленький кувшинчик редчайшего вина. Глаза Великого магистра на миг вспыхнули колдовским огнем.

Ну так и есть! Вино, разумеется, было отравлено.

„Вот ведь мерзавцы! Ну просто ни одного честного человека рядом! Хоть из Ордена беги!“

Великий магистр чуть поморщился и одним коротким волевым импульсом обезвредил яд. Вино наполнило хрустальный бокал. Великий магистр пожелал себе всего наилучшего и выпил. Вино слегка горчило. Великий магистр вновь поморщился.

„После обезвреживания яда вино всегда немного горчит, но почему эта досадная неприятность должна была случиться именно сегодня? В такой день?! Он это нарочно, честное слово!“

Великий магистр нахмурился. Да сколько же можно, в конце концов!

„Старшего магистра Тоффина ко мне!“ — мысленно рявкнул Великий магистр.

Волна его гнева накатила на всех магов, находящихся поблизости, и те с облегчением — „хвала Богам, на сей раз это не меня, не меня!“ — ныряли под волну и снова жадно хватали такой сладостный воздух, когда волна уходила, катясь дальше, покуда не достигла того, кому и предназначалась, — Старшего магистра Тоффина.

Этот высохший от эликсиров и растерявший почти всю свою былую силу старик травил его чуть ли не ежедневно. Отраву он подбирал самую незамысловатую, а защищал ее столь хитроумными и. сложными заклятьями, что не заметить все это было просто невозможно. Великий магистр давно боролся с искушением испепелить старого дурака. Не потому что мерзавец и отравитель, а потому что надоел.

— Господин Великий? — Тоффин, как всегда, поклонился чуть не до самого пола.

Эта его дурацкая манера называть главу Ордена просто „Великим“ тоже раздражала Великого магистра, но старика не переделать. Если он даже травить своего Великого магистра не отучился за все эти годы… И ведь видит, что от его попыток никакого толку, а все равно не перестает. И каждый раз, каждый раз одно и то же! Великий магистр давно подозревал, что этот его заместитель малость не в своем уме.

„Ничего, вот исполнится то, что должно исполниться, и я этого старого урода выброшу, как грязную ветошь!“

— Ты опять испортил мне вино, — сказал он.

— Виноват, господин Великий… — вновь поклонился старик. — Больше не повторится.

Ни тени раскаяния в глазах. Ни тени страха. Он и так знает, что ему ничего не будет. „Как же он удивится однажды, когда я все-таки прикажу его казнить!“

— Сколько лет подряд я от тебя слышу эту фразу? — вздохнул Великий магистр.

— Сто двадцать семь, — тотчас откликнулся старик. — Три месяца и четыре дня. И вы каждый раз меня об этом спрашиваете.

Великий магистр не нашел что ответить. Впрочем, его интересовало совсем не это.

— Кто на сей раз готовил яд? — спросил он. — У тебя самого так хорошо не вышло бы. Чувствуется рука весьма талантливого алхимика.

— Молодой, — ответствовал Старший магистр Тоффин. — Холлерг. Это из новеньких.

— Холлерг? — переспросил Великий магистр. — Что-то я о нем уже слышал… он произведен в мастера?

— Недавно произведен, — кивнул Тоффин. — Как раз за успехи в алхимии. По заклятьям-то он слабоват, разве что перемещение освоил толком. А вот в алхимии — мастер, каких поискать. Даже отдельную мастерскую уже получил.

— Пусть зайдет ко мне завтра после обеда, — распорядился Великий магистр. — Можешь идти. Свободен…

Тоффин вновь склонился до полу и побыстрей вышел из кабинета.

Великий магистр вздохнул. Этот Тоффин, конечно, дурак. Да и не один он такой. Гнать бы их всех к демонам! Это надо же! Изо дня в день пытаться отравить главу собственного Ордена, считая, что тебе за это так-таки ничего и не будет!

И ведь не будет. Нельзя его убирать. Его и других таких же. А то ведь окажется на его месте такой вот Холлерг… из молодых, да ранних… он и вино отравить сумеет как следует, и не только это.

Нет уж, пусть лучше талантливые молодые холлерги грызут друг другу глотки за место старого дурака Тоффина, а не за его собственное.

В Ордене хочешь выжить сам — подставь другого. Пусть не ты, а он не выживет. И такая конкуренция лишь на пользу общему делу. Выживают самые сильные, самые талантливые, самые хитроумные, они-то и делают Орден сильнее.

Великий магистр отхлебнул еще вина и принялся в очередной раз продумывать давно разработанный план.

Владыку Зари следовало непременно устранить до того, как он умрет самостоятельно. Пообещать ему исцеление, желанную отсрочку смерти — и убить, убить, используя все имеющиеся возможности!

Стоит Владыке Зари умереть самостоятельно, как Заря тотчас найдет себе нового носителя. Хорошо, если мальчишку — а если взрослого, опытного высокого лорда? Тогда прощай все мечты о владычестве. Молодого, полного сил Владыку Зари обычному магу не одолеть никогда, будь он хоть сто раз Великий магистр.

В глубине души Великий магистр даже тешил себя надеждой на чудо — вдруг Заря изберет его самого? Никто же не знает, как это происходит. Вдруг? Уж он бы придумал, на что потратить почти бесконечно долгую жизнь, не стал бы проводить ее в бессмысленных пирах, бесконечных развлечениях и битвах. Если б только Заря выбрала его…

Что ж, шанс есть. Небольшой, конечно. Но если подумать, то и не маленький. Быть может, у нее просто не останется выхода? Все равно ведь после смерти Владыки разгорится тщательно спланированная резня среди высоких лордов. А когда их останется мало… или даже очень мало… уж он-то постарается, чтоб осталось поменьше… или даже совсем никого… когда к власти придут обычные маги… когда Орден Охраны Зари возьмет на себя ответственность за положение в стране…

Он загонит Зарю в ловушку и заставит… заставит выбрать его!

Что ж, вначале нужно убедить Владыку Зари в своих верноподданнических устремлениях, равно как и в том, что Великий магистр годится на роль великого целителя, а лекарство от смерти все-таки существует.

Великий магистр усилием мысли вызвал личную прислугу, повелев немедля принести ему наряд, в коем подобало являться перед Владыкой.

* * *

— Ты и впрямь в состоянии сделать то, что обещаешь? — Владыка Зари так пристально и жадно всматривался в Великого магистра, словно душу хотел разглядеть.

Хвала всем Богам, даже высокие лорды на это не способны, а то жить стало бы и вовсе немыслимо. Владыка Зари, конечно, с легкостью может прочитать его мысли, но что это ему даст? На то он и маг, чтоб контролировать свое сознание полностью, на то он и Великий магистр, чтоб понимать, что даже самый глупый Владыка Зари не поверит в искреннюю верноподданность Великого магистра. Так что мысли Великого магистра не были особенно чисты от расчетливых помыслов. Во-первых, Владыка Зари ясно видел, что Великий магистр способен провести такой ритуал дважды, но твердо намерен это скрыть. Потому что второй раз приберег для себя. Во-вторых, ему также было позволено рассмотреть, на что надеялся Великий магистр, предлагая Владыке Зари свою помощь в продлении жизни. Почет, слава, богатство, милости, которыми осыплет его Владыка, все это — да, а еще… а еще Великий магистр очень хотел породниться с высокими лордами. Выдать свою дочь замуж хоть за кого-то из младших. Высокие лорды редко и неохотно смешивали свою волшебную кровь с кем-то из простых смертных, пусть даже со сколь угодно великими магами, — но для того, кто продлил годы жизни повелителя, можно сделать исключение!

Великий магистр прятал эту мысль подо всеми прочими, словно бы скрывая. Он дождался, пока цепкие пальчики чужой магии ухватили ее, немного поборолся и выпустил.

Владыка Зари усмехнулся.

И еще пошарил.

Но никаких других мыслей в голове Великого магистра не было. Лишь невероятно сложные рецепты эликсиров да непомерно закрученные заклятья, требуемые для исцеления от смерти, кои покачивались в глубине сознания, как корабли на рейде.

— Так ты и впрямь в состоянии сделать то, что обещаешь? — вновь спросил Владыка Зари.

— Да, государь, — склонился тот. — Но… только один раз.

— Один раз? — усмехнулся Владыка Зари. — О чем ты?

И вновь заглянул в глубь потаенных мыслей Великого магистра.

Великий магистр позволил мыслям заметаться в панике, после чего быстренько спрятал мысль о втором возможном разе куда-то в тень.

— То сочетание людей, магии и артефактов, которое для этого потребуется, вряд ли можно будет воспроизвести еще раз, для кого-то другого, — ответил Великий магистр. — Государь, я убедительно прошу вас никому не открывать то, о чем мы с вами договариваемся. А то ведь, сами понимаете, от желающих отбою не будет. И как я смогу объяснить прочим высоким лордам, что не в состоянии им помочь? Я уж не говорю, что всегда найдутся такие, кто захочет опередить вас, государь, и воспользоваться драгоценным даром в собственных целях. А я недостаточно силен, чтобы противостоять высоким лордам.

— Этого от тебя и не требуется. — Владыка Зари чувствовал удовлетворение.

У него еще будет время, чтобы отобрать у Великого магистра его второй раз. А пока достаточно того, что он ничего враждебного не затевает. И ему можно довериться. Как того и потребует хитроумная магия Великого магистра — полностью. Довериться, чтобы выжить. А то, что маг за это потребует почета, званий и чинов, денег и прочего, да еще и высокого лорда в зятья… выделим! И пусть только какой мерзавец попробует отказаться. Тут же выяснит, что супружеское ложе куда мягче плахи. Можно будет даже предоставить дочери Великого магистра выбор. Или даже самому на ней жениться? Девочка, кажется, красивая? Разве не завидная для простолюдина доля — стать тестем самого Владыки Зари? Неглупая идея. Надо будет попробовать. В конце концов, тесть всегда под рукой. Отобрать у него его собственный „второй раз“ куда проще будет.

— Разумеется, я буду молчать, — добавил Владыка Зари. — А ты — поторопись. Надеюсь, у меня достаточно времени, чтобы… но… сам понимаешь…

— Несомненно, государь, — вновь склоняясь, ответствовал Великий магистр.

В душе Великого магистра жаркой хищной волной кипела радость, там, глубоко внутри, куда никакой Владыка Зари не дотянется, будь он хоть тысячу раз истинный маг. Все происходило так, как он надеялся. Так, как и должно было произойти.

— Я подумаю насчет твоей дочери, — промолвил Владыка Зари.

Великий магистр вздрогнул и с ужасом посмотрел на Владыку.

— Неужто ты думал что-то от меня утаить? — фыркнул тот.

И Великий магистр подумал, что все прошло замечательно. Все получилось. Даже это. И вновь поклонился. И начал прощаться. У него был серьезный повод поспешить. Ведь чем скорей он приступит к приготовлению волшебного снадобья, тем скорей закончит.

И Владыка Зари милостиво отпустил его.

„А чтоб отобрать у меня мой „второй раз“, тебе сперва придется пережить свой первый!“ — злорадно подумал Великий магистр, когда никто уже не мог прочитать его мыслей.

* * *

Кертелин проснулся затемно. Оттого, что кто-то потряс его за плечо и весело проговорил:

— Просыпайся, засоня!

Кертелин открыл глаза и чуть не умер от счастья. За плечо его трясла та самая служаночка, что так приглянулась ему вчера вечером. Грешные мысли тотчас взвихрились в нем буйным хороводом. Сон как рукой сняло. Какой тут сон, когда к твоей постели такая красотка наклоняется?

— Завтракать пора, — сказала она, вдребезги разбивая самые невероятные грезы.

Ох. Это не любовь. Это просто утро настало. Она вовсе не пришла воплотить в жизнь твои сумасшедшие сны. Она просто будит тебя на работу. У-у-у…

„Не валяй дурака!“ — прикрикнул старик на молодого.

— Умоешься, наденешь вот это, и приходи на кухню, завтракать, — промолвила красотка.

На постель рядом с Кертелином шлепнулся сверток с одеждой.

— Башмаки я на пол поставила, — добавила она и направилась к выходу.

„Если ты посмеешь вздохнуть ей вслед, я тебе просто нос расквашу!“ — пригрозил старик.

„И будешь ходить, как дурак, с расквашенным носом!“ — огрызнулся молодой.

„Что ж, по крайности, все будут видеть, что ты дурень, и станут обходить тебя стороной!“ — не остался в долгу старик.

Дверь закрылась. Кертелин сел и потянулся к свертку с одеждой.

„Эх, и еще раз эх…“

* * *

Кто бы знал, как это приятно — умывшись и переодевшись во все чистое и даже почти новое, сесть за длинный общий стол вместе с остальными работниками. Впервые за долгое время есть не одному. И суть даже не в том, что ты давно не ел такой вкусной, такой хорошей еды и она как-то сама собой проглатывается в устрашающих количествах, нет, просто сидеть бок о бок с людьми, которым есть до тебя дело, которым вместе с тобой сегодня работать, им все интересно: и что ты умеешь, и чего не умеешь, и где раньше жил. Насчет „раньше“ приходится врать, конечно, в правду-то все равно никто не поверит, да и опасна она, эта правда… А вот насчет всего остального… Ты ведь и впрямь немало умеешь, а теперь, когда у тебя есть то, чего ты был лишен в прошлой жизни, — здоровье, не испорченное магическими эликсирами здоровье… Почти сразу выясняется, что помогать ты будешь всем понемногу, кроме главного повара, которого все зовут Фронсом и который, кажется, изрядный молчун, да и вообще не намерен пускать в свою вотчину посторонних.

— Господин Фронс, а скажите… а как вы считаете, господин Фронс… — то и дело обращаются к нему Ланни, та служаночка, что так тебе приглянулась, и Тармин — другая служаночка, быть может, еще более красивая, если только такое вообще возможно.

— Да, — отвечает господин Фронс.

— Ну, — важно кивает он в ответ на их игривое щебетание.

— Угу, — сообщает он еще кому-то и, словно бы по секрету, добавляет: — Конечно.

„Немедля прекрати жрать за троих! — прикрикнул старик на молодого. — Это невоспитанно! Что о тебе люди подумают?“

„Что я есть хочу, — обиженно откликнулся молодой. — Между прочим, это твойголод я утоляю!“

Старик проворчал что-то неразборчивое и заткнулся.

А главный повар, господин Фронс, подмигнул и пододвинул поближе котелок с кашей.

Ты благодаришь, ты накладываешь себе еще порцию, а сам вспоминаешь… нет, не завтрак в кругу семьи, но первый свой завтрак в гильдии магов. Тогда тебя окрыляли такие же радужные надежды… а потом…

„Нет! На сей раз все будет по-другому! Я больше никогда не попадусь так глупо! Так глупо, как ты!“ — восклицает молодой.

„Есть множество способов глупо попасться“, — вздыхает старик.

— Хорошо кушаешь, — одобрительно говорит господин Фронс. — Молодец.

* * *

Кто бы знал, какое это счастье — вновь быть молодым и здоровым. Таким молодым и здоровым, что тело, кажется, звенит и поет при каждом движении. Какое это счастье — опять быть способным работать! Катать из погреба здоровенные бочки, почти не чувствуя их тяжести. Таскать короба со всяческой снедью так легко, словно они и вовсе ничего не весят. Да что там, ты вполне мог бы ими жонглировать, если бы не боялся, что хозяин осерчает!

Еще совсем недавно тебе было тяжело таскать даже ноги, а твой взгляд не отрывался от мостовой — даже небольшая колдобина могла стать серьезной трагедией, послужить причиной падения и увечья. Впрочем, увечий и так хватало. Ты слишком хорошо все это помнишь, хотя уже не вполне понимаешь, как же это оно так было? Неужто так могло быть? Тебе кажется, что ты долго болел и вот наконец… Теперь твой взгляд взлетает вверх, едва только представляется возможность, взлетает вверх к новым впечатлениям, то и дело по дороге упираясь в аппетитные фигурки Ланни и Тармин. Впрочем, у девушек и без тебя хватает кому отвечать благосклонностью. А у тебя хватает на что посмотреть и кроме них.

А как потрясающе бывает отправиться с хозяином на рынок! Сесть на повозку вместе с ним, кучером и помощником кучера, смотреть на проплывающий мимо город, на спешащих куда-то по своим делам важных господ, прекрасных дам и блестящих кавалеров, на осенние листья, щедро осыпающие все вокруг и, кажется, тоже куда-то спешащие. А потом, на рынке, слушать, как долго и вкусно торгуется хозяин, как помогает ему кучер, как втихаря высмеивает проходящих мимо горожан его помощник, такой же мальчишка, как ты!

— Эй, смотри, какая тыква пошла! А у того… а у того… нос как картофелина! Вот умора!

Он толкает тебя в бок локтем и, присев, словно бы для того, чтоб поправить башмак, пытается заглянуть под платье проходящей мимо девице. Тебе и так понятно, что ничего у него не выйдет, платье слишком длинное, но шельмец врет, что очень даже вышло. Ну и ладно, тебе не жалко, пусть его хвастается. Пусть почувствует себя победителем, у него вышло, а у тебя — нет.

— Ты даже не догадался, раззява! Все вы, деревенские, такие увальни! Ты хоть знаешь, откуда дети-то берутся? Наверняка не знаешь! Ничего, я тебя мигом всему обучу. Со мной не пропадешь…

Ну и ладно. В конце концов, его можно понять: до сих пор именно он был в трактире самым младшим работником, а тут такая удача — новенький. Да еще из деревни. Как перед таким себя не показать? Не развернуться во всю ширь?! Пусть знает, деревня!

Торг закончен. Хозяин и торговец ударяют друг друга по рукам.

— Со всем нашим уважением, господин Вагрит! — почтительно говорит торговец.

— Взаимно, — откликается хозяин.

Конюх торжественно выдает своему помощнику сочную затрещину „за болтовню и охальничество“.

— Пора грузить, — говорит хозяин и первым берется за мешок. Он такой, господин Вагрит, другим отлынивать не позволит, но и сам не станет. Правильный хозяин.

Таскать мешки и ящики, корзинки и коробки, таскать, удивляясь, как мало, в сущности, весят все эти еще недавно столь неподъемные вещи. Таскать, грузить на повозку, составлять аккуратно, как умел когда-то… когда-то нескончаемо давно. А теперь снова умеешь… снова можешь…

Помощник конюха посмеивается над тобой. Ему невдомек, отчего у тебя такое счастливое лицо, когда ты работаешь. Он не может понять, отчего ты с радостью берешься за самые тяжелые мешки.

— Вот деревенщина, — озадаченно чешет в затылке он.

И опять огребает затрещину от конюха, с наставлением:

— Голову чаще мыть надо, а не почем зря пятерней в нее лазить! Он еще и на девушек засматривается, оболтус! Кому ты такой нужен будешь, с растрепанной башкой и неумытой харей?

Впрочем, для него затрещина — дело привычное. Нечто такое, без чего мир если не рухнет, то уж наверняка сильно скособочится. С куда большим удивлением он таращится на то, с какой радостью ты хватаешься за любую работу.

— Ну, как есть деревенщина, — бурчит он. И уверенно добавляет: — Перебесишься.

Ему не понять, а ты и не пробуешь объяснить. Ты и сам не знаешь, как объяснить такое.

Твоя молодость и твоя память… Порой тебя просто разрывает на части. То ты радостно отдаешься своему новому счастью, безоглядно наслаждаясь возможностью снова быть, по-настоящему быть: сильным, легким, веселым, — и в глазах никакая муть больше не колышется! — то вспоминаешь себя прежнего, и все это новое счастье, здоровье, силу хочется упрятать куда подальше, под какой-нибудь надежный замок. Упрятать, сесть сверху и никому-никому никогда не отдавать. И самому пользоваться пореже, чтоб подольше хватило.

С этим так трудно порой справляться.

„Я так ни разу и не попробовал свою магию в деле!“ — сокрушается молодой.

„Зачем тебе магия? — откликается старик, аккуратно нарезая овощи. — Ты и так неплохо справляешься. Хозяин доволен, чего тебе еще?“

„Это тебе ничего не нужно, — вздыхает молодой и берется за новую морковку. — А мне…“

„Хотелось бы заполучить весь мир! — ехидно подсказывает старик. — Так ведь не дадут. Не дадут, можешь мне поверить. А то, что было, — отберут“.

„Ты просто трус, старик! — презрительно фыркает молодой. — Трясешься над этой моей… молодостью и здоровьем!“

„Один раз я уже растратил все это впустую!“ — сердится старик.

„А теперь собираешься повторить все это еще раз! — Нож врезается в несчастную морковку с такой силой, будто это горло неведомого врага. — Растратить… все это… впустую!“

„Нет уж! На сей раз я не намерен допускать ошибок!“ — Короткое движение — и нарезанная морковь летит в заранее приготовленный котелок.

„Собираешься. — Новая морковка водружается на доску для нарезания овощей. — Только в прошлый раз ты их совершил по глупости, а в этот раз совершишь от трусости!“

„Тебе с твоей молодой горячностью только дай волю — опять все испортишь, — бурчит старик. — А эта твоя вспышка жадности…“

„Это твоя жадность, — откликается молодой. — Я тогда просто не сразу понял…“

„Моя?! — возмущается старик. — Никогда жадным не был! Всю жизнь был легким, веселым…“

„Даже когда стал калекой, — подсказывает молодой. — Все верно. А теперь ты получил свое сокровище назад. Быть может, в этом все дело?“

„Не понял…“ — честно признается старик.

Не совсем честно. Потому что, если совсем честно, тогда самому надо сказать себе много неприятного. Впрочем… это все равно придется сделать. Раньше или позже.

„Моя молодость отравлена твоей старостью, твоей усталостью и болью, твоим разочарованием…“ — говорит молодой.

„Я никогда не завидовал“, — упрямо говорит старик.

„А я мог бы никогда этого не делать, если бы не ты!“ — откликается молодой.

„Значит, это я тебя подталкивал?!“ — возмущается старик.

„Ответь-ка на этот вопрос сам“, — безжалостно обрывает спор молодой.

И старику ничего не остается, как с кряхтением наклониться над этим омутом, чтоб выудить оттуда то, что, как он подозревал, лежало там с самого начала. Судорога сознания… „Неужели у меня опять так ничего и не будет?!!“

Крик.

Неимоверный.

Жалобный и страшный одновременно — крик.

НЕУЖЕЛИ У МЕНЯ ОПЯТЬ ТАК НИЧЕГО И НЕ БУДЕТ?!!

ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕ!!!

„Твоя молодость отравлена моей старостью, — печально признает старик. — А моя старость получила продолжение и надежду… не совсем честный обмен“.

Последняя морковина сыплется в котелок. Пора резать лук.

И делать выводы. Честно.

И не лгать себе больше, хоть это и трудно.

И принимать решения, хоть и очень не хочется.

А слезы… как же все-таки удачно этот лук подвернулся, а то ведь кто-нибудь обязательно спросит!

* * *

Среди прочих стран и государств вольный город Лейен выделялся особо. Древние легенды гласили, что когда-то его населяла иная, несхожая с людьми раса. В конце концов эти существа то ли вымерли, то ли куда-то переселились, а Лейен так и остался вольным городом. Правят им теперь, конечно, обычные высокие лорды, и маги в городе, разумеется, тоже есть. А еще это город, где происходят все важные встречи и переговоры, заключаются всевозможные сделки и соглашения. Лейен — город мира и торговли, город наук, искусств и ремесел. А еще в нем самые лучшие бордели. Нигде в целом мире больше таких нет. И что тут может быть удивительного, если в один из таких вот борделей вдруг да наведается Великий магистр? Вовсе даже ничего удивительного. Что, раз он маг, значит, и не человек вовсе? Ну, а если в одном и том же борделе совершенно случайно оказалось сразу несколько Великих магистров, опять-таки — что тут такого? Ведь и в самом деле здешние бордели — лучшие. Так-то вот. И разумеется, никому и в голову не придет интересоваться, чем это магистры там занимаются. И так ведь ясно — чем. А если все же кому-то и придет в голову поинтересоваться, на то они и Великие магистры, чтоб никому ничего ни слышно, ни видно не было.

— Уважаемый коллега, вы и впрямь намерены силами одного своего Ордена справиться со всеми высокими лордами в стране? — Великий магистр из вольного города Лейена наконец спросил то, что вертелось на языке у всех остальных.

— Ни в коей мере, — покачал головой Великий магистр королевства Гаэрты. — Я не настолько самонадеян и своевременно озаботился могучими союзниками.

— Например? — удивился Великий магистр соседнего с Гаэртой королевства Танурга.

— Мы доработали „темный“ эликсир, — с затаенной гордостью сообщил Великий магистр Гаэрты. — Некоторые младшие высокие лорды согласились…

Он не договорил, давая собравшимся самим домыслить сказанное.

— Вы собираетесь убивать высоких лордов их же руками! — с восхищением поцокал языком Великий магистр королевства Хеврен. — Какое изящное решение!

— От вас же я бы просил лишь невмешательства, — скромно промолвил Великий магистр Гаэрты. — Ну, или хотя бы не слишком активного вмешательства, если от вас очень уж этого потребуют.

— Еще как потребуют, — пробурчал Великий магистр Танурги. — И не так просто будет даже „не слишком активно вмешиваться“. Это у вас Владыка при смерти, а наш, мерзавец, силен и деятелен. Он наверняка сочтет это наилучшим поводом вновь на вас напасть.

— Вот и нападайте, — кивнул Великий магистр Гаэрты. — В конце концов, ничто не цементирует государство столь же хорошо, как война. Быть может, мне даже какие-то высокие лорды присягнут под это дело. Как же — защита страны, родины… под такое дело Хозяину Перекрестков присягнешь, не то что какому-то магу… вы только нападайте так, чтоб мы отбрыкаться смогли.

— Это потребует серьезных затрат, — заметил Великий магистр Танурги.

— Компенсируем, — пообещал Великий магистр Гаэрты.

— Чем же? Например, „темным“ эликсиром? — полюбопытствовал Великий магистр вольного города Лейен.

— Можем эликсиром, — ответил Великий магистр Гаэрты. — Можем — его формулой. Вы, главное, поймите: высокие лорды уже не те, что прежде, так, как раньше, друг за друга не держатся, и если хотя бы нам удастся то, что мы задумали, остальным будет уже легче!

— А что вы станете делать с теми высокими лордами, которые встали на вашу сторону? — полюбопытствовал Великий магистр королевства Пешт. — После победы они вряд ли вам пригодятся.

— Боюсь, они до нее не доживут, — сделал скорбное лицо Великий магистр. — Этот „темный“ эликсир — такая вредная для здоровья вещь!

Великие магистры от души расхохотались.

Тайный совет продолжался своим чередом, а наверху, в изумительно украшенных покоях, прекрасные женщины старательно отрабатывали свои более чем высокие гонорары. Им и в самом деле казалось, что они обслуживают клиентов. Более того, именно так показалось бы любому, кто умудрился бы развеять магические пологи от подглядывания и все-таки заглянуть внутрь.

Великие магистры очень уважали конспирацию. Быть может, потому, что конспирация была естественным условием выживания в данной среде.

* * *

Вечерние улицы прекрасны. Широкие, озаренные огнями городских фонарей и светом из окон трактиров и богатых домов, наполненные веселой, разодетой толпой, звуками музыки и смехом. Они ничуть не напоминают узенькие кривые улочки бедных кварталов, освещенные лишь светом луны да редкими факелами случайно оказавшихся в подобных трущобах зажиточных горожан.

Тебе повезло. Ты теперь здесь, а не там. Всего лишь мальчик на побегушках в богатом трактире у доброго хозяина, господина Вагрита. Всего лишь… Даже не слуга. Право сделаться настоящим трактирным слугой еще заработать надо. Однако на тебе — впервые за долгие годы — удобная и теплая одежда. На ногах — замечательные легкие башмаки. После того, что ты носил все эти годы, — просто невероятное ощущение. Ты сыт, весел, у тебя легко на душе. Ты даже почти примирился, что Ланни на тебя не смотрит. То есть смотрит, конечно, — как на помощника в работе. Как на того, кто должен вовремя приносить ей с кухни подносы, чтоб она могла красиво подавать их на стол, перешучиваясь и кокетничая с посетителями.

Ты идешь, любуясь вечерними улицами, радуясь этой нечаянной возможности. У тебя не так много времени, чтоб наслаждаться всей этой красотой. По вечерам ты обычно занят. Трактир есть трактир. Это повара и служанки сменяют друг друга, это помощник конюха может дрыхнуть среди бела дня, пока его не пнут, а мальчик на побегушках может понадобиться в любую минуту. Тебе, конечно, дадут поспать, но вот полюбоваться вечерним городом… ты ж не лорд какой, чтоб созерцаниям предаваться, верно?

Это маленькая удача, что хозяину понадобилось срочно отправить деловое письмо господину Хестринфу, а помощник конюха, которого обычно посылали с такими поручениями, сегодня вечером занят по горло.

В трактире важные гости. Иностранцы. Приехать изволили верхом. Конюх с ног сбился, всех этих иностранных коней обустраивая. Нынче он без помощника как без рук! А вот без тебя в трактире сегодня обойдутся. Хозяин с женой гостей сами обслуживают, Ланни и Тармин им помогают. Так что… кого и посылать с письмом, как не тебя? Именно так тебе хозяин и сказал:

— Давай, Кертелин! Сегодня я за тебя поработаю.

Все остальные зовут тебя — Крэллин, и только хозяин величает полным именем. Ты не знаешь почему, но… как-то неудобно спрашивать.

Ты идешь, любуясь вечерними улицами, сворачиваешь в последний раз и стучишь в резную деревянную дверь.

— Кто там?

— Письмо господину Хестринфу от господина Вагрита, — отвечаешь ты как положено.

— Это ты, Крэллин? — дружелюбно доносится из-за двери.

Пару раз ты сюда уже приходил, тебя помнят.

— Это я, Инхес, — отвечаешь ты.

Старый слуга господина Хестринфа открывает дверь. Ты отдаешь письмо. Он подмигивает:

— Отдыхаешь сегодня, Крэллин?

— В трактире полно важных типов, — отвечаешь ты. — Иностранцы какие-то. Деревенского балбеса на всякий случай выставили.

— Ага, — кивает Инхес. — Господин Вагрит небось сам…

— Угу, — соглашаешься ты. — Вдвоем с женой. И Тармин с Ланни. Куда уж мне…

— Эти иностранцы как нарочно приехали, чтоб тебе отпуск устроить, — ухмыляется Инхес.

— А то, — говоришь ты. — Догадались, что мне отдохнуть охота, и приехали.

— Ладно, заходи… да подожди тут. Вдруг сразу ответ будет, — говорит он.

Ты входишь, тщательно вытирая ноги, Инхес захлопывает дверь и удаляется с письмом, оставив тебя любоваться роскошно обставленной прихожей дома господина Хестринфа.

Впрочем, он возвращается довольно быстро.

— Вот ответ.

Он протягивает тебе другое письмо. Ты прячешь его за пазуху.

Городские улицы вновь распахиваются перед тобой.

„Нашел на кого засматриваться, босяк!“ — беззлобно бурчит старик, но ты все равно любуешься юной аристократкой, гордо шествующей мимо тебя в сопровождении свиты. Что ж, старик любуется вместе с тобой. Она и впрямь прекрасна. А то, что он бурчит… по привычке, не иначе.

„И вовсе я не босяк!“ — отвечаешь ты, гордо притопывая ногой.

И спотыкаешься, и падаешь… а когда встаешь… у твоих новых башмаков… у твоего правого нового башмака… отломился каблук. Вот так вот.

— Ох… — растерянно говоришь ты. — Да как же это…

Вот и вопрос, как теперь быть? Скакать на одной ноге до хозяина, снять башмаки и дойти до трактира босиком или…

„И зачем я только засмотрелся на ту расфуфыренную дуру?!“ — досадуешь ты. Она, конечно, не расфуфыренная и не дура, но… что ж теперь делать-то?

„Здесь. Совсем недалеко, — припоминает старик. — Рукой подать. Всего каких-то пару переулков да три подворотни отсюда“. Но…

„Хозяин Подворотен!“ — высказывает твой страх старик.

„Я всего вторую неделю работаю, — возражает молодой. — Не могу же я явиться с испорченным башмаком! Хозяин решит, что от меня вреда больше, чем пользы“.

„Я когда-то умел чинить башмаки“, — заявляет старик.

„Инструмента нет. Времени — тоже. Нам нужно срочно доставить письмо хозяину“.

На миг ты замираешь совершенно неподвижно, а потом решаешься.

„Ну что такого может случиться, в конце-то концов!“

Богатые улицы быстро остаются позади. Здесь еще горят какие-то фонари, но улочки становятся все более узкими и кривыми. Здесь еще может проехать повозка, а вот богатый экипаж непременно застрянет. Ты ныряешь в очередную подворотню, башмаки ты все-таки снял, и… оказывается, за это время ты отвык ходить босиком. Правда, и холодно уже, с осени на зиму даже последний босяк стремится завладеть хоть какой-то обувкой. Ты торопишься к уличному сапожнику. На центральных улицах таких нет, а вот в кварталах победнее… Мало ли, у кого каблук треснул или подметка на ходу отлетела? Тебе хорошо известно, где именно обретается ближайший уличный сапожник. Ты не раз просил подаяния неподалеку от его постоянного рабочего места. И у тебя вполне хватит карманных денег, чтоб оплатить его труд. Еще одна подворотня и…

„Стой!“ — с ужасом кричит старик.

Но ты и сам уже замер как вкопанный. Потому что в подворотне… кого-то убивают. Ледяные взмахи стали раз за разом опрокидывают наземь пытающуюся подняться фигуру.

— Бей! — сладострастно выхаркивает кто-то.

— Лупи гада! — хрипит другой.

— Не уйдет, падла!

Четверо городских разбойников из шайки Четырехпалого втыкают и втыкают ножи во все еще барахтающуюся на земле фигуру.

Нужно бежать. Нужно немедля скрыться отсюда. Этим… им все равно, что твой хозяин — сам Вагрит. Они, кроме своего Четырехпалого, которого пуще смерти боятся, только Хозяина Подворотен и признают, а всех остальных… Да они бы самого Владыку Зари зарезали, если б сил хватило! А уж какого-то там трактирного слугу…

Нужно бежать. Бежать нужно. А пальцы левой руки сами собой хватают воздух, скатывая его в пригодный для вырезания руны комок, правая рука привычно достает из ниоткуда незримый для прочих рунный нож, глаза перестраиваются, взгляд проникает глубже, превращая размытые движением тела в переплетение тонких линий, схватывая истинную суть четверых мерзавцев, переставая видеть их самих, начиная взамен этого видеть на их месте четыре руны… так вот как они выглядят! Нож вырезает одно за другим четыре подобия, внося в тонкую вязь необратимые, несовместимые с жизнью и злодеяниями изменения…

„Что ты делаешь?! — одновременно выдыхают старик и молодой, с ужасом глядя друг на друга. — Зачем? Все равно этого несчастного уже не спасти!“

И точно, незнакомец корчится на земле, зажимая руками страшную рану в животе. Искусство исцеления рунами — самое сложное. Твой учитель не умел этого делать и тебя не учил.

Зачем? Зачем это все? К чему связываться с этими мерзавцами? За них ведь найдется кому отомстить. А если маги что-то пронюхают?

Зачем?!

Ты никому здесь уже не поможешь! Поздно.

Но четыре руны уже брошены, одна за другой они покинули руку. Метатели рун никогда не промахиваются, это попросту невозможно, ибо руна сама стремится к объекту воздействия. Четыре руны брошены и нашли цель. Тела разбойников растекаются лужами грязной воды. Ты не хочешь оставлять после себя мертвые тела, и у тебя нет времени придумывать что-то особенное.

Ты сделал самое простое, что только можно. „Живая плоть, как это ни странно, ближе всего именно к воде…“ — говорил твой учитель. В воду ты их и превратил.

„Убил, — безжалостно поправляет старик. — Ты их убил“.

„Верно, — огрызается молодой. — Убил. И теперь они уже никого больше не убьют! Хочешь сказать, что я не прав?“

„Нет, — отвечает старик. — Не хочу“.

„Тогда чего ты ко мне прицепился?“ — раздраженно интересуется молодой.

„Я не прицепился, — занудствует старик. — Я всего лишь уточнил твои слова“.

„Уточнитель нашелся!“

„Должен же ты осознавать свои поступки, — продолжает упорствовать старик. — А то так ведь и во вкус войти можно. Сегодня одного „превратил“, завтра другого… так и самому недолго в разбойника превратиться…“

„Ладно. Я их убил.Ты доволен?“

„А ты?“

„Я? Да, я доволен, что эти мерзавцы больше ни на кого не нападут! И не вижу в этом ничего для себя зазорного!“

Ты стоишь на краю лужи… на краю лужи, еще так недавно бывшей плотью. Нет, тебе не стыдно и не жаль этих мерзавцев. Только… немного не по себе. Это оказалось так просто. Вот ведь миг тому назад они были… здоровенные, страшные… а теперь их уже нет… а вместо них — вода. Вода, и больше ничего…

Сегодня никакого дождя не было. И вчера — тоже. То-то удивятся здешние жители, с утра пораньше обнаружив у себя во дворе здоровенную лужу. И мертвеца в ней. Мертвеца с развороченным брюхом. Тебе не спасти его. Странно, что он вообще еще шевелится. А еще страннее то, что он молчит. Ни звука. Впрочем, кажется, он уже больше не двигается. Или все-таки? Быть может, стоит позвать на помощь? Вдруг его еще спасут?

„Надо убираться отсюда, — думаешь ты. — Немедленно убираться. Сейчас кто-нибудь войдет и увидит меня здесь… и решит, что это я его…“

„А сапожника все равно на месте не окажется. Что он — совсем дурак, на улице торчать, когда тут такие дела?“

„Уходить. Уходить нужно“, — думаешь ты. А потом подходишь и наклоняешься над трупом.

Да. Это и в самом деле труп.

Он не дышит и не двигается.

Вместо этого он открывает глаза.

— Какая забавная встреча, юноша, — говорит он, и ты с ужасом понимаешь, что уже сталкивался с ним. Совсем недавно сталкивался.

— Зря вы тогда не пошли со мной, юноша, — продолжает он, а раны на глазах начинают затягиваться. Даже та чудовищная рана на животе. — Это было бы интересно, — продолжает он. — Впрочем, то, что я увидел сейчас, тоже интересно… не так ли?

— Да… — слабым голосом подтверждаешь ты.

„Это он… он… тот самый посетитель трактира!“ — гулко стучит в голове.

„И у него затягиваются раны… такие раны, которые… он ведь совсем мертвый был… а теперь… на такое только высокие лорды способны!“ — с ужасом соображаешь ты.

„Кто-то из младших братьев!“ — безжалостно уточняет рассудок, и ты вспоминаешь страшные истории, связанные с бесящимися от скуки младшими отпрысками благородных семейств.

— Вы их убили… очень интересным способом, — говорит он, и ты вздрагиваешь.

„Если он донесет магам!“ — думаешь ты.

— Что за вздор? — морщится он и садится. — Доносить магам? За кого вы меня принимаете? Каким-то магам? Я?! Чтоб они испортили мне все развлечение? Нет уж, я не намерен делиться с этими ничтожествами!

„Он читает мои мысли!“

— Да разве это можно назвать мыслями, юноша? — кривится он. — Чтобы иметь мысли, нужно быть человеком. Как я.

— Высокий лорд… — жалобно лепечешь ты.

— Ну? — надменно откликается сидящее в луже чудовище.

— Мне нужно идти…

Жалкая попытка. Конечно, он не отпустит. Он только начал развлекаться.

— Стойте, где стоите, юноша! — повелительно бросает он. — Я лучше знаю, что вам нужно, а что — нет.

— Но высокий лорд… — еще раз пытаешься ты.

Самое время готовить еще одну руну. Пятую.

— Молчите. Вы и без того прервали мое развлечение, — капризно морщится он. — Впрочем, вы развлекли меня несколько иным способом. Я еще не видел такой магии. Я даже не успел уловить принцип. В чем он?

Левая рука вновь лепит руну из воздуха. Зачем рассказывать о том, что можно показать? Тем более что рассказывать потом будет уже некому. Ты уже видишь своего собеседника тем особым способом, который все на свете превращает в переплетение линий, образующих руну. Твоя правая рука уже нащупывает рунный нож…

„Сможешь ли ты убить высокого лорда? Справишься ли?“

— Не сможете, — ухмыляется он. — Не справитесь.

Он прочел твои мысли, но даже не пытается как-то защищаться, принимать какие-то меры. Настолько уверен в своих силах? В своем превосходстве? Что ж, есть только один способ проверить, можно ли убить высокого лорда…

Руна режется легко и быстро. До чего же примитивное существо с точки зрения рун этот самый высокий лорд! Даже разбойники были сложнее. Или это показалось из-за спешки? Из-за того, что их все-таки было четверо?

— Проклятье! — вдруг дергается он. — Опять нам мешают!

— Мешают, ваша милость? — переспрашиваешь ты, сжимая руну кончиками пальцев.

— Ничего, юноша, — подмигивает он. — Еще встретимся.

А потом исчезает. И вместе с ним исчезает подворотня. Ты вдруг оказываешься у дверей трактира. В руках у тебя письмо, а на ногах — совершенно целые башмаки. Почему-то это ошарашивает тебя больше всего.

„Может, мне это все прибредилось?“

„Ага. И руна в руке — тоже“.

Руна. Вновь, как и тогда, — бесполезная. Словно бы сама судьба бережет высокого лорда от смерти.

„А башмаки он мне на ходу, при помощи магии починил, так, что ли?“

Или проклятый каблук и не ломался вовсе? Это только показалось, что он сломался, тогда как на самом деле… на самом деле просто нужен был повод, чтоб заманить тебя в эту подворотню и выяснить, как работает твоя магия. То, что ты ею обладаешь, это он небось с первого раза выяснил. И не зарезать он тебя хотел. Совсем другой у него был интерес. Это для обыкновенных магов твоя тайна является тайной, а для истинных — кто знает? Вдруг для них это у тебя все равно что на лбу написано?

Ты вновь комкаешь в руке несбывшуюся смерть, комкаешь до тех пор, пока она не осыпается наземь безвредным пеплом. Безвредным и незримым для прочих.

Потом ты тяжело вздыхаешь и несешь хозяину письмо.

От того, что с тобой только что приключилось, ты даже не в ужасе. Ты потрясен настолько, что ужас попросту где-то потерялся.

Тебя больше не пугают заглянувшие в трактир высокие иностранные гости, ты не боишься сбиться и что-нибудь напутать, тебя не смущают прекрасные Ланни и Тармин, а на хозяина ты и вовсе смотришь как на равного. Тебя не отпускает ощущение, что все, что здесь с тобой происходит, не является больше таким уж значительным, все это мелочи по сравнению с тем, что ты смотрел в глаза истинного мага и остался тем не менее жив.

* * *

Радость от того, что ты выжил, согревает тебя недолго.

Высокий лорд знает, где тебя можно найти! А то, что хозяин отстоял тебя в прошлый раз, не говорит, что ему снова удастся это. Он ведь не знал тогда, с кем спорил. Высокий лорд не пожелал раскрыть свое инкогнито. Но тогда его заинтересовал просто мальчишка, бродяжка, чьими мучениями можно наслаждаться, не опасаясь вызвать гнев старших высоких лордов. Теперь же…

Рунная магия!

Он увидел. Понял. Запомнил.

Он захочет ее заполучить.

Станет ли он и дальше скрываться под маской горожанина?

„Он сюда не придет!“ — Ты то и дело озираешься по сторонам, и сами стены трактира, столь надежные еще так недавно, кажутся зыбкими и призрачными.

„Он сюда не придет?!“ — насмешливо ухмыляется кто-то незримый, прячущийся за всеми углами сразу.

„Не придет… не придет… не придет…“ — откликается призрачное эхо.

„Может, он и сейчас здесь!“ — Ланни едва успевает подхватить поднос, который ты ей протягивал, да чуть было не уронил.

„Он придет. Он сказал, что придет“.

„Еще встретимся…“

Ланни мгновение смотрит на тебя, удивленно приподняв бровь, а потом отходит обратно к посетителям, с каждым шагом все больше преображаясь в нечто обворожительное. Сегодня она еще прекраснее, чем всегда. Но ты не можешь смотреть на нее, думать о ней, любоваться ею, ведь ты все время думаешь о нем. О его последнем обещании.

Его самого нет в трактире, да и не стал бы он приходить сюда в подранной ножами одежде и весь перемазанный кровью… кто знает, где он сейчас, мерзавец, оказавшийся истинным магом, высоким лордом из младших, кто знает, где он сам, но его голос остался с тобой, он свисает с твоих плеч, как плащ, спокойный такой, уверенный в себе голос: „Еще встретимся…“

Трактир буквально кипит. Он полон посетителей. Работы много, только поспевай работать, но прежней радости она уже не приносит. Какая тут радость, когда такое…

— Эй, Крэллин, ты чего куксишься? — подошедшая Тармин ощутимо задевает тебя бедром.

Еще так недавно ты бы от счастья умер, а теперь…

— Да нет, ничего, — отвечаешь ты. — Так что-то…

— Может попросить хозяина, чтоб отпустил тебя прилечь? — заботливо смотрит на тебя освободившаяся Ланни.

— Да нет, девчонки… — бормочешь ты. — Что вы, в самом деле… ерунда это, сейчас пройдет…

— Шел бы ты и в самом деле прилег. Я даже Ланни ненадолго отпущу, одеяльце тебе поправить! — подмигивает появившийся словно из-под земли хозяин. — Может, тебе лекаря позвать? — заботливо добавляет он.

Ты смотришь на них. На всех троих. И наконец понимаешь, что тебе нужно делать.

Они ведь ни за что все пострадают… ни за что… особенно хозяин… он и тогда заступился, и теперь попробует… вот только… он же не знает, кто таков этот проклятый мерзавец… а если б даже и знал — все равно заступится… а тогда — все! Если младший высокий лорд хочет что-то получить… если это не место его отца или старшего брата — с ним не станут спорить… просто не станут… даже если это чья-то жизнь… или несколько жизней… подумаешь, какие-то простолюдины…

Ты представляешь Ланни, нежную и прекрасную Ланни, в лапах этого убийцы, и тебе становится окончательно нехорошо…

— Господин Вагрит, — говоришь ты хозяину. — Мне нужно с вами поговорить. Это — срочно. И очень важно.

— Я слушаю, — удивляется хозяин.

— Не здесь, — отвечаешь ты.

— Хорошо. — Хозяин ведет тебя за руку в маленькую каморку, где хранятся метлы. — Здесь тебя устроит?

— Нет, — качаешь головой ты. — Не устроит. Это и в самом деле важно. И страшно.

— Вот как? Тогда идем в кладовую, — решительно говорит хозяин. — Ветчина не подслушает. Но, будь любезен, изложи все кратко и четко. Сам видишь — времени у нас сегодня в обрез. Эти иностранцы…

* * *

— Так кто тебе угрожает? — едва закрыв за собой дверь, спрашивает хозяин. — Эти мерзавцы все-таки нацелились на мой трактир? Чего они от тебя требуют?

Ты ошарашенно смотришь на хозяина.

„Какие еще мерзавцы?“

Зловеще ухмыляющийся младший высокий лорд заслоняет от тебя весь остальной мир. Ты просто не можешь поверить, что существуют какие-то другие мерзавцы.

— Нет, — неуклюже бормочешь ты.

— Что — нет? — удивленно переспрашивает хозяин.

— Не они, — говоришь ты.

— Что значит — не они?! — непонимающе хмурится хозяин. — А кто же тогда? Не хочешь же ты сказать, что на мой трактир сразу две банды нацелились?

— Я не знаю, о ком говорите вы, господин Вагрит, но это не они уже хотя бы потому, что он один, — отвечаешь ты.

— Один? — переспрашивает хозяин. У него, кажется, отлегло от сердца. Эх, а ты сейчас опять все испортишь… вот только — делать нечего…

— Помните того типа, с которым я чуть было не ушел? — спрашиваешь ты в ответ.

— Еще бы, — откликается хозяин. — Конечно, помню. Такого гаденыша трудно позабыть сразу. Он что — опять к тебе приставал? Угрожал чем?

— Он — истинный маг, — говоришь ты так, чтоб уж сразу всю правду, чтоб хозяин понял. — Он — младший высокий лорд…

— Что ты выдумываешь?! — хозяин испуганно оглядывается на дверь. — С ума сошел — болтать такое?!

— Это правда! Когда я пошел относить ваше письмо, у меня на обратном пути сломался каблук… — Ты рассказываешь все. И, разумеется, врешь. Четверо головорезов превращаются в твоем рассказе в двоих, а твое магическое искусство — в здоровенную дубину, которую тебе удалось подобрать во дворе. — Я думал — он мертвый… а он… он развлекался так… — испуганно договариваешь ты. — А потом я оказался у трактира. Сразу оказался. И башмак сам собой починился.

Хозяин долго смотрит на тебя и молчит.

Поверил?

Не поверил?

— Иди в свою комнату и ложись, — наконец говорит он. — Ты нездоров, у тебя лихорадка… дверь запрешь изнутри. Никого, кроме меня, не пускай… даже Ланни. Мало ли, — хозяин трогает защитный амулет у себя на шее. — Завтра с утра я выясню все, что можно, и решу, как быть дальше…

Ты бредешь в свою каморку и действительно запираешься. Тебе немного легче от того, что дверь заперта, хотя… истинные маги могут ходить и сквозь стены. Защитить кого-то от истинного мага могут только другие истинные маги. Если захотят. Хозяин может, конечно, обратиться с жалобой к высоким лордам, вот только… станет ли он это делать ради тебя? Младшим высоким лордам их старшие братья не позволяют особо бесчинствовать, вот только… какой-то мальчишка без роду-племени — разве это „особо“? Ты утыкаешься носом в подушку, ты накрываешься одеялом с головой, но тебе все время кажется, что на тебя кто-то сморит. Ты вылезаешь из-под одеяла и забиваешься в угол, но это помогает мало. Сами стены кажутся какими-то призрачными, и хорошо знакомый тебе взгляд легко проницает их насквозь. Ты не можешь отделаться от ощущения, что стена, к которой ты прижался, смотрит в тебя и вот-вот проглядит в тебе дыру…

* * *

Ты просыпаешься от стука в дверь.

„А Ланни так и не пришла…“ — мельком думаешь ты, но это уже не вызывает никакого сожаления. Ты ведь и так знал, что она не придет. Ни разу ведь не приходила. Это хозяин почему-то так сказал.

„Он подумал, что ее могут привести насильно! — вдруг с испугом соображаешь ты. — Истинный маг мог бы вселиться в ее тело, надеть его, словно одежду, и прийти ко мне под дверь… и я бы открыл, как последний лопух… и обнял бы ее… и прижался бы к ней… и все остальное — тоже… а потом она открыла бы глаза и… из них на меня посмотрел бы он!“

— Кто там? — спрашиваешь ты, с ужасом ожидая услышать знакомый звонкий голосок.

— Это я, Крэллин, — отвечает господин Багрит. — Открой.

И ты вздыхаешь с облегчением.

Хозяин заходит и запирает за собой дверь. В руках у него туго набитый дорожный мешок. „Так. Кажется меня выставляют“.

— Крэллин, — говорит господин Вагрит, и ты подымаешь голову. Подымаешь и смотришь в глаза хозяина.

Хозяин всегда называл тебя полным именем!

— Я же говорил, что мы еще встретимся… — чужим голосом произносит хозяин.

Его открытые глаза открываются еще раз.

Ты не можешь кричать. Ты не можешь убежать прочь. Ты вообще ничего больше не можешь. Ноги прирастают к полу. Тело каменеет, пропадают все звуки, и лишь безмолвие грохочет в ушах. Тот, кто пришел, неподвижно замер напротив тебя, он застыл, как мертвый, он недвижим, как мебель, как стена, и только глаза… живые и страшные, они отделяются от лица и приближаются к тебе…

С лица господина Вагрита на тебя взирают безумные глаза истинного мага.

Нет! Не взирают. Они летят к тебе! Еще немного и…

Ты просыпаешься от стука в дверь.

Все это тебе всего лишь приснилось. Всего лишь?

— Кто там?

Произнести эту фразу стоит большого труда. Потому что ты и без того знаешь — кто.

Разумнее было бы промолчать. Разумнее было бы просто сбежать. Вот только… из твоей каморки все равно нет другого выхода, кроме двери. А за дверью… за дверью стоит он.

— Это я, Кертелин… открой…

На ватных ногах ты подходишь к двери. Открываешь ее и…

В руках у господина Вагрита точно такой же мешок!

Точно такой же!

Да и сам он… нет, сам он все-таки другой. Настоящий.

Или нет?

„Он назвал меня полным именем! Как всегда!“

Ты пытаешься успокоиться, уговорить самого себя не сходить с ума, но что-то внутри успокаиваться не желает.

„Быть может, высокий лорд просто исправил свою ошибку?“

„Это был сон! Сон! — рычишь ты сам на себя. — Не было никакого высокого лорда! Не было! Мне это все приснилось! Просто приснилось! А теперь я проснулся!“

„Ты действительно уверен, что тогда был всего лишь сон?“

„Ты и в самом деле считаешь, что сейчас ты проснулся?“

Ты смотришь в глаза господина Вагрита, с ужасом ожидая, что они вот-вот откроются вновь…

Не в силах удержаться, ты подходишь к нему, подходишь и прикасаешься, осторожно, словно боясь обжечься, трогаешь его рукой.

— Ты чего это? — недоуменно хмурится хозяин.

— Настоящий! — блаженно выдыхаешь ты. — Господин Вагрит! Вы — настоящий!

— Да уж, не игрушечный, — бурчит он. — Впрочем, и дела у нас с тобой — не игрушечные. А с чего ты вдруг решил, что я не настоящий?

И ты рассказываешь ему свой сон. На сей раз тебе даже врать не надо. Во сне ведь ничего не было про руны. Во сне ты про них просто не помнил. Ты забыл, забыл, что способен защищаться! Наяву ты всегда помнишь о своем мастерстве. То, что ты вновь помнишь о рунах, утешает тебя. Значит, то был просто сон. А если даже и нет, по крайней мере теперь ты почти уверен, что твой хозяин сейчас и в самом деле — настоящий… если бы еще не это самое почти…но тут уж ничего не сделаешь…

— Признаться, вчера я сперва подумал, что у тебя горячка, — говорит хозяин после долгого молчания. — А потом, грешным делом, и вовсе решил, что ты малость того… — Он недвусмысленно стучит себя по лбу согнутым пальцем. — Однако когда я кое-что выяснил про того типа… — Он виновато вздыхает и выдвигает вперед туго набитый дорожный мешок.

Вот так. А на что другое ты мог надеяться?

— Я… благодарен вам… за доброту, за то, что заступились тогда… — говоришь ты.

— Погоди, — морщится хозяин. — Я тебя тогда на улицу не выставлял и теперь не выставлю. То, что этот засранец — высокий лорд, еще не значит, что я до обморока напуган. Раз я тебя на работу взял, значит, ты теперь — мой человек. А я своих людей всяким там засранцам, будь они хоть трижды высокие лорды, отдавать не намерен! Отцы с дедами такого не делали и мне не заповедали!

По ходу этой маленькой речи хозяин распаляется. Под конец он и впрямь выглядит величественно и грозно. Не хуже высокого лорда. Вот только…

— Истинного мага грозным прищуром не напугаешь, — печально говоришь ты.

— А я и не собираюсь его пугать, — ухмыляется хозяин. — Это высокий лорд пугает трактирщика. Работа у него такая — меня пугать. И я, разумеется, пугаюсь… чтоб ему обидно не было. А пока он меня пугает, я его обсчитываю… чтоб знал, как добрых людей обижать.

Ты смотришь на хозяина. Один раз он уже сотворил чудо — спас тебя от гибели… или от чего-то много худшего, чем гибель… кто знает, что способен сотворить с человеком скучающий высокий лорд?

— Я намерен обсчитать этого клиента, — продолжая ухмыляться, сообщает хозяин. — Значит, так! Теперь слушай внимательно: в мешке кой-какая еда, смена белья, запасная куртка, еще одни штаны и теплый кафтан. Кроме того, — хозяин извлек из-за пазухи кошель. — То, что ты у меня заработал, плюс еще недельное жалованье, этого должно хватить… и, наконец, самое главное, — он вновь полез за пазуху и достал два бумажных пакета. — Вот этот — запечатанный! — письмо моему давнему другу Тэйну. Тэйн, он в столице и тоже трактирщик. В письме я прошу его оказать тебе помощь и содействие. Я не пишу, в чем именно. Мало ли, в чьи руки оно может попасть? Сам все расскажешь. Можешь ему верить, как мне самому. Он — человек надежный. А в этом… — Второй конверт ложится тебе на ладонь. — В этом я пишу, что посылаю тебя в столицу к своему деловому партнеру, дабы ты перенял у него секрет приготовления особо вкусных пирогов с грибами. Этот можешь показывать страже и всем прочим облеченным властью. Для того и писано. Только смотри, не перепутай. Оба конверта и кошель с деньгами оказываются у тебя.

— Но это же означает… — Ты и в самом деле потрясен.

— Что я тебя не увольняю, — кивает хозяин. — Не выгоняю. Напротив, посылаю в столицу, с тем чтоб ты чему-то путному научился. А уж то, что ты решишь потом, плененный красотами столицы, остаться у моего друга… и сумеешь его упросить… то, что мы с ним потом полюбовно обо всем договоримся… это ведь и вовсе никого не касается, верно?

— Но, господин Багрит… — пытаешься возражать ты. — Ваш друг, господин Тэйн… мы же подвергнем его опасности…

— Господин Тэйн не боится высоких лордов, — отвечает хозяин.

— Не боится? — переспрашиваешь ты.

„Он, должно быть, сошел с ума, этот доблестный господин Тэйн. Совсем как твой хозяин… которому, казалось бы, чего уж проще — взял бы вот и выгнал мальчишку на улицу, раз от него такие проблемы. Или — подождал высокого лорда, извинился и сдал с рук на руки. В самом деле, чего возиться-то?“

„По себе судишь?“ — глядя друг другу в глаза, сурово спрашивают молодой и старик. И оба опускают взгляд.

— У господина Тэйна была очень интересная молодость, — говорит хозяин. — Да и зрелость — тоже. Ты о „Старших Братьях“ что-нибудь слышал?

И все становится на свои места.

Еще бы ты о них не слышал! О них разве что совсем уж тупая деревенщина не слышала.

Кто может остановить высокого лорда, кроме другого высокого лорда? Кто схватит за руку преступного истинного мага, кроме равного ему по силам?

Мага крови может остановить только другой маг крови. Обычный маг, даже наглотавшийся эликсиров по самые брови, все равно с ним не сладит. Вот только у старших лордов хватает дел и без того, чтобы постоянно приглядывать за многочисленными отпрысками. Поэтому за младшими сыновьями приглядывают другие.

Высокие лорды, истинные маги этого мира, живут долго, не меньше тысячи лет. И все это время остаются бодрыми и деятельными. И если старшие в роду обладают реальной властью, если их первенцы старательно помогают отцам в надежде когда-нибудь занять их место… удел младших — беситься от скуки, не находя выхода, не имея возможности реально приложить свои силы. Хоть магические, хоть обычные. Им просто некуда себя девать, а когда могущественному магу некуда себя девать, последствия могут быть самыми плачевными.

Бесчинствами и злодеяниями младших высоких лордов пугают детей, о них по вечерам рассказываются леденящие душу истории. Боги, охраните меня от греха и младшего лорда, молятся простолюдины, выходя на улицу. Заговоры, восстания и преступления младших высоких лордов не раз сотрясали этот мир.

Вот для того, чтобы такого не случалось или хотя бы случалось как можно реже, и существует особая служба — „Старшие Братья“. Высокий лорд, поступающий в такую службу, отрекается от всего, что он имел раньше. Прежде всего — от власти или надежды на власть. Даже если он старший сын — отцу он не наследует. Его ждет совсем другое…

Впрочем, злые языки утверждают, что „Старшие Братья“ отрекаются от власти ради еще большей власти. Злых языков, понятное дело, немного.

Охотно идут в службу и перебесившиеся младшие высокие лорды, уставшие от безделья и бесплодных попыток устроить заговор против отца или отравить старшего брата. Говорят, что нет ни одного младшего высокого лорда, хоть раз не попытавшегося устроить заговор, как нет и ни одного удавшегося заговора. Служба бдит. Короткие черные плащи, черные полумаски и мерцающие пояса видно издалека, и не у одного младшего высокого лорда начинают дрожать руки, едва он завидит это мерцание. Все „Старшие Братья“ одеваются одинаково. Ты никогда не можешь знать, кто рядом с тобой — глава службы или рядовой исполнитель. Равно как и то, что именно он о тебе уже знает. Лучше заранее полагать, что ему известно все.

Прочие высокие лорды их побаиваются, а многие младшие откровенно ненавидят. Впрочем, „Старшим Братьям“ наплевать на чужую ненависть. Они не ищут ничьей любви. Они охраняют порядок. Закон. И даже Совет высоких лордов вынужден с ними считаться. Лишь перед Владыкой Зари склоняют они свои головы. Но и он не посмеет нарушить издревле принятые законы, зная, что бдительная служба — рядом.

Впрочем, служат в ней не только высокие лорды, но и обычные люди. Причем крестьянина, ремесленника или воина на эту службу возьмут, даже слугу возьмут, если окажется достоин, а вот купца, крупного землевладельца, мага, чиновника, главу гильдии или старшего воинов — нет. И ничего с этим не сделать, никак это положение вещей не изменить. Таков издревле принятый Закон. А служба ведь именно этим и занимается — охраняет законность.

И если младших высоких лордов, сменивших тонкие шелка на короткий черный плащ, черную полумаску и мерцающий пояс, боятся, ненавидят и презирают прочие младшие, то обыкновенных людей, коим повезло в этой службе оказаться, — напротив, уважают безмерно. Хотя бы потому, что отбор в службу — жесточайший. И быть крестьянином, ремесленником или воином — совершенно недостаточно, чтобы в ней оказаться. А потом… служить на равных с высокими лордами — это ли не честь! Охранять порядок, правосудие и законность — это ли не благо! К кому еще бежать обычному человеку, если его притесняет младший высокий лорд?

Люди, конечно, ничего не могут противопоставить истинному магу, ведь даже обычные маги не могут, но когда-то давно, на заре существования службы, один из истинных магов, участвовавших в ее создании, открыл способ, как сделать обычного человека практически нечувствительным к любой магии вообще. С тех пор секрет так и не вышел из недр службы. Никто не знает, какими заклятьями для этого пользуются, но любой простолюдин, поступающий на эту службу, навсегда, до самой смерти, защищен от любого магического воздействия. А значит, вполне способен ухватить за шкирку любого расходившегося младшего лорда. И ничего ему за это не будет. Ни от самого лорда, ни по закону.

Так вот кто таков господин Тэйн! Так вот к какому человеку отправляет тебя хозяин!

— Я… слышал об этой службе, — говоришь ты.

— Ну вот. А господин Тэйн — служил. Да он этого твоего мерзавца по стене размажет, если тот только посмеет сунуться. Впрочем, тот и не сунется, можешь быть уверен. Потому что если служба только узнает, что кто-то посмел…

— Спасибо… спасибо, господин Вагрит… — глупо улыбаешься ты, не зная, как выразить свою благодарность, а чувство облегчения, охватившее тебя, таково, что, кажется, ты сейчас просто взлетишь…

— Я, конечно, не всесильная служба, — говорит господин Вагрит. — Но, как и она, своих людей не отдаю никому. Я купил тебе место в почтовой пассажирской повозке, — добавляет он. — Ты как раз успеешь позавтракать.

* * *

Звон почтового колокольчика, пронзительный и яркий.

Почтовые возницы, не довольствуясь обычным звоном своих колокольчиков, носят их магам. Зачаровать „на звон“. Голоса таких колокольчиков далеко слыхать. Гораздо дальше, чем обычных. И, конечно, такие колокольчики не обязаны звенеть одной-единственной нотой. Они вызванивают мелодии. Подчас — несколько разных мелодий подряд.

Каждый возница старается заказать мелодию попричудливее, не то что у других. Причем это их личное, стародавнее соперничество. Почтовая служба эти выкрутасы не оплачивает. Возницы платят из своего кармана, причем зачастую втридорога, уводя из-под носа у конкурентов самые модные „звоны“. Существуют даже музыканты, сочиняющие музыку только для таких вот колокольчиков.

Злые языки даже утверждают, что возницы чаще меняют мелодии для своих колокольчиков, чем нижние рубашки. Это, конечно, не так, почтовый возница должен быть очень опрятным, иначе долго в таковом качестве не продержится. Но то, что многие из них предпочитают отдать последнюю заначку не на новые сапоги, а обзавестись ранее никем не слыханным „звоном“, — чистая правда.

Отправление.

Сытые почтовые кони дружно трогают с места. Возница по-доброму на них покрикивает. Ты сидишь, забившись в уголок, делая вид, что спишь.

Звон почтового колокольчика далеко разносится вокруг.

На самом деле тебе по-прежнему страшно. А может быть, даже еще страшнее. С того памятного вечера ты нигде не встречал своего преследователя, ты даже не можешь быть уверен, преследует ли он тебя, ведь тот ужасный сон мог оказаться всего лишь сном. Ты так надеешься на это… и все-таки боишься. Он… он может быть где угодно… притвориться кем и чем угодно… Его последние слова не отпускают тебя, неотступно следуют за тобой.

„Еще встретимся…“ — глухо шепчет пустота за твоей спиной.

„Еще встретимся…“ — подмигивают тени в углах.

„Еще встретимся…“ — молчат силуэты спешащих мимо прохожих.

Еще встретимся.

В каждом из немногочисленных пассажиров почтовой повозки тебе чудится он.Ты ничего не можешь с этим сделать. Только ждать. Ждать, когда он примет свое истинное обличье. Или просто войдет снаружи. Или посмотрит из глаз обернувшегося назад возницы. Или соткется из звона колокольчика.

Если тебе повезет доехать до столицы, если ты сумеешь добраться до господина Тэйна, каждый из Богов-Заступников получит причитающиеся ему жертвы. Но ты не молишься. Ты просто не можешь молиться. Ты боишься, что онраспахнет двери твоей молитвы и шагнет изнутри наружу.

Тебе и в самом деле страшно.

Ты припоминаешь все когда-то слышанные тобой истории о героях и поражаешься им с новой силой. Как же так, ведь многие из них были обычными людьми… как же это они не боялись?

Ты прижимаешься к грубой матерчатой стенке повозки, слушаешь звон колокольчика, выводящего прихотливые рулады, тихое бормотание пассажиров, дробный топот лошадиных копыт, скрип колес и неожиданно для себя засыпаешь…

И никаких ужасов тебе не снится. Кстати, и наяву их тоже не происходит.

Быть может, о тебе просто забыли?

Или это была шутка?

А может быть, ты просто возомнил о себе невесть что? Делать высокому лорду нечего — гоняться за тобой по всему королевству! У него небось и другие развлечения найдутся. Вот и пусть находятся… а ты спи… спи… повозка мерно покачивается, чуть дрожит грубая матерчатая стенка под твоей щекой… спи…

Ты просыпаешься от внезапного молчания колокольчика.

Следующая остановка. В почтовую повозку забираются новые люди. Их громкие голоса будят тебя окончательно.

Маги.

Это не те маги, что охотились за твоим учителем, но…

Это маги.

„Ты что, так и будешь теперь всех подряд бояться?!“ — сердится старик.

„Скажи это себе!“ — огрызается молодой.

Впрочем, маги ни на кого не обращают внимания. Высокие лорды в почтовых повозках не ездят, а значит — они тут самые главные. Заняв вдвое больше места, чем то, за какое заплачено, они громко обсуждают свои дела, никого при этом не стесняясь.

Они кому-то мешают? Да быть того не может! Ерунда какая! А разве здесь кто-то еще есть? Что? Вот эти? В самом деле? Так мы вам все-таки не мешаем или вас в гусеницу превратить? А что? Ничего страшного. Бабочкой потом станете. Многим даже нравится. Ах, все-таки не мешаем? Ну, вообще-то мы так и думали…

Ты сидишь, вновь делая вид, что дремлешь, надеясь и в самом деле задремать и проснуться, когда маги уже сойдут. Ты сидишь, надеясь, что они тебя не заметят.

Что ж, тебя они и не замечают. А вот метку на твоей ладони…

— Как интересно, — говорит один из них. — А ну-ка мальчик, давай-ка сюда… да-да, ты! Можешь не притворяться, что спишь. Все равно не поверю. Что это у тебя за метка на ладони?

Вот и все. Чего-то бояться уже поздно. Тебя все равно заметили, так что — бойся, не бойся… в конце концов, когда-то ты и сам хотел стать магом, и если бы тебе повезло чуть больше…

А тебе и так повезло больше, вдруг соображаешь ты. Ты знаешь такое, что ни одному из этих пустоголовых зазнаек в цветастых мантиях даже во сне не снилось. Тебе не нужно глотать ядовитые эликсиры, чтоб поддерживать в себе силу, твоя магия всегда с тобой, в твоих глазах… в твоих пальцах… ты вдруг понимаешь, что ты…

Так вот чем так заинтересовался высокий лорд… ты куда ближе к истинным магам, чем тебе это и во сне присниться могло!

Маги, все как один, смотрят на тебя.

— Так-так-так… — говорят они. — Спишь, значит?

— Я просто не хотел мешать господам магам, — отвечаешь ты. — Господа маги обсуждали свои важные дела… Мне показалось, что притвориться спящим будет вежливо. Разве я не прав?

— Ты нам зубы не заговаривай! Отвечай, откуда у тебя метка?

„Попробуй таким зубы заговорить — сам без зубов останешься!“

Но ты, разумеется, попробуешь. А что тебе остается?

— Господин маг поставил, — отвечаешь ты.

Насмешка в твоем голосе почти не слышна. Каков вопрос, таков ответ, господа маги. Откуда еще у простолюдина может быть метка? Дураку ведь ясно, что ее маг поставил!

— Это и так ясно, что маг. — Кажется, один все-таки что-то почувствовал. Голос у него не то чтобы очень уж добрый. — Давай-ка поподробнее. Кто? Когда? Зачем?

— Да я не знаю, господа маги… — растерянно и виновато говоришь ты. Еще одну насмешку они точно заметят. Лучше поостеречься. — Просто я как-то шел вечером по городу… шел себе, шел, никого не трогал… а тут! Мимо меня вдруг старик промчался! Да такой весь из себя страшный, что аж сердце захолонуло! Я только успел посторониться, а тут снова — раз! Господа маги на крылатых скакунах! Я испугался… а они говорят: где старик? А я им — убежал, говорю, проклятый! Я ж не знал, что его хватать и держать надо было… да и не смог бы я его схватить, больно уж страшный он был…

Ты подробно рассказываешь все: и о чем тебя тогда спрашивали маги, и что ты им отвечал… и что подумал… и что потом подумал, — и, разумеется, снова врешь, а как же иначе! Ты говоришь долго, занудно и обстоятельно. Господа маги должны поверить в твою искренность, равно как и утомиться твоей ограниченностью. Ты заискивающе смотришь им в глаза… и вдруг натыкаешься на знакомое лицо.

Нет, это не тот ужасный человек! Этот… он и вовсе не похож на младшего высокого лорда, встречи с которым ты опасаешься пуще всего прочего. Этот совсем иначе выглядит. Вот только… где-то ты его уже видел. Где-то, когда-то… Быть может, он просто похож на кого-то, с кем ты в своей длинной и несуразной жизни когда-то повстречался?

— И вот тогда господин главный маг поставил мне эту метку, чтоб, если я этого старика где-нибудь встречу, я б ворон не ловил, а бежал к первому попавшемуся магу и все ему про того старика сообщил, — заканчиваешь ты.

На подозрительно знакомого мага ты стараешься особо не смотреть, по опыту зная, что такие вот короткие и как бы случайные взгляды вызывают не меньше подозрений, чем пристальное наблюдение.

Маги недовольны. Как же так? Они проявили бдительность, а враг все-таки не обнаружен. А как же награда? Они что — впустую трудились?

Они пытаются задавать дополнительные вопросы, сбивать тебя с толку, путать. Но ты уже проходил все это. Много раз проходил. Каждый такой вопрос вызывает тошнотворно-скучный, невероятно подробный ответ, с привлечением семейных историй всех твоих дедушек, бабушек, сестер, братьев и прочих родственников до седьмого колена. Маги морщатся и сдаются.

— Ладно, — наконец бросает один из них. — Похоже, тут и в самом деле ничего нет.

Замок пал, флаг спущен. Высокое магическое искусство потерпело сокрушительное поражение от мелочного занудства. Что ж, в истории такое случалось не раз.

Маги отпускают тебя, возвращаясь к своим прежним разговорам. Они не особенно стесняются — а кого тут, собственно, стесняться? Кучки невзрачных пассажиров? Да и кто поймет их высокоученые магические разговоры?

Что ж, по крайней мере один пассажир все-таки понимает. И потрясен.

Служба Ордену… то, о чем ты когда-то мечтал, то, что снилось в твоих самых горячечных снах, то, что было выжжено в твоей душе огромными огненными буквами… служба Ордену — вот она. Без прикрас. Такая, как есть… эти четверо — служат. Тому самому Ордену, в который ты так стремился. Тому самому Ордену, в который ты так и не попал.

Боги, какие же мелкие дрязги волнуют этих людей! Кто кого подсидел, кто с помощью какой хитрости продвинулся, кому в прошлом месяце недодали противоядий от магических эликсиров, какой дурак помощник третьего Старшего магистра… и еще что-то и еще…

А где же мощь, сила, красота, мудрость и что там еще? Где же все то, за чем ты когда-то отправился в Орден? Ладно, у тебя не получилось, но у них-то — вышло! Они что, стали магами лишь для того, чтоб продолжать делать все то, что доступно любому простолюдину? Любому ремесленнику или чиновнику? Овладели устрашающими тайнами магии, чтобы потом перемывать косточки своим ближним, словно последние сельские пьянчужки, и договариваться, как похитрей спихнуть того, кто сидит чуть выше, словно какие-то зачуханные чиновники из захолустья?

„Великие магистры выглядят совсем иначе!“ — словно за соломинку, хватаешься ты за успокоительную мысль.

„А ты когда-нибудь видел их… вот так?“ — тотчас возражаешь ты сам себе.

Но, может быть, тебе просто попались какие-то уроды?

— Послушай, Боллари… — доносится до тебя, и ты холодеешь… нет, на сей раз не от ужаса… или все-таки от ужаса, вот только ужас этот совсем другого рода.

Весельчак Боллари! Твой лучший друг по магической школе. То-то его лицо показалось тебе таким знакомым! Ну да, все верно. Его списали почти в самом начале, ему делалось плохо от всех этих эликсиров. Именно такие и становились потом магами… Как он плакал, когда его уводили! Он ведь еще не знал — куда. Он считал, что это — конец. А ему так хотелось стать магом. Так хотелось… Наверное, больше, чем тебе. Он бредил магами-героями прошлого. Сражениями и подвигами Великих магистров. Магическими тайнами и открытиями. Тебе было так жаль его. Ты ведь тогда поклялся, что найдешь его, когда станешь магом. Поклялся, но так и не исполнил клятвы. Потому что магом не стал. А он… он — стал магом, но не нашел тебя. Впрочем, он и не давал клятвы. А раз не давал…

Что ж… это его голос ты сейчас слышишь чаще других. Это его капризный, недовольный, завистливый голос повествует о том, кто кого подсидел, а кто еще только собирается… О том, насколько скучная и паршивая штука — эта жизнь, Боллари не распространяется. Но это и без того слышно. По голосу.

Эх, Боллари, Боллари… на вид тебе лет сорок — сорок пять… а это значит, что ты проживешь еще столько же… Я знал тебя пятнадцатилетним, потому и не признал сразу, ведь мне, когда мы были знакомы, было столько же. Потому и ты меня не признаешь. С твоей точки зрения, я давно умер, а если нет, то вот-вот умру. Думаю, тебе проще считать меня мертвым, раз уж ты не стал искать меня. А ведь для меня прежнего это было бы не самым плохим утешением. Служить другу, великому магу… не самая плохая участь в жизни. Но ты не стал меня искать. Просто не стал. А теперь я умер. Нищие калеки столько не живут, верно?

А ты жив и проживешь еще долго. Вот только… стоит ли оно того? Стоит ли длить жизнь, если она такая?

Неужто ты совсем не помнишь, о чем мы тогда с тобой мечтали?

Наверное, не помнишь. Разве бы ты стал таким,если бы помнил?

Ты уж прости, я не стану тебе об этом напоминать. У меня сильные сомнения, что ты мне поверишь. А если поверишь… ты все-таки маг, и вас четверо. Нет уж. Я промолчу.

Пока промолчу.

А потом… когда-нибудь я найду тебя, Боллари! Найду, раньше или позже, найду, когда и впрямь стану великим магом… потому что я поклялся тебе, Боллари. Такая клятва стоит того, чтобы ее сдержать. Быть может, потому, что я так и не забыл всего того, о чем мы с тобой тогда говорили? Быть может, потому, что я надеюсь, что и ты тоже вспомнишь?

А он все говорит… говорит… он не замолкает… кто бы мог подумать, что у него такой омерзительный голос?

Но ведь он — маг… Маг! Ему было даровано все то, в чем было отказано тебе! Все те восхитительные чудеса, которых так и не выпало на твою долю!

Ты смотришь в его спину, слушаешь его голос… и вспоминаешь… вспоминаешь…

„Да, я прожил свою жизнь как калека… но даже как калека я жил стократ полнее, ярче, интереснее… где я только не был! Кого только не повидал! Кем только не был сам! Но уж точно не был завистником, который постоянно смотрит в спину своего более одаренного, более удачливого коллеги! Один раз в этой новой жизни я позавидовал, так до сих пор от самого себя с души воротит! А этот… он даже не понимает, насколько он жалок в своей зависти, насколько ничтожен со всем своим могуществом и чудесами…

А я, дурак, мечтал о такой жизни! Скучной жизни скучного человека, исполняющего чужие приказы и повеления. А ведь он даже смысла их не понимает!“

Повозка останавливается, и маги сходят.

Ты долго глядишь вслед своему бывшему другу, но тот так и не оборачивается. Да и с какой стати ему оборачиваться?

Эта встреча странным образом подействовала на тебя. Ты забываешь о своем преследователе. Полностью забываешь. А когда вспоминаешь, с удивлением обнаруживаешь, что он тебя не пугает. То есть ты его по-прежнему опасаешься — да и кто в здравом уме не стал бы опасаться младшего высокого лорда? — но того, почти животного ужаса больше нет. Словно, уходя, маги прихватили его с собой.

Повозка катится дальше, колокольчик выводит мелодии одну сладкозвучнее другой, о чем-то негромко переговариваются пассажиры. Сон подкрадывается совершенно незаметно…

А поверх сна обрушивается могучий осенний дождь, словно одеялом накрывая, словно пряча от всех бед и огорчений мира.

Спи, и пусть тебе снятся только добрые сны!

Это всегда страшно, когда друзья умирают, но куда страшней, если они при этом продолжают ходить, говорить, что-то делать и знать не знают, что они уже давным-давно мертвые. Это так страшно, что лучше пока об этом не думать. Спи, и пусть плачет осенний дождь над твоей головой. Пусть он прочитает погребальную молитву, пусть на пару с заливающимся колокольчиком споет все погребальные песни, одну за другой. А ты спи — и пусть тебе приснится надежда. Ведь кто знает, что будет дальше? Вдруг, когда ты проснешься, за новым поворотом дороги тебя опять встретит живой друг? Ведь может же быть, что эта унылая смерть ему только приснилась?

* * *

— Эй, приятель! Приехали! — Добродушный возница трясет тебя за плечо. — Ну ты здоров спать, я тебе скажу! Бужу-бужу, а тебе хоть бы что!

Подхватываешь дорожный мешок и выбираешься из повозки.

И впрямь — столица.

Действительно — приехали.

Усатый столичный стражник смотрит на тебя недовольно. Ну как же — всех остальных он уже проверил, а какого-то одного обормота — дожидайся! Что-то такое он себе под нос и бормочет, время от время повторяя: „Деревня… вот же деревня!“ Тянет прохладным ветром, больше похожим на сквозняк из-под плохо пригнанной двери. Господину стражнику неуютно. Хорошо, хоть дождя нет…

— Ох, простите… — бормочешь ты, выхватывая то самое письмо… проклятье! Чуть ведь не перепутал! Не то письмо, а вот это! Эдак спросонья как чего наворотишь, так потом в жизни не расхлебаешь…

Подаешь стражнику открытый конверт.

— Та-ак… что тут у нас? — медленно тянет он, проглядывая четкие, уверенной рукой господина Вагрита выведенные строки. — Ага. Пироги, значит?

— Пироги, господин стражник, — киваешь ты.

— С грибами, значит?

— С грибами, господин стражник.

— Ладно. Научишься печь — приноси. Проверю, хорошо ли научился!

— Обязательно, господин стражник.

— И берегись, если мне не понравится!

— Как можно, господин стражник! Разве я посмею предлагать доблестному воину что-нибудь невкусное?

— Ну, то-то, — уже дружелюбно бурчит он. — Плати воротный сбор и беги к своему господину Тэйну! Хорошее у него заведение, кстати. Бывал.

Благодаришь.

Платишь. Кланяешься. Уходишь.

— Стой, дурень! Куда? — гаркает тебе вслед усатый стражник. — Что ж ты у меня дорогу не спросишь? Ну как есть — деревня…

Он уже улыбается. И ты улыбаешься ему в ответ.

„Ну и ладно. Ну и деревня. Зато дорогу теперь знаю“.

Еще раз благодаришь. Еще раз кланяешься. Еще раз уходишь.

Хорошо, хоть платить дважды не приходится.

Да. Давненько ты не бывал в столице…

После того как шайка столичных нищих пересчитала ребра престарелому калеке — ни разу. Ты едва отлежался тогда. Ну вот не любят столичные нищие своих товарищей по несчастью из тех, что когда-то магами стать попробовали. Страшно не любят.

„Лучше людей, паскуда, стать захотел? О вечной жизни, падла, помыслил? Так вот же тебе вечность, гаденыш! Получи!“

Что ж, тебя нынешнего это не касается. Уж чем ты точно не собираешься заниматься, так это местью. Ведь, в сущности, тот, кого они тогда чуть было не убили, все-таки умер. Умер, когда родился ты. Тебе нынешнему эти престарелые мерзавцы ничего не сделали. Если они вообще еще живы. Нет, тебя они нисколько не интересуют. Даже странно, что ты о них вообще вспомнил. Или… не странно? Ведь ноют же эти никем не переломанные ребра? Еще как ноют. Вот и вспомнилось. А теперь пора забыть. Забыть — и идти дальше. Эта жизнь дана тебе не для того, чтоб ты рассчитался за все обиды в прежней.

Столица…

Древний Тэрлин, сердце Гаэрты. Вечный Тэрлин, ни разу не взятый штурмом, ни единожды не побывавший в руках врагов. Тэрлин, танцующий с разноцветными осенними листьями.

Ты идешь в хороводе спешащих по своим делам прохожих, с восхищенным потрясением глядя, как из-под никогда тобой не виданного нового — того, что успело здесь возникнуть после тебя, после того, как ты, казалось, навсегда покинул это дивное место, — таинственно и необоримо проступает вечное, то, что здесь было задолго до тебя и пребудет тогда, когда не только тебя, но и многих долгоживущих лордов уже не будет на свете.

„Лишь звезды переживут вечный город“, — восхищенно шепчешь ты старую как мир пословицу.

Лишь звезды. Только они.

Но, как и прежде, год за годом вечно юный и неизмеримо древний Тэрлин будет танцевать с осенними листьями. А по улицам его туда и сюда будут спешить прохожие. Такие же, как ты. Они тоже будут казаться себе значительными, их проблемы будут для них самыми важными, они тоже будут с восхищением смотреть на падающие листья и, быть может, тоже подумают о тех, кто проходил тут до них, и о тех, кто пройдет после, когда о них самих уже и памяти не останется.

Что-то неприятное внезапно касается твоего слуха. Неприятное, странное, оно выпадает из суетливой гармонии людной улицы. Оно не похоже на нечто обычное, а все необычное может оказаться опасным. Предыдущая жизнь хорошо научила тебя этому. Ты еще ничего не понял, ты только чувствуешь, как деревенеют спина и плечи.

Какой-то звук… отчего-то он кажется знакомым. Чудовищно знакомым. Слишком недолгое время требуется тебе, чтобы вспомнить. Вспомнить и ужаснуться. И рухнуть в собственное прошлое. В безнадежность, отчаянье и боль.

Больно… больно… больно… Везде больно… у тебя слабеют ноги… ты начинаешь задыхаться… незримая тварь ржавым мечом вскрывает твой череп и высыпает под него горсть ядовитых муравьев…

Нет. Это не ты так себя чувствуешь. Совсем не ты.

Усилием воли ты вырываешься из жутких, обволакивающих воспоминаний. Это не твои мучения. Не твоя боль. Ты просто слишком ярко вспомнил. Это не твоя боль… не твоя…

Просто твоя болела точно так же!

Твой взгляд безошибочно находит того, кто…

Да. Ты ходил точно так же. И дыхание… это дыхание ни с чем не перепутать.

Ты не можешь не узнать характерные признаки отравления магическим эликсиром.

„Брошенный… никому не нужный калека… так же, как я когда-то… Не прошел испытания эликсирами… не прошел“.

„Совсем еще мальчишка. Видать, только что…“

Чьи-то торопливые руки оттолкнули шатающегося юнца, он покачнулся, его толкают еще раз… и еще… он прижимается к стене, пропуская плотную группу куда-то спешащих приезжих, а потом, едва ковыляя, сворачивает в узенький переулок.

Ты идешь следом, не в силах оторвать взгляд от тощей вздрагивающей шеи. Тебе то и дело кажется, что это твоя шея, что впереди, страдая, мучаясь, задыхаясь, идешь ты сам. Твоя левая рука медленно лепит воздух, превращая его в некое подобие незримого снежка, а в правой уже появился невидимый рунный нож.

Нет… нет… нет!

„Тебя не учили исцелять! Ты можешь убить его!“ — юноша в панике.

„Плевать! — рявкает старик. — Лучше смерть, чем такая жизнь!“

„Кто-нибудь увидит!“ — хватается за соломинку молодой.

„В такой толпе? — ехидно фыркает старик. — Не трусь. Я знаю, что все получится!“

Красновато мерцающая руна ударяется в спину. Мальчишка замирает. Застывает неподвижно. Потом делает глубокий вдох и поворачивается. И смотрит на тебя. Долго смотрит. В его глазах радостное удивление и непомерный ужас. Он с наслаждением делает еще один глубокий вдох… это так чудесно — дышать полной грудью, вновь наконец-то дышать, как все люди!

— Что изволит приказать высокий лорд? — наконец спрашивает он.

Ты настолько растерян, что оглядываешься. Мало ли, вдруг за твоей спиной и впрямь обнаружился истинный маг? Вдруг и тебе следует немедленно испугаться? Ты оглядываешься, ожидая, что за твоей спиной кто-то стоит. Ты почти догадываешься, кто это может быть, и страх… нет, исполниться страхом ты не успеваешь…

Потому что, едва ты оглядываешься, тебя тут же толкают. Ты едва успеваешь отскочить в сторону.

— Чего встал на дороге? — бурчит сердитый дядька со здоровенной клеткой в руках. В клетке сидит маленькая печальная птичка.

— Дура-а-ак! — вдруг орет она таким громким голосом, что ты подскакиваешь на месте и врезаешься еще в кого-то. И тебя снова толкают.

— Ты — не высокий лорд. Кто ты? — подошедший сзади мальчишка кладет руку тебе на плечо.

Так вот что пришло ему в голову! Это тебя, тебя он посчитал высоким лордом и испугался!

Ну да. А что он еще мог бы подумать? На его месте и ты бы подумал то же самое. Маги от последствий своего эликсира лечить не умеют. А раз его вылечили, значит, вылечивший — высокий лорд: кто, кроме истинного мага, еще на такое способен?

Отсюда и ужас, примешивающийся к радости. Мало ли, чего изволит потребовать высокий лорд за чудесное исцеление? Кто знает, зачем он вообще тебя вылечил? Еще не сказано, что это великая удача и непомерное счастье, может, лучше было бы подохнуть калекой…

Вот-вот. А теперь он заметил, что тебя толкают, как всех прочих. С высокими лордами этого не случается, люди инстинктивно обходят истинных магов стороной. Значит, сейчас он решит, что ты — обыкновенный маг, его более удачливый соперник. А заодно решит, что кто-то придумал способ исцеления от последствий отравления эликсиром.

— Пойдем отсюда, — предлагаешь ты.

— Пойдем, — соглашается он. И тотчас взрывается градом вопросов: — А ты правда меня спас? Как тебе это удалось? Ты прошел посвящение и стал целителем? Так быстро? И сразу же научился исцелять таких, как я? А почему нам сказали, что это невозможно вылечить? Или ты только сейчас придумал и не успел поделиться с учителем? Можно я стану тебе прислуживать? Я что хочешь делать могу!

— А… как ты себя чувствуешь? — спрашиваешь ты, слегка ошарашенный этим ворохом вопросов.

— Так, словно никогда не пил этой отравы, — радостно хлопает себя по груди он. — А ты не можешь сделать так, чтобы я хоть чуточку стал магом? Ну хоть капельку…

— Не знаю… — честно отвечаешь ты. — Я никогда не пробовал. Я ведь и сейчас не знал, что с тобой будет. Ты мог умереть…

— Лучше смерть, чем так мучиться! — отвечает он и с надеждой смотрит на тебя.

— Я не знаю, — повторяешь ты. — Я попробую. Когда-нибудь…

Он улыбается. Хорошей такой, счастливой улыбкой. А где-то в глубине твоей души, сквозь яростные слезы улыбается старик. И кому-то грозит кулаком. Ты даже догадываешься — кому. И ничего не имеешь против.

— Пойдем, — говоришь ты.

— Пойдем, — соглашается он. — А куда?

И только тут до тебя доходит, что ты натворил. Ты ведь идешь в чужой дом, идешь как проситель… привести с собой еще кого-то — сложное дело. Ну ладно, господин Вагрит, да будут к нему благосклонны все Боги, сколько их ни на есть, написал свое второе письмо так, что ты можешь рассказать господину Тэйну что угодно. Можно просить и за обоих. Неужто не найдется у столичного трактирщика лишнего местечка на кухне или в посудомойне? Быть такого не может! Но вот только… твой новый приятель, верно, очень удивится, отчего это новоявленный великий целитель вместо того, чтоб со всех ног спешить к своему наставнику и взахлеб рассказывать ему о чудесном методе исцеления, устраивается работать в трактир. А уж то, что мальчишка не утерпит и расскажет о своем чудесном спасении, да притом распишет его во всех красочных подробностях… у господина Тэйна мигом появятся вопросы. Не может не появиться вопросов. Даже будь он обычным трактирщиком, появились бы… А ведь господин Тэйн оченьнеобычный трактирщик. И что ты ответишь бывшему агенту службы „Старшие Братья“? Как ты исцелил своего нового приятеля? Да ведь он даже и не приятель тебе — шел мимо, увидел, исцелил… сам не понимаю, как вышло… такое, знаешь ли, вряд ли устроит службу… А спрашивать они умеют не хуже магов.

И что же теперь делать? Отправить этого паренька домой? Так ведь не пойдет он. По глазам видно, что не пойдет. Не станет возвращаться, как не вернулся в свое время и ты сам. Даже калекой — не вернулся. А ведь он теперь, твоими трудами, — не калека.

Сбежать от него, что ли? Ага. Сбежишь от такого. Он, пожалуй что, побыстрей тебя самого бегает. А потом… ну сбежишь, а дальше что? Станет он каким-нибудь проходимцем или бандитом, прибьется к какой-нибудь шайке, будет грабить тех, кто послабей… и зарежут его в какой-нибудь потасовке. И зачем ты его тогда исцелял, спрашивается? Чтоб он жил как сволочь и погиб как дурак? Нет уж… исцелил, будь добр — позаботься. Ты же все-таки старше, хоть вы и одногодки. Ты старше его на целую жизнь. Глупую, бестолковую, искалеченную жизнь. Так неужели ты позволишь ему прожить такую же?

Так думай же! И думай быстро. До трактира господина Тэйна не так далеко.

— Пойдем в трактир, перекусим, — наконец решаешься ты.

„А пока будем жевать, я что-нибудь придумаю!“

— А ты берешь меня на службу? — робко спрашивает он.

— Беру, — решительно киваешь ты.

— Тогда идем, — улыбается он. — Хозяину слугу кормить положено. А то у меня своих денег нету.

— Ничего. Скоро будут, — обещаешь ты и делаешь шаг.

Ты еще не знаешь, как сложится твоя дальнейшая судьба, даже о том, что случится через какой-то час, ты имеешь весьма смутное представление. Что ж, зато ты очень хорошо знаешь, чему посвятишь эту свою жизнь. Твой новоявленный слуга в своем коротком сбивчивом монологе ненароком подсказал тебе это.

* * *

В руке мастера Холлерга щелкнула зажигалка. Небрежным жестом поднеся ее к спиртовке, он зажег небольшой огонек, щипцами поправил фитиль и приступил к своему маленькому тайному ритуалу. Никакой магии в этом ритуале не было. Ни могущества, ни здоровья он не добавлял. Да и на окружающую реальность не влиял абсолютно. И все же…

Даже самые невероятные тайны — ничто в сравнении с ним. Быть может, потому, что ни одна тайна не доставляет такого удовольствия, такого неподдельного искреннего восторга…

На узеньком клочке бумаги одно за другим выстроились имена… Имена тех, с кем сегодня пришлось общаться мастеру Холлергу, и тех, о ком он лишь ненароком припомнил… тех, кому он жаловался, тех, перед кем ныл и унижался, тех, кому он сплетничал, и тех, о ком были эти сплетни… тех, с кем он сегодня путешествовал в этой отвратительной повозке, и многих, многих других… Имена писались привычно, машинально и бездумно…

Думал мастер Холлерг совсем о другом.

Да если б только его сегодняшние собеседники знали, с кем имеют дело! Да разве бы они посмели проявлять свою всегдашнюю снисходительность? Разве у них открылись бы рты для произнесения всех этих утешительных глупостей? Утешать его! Его! Его, кому сам Великий магистр, осознав наконец, ктоявляется лучшим алхимиком Ордена, предложил принять участие в заговоре!

Этим бесталанным лизоблюдам даже неведомо, что есть какой-то заговор! Если б они только знали! Но чернь не посвящают в дела мудрецов. И вот — во имя сохранения великой тайны! — он вынужден строить из себя шута, хлюпика, нытика и неудачника… Он, кому сам Великий магистр ни в чем отказать не смеет! Потому что знает, что без мастера Холлерга заговор обречен!

Стоило ему лишь намекнуть, что он был бы не против изведать ласк дочери Великого магистра — и в ту же ночь красавица оказалась на его ложе! Кто из этих никчемных, ни на что не годных людишек, которых и магами-то назвать сложно, может чем-либо подобным похвастаться?

А потрясающее утро после тойночи, утро, когда Великий магистр не поленился нанести ему визит и справиться, как прошла ночь, нет ли каких жалоб? Тайный утренний визит Великого магистра понравился Холлергу едва ли не больше самой ночи, хотя жалоб и впрямь не было. Доченька как следует постаралась для папы. Впрочем, ничего нового в ее ласках для Холлерга не было. Куда ярче было осознание самого факта, что она — дочь Великого магистра, а не какая-нибудь заурядная шлюшка — оказалась в его постели…

Да. Это и был триумф!

Впрочем, его маленький тайный ритуал доставляет ему куда большее наслаждение… рука Холлерга вывела имена Великого магистра и его дочери. Холлерг посмотрел на огонек спиртовки и мстительно улыбнулся, вновь припоминая своих сегодняшних попутчиков. Ни одному из них не доведется узнать о заговоре до того, как он будет осуществлен, и лишь немногие из них его переживут. Холлерг еще подумает, кто это будет. Но только не Боллари. Никак уж не Боллари. Этот унылый урод умрет в полном сознании, зная, ктои за чтоего убивает. Что же касается тех, кто выживет… это сейчас он жалуется, а они похлопывают его по плечу, сочувствуя, обещая поддержку и прочие глупости… он им еще припомнит это сочувствие, когда они приползут к его ногам, моля о милосердии…

Если бы они только знали, насколько он больше их всех, вместе взятых… Ему ведь доверены такие тайны Ордена, что их даже не всякий магистр знает. Даже не всякий магистр из тех, что примкнули к заговору! Ведь именно ему, мастеру Холлергу, доверено готовить особый, тайный эликсир, о котором, кроме него и Великого магистра, знают лишь те, кому предстоит его отведать, а они — не в счет, потому как к Ордену не относятся… а ведь без этого эликсира заговор обречен так же, как без того яда, что он уже приготовил для Владыки Зари.

Что ж, есть у него еще и такой яд, о котором даже Великий магистр не знает. Потому что этот яд приготовлен для самого Великого магистра.

Великий магистр перехитрил Владыку Зари, он его отравит и даст знак к началу восстания. К магам присоединятся и младшие высокие лорды — то есть им-то кажется, что это маги выполнят для них грязную работу, освободят их от отцов и старших братьев, расчистят дорогу наверх… Именно для них, для самых отчаянных из них, и готовится тот невероятный эликсир, который — вопреки всем современным алхимическим теориям! — способен непомерно повышать силу истинного мага. Десять младших высоких лордов получат это зелье. Их тщательно отбирали. Все они презирают обычных магов, беспечны, ленивы, не любопытны и склонны желать для себя трона Владыки. К тому моменту, когда они истребят друг друга и прочих высоких лордов, в игру вступит Великий магистр. Его лозунгом будет спасение царства от смуты. К тому моменту оставшиеся в живых младшие высокие лорды сполна прочувствуют все побочные действия тайного эликсира и будут уже ни на что не годны. Их можно будет брать голыми руками, что Великий магистр и сделает. А преступлений, которыми они себя запятнают, к тому моменту будет столько, что Великому магистру почти не придется оные преступления придумывать или создавать искусственно. Всеобщее возмущение и однозначный смертный приговор для проклятых магов крови… всенародное одобрение и даже ликование при таком раскладе просто несомненны. Великий магистр займет освободившийся трон. Мастер Холлерг подождет еще немного. До тех пор, пока победа магов не станет несомненной. А потом Великий магистр умрет и даже не заметит этого. Холлерг просто обязан это сделать, старик, несомненно, решит, что Холлерг ему больше не нужен — а ставший ненужным и знающий при этом слишком много лишнего долго на свете не задерживается.

Мастер Холлерг малость поразмыслил, не оставить ли дочь Великого магистра при себе наложницей. Если сообщить ей, что он отравил ее отца, — это может дать интересный эффект… Впрочем, тогда она уже не будет дочерью Великого магистра… да и магией она владеет так, что… проще ее отравить вместе с родителем. Да… многих придется отравить. Многих.

Холлерг поморщился и вписал в свой список ее имя еще раз. А потом имя того, у кого вчера одолжил денег. Ему вовсе не нужна была эта жалкая мелочь, но ведь если не просить, если не выглядеть жалким, кто-нибудь может счесть тебя сильным, а это преждевременно. И опасно. До тех пор, пока тебя считают никчемным и слабым, но все же полезным, — ты в безопасности. Но… как же это противно… как же он их всех ненавидит!

Пробежав глазами выстроившиеся, словно на параде, имена, мастер Холлерг довольно кивнул и медленно, с наслаждением, поднес бумагу к огоньку спиртовки. Еще с давних пор, со времен магической школы, для него не было большего наслаждения, чем вот так вот, написав на клочке бумаги имена обидчиков, медленно поднести его к пламени и смотреть, смотреть жадно, задыхаясь от непередаваемого наслаждения, как корчатся в пламени ненавистные имена…

Почему-то возможность уничтожить обидчиков физически, даже сжечь их, всласть полюбовавшись мучениями, не давала такого же эффекта.

Совсем не то удовольствие.

Совсем не то.

Клочок бумаги обжег пальцы.

Вот и все. Мастер Холлерг с наслаждением вздохнул. И тут же поморщился. Такое уже случалось. Не часто, но… какое-то имя он позабыл вписать. Позабыл. А теперь это будет мучить его до следующего раза. Проклятье! Вспомнить бы, хоть кто это! А то ведь эта соринка так и останется в глазу. А у соринки, длительное время пролежавшей в глазу, есть шанс превратиться в бревно.

„Кто же это? Кто? — думал мастер Холлерг. — Где это я с ним столкнулся? Когда? Почему сразу не вспомнил? Боллари? Я вписал Боллари? Да. Вписал. Одним из первых. Так кого же я все-таки забыл?“

Он попытался представить себе этого человека — и не смог. Кто-то неопределимый присутствовал на самом краешке сознания. Это раздражало неимоверно. Он попытался представить себе хотя бы место, где мог столкнуться с кем-то, кого ему не удалось по какой-то причине запомнить, — и вновь потерпел неудачу. Почему-то выходило так, будто это случилось в той самой повозке, в той отвратительной повозке, в которой он должен был, якобы по делам Ордена, ехать вместе с этими никчемными людишками. Но ведь кроме них там никого не было! И всех своих спутников он вписал. Всех. Он не мог ошибиться. В той повозке были и еще какие-то, но ведь они — не в счет. Не могут же его всерьез волновать те, кого и людьми-то в полном смысле этого слова назвать нельзя?

Почему-то опять вспомнилась школа магии. Давно сгинувший тогдашний дружок Боллари… как его там? Кертелин, что ли?

„Я обязательно тебя найду, когда стану магом, слышишь?!“ — жарко выдохнул давно сгинувший мертвец.

Их тогда уводили. Его и Боллари. А Кертелин оставался. Им казалось, что они не справились. Их ждала пустота. Кертелину казалось, что он скоро станет магом. Его ждала сила. Они еще не знали, что все случится с точностью до наоборот. Вот только… это он, Холлерг, уходил в пустоту. Это перед ним разверзалась пропасть. Боллари плакал, глядя на своего друга. У него была надежда, ему обещали… за ним придут! А Холлерг должен был рухнуть в пропасть! Боллари протягивали руку! Наверное, именно за это мастер Холлерг ненавидел своего коллегу больше всего.

„Я обязательно тебя найду, когда стану магом…“ — вновь услышалось Холлергу то давешнее, сказанное не ему.

„Не найдешь! — злорадно возразил он ненавистному прошлому. — Мертвые магами не становятся! А ты мертв, Кертелин! Со всей очевидностью мертв! Мне просто лениво разыскивать твои кости, чтоб сплясать на них!“

Холлерг вновь поморщился. Глупо вписывать имя покойника.

„Неужто я все еще ненавижу его? Вздор! Ведь это я, я — победил! И его самого, и его дружка Боллари. Один давно мертв, а другой такое ничтожество, что об этом даже говорить смешно“.

И почему такое странное чувство, будто проклятый Кертелин незримо побывал там, в той повозке? Смотрел… оценивал… осуждал…

Мастер Холлерг тряхнул головой и решительно встал. Как магу, ему было хорошо известно, что чудес и богов не бывает, а значит, от Кертелина давно ничего не осталось… кроме сгнивших костей в какой-нибудь канаве — так и какое ему до них дело?

Решительно выбросив из головы пустопорожний вздор, мастер Холлерг принялся готовить эликсир для истинных магов. Одному из младших высоких лордов как раз пришло время получить очередную предварительную порцию. К такой штуке, как этот эликсир, тело — даже если это тело истинного мага! — нужно готовить постепенно. Так, чтобы ко времени осуществления тайных планов заговора все эти младшие лорды и в самом деле были готовы выполнить свою часть плана — сразиться с самыми могущественными истинными магами королевства, сразиться и победить.

* * *

Ты идешь, то и дело поглядывая на своего новоиспеченного слугу. Тебе никак не удается привыкнуть к мысли, что у тебя ни с того ни с сего появился слуга. Впрочем, он тоже на тебя поглядывает. И не только поглядывает. Он еще и тараторит без умолку. И все, что он говорит, — вопросы. Он умоляет, требует, просит тебя на них ответить… спустя какое-то время ты понимаешь, что больше не можешь этого вынести. Равно как и ответить на все это. Уже хотя бы потому, что просто не в состоянии все это запомнить.

— Пока не поедим, ничего не расскажу, — огорошиваешь ты своего спутника.

Он адресует тебе обиженный взгляд, но вынужден смириться. С магом, даже если он сверстник, спорить не будешь. А с магом, который тебя спас, — тем более. Однако… трактир-то — вон уже где… совсем рядом… а ты все еще ничего не придумал. А ведь тебе еще и для господина Тэйна речь готовить… Так что же сказать этому бедняге, который просто не поверит сейчас, что его обожаемые маги, все из себя такие расчудесные, чуть не до смерти замучили твоего учителя? А что станет с тобой, попадись ты им? Да то же самое! Особенно когда они узнают, что твоя тайна передается только из рук в руки и только в момент смерти… Так что же все-таки парню соврать?

— Не надо мне ничего врать, хозяин… — каким-то удивительно тихим голосом просит мальчишка. И останавливается.

— Что?! — выдыхаешь ты, не веря своим ушам.

Он стоит, закрыв лицо ладонями, весь какой-то съеженный…

— Ты прости, конечно, — почти шепчет он. — А только… я ведь почему в маги-то подался? У меня иногда получалось знать, когда кто-то другой что-то думает… нечасто и не очень отчетливо, но получалось. Вот я и…

— Ты прочел мои мысли? — ошарашенно спрашиваешь ты.

— Прости, хозяин… — он съеживается еще сильней.

— Ты… ты чего? Боишься меня, что ли?

— Нет, — отвечает он.

— А чего тогда лицо закрыл?

— Я понял, что ты — не маг.

— Да. Не маг. И что?

— То, что ты подумал про магов… — с горечью говорит он. — Неужто среди них такие сволочи встречаются? Как же их Великие магистры не распознали? Если мы сообщим о них… о тех, кто преследовал тебя и твоего учителя…

— Сейчас мы пойдем и поедим, — говоришь ты. — Заодно поговорим о Великих магистрах и прочих магах, равно как и о том, почему я им на глаза попадаться не желаю.

— Понятно, — мрачнеет он.

— Я хоть и не могу читать чужие мысли, — говоришь ты, — но легко могу понять, о чем ты сейчас думаешь…

— О чем? — с прежней горечью спрашивает он.

— О других таких же, как и ты, несчастных калеках! — безжалостно говоришь ты.

Он вздрагивает, подымает голову и смотрит тебе в глаза.

— Так вот, я тоже о них думаю, — говоришь ты.

Он вздрагивает еще раз.

— Почему? Почему ты о нас думаешь? Ты бы должен ненавидеть магов, раз они тебя и твоего учителя…

— Я тоже хотел стать магом.

— Хотел, и?.. — нетерпеливо переспрашивает он.

— И стал таким же, как и ты, калекой. — Ты глядишь ему в глаза. — Как только я тебя увидел… услышал твое дыхание… можешь мне поверить, я сразу все вспомнил…

На миг тебе кажется, что ваши взгляды превратились в какой-то жуткий колодец, в котором нет верха, есть лишь дно, причем с обеих сторон. И вы бесконечно падаете друг в друга, бесконечно, неостановимо, страшно… верчение, кружение, черные сполохи, соленая луна и ворох осенних листьев… и ты не можешь найти себя, отличить себя от другого… Но этот жуткий миг проходит. Твой спутник моргает.

— Так, значит, ты…

— Со мной случилось то же, что и с тобой. Точно то же самое, — говоришь ты. — А потом пришел учитель и спас меня.

— И умер? — хриплым голосом спрашивает он.

— Не сразу, но… да. Умер.

Сильный толчок в спину.

— Вы еще здесь? Да чтоб вас демоны задрали! — На тебя вновь налетает тот же человек со здоровенной клеткой.

— Дура-а-ак!!! — вновь орет маленькая печальная птичка.

— Сама такая! — огрызаешься ты. Ты уже не веришь в ее печаль.

— Пойдем в трактир, хозяин, — вздыхает твой спутник.

— Какой я тебе хозяин? — усмехаешься ты.

— Самый настоящий, — убежденно возражает он.

— Ты же к магу хотел слугой устроиться, — замечаешь ты, направляясь наконец в сторону трактира.

— Я хочу служить тебе, — качает головой он. — Ты меня вылечил, а у меня ничего нет, чтобы отблагодарить тебя. Должен же я хоть чем-то возместить… А потом… если ты и правда был таким же, как я… если и впрямь собираешься помогать другим…

— Вот об этом мы с тобой и поговорим, — киваешь ты. — Кстати, я в этом трактире намерен устроиться на работу.

— Поваром? — удивляется он.

— Слугой.

— Слугой? Ты — слугой?! Ты?! С твоими умениями?!

— С моими умениями, — киваешь ты. — Да. Именно что слугой.

Мгновение он пораженно молчит.

— Чтобы спрятаться от магов? — наконец спрашивает он.

— И от магов тоже, — отвечаешь ты.

— Ага, — что-то соображая, кивает он. — Похоже, у тебя не очень скучная жизнь, верно?

— Скука — единственное, на что я не могу пожаловаться, — искренне сообщаешь ты.

— Но ведь найдут, — мгновение подумав, говорит он. — Маги — найдут.

— Прямо сейчас — вряд ли, — усмехаешься ты. — А потом… мало ли, что может случиться потом?

— И то верно, — пожимает плечами он. — Да и что это я вообще? Что хорошо для хозяина — вполне сойдет для его слуги!

— Звать-то тебя как, слуга? — спрашиваешь ты.

— Дестин, — ухмыляется он. — А как зовут моего уважаемого хозяина?

— Кертелин, — отвечаешь ты, и он довольно кивает. И даже умудряется изобразить на ходу что-то вроде поклона.

* * *

Трактир господина Тэйна стоит на пересечении трех широких улиц. Вероятно, именно поэтому он называется „Три белые овечки“. Правда, ничего белого в самих улицах не проглядывает, а под горделиво красующимся наименованием трактира помещена вывеска, на которой никаких овечек нет и в помине, вместо них на вывеске вольготно расположились три великолепных льва, чьи роскошные и упитанные формы позволяют отчасти предположить, что такого могло статься с бедными овечками и куда они исчезли.

Перешагнуть три ступеньки и толкнуть тяжелую дубовую дверь… да уж, изрядно выпивший человек заведение господина Тэйна без помощи хозяина нипочем покинуть не сможет. У него просто сил не хватит дверь отворить.

Стоящий за стойкой человек поднимает голову и добродушно улыбается.

— Ой… — пугается Дестин. — Хозяин, ты уверен, что нам сюда?

Короткого черного плаща нет и в помине, вместо него веселенькая желтая кожаная жилетка, под которую надета серая в зеленую крапинку рубашка, нет ни черной полумаски, ни мерцающего пояса, и все равно не узнать в этом человеке бывшего сотрудника вездесущей и почти всесильной службы попросту невозможно. Есть в его взгляде, в позе, в манере держаться что-то такое, что, единожды взглянув, ты сразу понимаешь, кто перед тобой.

Ну, положим, это тебе понятно. Ты и без того знаешь, кто он, а вот откуда Дестин это угадал? Или опять чужую мысль ненароком подслушал? Странно. Говорят же, что ни один маг, истинный там или обыкновенный, не в состоянии прочитать мысли кого-то из „Старших Братьев“, высокого лорда или простолюдина — не важно. Нет уж, наверняка Дестин твою мысль на лету подхватил, срезал, как ловкий вор — чужой кошелек.

— „Старшие Братья“, — одними губами шепчет Дестин, ухватив тебя за рукав. — Хозяин, ты хоть понимаешь, что делаешь?

„Я-то понимаю, а вот тебе откуда это известно?“

— Сейчас мы закажем пирог с грибами, — бесшабашно отвечаешь ты. — Говорят, что здесь он просто бесподобен.

„А пока мы будем его есть, я соберусь с мыслями и придумаю, что именно говорить господину Тэйну“.

— Может ли быть что-то бесподобнее тебя, хозяин? — бурчит Дестин. — Наверное, это хорошо, что я с тобой связался. Сколько всего пережить успею! Пока не убьют, конечно… Вот только… почему мне так страшно?

— Не стоит пугаться пирога с грибами, — ухмыляешься ты и решительно делаешь шаг вперед. — Пироги, знаешь ли, не кусаются.

Несчастный Дестин тащится следом.

— Так, значит, пирог с грибами? — улыбается хозяин. — Отменный выбор, господа! Кстати, суп у меня тоже хорош. Да и жаркое…

— Он все слышал… — обреченно шепчет Дестин.

— Виноват, господа, — разводит руками хозяин. — Иногда мои прежние навыки страшно мешают. Увы, от них не так легко избавиться. Но вы можете совершенно меня не опасаться, господа. Уверяю вас, я давно не состою на службе и являюсь точно таким же горожанином, как и прочие. Впрочем, и сама служба далеко не так страшна, как об этом порой рассказывают невежественные и недобросовестные люди. Доказательством тому — я сам, проведший в служении почти полжизни и тем не менее как-то уцелевший… Так что, проходите господа. Это не частный филиал „Старших Братьев“, это всего лишь трактир. А пироги с грибами у меня и впрямь лучшие в столице. Чистая правда. Это даже мои конкуренты признают. Располагайтесь, а я пока распоряжусь…

Он направляется на кухню.

— Попробуй тут не признай… — шепотом бурчит Дестин.

— Пробовали. Не вышло, — доносится откуда-то с кухни. — Против правды не попрешь.

— Вот здесь мы и будем работать, — сообщаешь ты своему спутнику.

— Вот здесь? — в полном ужасе переспрашивает он.

— Вот здесь, — безжалостно киваешь ты.

— Так, может, нас еще и не примут? — почти с надеждой произносит он.

— Примут, — разрушаешь ты хрупкие замки его потаенных надежд. — Еще как примут.

* * *

Пирог с грибами и впрямь бесподобен. Если ты когда-нибудь и впрямь научишься такое готовить, можешь считать, что жизнь не зря прожил. Впрочем, и суп хорош, и жаркое…

— Мне нужно с вами поговорить, — обращаешься ты к хозяину, прикончив все до последней крошки.

— Я почему-то так и подумал, — улыбается он. — Давайте-ка сюда письмо…

— Письмо? — искренне удивляешься ты.

„Он же не маг, откуда он…“

„Или те, кто побывал „Старшим Братом“, все такие? Им небось и магия не нужна…“

— В той руке, что вы сунули за пазуху, у вас письмо, — отвечает он. — Вы его просто еще не вынули. Но собираетесь. А обращаетесь при этом — ко мне. Значит, и письмо — тоже мне. Кстати, на будущее, никогда так не делайте. Кто-нибудь может решить, что у вас там оружие…

„Он что, и впрямь сквозь одежду видит?“ — раздумываешь ты, доставая письмо господина Вагрита.

Господин Тэйн вскрывает конверт, бегло пробегает глазами текст, после чего внимательно смотрит на тебя и твоего спутника.

— Нам и в самом деле нужно поговорить. Идемте, господа…

„Так. Сейчас оно все и решится“.

Встаешь и направляешься следом за ним. Несчастный Дестин тащится за вами с таким видом, словно его влекут на казнь или пытку.

* * *

— Итак, как вам, вероятно, уже известно, меня зовут Тэйн, — говорит хозяин трактира.

И замолкает.

— Кертелин, — представляешься ты.

— Дестин, — уныло бормочет твой спутник.

— Господин Кертелин, вам известно, что именно написано в том письме, которое вы мне сейчас передали?

Это уже не хозяин трактира спрашивает. И его веселенькая жилетка не имеет сейчас никакого значения. Это к тебе обращается человек, который еще не так давно хватал за шкирку истинных магов. Человек, привыкший получать ответы на свои вопросы.

— Нет, — качаешь головой ты. — В точности — нет. Содержание письма мне известно только со слов господина Вагрита.

Он чуть морщится.

— Насколько я понял из этого письма, господин Кертелин, вы должны быть один. Кем вам приходится господин Дестин, вполне ли вы ему доверяете и стоит ли продолжать наш разговор при нем?

Нет, это точно не хозяин трактира спрашивает. А то, что на нем нет форменной одежды службы, лишь сильней выявляет это. А его недовольство… дурак ты, дурак! Ты ж назвал его друга по имени!

А он до сих пор не знает, кто такой Дестин! Впрочем… ты и сам этого как следует не знаешь… Ты не знаешь, кто он, откуда, как жил и чем занимался до того, как решил стать магом и оказался в итоге на улице, нищим, ни к чему не приспособленным калекой. Ничего ты не знаешь, но… почему-то ты ему веришь. Не только ведь потому, что ты исцелил его?

— Господин Дестин…

Спасенный тобой парень съеживается, бросая взгляд в сторону двери.

Лучше самому выйти, не то все равно ведь прогонят,словно бы говорит он всем своим видом.

— Я полностью доверяю господину Дестину. Он — мой друг, — решительно говоришь ты.

Ну вот не можешь ты всерьез назвать этого парня своим слугой. Быть может, потому, что у тебя слуг никогда не было. А может быть, потому, что с ним случилось то же, что и с тобой. Он прошел тот же путь безумной надежды на чудо, страстного стремления к чему-то невероятному, а потом безжалостного крушения всех своих надежд, полного и окончательного. Ты ему не просто сочувствуешь, тебе его не просто жалко… ты его понимаешь. На самом деле понимаешь. Как никого другого под этим небом.

Друг. Вот оно и сказалось. Вот кем он тебе приходится. Дестин ошарашенно смотрит на тебя. Ты отвечаешь ему прямым решительным взглядом, и его глаза вспыхивают внезапной радостью.

Друг.

— Значит, наш разговор состоится при нем, — спокойно кивает господин Тэйн.

Что ж, похоже, для него это и есть наилучшая рекомендация. Друг.

Твой друг присылает к тебе своего друга, у которого есть еще друг. Ты ничего не знаешь о втором и третьем, но первый — твой друг, он не мог прислать к тебе кого попало.

— Да, господин Тэйн, — подтверждаешь ты. — Разумеется.

— Мой друг просит оказать подателю сего помощь и содействие. — Письмо в руках господина Тэйна на миг уподобляется птичьему крылу. Короткий взмах — и птица воспаряет ввысь, к солнцу. — Он не пишет, в чем именно… — господин Тэйн замолкает и выжидательно смотрит на тебя.

— Он опасался, что письмо может попасть… не в те руки… — говоришь ты.

— Ага, — кивает господин Тэйн. — Я слушаю.

И ты рассказываешь ему об истинном маге. О том, как господин Вагрит спас тебя, когда ты хотел уйти с каким-то странным типом, о том, как предложил тебе работу, чтоб этого не случилось, и о том страшном случае в подворотне, после которого тебе стало наконец ясно, кто такой твой тогдашний случайный знакомец…

— „Ничего, юноша. Еще встретимся“… — повторяет господин Тэйн. — Интересно, сколько других таких же, как ты, с ним… встретилось? — Он на мгновение замирает, потом вновь вскидывается. — Так. И что дальше?

Ты рассказываешь ему про свой жуткий не то сон, не то бред и про то, как потом явился господин Вагрит и предложил тебе выход из этого кошмара.

— Тогда он меня во второй раз спас, — говоришь ты.

— Господин Вагрит — он такой, — тепло улыбается господин Тэйн. — Уж если он назвал кого-то своим человеком…

В его глазах мелькает что-то давнее, чем он явно не намерен делиться, и тебе вдруг становится страшно интересно, не был ли и сам Тэйн, в недавнем прошлом — влиятельный сотрудник могущественной службы, а ныне — уважаемый горожанин, не был ли и он когда-то — когда-то очень давно — „своим человеком“ господина Вагрита? Не начинал ли уважаемый господин Тэйн на той же кухне, что и ты?

Впрочем, господин Тэйн не настолько моложе своего друга, может, и что-то другое их связывает… Может, господин Вагрит ему помог в каком-нибудь расследовании или еще в чем таком?

— А… кто из вас лучше готовит пирог с грибами, господин Вагрит или вы?! — вдруг выпаливаешь ты и затыкаешься, потрясенный собственной дерзостью.

Господин Тэйн смотрит на тебя в немалом удивлении.

— Почему вы об этом спросили? — немного помедлив, говорит он.

— Само спросилось, — искренне отвечаешь ты.

— А вы когда-нибудь видели, чтобы господин Вагрит готовил пирог с грибами? — вопросом на вопрос отвечает он.

— Не видел, — отвечаешь ты. — Он его ни разу не готовил, но…

— Но тем не менее вы спросили. — Господин Тэйн смотрит на тебя с пристальным интересом. — Что ж, вот вам ответ, если он вам зачем-то нужен: господин Вагрит готовит этот пирог гораздолучше меня. Он перестал его готовить, когда я оставил службу и открыл трактир. Раньше за этим пирогом к нему аж отсюда ездили, теперь все заказывают у меня, потому что ближе и потому что у господина Вагрита его больше не купить. Это был его подарок мне.

„Он ответил, а ты из его ответа так и не узнал того, что хотел бы узнать. Или все-таки узнал?“

Господин Тэйн продолжает тебя разглядывать. Словно ушлый бродяга, подобравший на дороге блескучий камешек и теперь размышляющий, что же это: то ли это какая-то проезжая актерка начарованную магами безделку обронила, из тех, какие чаруются сразу сотнями и за какую больше медяка все равно не выручишь, то ли у путешествующей аристократки из высоких лордов драгоценный камешек из прически выпал. Ох, и внимательно он тебя разглядывает!

„Зато он, похоже, узнал куда больше, чем следовало…“ — думаешь ты.

„Потихоньку он из тебя все вытянет, — сулит старик. — Просто так, от скуки“.

„Похоже на то, — соглашается юноша. — А что делать прикажешь?“

„Пока тут ничего не сделаешь“, — вынужден признать старик.

— Ладно, — наконец говорит господин Тэйн. — Так о чем вы хотите у меня попросить, господин Кертелин?

— Господин Вагрит посоветовал мне просить у вас возможности остаться при вашем трактире, — говоришь ты. — Господин Вагрит сказал, что вы не боитесь истинных магов и что меня при вас не тронут…

— Не боюсь, — коротко кивает господин Тэйн. — Не тронут.

— А еще я прошу за своего друга, — добавляешь ты. „Вот так, Дестин! Запоминай! Друга, а не слугу!“

— Значит, вы хотели бы остаться в моем трактире, — помолчав, говорит господин Тэйн. — В каком качестве?

— Слуги, уборщика, помощника повара… кого скажете… — отвечаешь ты.

— Так, — кивает господин Тэйн. — С вами все ясно, господин Кертелин. А как быть с господином Дестином? Он тоже хочет устроиться у меня работать?

— Разумеется, — решительно говоришь ты.

— Невозможно, — вдруг заявляет Дестин.

— Почему это невозможно? — Ты возмущенно оборачиваешься к Дестину.

„Ну вот, ты так хорошо все придумал, тебе почти удалось, а он…“

— Нельзя быть слугой двух господ одновременно, — отвечает он.

— Тоже мне, нашел господина! — возмущаешься ты. — Что еще за глупости, Дестин?!

— А вот и нашел!

„Юноша настроен решительно, он так тебе кого-то напоминает… тебя самого…вот только было это много-много лет назад…“

— Так-так… — ухмыляется господин Тэйн. — Что я слышу? Господин Кертелин, вы собираетесь наняться в мой трактир слугой, а меж тем заводите своего собственного?

Он вновь разглядывает тебя внимательно-внимательно… вот только если раньше он тебя изучал, то теперь он явно забавляется.

— Э-э-э… ну… это случайно получилось!

— Что ж, слуга моего слуги — не мой слуга, — продолжает ухмыляющийся господин Тэйн. — Кстати, я пока не слышал историю господина Дестина. Он тоже от кого-то скрывается?

Ты резко захлопываешь ладонью уже открывшийся было рот Дестина и, обернувшись к господину Тэйну, коротко выпаливаешь:

— Это тайна!

— Вот как? — приподымает бровь он.

— Да! — решительно отвечаешь ты.

— В самом деле?

— В самом деле! Так вышло, что это — тайна. Не против вас, не против господина Вагрита, просто — тайна. Может быть, когда-нибудь потом…

Ага. Как же. Тайна… Заявить такое „Старшему Брату“, пусть и бывшему… Нет, дорогой, тебя сейчас не взашей выгонят, несмотря на письмо господина Вагрита, тебя сейчас наизнанку вывернут. Ты сейчас все-все расскажешь. Даже то, о чем и знать не знаешь, даже то, о чем и вовсе не ведаешь…

— Ладно, — говорит господин Тэйн. — Тайна так тайна…

Ты удивленно на него таращишься, не в силах вымолвить ни слова… впрочем, ты все равно не знаешь слова, которое стоило бы сейчас вымолвить. Остается молчать, смотреть и запоминать. Бывает и так, оказывается…

— Что ж, — говорит господин Тэйн. — Вы приняты. Оба. Один — в качестве слуги, второй — в качестве гостя. Поскольку слуга обязан помогать хозяину во всех его делах, на меня все равно будут работать двое. А вот платить я буду лишь господину Кертелину…

Наверное, даже Боги замечают, как удрученно вытянулось твое лицо. А уж глазастый господин Тэйн и подавно! Существовать вдвоем на жалованье одного! Да еще в столице, среди стольких соблазнов! Да еще почти в центре, где просто необходимо хорошо одеваться и прилично выглядеть даже последнему трактирному слуге! Сытая жизнь у господина Вагрита тебя явно испортила, соображаешь ты.

Что это со стороны господина Тэйна, как не маленькая месть за неоткрытую тайну? Или это он просто продолжает забавляться? Играть как кошка с мышью? Скучно ему небось после того, чем он раньше занимался, вот и чудит…

— Но… — добавляет господин Тэйн, хитро глядя на тебя, — слуга, имеющий собственного слугу, — человек не совсем обычный. Думаю, он заслуживает двойного жалования!

Тебе просто необходимо срочно за что-то ухватиться! Не то ты неминуемо взлетишь в небеса от восторга! Нет, бывают же такие хорошие люди!

Бывают! Бывают! Бывают!

— А вообще-то, господа… мне кажется, что вы способны на большее… — вдруг добавляет господин Тэйн. — Впрочем, об этом — потом. Надо же мне к вам малость присмотреться…

И ты хорошенько так приземляешься на пол. Причем в самом прямом смысле этого слова. Потому что понимаешь, чтомогут означать эти слова.

— Да что ж вы все такие напуганные? — вздыхает господин Тэйн. — Неужто и я когда-то был таким же?

Он разводит руками и удрученно качает головой.

* * *

В хрустальном кубке кипела янтарно-золотистая жидкость. Он сиял изнутри, озаряя окружающее не хуже светильника. По стенам роскошно обставленной комнаты плясали быстрые размытые тени. Только очень опытный воин смог бы разглядеть в этом струящемся потоке „Полет Дракона“ — один из сложнейших воинских канонов. Безупречно выполненный „Полет Дракона“. И уж конечно, ни один воин не смог бы повторить это на такой же скорости. Просто потому, что умер бы от первого же глотка эликсира, дающего необходимую быстроту и точность движений.

— К тебе можно? — спросила пустота, и стремительный боевой танец прервался.

— Да, отец, — ответила красавица, опуская синевато мерцающий клинок.

Великий магистр Ордена Охраны Зари распахнул „плащ пустоты“, становясь видимым, и шагнул в покои своей дочери.

— Я… э-э-э… посплетничать, — ухмыльнулся он.

— Всегда пожалуйста, отец. Присаживайся! — прекрасная волшебница повела ладонью в воздухе, и роскошные кресла, стоявшие по углам комнаты, оказались рядом с ними. Меч взлетел из ее руки и сам собой вернулся в ножны, висевшие на стене.

— Спасибо, доченька. — Великий магистр удобно устроился в одном из кресел, в руках его появилась курительная трубка.

— Отец! — Дочь укоризненно посмотрела на Великого магистра. — Курить в твоем возрасте…

— Полезно для здоровья, — усмехнулся Великий магистр. — Нервы успокаивает. А то развелось у нас в Ордене великих магов — плюнуть некуда, обязательно в великого мага попадешь! Словно мало мне Владыки Зари с его старческим маразмом…

— Бедненький… — Дочь участливо посмотрела на родителя. — Эти истинные кого угодно доведут…

— Ты заклятья от подслушивания давно обновляла? — перебил ее Великий магистр.

— Вчера, — тотчас ответила красавица.

— И внешние и внутренние?

— Да.

— Очень хорошо. Сейчас мы с тобой еще раз их обновим, — сказал Великий магистр.

— Что-то серьезное? — поинтересовалась она, приступая к колдовству.

— Что-то, — кивнул Великий магистр. — Ничего. Вдвоем мы быстро закончим. Ну, рассказывай, — когда все заклятья были установлены заново, промолвил Великий магистр. — Как там поживает твой восхитительный возлюбленный?

— А! Так ты об этом уроде? — скривилась дочь Великого магистра. — Вчера он сварил для тебя еще одну порцию яда. И спрятал, разумеется.

— А сегодня?

— Буквально с минуты на минуту должна явиться моя заместительница с докладом, — ответила девушка.

— Все-таки ты это гениально придумала, — покачал головой Великий магистр. — Не подкладывать к нему в постель свою магическую копию, а заколдовать живую женщину. Холлерг, конечно, по большей части алхимик, но мог бы и догадаться, в конце концов, а так… пожалуй, даже я не отличу заколдованного тобой человека, превращенного в чью-нибудь копию, от оригинала, которого эта самая копия изображает.

— Ну, разумеется, не отличишь, отец. — В покоях появилась еще одна дочь Великого магистра. — Можешь в этом даже не сомневаться.

— А… — растерянно начал Великий магистр, привстал и вновь рухнул в кресло. Пробормотал одно заклятье, второе, третье… и заметался взглядом между двумя совершенно одинаковыми девушками. Совершенно одинаковыми, несмотря на все его заклятья.

— Прости, папа… — вновь пришедшая коварно улыбнулась и подмигнула Великому магистру. — Это была шутка. Мне просто захотелось самой побывать у этого… моего любовничка. Должен же был тебя хоть кто-то встретить? Доложу тебе, этот твой Холлерг и в самом деле отвратительный любовник, завистник и зануда.

Великий магистр еще раз полюбовался двумя совершенно одинаковыми красавицами, вновь пробормотал могущественное заклинание, убедился в отсутствии результата и глупо хихикнул.

— Красивая девочка вышла? — Дочь Великого магистра подняла лицо своего двойника за подбородок.

— Красивая… — покачал головой Великий магистр.

— А которая красивей? — спросила его та, что сидела в кресле, выдергивая подбородок из чужой руки.

— Э-э-э… — протянул Великий магистр. — Я сдаюсь! Смилуйся, не издевайся так над усталым стариком…

— Да разве же это издевательство? — мило улыбнулась та, что сидела в кресле.

— По-моему, это просто шутка, — добавила та, что стояла рядом.

— Ну же, папа, неужто ты не угадаешь свою дочурку? — спросили обе.

— Не угадаю, — вздохнул Великий магистр.

— И не надо, — промолвила та, что сидела в кресле. — Я и сама бы вряд ли…

Она прищелкнула пальцами, и со стоявшей рядом девушки спали чары. Пожалуй, она стала еще красивее, вот только теперь это была уже совсем другаядевушка.

— Итак, доклад, госпожа, — промолвила она, склоняясь перед дочерью Великого магистра. И вздрогнула, заметив самого Великого магистра. — Ох… прошу прощения!

— Продолжай, милостиво кивнул Великий магистр, — Считай, что меня здесь нет.

Девица бросила быстрый взгляд на дочь Великого магистра. Та едва заметно кивнула.

— Итак, доклад… — повторила она. После чего быстро и четко поведала все, что ей удалось узнать во время близкого и тесного общения с мастером Холлергом. — Создается впечатление, что он готовит свой собственный заговор, — подытожила она и поклонилась.

— Спасибо, Стэнриан… — промолвила дочь Великого магистра.

— Заговор внутри заговора… — пробормотал Великий магистр. — Однако он и обнаглел, этот Холлерг… как только я найду, кем его заменить…

— Ладно, папа, — подмигнула отцу дочь. — У тебя найдется чем заняться. У нас со Стэнриан — тоже.

— И то верно, — кивнул Великий магистр, вставая. — Спасибо, доченька. Что бы я без тебя делал?

Завернувшись в „плащ пустоты“, он вышел.

Если бы он мог видеть то, что произошло потом!

Стоявшая рядом с дочерью Великого магистра девушка повела плечами, глубоко вздохнула и… превратилась в дочь Великого магистра. А та, что сидела, тотчас стала похожа на нее прежнюю.

— Ну и как приключение, госпожа? — полюбопытствовала сидящая в кресле Стэнриан.

— Это было забавно, — откликнулась дочь Великого магистра, падая в кресло, с которого совсем недавно встал ее отец. — Холлерг и впрямь немощный сластолюбивый урод. Полное ничтожество… И как же им легко управлять…

— Так же, как и вашим отцом? — поинтересовалась Стэнриан.

— Еще легче, — отмахнулась дочь Великого магистра. — Ладно. Слушай следующее задание…

* * *

Завернувшийся в „плащ пустоты“ Великий магистр бесшумной тенью скользил мимо ничего не подозревающих магов Ордена. Ни один из них не обладал должной безупречностью и могуществом, чтоб почуять незримое присутствие. Великий магистр шел, мимоходом запоминая брошенные фразы, потом он их все припомнит и внимательно проанализирует, но сейчас его мозг был занят другим. Ну надо же — Холлерг! Нет, про сваренную для него самого отраву Великий магистр давно знает. Ему даже известно, где оная отрава хранится. Он даже позаботился наложить на нее ма-аленькое такое заклятье… оно невидимо, неощутимо и вообще никак не действует, отрава остается самой настоящей отравой, мощнейшим, неизлечимым магическим ядом — до тех пор, пока не коснется губ Великого магистра. А вот тогда она мгновенно обезвредится. Великий магистр не раз забавлялся в своих мыслях, с наслаждением представляя себе недоумение Холлерга. Однако… заговор в заговоре… это, извините, совсем другое. Кто из его сторонников, из тех, на кого он полагается целиком и полностью, искренне считая своими людьми, кто из них на самом деле — человек Холлерга? Кто из них только и ждет момента, чтобы ударить в спину? Не станешь же всем подряд девиц подкладывать? Тем более что дочь у него только одна, а начни он всем своим сторонникам наложниц дарить — кто-нибудь обязательно догадается зачем.

А его собственная наложница… так недавно подаренная ему… неужели Холлергом? Великий магистр похолодел. Он, конечно, в постели о делах не треплется, но… даже маги иногда спят… даже Великие магистры. А во сне чего только люди не бормочут, особенно если им немного помочь при помощи магии… и никаких защитных чар на сей случай не существует. То есть существуют, конечно, вот только они такие громоздкие. Сто раз проснешься, пока установишь.

Великий магистр подумал и о своей дочери. Слишком сильна становится. Слишком. Жаль ее, конечно, родная кровь. А все-таки… как только будут устранены все, кто мешает, кто загораживает Великому магистру дорогу к трону Владыки Зари… одной из последних…

Великий магистр вздохнул.

Она так похожа на мать. Так похожа… Он все еще помнит прекрасную Гвэррис, ее нежную кожу, обворожительную фигуру, сводящий с ума запах. О да, он все помнит. Но примитивные человеческие чувства не должны его останавливать. Ведь именно это всегда и губит великие идеи. Простые человеческие чувства, такие как верность, любовь, привязанность, страсть… Маги много раз могли уже победить своих вечных соперников — высоких лордов, но каждый раз вмешивалось нечто человеческое, не дающее идее осуществиться. На сей раз этого не случится. Любовь к жене не удержала его от того, что примитивные люди назвали бы злодеянием. От того, что на самом деле было служением великой идее. Любовь к дочери точно так же его не остановит.

Впрочем, это будет еще не скоро. Сначала нужно разобраться с остальными. И пока его любимая девочка еще живет, дышит, украшает собой вселенную, пока она помогает ему в его грандиозном замысле… он может любоваться ею, ловить те крохи, те мгновения вечности, что им еще остались, наслаждаться ее речью, взглядом, жестами, ее походкой, ее острым умом, ее магическим даром… у них есть еще время побыть друг с другом до тех пор, пока не придется ее убить. Она успеет еще порадоваться победе отца и посрамлению всех, кто встанет у него на дороге, а он успеет наглядеться в ее чудные глаза, наслушаться звуков ее родного голоса…

Великий магистр оглянулся по сторонам и проскользнул в свой кабинет. Устроился в любимом кресле и глубоко задумался.

* * *

Отправив Стэнриан с очередным заданием, дочь Великого магистра удовлетворенно вздохнула. Итак, все получилось! Отец и впрямь не смог отличить ее от заколдованной ею девушки. А значит, и никто не сможет. Достаточно лишь немного помочь этому мерзкому Холлергу, снять то заклятье, что отец наложил на отраву. А потом, когда отца не станет… можно будет перевоплотиться в него, сделать вид, что он очнулся, выжил после яда. Стать отцом и казнить Холлерга за попытку переворота и неудачное покушение. А уж потом… Быть одновременно и мужчиной и женщиной… правителем страны и его дочерью…

Вот только отца жалко. Он такой на самом деле наивный и даже смешной со всем этим своим заговором. Ему и впрямь кажется, что он всех провел, всех обманул…

Но… жалость не должна мешать делу. В конце концов — он сам так учил. Что ж, она способная ученица и готова доказать это. Как только подвернется случай…

* * *

— Значит, в столице? — Великий магистр Ордена Охраны Зари хищно усмехнулся. — Причем именно исцеление? Вы не ошиблись?

— Ошибка исключена, господин Великий магистр, — отозвался стоявший перед ним маг. — К несчастью, патруль поздно отреагировал. Они опоздали его схватить. Но вот в чем закавыка… Это был совершенно другой человек!

— Совершенно другой? — нахмурился Великий магистр. — Что вы хотите этим сказать?

— Какой-то мальчишка… — растерянно развел руками маг.

— При чем здесь мальчишка? — Великий магистр гневно посмотрел на стоящего перед ним мага. — В нашем мире есть лишь один владеющий подобной магией, и нам стоило огромного труда его раздобыть!

— Выходит, теперь уже не один, — ответил маг. — Понятия не имею, кто он такой и откуда взялся, но тип магии тот же самый… он исцелил другого мальчишку, из тех, что не прошли испытание эликсирами, после чего они смылись из-под самого носа патруля.

— Исцелил не прошедшего испытание эликсирами?! — с ужасом выдохнул Великий магистр. — Да вы хоть понимаете, чтоэто значит?! Мы — не в состоянии их исцелить, а он — может. А что еще он может такого, чего не можем мы? Их уже сейчас двое, может, и больше… а дальше что?!

Маг потрясенно взирал на перепуганного и разгневанного Великого магистра и молчал.

— Найти обоих. И немедля! — приказал Великий магистр. — Если через три дня оба не будут у меня в лаборатории, вы пожалеете, что прошли испытание эликсирами! Вы пожалеете, что вообще родились на свет! Идите!

Маг опрометью бросился к выходу.

— Какая страшная магия… — восторженно прошептал Великий магистр. — Это именно то, что я всю жизнь искал! Именно то!

* * *

Трактир у господина Тэйна почти такой же, как у господина Вагрита, и это лишь утверждает тебя в подозрениях, что именно у господина Вагрита твой нынешний хозяин и начинал. Уж больно тут все знакомо. Так и кажется, что стоит лишь свернуть за угол…

Хотя, конечно же, все тут совсем-совсем другое. Начать хотя бы с того, что трактир господина Тэйна во много раз больше. Столица все ж таки! Одних завсегдатаев — тридцать девять человек, любой здешний слуга их что в лицо, что по имени знает, а тебе — попробуй сразу всех запомнить! А ведь придется. И чем быстрей, тем лучше. Потому что — столица. Потому что слуга, не помнящий постоянных посетителей, здесь ни одному хозяину даром не нужен. Потому что человека, который тебя приютил и защитил, подводить просто-напросто стыдно.

Вот и ходишь, бурча себе под нос: „Господин Гронс, в зеленых штанах и чуть примятой по самой последней моде серой шляпе. У господина Фруслина огромная черная борода и тихий голос, он всегда приходит после обеда и заказывает ровно две хорошо прожаренные отбивные и один кувшин нейзерского пива. Госпожа Вармиш, обладательница огромного черного зонта и маленького визгливого песика, свой любимый катанный в зелени сыр она заказывает еще от входа, и если служанки не успевают… лучше сбегать самому, госпожа умеет визжать куда громче своей шавки. Одни Боги ведают, почему господин Тэйн их обеих терпит. Господин Фолле может прийти в любое время и быть одетым во что угодно, единственная примета — невероятная худоба и растрепанные рыжие волосы. Господин Фолле — художник и большой любитель сладкого. Пирожные он поглощает просто в устрашающих количествах, что не мешает ему оставаться худым, как щепка. Время от времени он появляется в компании очаровательных девушек. Тогда он несколько более причесан и даже, кажется, умыт. Впрочем, и девичья компания не спасает его от появления на людях в башмаках разного цвета. Господин Ронстер обычно одет в нежно-розовый камзол, у него орлиный нос, властный голос и огромный перстень с черным камнем на указательном пальце. Госпожа Шеллис украшает свои потрясающие черные волосы смешной беленькой шляпкой, она пьет только вино, ест только пирог с грибами. Господин Крийес совсем ничего не ест. Он всегда одет во все черное, отдает предпочтение темно-красным сортам вина, в общении холоден. Госпожа Грэлли улыбается так ослепительно, что именно по этой улыбке ее обычно и узнают… Госпожа Корайе так красива, что на нее смотреть больно. Она может заказать что угодно, никогда заранее не знаешь, что именно. Господин Ормонди ходит в коротком черном плаще, но он не из „Старших Братьев“, просто ему похожие плащи нравятся. Господин и госпожа Биссены — веселые и смешливые, предпочитают одеяния светло-коричневых тонов и фруктовые салаты…“

Ты всматриваешься в лица, запоминаешь одежду и имена.

Главный повар господина Тэйна потихоньку начинает учить тебя готовить. Сначала что попроще, потом и более сложное. Даже и некоторые пироги… и супы… и салаты… до знаменитого грибного пирога тебе еще, конечно, далеко, но кое-что ты уже умеешь…

Ты работаешь, ты живешь, ты наслаждаешься жизнью… ты почти забываешь о том ужасе, от которого бежал сюда. Ты поглядываешь на хорошеньких девушек и раздумываешь о том, как бы тебе завести с кем-нибудь из них небольшую интрижку.

Ты почти забываешь о рунах. Ты все еще помнишь о том, чему решил посвятить свою жизнь, но… откладываешь это со дня на день. Просто жить и быть счастливым — ведь это так здорово!

Дестин ходит за тобой по пятам, выхватывая у тебя из-под рук всю работу, которую только может самостоятельно выполнить, и бормочет почти то же самое. В чем-то его ощущения еще острей твоих. За твою предыдущую жизнь ты успел смириться с тем, что стал калекой, он — нет. Вновь быть здоровым для него, быть может, вдвойне радостно. А уж услужить тому, кто подарил ему утраченное здоровье…

Ты начинаешь всерьез опасаться, что эта его идея превратится в манию. Он никогда не работал в трактире, для него все в новинку, но и старается он за двоих. Еще как старается! Порой он, конечно, садится в лужу, зато иногда ему удаются поразительные вещи. В конце концов, в трактире нет никого другого, кто мог бы хоть иногда слышать чужие мысли. А ведь для трактирного слуги это такое полезное умение! Порой — просто необходимое…

Вот и сейчас…

— Госпожа Вармиш сейчас потребует еще сыру, — торопливо шепчет тебе Дестин. — И заорет во всю глотку, не успеет служанка и шагу ступить!

„А господин Крийес оскорбится, встанет и уйдет, и господину Тэйну потом придется перед ним извиняться за допущенное безобразие“, — тотчас смекаешь ты.

И со всех ног бросаешься на кухню. Потому что скандала еще можно избежать. Конечно, если действовать быстро. Чуть не сбиваешь с ног главного повара, требуешь еще порцию для госпожи Вармиш и вылетаешь обратно раньше, чем оная госпожа открывает рот. Передаешь означенную порцию Тисаф, очаровательной служаночке. Та удивленно смотрит на тебя, а ты киваешь на госпожу Вармиш. Госпожа Вармиш открывает рот и требует свою порцию. Тисаф бросает на тебя быстрый благодарный взгляд и со всех ног кидается к госпоже Вармиш. Та недоуменно таращится на подоспевшую служаночку, на принесенную порцию… на вовремя принесенную порцию… на порцию, которую принесли быстрей, чем вовремя, быстрей, чем она надеялась… куда быстрей… ее лицо принимает обиженное выражение. Она поджимает губы и принимается есть с таким видом, будто у нее отняли все самое дорогое. Что ж, так оно, наверное, и есть. Вот только ее „самое дорогое“ слишком дорого обходится всем остальным. Ее песик время от времени повизгивает. В глазах госпожи Вармиш неземная печаль — она не может к нему присоединиться. В глазах трактирной прислуги — счастье.

Тисаф смотрит на тебя с восхищением. Ты залихватски ей подмигиваешь. И отправляешься по своим делам. У вас с Дестином их и впрямь достаточно.

— Спасибо, — по дороге шепчешь ты ему.

— Не за что, — подмигивает он. — Ничего, если повезет, мы еще пару раз эту самую Тисаф эдак выручим, и она всерьез тобой заинтересуется! Такая красотка…

— Так почему же ты не для себя стараешься, раз уж она тебе так приглянулась? — спрашиваешь ты. Собственно, ты уже знаешь ответ.

— Слуга должен вначале печься о сердечных делах своего хозяина, а уж потом о своих собственных, — смиренно отвечает Дестин.

И ведь что самое обидное — бить его по лбу совершенно бесполезно.

Кроме Тисаф, у господина Тэйна аж шестеро служаночек, одна другой краше.

„Может, удастся Дестина с какой из них свести?“ — думаешь ты.

Впрочем, как ехидно замечаешь ты сам себе, под старость все девушки красавицами кажутся, а ты его даже перевалить успел, этот восхитительный возраст.

„Может, Дестину просто ни одна из них не нравится?“

„Да, — тихо соглашается старик. — Все, с чем прощаешься навсегда, кажется неожиданно прекрасным. Только тогда понимаешь, сколько ты всего просто-напросто не заметил, не оценил, не прочувствовал. Прошел мимо. Сколько ты всего не успел осознать — и уже не успеешь… сколько всего не сделал — и уже не сделаешь… О чем-то ты даже не догадывался, что-то всегда откладывал на потом, жизнь так длинна, успеется еще. Это не только девушек касается. Просто с девушками мужчина прощается чуть раньше, чем со всем прочим… и впервые с необыкновенной отчетливостью понимает, что они — прекрасны. Все, до единой. А потом делает еще шаг к последнему порогу и видит, как прекрасен весь тот мир, что ему предстоит покинуть. Это милосердие Богов, что мужская сила уходит раньше жизни. Боги дают нам знак, дают время остановиться и осознать, как необыкновенен и восхитителен мир. Нам дается возможность как следует с ним попрощаться…“

Что ж, ты подошел к пределу… и вернулся. Вернулся оттуда, откуда никто не возвращался, даже высоким лордам не дано этого, они и впрямь живут почти тысячу лет, но смерть — это всегда смерть, для любого из них. И лишь тебе дана восхитительная возможность попробовать еще раз. И на сей раз сполна насладиться красотой всего этого мира.

Ты не знаешь, чем ты заслужил такую невероятную удачу. Да и можно ли заслужить такое?

Еще раз видеть этот мир, жить, любить, дышать… принимать решения и ошибаться, находить правильные ответы для того, чтобы оказаться перед новыми вопросами…

Все решил случай?

Но ведь недаром говорят, что Боги управляют случаем. Для чего-то ведь они это сделали? Что и кому ты теперь должен за свое неизмеримое счастье?

— Крэлли! — пробегающая мимо Тисаф задорно подмигивает. — Там какой-то толстый господин пришел, ему второй стул требуется.

Нелегкие думы мигом вылетают из твоей головы.

Хватаешь стул и стремглав летишь в зал. Подметающий пол Дестин довольно ухмыляется. Чтобы прочесть его непристойные мысли, вовсе не нужно уметь забираться в чужую голову. Очень хочется огреть его этим самым стулом, но тогда несчастный толстяк так и останется стоять, а с посетителями так не поступают. Спешишь дальше, спиной чувствуя ухмылку.

Проклятье! Мне и впрямь нравится эта девушка! Даже чересчур нравится! Она мне нравится куда больше, чем должна!

* * *

— Я давно заметил, что ты ей нравишься, хозяин, — довольно сообщает тебе Дестин через несколько дней, когда вы сообща нарезаете капусту. — А уж когда я рассказал ей, в каком восторге ты от нее…

— Что ты сделал?!

Нет, определенно требовалось сломать тот стул об этого негодяя! А потом поискать еще один и сломать тоже! Ишь — ухмыляется! Рот до ушей, небось со спины видно! Быть может, где-нибудь здесь неподалеку тоже найдется какой-нибудь стул? Быть может, еще не поздно? Нет. Определенно поздно. Ведь он все равно уже…

— А разве ты запрещал? — невинно осведомляется Дестин. — Разве ты говорил мне: „Вот только попробуй, и я оторву тебе голову!“ Ведь не говорил же! Разве ты говорил мне: „Я, твой хозяин, тебе запрещаю!“

— Дестин, у меня нож в руке! — грозно рычишь ты.

— Ах! — восклицает он, театрально прикрывая глаза. — Но ты же не станешь резать меня этим ножом!

— Почему это — не стану? — бурчишь ты.

— Потому что он будет весь в крови… — трагическим тоном повествует Дестин. — И ты не сможешь дальше нарезать капусту… и никакого салата не будет… несчастные посетители умрут с голоду! Бедный господин Тэйн, он так на тебя рассчитывал!

— Дестин, мерзавец, как ты мог?! — выпаливаешь ты, чувствуя, что ваша беседа чем дальше, тем больше напоминает сценку из какого-то кукольного спектакля времен твоей юности, когда ты, калека, не будучи в силах делать какую-то более серьезную работу, порой нанимался озвучивать в маленьких кукольных театриках роли несчастных влюбленных и прочих трагических персонажей. Вот только… Дестин никак не мог видеть этих спектаклей. Что ж, жизнь порой так похожа на них, что даже странно. И что тут делать прикажете, смеяться или плакать?

— Дестин, как ты мог Тисаф обо всем рассказать? — возмущаешься ты, в гневе кроша капусту.

— Ну? Теперь ты видишь, какой он скромный? — обращается Дестин к кому-то находящемуся за твоей спиной.

У тебя медленно отвисает челюсть, ты слышишь чей-то нежный вздох и быстрый-быстрый перестук каблучков. Ты оборачиваешься, но в дверях уже никого нет.

— Дестин, я тебя убью, — хмуро сообщаешь ты не только своему слуге, но и всему миру заодно.

— Тот, кто подарил жизнь, не имеет права ее отнимать, — хихикает этот демон в человеческом облике.

Что ж, может, ты и старше, зато он, безусловно, хитрее.

Ты все-таки ломаешь нож. О разделочную доску.

Выдавая тебе новый, распекая тебя за сломанный, главный повар ухмыляется так, словно ему все известно.

„Неужто Дестин и ему успел чего наплести?“ — с ужасом думаешь ты.

А уж когда ты вновь сталкиваешься с Тисаф… то, как она на тебя смотрит… Эй, Кертелин, ты что это?! Не смей краснеть, заикаться и мямлить… Что это с тобой, в самом деле? Влюбился, что ли? Немедленно подмигни ей в ответ! Не ты ли так недавно мечтал о какой-нибудь интрижке? Вот тебе интрижка — бери, пока дают! Сегодня откажешься — завтра не предложат. А ведь так удобно… ее комната совсем недалеко от твоей. И тот же Дестин из кожи вон выскочит, чтоб у вас все было отлично. А что до всего остального… Были у Тисаф парни до тебя, будут и после. Ну так ведь тебе того и надо. Нельзя тебе никого к себе привязывать. И самому привязываться нельзя.

Потому что… не надо об этом думать…потому что… не надо об этом думать, не надо, просто нельзя об этом думать, но… все равно ведь думается…

… потому что раньше или позже тебя убьют…

И никакой господин Тэйн тебя не защитит. Стоит хоть кому-то из сильных мира сего проведать, что ты и только ты обладаешь некоей загадочной силой, которой, кроме тебя, никто больше не обладает… даже самый миролюбивый из высоких лордов захочет тебя уничтожить… просто так, на всякий случай…

И все, кому будет до тебя дело… все, кто так или иначе окажется рядом с тобой… тебе и у господина Тэйна нельзя долго задерживаться, если на то пошло…

Что ж, тот, кто вернул тебе молодость, наложил и невольное ограничение. Тебе так нравится быть молодым и сильным… так нравится быть здоровым… вот только… как долго ты сможешь всему этому радоваться? Как долго тебе любоваться всеми невероятными чудесами этого мира? Быть может — всего ничего? Так стоит ли отказываться от восхитительной девушки только из-за того, что ты не сам ее добился? Что все это гнусные интриги некоего Дестина?

Кстати, а сам Дестин?

Нельзя тебе никого к себе привязывать.

Нельзя?

Вот как?

А как насчет Дестина? Разве не этоты с ним проделал? Разве он не прикован к тебе прочнейшими из кандалов этого мира — благодарностью и надеждой? Благодарностью за спасение жизни и надеждой, что ты малость передохнешь и займешься остальными несчастными… а он станет тебе помогать. Разве не это держит его рядом? И разве не это наверняка погубит его вместе с тобой? Так не лучше ли было оставить его сразу после исцеления? Сбежать от него? Быть может, и сейчас еще не поздно?

— Ты странный, — говорит Тисаф. — Стоишь и молчишь. Не пойми о чем думаешь.

— А что я должен делать? — заполошно переспрашиваешь ты, соображая, что она ведь и впрямь о чем-то тебе сейчас говорила.

„Вдруг что-то срочное?“

— Что делать? — переспрашивает она, а в глазах пляшут маленькие веселые демонята. — Ну, например, вот это…

Она обнимает и целует тебя. А потом сбегает раньше, чем ты успеваешь хоть что-то сказать или сделать. В уголке гадко хихикает Дестин.

* * *

Весь следующий день посвящен поцелуям. И еще один — тоже.

Работа продолжается своим чередом, никакого отпуска по случаю незапланированной влюбленности ни для тебя, ни для Тисаф, разумеется, не предвидится, но ты с ней целуешься каждый раз, как только вам удается случайно столкнуться, а сталкиваетесь вы удивительно часто. Словно бы сама работа подталкивает вас к дальнейшим встречам и поцелуям.

Ты в который раз строго напоминаешь себе о том, что не имеешь права никого к себе привязывать, да и сам на привязанность права не имеешь, что ничего, кроме легкой интрижки, допускать нельзя, и тотчас забываешь об этом. Потому что очередной поцелуй напрочь стирает эту мудрую мысль из твоей дурной головы.

— Не закрывай сегодня дверь, ладно? — шепчет она наконец.

— Если хочешь, я ее вообще сниму с петель, — радостно отвечаешь ты.

„Я люблю ее!“

„Кого? Дверь?!“

„Уйди, несносный старик! Сгинь, ехидина!“

— Как же мы тогда потом закроемся? — смеется она.

— Тисаф, любимая… ты самая потрясающая… ты…

— Как долго я буду ждать мою порцию?! — внезапно раздается дикий визг прямо над ухом. Ты аж подскакиваешь. Тебе кажется, что он рухнул на ваши головы, словно крыша.

Госпожа Вармиш, собственной персоной!

„Чтоб тебя Хозяин Подворотен полюбил!“ — невольно думаешь ты, глядя в ее раскрасневшееся от гнева лицо, и холодеешь от испуга. Нет, надо же было такое подумать! Мало тебе было того, что ты клялся егоименем… Не доведи Боги, он и впрямь рассердится!

— Ну?! Что вы застыли, словно каменные?! — вновь подает голос госпожа Вармиш.

— А… да… сейчас, госпожа… — Тисаф выскальзывает из твоих объятий и бросается на кухню.

Госпожа Вармиш оглядывает тебя с ног до головы.

— Личными делами, юноша, должно заниматься в свободное время, — недовольно замечает она, вновь оглядывает тебя с головы до ног и уходит.

И ты тотчас о ней забываешь. Ты ни о чем не можешь сейчас думать, кроме Тисаф.

Ты едва можешь дождаться ночи. Все падает у тебя из рук. Дестину приходится трудиться за двоих.

„Она обещала… она придет!“

— Удачи, хозяин, — подмигивает тебе Дестин вечером.

Ты начинаешь ждать. Ждать… ждать…

„Неужто — не придет?“

Тихо скрипит нарочно оставленная незапертой дверь. Мечты начинают сбываться. Кто-то уверенно запирает твою дверь изнутри. Легкие шаги, гибкий девичий силуэт в темноте…

Она все-таки пришла!

Она проскальзывает под твое одеяло и набрасывается на тебя как тигрица.

— Какой хорошенький! — жарко шепчут тебе на ухо, и ты теряешь хоть какое-то подобие контроля над ситуацией. С тобой делают что хотят, и твои протесты никого не интересуют. А они очень скоро появляются, потому что происходящее…

„Да что с тобой, девочка?! Да разве так должны вести себя люди, которые друг другу… ну, хотя бы нравятся, что ли? Вряд ли я имею право на нечто большее с твоей стороны, но то, что ты сейчас говоришь и делаешь… а уж твой тон…“

— Это мне не нравится!

Звучит как удар хлыста. И вновь:

— Ты должен делать не так!

И снисходительное:

— Да-да… вот так вот! Может, из тебя еще что-то и выйдет…

И вновь презрительное:

— Нет, меня это не возбуждает!

— А так?

— Да, так вроде ничего. Продолжай, посмотрим.

И вновь:

— Шевелись детка! Ты что, хочешь, чтоб я уснула?

— Нет, теперь давай вот так!

— Как, хочешь сказать, что ты об этом не слышал?

Боги, кто бы мог подумать, что она такая опытная?! Ай да Тисаф!

Старик смущенно краснеет. О половине того, что требует от тебя эта красотка, он и слыхом не слыхивал… а молодой просто в шоке. Что ж, тело все равно наслаждается. Или нет? Кое-что из этого тебе просто неприятно. Но… нельзя же обидеть девушку… когда-нибудь потом ты объяснишь ей, что…

— Какой ты скромный! — вновь шепчут тебе в ухо. — Совсем еще молоденький…

Можно бы ей возразить, что она сама не намного старше, но… как-нибудь потом. И кто воспитал из нее такое? Этот капризно-требовательный тон… милая, веселая, солнечная Тисаф… это так на нее не похоже… Ты даже начинаешь сомневаться, но тут тебе наконец позволяют уснуть.

А утром ты хватаешься за голову. Потому что правильно ты сомневался! Потому что рядом с тобой вовсе не Тисаф, как ты, болван, надеялся все это время… рядом с тобой — госпожа Вармиш. Противная визгливая тетка. И это с ней ты всю ночь… и это она тебя… и… и…

„Как же это ты, со всем твоим жизненным опытом, не понял разницы?!“ — возмущенно упрекает юноша старика.

„Думаешь у меня, калеки, было так уж много этого самого опыта?“ — морщится старик.

„И что теперь делать?“ — вздыхает молодой.

Госпожа Вармиш открывает глаза, обольстительно улыбается и подмигивает.

— Потрясающе, юноша… — шепчут ее губы.

Она рывком запечатлевает на твоих губах жаркий поцелуй, быстро одевается и выскальзывает из комнаты, прихватив свой черный зонтик. Ты так и не успеваешь ничего сказать. Да и что тут, собственно, скажешь?

Ты с удивлением отмечаешь, что у нее и впрямь потрясающая фигура, просто раньше ты этого почему-то не видел. Быть может, потому, что она все время скандалила и вопила? А ведь она совсем не такая старая, какой обычно кажется. Если бы не ее склочный характер, на нее бы многие заглядывались.

Ты тупо пялишься на дверь.

Потом задумчиво проводишь пальцами по губам, словно бы стирая ее последний поцелуй… и замечаешь на крошечном столике, что стоит у твоей постели, золотую монету.

„Кто пользуется, тот и платит? Гадина“.

Вот теперь тебе и впрямь есть что сказать, но она все равно уже ушла. И вряд ли ее в самом деле интересует твое мнение, раз уж она тебе заплатила.

Что ж, это хорошо, что она оставила деньги, решаешь ты. Заплатила, обозначив тем самым ваши отношения, дав понять, кем она тебя на самом деле считает. По крайней мере в следующий раз ты можешь смело сказать ей, что товар не продается. И тебе не будет ее жалко.

„В дежурном меню трактира это блюдо, извините, не значится“.

„Что я теперь скажу Тисаф?“

А вот это — гораздо более серьезный вопрос. Можно сказать — основной.

„А ведь она тоже приходила, — в панике соображаешь ты. — Обещала же, что придет!“

„Что, если она пришла чуть позже и…“

„Боги! Она стояла у двери и все это слышала! Убейте меня, кто-нибудь! Она ведь могла решить, что мне все это нравится! Что я все это нарочно!“

Умываешься, одеваешься и выходишь, терзаемый самыми недобрыми предчувствиями.

Самые недобрые предчувствия тотчас оправдываются. Тисаф поджидает тебя у входной двери.

„Сейчас она на меня набросится и просто-напросто оторвет голову!“

„Уж по морде-то — точно врежет!“

— Бедненький… — Она с жалостью обнимает тебя.

„Бедненький? И это вместо того, чтобы…“

Нет. Недобрые предчувствия все-таки не оправдываются.

Она прижимается к тебе, и ты понимаешь, что даже просто обнимать ее куда приятнее, чем все то, что происходило с тобой этой ночью. Гораздо приятнее. Потому что вот это — настоящее, а все то, что происходило этой ночью… такая гадость!

— Ты прости, — говорит она. — Самую малость я задержалась, а эта змеюка и проскользнула…

— Я думал, ты мне сейчас по морде дашь! — ошеломленно говоришь ты, глядя в ее чудесные глаза.

— А то тебе мало досталось! — тихонько восклицает она.

Припоминаешь подробности и содрогаешься.

— По самые уши, — искренне отвечаешь ты. — Добавка не требуется!

— Значит, это я виновата. Ведь если б я только пришла вовремя… а я, дура такая, все духи выбрать не могла!

— Считается, что мужчина сам виноват, если с ним случается подобная глупость, — говоришь ты. — И как я не понял? Да она даже целуется не так, как ты… ты должна бы на меня злиться…

— Я же старше… — Тисаф смотрит на тебя с таким горячим сочувствием, что даже неудобно делается. — Это я все знаю, а ты… так ли много у тебя девушек было?

— Кроме тебя — ни одной! — Юноша не врет. Старик задумчиво покашливает, но молчит. — А эта… эта гадина… я надеюсь, она не считается, ладно?

Вот тут самое время сделать виноватое лицо. Быть может, она отвлечется от своей вины и займется моей?

— Вот, — с горечью говорит она. — Я у тебя — первая… должна была быть… А вместо меня… эта… эта…

Не отвлекается. Девушка решительно настроена во всем обвинять себя.

— Она не считается! — решительно говоришь ты.

— Не считается, — согласно кивает Тисаф. — Но все равно это я виновата… из-за меня все…

Теперь твоя очередь обнять ее. И поцеловать. Потому что от настоящих поцелуев вина испаряется, как роса под солнцем, а тебе вовсе не хочется, чтоб эта чудесная девушка чувствовала себя виноватой.

— Это из-за меня она тебя…

— Это не ты, это она во всем виновата, — шепчешь ты Тисаф. — Она мне еще и деньги оставила, представляешь?!

— Вот сволочь! — шепчет Тисаф. На глаза ее наворачиваются слезы. — Гадюка! Убить ее хочется!

— Эта змея небось подслушала, как мы уговаривались, и пролезла… — шепчешь ты.

— Ты в следующий раз просто огня не гаси — и если она только посмеет… ты просто позови меня, и я ей последние волосы повыдеру! — жарко выдыхает Тисаф.

— Никакого следующего раза для нее не будет! — решительно заявляешь ты.

— А для нас? — улыбается Тисаф.

— А для нас — как тыскажешь, — отвечаешь ты.

— Значит — будет! — шепотом восклицает она.

— А… когда будет нашследующий раз? — тотчас спрашиваешь ты.

— Сегодня вечером, разумеется, — улыбается девушка и целует тебя.

Твоя собственная вина, огромная, как холодный Зимний Камень Бога Отчаянья, начинает потихоньку рассасываться, потому что если целуют, значит, любят, а когда любят — вина не имеет значения. Там, где есть любовь, нет никакой вины.

— Так! — из-за угла взъерошенный выскакивает Дестин. — Основу для пирога, — доброе утро, хозяин! — я за тебя приготовил. Первые блюда ранним пташкам, — доброе утро, Тисаф! — я за тебя разнес. Но я не знаю, что делать с пирогом дальше, и у меня плохо получается покачивать бедрами при ходьбе, посетители смеются… одним словом, если вы прямо сейчас займете свои рабочие места, я побегу чистить лук и успею вволю наплакаться до того, как меня отругает главный повар.

Он поправляет фирменную трактирную жилетку и криво ухмыляется.

— Дестин, я тебя люблю! — смеется Тисаф.

— И я — тоже! — присоединяешься ты.

Он ухмыляется, подмигивает и исчезает.

— Ну? Побежали?! — улыбается Тисаф.

— Побежали! — улыбаешься ты.

Иногда даже целоваться не нужно.

* * *

— Ну? И как прошла ночь? — интересуется Дестин, когда выдается свободная минутка.

Ты невольно содрогаешься, вспоминая все, что с тобой случилось.

— Что? Неужто все так плохо? — непонимающе смотрит он на тебя. — А мне показалось… тогда, утром, вы были такие довольные.

— Не довольные, — отвечаешь ты, — а счастливые. Потому что между нами и впрямь все хорошо, несмотря на то что я…

Ты оглядываешься по сторонам, а потом все же тащишь его в свою комнату. Тебе страшно не хочется, чтоб еще хоть одна живая душа, кроме Тисаф и Дестина, узнала о том, что с тобой случилось. Разве что господину Тэйну ты обо всем расскажешь. Но не сейчас. Сперва тебе нужно смириться с тем, что с тобой произошло.

— Во дает, стерва! — изумляется Дестин. — И ты ничего не понял?! До самого утра?!

Ты разводишь руками, чувствуя себя… а как еще ты себя можешь чувствовать в такой ситуации?

— И Тисаф тебя простила? — с надеждой спрашивает Дестин.

Ты киваешь. Ты вновь думаешь о том, что не мог не заметить разницы. Они ведь с Тисаф даже роста неодинакового, не говоря уже обо всем остальном. Госпожа Вармиш куда длиннее.

— Не мог ты их перепутать, — убежденно заявляет Дестин.

Ты вновь киваешь. И в самом деле — не мог. Но ведь перепутал же?

— Может, она чарами какими воспользовалась? — предполагает Дестин.

— Может.

Ты вдруг вспоминаешь, как она тогда на вас с Тисаф набросилась, когда вы целовались, вспоминаешь и то, чего ты ей в сердцах пожелал.

„Чтоб тебя Хозяин Подворотен полюбил!“— припоминается тебе.

— Кажется, это я сам дурак, — изменившимся голосом выговариваешь ты.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что только такой болван, как я, мог пожелать этой милой красотке госпоже Вармиш того, чего я ей пожелал накануне, — отвечаешь ты.

И рассказываешь.

Но Дестин никогда не был уличным мальчишкой, он ничего не знает о Хозяине Подворотен. Ты вкратце повествуешь ему об ужасном и загадочном существе, владеющем всеми подворотнями мира.

— Наверное, ему не понравилась моя идея, — говоришь ты. — И он решил, что я сам должен попробовать, прежде чем других посылать…

— Никогда больше не зайду ни в одну подворотню! — ужасается Дестин.

— Если это и впрямь его проделки — я еще легко отделался, — соображаешь ты.

А потом вы поспешно покидаете комнату, ибо дела не ждут. Ведь даже Боги и демоны отступают перед величием повседневных мелочей, а что уж говорить об обычных людях!

* * *

Великий магистр Ордена Охраны Зари отбросил в сторону перо. Только что он собственноручно подписал повеление о казни восьми магов Ордена и был раздражен чрезвычайно. А ведь среди этих восьми был один младший магистр и два подающих большие надежды боевых мага! Орден опять впустую потерял стольких бойцов! И ведь не удастся их потихоньку выкрасть и спрятать. Слишком велика вероятность того, что подобная акция будет раскрыта.

„Ох уж мне эти самозваные заговорщики, мешающие основному заговору!“ — с усталым раздражением подумал Великий магистр.

Бесталанные выскочки не нашли ничего лучшего, как напасть на провинциальное отделение „Старших Братьев“, и даже кого-то там успели убить! А теперь их придется показательно казнить, потому что если не казнить, то у Владыки Зари появятся вопросы, ответить на которые будет крайне сложно. А „Старшие Братья“ и без того дышат в затылок.

„Проклятье!“

То настроение смутного недовольства существующим положением дел, которое Великий магистр столь тщательно культивировал в Ордене последние тридцать лет, давало, увы, не только положительные всходы.

Великий магистр в очередной раз с раздражением подумал, что наличие в человеке возможностей для обретения магической силы, к несчастью, не является непременным условием наличия в этом человеке мозгов. То есть какие-то мозги, конечно, есть у каждого, вот только то, на что их употребляют некоторые индивиды…

Придумать бы способ, чтоб отсутствие умения шевелить мозгами мешало обретению магических способностей!

Впрочем, от такой мысли — один шаг до ереси. Этак ведь захочешь, чтоб маги рождались только у магов, а направление их мыслей контролировалось изначально, при помощи эликсиров.

А это идет вразрез с доктриной, что каждый человек может… это возврат к истинным магам. Но как же достали эти пустоголовые ублюдки, понапрасну привлекающие внимание к Ордену!

* * *

А поздним вечером к тебе приходит Тисаф. Ты ждешь ее, знаешь, что она придет, и все равно радуешься ей так, словно это богиня, спустившаяся с небес. Да нет, какая там еще богиня?! Разве могут быть какие-то другие богини?!

— Тише! Тише! — смеется она, обнимая тебя. — Весь дом перебудишь, сумасшедший…

Ты пробуешь что-то сказать, но тебе затыкают рот поцелуем. И земля мигом уходит из-под ног. Кто это сказал, что мужчины должны всегда твердо стоять на ногах? Он просто никогда не любил, этот скучный урод! Хорошо, что постель недалеко, не то Тисаф бы тебя нипочем не удержала! Вот теперь ты и впрямь понимаешь, что до нее у тебя никогоне было. Ни в этой, ни в той, прежней жизни… потому что никогда и ни с кем еще ты не ощущал, как пронзительно прекрасен, как удивителен мир… ничего ты не знал, потому что и не жил еще! А вот теперь — да. В самом деле — да.

Сильные девичьи руки обнимают тебя удивительно нежно. Бережно, словно ты хрустальный и можешь разбиться. Ну да, у тебя ведь все — в первый раз. И девушка просто не хочет тебя испугать.

Она просто не хочет оказаться похожей на ту…

Как бы ей объяснить, что ты — не хрустальный? Что у тебя уже — было?

Как бы объяснить так, чтоб не испугать? Чтоб поверила?

„А надо? — интересуется старик. — Лежи. Получай удовольствие. Успеешь еще лихость свою продемонстрировать“.

И правда. Зачем куда-то спешить? Нет, ты не боишься, что Тисаф оттолкнет нищего старика и калеку, но… если все это рассказывать… в двух словах все равно не расскажешь… или расскажешь так, что не поверят, испугаются… а говорить больше двух слов, потратить эту невероятную сказку на какие-то там объяснения… вот еще!

Ты обязательно ей все расскажешь. Все-все. Ведь ты и в самом деле любишь ее, а любимым все рассказывают, даже самое горькое, даже самое странное, даже то, во что никто другой нипочем не поверит. Ведь на то они и есть — любимые. Если они нам не поверят, то кто же тогда?

Что ж, Тисаф с легкостью делает все за тебя. С ее точки зрения — все правильно. Ведь это у тебя все впервые, а не у нее, значит, она и есть главная. Как скажет, так и будет правильно.

— Чуть-чуть не так… — ласково шепчет она. — Да, любимый… вот так, да… вот так хорошо…

А потом огромная волна накрывает вас с головой, и ты забываешь, что у тебя все впервые, ты все на свете забываешь, впрочем, и Тисаф ни о чем не помнит, в этот миг вы не ведаете ни зла, ни добра, не помните никакой боли и никакого горя, в этот миг не существует обыденной жизни с ее проблемами, есть только чистая и жаркая радость, а больше ничего нет.

„С утратой девственности тебя!“ — хихикает старик, когда волна спадает, оставляя вас на берегу.

„Сам дурак!“ — огрызаешься ты.

„Поцелуй девушку! — подсказывает он. — Шепни ей что-нибудь хорошее…“

„Сам знаю“, — откликаешься ты и тянешься навстречу своему дому.

— Любимая… как же мне с тобой хорошо… — шепчешь ты ей.

И дом раскрывает объятия.

Ты улыбаешься.

* * *

Дожди идут уже вовсю. Поздняя осень наконец наигралась разноцветными листьями и решила показать свой коварный норов. Посетители вваливаются мокрыми и с порога требуют подогретого вина с пряностями и медом. Зонты и плащи плохо спасают от сильного косого дождя с ветром, горячее вино у камина в уютном трактире — куда более действенное средство, о чем не устает напоминать своим посетителям господин Тэйн. Так что работы хватает. Впрочем, работать среди друзей и рядом с любимой девушкой…

Тебе так хорошо, что ты начинаешь бояться, как бы чего не вышло. Старик с тихим восторгом созерцает ровное пламя обычной жизни, своей собственной жизни, в которой он наконец-то здоров, молод, любим, окружен друзьями и счастлив. Вот бы еще перестала его грызть эта непрестанная неотвязная тревога, гадкий внутренний голосок, чуть что нашептывающий, что такое счастье не может длиться долго, обязательно что-нибудь случится…

Проходя за какой-то надобностью мимо комнаты Дестина, ты вдруг слышишь тихие голоса.

Дестин.

И господин Тэйн.

Ты уже собираешься пройти мимо, но, услышав свое имя, невольно останавливаешься. И хотя подслушивать нехорошо, страшно нехорошо подслушивать, старик решительно напоминает тебе это, но…

— Он меня спас, — заявляет Дестин, и ты холодеешь.

Дестин! Предатель! За что!

Ты просто не можешь поверить в услышанное. Ведь это же — Дестин. Тот самый Дестин, который сделал для тебя столько всего хорошего. Тот самый Дестин… лучший друг, почти брат!

— Он меня спас, — повторяет Дестин.

— Вроде бы это тайна, — в голосе хозяина легкая усмешка.

— Ну и что? — с вызовом отвечает Дестин. — А я все равно хочу, чтоб вы знали! Мой хозяин меня спас, а не что-нибудь там такое!

Вот и все. А ты еще надеялся, что твоя тайна останется тайной.

„Тайна, известная двоим…“ Почему-то всегда надеешься, что к твоим лучшим друзьям это не относится. Уж кто-кто, но они-то… они никогда, вот!

А у тебя так давно не было никаких друзей вовсе… и оттого еще больней, еще горше…

Ты замираешь, не в силах двинуться дальше. Ты стоишь молча. Стоишь, ожидая последующих слов, словно приговора. Впрочем, в какой-то степени так ведь оно и есть… вот сейчас он скажет, и…

— Я топиться собирался, — говорит Дестин.

„Бедняга, — думаешь ты. — Вовремя же я тебя увидел“.

И жалость застилает обиду и страх. Стирает их напрочь. Он был так близок к смерти. Быть может, ты остановил его в последнюю минуту.

В свое время ты не раз мечтал о смерти — храбрости не хватило. Что, если бы у него хватило? Теперь он предает тебя, но понимает ли он, что делает?

А сам ты — понимаешь? Почему ты считаешь, что господин Тэйн — враг? Разве он давал тебе хоть какой-то повод для этого? И даже если он узнает правду, почему ты считаешь, что это тебя погубит?

— Вы? Топиться?! С чего бы это? — недоверчиво переспрашивает господин Тэйн.

„Вот сейчас он скажет, и…“

— Мою девчонку за богатого отдали, — говорит Дестин, и у тебя отвисает челюсть.

„При чем здесь какая-то девчонка? Или он после этого и решил в маги податься? От полного отчаянья. Ну надо же! Одно несчастье к другому!

Вот же не везло парню. Девчонку за другого отдали, магом стать не вышло, здоровье потерял… тут не захочешь — топиться полезешь.

Так вот почему он ни на кого другого и не смотрит!“ — решаешь ты.

Но продолжение тебя прямо-таки ошарашивает.

— Я ее так любил… — говорит Дестин. — Мне без нее и свет не мил показался. Вот я и того… полез в речку… А Кертелин меня оттуда вытащил. Откачал. Морду мне бил, орал на меня, кормил-поил силком, пока я в чувство не вернулся. Он меня жить заставил. А потом другом назвал. Вот я за ним и увязался. Та моя жизнь, она все равно что кончилась. Тот я — утонул. А в этой жизни я его друг и спутник. Он так хочет, чтобы друг. Вот только я ему все равно как слуга буду, потому как должен…

— Он вам потому и не велел говорить? — тихо спрашивает господин Тэйн.

— Он посчитал, видать, что для меня это будет… слишком больно, — отвечает Дестин. — И стыдно, наверное… взрослый же парень, а как маленький…

Ты стоишь неподвижно, словно какой-нибудь фонарный столб. Если кому и должно быть стыдно, так это тебе. Заподозрить друга в предательстве! А ведь он тебя защищает. Придумал эту нехитрую историю, не постеснялся себя полным болваном выставить…

Все ради тебя.

А ты?

* * *

Хорошо иногда просто пройтись по городу. Особенно когда вечер. Недаром ведь говорят, что красивей Тэрлина может быть только Тэрлин.

Это и в самом деле так. Один королевский дворец чего стоит! Да на него часами любоваться можно! Кажется, он весь соткан из того тайного очарования, коим иногда полнятся взоры красавиц. Из какого-то обещания чуда. А Коронационные Ворота? Древние, священные Ворота, по слухам, появившиеся едва ли не раньше дворца и даже города? Ворота, сложенные из неизвестного камня — а некоторые болтают, что и вовсе из одной чистой магии, навек застывшей в каменном величии. Ворота, которые открываются всего один раз в тысячу лет, приветствуя нового Владыку Зари…

Поздние осенние дожди отступили, унося в дырявых карманах нахальные ветры, Тэрлин полнится ожиданием грядущей зимы и снега. Ее неспешная, мягкая поступь уже слышна в подкрадывающихся ночных заморозках, в еще сильней придвинувшихся к земле небесах… „Я иду… иду!“ — пишет она изморозью на стеклах. Еще два-три неслышных шага, и зима торжественно войдет в Тэрлин. Такая же юная и древняя, как и он.

Хорошо иногда просто пройтись по городу.

Особенно теперь, когда маги наловчились покрывать дома тончайшим полупрозрачным шелком. Древние, века назад построенные здания проступают сквозь этот зачарованный шелк, словно таинственные корабли, плывущие в бесконечность. Особенно потрясающе они выглядят — вот как сейчас — в сумерках, освещенные светом звезд и уличных фонарей.

Что ж, зато и денег эта красота стоит столь же потрясающих. Говорят, будто магов, умеющих как следует это творить, еще недавно было не так уж и много. И тут дело даже не в силе: кое-как завернуть дом в огромный кусок шелка, да зачаровать шелк, чтоб от дождя и снега не испортился, — много хитрости не надо. А вот сделать так, чтобы дом после этой манипуляции смотрелся произведением искусства, — тут и впрямь потребен не просто маг, но художник.

С этого все и началось. Раз это так дорого и мага нанять трудно, значит, это модно, престижно и все такое прочее… А раз это модно, престижно и сосед себе такое уже купил… столичные богачи положительно сошли с ума на драпировке своих домов.

Высоких лордов это, разумеется, не коснулось и не заинтересовало. Они были выше этой вульгарной роскоши для простолюдинов, а вот обычные богатые люди…

На сами дома ты, положим, уже насмотрелся, а вот посмотреть, как маги работают…

Их двое. Ученик, который, собственно, и работает и… старший ученик, который наблюдает и контролирует. Ученики, конечно, не тебе прошлому чета. Из тех, кто выдержал все эликсиры и уже проучился под надзором опытных наставников не один год. Но все равно ведь — ученики!

Ты в изумлении смотришь на двух учеников, которые без контроля старшего делают столь сложную работу. Один мальчишка аккуратно укутывает дом сумеречным сиянием, а другой смотрит, время от времени что-то указывая первому.

„Не может быть! — ошеломленно думаешь ты. — Два ученика! Два ученика, без какого бы то ни было контроля со стороны наставника!“

Тебе припоминается — так, словно это было лишь вчера, припоминается — все, чему тебя успели научить в школе магии, пока твоя полная непригодность к дальнейшему обучению не проступила достаточно ярко…

„Так ведь просто не бывает! Не может! Не должно быть! Два ученика!Без присмотра!“

„Увы, — вздыхает старик. — Все бывает на этом свете. Даже то, чего быть не может. Сам же слышал, что деньги за это платят совершенно сумасшедшие, настоящих мастеров не хватает, а богачи требуют. И платят. С ними ссориться себе дороже, а деньги есть деньги, они всем нужны, даже магам. Вот небось и посылают учеников, чтоб везде поспеть и управиться. А то ведь богачи, чего доброго, из-за границы магов выписывать начнут, а те приедут да и останутся. Подкупят во дворце кого надо, убедят Владыку Зари, что безопасны, — и порядок. А нашему Ордену такое не с руки. Этих мальчишек чему другому, может, и вовсе не учили, зато с шелком этим, должно быть, не каждый магистр так, как они, управится“.

Дом медленно окутывается сумеречным сиянием. В свете уличных фонарей он особенно прекрасен.

У младшего ученика на лбу выступают капельки пота, внезапно ты ловишь его тяжелое дыхание. Он что-то говорит старшему.

— Что? — недовольно переспрашивает тот.

— Живот прихватило, — жалуется младший.

— Нашел время, — хмурится старший. — Заканчивай давай…

Неприятный холодок недоброго предчувствия пробегает у тебя по спине.

На какой-то миг ты переключаешь зрение и видишь чаруемый дом как руну.

Не заорать тебе удается с большим трудом.

Потому что чары вышли из-под контроля. Полностью вышли. Совсем. Потому что огромный трехэтажный особняк… особняк, в котором горят огни, играет музыка и шумно веселятся люди… небось гости хозяина, празднующие украшение дома… верхние два этажа все еще остаются каменными, а вот нижний… стены медленно тают, превращаясь в тот самый шелк, который их окутывает… еще несколько мгновений… несколько вдохов… несколько выдохов… последние песчинки истекающего времени с грохотом барабанят в двери преисподней… людей в доме уже не спасти… справиться с заклятьем мальчишка просто не сможет… не сумеет… он и в самом деле мастер, но еще слишком юн, чтобы терпеть боль, не теряя концентрации… а этот самоуверенный наглец рядом с ним… этот просто не успеет ничего понять… а потом будет поздно… поздно…

Все это, словно молния, проносится в твоей голове.

Все эти люди внутри… тебе нет до них дела… тебе вообще нет дела до богатых и знатных, ни один из таких, как они, тебе не помог, когда ты сидел с протянутой рукой…

И ведь нельзя же, чтоб маги тебя заметили… чтоб они поняли…

Все эти люди внутри… до которых тебе нет никакого дела… вот-вот умрут просто потому, что ты ничего не сделал…

Твоя левая рука уже лепит руну из воздуха, а правая достает из пустоты рунный нож.

Просто потому, что иначе нельзя! Просто потому, что эти веселящиеся богатые засранцы ни в чем не виноваты! Просто потому, что другого выхода нет!

Рунный нож скользит легко и бездумно, ты не смеешь ошибиться, не смеешь, не смеешь…

Младший ученик с отчаяньем смотрит на дом, его руки мечутся в бесполезном усилии, он что-то кричит старшему и получает в ответ подзатыльник, тогда он оборачивается и смотрит на тебя. Ты навсегда запомнишь этот жалкий и страшный взгляд, взгляд человека, уже считающего себя убийцей. Он смотрит на тебя с судорожной жаждой и пониманием… он знает, что ты можешь его спасти…если захочешь. Тебе становится жутко от этого внезапного понимания, но что-то менять уже поздно, да и нельзя ничего менять! Руна вылетает из твоей ладони и, кувыркаясь, летит к гибнущему дому. К беззаботно веселящимся, ни о чем не подозревающим людям…

„Ну же, родимая! Успей!“

Ты ощущаешь последние песчинки так, словно они камнями падают тебе на голову. Красновато мерцающая руна ударяется в стену, в стену, которая почти стала шелком… еще немного, и…

Если ты правильно прочитал руну дома, если смог правильно ее вылепить — дом не рухнет. Те, кто в нем, останутся жить. Если ты как следует ее вырезал… Если ты…

Дом не рушится. Он меняет цвет и слегка оплывает, словно свеча. Со стен исчезает благородная резьба, и ни следа от работы магов, разумеется, не остается. Все ж таки ты немного ошибся. Но не слишком. Дом стоит — это главное. Все, кто в нем, — живы.

Они даже не почувствовали.

Не заметили.

Не поняли.

И это хорошо. Вряд ли хозяин обрадуется, узрев, что стало с его домом, а ведь доказать и объяснить им что-либо ты все равно не сможешь. Правда, и они ничего не докажут. Не поймут. Не заподозрят. Главное — не орать во всю глотку о том, что всех вот только что спас, — и все будет нормально. Пятнадцатилетний сопляк, трактирный прислужник просто не может сотворить такого. Так что все претензии к господам магам!

Облегченно вздыхаешь. Вытираешь пот со лба. Оказывается, ты переволновался.

Напряженно глядя на дом, ты упускаешь из виду магов. А когда вспоминаешь об их существовании, уже поздно. Ошеломительный, основательно приправленный магией удар под дых настигает тебя совершенно внезапно, а затем резкая подножка валит тебя на землю.

— Лежать! Не двигаться! Руками не шевелить! — командует старший ученик мага, в руках у него маленький жезл, направленный тебе в лицо. — Шевельнешься — пеняй на себя! Файрет, вызывай команду задержания! Это же тот самый!

— Но дом… — все еще держась за живот, бормочет младший.

— Плевать на дом! — рявкает старший. — Этого типа знаешь как ищут?! Нам за него хоть десять таких домов простят!

— Кэймор, он же нас спас! — восклицает младший. — И нас, и тех, в доме…

— А мы скажем, что это он все и натворил, — возражает старший. — Ты, главное, повторяй за мной — и все будет нормально. Кто ж ему такому поверит?

Ты лежишь, пытаясь вылепить из воздуха еще одну руну, но почему-то ничего не выходит. В голове удивительно пусто. Даже страх и тот куда-то делся. Сейчас они вызовут команду задержания, и черные крылатые кони опустятся с небес. Нужно попытаться встать, обязательно нужно… вот только слабость и боль такие, что даже дышать с трудом выходит. А этот, он и еще раз ударит, если встать. А если не встать, тогда… тогда прилетят маги… и все. Учитель с ними не справился, а уж тебе и подавно не светит. С тебя и одного этого мерзавца вполне достаточно. Как же голова-то кружится…

„Собраться… вскочить… сбить с ног этого… с жезлом…

Не выходит! Не выходит! Не выходит… не могу встать, и все тут!

Да чем же это он в меня таким шарахнул?!“

От бессилия и обреченности ты сейчас просто разревешься…

Внезапно младший мальчишка распрямляется и отпускает свой живот… одним коротким отчаянным рывком младший выдергивает у своего старшего жезл. Выдергивает — и с отчаянным воем изо всех сил бьет его по лицу. Тот падает на колени, пряча лицо в руках, и младший с прежним воем ударяет его по голове. Старший ученик падает ничком, а младший, отбросив жезл, подбегает к тебе.

Его ладони касаются тебя, и боль уходит. В голове проясняется. Куда-то исчезает слабость.

— Ты в порядке? — ломким фальцетом спрашивает тебя мальчишка.

— Да, — поднимаешься на ноги ты. — А что ж ты себя-то не исцелил?

В твоем голосе недоумение и досада. Если бы этот обормот догадался себя исцелить, тебе не пришлось бы приходить ему на помощь. Ты бы просто полюбовался на их чары и пошел своей дорогой. И никого бы спасать не пришлось.

— Себя я пока не умею, — вздыхает он. — Особенно живот…

„Вот так вот. Как целый дом в зачарованный шелк укутать, его научили, а как обыкновенную боль у самого себя унять…“

— Ничего, — добавляет он. — У меня уже само прошло… „Ну еще бы, столько переживаний…“

— Спасибо, — говоришь ты.

— Тебе спасибо, — откликается он. — Я видел, что ты для меня сделал…

В глазах его на миг мелькает выражение прежнего ужаса. Он словно бы вновь видит готовый вот-вот рухнуть дом, вновь переживает свое отчаянье, свою неспособность справится с болью и взять под контроль сошедшие с ума чары.

— А теперь беги, — добавляет он. — И прячься как следует. Наши вот-вот почуют, даже и без вызова. Мы тут такого все вместе наворотили… и вот еще что: тебя уже засекли, когда ты в прошлый раз работал. Засекли, но не поймали. Будь осторожен. Да беги же, чего ты ждешь?!

— Я-то сбегу, а ты?! — слышишь ты свой собственный голос.

— Я их задержу, — спокойно говорит он.

— Ты хоть представляешь, что они с тобой сделают за то, что ты натворил?! — выпаливаешь ты.

— Меня не убьют, — отвечает он. — А тебя… не знаю.

— Но то, что ты сделал со своим старшим…

— Отлежится, — небрежно отмахивается он.

— Но он же твой старший!

— Я действовал в состоянии аффекта, — хитро улыбается он. — Хорошо быть сыном судьи… полезно для выживания. Беги! — почти приказывает он.

И ты срываешься с места.

В конце концов, для магов он действительно — свой. Да и не тащить же его силой? И, собственно говоря, куда? К господину Тэйну? Тарелки мыть? Он, верно, очень благодарен будет! Да и вообще, чем больше он пробудет рядом с тобой, тем сильней замарается.

Ты бежишь, бежишь, бежишь…

Сумерки прячут тебя, звезды никому не откроют твой путь, крылатый патруль, парящий над городом, не заметит прячущегося в тени домов, скользящего из подворотни в подворотню… ты облегченно вздыхаешь и переходишь на шаг, ты уже решаешь, что спасся, когда с небес падают крылатые тени…

Ты цепенеешь от ужаса. Ты замираешь на миг. На нескончаемо долгий миг. Это не капли пота стекают по твоей спине, это из песочных часов вновь вытекают последние песчинки. Маги все ближе, крылатые кони делают разворот, крыльями стирая с неба звезды, и заходят на посадку. Кажется, они пикируют прямо тебе на голову. Впрочем, почему кажется? Так оно и есть!

Ты разворачиваешься и бросаешься в ближайшую подворотню.

Песочные часы переворачиваются, и песок обрушивается вниз.

Ты бежишь, спотыкаешься, падаешь, вскакиваешь и вновь бежишь. Хорошо, что в этой части города мало широких дворов и прямых улиц. Магам на крылатых конях не так просто тебя догнать, им постоянно мешают крыши, арки, извивы улиц и переулков — им приходится облетать то, что ты пробегаешь насквозь… твое единственное спасение — кружить, петлять, словно свихнувшийся заяц, нырять из одной подворотни в другую, сбивая врага со следа. Быстрей… быстрей… быстрей…

Вот опять ты проскакиваешь в длинный узкий проход меж домами, а маги вынуждены облетать его вокруг. Вот и пусть облетают, а ты поворачиваешься и бежишь обратно. Выскакиваешь и тотчас ныряешь в другую подворотню. Ты бы ушел, если бы не их магическое чутье. Раньше или позже они вновь находят след, и их кони опять закрывают от тебя звезды…

Что ж, до трактира не так далеко, до трактира рукой подать, если ты только раньше того не выдохнешься. Это по прямой — недалеко… но по прямой… они тебя сразу… догонят…

Черное крыло хлещет тебя по щеке, и ты падаешь в грязь. Черный конь с всадником проплывает над твоей головой. Здоровенное черное копыто проносится мимо твоего носа. Не вскакивая, прямо на карачках, ты несешься к ближайшей подворотне. Там еще переход такой… узкий, низкий и глубокий… крылатый конь нипочем не пройдет. Не должен пройти.

— Остановись, мальчишка! Именем закона, ты арестован! — несется тебе вслед.

Ныряешь в подворотню. Вслед тебе несется оглушающее заклятье… мимо!

— Именем закона… — вновь надрывается маг.

„Ага, как же! Именем закона! Врет он все! Будь это правдой, он бы не постеснялся добавить: „И по Слову Владыки Зари!“ А раз не добавил — врет. Просто за незаконное задержание именем Владыки с него шкуру спустят, и он это знает. Любой бродяга это знает, равно как и то, что такая вот усеченная формула ареста означает, что прав у проводящего арест не больше, чем у арестовываемого, просто сила на его стороне, вот и все“.

Быстрей… быстрей… быстрей… незримые песчинки барабанят по голове… не дать себя схватить… добежать до трактира… успеть… и словно бы отзвуком от этой барабанной дроби в голову лезут мысли…

„Когда сила не на твоей стороне, единственный способ бороться — не дать противнику применить ее! Боги мои, а ведь это написал не полководец, это написал великий драматург Шинге Фойгес в своей неподражаемой комедии „Мертвые тоже смеются“, которую ты тысячу лет назад озвучивал в том кукольном театрике, где тебе посчастливилось работать!“

Ты быстро удаляешься по извилистой каменной трубе. Чуть спотыкаешься, останавливаясь на миг и опираясь рукой о стену. Хриплое дыхание, сердце рвется из груди… загоняли, сволочи! Ничего, вот сейчас отдышишься, и… до трактира и впрямь рукой подать. А там — господин Тэйн, они не посмеют… Грохочущее эхо шагов вдруг удваивается. Плохо. Один из магов спешился.

— Стой, мерзавец! — Возглас ударяет тебе в спину.

Оглядываешься и видишь, как вывернувший из-за поворота маг подымает магический жезл.

Откуда только силы взялись?

Ты перелетаешь высоченный забор, едва коснувшись его кончиками пальцев. Проскакиваешь между двух преследующих тебя всадников, вновь перескакиваешь тот же забор, сбивая с ног добежавшего до забора мага, и несешься, несешься… Переулки мелькают один за другим. Да где же этот трактир? Где?! Ты с ужасом понимаешь, что умудрился заблудиться на знакомых тебе улицах. Все ведь знакомо! Все! Вот только в привычную картину это не выстраивается. Головокружение и растерянность. Проклятый мир плывет перед глазами. Все это, все, что тебя сейчас окружает, ты видел много раз… вот только… проклятые маги! Наверняка это их проделки!

Знакомый шелест огромных лошадиных крыльев заставляет тебя броситься куда-то, уже не важно — куда. Внезапно ты лбом ударяешься в дверь трактира. Ударяешься и останавливаешься. Прежняя картина мира возвращается к тебе. Ты бы сейчас облегченно вздохнул, ты обязательно сделал бы это, если бы мог так быстро восстановить дыхание. Сухой и колючий воздух просто не хочет лезть в глотку. Ежа вдохнуть не пробовали? Руки и ноги дрожат. Ноги еще и подкашиваются. В голову лезут дурацкие мысли насчет того, чтобы вырезать руну себя самого, только нормально себя чувствующего. Ага, тебе сейчас только руны резать! Впрочем, ты уже почти отдышался. И руки не так дрожат. Вот перемазался ты… Прямо хоть в трактир не заходи. А только… куда же тебе еще деваться-то? У тебя даже хватает сил повернуться и нахально помахать рукой подлетающим магам.

Все. Они тебя уже не достанут.

— Стой! — вопит кто-то из них.

„Ага. Сейчас. Дожидайтесь!“

Ты захлопываешь за собой дверь трактира и без сил опускаешься на пол.

— Крэлли! — подлетевшая Тисаф мигом тащит тебя куда-то, подальше от любопытных взглядов.

— В чем дело? — Господин Тэйн появляется словно из-под земли.

Как же это хорошо, что он такой есть на свете. Как же это хорошо, что он когда-то служил в столь устрашающей службе! Будем надеяться, на магов она тоже произведет впечатление…

— Маги… — выпаливаешь ты. — За мной…

— Маги? — переспрашивает господин Тэйн. — За вами?

— Гонятся… — киваешь ты.

— Вы что-то натворили, господин Кертелин? — хмурится хозяин.

— Ничего… — врешь ты. — Ничего плохого… — а вот это уже ближе к истине. — А они кричат… именем закона… а „по Слову Владыки“… не добавляют… вот я и…

— Ага, — кивает господин Тэйн. — Это интересно. Что ж, подождем. Тех, кто выступает от имени закона, дверь трактира, по идее, не должна остановить. Посмотрим. Идите пока переоденьтесь, господин Кертелин. Госпожа Тисаф, помогите своему парню.

— Да, господин Тэйн, — кивает твоя любимая девушка и тащит тебя за собой. Умыться и переодеться.

— Приведите себя в порядок и приходите в общий зал, вы мне понадобитесь, господин Кертелин! — бросает господин Тэйн.

* * *

— Этот мальчишка — наш!

Предводитель пятерки магов такой грозный — посетители уже под столы полезли.

— Этот мальчишка — мой слуга, — господин Тэйн, как всегда, спокоен, собран, уверен в себе. О его спокойствие и не такие себе лбы расшибали. Ему и высоких лордов выставлять случалось, не то что каких-то магов. А уж хамства он никогда и ни от кого не терпел. Он его просто не выносит. — А вы или сбавите тон, или немедля пойдете прочь! — говорит он магам. — У себя в трактире я подобное безобразие терпеть не намерен!

— Этот мальчишка — государственный преступник! — куда тише и уже почти вежливо возглашает предводитель пятерки магов. Неужто до него дошло, что криком здесь ничего не сделаешь?

— Вот как? И какое же ужасное преступление он совершил? — насмешливо интересуется господин Тэйн. — Как его хозяин, я просто обязан знать об этом. Доказательства, пожалуйста.

— Он похитил у нас тайну государственной важности! — сплеча рубит главный маг. Ему кажется, что он нашел достойный аргумент, а значит, можно вновь немного обнаглеть.

— Он умудрился пролезть в ваш изумительно охраняемый Орден? — с иронией осведомляется господин Тэйн. — Или вы хранили вашу страшную тайну… на улице?

— Не важно, где мы ее хранили! — возмущается предводитель магов. — Важно, что он ее похитил!

— У него на штанах и на куртке просто уймища карманов, — с самым серьезным видом кивает господин Тэйн. — Вот только вряд ли в них обнаружится что-нибудь интереснее носового платка и медной мелочи. Ну разве что письмо от какой-нибудь юной прелестницы. Я не любитель лазать по чужим карманам, чужих же писем и вовсе не читаю, — господин Тэйн в упор смотрит на магов. — Боюсь, вам я тоже не могу этого позволить, господа маги, тем более что страшной тайны в его карманах все равно нет.

— Она не в карманах, — бурчит один из магов.

— А где? — быстро переспрашивает господин Тэйн. — Вы хотите сказать, что он ее спрятал? Кстати, а как она выглядит?

— Не важно! — рычит предводитель магов. — Важно, что это тайна государственной важности! И он нам ее сейчас вернет!

— Тайна государственной важности должна принадлежать государству, — осведомляет мага господин Тэйн. — Владыка Зари знает о том, что у вас случилось? О том, что у вас была тайна, которую вы утратили? Он, верно, и поручил вам ее отыскать? Любой, так сказать, ценой? Даже охотясь за ни в чем не повинными детьми и распугивая честных горожан, просто пришедших поужинать? Кроме Владыки Зари вряд ли кто-то имел право отдать такой приказ. Быть может, у вас даже есть бумага за его подписью?

— Быть может, и есть, но я не стану показывать ее кому попало! — злится маг.

Он давно уже теребит свой магический жезл. Ему явно не терпится пустить магию в дело, но — вот беда… ты скрываешься за спиной господина Тэйна, а о том, кто такой господин Тэйн, магу известно не хуже, а пожалуй что, и получше тебя.

— Кому попало — не надо, это будет разглашением государственной тайны, — говорит господин Тэйн. — А вот мне — придется.

— Да кто ты такой?! — шипит маг.

— „Старшие Братья“ к вашим услугам! — хмурится господин Тэйн.

Он как-то весь подбирается, становясь одновременно выше, мощнее и стремительней. Маг невольно отступает на пару шагов. Его подручные уже открыто вскидывают свои жезлы.

— То, что ты давным-давно где-то там служил, не дает тебе права… — начинает маг.

— Не „где-то там“, а где-то здесь… — внезапно звучит от двери.

Трое. В черных плащах и черных полумасках. Они вошли так незаметно, что даже маги не почуяли.

— Бывших „Старших Братьев“ не бывает, — говорит командир тройки, явный высокий лорд, светловолосый мужчина с жаркими черными глазами. — Тэйн, они ничего не успели натворить?

— Ничего, Эргарет, — отвечает господин Тэйн. — Разве что посетителей перепугали. Хотя кому как, конечно. Мне вот кажется, что это вполне тянет на необоснованное превышение полномочий, угрозу применения силы в общественном месте, запугивание честных горожан, угрозу насилия в отношении несовершеннолетних и…

— Да ладно тебе, Тэйн, отмахивается высокий лорд. — Тебе везде заговоры чудятся. Сейчас они принесут всем свои извинения, и пусть катятся на все девять сторон света.

— Как скажешь, Эргарет… — пожимает плечами Тэйн. — Ты — старший, тебе и решать.

Ты потрясен. Несмотря на все, что с тобой случилось, — ты потрясен. Господин Тэйн, к любому слуге обращающийся с неизменным почтением, только на „вы“ и только через „господин“… „господин Кертелин, замесите, пожалуйста, тесто для пирога“, „господин Дестин, не будет ли вам угодно подмести пол?“, господин Тэйн к этому, явно своему сослуживцу, командиру и, несомненно, высокому лорду, обращается на „ты“, словно к… даже непонятно кому. Господин Тэйн даже с последним нищим неизменно вежлив!

— Немедленно извинитесь и убирайтесь прочь, — повелевает магам высокий лорд, командир тройки „Старших Братьев“. — Тэйн, ты же угостишь своим замечательным пирогом старых друзей?

— Конечно, Эргарет, — откликается твой хозяин.

И никакого „господин“! Просто Эргарет — и все! А высокий лорд и не возражает. Словно бы так и надо.

Ты ошалело созерцаешь, как маги под присмотром одного из „Старших Братьев“ ходят от столика к столику, извиняясь перед посетителями.

— Нет, госпожа явно недовольна вашими извинениями! — доносится до тебя. — У меня такое впечатление, что она вас опасается. Сделайте с этим что-нибудь — и немедля! Люди не должны бояться государственных служащих. Вот-вот, хорошо, что вы сами об этом вспомнили. Вы должны охранять законность, а не людей по трактирам пугать. Так… а этот господин со страху проглотил весь свой ужин и даже не заметил этого. Господа маги, вам придется заказать ему новый… за свой счет, разумеется, а как же иначе? Вы тут слегка пошалили, пора и по счетам платить! Ну? Господа, кто еще хочет поужинать за счет господ магов? Господа маги угощают! Какой еще мальчишка? Вы гнались за каким-то мальчишкой?

Ты чувствуешь, что на тебя смотрят. На тебя внимательносмотрят. Тебе хотелось бы сквозь пол провалиться, но ты так и не стал магом, откуда тебе знать, как это делается. Впрочем, маги тоже никуда не проваливаются. Стоят, понурясь, и все еще пытаются что-то доказать.

— На каком основании вы его преследовали? — вновь доносится до тебя. — Устный приказ младшего магистра? Государственная тайна? Ничего не знаю. Обращайтесь к Владыке Зари.

Они направляются к тебе. А господин Тэйн и его приятель, высокий лорд, оборачиваются и смотрят на тебя. Вот теперь и впрямь самое время проваливаться. Если суметь начертить руну пола…то провалишься в погреб. Толку-то!

— Извиняйтесь перед этим несчастным юношей, и можете проваливать, — командует „Старший Брат“.

Маги начинают извиняться. То, как они при этом на тебя смотрят, не оставляет ни малейших сомнений, чего они тебе на самом деле желают и что с тобой сделают, если доберутся…

— Конечно, прощаю… — слышишь ты свой чуть испуганный голос. — Разумеется… я же понимаю — служба…

Они наконец уходят.

— Господин Кертелин, вы свободны, можете отдыхать, — говорит господин Тэйн.

— В самом деле — свободен? — переспрашивает господин Эргарет. — Тэйн, ты уверен, что у тебя нет к нему никаких вопросов?

— Я уверен, Эргарет, — отвечает господин Тэйн. — Действительно уверен.

— Ну и ладно. — Высокий лорд вновь смотрит на тебя. — Досталось тебе, бедолага? Ну, иди… отдохни… и не бойся этих уродов, у господина Тэйна они тебя нипочем не тронут!

Ты бредешь прочь на подгибающихся ногах, слыша, как за твоей спиной переговариваются „Старшие Братья“, именуя друг друга исключительно на „ты“.

„Нет, почтением тут и не пахнет. Это… да это же — братство!“ — вдруг осознаешь ты. Высокие лорды и обычные люди! За одним столом. Как равные.

И тебя охватывает непонятная тоска. Хотя… почему непонятная? Ты всегда был один. А у них у всех есть они сами… нечто огромное, к чему можно прислониться.

„А как же Тисаф? Дестин? — вдруг с раскаянием соображаешь ты. — Неужто мне так уж и не к чему прислониться?

Ну нет, это я сгоряча подумал…“

* * *

Господин Тэйн входит в твою комнату и аккуратно прикрывает дверь.

„Дыши… у тебя осталось несколько вздохов, пока о тебе никто еще ничего не знает… дыши…“

— Ладно, теперь, когда все ушли, — рассказывайте… — говорит он.

— Что, хозяин? — обреченно спрашиваешь ты.

— Какую такую государственную тайну вы похитили у этих уродов? — господин Тэйн морщится.

— Никакой, — честно отвечаешь ты.

— Не стыдно? — вздыхает господин Тэйн. — Я вас приютил. Я вас защитил. Даже друзьям и сослуживцам ничего не сказал. А вы?

— А что я?

— Молоды вы еще мне врать, господин Кертелин. — Господин Тэйн смотрит прямо в глаза.

— Не молод, — вздыхаешь ты. — Но врать так и не научился.

— Вот как? — негромко произносит господин Тэйн. — Не молод? В самом деле? — и замолкает.

Тишина наваливается, словно телега со щебнем на уснувшего на дороге бродягу.

— У меня и впрямь есть тайна, — говоришь ты, когда возникшее молчание становится невыносимым. — Вот только… магам она никогда не принадлежала… и тот, кто передал ее мне, очень не хотел, чтоб она им досталась.

— Значит, и не достанется, — спокойно кивает господин Тэйн, и ты наконец решаешься…

— Что касается магов… — Ты стараешься, чтоб твой голос не дрожал от возмущения, но это плохо выходит. — На самом-то деле я их спас. То есть не их, но…

И ты рассказываешь все. О бестолковых учениках магов, которые чуть было не обрушили дом. О том, как ты пришел им на помощь. О том, чем это для тебя закончилось. Как старший ученик попытался тебя захватить, а младший, напротив, выручил. И, наконец, о самом важном… о том, откуда тебе досталось то странное знание, коим ты владеешь, как сильно хотелось бы заполучить его магам, а заодно о младшем высоком лорде, которому очень хотелось бы того же самого.

— Так вот почему он вами заинтересовался, — кивает господин Тэйн. — Что ж, зря вы мне с самого начала обо всем не рассказали. Мало ли что могло случиться? Хорошо, что все обошлось, но на будущее я предпочел бы обо всех делах такого рода знать с самого начала.

Ты виновато вздыхаешь. И впрямь ведь — нехорошо. Попросил человека о защите, а сам ему не доверился.

— Покажите, — велит господин Тэйн.

— Что показать? — спрашиваешь ты.

— То, о чем рассказывали, покажите, — отвечает господин Тэйн.

Растерянно шарящий по комнате взгляд упирается в кувшин. Глиняный кувшин с нарисованной на нем смешной лягушкой. Увидеть его как руну, взять комок воздуха, скатать основу… рунный нож скользит легко, как всегда…

Господин Тэйн смотрит на тебя во все глаза.

Руна, кувыркаясь, вылетает из твоей руки и ударяется в кувшин.

Кувшин становится железным. Лягушка — искусно нанесенной резьбой.

— Так, — говорит господин Тэйн, разглядывая получившийся кувшин. — Сделать этот кувшин золотым вы тоже смогли бы?

— Да, — киваешь ты.

— А уничтожить его? — вновь спрашивает господин Тэйн.

— И уничтожить.

— А что-то более крупное?

— Что, например?

— Крепостную стену, — говорит господин Тэйн.

— Да, — отвечаешь ты. — То есть не полностью уничтожить, конечно. Сделать так, чтоб она разрушилась и рухнула, — да. Смогу.

— Замок? — продолжает господин Тэйн.

— Разрушить?

— Разрушить.

— Не знаю, — честно отвечаешь ты.

Ни о чем таком ты даже и не думал. Тебе просто в голову не приходило, что можно хотеть такого… решиться на такое… ведь разрушить чей-нибудь замок, это же… там же людей уймища, в этом самом замке… а вот господин Тэйн сразу подумал именно об этом. Так вот почему твоей силой так заинтересовался младший высокий лорд! А маги… интересно, неужто и они — тоже? Нет. Не так. Как раз маги — в первую очередь. Ведь именно они похитили учителя. Из другого мира похитили. Это же страшно подумать, сколько сил им пришлось потратить! Открывать ворота в другие миры — дело трудное и опасное, говорят, что почти всегда кто-нибудь гибнет. А отсюда вывод — они знали, знали, за чем охотятся, знали, кого именно похищают. Как раз высокий лорд мог заинтересоваться твоей магией и просто со скуки. Совсем не обязательно, что он замыслил какой-нибудь заговор. Хотя младшие высокие лорды почти всегда замышляют какой-нибудь заговор или просто состоят в оном. Чаще всего они занимаются этим, чтобы развлечься. А вот маги… Орден Охраны Зари… как же так?

— Город? — спрашивает господин Тэйн.

Ты с трудом выговариваешь:

— Не знаю.

Ты и в самом деле не знаешь, но это же какое злодеяние выходит — одной руной целый город разрушить. Неужто кто-нибудь посмеет даже помыслить, чтоб пойти на такое?!

Да уж. Господин Тэйн — помыслил. И даже спросил. А ведь он — человек хороший. Так неужто же те, с кем ему приходилось сталкиваться по долгу службы… все те, кого он вовремя останавливал, все те мятежные лорды и маги, кого ему и его товарищам приходилось хватать за руку… тебе становится страшно. Господин Тэйн говорит об этом как о чем-то само собой разумеющемся.

— Государство? — продолжает господин Тэйн.

— Нет, — с ужасом отвечаешь ты. — Сдохну.

Уничтожить государство?! Целое государство?! Ты просто ошарашен громадностью и бессмысленностью этой затеи. Захватить власть — да. Но уничтожить? Просто-напросто уничтожить? Одним броском руны? Всех-всех людей, которые в нем живут?! Это даже не жестоко. Это просто чудовищно. Нет. Чудовищно — не то слово. Слишком оно мелкое. Необходимого слова просто не существует в человеческой речи. Равно как и наказания за подобное преступление. У любого злодеяния есть своя мера. По крайней мере тебе всегда казалось, что есть. Ты стоишь, с ужасом глядя в глаза хозяина, и постигаешь безмерность. Господин Тэйн долго смотрит на тебя и молчит.

— Ладно, — наконец говорит он. — Думаю, вы понимаете, что это ваше странное искусство вряд ли поможет научиться готовить действительно хороший пирог с грибами.

Ты вздрагиваешь.

Лицо у тебя, наверное, так и вытягивается от удивления.

— О! — усмехается господин Тэйн. — Вы ожидали от меня чего-то совсем другого?

— Да, — киваешь ты.

„И впрямь — другого. Вовсе даже другого“.

— Например, того, что я предложу вам вступить в „Старшие Братья“? — спрашивает господин Тэйн.

— Да, — подтверждаешь ты.

— А то и просто потребую отдать нам это ваше странное искусство? — ухмыляется господин Тэйн.

— Да, — вновь вынужден согласиться ты.

— Или даже убью вас, чтоб заполучить его?

— Нет, — качаешь головой ты.

Вот это и впрямь — нет. Как-то так сразу оно вышло, что ты доверяешь этому человеку. И чем дальше, тем больше.

— Что ж, уже хорошо, — кивает господин Тэйн. — Так вот, вы ведь сами не хотите вступать в наши ряды, верно? Иначе давно поинтересовались бы, как это делается и стоит ли пытаться вам лично. Не хотите, я так и понял. Насильно мы никого не принуждаем.

— Я думал, вы станете меня уговаривать… — виновато сообщаешь ты.

— Быть одним из нас — это честь, ее не навязывают, к ней невозможно принудить, и уговоры тут тоже ни к чему, — объявляет господин Тэйн. — Вот присматривать за вами мы теперь просто обязаны, а то ведь… мало ли кому захочется вас использовать, сами понимаете…

Ты понимаешь. Пусть лучше такие, как господин Тэйн, за тобой присматривают. А то ведь… государство! — у тебя до сих пор мороз по коже. В особенности от того, как просто и обыденно он это сказал. Он-то — просто так сказал, но ведь найдутся мерзавцы, которым очень захочется, чтоб ты для них это сделал. И они попросят. Убедительно эдак попросят. Нет уж, пусть лучше сто раз присматривают, вернее будет.

— Вы ведь так и так хотели, чтоб за вами кто-то приглядывал, верно? — продолжает господин Тэйн. — А что касается сомнительной выгоды от возможности обладания этим вашим секретом, она не так уж велика, как вам, возможно, кажется. „Старшие Братья“ обойдутся и без вашей тайны. Вот кому другому ее отдавать и впрямь не следует. Вы меня поняли?

— Вполне.

Ты ловишь себя на странном чувстве. Это… досада. Досада на господина Тэйна. Как же так… ты-то боялся, что он душу из тебя вынет, а он… ему твое знание, оказывается, и вовсе не нужно!

— Что ж, тогда поговорим о моем пироге с грибами. Вы должны очень хотеть научиться как следует его готовить. Причем в самое ближайшее время. Я думаю, мы с вами хорошо понимаем друг друга, верно?

Вот так. Это тебе казалось, что ты являешься обладателем какой-то невероятной тайны. А господин Тэйн твоего мнения не разделяет. „Сомнительная выгода от возможности обладания этим вашим секретом“ его не очень-то интересует. Он уверен, что она не так уж и велика. Ты становишься менее значительным в собственных глазах, а это обидно.

„Ты как та девица, которая сперва страшно переживала за свою честь, а потом так же страшно обиделась, что на нее никто не покушается!“ — замечает старик.

„Себе это скажи!“ — огрызается молодой.

„Себе я это уже сказал, — усмехается старик. — Но надо же мне и тебе сказать какую-нибудь гадость“.

Ты слушаешь господина Тэйна. Слушаешь и старательно запоминаешь. Пирог с грибами — это и в самом деле важно. И вкусно. А в голове твоей… в голове твоей совсем другое.

„Вот бы и впрямь вступить в „Старшие Братья“! Кто бы тогда посмел помешать тебе, если бы ты захотел заняться исцелением не прошедших испытание эликсирами учеников магов? Маги бы точно не посмели!“

Господин Тэйн вновь внимательно смотрит на тебя.

— Я подумаю о Дестине и прочих несчастных, — обещает он. — Моя бы воля, я б этих самых магов!

Он делает выразительный жест рукой, ты почти слышишь, как под его пальцами хрустят чьи-то шейные позвонки.

Он проводит ладонью по лицу, словно бы стирая что-то, и продолжает рассказывать про пирог.

А ты запоминаешь. Как следует запоминаешь. В конце концов, у тебя даже письмо есть, в котором сказано, что ты прибыл в столицу именно для этого. Понять, как следует пироги печь. А то, что ты здесь влюбиться умудрился, да еще и промеж магов со „Старшими Братьями“ затесался, то, что ты при помощи своего искусства человека спас, а потом другом обзавелся, — что бы он сам об этом ни думал, слуга несчастный! — так это все случайно получилось и никакого отношения к делу, к пирогам то есть, не имеет. Так-то вот!

— Завтра приступим к практическим занятиям, — обещает господин Тэйн. — Отдыхайте пока…

И выходит.

Дверь за ним аккуратно закрывается.

И почти тотчас открывается вновь.

— Тисаф!

— Крэлли!

Она бросается к тебе, и ты обнимаешь ее, цепляешься за нее так, словно на всем свете ничего надежного больше не осталось, словно она — последний островок разума в нахлынувшем потоке хаоса.

— Тисаф! — Пережитый ужас ударяет в голову, выплескивается жарким костром, сердце скачет, как бешеный конь, у тебя теснит дыхание и сладко ведет голову. Тисаф мгновенно откликается на твой пожар, и вы оба вспыхиваете, словно сухие дрова. Одежда летит на пол, все летит на пол, ты даже не успеваешь ее полностью раздеть…

— К демонам эти тряпки! — шепчет Тисаф, и вы падаете в небо.

Любовь и жизнь торжествуют над ужасом и смертью, а над всем над этим стоит огромная ночь, не ведающая ни конца, ни края…

А потом ты рассказываешь ей о себе. Почти все рассказываешь. Кроме того, сколько тебе на самом деле лет. Ты не знаешь, как она отнесется к тому, что обнимает ветхого увечного старика. Конечно, это не так, но… Впрочем, твой рассказ и без того невероятен.

— Я понимаю, в это трудно поверить, но все так и было, — говоришь ты.

Она целует тебя в ответ.

— Так ты маг?

— Почти. У меня было мало возможностей, чтоб как следует потренироваться. Как оказалось, другие маги чувствуют, когда я пытаюсь что-то делать.

— А у них такой магии нет, и им завидно. — Она гладит тебя по голове.

— Примерно, — киваешь ты.

— Потому-то они за тобой и гнались? — шепчет она. Ты отвечаешь ей поцелуем.

— Мерзкие, — шепчет Тисаф. — Ничего. Хозяин нас в обиду не даст. Ты, главное, ходи теперь осторожно, по сторонам поглядывай. И чуть что — сразу назад. Уж господин Тэйн им пропишет все, что полагается.

— Может, зря ты со мной связалась? — нерешительно говоришь ты. Тебе очень не хочется это говорить, но ведь надо же сказать…

— О чем ты? — Тисаф приподымается на локте и встревоженно смотрит на меня. — Что значит — зря? Или я тебе уже надоела?

— Что ты! — в свою очередь пугаешься ты. — Ты мне никогда не надоешь, но понимаешь… я вот подумал… разве это честно — подвергать любимую такому риску?

— Ты неправильным местом подумал, — фыркает Тисаф. — Я предпочитаю быть любимой и рисковать. Наоборот мне не нравится.

— Прости, любимая…

— Ну-у-у… если ты очень постараешься… до утра как раз успеешь загладить свою вину, — смеется она. — Если ты продолжишь так же, как начал, до утра я точно все забуду… даже собственное имя. Тебе придется мне его напомнить.

* * *

— Достаточно.

Великий магистр Ордена Охраны Зари провел ладонью по золоченому подлокотнику кресла. Стоявшие перед ним маги хмуро переглянулись.

— Значит, спешиться вы догадались только под самый конец, — медленно промолвил Великий магистр. — А до того он убегал от вас, пользуясь подворотнями и узкими переулками, где трудно развернуться. Вы не смогли попасть в него ни одним парализующим заклятьем, потому что он петлял, как безумный заяц, и было вообще непонятно, куда он бежит. Все так и было?

— Да, господин Великий магистр, — виновато ответил старший патрульный маг.

— А потом он скрылся в трактире, вы попробовали его оттуда заполучить, но хозяин трактира, господин Тэйн, вызвал на подмогу своих бывших коллег, после чего вас с позором выставили, предварительно заставив просить прощения у всех посетителей. Я верно излагаю? — продолжил Великий магистр.

— Да, господин Великий магистр, — вновь кивнул старший маг.

Великий магистр встал и вдруг бросил на патрульных магов такой взгляд, что все они в ужасе повалились на колени.

— Вы — недоумки… — скучным голосом промолвил Великий магистр. — Разве я не говорил, какой у этого дела приоритет? Вы что, не могли сразу вызвать подкрепление? Сразу! Еще до того, как мальчишка скрылся за дверьми этого проклятого трактира!

— Думали… сами справимся… — трясясь от ужаса, пробормотал старший патрульной группы. — Кто ж их знал, этих „Старших Братьев“…

— „Сами справимся“! — раздраженно передразнил Великий магистр, вновь падая в кресло. — Справились. Спасибо. Теперь мало того что мы упустили этого мальчишку, мало того что тот старик скрылся невесть куда, так еще и это дело попадет под контроль „Старших Братьев“! Вы что, не могли догадаться, что господин Тэйн имеет возможность вызвать своих и обязательно это сделает, если попытаться ему угрожать?

— Мы рассчитывали… — попытался оправдываться старший патрульной группы.

— Если бы вы рассчитывали! — оборвал его Великий магистр.

— Мы думали… — вновь попробовал маг.

— Вы — думали?! — вскипел Великий магистр. — Если бы вы и впрямь думали, этого бы не случилось! Почему вы не спешились в самом начале, сразу же, как стало ясно, что воздушная погоня не приносит ожидаемых результатов? Почему?! Лень было оторвать задницы от седел?! Трудно было сообразить, что он от вас эдак уйдет?! Чем вы отличаетесь от истинных? Такие же… ремесленники…

Маги пристыженно молчали. Все знали, что Великий магистр почитает это слово за самое худшее ругательство.

Ведь только их магия — магия, основанная на точных алхимических расчетах, — является всамделишной, подлинной наукой, позволяющей из обычного бессмысленного человека, который чуть лучше бессловесной скотины, создать поразительное чудо — мага, способного творить. А эти истинные… их естество достается им даром, в момент рождения, они не в состоянии ни оценить его в должной мере, ни развить, ни хотя бы понять, почему у одних получается одно, а у других — другое. Им всего лишь и остается — выяснить свои сильные стороны и потом до самой смерти тупо повторять одно и то же, не имея возможности как-то его изменить. Самые настоящие ремесленники. Тупые, самодовольные, кичащиеся своей непомерной силой и долгим сроком жизни, не замечающие своей убогой ограниченности.

— Ладно, — вздохнул наконец Великий магистр. — Идите. Я подумаю, как вас наказать.

Маги потащились к выходу.

Вышли.

Закрыли за собой дверь.

Великий магистр с раздражением посмотрел им вслед.

„Тупоголовые ублюдки!

А ведь именно их, с их развевающимися плащами, крылатыми конями и жезлами, изрыгающими заклятья, простолюдины считают символом Ордена!

Простолюдины не знают, что такое символ, — тотчас поправил он сам себя. — И считать они не умеют толком. Они просто верят, что вот это носящееся в поднебесье магическое отребье, эти ни на что серьезное не способные магические отбросы и есть Орден.

И ведь не объяснить никому, что Орден — это не маги-воины и, уж конечно, не стражи порядка, это прежде всего алхимики, ученые, создающие новые эликсиры и противоядия, то, из чего и произрастает потом вся без исключения магия, то, при помощи чего раньше или позже будет достигнуто физическое бессмертие.

Впрочем, простолюдины считают, что маги его уже достигли, — а те по мере сил поддерживают эту иллюзию. Ни один маг Ордена в открытую не подтвердит этого, но и опровергать не станет, а постарается ответить возможно более уклончиво. Это и есть наилучший способ. Приток новых учеников гарантирован. Впрочем, ученики, увы, бывают разные. От некоторых одни неприятности…“

— Введите задержанных, — приказал Великий магистр.

Четверо его подручных вышли из зала и вернулись, подталкивая перед собой двух учеников, один из которых обнаружил разыскиваемого и вызвал патрульную группу, другой же помог задержанному скрыться.

Учеников привели и поставили перед ним на колени.

— Ну? — пробурчал Великий магистр. — Что вы можете сказать в свое оправдание, молодые люди?

Он нарочито не стал выделять виновного. Пусть говорят, оправдываются, спорят меж собой, валят вину друг на друга.

Виновными были оба. Просто виновны они были в разном. Старший был виновен в преступном недосмотре, едва не повлекшем за собой гибель людей, а также в попытке утаить это от наставника. Младший же… как он только додумался до такого? И ведь ни один из его наставников ни о чем подозрительном не сообщал. Как гром среди ясного неба! Четко продуманная система воспитания дала сбой. В Ордене появился предатель, в открытую вставший на сторону врага. Великого магистра это даже несколько пугало. Обычно такие отсекались на куда более ранних стадиях обучения. И как это вышло, что он смог пройти так далеко, ни разу не споткнувшись? Как это вышло, что ни один воспитатель не обратил внимания? Ведь так, чего доброго, может оказаться, что он такой не один?!

„А как же мастер Холлерг? — вдруг подумалось Великому магистру. — Он ведь хочет меня отравить! Разве он не такой же?“

Великий магистр всего мгновение думал над этим, а потом сам себе ответил:

„Холлерг всего лишь хочет править Орденом и страной, если получится, вместо меня. Он не предатель, он всего лишь считает, что мог бы действовать эффективнее. Ну а у меня есть встречные аргументы“.

Он вдруг сообразил, что мальчишки говорят уже довольно долго, а он за своими мыслями просто прослушал начало. Точней, говорит лишь один мальчишка — старший. Младший упорно молчит, глядя в пол.

— Так, — повелительно бросил Великий магистр. — А теперь повторите все, что сказали, еще раз.

Старший ученик жалобно посмотрел на Великого магистра, поклонился до полу и зачастил:

— Вина моя безмерна… я так виноват, что даже передать не могу… я не уследил за этим гадом… он чуть было всех не погубил… живот у него, у гада, видите ли, схватило! Да как он посмел заболеть в такой момент! Это в какие же деньги Ордену влетит его живот!

Великий магистр поморщился. Орден уже выплатил компенсацию морального ущерба пострадавшему богачу. А также бесплатно отреставрировал его дом. Влетело это и впрямь в кругленькую сумму, да и усилий потребовало немалых. А что поделаешь? Хочешь погасить скандал и избежать огласки — плати. С раздражением отметив, что вновь отвлекся, Великий магистр принялся слушать дальше.

— …это все он, господин Великий магистр, — нудил старший ученик. — Не уследил я за ним. Мало бил, наверное… и тут отвлекся… не рассмотрел, что происходит… а он… он как-то призвал на помощь того… ну, этого… которого все ищут. А потом, когда я его схватил и обезвредил… напал на меня и помог тому гаду бежать… я виноват… не смог им помешать… сил не хватило встать… а должен был… а еще — не догадался я, что мой младший — предатель… должен был, а не догадался… ничего я не понял, дурак я…

— Достаточно, — холодно бросил Великий магистр. — Не всякое раскаяние смягчает вину.

Мальчишка съежился и затих.

— Так. Ну а ты чего молчишь? — Великий магистр в упор посмотрел на второго. — Ничего не хочешь сказать в свое оправдание?

Тот поднял голову. Тень насмешки на миг мелькнула в его серых глазах.

— Мне не в чем оправдываться, господин Великий магистр, — мягко ответил он.

— Вот как? — изумленно вопросил Великий магистр. — Это даже интересно. Так ты считаешь, что ты прав?

Старший мальчишка бросил короткий ненавидящий взгляд на младшего.

— Я не считаю себя правым, — ответил младший. — Но я и не виноват.

— Как так? — нахмурился Великий магистр.

— Я действовал в состоянии аффекта, — очаровательно улыбнулся младший. — Я как представил себе, что все эти люди сейчас погибнут, — мало что с ума не сошел! Из-за меня ведь погибнут! И ничего сделать не получается! Чары вышли из-под контроля! Совсем вышли! А мой старший… он просто не успеет понять… да и сделать тоже, наверное… жаль, вас там не было, господин Великий магистр, уж вы бы нас точно спасли. Я ведь почему и оглянулся… понадеялся сдуру, вдруг кто-то из наставников рядом окажется? Ну, может же такое случиться, может же повезти… а случился он. Я ведь даже и не понял, кто он такой. Просто вдруг увидел, что совсем рядом стоит тот, кто может всех спасти… а когда он всех спас, я… не знаю, что со мной сделалось, почему я так поступил… я ведь и помню-то едва-едва, что там было. Как старшего своего ударил… как этогоиз-под заклятья вытаскивал… как в тумане все… не виноват я…

— Похоже, ты аккуратно подводишь меня к мысли, что во всем виноват твой наставник, позволивший тебе самостоятельную работу под контролем всего лишь старшего ученика, верно? — вкрадчиво поинтересовался Великий магистр.

Мальчишка покачал головой.

— Ну, значит, виноват твой старший, который не проследил и не перехватил вышедшие из-под контроля чары?

Мальчишка вновь покачал головой.

— Тогда, может быть, всему виной повар, накормивший тебя чем-то таким, отчего у тебя скрутило живот? — Великий магистр вновь не дождался ответа. — Предлагаешь считать, что виной всему несчастное стечение обстоятельств?

Мальчишка кивнул, не подымая взгляда.

— Что ж, хорошо… — протянул Великий магистр. — Как видишь, я понял ход твоих мыслей. А теперь тебе придется понять… и принять…ход моих. Видишь ли, дело не в каких-то там вышедших из повиновения заклятьях и не в том, что твой старший — болван и лентяй, каких мало, дело в тебе, мой мальчик… Дело в том, что ради жизни каких-то простолюдинов ты посмел поднять руку на члена своего Ордена, принять помощь врага и оказать помощь ему. Ты совершил это в состоянии аффекта, действуя несознательно? Но ведь любая магия начинается с тренировки тела. С обучения именно его, а не сознания, основам основ, ведь именно на тело действуют все наши эликсиры. Так почему же тело предало тебя? Почему же оно заключило союз с врагом? Пойдем дальше. Я всегда выделял сознание. Именно оно отличает мага от никчемного простолюдина, равно как и от высокого лорда. Именно сознание дает нам власть над исполненным магией телом, именно оно ведет нас к открытию нового, раздвигает рамки повседневности. Так почему же оно с такой легкостью оставило тебя?

Мальчишка, потупившись, молчал.

— Итак, что мы имеем? — подвел итог Великий магистр. — Тебя предало твое тело. Тебя покинуло твое сознание, а в такой ситуации это равносильно предательству. Что в тебе осталось? Презренная жалость к простолюдинам? Ужас при мысли, что ты чуть было не сделался убийцей? Все это — никчемные эмоции! Знаешь, если бы ты был простолюдином… наверное, это было бы понятно и даже достойно уважения, но ведь ты пытаешься стать магом, если я правильно понимаю твои жизненные цели?

Мальчишка не ответил.

Великий магистр вздохнул.

— Так ты хочешь быть магом? — еще раз спросил он.

— Хочу, — пробормотал мальчишка.

Его старший поднял глаза и с ненавистью посмотрел на него.

— Я попытаюсь помочь тебе, — промолвил Великий магистр. — Ты способный ученик, даже талантливый, но… если твое тело и твой разум будут постоянно предавать тебя… такой маг и сам погибнет, и других погубит. Я вижу лишь один способ, Файрет…

Великий магистр впервые назвал младшего ученика по имени, отчего тот вздрогнул всем телом, словно его ударили.

— Придется мне самому заняться твоим воспитанием, раз другие с этим делом не справились, — сказал Великий магистр.

„И, может быть, мне удастся понять, как так вышло, что мы вырастили врага. Предателя. В каком месте дала сбой система воспитания, где та прореха, которую необходимо срочно заделать…“

Старший мальчишка посмотрел на младшего так, будто сию минуту готов глотку ему перегрызть. А потом перевел глаза на Великого магистра. Недоумение. Обида. Боль. Да он сейчас в голос завоет!

Что ж, переживания старшего ученика — как его там? Ах да, Кэймор! — не были секретом для Великого магистра. Вовсе даже незатейливые переживания. Не нужно быть Великим магистром, чтобы понять, о чем он сейчас думает.

Великий магистр давно уже не брал личных учеников. А теперь вот — взял. Предателя. Гада. Мерзавца, которого убить мало. Из-за которого все это случилось! Который с самим Великим магистром спорить вздумал. И вот теперь — ему все, а мне — ничего. Очень справедливо!

„Так вот что нужно для того, чтоб сделаться твоим личным учеником?! — гневно спрашивали глаза мальчишки. — Всего лишь предать тебя? Всех нас предать? Весь Орден? Достаточно всего лишь стать плохим — и тебе тотчас вручают высшую награду? Вот так, да?!“

Младший ученик так и не поднял взгляда.

— Кэймор, — промолвил Великий магистр, и застигнутый за гневными мыслями мальчишка вздрогнул не хуже младшего. — Тебе придется помочь мне.

— Что?! — не веря своим ушам, благоговейно прошептал Кэймор.

„Неужто я и впрямь услышал то, что услышал?“ — отразилось на его лице.

— Тебе придется помочь мне воспитывать Файрета, — сказал Великий магистр. — Видишь ли, мы оба с тобой виноваты…

— Мы? — прошептал Кэймор, ошарашенный еще больше прежнего и до головокружения счастливый осознанием этой новой, так внезапно на него свалившейся вины.

Совершенно разные, знаете ли, вещи, просто быть виноватым и быть виноватым вместе с Великим магистром! От такой вины и кое-кто из мастеров бы не отказался, а то и младших магистров, не то что ученик какой-то.

— Мы оба где-то его проглядели, — заметил Великий магистр, глядя на младшего ученика. — На этом этапе обучения он уже не должен быть таким.

— Верно, не должен… — согласно прошептал Кэймор.

— А значит, это мы виноваты, — гнул свою линию Великий магистр. — Мы, а не он.

— Но у него же есть мастер-наставник, разве не он отвечает? — удивленно спросил Кэймор.

„Можно ведь и еще лучше сделать, — думалось ему. — К чему быть виноватымвместе с Великим магистром, если можно просто бытьс Великим магистром. Рядом. А вину пусть забирает кто-нибудь другой, например мастер-наставник“.

— Мы все — члены одного Ордена, а значит, все должны друг за другом присматривать, — ответил Великий магистр. — И отвечать, если что, — тоже сообща. А иначе и Орден был бы не нужен.

— Так значит — я… тоже? — так и не веря до конца своему счастью, переспросил Кэймор.

— Что ты имеешь в виду? — улыбнулся Великий магистр.

— Я — тоже ваш ученик? Личный?!

— Что значит — тоже? — притворно нахмурился Великий магистр. — Ты — старший. Теперь ты отвечаешь за него лично передо мной. И постарайся его не убить, — добавил он мгновение спустя. На всякий случай.

„А вот когда я пойму, что же все-таки пошло наперекосяк, где дала сбой система воспитания… тогда посмотрим. Может, я еще и позволю тебе его убить. Или ему тебя, это уж как сложится“.

— Я не считаю себя виноватым в том, в чем меня обвиняют, — хмуро промолвил младший.

— Быть моим личным учеником — великая честь, Файрет, — улыбнулся Великий магистр. — Считай, что это награда.

— А я считаю, что мы — виноваты, — сверкнул глазами старший. — Особенно он!

Одно дело — надеяться спихнуть свою вину на другого, совсем другое — заявить, что ты не виновен. Кэймор не собирался быть таким дураком.

— Быть моим личным учеником — ужасная участь для любого, Кэймор, — еще шире улыбнулся Великий магистр. — Считай, что это наказание. Особенно — для него.

Порадовавшись, какой он все-таки остроумный и находчивый, Великий магистр отпустил учеников. Проще всего, конечно, было бы казнить обоих и не забивать себе голову, но не сейчас же! У этого Файрета отец — городской судья. Такого просто так не казнишь. Доказывай потом, что все по закону. Те же „Старшие Братья“ явятся и станут повсюду совать свои любопытные носы. Да и разобраться надо, отчего все так вышло. Отчего среди правильно воспитанных магов вдруг появился такой невероятный урод? Нет, нельзя их сейчас казнить. Нипочем нельзя.

Покончив с размышлениями о воспитании молодежи, Великий магистр вновь вернулся к основному вопросу.

— Трактирчик, значит, господина Тэйна, — бормотал он, задумчиво поглаживая подлокотник кресла. — Именно там обретается то, что нам нужно. Как жаль, что это трактир господина Тэйна, а не что попроще, но… что ж поделать?

* * *

В глаз нахально лезет солнце. Пушистые волосы щекочут шею. Тисаф осталась у тебя до самого утра. Ты улыбаешься, блаженно потягиваешься и зеваешь. А потом будишь ее поцелуем. Она отвечает, не просыпаясь, а уж когда просыпается…

— Мы так на работу опоздаем! — смеется она. — Опять Дестину за нас двоих отдуваться…

Просыпаться и приводить себя в порядок за компанию с любимой — так здорово! Ты даже представить себе не мог — насколько…

— Почеши мне спинку! — лукаво просит она.

— Не дразни, — бурчишь ты. — Если я почешу тебе спинку, нас с тобой точно с работы выгонят. И никакой Дестин нам не поможет.

— Что? Неужто за такую малость выгонят?! — улыбается она. — Не может быть. Господин Тэйн — человек справедливый. Он за такие пустяки наказывать не станет.

Вы все-таки выбираетесь из комнаты. Вы даже почти не опаздываете. День лучится радостью и улыбками людей. И никакого зла в мире не существует. Ты веришь в это так же, как в солнечный свет. Да разве может быть в этом мире какое-то зло, когда тебе так хорошо? Когда в нем есть такие чудеса, как Тисаф?

Какой завистливый Бог проходил мимо? Кому захотелось все испортить?

Ты замечаешь его сразу. Не Бога, конечно. А лучше бы — Бога. Богу не нужна твоя сила. У него своей хватает. А вот Великому магистру, по всей видимости, своей недостаточно…

То есть вначале ты замечаешь вовсе не его. Ты замечаешь, как насторожился господин Тэйн. Как он весь подобрался, словно большой и опасный хищник перед прыжком. И есть отчего. Только вчера он выставил из своего трактира группу магов, а сегодня сам Великий магистр в гости пожаловал. А если еще учесть, что Великие магистры просто так по трактирам, как правило, не ходят… Господин Тэйн ожидает подвоха — и ты ожидаешь вместе с ним.

Великий магистр присаживается за столик и делает заказ.

„Невероятно! Неужто он просто пришел покушать?!“ — стучит в твоей голове.

Великий магистр с наслаждением уплетает грибной пирог, отпуская хозяину комплимент за комплиментом. Не остаются без комплиментов и хорошенькие служаночки. Великий магистр пьет вино, болтает с другими посетителями трактира, с Тисаф… ты расслабляешься.

„Мог же он зайти сюда случайно?!“

— Юноша, подойдите-ка сюда! Да-да… это я вам говорю!

Произнесенная повелительным тоном, эта фраза захлестывается на твоем горле не хуже удавки.

„Случайно? Вот еще! Вы это кому-нибудь другому расскажите! Кто угодно, только не он. В его жизни нет ничего случайного. К несчастью, он омерзительно закономерен.

И зачем я высунулся? Любопытство проклятое? Или… он помог мне высунуться?“

— Вы не подскажете, где мы с вами раньше виделись? — спрашивает Великий магистр.

— Виделись? — переспрашиваешь ты, не зная, что сказать… не правду же, в конце-то концов!

— Именно так, юноша, — кивает Великий магистр. — Виделись. Я помню ваше лицо.

— Тут какая-то ошибка, — говоришь ты. — Я-то, конечно, знаю господина Великого магистра… кто ж не знает? Но… господину неоткуда меня знать… разве господин запоминает в лицо трактирную прислугу? Разве что где-нибудь на улице случайно заметили…

— Что ж, может быть… может быть, юноша… — соглашается Великий магистр. — Да вы присаживайтесь. Я угощаю.

— Невозможно, — качаешь головой ты. — Я — на работе. И очень бы попросил господина Великого магистра меня не задерживать, вон еще сколько клиентов, тут не до угощения…

Его улыбка — само очарование. Он перебивает тебя так легко и естественно…

— Господин хочет,чтобы вы составили ему компанию за этим столом. Оченьхочет. Или мне нужно обратиться к хозяину?

Он так и делает.

— Господин Тэйн, будьте так любезны…

Это сказано совсем негромко, но… попробуй тут не услышать! И вот ведь вроде бы никакой магии он не применяет, а весь трактир так и замер, чтоб не мешать ему говорить… чтоб каждое слово прозвучало и было услышано.

— Да, господин Великий магистр? — Твой хозяин оказывается рядом… очень быстро оказывается.

— Я бы попросил вас позволить этому юноше составить мне компанию, — говорит Великий магистр.

Твой хозяин вопросительно смотрит на тебя. Ты отвечаешь ему смятенным взглядом. Он иронически подымает бровь, дескать: „Я же рядом. Не съест он тебя, ему сейчас еще еды принесут!“

„Как же, не съест! — думаешь ты. — Да он меня между вторым и третьим блюдом слопает и не заметит!“

Но ничего не поделаешь…

Ты обреченно вздыхаешь и садишься за столик напротив Великого магистра.

— Ну вот, давно бы так… — улыбается он. — Что вам заказать?

— Я и сам могу, — бурчишь ты.

— У вас есть какие-то основания плохо ко мне относиться? — спрашивает он. — Почему вы постоянно пытаетесь оскорбить меня, да еще и по мелочам? Вы думаете, я обеднею, заказав вам обед? Или попытаюсь вас отравить?

Ты качаешь головой. И в самом деле — как-то по-идиотски.

— Вы выглядите неглупым и ловким молодым человеком, — говорит Великий магистр. — Неужто вам кажется, что имеет смысл ссориться со мной… по пустякам? Я еще понимаю — из-за чего-то действительно важного… — Он красноречиво смотрит вслед проходящей мимо Тисаф, и у тебя холодеет внутри.

— Учитесь следить за лицом, юноша, — усмехается Великий магистр. — Вам это пригодится. Я рад, что вы понимаете меня.

„Сволочь ты! Сволочь! Сволочь! Если ты только посмеешь тронуть Тисаф! Если хотя бы руку протянешь…“

— На таком расстоянии я читаю чужие мысли, не напрягаясь, — с безразличным видом сообщает Великий магистр.

— А я — не промахиваюсь… — с ненавистью выдыхаешь ты.

Все. Тебя понесло. Рунный нож сам собой оказывается в твоей руке. Пальцы хватают комок воздуха, лепят заготовку… ярость и ненависть… ты сошел с ума… ты окончательно рехнулся… ты сейчас убьешь его прямо тут, в зале, полном людей… ты не можешь… не можешь остановиться… не хочешь останавливаться… ты сейчас…

— Ну что вы, юноша, — лукаво улыбается Великий магистр. — Разве я позволю вам совершить такую глупость? Мне слишком дорога ваша жизнь, чтобы растрачивать ее по таким пустякам, как жалкие попытки меня убить. Не можете же вы всерьез надеяться, что они увенчаются успехом?

Рунный нож замирает. Ты не можешь, не можешь довершить начатое — руки тебя не слушаются, их направляет и ведет чужая воля. Пальцы сами собой разжимаются, и рунный нож исчезает. А пальцы другой руки старательно растирают заготовку… до тех пор, пока она не перестает существовать.

Бешеная круговерть оставляет тебя. Ярость и ненависть тоже куда-то деваются. Полно, да твои ли это ярость и ненависть? Даже если ты так испугался за свою девушку, убивать этого гада в зале, полном ни в чем не повинных людей? Ты сошел с ума? На такое короткое время? В самом деле? А может… а может, тебе помогли сойти? Кому-то очень хотелось посмотреть, как работает твоя магия, вот они…

Остатки руны растворяются в воздухе.

— Вот так, юноша, — довольно говорит Великий магистр. — А теперь позвольте все же поинтересоваться, что именно вы хотели бы заказать?

— Пирог, — отвечаешь ты. На самом деле тебе вообще не хочется есть. Просто в голове так пусто… „Пирог“ — одно из немногих осмысленных слов, которые там болтаются.

— С грибами? — весело, словно бы ничего не случилось, подмигивает он. — Отлично, молодой человек. У нас с вами даже вкусы похожие. Я просто убежден, что мы найдем общий язык. Ну, может, поругаемся немного, подеремся, но в конце концов — найдем.

Он подзывает Тисаф и распоряжается насчет заказа.

Она на мгновение останавливает на тебе свой испуганный взгляд, а потом кланяется и спешит на кухню. Заказ есть заказ.

— Славная какая девушка, — говорит Великий магистр. — Вы просто счастливчик, юноша. В вашем возрасте у меня такой красотки, увы, не было.

— А почему вы решили, что это… моя девушка?

— Ну-у-у, молодой человек… На то я и маг, чтоб знать такое.

Ты молчишь. Ты молча берешь свой пирог и начинаешь жевать. У пирога вкус картона. Великий магистр подмигивает Тисаф, отпускает какой-то комплимент и принимается за свою порцию.

— Я и раньше всегда заказывал грибной пирог только в этом трактире, — поясняет он. — Так что я давний поклонник таланта господина Тэйна. Разве что лично не довелось до сих пор ни разу побывать в этом славном заведении. Ну так на то своя причина есть. У Великих магистров, как это ни прискорбно, весьма мало свободного времени.

Ты вновь молчишь, не зная, что можно сказать на это… и что вообще следует говорить этому человеку. Не лучше ли молчать? Может, ему надоест издеваться, он сожрет свой пирог и уйдет? Все равно господин Тэйн не отдаст тебя, да и не станет господин Великий магистр скандал устраивать. Вот только… для чего же он тогда явился? Неужто только для того, чтоб пирога в твоей компании отведать? Тебе нужно понять это, а заодно и то, как себя вести, но само присутствие Великого магистра мешает тебе ясно мыслить. Мысли путаются и разбегаются. Нарочно он это, что ли?

— Я тут ни при чем, юноша. — Великий магистр подымает глаза от пирога. — Это вы сами. А пирог хорош! Жаль, что вы не в состоянии сейчас в должной мере оценить его. Право, жаль. Да, я тут случайно услышал, мои мальчики за вами гнались, да не поймали. Вы уж их простите, это они по недомыслию. Очень уж обрадовались. Я как узнал, чуть им головы не поотрывал, болванам…

„Случайно услышал?“ „Гнались… по недомыслию?“ „Обрадовались?!“

— Именно что обрадовались, — кивает Великий магистр. — Я ведь зачем и явился. Сказать вам спасибо за то, что ученикам моим помогли, людей от смерти спасли. Это ведь на совести нашего Ордена было бы… все эти смерти. Вот за то, что спасли репутацию нашего Ордена, я вам горячо благодарен.

Ты молчишь. Ты по-прежнему не знаешь, что сказать.

— А кроме того… Мне ведомо, что вы исцелили одного из тех, кто не прошел испытания эликсирами, — продолжает Великий магистр. — Мы тогда вас искали, аж с ног сбились, но так и не нашли. У меня к вам, юноша, громадная просьба. Если вы только можете, если это не случайная удача… Вы можете просить у меня что хотите, но… приходите время от времени в Орден. Помогайте этим несчастным. Верите, нет, у меня сердце кровью обливается при взгляде на них. А только что я могу?! И никто не может. Никто, понимаете?! Кроме вас, юноша. Я за них за всех вас прошу. Хотите — на колени встану?!

— Не надо, — пугаешься ты. — Я… я согласен!

У Великого магистра улыбка плотно пообедавшего людоеда.

— Я буду вам сообщать когда… — говорит он, и ты понимаешь, что попался.

Он скажет прийти… и ты придешь… Не сможешь не прийти.

Даже если это будет обман.

Даже если это будет ловушка.

Он скажет — и ты придешь. Потому что ты даже в мыслях никого не посмеешь обречь на то, что когда-то пережил сам.

Великий магистр тебя поймал.

— Все-таки здешний пирог с грибами — это нечто потрясающее, — говорит Великий магистр и встает. — Было приятно пообщаться… господин Кертелин. А вообще — подумайте! С вашими ли способностями работать в трактире? Если что — вам только мигнуть стоит. У меня как раз место одного из Старших магистров вакантно.

— Я… подумаю… — Слова застревают в глотке, горло пересохло напрочь, а ладони почему-то вспотели.

„Место Старшего магистра?!“

„Не будь дураком! — одергивает тебя старик. — Пыточная камера у них для тебя свободна, а не место Старшего магистра!“

— Обязательно подумайте, юноша, — благосклонно кивает Великий магистр и идет к выходу.

Ты кланяешься и падаешь обратно на стул. Ноги тебя не держат. Ты сидишь и дышишь, как вытащенная на берег рыба. Ты пойман, пойман, пойман… и ничего тут не сделаешь. Даже господин Тэйн тебе не поможет.

Ты встаешь, и все на тебя смотрят.

Весь трактир, все посетители, вся столица, весь мир на тебя смотрит. Все знают, что ты попался. Попался… попался… попался… Это огромными буквами написано у тебя на лбу.

Ты собираешь со стола грязную посуду и на подгибающихся ногах удаляешься из зала. Едва ты переступаешь порог внутренних помещений трактира, как Дестин выхватывает у тебя твою ношу, а Тисаф подхватывает тебя самого.

— Крэлли! На тебе лица нет! Голова кружится? — шепчет она.

— Есть… немного… — отвечаешь ты, с трудом переставляя ноги.

— Присядь вот сюда, — командует она. — Тебе… водички холодненькой?

— Наверное…

Ты и сам не знаешь, чего тебе надо. Разве водичка поможет от того, что уже случилось? Тут яду надо. Хорошего такого. Чтоб сразу и не мучиться.

— Держись! — шепчет она. — Я сейчас! Сейчас принесу…

— Ну, господин Кертелин, рассказывайте!

Рядом с тобой появляется хозяин.

— Я не рискнул подслушивать, так что придется вам пересказать мне ваш разговор с Великим магистром, — добавляет он.

— Сейчас, — шепчешь ты, пытаясь собрать в кучку расплывающийся мир. — Сейчас расскажу…

„Может, господин Тэйн что-то придумает?“

Ты пересказываешь.

— Я не могу не пойти… — обреченно добавляешь ты. — Просто — не могу. Он позовет… и я пойду… прямо в ловушку.

Подошедшая с чашкой воды Тисаф замирает, с ужасом глядя на тебя.

— Никогда себе не прощу, если не пойду… — добавляешь ты. — Я ведь не могу знать, вдруг он и на самом деле… вдруг мне и впрямь разрешат исцелять?

— Обязательно пойдете, господин Кертелин, — хитро усмехается господин Тэйн. — А как же иначе? Я все думал, как бы нам что-то такое устроить, но даже надеяться не смел, что Великий магистр сам придет нам на помощь!

Ты непонимающе смотришь на него.

„Чему он так обрадовался? Что он знает такое, что неизвестно мне?“

— Так вот, господин Кертелин, — заметив твое непонимание, говорит хозяин. — Как я уже сказал, пойдете вы обязательно. Вот только… вам придется нанять еще одного слугу!

„Слугу? О чем это он? Чего мне сейчас действительно не хватает, так это еще одного слугу нанимать!“

— А теперь прошу меня простить, я должен все приготовить, — добавляет хозяин, разворачивается и быстро уходит.

Ты остаешься в полнейшем недоумении.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спрашиваешь ты у Тисаф.

— Хозяин знает, что делает. — Она сует тебе чашку с водой. — На вот… выпей… тебе нужно успокоиться…

„Успокоишься тут!“ — думаешь ты, глотая холодную воду.

И все-таки успокаиваешься. Присутствие Тисаф всегда делает тебя спокойным и счастливым.

— Ничего, — говорит она. — Что-нибудь придумаем. А будет совсем плохо — сбежим в другую страну. Там наши маги ничего не значат.

— У них собственные маги есть, — вздыхаешь ты.

— Есть, — кивает Тисаф. — Вот только они ничего о тебе не знают.

— И верно. — Ты благодарно смотришь на любимую. — Постой, ты сказала — сбежим? Вместе?

— Неужто я тебя брошу?! — Она возмущенно смотрит на тебя. — Конечно, вместе! А потом ты освоишь как следует свою магию, станешь великим магом, и уже никто не посмеет напасть на тебя. Вот тогда и вернуться можно!

— Хозяин, тебя твой хозяин зовет, — выпаливает подбегающий Дестин.

Ты возвращаешь чашку Тисаф и идешь.

„Что там такое придумал господин Тэйн?“

* * *

— Ребята заняты, разве что я сам… — слышишь ты чей-то знакомый голос за дверью.

Да это же высокий лорд из „Старших Братьев“, соображаешь ты. Та самая тройка, что вызвал господин Тэйн!

— Это будет забавно, — отвечает своему бывшему коллеге твой хозяин.

Открываешь дверь и входишь.

За столом, друг напротив друга, сидят господин Тэйн и господин Эргарет.

— А вот и господин Кертелин, — говорит твой хозяин. Ты почтительно кланяешься хозяину и высокому лорду. Они кивают в ответ.

— Присаживайтесь, господин Кертелин. — Хозяин указывает на стул.

Садишься, гадая, что же случится дальше.

— Итак, господин Кертелин, я все же придумал, как защитить вас от магов, — сообщает тебе господин Тэйн.

Господин Эргарет ухмыляется. Так, словно он чем-то страшно доволен. Хотелось бы знать чем… или… лучше не надо?

— Итак, как я уже говорил, вам придется нанять еще одного слугу, — повествует господин Тэйн. — За три гроша в день. Верно, Эргарет?

— Как низко ты меня ценишь… — сокрушенно качает головой тот.

— Боги свидетели, Эргарет, но ты же ничего не умеешь делать! — в шутливом возмущении воздевает руки господин Тэйн. — Вот скажи, умеешь ли ты чистить господское платье? А сапоги? А подавать на стол? А стелить постель? А подносить хозяину чашу с вином? А докладывать о прибытии кого бы то ни было? А открывать перед хозяином дверь? Или, быть может, дверцу кареты?

Господин Эргарет хватается за голову, а ты ощущаешь острое желание немедленно сползти под стол. А еще лучше провалиться под землю. Потому что, если ты верно понял… да нет, не может же быть такого! Хотя… эти двое… они еще и не такое удумают, если захотят… Тебя охватывает ужас.

— Так что три гроша — это даже много, — подводит итог господин Тэйн. — Двух будет вполне достаточно.

Господин Эргарет принимает печальный вид.

— Ну так как, господин Кертелин, возьмете к себе на службу этого неумеху? — спрашивает у тебя господин Тэйн, указывая на господина Эргарета.

Глаза у тебя просто лезут на лоб.

Нет.

Это не сон.

И не бред.

Это господин Тэйн с господином Эргаретом.

Они и в самом деле решили…

Они и в самом деле свихнулись.

И теперь один из них требует, чтоб ты нанял другого к себе слугой. А тот и доволен. Ишь, ухмыляется.

Судя по всему, тебе придется принять участие в их задумке. И тебя никто не спросит, хочешь ли ты этого. Ведь другого выхода все равно нет.

— Я понимаю, что это большая обуза для вас, господин Кертелин, — продолжает тем временем Тэйн. — Но нужно же проявить снисхождение к несчастному, дать ему возможность заработать хоть на кусок хлеба…

— На кусок хлеба?! — выпаливаешь ты.

Кажется, это — последняя капля, потому что удержаться от смеха становится невозможно.

Высокий лорд смеется вместе с тобой, а отсмеявшись, хлопает тебя по плечу.

— Не пугайся, малыш. Тэйн ввел меня в курс дела. Так что, когда Великий магистр попросит тебя к себе, ты просто отправишься туда со мной. Я понесу твой сундучок… так, словно я и впрямь твой слуга. И буду рядом. Если там будет кого лечить и ты сможешь — лечи. Ну а если кто-то захочет тебя обидеть… посмотрим, что у них из этого получится.

* * *

Жить дальше.

Надо ведь как-то жить дальше. Вставать каждое утро и приниматься за работу. За работу, которая нравится. Вместе с друзьями и любимой девушкой.

Ты изо всех сил пытаешься жить так, словно ничего не случилось. Пытаешься забыть о том, что рано или поздно Великий магистр пришлет тебе приглашение, отказаться от которого ты не сможешь. Потому что если откажешься — перестанешь быть человеком. Конечно, ты отправишься к Великому магистру не один. С тобой будет высокий лорд, он тебя защитит. Да что там, одно его присутствие должно сдержать магов, что бы они там ни затевали, но все равно как-то страшновато! Ты улыбаешься, шутишь, с головой окунаешься в работу… и все равно помнишь.

— Бедный ты мой, — говорит Тисаф, обнимая тебя.

И ты понимаешь, что она все видит. Да только ли она! Тебе стараются незаметно облегчить все, что ты делаешь. Чтобы забыться и не думать о неизбежном, ты хватаешься за чужую работу, а в это время кто-то старательно делает твою. И так раз за разом.

— Да что мне, трудно, что ли, ножом малость поработать? — ворчит помощник главного повара в ответ на твой недоуменный взгляд.

Ты чуть не плачешь от благодарности, а тебя отправляют отдохнуть. И к тебе приходит Тисаф, которую тоже отпустили. Она старается сделать все, чтоб ты ни о чем печальном не думал. И ей это даже удается.

Впрочем… Великий магистр выдерживает всего три дня.

А на утро четвертого, если считать от посещения трактира высокой особой Великого магистра, в дверях трактира появляется молоденький маг, хорошенький настолько, что его можно принять за девушку. Каждое его движение изящно до такой степени, словно он всю свою жизнь наперед старательно отрепетировал перед зеркалом. Служаночки дружно вздыхают от восторга, но маг не проявляет по отношению к ним никакого интереса. Он вручает тебе запечатанный конверт, надписанный Великим магистром лично. В конверте нижайшая просьба немедля явиться. Маг откланивается со всем возможным изяществом. Больше всего он похож на игрушку, куклу-марионетку принцессы. Служаночки провожают его долгими взглядами. Даже Тисаф на него засматривается…

Ты открываешь конверт и понимаешь, что ожидание закончилось.

Как ни странно, ты не испытываешь страха. Скорей уж облегчение.

Ты показываешь письмо господину Тэйну.

— Очень хорошо, — озабоченно хмурится он.

И вызывает господина Эргарета.

* * *

— Это — точно ловушка, — взволнованно говорит Дестин, читая письмо через плечо высокого лорда. — Откуда там взяться новой группе непрошедших? Так быстро?

— Вот и посмотрим. — Высокий лорд внимательно разглядывает письмо. — Если там совсем никого не окажется… Великому магистру трудно будет объяснить причину, по которой он нас приглашает.

— Это если он будет что-то объяснять, а не попытается вас обоих сразу убить, — возражает Дестин.

— Ну, попытаться он, конечно, может… — кивает господин Эргарет. — По правде говоря, я даже надеюсь на что-либо в этом роде…

— Но… как же вы… справитесь? — потрясенно спрашивает Дестин.

— Так же, как всегда, — пожимает плечами высокий лорд. — Не думаешь же ты, что это моя первая стычка с Орденом Охраны Зари? Эти, с позволения сказать, охраннички постоянно пытаются уничтожить охраняемое. Отбивать им руки уже вошло у меня в привычку. Так что не переживай, вернется твой хозяин. В целости и сохранности.

Ты стоишь столбом и пялишься на своего новоиспеченного „слугу“, который намеревается в одиночку победить весь Орден со всеми магами, что там ни есть. Он, конечно, высокий лорд и все такое, но вот вопрос — в своем ли он уме? И что тебе делать, если все-таки окажется, что нет? Впрочем, если он в своем уме… быть может, это еще страшнее. Вручить сундучок с пожитками и отдавать всяческие приказания, словно и впрямь слуге, человеку, способному в одиночку опрокинуть Орден Охраны Зари?!

— Ну, господин мой? — ухмыляется господин Эргарет. — Пошли, что ли?

И, встав на одно колено, протягивает за сундучком изящную, украшенную драгоценными перстнями руку.

Тихо взвизгивает от восторга Тисаф, у Дестина отвисает челюсть…

Высокий лорд оборачивается к ним и весело подмигивает.

— Господин Эргарет… — бормочешь ты, желая заметить, что нет никакой необходимости делать то, что он делает. — Мы ж еще не в Ордене.

— Э-э-э… нет, господин, так не годится! — Высокий лорд мигом оборачивается к тебе, продолжая стоять на колене. — Я для вашей милости теперь не „господин Эргарет“ и не „высокий лорд“… я… ну, например, Эргис…

— Эргис… — послушно повторяешь ты.

„Я и впрямь свихнулся. Или сплю. Впрочем, если я сплю и вижу такой сон, значит, все равно свихнулся“.

— Сундучок, ваша милость, — с поклоном напоминает высокий лорд.

И берет сундучок из твоей задрожавшей руки.

— Я бы хотел, ваша милость, немного посекретничать с вами, пока Тэйна рядом нет… — Высокий лорд воровато оглядывается. — Это я насчет двух грошей, то есть… так вот, врет Тэйн как сивый мерин, что я ничего не умею. Все я умею, и даже больше того… так что… вы уж грошик-то обратно прибавьте?

Высокий лорд просительно заглядывает тебе в глаза и мгновенно преображается. Куда только исчезает его аристократическая внешность, величавая осанка и прочее…

— Да-а… господин Кертелин, похоже, и впрямь придется прибавить этому мошеннику… — В открытой двери стоит господин Тэйн. — Ну что ж, Эргис, старайся… глядишь, еще и пять медяков заработаешь?

— Целых пять? — восторгается высокий лорд. — Не может быть!

— Все возможно под этим небом, — ухмыляется господин Тэйн. — Ты, главное, старайся! А вы, господин Кертелин, не забывайте, что этого мошенника зовут Эргис. И никак иначе!

Сказать, что ты ошеломлен — значит ничего не сказать. Ты почти забываешь, куда и зачем ты идешь. Равно как и чтотам тебя, скорей всего, ожидает.

Ты просто идешь по улице, одетый как трактирный слуга, а рядом с тобой в качестве твоего личного слуги идет высокий лорд в одеждах всесильной службы и несет твой сундучок. Даже если ты умрешь и за все грехи попадешь в какую-нибудь развеселую преисподнюю, вряд ли там с тобой случится хоть что-нибудь столь же запоминающееся.

* * *

Величественные стены Фиргснерха — главной цитадели Ордена Охраны Зари — мрачно нависают над головой, насмешливо взирают на тебя могучие колдовские башни. Огромные ворота открываются перед вами, словно пасть сказочного чудовища. Фиргснерх — сердце чародеев Гаэрты. Сердце, частичкой которого ты мечтал стать когда-то. Сердце, в котором ныне ты не видишь ничего, кроме промозглой тьмы.

Ты пришел сюда пешком, словно простолюдин, но для тебя открыли Главные Ворота, словно для самого Владыки Зари. Сам Великий магистр встречает тебя у входа. Сопровождающие его маги вырядились в праздничные мантии… интересно, нет ли среди них Боллари? Кажется, все-таки нет. Они нацепили дежурные улыбки, однако в руках одного из магов, стоящих в заднем ряду, ты замечаешь короткий боевой жезл.

„Ловушка захлопнулась!“ — мелькает в мозгу, и, как бы в подтверждение этой мысли, огромные Главные Ворота с грохотом закрываются за вашими спинами.

— Эргис, у одного из них боевой жезл… — шепчешь ты.

— Ну что ты, не только у одного… — „утешает“ высокий лорд. — Тут почти что каждый вооружен… им ведь страшно, знаешь ли.

Тебе тоже страшно, но вряд ли сейчас уместно об этом упоминать. Тем более что это ничего не меняет.

Великий магистр подходит к тебе и замирает. Он во все глаза глядит на твоего спутника. На твоего спутника, который застыл в позе хорошо вышколенного слуги. На твоего спутника с сундучком в руках и почтительным выражением на лице. На твоего спутника в коротком черном плаще… не говоря уже про черную полумаску и мерцающий пояс.

— Мы приглашали господина Кертелина, — наконец говорит он. — Я что-то не припоминаю, чтобы приглашение касалось кого-либо еще… даже если этот некто относится к высоко чтимой нами службе „Старшие Братья“. Если же вы, уважаемый, явились по делам службы, то не угодно ли вам пройти в мой кабинет? Я бы не хотел смешивать дела государственной важности с… частными делами Ордена.

Эргарет молчит. И даже головы не подымает. А ты… ты припоминаешь, чему он тебя учил, пока вы пешком добирались до Ордена.

— А чего это вы к моему слуге обращаетесь? — нагло интересуешься ты у Великого магистра.

— Как вы сказали… господин Кертелин? — ошарашенно переспрашивает Великий магистр. — К слуге?!

— Ну да, — отвечаешь ты, смелея. — Я его вчера нанял. За два гроша в день.

— За два гроша?! — повторяет Великий магистр. И смотрит на Эргарета. А тот смиренно и подобострастно взирает на тебя. Выглядит он при этом дурак дураком. — За два гроша… — снова повторяет Великий магистр и тоже на тебя смотрит.

— Потому что он ничего не умеет, — еще больше смелея, поясняешь ты. — Правда, потом он кой-чему научился, так что господин Тэйн посоветовал один грош добавить. А вы как считаете, стоило? Или я, не доведи Боги, переплачиваю?

Великий магистр сражен. Он ничего не понимает и не знает, что ему предпринять в такой ситуации. По лицу видать, как он растерян. Хотя нет. Все он понимает. Вот только сделать ничего не может. Этот бой он проиграл.

Любой волен нанять слугу. И точно так же любой волен наняться слугой. В том числе и высокий лорд. И даже „Старший Брат“. Никакими законами это не запрещается. А то, что этого до сих пор никто не делал… мало ли до чего люди раньше не додумывались! А теперь вот — додумались. И что тут скажешь? Остается молча признать поражение в этот конкретном сражении и уповать на то, что война только еще началась. Так он, бесспорно, и сделает.

— Так вы теперь везде со слугой ходите? — зачем-то спрашивает он.

— Да вот… благородное воспитание из меня так и прет, — со вздохом признаешься ты. — Шагу не могу ступить без слуги!

Великий магистр скрипит зубами.

— Ну? — спрашиваешь ты у него. — Так где там мои пациенты?!

На Великого магистра жалко смотреть. Он растерянно оглядывается на своих магов, словно бы подсчитывая силы. Вновь смотрит на тебя и на Эргарета. Судя по всему, ему кажется, что численный перевес не на его стороне. Великая Заря, здесь этих самых магов — десятка два, кроме самого Великого магистра! Так что же представляет собой Эргарет? Впрочем, за ним стоит всесильная служба. Магам, конечно, очень хочется порвать тебя на тряпочки и выяснить, из чего состоит твоя загадочная магия, но не ценой же открытой ссоры со „Старшими Братьями“! Это им и в страшном сне не приснится.

— Я… э-э-э… то есть они… — путается в словах Великий магистр. — Одним словом, произошло недоразумение, — наконец находится он. — Виновные уже наказаны, но…

— Не понимаю, — торопишь его ты. — Что-то случилось? Неужто они все погибли?

— Да. То есть нет… Просто их уже отправили… то есть выстави… я хотел сказать — отпустили. Они уже покинули Орден.

Он искренне и печально смотрит тебе в глаза.

Молодой бы растерялся. Клюнул бы на эту искренность. И попался бы на нее, словно на стальной крючок. На счастье, в тебе живет еще и старик. Старик, проживший долгую, тяжелую и страшную жизнь по вине таких вот, как этот… И старик никому ничего не собирается спускать.

Просто развернуться и уйти сейчас — значит показать себя слабым. И это сейчас, когда маги растеряны, не готовы к сложившейся ситуации. Другого подобного случая может и не представиться.

— Печально, что так вышло, — улыбается старик, глядя в глаза Великого магистра. — Но ведь Орден такой большой… и не бедный… что ему стоит отыскатьнесчастных, отыскать и доставить обратно, чтобы я все-таки смог их исцелить.

— Отыскать… — Такая мысль, похоже, не приходила Великому магистру в голову.

— И не только тех, что пострадали сейчас, но и тех, что пострадали раньше, — добавляет старик. — Всех.

— Но это же столько работы… — невольно вырывается у Великого магистра.

— Которая, несомненно, прославит Орден во веки веков, — ухмыляется старик. — В конце концов, это не я, это вы мне предложили. Я всего лишь прислушался к вашему искреннему стремлению нести в мир добро и справедливость.

Великий магистр смотрит на тебя так, словно собирается удавить голыми руками. Потом переводит взгляд на господина Эргарета.

— Прошу меня извинить, — наконец говорит он. — Я должен заняться организацией поисков. Я своевременно извещу вас, господин Кертелин… мы приложим все силы…

Он кланяется один раз, сразу и тебе и твоему слуге, ухитряясь попасть своим поклоном ровно посредине. Так, чтоб его нельзя было упрекнуть в том, что он не склонился перед высоким лордом, но при этом никто, сохрани Боги, не заподозрил бы, что он поклонился слуге!

Обратный путь до ворот тянется целую вечность. Ты так и ждешь какого-нибудь подвоха.

— Стрелы в спину не будет, — подмигивает господин Эргарет. — Заклинания — тоже. Кстати, Тэйн говорил, ты к нам не хочешь. Зря. Самое для тебя место.

— Почему это? — интересуешься ты.

— Держишься хорошо, — улыбается он. — Неглупый. Находчивый. Великих магистров не боишься. Но и лишней храбрости в тебе нет. Отсутствие дурной храбрости в твоем возрасте — редкая вещь. Впрочем, я не настаиваю. Ты просто имей в виду, что мне понравилось с тобой в паре работать.

— Почему? — вновь спрашиваешь ты. И получаешь неожиданный ответ.

— Да вот, на коленях перед тобой стоять забавно! — усмехается высокий лорд.

Могучие ворота вновь распахиваются перед вами. Ты их едва замечаешь. Выпустив вас наружу, они захлопываются с обиженным грохотом. Этот звук не пробуждает в твоем сердце никакого трепета. То, что сейчас сказал высокий лорд… нет, ты, разумеется, не считаешь себя достойным… способным… и так далее. Но слышать о себе такое… Великая Заря, да это просто приятно! Хоть на миг почувствовать себя причастным к чему-то великому и могучему… к чему-то, что охраняет покой обычных людей, что охраняет закон…

— Пойдем, выпьем? — предлагает высокий лорд. — Я угощаю.

— Пойдем, — вздыхаешь ты. — И… Эргарет…

Высокий лорд ухмыляется так широко, что того и гляди тебя проглотит, а ты сперва даже понять не можешь, что же такого только что натворил. А когда соображаешь…

— Ой… я хотел сказать, господин…

Ладонь высокого лорда запечатывает тебе рот.

— Видишь ли, Крэллин, со слугами в битву не ходят, — негромко и внушительно произносит Эргарет. — Только с друзьями. Поэтому сделай милость, не обижай меня!

— Прости… Эргарет, — неловко откликаешься ты, чувствуя, как в твоей жизни что-то непоправимо меняется. Вот только так и не можешь понять, что именно и в какую сторону.

„Красиво вербует, — восхищается старик. — Что он, что Тэйн, те еще хитрецы! Ну вот не нужен ты им, совсем не нужен! Заметь, они тебя честно эдак и предупреждают — не нужен…“

Эргарет смотрит на тебя так хитро, словно он только что подслушал, что у тебя в голове делается, а потом ведет тебя в какой-то трактирчик почти на самой окраине и поит дешевым терпким вином.

— Прости, Крэллин, но это мой самый любимый сорт… — разводит руками он.

„Можно подумать, что это худшее, что мне случалось когда-либо пробовать“, — усмехается старик.

— Ничего, Эргарет, мне нравится, — отвечаешь ты высокому лорду.

И прямо тут же, между двумя чашами вина, ты рассказываешь, как поймал тебя Великий магистр, жалуешься, что ничего не мог поделать. Вся твоя чудесная магия была бессильна.

— Так что, если бы все эти маги все-таки на нас бросились, я бы ничем не смог помочь, — горько заканчиваешь ты.

— Крэллин, не сгущай краски, — отмахивается Эргарет. — Большинство этих магов вполне порядочные, законопослушные граждане, хоть и засранцы, но тут уж ничего не поделаешь. Все маги — засранцы.

— А истинные? — ухмыляешься ты.

— О! — восклицает он. — Таких засранцев, как истинные, еще поискать! Лучше даже не пробуй — все равно не найдешь, это я тебе как истинный засранец говорю!

Еще одна чаша вина, Эргарет подмигивает:

— Что же касается твоей проблемы… это так просто, что даже смешно делается. Есть же способы освобождения от такого захвата. Простые способы.

— Да ну? — удивляешься ты.

— Зуб даю! — клянется истинный маг. — Знаешь, давай так сделаем, ты начинай лепить руну, я перехвачу твою руку… Ну, не совсем так, как Великий магистр, но похоже. А потом покажу тебе, как от таких захватов освобождаются.

Два часа и три бутылки спустя ты в состоянии, кажется, освободиться от всех магических захватов в мире. Вот если бы тебя при этом еще и ноги держали!

„Поздравляю, юноша, — веселится старик. — Ты и сам не заметил, как вступил в сию достославную организацию! Подумать только, тебя уже тренируют!“

„Неужто ты против?“ — хмурится юноша, пытаясь собрать глаза в одну кучку и удержать от разбегания мир.

„Ни в коем разе! — откликается старик. — Я тоже на стороне законности. Если бы она как следует соблюдалась, я бы не мучился и не умирал в свое время с голоду. Да и не один я“.

— Удержать от разбегания мир? — заплетающимся языком переспрашивает тебя Эргарет. — Так ведь этим самым наша служба и занимается!

В порыве чувств ты хлопаешь его по плечу. Высокий лорд отвечает тебе тем же.

— А сейчас… я открою… тебе главный… секрет… нашей службы, — таинственным шепотом повествует он, покачиваясь из стороны в сторону. — Как бы мы… ни напивались… мы всегда приходим в норму тогда, когда это нужно…

Он произносит короткое заклятье — и ты, не удержавшись, вопишь на весь трактир. Ведро ледяной воды на голову — это не шуточки. А ведро ледяной воды, приправленное истинной магией, — это и вообще… Эргарет встряхивается, как мокрая собака. Себя он тоже не пожалел. Встряхивается и лезет в карман за деньгами.

— Это вам за вино, а это за то, что мы малость тут нашумели, и за воду на полу и стульях… — говорит он подошедшему хозяину трактира.

Тебя трясет от холода.

— Чтобы быстро согреться и прийти в себя, необходимо сделать следующее, — наставительно произносит Эргарет.

„Опять тебя наставляют!“ — хихикает старик, но у тебя нет сил отвечать ему. Ты старательно согреваешься по методу, предложенному Эргаретом.

— А почему… у меня получается? — спрашиваешь ты. — Разве это не истинная магия?

— Это то, что придумали „Старшие Братья“, — отвечает он. — Сам подумай, среди нас обычных людей больше половины, так как же нам с магами справляться? Вот и придумывали разное, кто что мог.

Когда вы покидаете трактир, уже вечер.

— Ох! — вскидываешься ты. — Да за нас же там все переживают! Как же это мы…

— Я послал сообщение Тэйну, — откликается твой спутник. — Объяснил ему положение дел. Он счел повод, по которому ты задерживаешься, убедительным. Так что можешь не беспокоиться.

— А Тисаф… Дестину… сказал кто-нибудь?

— Успокойся, — хлопает тебя по плечу высокий лорд. — Всё им сказали.

Порог трактира ты переступаешь почти со страхом. Ты боишься, что происшедшее как-то поменяет отношение к тебе всех остальных.

„Если задирать нос, то и впрямь может поменять!“ — сообщает тебе старик.

Вот только ты не хочешь ничего менять. Тебе нравится так, как есть.

„А если не задирать?“

„А это и есть самое правильное, — говорит твой старик. — В конце концов, ты всего лишь сопровождал высокого лорда. На самом деле. Это если правду говорить. Ты его, а не он тебя. Потому что если бы его там не было, ты бы оттуда никогда не вернулся“.

— Крэллин! — приветствуют тебя.

— Крэлли! — восклицает твоя девушка и радостно повисает у тебя на шее.

— Господин Кертелин, — улыбается господин Тэйн. — Вы очень устали или все-таки можете немного помочь главному повару?

— Могу, конечно! — радостно улыбаешься ты.

Ты так рад, что ничего не изменилось. И даже господин Тэйн обращается к тебе, как прежде.

Ты помогаешь главному повару, Дестину, помощнику главного повара, самому господину Тэйну, Тисаф… и в этот миг ты не думаешь ни о магах, ни о высоких лордах, ты просто делаешь свою работу, ту, которую любишь и хорошо знаешь.

— Ну?! Как все прошло?! — спрашивает тебя Тисаф, когда вы наконец остаетесь вдвоем.

Дестин вытряс все из тебя еще раньше. И главный повар, и помощник главного повара, и сам господин Тэйн… впрочем, вот он спрашивал скорей для порядка, ведь ему же наверняка Эргарет все изложил.

Ты ловишь себя на том, что высокий лорд так и останется для тебя Эргаретом, а вот господин Тэйн — по-прежнему господин Тэйн, и никаких!

Что ж, любимая девушка тоже имеет право знать, как все было. И ее право побольше, чем у прочих. Хотя рассказывать тебе особенно не о чем. Разве что о собственных переживаниях и страхах. Впрочем, Тисаф очень веселит рассказ о твоей беседе с Великим магистром. О том, как ты Эргарета при всем народе объявил своим слугой.

— За два гроша? — веселится она. — Потому что он ничего не умеет? И Великий магистр все это проглотил?!

— А что ему оставалось? — улыбаешься ты. — Ясно же, что вранье, а только не придерешься… любой может нанять слугу, и любой может наняться в услужение. Законом не запрещается. А то, что ни один высокий лорд никогда никому не прислуживал, не означает, что он не может… и тем более что у него нет на это права…

— Точно! — хихикает она. — Нет, я представляю его лицо: „А что это вы обращаетесь к моему слуге?“ Это надо же!

— Ага! — киваешь ты.

— Слушай, а… раз уж ты маг… покажи мне что-нибудь эдакое, — просит Тисаф.

— Что тебе показать? — переспрашиваешь ты.

— Что-нибудь волшебное. Только маленькое и не страшное. Что-нибудь красивое, ладно?

„Маги обязательно почуют, — думаешь ты. И сам себе возражаешь: — А то они про меня теперь не знают. Да, но стоит ли их попусту дразнить? Стоит. Еще как стоит. Надо же когда-то взяться и научиться все это делать как следует. А то ведь раньше или позже все равно доберутся, а я и защититься толком не сумею“.

— Хорошо, — киваешь ты, думая, что бы такое показать.

И вспоминаешь, как господин Тэйн интересовался, не сможешь ли ты сделать кувшин золотым. Золотой кувшин тебе без надобности, а вот кое-что другое… ты берешь ножницы, отхватываешь тонкую прядку своих волос и скручиваешь из них колечко.

— На какой палец? — спрашиваешь ты.

— А что это будет? — откликается она.

— Увидишь, — загадочно обещаешь ты.

— Ладно, тогда вот на этот… — Тисаф отставляет палец, и ты подгоняешь по размеру и надеваешь на него колечко.

— Ага. Теперь смотри…

Пока она, затаив дыхание в ожидании чуда, смотрит на волосяное колечко у себя на пальце, ты хватаешь комок воздуха и принимаешься за привычную уже работу.

— Смотри внимательно, — торжественным голосом ярмарочного фокусника вещаешь ты и кидаешь приготовленную руну в колечко.

— Ой… — вздрагивает Тисаф. — Это правда? Оно… на самом деле?

— Должен же я хоть что-то тебе подарить, — подмигиваешь в ответ ты. — А то на свое жалованье я еще не скоро что-то такое смогу себе позволить.

— Да и слуг у тебя все больше, — улыбается Тисаф. — Ты же без них шагу ступить не можешь. А слугам тоже платить требуется.

А потом она целует тебя.

— Спасибо, Крэлли.

Ты улыбаешься от счастья. Где-то в глубине твоей души тихо плачет старик. Он тоже чувствует… это невозможно не почувствовать.

„Так неужели у меня так ничего и не будет?!“ — припоминается тебе.

„Вот оно, старик. Твое и мое. Навсегда. И этого у нас никто не отнимет. Мы дома, понимаешь? Пока мы с ней, мы — дома!“

А потом… а потом ты творишь чудеса… это так легко, об этом не нужно думать… это так просто, особенно когда любимая смотрит на тебя восторженными глазами. И что с того, что большинство твоих чудес больше похоже на глупости, а приросшие к потолку башмаки так и не удается оторвать или отколдовать обратно?

„Еще! Еще!“ — сияют искры в ее чудесных глазах.

И башмаки становятся лиловыми.

— Знаешь, все эти чудеса — ерунда, — говоришь ты ей наконец. — А самое большое, самое невероятное чудо — это…

И замолкаешь.

— Это… — восторженным голосом шепчет она.

— Это ты, Тисаф, — шепчешь ты ей на ухо.

— Нет, — ответно улыбается она. — Это не я, тут ты ошибся. Чудо — это мы с тобой. Мы оба…

* * *

Великий магистр с отвращением отодвинул от себя магический кристалл. На его мерцающих гранях двое самозабвенно любили друг друга, а с потолка свисали нелепые лиловые башмаки.

— Такая сила… — Великий магистр скрипел, словно плохо смазанные дверные петли. — Такая невероятная сила… а что он с ней делает, мерзавец?! Будь такая сила у меня…

Великий магистр не раз представлял это в самых радужных своих грезах. Как из его руки вылетает крохотная руна. Вылетает и ударяется в спину Владыке Зари, превращая это отжившее свое чудовище в горсть серебристого пепла.

„Надо будет потом из этого пепла кольцо себе сделать. Вроде как он — из волос, — подумал Великий магистр. — Что ж, мальчишка, сам того не желая, подарил мне отличную идею. Как бы так сделать, чтоб он и магию свою мне подарил?“

И вздрогнул. На миг оторвавшийся от своей девушки мальчишка вдруг посмотрел на него столь пристально, что Великому магистру показалось, что его и впрямь увидели. Не знай он, что это невозможно, — испугался бы.

Мановением руки Великий магистр погасил магический кристалл. То, что происходило на мерцающих гранях, его не интересовало.

„Похитить его нельзя… — размышлял Великий магистр. — Разве что через длинную цепочку посредников нанять исполнителей из какого-то другого королевства… подготовить тайное место для содержания и пыток пленника… нет, ненадежно все. Чем больше людей вовлечено в операцию, тем вероятнее, что среди них окажется предатель!“

„А если подменить его магической копией?!“ — внезапно мелькнуло в мозгу Великого магистра.

Он мигом припомнил, что так и не смог отличить свою дочь от нанятой и зачарованной ею агентки.

„Я не смог, значит, господин Тэйн и подавно…“ — решил Великий магистр.

Он вскочил и в волнении прошелся взад-вперед по своему кабинету.

— Да. Не колдовать самому, а обратиться к дочери, — бормотал Великий магистр. — У нее это лучше выходит. А если что пойдет не так, обвинение падет не на меня. Жаль, конечно, бедняжку, вот только вряд ли кто-то другой сможет изготовить магическую копию лучше ее. А потом… прилюдная казнь собственной дочери улучшит отношение ко мне Совета высоких лордов. Я в очередной раз смогу убедить их всех, что, как и прежде, охраняю Закон. Охраняю, не считаясь ни с чем, даже с родственными чувствами. Жаль, что нельзя устроить так, чтоб это дело прошло гладко, а моя дочь все-таки попалась. Или… можно? Нужно над этим подумать. И поторопиться с этой идеей, пока мальчишка и в самом деле не овладел своей магией в совершенстве… А выглядеть это будет так! — прошептал он, вновь заставляя светиться магический кристалл и жадно вглядываясь в сплетенные тела. — Приходит к этому милому юноше вместо его любимой девушки другая, точно такая же… начинает его ласкать и сбрасывает на него заранее наложенный приказ. Встает тогда этот милый юноша и, уже ничего не соображая, отправляется сюда, ко мне, а та, что его ласкала, превращается в него самого и встречает его любимую девушку… и остается там, работая вместо него столько, сколько понадобится. А уж с юношей я за это время разберусь по-своему!

Он убедился, что магический кристалл как следует запомнил оба тела, чтобы потом не было ошибок при создании копий, и вновь погасил его.

И вызвал своего секретаря.

— Что там с поисками старика? — спросил он.

— Ничего, — развел руками тот. — Словно его и вовсе не было.

— Понятно, — кивнул Великий магистр.

И подумал, что его план — правильный. Кто его знает, когда этот старик отыщется, если вообще отыщется, а заговор не может ждать. Ему не прикажешь застыть на месте. Он или живет, или умирает. И тогда вместе с ним гибнут те, кто его затеял.

„А то, что пока придется отыскивать и подбирать всех этих калечных, чтоб этот наглец их исцелял, так и это неплохо, — мыслил Великий магистр. — Он, конечно, нарочно все это сказал. Осмелел, мерзавец. Гадость захотелось сделать. А в результате вышло очень даже неплохо. Искать-то всех этих доходяг будет Орден, верно? Искать, привозить, заботиться… Вот и пусть королевство полнится слухами, что Орден калечных исцеляет. Слухи тем и хороши, что неточны. Сегодня скажут, мол, только не прошедших испытание исцеляют, а уже завтра кто-то будет говорить, что всех подряд. Находят, привозят в Орден и бесплатно исцеляют. Хорошая репутация еще никому не вредила. А уж если собираешься взять власть в свои руки — тем более. Власть ведь еще и удержать надо“.

* * *

— Вот как? — задумчиво протянула дочь Великого магистра, созерцая своего отца на гранях кристалла. — Прилюдная казнь, значит?

Великий магистр, конечно, позаботился о том, чтобы ни увидеть, ни услышать в магический кристалл его было нельзя. Вот только его талантливая дочь, в свою очередь, позаботилась о том, чтобы это ее не касалось.

— Ай-я-яй, папа… — укоризненно вздохнула она. — А ведь намеревался только после заговора… а еще родной отец! Что ж, посмотрим, кто из нас в конце концов попадется и кого прилюдно казнят…

* * *

Файрет сидел неподвижно, глядя в окружающую пустоту. Любой другой решил бы, что он ослеп, вот ведь сколько всяких вещей его окружает, какая уж там пустота?

Быть личным учеником Великого магистра — значит иметь свою комнату, полную приятных и удобных вещей. Иметь возможность любоваться восхитительными видами из высокого окна башни. Все рассветы и закаты в твоем распоряжении, только смотри. Быть учеником Великого магистра — значит не подчиняться никому, кроме самого Великого магистра, и при этом всегда иметь возможность выслушать советы и наставления самого могущественного мага Ордена. Постоянно видеться с ним самим и с его ближайшим окружением. Вращаться в самых высоких магических сферах, пусть и на подчиненном положении, но все же…

Но Файрет не видел ничего, кроме пустоты. Любой решил бы, что он ослеп, но это было не так. Файрет сидел и думал, что на самом деле он наконец-то прозрел. Прозрел и увидел. Вот это самое. Пустоту.

Да. Так оно и есть. И всегда так было. Вот только слепому этого не заметить. А вот теперь, когда у него наконец-то открылись глаза, вот теперь он и в самом деле видит то, что видит.

Пусто вокруг. Как есть пусто.

Впрочем, первые проблески зрения появились у него уже давно. Еще тогда, в самом начале, когда вдруг выяснилось, что их всех не выгоняют, как не справившихся, что выгонят как раз тех, кто остался. Когда в ответ на его недоуменный вопрос, почему же выгоняют тех, у кого что-то получается, мастер-наставник зевнул и лениво ответил: „Великому магистру видней, что у кого получается!“

Да. Впервые он задумался обо всем этом еще тогда.

О том, что ему-то предстоит стать магом, а эти несчастные закончат свою жизнь нищими калеками. Лишь те, у кого есть хоть какое-то состояние, кому есть куда вернуться, чтоб до конца дней сесть на шею родителям или родственникам, избегнут подобной участи. Впрочем, их жизнь будет не менее мучительна, а век будет столь же короток, потому как калечества ведь никто не отменял.

Да. Все началось именно тогда. Он просто не смог забыть всех недошедших.

„Я по чужим костям дошел!“ — подумалось ему тогда впервые, и пустота на миг обняла его своими ледяными ладонями.

А больше всего его потрясло то, что ни в ком из магов он не нашел ни раскаяния, ни жалости. Те, кто не справился, те, кто оказался не способен, как бы переставали существовать. Словно бы они были не люди. Или это маги были чем-то большим, чем просто люди. Несчастных рыдающих от горя калек — то, во что превращались вчерашние веселые и полные надежд мальчишки, — просто выставляли за ворота. Выставляли, чтобы забыть навсегда.

Он запомнил.

Это не было ни справедливым, ни правильным. Но это было. Он совершил это вместе со всеми. Пусть по неведенью, но ведь совершил же!

„Если кто-то дошел по трупам, не зная, что это трупы, он все равно виновен“, — подумал тогда сын судьи Файрет. И осудил себя.

Но раз уж все равно так случилось, что ты дошел по телам товарищей, раз вышло так, что именно тебе достался счастливый билет… раз уж другие заплатили здоровьем за твой успех, то пусть уж все это хотя бы не зря!

Он учился так старательно, как только мог. Видавшие виды наставники диву давались, глядя на его успехи. А он… чем дальше он продвигался по пути учения, тем страннее ему становилось. Потому что он не видел ничего такого, ради чего стоило бы пожертвовать здоровьем стольких людей. Колокольчики „на звон“ зачаровывать? Дома богатеев шелком обертывать? Порядок в городах охранять?

— Я бы хотел понять, ради чего пожертвовали здоровьем мои товарищи, — как-то спросил он одного из наставников.

— Какие еще товарищи? — в ответ спросил мастер-наставник.

И Файрет перечислил их по именам.

— А кто это такие? — искренне удивился мастер-наставник.

Удивился и превратился в пустоту. Файрет перестал его видеть. Перестал замечать. Реагировать на чьи-то распоряжения и приказы — еще не значит замечать его.

„Тот, кто с такой легкостью забыл своих недавних учеников, не смеет называться учителем“, — решил для себя Файрет. Происходящее казалось ему все более и более странным.

„То, ради чего я пришел в Орден… существует ли оно вообще — то, ради чего я пришел в Орден? И что это было? Погоня за чудом? Но к чуду нельзя дойти по чужим костям. Таких чудес не бывает. Героические подвиги магов прошлого? Они в прошлом. И что-то не слыхать, чтобы хоть один из ныне живущих магов решился их повторить. Быть может, потому, что магами тогда становились по-другому и магические эликсиры каждый составлял для себя сам. Так зачем я сюда пришел? Что искал? К чему бреду по чужим костям, повинуясь чужой воле?“

Файрет сидел и вспоминал того мальчишку, за которым шла охота. Вспоминал, как в Ордене говорили о маге-враге, владеющем необычной магией. О том, как его нужно поймать, отобрать магию и убить. А он увидел такого же, как он сам, мальчишку. Мальчишку, который спас и его, и весь Орден от беды. И вот в благодарность его нужно изловить и убить. Таков приказ.

Так что ж получается? Плевать на тех, кто оказался слаб, кто чего-то не смог или к чему-то не способен, забывать о них, не считать их за людей вовсе, а тех, кто сильней или владеет чем-то, чего нет у тебя, — убивать, отнимая их сокровенный дар… Выходит, это и значит — быть магом?!

Файрет жалел, что ударил тогда Кэймора, ведь тому не повезло додуматься до тою, до чего додумался он сам, но еще больше он жалел, что на месте Кэймора тогда не оказался Великий магистр.

Нет, правильно он тому парню помог. С того момента, как ему сдуру захотелось стать магом, это был его первый правильный поступок. Все остальные были просто ужасны.

Когда Великий магистр призвал его, Файрет опасался, что его просто убьют. Случалось ведь. И за меньшее порой казнили.

Его не казнили. Его приблизили.

Личный ученик.

Файрет сидел, созерцая пустоту и понимая, что его не убили и не убьют, что все гораздо хуже. Из него собираются воспитать сволочь. Магически одаренную сволочь.

* * *

— Ну? Скоро вы там, со своим лекарством? — хмуро поинтересовался Владыка Зари у Великого магистра. — А то ведь помру раньше, чем закончите.

— Уже недолго, государь. — Великий магистр склонился до самой земли. — Возникли некоторые сложности с тонкими структурами эликсира, но мы их успешно преодолеваем. Можно сказать, почти преодолели.

— Так почти или преодолели? — пробурчал Владыка Зари.

— Почти… — виновато потупился Великий магистр. — Осталось довести еще несколько важных моментов.

— Мне что, начать вас казнить по одному, чтоб поторопились?! — рыкнул Владыка Зари.

— Я бы хотел спасти вас, государь, а не отравить. — Великий магистр вложил в эти слова все свое обаяние, всю искренность, которую ему удалось наскрести на дне своей заскорузлой души.

Что ж, этого вполне хватило. Измученный страхом за свою жизнь Владыка Зари был готов поверить чему угодно. Великий магистр мог так уж и не стараться. Ему бы все равно поверили.

— Спасибо, я вам верю, — прошептал Владыка Зари, и слезы показались у него на глазах.

„Я причинил столько зла, — думалось ему. — И все же находятся еще люди, готовые ради меня на все. Они тратят свои крохотные жизни на то, чтоб продлить мою долгую… для них почти бесконечную… чем я могу отплатить им всем? Есть ли такая награда?“

Поразмыслив, он решил, что таковой награды не существует. Разве что Боги могут наградить за такое в полной мере. Но не он, жалкий умирающий старик. Нет, не он.

А посему он милостиво отпустил Великого магистра, на прощание пригрозив все же казнить в Ордене каждого десятого, начиная с самого Великого магистра, если эликсир не будет готов в течение тридцати дней.

За это время он уж точно не умрет.

* * *

Ты держишь в руках свой первый грибной пирог и улыбаешься, как идиот.

— С днем рождения вас, господин Кертелин, — говорит господин Тэйн.

— Но у меня же не сегодня… — начинаешь ты, вдруг соображая, что у тебя теперь аж два дня рождения. Первый ты праздновал много лет. Второй приключился тогда, когда учитель запустил в тебя руной.

Господин Тэйн улыбается и в одной фразе доказывает, что ты не прав.

— Сегодня родился повар, — говорит он, и ты понимаешь, что обсчитался. Не два у тебя дня рождения, а три. По крайней мере с сегодняшнего дня — три. Вот так-то вот.

Торжественно режешь пирог на куски. Первый подносишь господину Тэйну. Он подмигивает и начинает жевать. Обносишь пирогом всех своих коллег, такова традиция. Тебя поздравляют, хлопают по плечу. Подружки Тисаф, другие служаночки, нарочно целуют тебя в шею, до синяков.

— Нахалки! — ругается Тисаф, но на самом деле ей приятно. Она гордится тобой, ей хочется, чтоб и другие понимали, какой ты замечательный.

— Поздравляю, — говорит она и бережно целует в губы.

— И мне кусочек! — влезает Дестин.

Тисаф хихикает и звонко целует его в ухо.

— Уй! — Дестин смешно хватается за ухо. — Вообще-то я имел в виду — пирога… — добавляет он.

Ты протягиваешь ему пирог, свой первый настоящий пирог… как же это все-таки здорово — научиться чему-то новому!

„Как же это здорово, что вокруг все такие хорошие!“ Ты мельком думаешь о магах, потом о младшем высоком лорде… эти мысли тебя не пугают, они словно бы из какой-то прежней жизни. В той жизни ты не был поваром.

Последний кусок пирога ты относишь тому стражнику, что когда-то встретил тебя первым, тому, кому ты заплатил воротный сбор. Его трудновато найти, но тебе удается.

— Ну надо же — не забыл! — смеется он.

— Как можно, господин стражник! — восклицаешь ты. — Я же повар, а не засранец какой!

Весь день ты словно на крыльях летаешь, весь день до самого вечера, вечер тоже чудесный, втроем с Тисаф и Дестином, а потом ночь… Тисаф устраивает для тебя целый праздник с танцами, играми и переодеваниями… утром ты едва можешь встать… впрочем, поцелуй прекрасной дамы все лечит… а если этих самых поцелуев несколько и даже очень много… ты почти не опаздываешь приступить к своей новой работе.

— Снег! Снег пошел! — Дестин вопит, кажется, на всю кухню.

Ты едва не роняешь противень с уже приготовленным тестом.

— Что ж ты так кричишь-то? — установив противень понадежнее, с упреком спрашиваешь ты.

— Как — что?! — потрясается он. — Я же сказал — снег! Зима пришла.

— Ура, — киваешь ты, приступая к приготовлению начинки. — Дестин, подай мне кархайские специи.

— Те, которые в зеленой коробочке, с красной крышечкой и надписью, которую невозможно прочесть?

— Да.

— Держи, хозяин.

— Сам такой.

Ты готовишь пирог с грибами, теперь ты уже можешь делать это совершенно сам, наверху, в общем зале, твоя любимая женщина уже разносит подогретое вино первым посетителям, рядом ухмыляется мерзавец Дестин — твой лучший друг под этим небом, а там, на улице, идет снег, означающий, что все в этом мире совершается положенным образом.

* * *

— Господин Кертелин, я намерен отлучиться где-то на неделю. — Господин Тэйн останавливает тебя в дверях твоей комнаты. Он уже одет в длинный дорожный плащ, в руке сундучок, на поясе — меч. Что-то подсказывает тебе, что под этим длинным серым плащом скрывается еще один — короткий и черный, а форменная полумаска прячется до времени в кармане, равно как и мерцающий пояс.

— Что-то опасное? — помимо воли вырывается у тебя.

Хозяин улыбается.

— Не думаю, — говорит он. — Впрочем, если все же выяснится, что я не прав, у меня всегда будет возможность вернуться и прихватить с собой вас, господин Кертелин, а также господина Дестина. Уж втроем-то мы кого угодно одолеем!

— Возьмите лучше Эргарета, господин Тэйн, — не остаешься в долгу ты. — С ним и одолевать никого не надо. Все, как его увидят, сразу в плен сдадутся.

— Эргарета? — удивленно хмурится господин Тэйн. — А с каких это пор вы с ним на „ты“?

— С нашего совместного похода в Орден, — отвечаешь ты, чуть удивленный, что господин Тэйн об этом не осведомлен. — Эргарет сам предложил. То есть сначала у меня само выскочило, а он сказал, что так правильно. Что так и должно быть.

— Вечно Эргарет нарушает традиции, — морщится твой хозяин. — Вы не состоите в „Старших Братьях“, господин Кертелин, и…

— Именно это я и пытался ему сказать, — разводишь руками ты.

— А он? — спрашивает хозяин.

— Подлил мне еще вина и начал учить высвобождаться из магических захватов, — отвечаешь ты.

— Эти мне высокие лорды, — бурчит господин Тэйн. — Никакого порядку. Сами придумывают правила, потом сами же их нарушают. Ладно. Может, оно и к лучшему, потому что я оставляю вам, господин Кертелин, так называемую цепь вызова. Она настроена как раз на вашего приятеля Эргарета. — Господин Тэйн иронически щурится. — Мало ли, вдруг вас уже завтра в Орден потащат, а меня рядом не окажется… вот сами и вызовете.

Тонкая серебристая цепочка ложится в твою ладонь.

— А как вызывать?

— Просто подумайте о нем, и все, — отвечает хозяин. — Говорю же, она на него настроена. Тут неважно, маг вы или нет. Эта цепь даже у кошки сработает, если кошка подумает об Эргарете.

— Понятно.

Ты сжимаешь в руке серебристую цепочку.

— На шею наденьте, — командует хозяин. — И носите все время, не снимая. Так надежнее будет.

— Спасибо, господин Тэйн.

— Удачи, — отворачиваясь и направляясь к выходу, бросает он.

— И вам удачи!

— Спасибо, не помешает!

Ты надеваешь на шею тонкую серебристую цепочку и отправляешься на свое рабочее место. В глубине души ты надеешься, что в ближайшие дни ничего не случится и тебе не придется проверять на практике, сможешь ли ты воспользоваться цепью вызова на самом деле.

* * *

Что ж, какое-то время так оно и происходит. Целых пять дней ничего не случается, из Ордена тебя не беспокоят, и ты начинаешь надеяться, что господин Тэйн вернется раньше, чем что-то и в самом деле случится.

Лучше бы ты не питал напрасных надежд. Перекормленные надежды становятся неповоротливыми и плохо справляются со своими обязанностями.

Как бы в подтверждение этой истины утром шестого дня к тебе является посыльный. Орден Охраны Зари доставил тебе первых пациентов.

Молоденький маг рассматривает тебя с откровенным любопытством. Он не спускает с тебя глаз все то время, пока ты читаешь послание от Великого магистра.

— Я буду в назначенное время, — говоришь ты. — Или мне нужно написать ответ?

И ловишь его любопытный взгляд.

— Не нужно, — отвечает он. — Я передам.

И вновь смотрит.

— Ну? — поощряешь его ты.

И он решается.

— Скажите, господин Кертелин, та магия, коей владеете вы, она ведь принципиально другая, чем наша?

— Другая, — говоришь ты. А сам задумываешься. Ты не так уж много знаешь о магии, чтоб утверждать это наверняка.

— Тогда получается, что вы — истинный маг? — продолжает он. — А почему вы — не высокий лорд?

— И в самом деле, почему? — ухмыляешься ты. — Я как-то и не подумал. А ведь непорядок!

— Я серьезно, — обижается он.

— Я не истинный маг, — объясняешь ты.

— Но ведь магия какой-либо иной природы принципиально невозможна! — восклицает он. — Или одна, или другая…

— Твои наставники тоже так думали, — подмигиваешь ему ты. — Поэтому теперь и обращаются ко мне за помощью.

Он испуганно оглядывается через плечо.

— Господин Кертелин… я надеюсь, — маг просительно заглядывает в глаза, — этот разговор останется между нами, ладно?

— Ладно, — пожимаешь плечами ты. — По правде говоря, у меня нет никакого желания откровенничать с Великим магистром.

— Большое вам спасибо, — кланяется маг. — И… будьте осторожны, ладно?

— Ладно, — удивляешься ты. — Вам тоже спасибо.

Маг откланивается, а ты вытаскиваешь из-за пазухи серебристую цепочку и приступаешь к процедуре вызова.

* * *

— Я обязательно пойду с тобой на этот раз, — говорит тебе Дестин.

— Думаешь, мы вдвоем понесем его сундучок? — ухмыляется Эргарет.

— Мы понесем целых два сундучка, — в ответ подмигивает Дестин. — Разве столь великому целителю, как наш господин, пристало иметь всего лишь один?

— Отличная идея! — веселится Эргарет. — В том сундучке, что я за ним таскал, в прошлый раз лежало ничего. Что положим во второй?

— А ничего было большое или маленькое? — в ответ интересуется Дестин.

— Среднее, — откликается Эргарет. — Может, чуть больше среднего.

— Ну, значит, в другой положим ничего чуть меньшего размера, — заявляет Дестин. — Нельзя же допускать, чтоб я таскал тяжести наравне с высоким лордом! Нужно поберечь мое хрупкое здоровье.

Проходящий мимо помощник главного повара косится на них, как на сумасшедших, но ничего не говорит.

Пробегающая мимо Тисаф обнимает тебя и желает удачи. Кто-то пытается вручить Дестину разделочный нож, но главный повар машет на него рукой, объявляя, что парень от работы временно освобожден. Большинство торопливо пробегают по своим делам, даже не глядя на то, как вы собираетесь. День идет своим чередом, и оттого, что из трактира на время удаляются двое, у остальных существенно прибавляется работы. А тут еще и господин Тэйн в отлучке! Ты слышишь, как кто-то вполголоса честит магов, так не вовремя отнимающих у трактира ценных работников. Слышать это невыразимо приятно.

Ты даже забываешь на миг о том страхе, что обрушился на тебя внезапно, стоило посыльному магу очутиться на пороге трактира. Нет, на сей раз ты боишься не магов. Ты до дрожи, до судорог боишься того, что что-то пойдет не так. Боишься убить кого-нибудь из тех, кого попытаешься исцелить. Боишься, что ничего не выйдет. Или что сделаешь только хуже.

Пообещать человеку исцеление, подарить надежду… подарить надежду тому, кому надеяться больше не на что, кто уже отчаялся и познал кромешные бездны страдания… подарить, поманить яркой сказкой, обещанием чуда… а потом дать еще большее страдание, еще худшую муку. Да за такое удавить мало! Ты понимаешь, что есть лишь один способ наказания за такое — равная боль и равная судьба.

„Только так будет честно, понял?“

„Я не хочу! Не хочу! Не хочу! Боги! Зачем мне все это?! Зачем я на это согласился?! Я же ничего не знаю! Ничего не умею! Я же не могу быть уверен! Ни в чем не могу быть уверен! Ни в чем, слышите?!“

Ты не имеешь права на ошибку.

Сколько бы их ни было, этих несчастных, ты не имеешь права ошибиться ни разу. Ты должен быть безупречен.

И ты боишься. Страх свисает с твоих плеч как плащ, а каждый шаг приближает тебя к еще большему ужасу.

— Замечательный сегодня день, — выходя из трактира, с наслаждением произносит Эргарет.

— Замечательный, — кивает Дестин. — Вот только мне кажется, что мое ничего тяжелее вашего, милорд. Признайтесь, вы мне нарочно более тяжелое ничего подсунули! А еще высокий лорд!

Эргарет что-то отвечает Дестину, ты едва слышишь его. И пропускаешь тот момент, когда он обращается к тебе.

— Хозяин, ты что? — начинает тормошить тебя Дестин. — Спишь на ходу, что ли?

Эргарет внимательно смотрит на тебя и вздыхает.

— Крэллин, — говорит он. — Давно, во время войны с Танургой… я тогда был молод, почти как ты сейчас, мне случилось спасать людей из магического огня. Такой огонь был тогда новинкой, контрзаклинания еще не придумали ни мы, ни маги, так что погасить его было невозможно. Оставалось просто спасать тех, кто еще не загорелся. Так вот… одного несчастного я уронил. Прямо в огонь. До сих пор помню этот жуткий нескончаемый крик. Я ничем не мог ему помочь, проклятое пламя не гасло! Тогда я решил, что мне нечего делать на службе, что с такими дырявыми руками нужно дома сидеть. Я собирался уйти. Доложил командиру. Что, как да почему… Моя семья близка ко двору, меня не посмели задерживать. Вот только, когда я уже направлялся домой, вражеские маги учинили еще один пожар. Я увидел, как наши раз за разом бросаются в пламя. Но их было мало. Так мало! Я подумал, что их на одного человека меньше, чем могло бы быть, если б не моя дурость. Огонь быстро бежал, раздуваемый ветром, а люди кричали… кричали… не потому, что я не справился, а потому что меня там и вовсе не было! Потому что я даже и не подумал их спасать, понимаешь? Я бросился обратно, проклиная себя и свое решение. Ведь если бы я был там сразу, я уже вынес бы кого-то. И даже если бы кого и уронил… лучше уронить кого-то одного, чем не спасти никого вообще! Я бросался в пламя, не разбирая дороги, тащил наружу всех, кого мог. После пожара командир посмотрел мне в глаза и как следует врезал по морде. А я… поцеловал ему руку. Вот тогда я и стал „Старшим Братом“. На самом деле стал. До этого я был просто развлекающимся шалопаем…

Эргарет замолкает. Молчишь и ты.

— Так ты понял, о чем я? — первым нарушает молчание высокий лорд.

— Да, — со стыдом опускаешь голову ты. — Спасать людей из огня нужно в любом случае. Даже если ты не умеешь этого делать.

И тебе становится легче. Ужас отпускает тебя. Ты начинаешь слышать, как снег скрипит под твоими ногами.

— Конечно, если рядом есть кто-то, кто умеет это делать лучше, можно предоставить это ему, — добавляет высокий лорд. — Но если нет никого…

— Эргарет, — говоришь ты.

— Ну?

— Можно я тебе руку поцелую?

— Нельзя, — ухмыляется он. — Не будем нарушать конспирацию, а то вдруг маги следят за нами из темных подворотен? Кроме того, не хотелось бы нарушать и традицию…

— Традицию?

— Если бы ты слушал меня внимательно, ты бы запомнил, что целованию руки предшествовал мордобой, — укоризненно замечает Эргарет. — А это еще больше нарушит конспирацию. Так что давай отложим это развлечение до более удобного случая.

— Давай, — соглашаешься ты.

* * *

Величие стен и башен Фиргснерха сегодня не производит на тебя никакого впечатления. Медленно открывающиеся могучие ворота не вызывают никакого душевного трепета. Великий магистр со свитой нисколько тебя не пугает. Тебя не интересует, нет ли на сей раз в свите Боллари. Тебе и вообще не до них. Ты идешь спасать людей из огня. Потому что так уж вышло, что, кроме тебя, их спасти некому. И если ты не сумеешь их исцелить — не сумеет никто. А что такое долгая жизнь калеки — ты пробовал. Почти до самой смерти пробовал. Снег скрипит под ногами, и каждый шаг приближает тебя к испытанию, а всех этих несчастных — к перемене судьбы.

Их присутствие ты ощущаешь издали. Оно взрывается в твоем теле давней болью, навсегда прошедшей, но такой памятной…

Они ждут тебя во внутреннем дворе цитадели. Как же их много и какие они разные! Только одно в них общее — страдание. Ты помнишь. Ты знаешь. Ты чувствуешь. С этих пальцев когда-то срывались огненные шары, эти глаза с восторгом взирали на наставников… а потом не осталось ничего. Ничего, кроме боли и отчаянья.

Пристальные взгляды магов сверлят спину. Ну да, тут ведь сейчас будет твориться магия, которой не бывает. Которой не может быть. Магия, обладание которой тотчас выдвинет обладателя на первые роли. Вот и смотрят во все глаза. Вдруг кто-то что-то успеет понять, уловить, запомнить…

Недаром Великий магистр взял на сей раз в свою свиту магов помоложе. Молодые внимательней стариков, у них память лучше, а если понадобится, то справиться с ними не в пример легче. Бедняги небось и ведать не ведают, чем вызвана внезапная благосклонность Великого магистра.

Ты забываешь о магах. Тебе нет до них никакого дела. Ты медленно идешь вдоль строя тех, которые магами не стали. Которые не стали никем. Промахнулись мимо судьбы. Мимо жизни своей промахнулись. Навсегда. Чей удел не жить, а доживать. Это неважно, что большинству из них не больше двадцати…

Ты доходишь до самого конца строя и останавливаешься. Останавливаешься и смотришь в лицо своему ровеснику. Он глядит на тебя со странной смесью отчаяния и ярости. Кажется, еще миг, и он вцепится тебе в глотку.

— Это опасно, — говоришь ему ты. — Я могу убить тебя.

— Пусть! — выдыхает он, и ты видишь его руну. Руну, исполненную ярости и тоски. Руну несбывшихся надежд. Руну отчаяния. Еще мгновение, и она попросту взорвется.

Рука привычно хватает комок воздуха, в другую тотчас ложится рунный нож. Ты режешь, не задумываясь. Некогда тебе думать. И не о чем. Вокруг пламя, а тебе человека спасать надо. Короткое движение кистью, руна, кувыркаясь, устремляется в полет, ударяется в грудь мальчишки и…

Вдох. Выдох. Ты не убил его. Он дышит. Ровно дышит. Как здоровый. Круглые от испуга глаза. Робкая, неверящая улыбка… слезы! Миг — и он бросается тебе на шею!

Меж вами тотчас вклинивается Эргарет.

— Нет-нет, — говорит он. — Не сейчас. Господин очень занят. Ему людей из огня вытаскивать нужно. Нет у него времени обниматься.

— Из огня? — не понимает спасенный. — Но… разве здесь есть какой-то огонь?!

— Еще какой! — восклицает Эргарет. — Просто его не всем видно.

Ты делаешь шаг в сторону, оказываясь напротив очередного несчастного.

— Это опасно, — вновь говоришь ты. — Я могу убить тебя.

— Ему же повезло! — улыбается мальчишка, кивая на счастливого соседа. — Давай! А то ведь так жить — лучше и вправду сдохнуть!

Твоя рука вновь сминает морозный воздух. Рунный нож режет улыбающемуся мальчишке новую жизнь. Здоровую, а значит, может быть, — счастливую.

Бросок!

Короткий и страшный миг ожидания.

Вдох. Выдох.

Жив.

Счастливый облегченный вздох.

Жив. Здоров. Получилось!

Дестин хлопает его по плечу и что-то говорит ему на ухо.

Шаг в сторону. Следующий.

— Это опасно. Я могу убить тебя.

— Но ты ведь постараешься этого не делать? — с надеждой говорит он.

Еще одна руна, еще один исцеленный. Дестин и ему что-то шепчет. Нет времени выяснять — что. Еще один шаг в сторону. И еще. Скрип снега и морозный воздух под пальцами.

Постепенно темнеет. Неужто это все тянется так долго? Да ведь нет же! Даже странно как-то. Неужели уже вечер?

И опять. И снова. И еще раз.

Ты совсем забыл о магах, толпящихся за твоей спиной. Они не имеют значения. Имеет значение лишь тот, кто в данный момент находится перед тобой. Ты видишь только его руну, слышишь только его дыхание. Еще… еще… еще… ты чувствуешь, как постепенно стихает незримый пожар, как опадает невидимое пламя. Когда последний из спасенных падает перед тобой на колени, ты еще раз со всей остротой понимаешь, что Эргарет был прав. Спасать людей из огня нужно, даже если не умеешь этого делать. Особенно если, кроме тебя, этого сделать некому.

Ты облегченно вздыхаешь, и небо начинает светлеть.

— А мне показалось… что уже вечер… — удивленно бормочешь ты. — Что уже как бы даже и ночь начинается…

— Это у тебя в глазах от усталости потемнело, — улыбается Эргарет. — Не так уж долго ты всем этим занимался. Какая тут ночь?

Великий магистр долго и многословно благодарит тебя за оказанную Ордену неоценимую услугу. Умоляет и впредь прислушиваться к его нижайшим просьбам. И приходить. С лица его не сходит сладенькая улыбочка.

„Интересно, смог он что-то понять из того, что я делал, или нет?“ — мелькает у тебя в голове. Впрочем, долго ты об этом не думаешь. Спасенные принимаются благодарить тебя, приходится спасаться бегством.

— Живите долго, счастливо, берегите здоровье и не занимайтесь магией! — рекомендуешь ты им.

— А сами? — с горечью говорит один из них.

— А сам я работаю поваром! — с гордостью отвечаешь ты. — И если бы не вы… да меня от моих котелков ни один маг не оттащит! Не верите — приходите в „Три белые овечки“. Попробуете мой пирог с грибами, поймете, что такое настоящая магия!

Великому магистру так и не удается затащить вас троих на устроенный в честь исцеления праздник. Оправдываясь тем, что тебе нужно на работу, что там без тебя все окончательно рухнет и голодные клиенты разнесут трактир в щепки, ты сбегаешь, и твои преданные слуги просто вынуждены следовать за тобой.

— А что ты им всем шептал? — спрашиваешь ты Дестина, когда вы трое наконец выбираетесь из Ордена.

— Шептал, мол, если вы намерены благодарить за свое спасение Орден, то это неверно, мой хозяин не имеет к нему никакого отношения, магов вам и вообще благодарить не за что, потому что на все, что сейчас происходит, их вынудили чуть ли не силой, — с ухмылкой отвечает Дестин.

— Как это верно сказано, — ухмыляется Эргарет.

* * *

— Как — уехала? Куда?! — ошарашенно спрашиваешь ты у помощника главного повара.

— Бабушка у нее захворала. Тяжело, — отвечает тот. — Прибежал какой-то… с письмом… говорит, скорей, мол, а то бабушка любимую внучку и вовсе не дождется. Так помрет. Тисаф подхватилась и в чем была… передайте, говорит Крэллину, а сама… я ее насилу догнал, плащ отнес и денег на дорогу дал, а то бы так и побежала, бедняжка, до своей деревеньки…

— А далеко… до этой деревеньки? — Ты как со стороны слышишь собственный голос.

— Да не слишком, — отвечает помощник главного повара. — Часа три, если в повозке.

— А если верхом?!

— Перестань, парень, — вздыхает помощник главного повара. — Зачем ты туда поедешь? Все равно ведь ничем не поможешь. Да и как Тисаф объяснит своим, кто ты ей такой? Они, может, мечтают, что она за какого городского богатея замуж выскочит, а тут — ты.

— Ничего, скажет, что я целитель, — вырывается у тебя.

— От старости, знаешь ли, не лечат, — печально отвечает он.

— Посмотрим! — не сдаешься ты. — Сегодня я исцелил больше тридцати человек… почему бы не попробовать еще одного? Особенно если дело так плохо и выбирать все равно не из чего?!

— Ты — исцелил?! — Помощник главного повара удивленно на тебя таращится.

— А ты думал, зачем меня таскали в Орден? — вопросом на вопрос отвечаешь ты.

— Да я и вовсе об этом не думал, — откликается он. — Мало ли там чего? Надо, значит, надо. Господин Тэйн знает, что делает. А оно вот как, оказывается! Так ты у нас — целитель? Да еще такой, что тебя маги приглашают? А почему — молчал?

— Да я и сам не знал… до недавнего времени, — неуклюже выкручиваешься ты.

— Не знал? — хмурится помощник главного повара. — Что-то я не пойму…

— Давай я потом тебе расскажу! — сердито обрываешь его ты. — Время не ждет. Объясни, будь добр, как до той деревеньки добраться.

— Да я там и не бывал ни разу, — разводит руками он. — Но, помнится, Тисаф как-то говорила…

— Достаточно! — обрываешь его ты, едва услышав название.

Потому что знаешь, где это. Помнится, в своей предыдущей жизни ты как-то просил там подаяния. Это и впрямь недалеко. Особенно если верхом и погонять как следует.

Ты бросаешься в свою комнату за деньгами.

„Только бы успеть!“

— Я с тобой! — Дестин хватает тебя за плечо.

— Тогда собирайся! — выпаливаешь ты.

— Уже, — откликается он. — Уже собрался!

— Тогда бегом!

Выскакиваете из трактира через черный ход и сломя голову несетесь по улицам.

Успеть.

Да что ж это такое? Откуда здесь столько народа и почему он то и дело подворачивается под ноги?! С дороги! С дороги! Уберите ваши руки! И ноги! И палки! В другой раз подеремся, ладно? Прочь, я сказал! Повозки, кони, господа… да хоть высокие лорды! С дороги!

Вытаращившему глаза дежурному на конной станции ты нагло суешь под нос цепочку вызова, интересуясь, знает ли он, что это такое? Видимо, все-таки знает. Коней вы получаете тотчас, и вам за них даже платить не приходится.

* * *

У Тисаф замечательная бабушка. Веселая, бойкая, а главное — совершенно здоровая. И собирается оставаться таковой. Делать ей нечего — болеть. Тоже мне, развлечение придумали. Станешь тут болеть, когда такая зима красивая! Нет, внучка к ней не наведывалась. Да и рано еще ее в гости ждать. Не так давно была. Не станешь же каждый день из города туда-сюда мотаться. Оно ж денег стоит. Бережливее нужно быть, молодые люди. Так-то вот. Да вы проходите, у меня как раз обед готов… А вы ей кто будете? Знакомые?

— Работаем вместе… — вырывается у тебя. Какого дурака ты свалял, ты понимаешь почти тут же.

— Так что ж вы ее у меня ищете?! — пугается старушка. — Не сбежала же она? Быть того не может! Или случилось чего?

— Да все нормально, — начинает врать Дестин. Вот уж кто все сообразил быстрее быстрого! — Нас хозяин по делу посылал, мы мимо вас возвращались, вот и заехали, вдруг она здесь, так мы бы ее прихватили. У нас кони казенные, ей бы платить не пришлось.

— А-а-а… — облегченно вздыхает старушка. Объяснение ее вполне устраивает. — Спасибо вам, молодые люди. Да вы присаживайтесь, сейчас я вас вкусненьким угощу.

На какой-то миг давно позабытый вкус деревенской еды рывком выдергивает тебя в прошлое. Незапамятное детство приоткрывает глаза. Но нет. Не об этом сейчас нужно думать. Тисаф принесли письмо, в котором говорилось, что ее бабушка тяжело больна, чуть ли не при смерти… все это было неправдой… вот же она, живая, здоровая… и внучку в гости не ждала. Тисаф принесли письмо, и она со всех ног бросилась сюда. Вот только до бабушки она не добралась…

Ее похитили.

Это единственное, что приходит тебе в голову. Тебе плохо от одной мысли об этом, но это правда. И никаких других мыслей все равно нет. Ты не веришь, что она сбежала сама. Что „могла захотеть сбежать. Захоти она уйти из трактира… или от тебя… кто бы смог ее удержать?

Похитили.

Ты давишься деревенской вкуснятиной, а в голове у тебя мечется ледяной вихрь ужаса, мечется, терзая мозг, не находя выхода.

Похитили… похитили…

Не просто схватили на улице и утащили, но выманили хитростью, устроили подложное письмо… А это значит, что хватали не первую попавшуюся красивую девчонку, знали, кого хватают и зачем.

А зачем?

Не из-за того ли, что с тобой связалась? Не ищет ли Великий магистр способов найти на тебя управу? Что ж, если ищет, значит, нашел. Хорошо, если это он, ему ведь нужен ты, а не она. А значит, возможен обмен.

Вот так вот. И ты ни минуты не задумаешься. Если ему нужен ты, значит, он тебя получит.

Что, если это не он?

Кто-то другой? Кто?!

Пустота смотрит на тебя тысячью лиц.

— Дестин, займи ее, — кивая на старушку, шепчешь ты на ухо своему другу и слуге. — Я сейчас. Встаешь, извиняешься.

— Мне коней проверить…

— Конечно, сынок, — кивает старушка. — Что ж, я не понимаю?

Ты вываливаешься из маленького ладного домика и хватаешь в руку цепь вызова. Связаться с Эргаретом. Немедля. Он все знает. Он поможет. Он…

Но откликается вовсе не Эргарет.

Ясный день начинает стремительно темнеть. Ночь, ночь, ночь наваливается на мир свинцовым прибоем. Какая же это ночь? Не бывает такой ночи. Это какая-то совсем другая тьма… Ночь и звезды… красноватые, странные, ничуть не похожие на те, которые должны быть… контуры деревеньки расплываются, ладные домики оплывают, словно свечи, вот их уж и нет вовсе… и ни звука, ни голоса, глухая тишь, и только ветер шелестит сухой осенней травой… ты куда-то идешь, спотыкаясь на чем-то незримом во тьме, куда-то торопишься, то карабкаясь на холмы, то спускаясь…

— Где я? Что со мной?

Ни звука в ответ.

— Ш-ш-ш… — шумит ветер.

Резаной раной распахивается дорога.

Откуда здесь такая дорога? Не было здесь таких дорог. Таких дорог и вовсе не бывает.

Ты стоишь и смотришь. Ты зачем-то должен пойти по ней. Ты не хочешь, но почему-то должен…

Ты приходишь в себя внезапно. Приходишь настолько, что начинаешь слышать голос. Голос, что ведет и манит тебя куда-то… куда-то, куда тебе очень не хочется ходить… Он говорит с тобой… он говорит с тобой через цепь вызова. Вместо Эргарета… вместо… вместо… какой еще Эргарет? Не было никакого Эргарета! Да разве может быть какой-то там Эргарет? Есть только этот голос… и ничего больше…

То, что он говорит, не укладывается у тебя в голове. Не хочет укладываться. Этот голос… ты не хочешь его слышать, вот только у тебя нет выхода.

С большим трудом тебе удается сообразить, что достаточно всего лишь разжать пальцы… и отпустить серебристую цепочку. С еще большим трудом ты все-таки это делаешь. Тело почти не подчиняется тебе. Ты делаешь это, но ничего не происходит. Мрак вокруг тебя не рассеивается, а голос…

— Я тебе не Великий магистр! — с издевкой замечает голос, и ты наконец узнаешь его.

— Ну-ну, не нужно так пугаться… — шелестит пустота вокруг тебя. — Я же говорил, что мы еще встретимся…

„Это он! Он!!! Младший высокий лорд, будь он проклят на всех перекрестках!

А раз это он, значит…“

— Тисаф? — жалобно вопрошаешь ты, уже зная, что сейчас услышишь.

Это тебе только казалось, что ты до смерти напуган. На самом деле тебе стало страшно лишь теперь. По-настоящему страшно. До этой минуты ты и не знал, что такое страх. Настоящий, беспросветный ужас.

— Далась тебе эта девчонка… — Голос младшего высокого лорда колышет травы.

Какие еще травы, ведь сейчас зима?

Это там зима, а здесь — травы.

Какой же это ветер? Это же и есть его голос.

Голос… голос… голос…

— Нам что, поговорить больше не о чем? — спрашивает младший высокий лорд. — Только о ней?

— Она… у тебя?

Нет, до этой минуты ты не ведал, что такое отчаянье. Даже тогда, когда загибался от голода и боли в своей прошлой жизни. Ведь все, что ты испытывал, относилось только к тебе.

— Надо же было мне послать тебе приглашение? — ухмыляется тьма. — А то ведь ты небось возгордился… целителем стал… со „Старшими Братьями“ дружишь… Великого магистра на место ставишь…

— Она жива? — лепечешь ты. Ужас застилает тебе уши, и ты едва можешь услышать ответ.

— Пока — да… — отвечает младший высокий лорд.

— Пока?! — давишься пустотой ты.

— Не зли меня разными глупостями, не задавай дурацких вопросов, и она, возможно, проживет еще долго… — ласково шепчет пустота. — Быть может, даже тебя переживет…

— Что я… должен делать? Я все сделаю!

— Пойти по этой дороге, — отвечает пустота.

— И куда я приду?

— Это лишний вопрос, юноша. К своей возлюбленной ты придешь. Ко все еще живой возлюбленной, если, конечно, это твой последний вопрос…

Ты делаешь шаг. А что тебе еще остается?

„Эх, вот и пожили…“ — кряхтит старик.

Молодой не отвечает. Он пытается увидеть окружающее пространство как руну.

Шаг, еще шаг… ты идешь, как в гигантской трубе, и пустота грохочет вокруг тебя… шаг, еще шаг…

— Живей! — шипит пустота, и ты переходишь на бег.

Руна этого места очень проста, не руна — закорючка, тебе ничего не стоит разрушить ее, вот только… Тисаф так и останется там, где она находится.

Ты бежишь, бежишь, задыхаясь и падая, ты уже не очень можешь остановиться. Что-то подхватывает тебя всякий раз, что-то неумолимо толкает в спину, быстрей, еще быстрей… Это уже не ты переставляешь ноги, что-то переставляет их за тебя. Люди просто не способны так бегать. Серый ветер свистит в ушах, белесый и странный ветер, так похожий на голос, впрочем, быть может, это и есть голос… быть может, нет ничего, кроме голоса… весь мир — его голос, все, что тебе осталось, — его голос… И ты бежишь, бежишь внутри этого голоса, а когда он прекратит шептать свои жуткие невнятные словеса, ты исчезнешь, потому что мира, в котором ты бежал, просто не останется…

Тисаф… Тисаф… Что такое Тисаф? Всего лишь слово… только лишь слово… достаточно ему отзвучать, и ее не станет… да ее и не было никогда… и тебя не было… никого не было, кроме этого голоса, что шелестит высохшими травами, травами, которых нет… шелестит, покуда ему не надоест, а там угаснет и он…

Ты приходишь в себя в огромном зале. Обнаженное женское тело приковано к каменной колонне почти рядом с тобой.

Это Тисаф!

Ты с криком бросаешься к ней, касаешься ее плеча, и она вспыхивает ослепительным пламенем! С треском сгорают волосы, корчится в огне несчастное тело… и ни звука… последнее, что ты видишь, — ее абсолютно пустые глаза.

Милосердная тьма обрушивается на тебя.

Или — нет?

Во тьме что-то есть.

Кто-то.

Все тот же голос, сходный с ветром…

— Тебе понравилось?

— Будь ты проклят! — у тебя не получается говорить, не получается… тебя колотит, ты все еще видишь сгорающую возлюбленную, ты ничего и никогда больше не увидишь другого… пламя навек застыло в твоих глазах… но ты и на ощупь найдешь его… найдешь и…

— Это тебе за строптивость. А теперь слушай… — Это уже не ветер. Голос звучит как колокол, словно бы отпечатываясь на изнанке мозга. Ты всем телом чувствуешь эти его слова, всем своим содрогающимся от ужаса и ненависти телом. Они сотрясают тебя. — Она жива, — сообщает голос. — К чему мне убивать ее, ты же перестанешь слушаться. Но… я убью ее, если ты и дальше будешь меня раздражать.

— Покажи мне ее! — срываешься на крик ты.

— Нет. Ты не смеешь ничего требовать. Только повиновение.

— Да, господин! — испуганно шепчешь ты. Жаркое пламя, обугливающее тело твоей возлюбленной, все еще стоит у тебя перед глазами. Но ты все-таки можешь видеть. Можешь, потому что она жива.

— Я сейчас верну тебя назад, — сообщает голос. — Не смей связываться со „Старшими Братьями“, если хочешь, чтоб твоя возлюбленная не пострадала. Выброси прочь ту цепочку, что у тебя на шее. Оставь своего слугу там, где он есть, он тебе больше не понадобится, садись на коня и скачи. Не медли, если не хочешь меня рассердить. Твоей возлюбленной это дорого обойдется…

Ты приходишь в себя.

На сей раз действительно приходишь — на крыльце того домика, куда вы с Дестином сломя голову прискакали. В руке у тебя цепь вызова.

Глубоко вздохнув, ты с размаху швыряешь ее на крышу домика.

„Авось найдет кто-нибудь“.

Ты не думаешь о себе, о Дестине… ты вообще стараешься поменьше думать.

Оглянувшись на дверь, подбегаешь к своему коню, отвязываешь поводья и прыгаешь в седло. Конь бежит сам. Так, будто знает — куда. Может, и в самом деле — знает.

Ты уже не можешь увидеть, как выскакивает из гостеприимной избушки Дестин, у которого, как всегда неожиданно, проявился его странный дар, проявился, чтобы поймать обрывки твоих мыслей и эхо чужого голоса в них. Ты не видишь, как он лезет на крышу, достает заброшенную тобой цепочку и, сжав ее в кулаке, вызывает… вызывает… вызывает лорда Эргарета…

Как потом он вскакивает на коня и бросается следом.

Жаль, что ты не можешь этого видеть, тебя бы это очень утешило.

А конь бежит обратно. Быстро бежит, ровно. Вот и столица… через эти ворота ты выехал так недавно. На воротах — знакомый стражник. Стоит окликнуть его, и…

„И ты никогда больше не увидишь свою подружку“, — сообщает голос в голове, а конь летит мимо, мимо ворот. Дальше, дальше, вдоль городской стены, к другим воротам…

Стоящий на них стражник пропускает тебя, ни о чем не спросив.

Подкуплен? Заколдован?

Ты не знаешь этого. Не можешь знать. Впрочем, тебя это не интересует.

„Тисаф… Тисаф… Тисаф…“ — стонет снег под копытами.

* * *

К побегу Файрет готовился долго и тщательно. Он не сомневался, что за ним приглядывают. А значит, у него только одна попытка. Другой не будет. Что с ним сделают, если поймают, — представить страшно.

Следовательно, нужно сделать так, чтоб не поймали. И бежать придется далеко. Не в соседний город и даже не в соседнюю страну. И всю жизнь потом скрываться. Никогда не ведать покоя. И все же он ни на минуту не задумался о том, чтобы остаться, смириться и с благодарностью принять место личного ученика Великого магистра. Потому что уж лучше вовсе не быть, чем быть сволочью.

Остается побег и только побег!

Немногочисленные и тщательно отобранные вещи давно сложены, дальнейший путь разработан подробно и до мелочей, осталось самое главное, самое трудное — уйти из Ордена. Выбраться незамеченным. Это только кажется, что ученику мага, знающему в Фиргснерхе все входы-выходы, сбежать просто. А на самом деле мастера-наставники тщательно следят за каждым. А уж старшие ученики-то! Тем более за таким, как он. За личным учеником Великого магистра, избранным не за примерное поведение и успехи в магии, а за чудовищное ослушание и попрание интересов Ордена. Уж за такими-то наверняка наблюдает не одна пара глаз. И даже не две.

Вначале, когда только осваиваешь азы магической науки, тайного наблюдения не замечаешь вовсе. Потом, постепенно, начинаешь чувствовать. Когда ученик впервые приходит к наставнику с жалобой на то, что ему чудится, дескать, за ним следят, мастер получает ясный сигнал, что его ученик неплохо продвинулся в своем обучении — магическая настройка тела идет как надо. Дальше — больше. К магической слежке в Ордене настолько привыкаешь, что постепенно перестаешь ее замечать. До тех пор, пока ты лоялен Ордену, она тебя попросту не интересует.

А теперь как быть?

Файрет уже успел прочувствовать, что такое — быть личным учеником.

Липкая паутина чужих взглядов, советов, мнений и наилучших пожеланий облепила его со всех сторон. Если ничего не предпринять, она удушит его быстро и эффективно, спеленает в тугой кокон. А то, что впоследствии выберется из кокона… может, у него и вырастут крылья, вот только Файретом оно уже не будет. Файрет очень хотел сохранить себя, даже если ради этого придется навсегда остаться гусеницей.

А уж метод, коим Великий магистр предпочел добиваться своего… Великий магистр применил самую эффективную на свете пытку — пытку добротой. Доброта, участие, неспешные мудрые наставления… все ради твоего блага, и наставники один лучше другого. Они так мудры, им так трудно противостоять… их доброте, их мудрости, их неспешной благонамеренности… и когда они говорят, что черное — это белое, а белое — черное, им хочется верить! Они так разумно все объясняют. И все трудней вспомнить, что на самом деле это не так. Что на самом деле все с точностью до наоборот. Когда зло приходит в белых одеждах и ведет себя как добро… говорит как добро… когда не с чем сравнить… Начинаешь бояться — вдруг все это и в самом деле так?

Файрет почти физически чувствовал, как исподволь и незаметно растворяется его личность. А бороться было нельзя. Не с чем было бороться. Не с кем. Ведь врагов нет. Вокруг одни друзья. И разговоры сплошь и исключительно о добре. Великий магистр — сама доброта и участие.

„Бежать нужно! — холодея от ужаса, думает Файрет. — Не то я сам скоро превращусь в Великого магистра. Тогда бежать будет поздно. И некому“.

В последнее время Файрет опасался смотреться в зеркала. Мало того, что они за ним подсматривали, так еще и страшно было уловить в своем облике ненавистные черты.

Файрет опасался спать. Во сне ему виделся Великий магистр в виде раскаленного клейма. Магистр нависал над ним, и Файрет чувствовал, как оплывает от жара его лицо, как дрожит, течет, становясь податливой, расплавляющаяся плоть. А боли нет, нет боли, какая боль, если все по-хорошему, все по-доброму? Больно становилось потом, когда клеймо с лицом Великого магистра обрушивалось вниз… обрушивалось, навек запечатлевая на лице Файрета собственные черты.

План побега созрел внезапно и был до смешного прост. Все предыдущие планы отбрасывались как чересчур сложные, а следовательно, ненадежные либо требующие применения могущественных чар. А ведь даже дураку ясно, что ученик нипочем не выстоит против взрослого мага и никуда от него не скроется. Так то от одного, а если — Орден?! А если еще и сам Великий магистр, который один половины Ордена стоит, за дело возьмется? А ведь возьмется, шутка ли — личный ученик сбежал! Такой удар по самолюбию и престижу! Конечно, возьмется. Даже не вопрос.

Нет, о таких планах даже и думать нечего.

Новый план разительно отличался от предыдущих. Хотя бы потому, что требовал минимальных магических усилий. Можно сказать — никаких. Он был таким наглым, что мог и получиться, да нет — должен был получиться.

„Надо пробовать! Другого выхода все равно нет“.

Файрет схватил лист бумаги и торопливо написал несколько слов. А потом еще несколько. И еще…

Так. Сейчас главное — ни о чем не думать. Совсем ни о чем. А то ведь Великому магистру ничего не стоит проверить, что это там за идея крутится в голове у любимого ученика…

„А вместо того чтобы думать, я буду бояться! Очень-очень бояться. Так, словно совершил… ну, что-то вроде того, что и собираюсь“.

Руки сами собой продолжали писать, равномерно заполняя лист ничего не значащими словами, а в голове гудел и завывал панический страх. Еще… еще… еще… как зимний ветер в трубе.

Резкое усиление магического наблюдения Файрет почувствовал почти сразу.

„Ага!“

Когда в спектр этого наблюдения внезапно и мощно вклинилась могучая воля Великого магистра, Файрет понял, что ловушка захлопнулась. Осталось понять, кто в нее попался, Великий магистр или он сам.

Выделив в написанном одно-единственное слово, Файрет наложил на него совсем простенькое заклятье. Великий магистр небось и не помнит такое. Торопливо вложив исписанный лист бумаги в конверт, Файрет запечатал его всеми защитными заклятьями, которые знал.

Время.

Спиной почувствовав открытую дверь, Файрет испуганно вздрогнул, сунул получившееся письмо в магический фолиант, бросил защитное заклинание на него и замер неподвижно.

„Не думать! Не думать! — лихорадочно мыслил Файрет. — Он же не мог заметить, правда?! Что, если он все-таки заметил?!“

— Заметил я, заметил… — сладенько улыбнулся Великий магистр, подходя к ученику.

Файрет только судорожно вздохнул, глядя на своего непосредственного наставника, как птенчик на приближающуюся змею.

— Ну и чего ты так переполошился? — участливо спросил Великий магистр. — Ты же хороший мальчик, Файрет. В этом письме просто не может быть ничего дурного. Я знаю, что в нем нет ничего, за что я мог бы на тебя рассердиться.

Файрет чуть и в самом деле не испугался.

„Вдруг он и впрямь знает?“ Великий магистр выглядел так уверенно, когда это произносил. „Впрочем, когда это Великий магистр выглядел неуверенно?“

Если Великий магистр и почувствовал новую нотку в страхе своего ученика, он не придал этому значения. А зря.

Великий магистр небрежным жестом смел защитное заклятье с книги, достал письмо.

— Не открывайте… — жалобно взмолился Файрет. — Ну, пожалуйста, наставник, не открывайте…

— Это для твоего же блага, — добрым голосом поведал Великий магистр. — Исключительно для твоего блага, можешь мне поверить.

— Не надо… ну, пожалуйста… пожалуйста… — умолял Файрет.

До начала операции оставались считаные секунды.

— Если я этого не сделаю, ты всю жизнь потом будешь считать, что совершил нечто очень нехорошее, — наставительно заметил Великий магистр. — Стыд и вина — плохое дополнение к характеру будущего великого мага, или… кто знает, быть может, даже — будущего Великого магистра? Если я это сделаю, ты сам убедишься, что бояться и стыдиться тебе совершенно нечего… и мы вместе посмеемся над этим твоим страхом.

Еще одним движением Великий магистр смел защитные заклятья с письма.

— Не надо… — в последний раз прошептал Файрет и зажмурился. До начала операции… один вдох оставался до ее начала.

— Ну-ну, — добродушно пробурчал Великий магистр и открыл письмо.

Файрет вдохнул и открыл глаза. Операция началась.

Великий магистр с изумлением всмотрелся в лист, густо покрытый словами. Наползающими друг на друга, расположенными как попало, ничего не значащими словами. Слов было так много, что иногда даже казалось, что они что-то значат. Бесполезные, беспорядочные, торопливо выписанные неровным почерком, складывающиеся в неопрятную бессмыслицу… Великий магистр с тревогой посмотрел на своего ученика: уж не рехнулся ли тот? Вот бы некстати. Тогда ответ на вопрос, что делать с такими, как он, так и не будет найден. Да и понять, как такое вообще вышло, тоже не получится. Впрочем, с учеником все было в полном порядке. Так что дело явно в другом. В чем же? Что означает эта бессмыслица? Какой-то шифр? Великий магистр вновь вгляделся в расползающиеся в разные стороны слова. Какое-то слово, вильнув восклицательным знаком, скрылось от его взгляда.

„Так. А это уже интересно! — подумалось Великому магистру. — Какой-то секрет? Секрет, который прячется от наблюдателя?“

Великий магистр вновь пробежал глазами лист бумаги, и вновь какое-то слово улизнуло от его пристального внимания. Или на сей раз их было два? Великий магистр раздраженно поморщился.

„Ах ты, нахал! Ты и впрямь решил, что сумеешь таким образом что-либо скрыть? От меня?! А ты не слишком обнаглел?“

Он бросил короткий недовольный взгляд на своего ученика и впился глазами в бумажный лист.

„Теперь он знает, что искать, и уж будьте уверены — найдет!“

Великий магистр пробормотал заклятье полного сосредоточения и приступил к работе всерьез. Ускользающее из поля зрения слово… или теперь их уже три? — следовало поймать и зафиксировать. Но для этого необходимо понять, что за заклятье применил негодный мальчишка. А вот этого-то Великий магистр и не мог. Что-то очень простенькое применил поганец. Что-то, что едва ли не в самом начале изучают. Хотя нет. Не было на первом курсе таких заклятий. Не было! Так что же это такое и как его поймать? Обычные средства фиксации ничего не давали. Проклятые слова продолжали ускользать, а общий омерзительно-бессмысленный фон, коим Файрет старательно расписал лист, только сбивал с толку. Великий магистр чувствовал страстное желание испепелить проклятый текст. Впрочем, это бы свидетельствовало о том, что он сдался. А проклятый мальчишка — победил. Вот еще! Великий магистр продолжал ловить слова.

Едва Великий магистр пробормотал заклятье полного сосредоточения, Файрет облегченно вздохнул и сделал шаг вперед. К Великому магистру. Операция вступала в свою решающую фазу.

Тихо. Тихо. Еще тише. Дыхание медленное, ровное и спокойное. Ты занимался этим всю свою жизнь. Ты только этим и занимался. Только этим и ничем другим. Ты ничего особенного не делаешь. Ты делал это всегда. Ведь его рука — это твоя рука, его перстень — это твой перстень. Ты всегда носил перстень на среднем пальце. Вот только теперь тебе взбрело в голову снять его с правой руки и надеть на левую. Ну и что тут такого? Это же твой перстень, ты можешь с ним делать все, что тебе заблагорассудится. Почему бы и нет? Разве кто-то может запретить тебе это? Вот так вот. Немного мешает лист бумаги в руке, но мы же аккуратно… нам торопиться некуда. Во-от так… подвинуть, повернуть немного и осторожно снять… Да. Беспокоиться совершенно незачем. А теперь надеть. На средний палец, конечно, а как же иначе?

Осторожно сняв перстень с пальца Великого магистра, Файрет надел его на свой собственный.

Великий магистр даже не дрогнул, чересчур увлеченный поимкой окаянных ускользающих слов, собственным заклятьем обреченный на полное сосредоточение.

Отлично. Как там с магическим наблюдением? Следят? По идее — не должны. Ведь теперь это бы означало подглядывать за самим Великим магистром, а на такое далеко не каждый решится. Великий магистр может и не оценить шутку.

Файрет сунул в карман заранее приготовленный кошель с деньгами, прихватил несколько полезных в хозяйстве магических артефактов, бросил быстрый взгляд на Великого магистра и шагнул к двери. Ему казалось, что он идет целую вечность, что воздух внезапно превратился в воду, что он долго, нескончаемо долго бредет к окаянной двери, веками тянется к дверной ручке, тысячелетиями силится ее нажать… вот-вот Великий магистр разгадает его нехитрый трюк… быть может, уже разгадал… быть может, это его колдовство заставляет воздух казаться водой, непомерно растягивает пространство и время, быть может, он уже проиграл?

Дверь скрипнула и открылась.

Файрет вывалился наружу. Обернулся. Посмотрел. Великий магистр все еще стоял с листом в руке. Прошло всего несколько мгновений с начала операции. Файрет посмотрел на перстень у себя на пальце, выдохнул и закрыл дверь. Запечатать ее перстнем Великого магистра было делом одной минуты.

Теперь даже Великому магистру придется потрудиться, чтоб покинуть комнату. В конце концов, перстень обладает его собственным могуществом. Пусть не полным, а все же… Вот и справься с самим собой. Желаю приятно провести время!

Жаль, конечно, что, покидая Орден, перстень придется оставить. Нельзя его с собой брать. И не только потому, что красть нехорошо. Бывают такие случаи, когда не украсть в сто раз хуже, чем украсть, вот только… отыскать по такому следу кого бы то ни было — проще простого. Для любого мастера, работающего с магией поиска, такой перстень — все равно что пожар в ночи.

Файрет решительно шагал коридорами орденского замка, и на пальце его сверкал перстень Великого магистра. Файрет ни от кого не таился. Напротив!

Перстень мага в руках ученика означает, что оного ученика маг посылает с каким-то заданием и означенный ученик при необходимости может говорить от имени этого самого мага. Перстень Великого магистра, помимо всего прочего, означает, что лучше не становиться у такого ученика на дороге. А то ведь осерчает господин Великий магистр. Как пить дать — осерчает.

„Удалось… удалось… удалось! — звучали шаги. — Прочь! Прочь! Прочь отсюда!“

Эх, умей Файрет летать, так бы и взвился птицей!

Шаги за спиной. Гулкие шаги за спиной. Погоня?

Шаги навстречу. Торопливые шаги навстречу. Попался?

Вот еще!Файрет до боли в пальцах сжал украденный перстень. Завоеванныйперстень, поправил он сам себя. Ничего, в крайнем случае он дорого продаст свою жизнь. Даже с его умениями, используя этот перстень, можно с ползамка разнести. Правда, и самому придется погибнуть, но лучше уж погибнуть, чем превращаться в господина Великого магистра.

„И как я мог не замечать всего этого раньше? Учиться, стараться, во что-то верить — и не замечать, не замечать очевидного?! Совсем не замечать. Словно у меня глаз нет. Словно я не понимаю и не чувствую ничего. Не чувствую, что весь этот замок пропах мертвечиной. Что все, кто здесь находится, — давно и безнадежно мертвые“.

„Да, лучше погибнуть, чем быть мертвым! — решил для себя Файрет. — Ведь погибнуть может только живой. Именно это и отличает его от мертвеца!“

Усилием воли Файрет выпрямился и расправил плечи.

Вот так! Кого ему бояться?! Кто посмеет его остановить с такой охранной грамотой?! Разве что сам Великий магистр… если успеет.

Шаг, еще шаг… гулкое эхо чужих шагов вслед и торопливые шаги навстречу. Шаг, еще шаг… из-за угла вывернул куда-то спешащий мастер Боллари.

„Вот же мерзкая тварь! — мелькнуло у Файрета. — Он даже хуже Холлерга, хуже Фэрриса, Нерка и Риди, а это постараться надо“.

При виде Файрета в глазах Боллари зажегся злорадный огонек.

— Куда спешим, грядущий юный мастер? — с гаденькой улыбочкой поинтересовался он.

— По делу, — кратко ответил Файрет, положенным по рангу наклоном головы приветствуя мастера.

— По какому такому делу? — заинтересовался Боллари. — Может, помочь надобно? Я с превеликой охотой.

„Не помочь, а настучать тебе хочется, — подумалось Файрету. — Уж это ты всегда с превеликой охотой…“

— Занят я, конечно, — продолжал тем временем Боллари. — Мастера всегда заняты, но не выкроить времени для талантливого ученика, для подрастающей, так сказать, смены… это не по мне!

Вместо ответа Файрет сунул перстень Великого магистра под самый нос Боллари. У того аж глаза на лоб вылезли.

— Ух! — с нескрываемой завистью выдохнул он.

Он, быть может, и попытался бы ее скрыть, но пожар в карман не спрячешь, водопад шляпой не накроешь. Поручение такого уровня — какому-то мальчишке? А он, Боллари… уж сколько лет — мастер, а посмотрел ли Великий магистр хоть раз в его сторону? Обратился ли к нему хоть раз с каким личным поручением? Ну хоть с каким, не то чтобы перстень в руки давать, но хоть что-то…

— Секретное? — почти прошептал он, заговорщически подмигивая.

— А то, — отозвался Файрет, делая шаг в сторону. — Простите, мастер Боллари, спешу. Наставник рассердится, если промедлю.

— Ну, спеши, спеши… — выдохнул Боллари, отодвигаясь в сторону и пропуская. Провожая жадным ненавидящим взглядом.

Файрет шагнул мимо. Дальше, еще дальше… Боллари поверил… те шаги, что догоняют… может, они и не догонят? Это ведь еще не Великий магистр? Ведь не может быть, чтобы это уже был он?! Он бы уже догнал. Он бы точно уже догнал. Это кто-то посторонний, незначительный, такой же, как Боллари, такой, который поверит… пропустит… не станет задерживать…

— Боллари, кто это там был? — донесся до него холодный, словно приснившаяся змея, голос мастера Холлерга.

Файрет дрогнул и чуть ускорил шаги. Мастер Холлерг был куда опаснее Боллари. И почти так же противен. Боллари был просто разложившийся на солнышке мертвец. Холлерг был мертвецом, вставшим из ледяной могилы. Боллари был жабой. Холлерг — змеей.

„Не бежать! Только не бежать! Он же мигом почует. И догонит. И схватит. И…“

Файрет не расслышал, что именно бормотал Боллари, но звучный голос мастера Холлерга не расслышать было попросту невозможно.

— Какое еще поручение? Великий магистр как раз собирался с ним побеседовать! Маленький мерзавец, должно быть, попросту сбежал! Какой еще перстень? Что ты мелешь!

Файрет еще чуть ускорил шаги, уже понимая, что все это бесполезно. Встречи с мастером Холлергом ему не избежать. Шаг… еще шаг… еще чуть ближе к свободе… неужто все сорвется из-за какой-то глупости?! Из-за такого вот Холлерга.

— Файрет, остановись! — прозвучал магически усиленный голос мастера Холлерга.

Файрет остановился и мрачно посмотрел туда, откуда должен был появиться мастер Холлерг. „Живым не дамся, а мертвому — все равно!“

— Ну и куда ты собрался? — мастер Холлерг появился словно из-под земли. Искусством мгновенного перемещения он владел в совершенстве.

Решение пришло мгновенно.

— Вас искал, мастер, — отозвался Файрет.

— Меня? — чуть приподнял бровь мастер Холлерг.

— Вас, — кивнул Файрет. — Великий магистр послал.

— Он велел что-то передать? — мастер Холлерг, казалось, поверил. По крайней мере перестал подозрительно оглядывать с головы до ног.

Файрет очень надеялся, что ему не только показалось, что так оно и есть. Потому что если он ошибся…

— Да, — кивнул Файрет, делая шаг к Холлергу. — Велел. Он велел передать… вот это!

Файрет с силой ударил мастера Холлерга магистерским перстнем по голове. Он выпустил из перстня лишь крохотную крупицу силы, столько, чтоб самому удержать, но мастеру Холлергу этого хватило. Он рухнул как подкошенный. А Файрет отвернулся и поспешил прочь.

„Вот теперь и впрямь пора уносить ноги! С минуты на минуту кто-нибудь обнаружит оглушенного Холлерга, и тогда… Впрочем, спрятать его все равно было некуда!“

Файрет торопливо взбегал по ступеням вверх. Все выше и выше. Там, на вершине орденской башни, — крылатые кони. Много крылатых коней. Оттуда отправляются магические патрули, облетающие город, туда же они и возвращаются. Срочные курьеры, опять же… он скажет, что он срочный курьер. Сверхсрочный. По заданию Великого магистра. По его прямому приказу. С его перстнем. Пусть только попробуют не дать ему коня! Пусть только попробуют его не пустить! Один уже попробовал.

Файрет мстительно припомнил осевшего, словно гнилая ветошь, мастера Холлерга и прибавил шагу.

Последние девять ступенек.

Тяжелая железная дверь.

Башня.

— Четырех коней! — коротко приказал Файрет.

— Четырех? — удивленно переспросил дежурный маг.

Файрет и ему сунул под нос перстень. Тот оказал магическое действие даже без применения содержащейся в нем магии.

— Четырех! — тотчас воскликнул дежурный маг и вскочил.

— И побыстрей! — добавил Файрет.

— Сию минуту, — торопливо откликнулся дежурный. — Самых резвых, конечно?

— Само собой, — с достоинством кивнул Файрет. — А как же иначе?

* * *

Великий магистр поймал наконец упорно ускользавшее от него проклятущее слово. Оно все-таки было одно. „Прощайте!“ — вот что было написано на ускользающем фрагменте текста, а заклятье, которое применил маленький мерзавец… Великий магистр в бытность свою учеником очень гордился тем, что ни разу не воспользовался шпаргалками. Вот и не помнил он заклятий, необходимых для их успешного сокрытия. Заклятий, выдуманных невесть кем, неведомо когда и уже не одну тысячу лет бродящих по Ордену. Попробуй-ка с ходу опознать то, чем сам в жизни не пользовался? А ведь справился же в конце концов! Стыдно было бы не справиться. Смех, да и только, ученик отчебучил нечто такое, с чем учитель справиться не в состоянии! Да еще не кто-нибудь, а сам Великий магистр. Но что же это выходит? Праведный юноша Файрет, сын неподкупного судьи и все такое прочее, этими самыми шпаргалками вовсю пользовался? Интересное открытие. Если правильно это открытие применить в деле воспитания из достойного юноши истинного члена нашего Ордена… если сказать ему, что… взгляд Великого магистра вновь упал на отловленное слово. „Прощайте!“ — сказало ему оно. Великий магистр вздрогнул.

„Да ведь не может быть, чтобы… ерунда, не мне же он это писал!“

Великий магистр разрушил заклятье сосредоточения, связавшее его с письмом, и обернулся к Файрету, намереваясь провести с ним одну маленькую, но весьма необходимую для нравственного совершенствования означенного юноши, беседу… Файрета в комнате не было.

— Файрет! — Великий магистр быстро оглянулся по сторонам и шагнул к двери.

Дверь была заперта. Магией. Великий магистр торопливо пробормотал заклятье. Дверь не открылась. У Великого магистра глаза на лоб полезли.

Он — заперт? Его — заперли? Его?! Да кто посмел?! Да у кого сил хватило? Нет, это не Файрет. Мальчишки на такое просто не хватит. Но какая же сволочь осмелилась так шутить?!

Великий магистр коснулся перстня, намереваясь задействовать имеющуюся в нем силу и приняться за окаянную дверь всерьез… нет — не коснулся. Перстня не было.Не было! Вот так. Его ограбили. Сын судьи, маленький искатель справедливости Файрет! Наглый маленький воренок!

Кто другой призвал бы всю свою мощь и в гневе разнес бы дверь в клочья. А Великий магистр — успокоился. Вязь происшедших событий предстала перед ним так, словно он сам ее вывязал. А раз он знает, где она началась, значит, сумеет предсказать и то, где она закончится. Никуда не денется нахальный беглец. Великий магистр даже и торопиться не станет. Вот еще — бегать за каким-то мальчишкой! Много чести. Зачем спешить, торопиться и догонять, если можно рассчитать, куда он в конце концов прибежит?

Файрет — не дурак. Смекнул небось, что именно с ним делают и чем это для него кончится. Сообразил и решился бежать, папенькин сын. Ох, уж эти законопослушные да грамотные! Глаз да глаз за ними! То, что ему просто так не сбежать, он сообразил довольно быстро. Это раньше его отпускали со старшим учеником, так то — раньше, а теперь ему веры нет, пока Великий магистр с ним не разберется. А как разберется, ему и самому бежать не захочется, ибо он раз и навсегда усвоит, что Великий магистр был прав.

Лелея свои заблуждения, Файрет решает бежать раньше. И довольно быстро понимает, что есть лишь один ключ, способный открыть ему любую дорогу в Ордене. Перстень самого Великого магистра!

По давно сложившейся в Ордене традиции, если ученик спешит куда-то с перстнем своего мастера на пальце — вопросов ему не задают и препятствий не чинят, разве что он вовсе что-нибудь несусветное учудить попытается. Все вопросы, если таковые возникнут, будут заданы его мастеру. Тому, от чьего имени действует данный ученик.

Перстень Великого магистра открывает любые двери в Ордене. Даже самые запретные. Но Файрету ведь и не нужны запретные, ему бежать нужно. Мало ли каким предлогом он воспользовался, чего наплел всем, кого повстречал: перстень Великого магистра — достаточное доказательство. Если он, конечно, вовсе уж не заврется. Но Файрет — мальчик умный.

И он придумывает нехитрую ловушку, такую простенькую и наивную, что она и на ловушку-то не похожа… и Великий магистр в нее попадается! Не может не попасться. Она слишком проста, чтобы искушенный мастер интриги что-нибудь заметил.

— Какой же я все-таки идиот! — с чувством прошептал Великий магистр, вдруг понимая, что не все так просто, как ему с самого начала показалось. Тот, кто ухитрился один раз его поймать, может и еще раз это проделать. А если Великий магистр станет размышлять да просчитывать, куда именно прибежит Файрет, кто знает — не просчитается ли? — Какой же я все-таки идиот! — еще раз повторил Великий магистр.

* * *

— Здравая мысль, папа, — промолвила дочь Великого магистра, созерцая отца в магическом кристалле. — Жаль, она не пришла тебе в голову раньше.

Аккуратным дуновением силы волшебница еще основательнее укрепила запертую дверь, после чего наложила чары на пол, стены и потолок, буде Великому магистру вздумается воспользоваться ими в качестве запасных дверей.

— Не все так просто, папа… придется малость потрудиться.

Она перевернула кристалл на другую грань и полюбовалась тем, как черные крылатые кони стремительно взлетают вверх.

— Такой симпатичный мальчик… такой интересный… я так и не осмелилась навестить его как-нибудь… в одну из прекрасных долгих ночей… странно, я никогда не думала, что в Ордене найдется что-то, чего я не осмелюсь… не посмею… а ведь не посмела же!

Она проследила его путь и бросила в ту сторону несколько мастерски составленных отводящих заклятий.

„Пусть-ка группы поиска теперь помучаются!“

„Дура, какое тебе до него дело? Он ведь убегает, совсем убегает, ты больше никогда его не увидишь! — подумалось ей. — Так к чему все это? Стараться защитить того, кого никогда больше не увидишь? Да и нужен ли он тебе? Тебе, которой стоит лишь пальцем поманить, и…“

„А сделать отцу маленькую гадость? — сама себе возразила она. — А проверить свои силы?!“

Волшебница вновь перевернула кристалл.

* * *

Великий магистр как раз заканчивал открывать дверь. Утерев выступивший на лбу пот, он мгновенно переместился на башню и выслушал доклад дежурного мага.

— А это он, гад, сверху мне под ноги швырнул… — растерянно промолвил тот, с почтением протягивая Великому магистру его перстень.

Тот чуть не зашипел от злости.

Проклятый мальчишка и в самом деле умен! Не соблазнился оставить при себе могущественный артефакт, делающий его куда более сильным магом, чем он когда-нибудь сможет стать. Бросил, потому что понял — отследить его по этому перстню проще простого. Ученик и тот справится. Такой же, как он, ученик.

— Не швырнул, а обронил… — сурово поправил дежурного мага Великий магистр, принимая обратно свой перстень. — Торопился очень. Дело срочное.

А вот и нечего рядовым магам знать, в каких дураках оставили их Великого магистра. Пусть лучше гадают, что же на самом деле случилось.

— Так он не сбежал? — растерянно воскликнул дежурный маг.

— Как вы могли так подумать о моем ученике?! — фыркнул Великий магистр.

— Вот хорошо, — с облегчением выдохнул маг. — А то ведь я ему коней… четырех, самых лучших… самых быстрых… а как он перстень-то швыр… уронил, так я и подумал, что он — того… но как же это он эдак… уронил — и не вернулся! Перстень наставника! Учителя! Не мог же он не заметить… вот я того и… грешным делом подумал…

— На посту не думают, на посту исполняют свои обязанности, — одернул его Великий магистр.

Дежурный маг вздрогнул и испуганно замолчал. Вероятно, ему уже представилось собственное незавидное будущее. Например, урезанное до минимума количество противоядий, принимаемых любым обычным магом для устранения побочного действия магических эликсиров. Нет, сегодня явно не тот случай, чтоб его наказывать. Нет худшего сплетника, чем обиженный и обозленный на начальство подчиненный. А Великому магистру хотелось бы, чтоб об этом случае говорили как можно меньше.

— Я прощаю тебя… на этот раз, — бросил Великий магистр, и дежурный маг с облегчением вздохнул.

А Великий магистр в очередной раз подумал, как же это все-таки удобно… солдаты любой армии, заключенные любых темниц, клянущиеся на крови высокие лорды, посвященные храмов… все они могут предавать и бежать. Все, кроме магов. Потому что нигде, кроме Ордена, ты не получишь противоядий, и если для такого ученика, как Файрет, это еще не смертельно, он будет болеть, может остаться калекой, но выживет, то для такого, как вот этот дежурный по башне, отсутствие противоядий означает мучительную смерть. Его верность несомненна и неподкупна. Он не может сбежать, предать, даже ослушаться толком не может. Оставшись без эликсиров, он перестанет быть магом, а ничего другого он не умеет, оставшись без противоядий — умрет, и довольно быстро. Нет, хорошо все же придумано! Придумать бы такие же эликсиры и для всего остального человечества. Вот где — полная гармония и порядок. Живешь — и весь мир у тебя из рук ест. А стоит кому неправильно себя повести, да нет, просто заиметь неправильные мысли — извини, дорогой, смутьянов здесь не кормят! И все. Бунты, разбойники, заговоры, неудобные откровения жрецов — все в прошлом. Какие еще заговоры и откровения? Без противоядий остаться хотите?

Так бы оно и было… в конечном итоге… да нелегкая принесла этого проклятого мальчишку Кертелина с его непонятной магией. Вот кто — настоящая угроза Ордену! Он же любого исцелить может! Любого… или нет? Хорошо еще, если только отбросы, доживающие свой век калеками… а если нет? Если не только попавших под отсев учеников, а пропитанных эликсирами насквозь магов? Этак ведь любой козни строить полезет. Раз лишение эликсиров не означает верную смерть в мучениях… точно ведь полезут. Лопнул поводок. Нечем теперь всю эту свору удержать в повиновении. Хорошо еще, они покуда не сообразили… но ведь рано или поздно сообразят…

Лучше, если поздно. Чтобы Великий магистр мог успеть раньше. Успеть уничтожить мерзкого мальчишку. Вытянуть из него его магию, заполучить секрет — и уничтожить. Пока прикормленные эликсирами маги не сообразили, что их уже ничто не держит. Пока сам Кертелин не сообразил набрать свой Орден из магов-ренегатов…

— Остановите его! Немедленно остановите! — неистовый, усиленный магией вопль отвлек Великого магистра от неприятных раздумий.

Тяжелая железная дверь с грохотом распахнулась. На дежурную площадку выскочил окровавленный Холлерг.

Великий магистр поморщился и подумал, что скрыть происшествие все-таки не удастся. Слухи все равно поползут. Разве что убить этого болвана. Вот только тогда поползут другие слухи. Будут шептаться, что Великий магистр ни за что ни про что убивает рядовых магов. А ведь найдутся и такие, которые скажут, что несчастных магов убивают только за то, что они, проявляя рвение, пекутся о благе Ордена.

„Чтоб он провалился, этот Холлерг! — с досадой подумал Великий магистр. — Пользуется тем, что все еще нужен!“

— Кого ловим, мастер? — чуть более резко, чем обычно, спросил он у Холлерга.

— Этого… Файрета! — выпалил тот. — Он меня ударил! Хотел убить!

Разглядев стоящего перед ним Великого магистра, мастер Холлерг выпучил глаза и замолк.

„Не ожидал! — в душе усмехнулся Великий магистр. — Небось думал — мальчишка и меня… тоже? Небось на это и рассчитывал? Вот и посмотри теперь. И подумай, стоит ли идти против меня, если тебя какой-то ученик едва жизни не лишил? Меня-то он даже пальцем тронуть не посмел! Думай об этом, Холлерг, думай… ты вроде бы не совсем дурак? Или все-таки дурак? Что ж ты кровь-то себе не остановишь? Неужто думаешь, будто тебе поверят, что ты — не можешь? Сочтут тебя невинной жертвой? Брось, Холлерг, над тобой же весь Орден хохотать будет! Как же ты на мое место влезть хочешь, как людей держать в повиновении станешь, если тебя ученик побил и все об этом знают?“

На лбу мастера Холлерга и в самом деле была небольшая ранка, из которой весело стекала струйка крови. Но, разумеется, не это довело его до такого состояния. Аура от удара перстнем Великого магистра все еще держалась вокруг его головы.

„Да он, пожалуй, и колдовать-то сейчас толком не способен!“ — сообразил Великий магистр, одним коротким движением останавливая льющуюся из рассеченного лба кровь.

— Ну-ну, для чего так кричать? — успокоительно промолвил он. — Идемте, нам нужно все обсудить.

Мастер Холлерг покорно кивнул.

„Слухи все равно просочатся, — недовольно подумал Великий магистр, увлекая мастера Холлерга в свой кабинет. — Они всегда как-то просачиваются…“

— Кто еще видел Файрета с моим перстнем? — закрывая дверь, спросил великий магистр.

— Боллари, — сразу же откликнулся тот. — А больше… а больше не знаю кто… еще дежурный маг этот, как его там… Ликсвэнн, кажется?

Великий магистр вздохнул. Поймать мальчишку никакого труда не составит. Но… нужно ли? Притащить обратно живое свидетельство того, как ловко тебя обвели вокруг пальца?

— Мастер Холлерг, я думаю, в наших с вами интересах, чтобы информация об этом невразумительном инциденте не просочилась, — внушительно промолвил Великий магистр. — Слухи, конечно, все равно возникнут, но мы с вами будем выше этих досужих сплетен, верно?

— Верно, господин Великий магистр, — сообразив, что к чему, кивнул мастер Холлерг. Он-то в этой истории и впрямь смешно выглядел. Какой-то ученик его шутя одолел! — А как же Ликсвэнн и Боллари?

„Вот за что я тебя ценю, — с умилением подумал Великий магистр. — Это для обычного мага главное — сила и мастерство… а для того, кто хочет вести за собой других магов… для него главное — вот это. Люди должны знать о тебе только хорошее. Или страшное. Зловещее даже. Это — пусть. Но никаких мелких грешков и дурацких ошибок, никаких слабостей и глупостей лидер себе позволить не может. А если позволил — нужно быстро замести следы. А потом высокомерно пожимать плечами и говорить, что все это сплетни, коими тебе лень заниматься. Других дел полно. Настоящих. На благо Ордена. А мстить мелким завистникам, выискивать, кто кому что сказал и от кого услышал… это для людей низменных и жалких неудачников занятие — а нам, лидерам…“

— Я займусь Ликсвэнном, — промолвил Великий магистр. — А вы навестите своего приятеля Боллари. Думаю, он и сам понимает, что в его интересах помалкивать, но всегда лучше подстраховаться.

— Да, господин Великий магистр, — мастер Холлерг отвесил церемонный поклон и поторопился удалиться.

Великий магистр вздохнул и вновь переместился на крышу башни. Надо закончить со всем этим, пока дежурный маг не успел кому-нибудь рассказать. А то ведь потом и впрямь слухов не удержишь.

* * *

Как это все же прекрасно — великолепный крылатый скакун, черный, как самая черная ночь, несет тебя над вечерним, таким восхитительным городом, словно бы укутанным золотистой дымкой заката. Где-то там, далеко, солнце садится за горы, тебе его еще видно, а внизу есть только это нежное золото, накрывающее темные, заснеженные громады домов куда лучше, чем самый драгоценный шелк, какая бы магия его ни приправляла.

Великолепный черный скакун под тобой, и еще трое в поводу. Пусть Великий магистр думает, что ты решил сбежать как можно дальше, для того трех запасных скакунов и прихватил, тогда как на самом деле… На самом деле столицу ты покинешь пешком. Жаль, конечно, расставаться с такими скакунами. Они бы в два счета домчали тебя туда, куда ты стремишься, но… выследить их так же просто, как и перстень Великого магистра. Любой мастер магического поиска именно с этого и начнет.

Файрет потерся щекой о великолепную гриву. Эх! Кататься на крылатом коне ему довелось лишь тогда, когда он вместе с другими учениками осваивал эту дисциплину, а как только определилась его склонность к целительству… Да и что это были за кони! Жалкие клячи. А кто ж ученику справного коня-то доверит? Когда выяснилось, что боевого мага из Файрета не выйдет, вопрос о крылатых красавцах отпал сам собой. Зачем лекарю парить в поднебесье? А потом и вопрос о лекарском ремесле как-то сам собой отвалился. Ордену нужны были деньги, и ученики зарабатывали их, оказывая разного рода мелкие магические услуги. А иногда и не мелкие. Как только выяснилось, что он способен при помощи магии укутать дом в прозрачные шелка, ничем другим он и вовсе не занимался. Какие уж там кони?

„Эти, которые каждый день на них летают, просто непроходимые тупицы! Чурбаны бесчувственные! — решил Файрет. — Как они могут все это не замечать? Ведь это сказка — то, что сейчас со мной происходит! Самая настоящая сказка! А эти…

Или они просто не говорят никому? Чтоб не узнали и не отобрали?“

Что ж, не каждой сказке суждено длиться. Эта уже кончалась. С минуты на минуту Великий магистр освободится из комнаты и начнет его искать. И сразу найдет, если и дальше болтаться в небе, наслаждаясь полетом. Огорченно вздохнув, Файрет направил черного скакуна к земле.

Вот так. Этот двор, кажется, пуст? Отлично. Файрет соскочил с коня, после чего направил всех четырех скакунов в разные стороны.

„Ищите! Может, чего и найдете!“

Серый дорожный плащ скрыл одеяния ученика мага.

„На первое время — сойдет, а дальше… главное, из города незаметно выбраться“.

Файрет огляделся по сторонам и шагнул в сгущающиеся сумерки.

Дочь Великого магистра закончила последнее заклятье, довольно кивнула и погасила магический кристалл.

„Не найдут. Даже если очень постараются, все равно не найдут“.

* * *

Мастер поиска растерянно развел руками.

— Если бы я не знал, что это невозможно, я бы сказал, что следы заметал кто-то из членов нашего Ордена, — растерянно сказал он. — Причем кто-то очень опытный.

— Кто? — выдохнул Великий магистр. — Кто это мог бы быть?

— Если бы я не знал… — вновь начал мастер поиска, но Великий магистр решительно оборвал это проявление лояльности.

— Кто это мог бы быть?! — выдохнул он.

— Например, вы, — ответил мастер поиска. — Или — ваша дочь. Или любой из Старших магистров.

— И что? Ничего сделать не удастся? — нетерпеливо спросил Великий магистр.

— Увы, — развел руками мастер поиска. — Мне удалось лишь отыскать и призвать обратно четырех похищенных коней. А в остальном…

— Понятно, — пробурчал Великий магистр, незаметно накладывая заклятье забвения на мастера поиска.

„Демоны с ним, с этим Файретом! — решил он про себя. — Не так уж он и важен“.

Когда разворачивается охота на крупную рыбу, мелкой рыбешке порой удается уйти невредимой. Вот только в играх магии и власти, когда все охотятся за всеми, никто не знает, кому и когда суждено вдруг стать крупной рыбой. Молот судьбы равно занесен надо всеми в то смутное время, когда Владыка Зари начинает умирать, и лишь от разума и воли зависит, кто сумеет выжить сам и спасти своих близких, пока Заря не покинет наконец одного Владыку и не обретет пристанище в другом.

Впрочем, у мастера Холлерга имелось на этот счет свое собственное мнение. То, которое он предпочел не озвучивать. Поговорив с Боллари и наложив на него для страховки одно маленькое заклятье, чего этот пентюх даже и не заметил, мастер Холлерг вновь вернулся мыслями к поганцу Файрету. Нет, это надо же! Какой-то сопливый ученик чуть не убил его! Его, мастера! Этого нельзя было оставить просто так. Холлерг намеревался найти мальчишку во что бы то ни стало! И у него имелось на сей счет некое соображение. Все почему-то решили, что мальчишка нарочно пустил коней в разные стороны, чтоб никто не мог понять, на каком именно он улетел. А значит, искать его теперь сложно, потому что кони неслись во весь опор и в самом деле оказались весьма далеко, да еще и чьи-то отклоняющие чары вмешались, окончательно путая картину. Так что в точности определить место, где оказался Файрет, представлялось весьма затруднительным. Никто почему-то не подумал о том, что Файрет, возможно, и вовсе никуда не улетал. А точка, из которой кони были отправлены в разные стороны, это и есть место, где его следовало искать! Там он спешился, да и пошел себе. Вот только вопрос, в самом ли деле Великому магистру хотелось, чтоб мальчишку нашли? Мастер Холлерг был почти убежден, что он отыщет этого гада, если постарается. Отыщет прямо здесь, в столице… а уж потом он подумает, что делать с мерзавцем — подарить его шкуру Великому магистру или оставить себе. Перстня Великого магистра у этого гаденыша больше нет — сообразил ведь, стервец, что нельзя при себе такую вещь держать! — а без этого чудовищного оружия он мастеру Холлергу совершенно не страшен. Это даже забавно выйдет, если он попытается защищаться…

А еще мастеру Холлергу очень хотелось узнать, каким именно способом маленький негодяй стащил перстень у самого Великого магистра. Если правду сказать, больше всего ему хотелось именно этого. Ведь мало ли, что в жизни случается. Вдруг пригодится? Такое знание просто не может повредить.

А еще мастеру Холлергу было интересно, кто именно установил отклоняющие щиты и зачем он это сделал. Неужто у этого сопляка в Ордене имеются сторонники? Да еще и такие могущественные! Такие вещи лучше знать наперед, для выживания полезно. Быть может, его не убивать нужно, а напротив, заключать с ним союз? С ним и с его сторонниками? Вот только кто они и каковы их цели? Не связано ли это с каким-нибудь другим Орденом? Шпионаж? А Файрет вовсе никакой не ученик, а просто талантливый разведчик? Может ли быть такое? А что, если это просто блеф, если старик сам помог бежать своему ученику с какими-то одному ему ведомыми целями? И перстень сам дал. Как бы иначе Файрету удалось его заполучить?

Последнее соображение заставило всерьез задуматься. Стоит ли ввязываться в столь опасную и неверную ситуацию?

„Я все-таки попробую его поймать, — решил наконец мастер Холлерг. — Поймаю и расспрошу. А там поглядим, все будет зависеть от того, что он скажет. А также от того, о чем промолчит“.

* * *

„Тисаф… Тисаф… Тисаф…“ — стучат конские копыта, а тебе кажется, что это неумолимое время грохочет в песочных часах. Она одна, там, наедине с этим ублюдком! Он же сумасшедший! Самый настоящий сумасшедший…

И тебе кажется, что твой во весь опор скачущий конь перебирает ногами на месте.

„Тисаф… Тисаф… Тисаф…“

„Да когда же наконец?!“

Твой конь легко вписывается в толпу, каким-то чудом продолжая свой быстрый бег. Знакомые улицы мелькают одна за другой. Больше всего на свете ты сейчас боишься попасться на глаза кому-то из знакомых. Кому-то, кто узнает тебя. Диким и странным кажется тебе все вокруг. И если раньше у тебя отказывало зрение, то теперь подал в отставку слух. Ты скачешь по шумным людным улицам, и они кажутся тебе безмолвными. „Три белые овечки“ скрываются из виду, ты мельком думаешь, не вернулся ли уже господин Тэйн.

„Ничем он тебе не поможет, — тотчас звучит в голове. — Никто тебе не поможет… никто… Глупая затея — бежать от меня…“

„Уже не бегу…“ — в ответ думаешь ты.

Глухо и странно стучат копыта по мостовой, и тебе начинает казаться, что все это только сон и ты вот-вот проснешься у себя в комнате. Внезапно и странно наваливается вечер. Вот ведь только что был день, а уже сумерки… Или это просто в глазах темнеет?

Конь на всем скаку сворачивает в узкий переулок. Ты вновь поражаешься, как это он никого не затоптал, даже с ног не сбил, а он уже скачет узким длинным переулком, в конце которого, словно разверстая пасть, зияют открытые ворота.

* * *

Файрет замер, разинув рот. Мимо него, на всем скаку разметывая снег, пронесся тот, кто столь круто изменил его судьбу. Изменил, сам того не желая, не ведая, что меняет… и, наверное, не желая ничего такого менять…

„Да он же околдован! — мелькнуло у Файрета, когда человек, невесть каким заклятьем спасший от разрушения дом, над которым так неловко потрудился сам Файрет, во весь опор пронесся мимо него. — И конь околдован! Да что же это такое делается?!“

Файрет с тоской посмотрел в ту сторону, где уже маячили городские ворота, и со всех ног бросился туда, куда заколдованный конь нес заколдованного всадника.

„Я идиот! Меня найдут и вернут обратно! Но он же меня спас, я не могу его бросить!“

Ворота, поглотившие всадника, захлопнулись перед самым носом. Файрет не сумел вовремя остановиться и со всего маху приложился к ним лбом.

„Постучал! — мелькнула идиотская мысль. — Вот только тот, кто откроет, вряд ли обрадуется моему внезапному визиту! — Оглянувшись по сторонам, Файрет юркнул в ближайшую подворотню. — Ничего, сейчас я быстренько разведаю, что к чему, и помогу! А нет, так хоть сообщу кому следует“.

Он выставил легкий, почти незаметный магический щит и приступил к магическому исследованию дома. Тонкая незримая колдовская нить протянулась от него к запертым воротам. Протянулась, продырявила ворота и заскользила к дому. Легче, чем паутинка, тоньше, чем мысль… она проколола двери и втянулась в дом.

В доме… никого не было. То есть — совсем никого. Пусто в нем было. Пустой, закрытый дом, даже без сторожа. Давно уж пустой…

Файрет тянулся своей паутинкой все дальше и дальше, из комнаты в комнату, из залы в залу… огромный, давно пустой дом… холодный, выстывший по зиме. Ни магических чар на нем, ни другого чего подозрительного… Околдованные конь и всадник бесследно исчезли.

— Да как же так? — недоуменно прошептал Файрет.

Откуда-то сбоку надвинулась омерзительная пустота, ослабли ноги, голова нещадно закружилась, и Файрет полетел во тьму.

Мастер Холлерг появился всего лишь на мгновение позже. Он еще успел заметить, как исчезает невесть куда незнакомый истинный маг с бесчувственным телом Файрета на руках.

„Старшие Братья“? — в панике подумал мастер Холлерг.

И у него мгновенно пропало желание копаться во всей этой истории. А вместо него возникло другое. Вернуться поскорей к себе в лабораторию и уничтожить в ней все незаконное, что разрабатывалось для Великого магистра, равно как и яд, предназначенный для него самого.

„Будет все тихо — успею сварить по новой! А если все-таки что-то случится — я в стороне“, — панически мыслил он.

Он даже бросился бежать из той подворотни, на миг забыв, что он маг и может просто переместиться.

Его никто не преследовал.

* * *

„Тисаф… Тисаф… Тисаф!“

— Вот мы и встретились, юноша, — младший высокий лорд, обаятельно улыбаясь, помогает тебе спешиться, а рядом с ним…

Тисаф!

Тисаф в таком дорогом наряде, какой ей, верно, и не снился, а вид у нее при этом… хоть и грех так говорить про любимую, но и впрямь краше в гроб кладут! И не потому, что ей это платье не подходит… совсем не поэтому…

Твоя рука привычно комкает воздух. Пусть он только отведет глаза… хоть на миг отвернется…

— Крэлли! Ты жив?! — бледная, как мертвец, Тисаф слабо улыбается, и ты забываешь обо всем. Руна остается неоконченной… ты замешкался всего на миг, но этого оказалось достаточно.

— Тисаф! Любимая…

— Я, пожалуй, даже оставлю вас ненадолго наедине, — мурлыкает младший высокий лорд.

И двор исчезает. На короткий миг воцаряется абсолютная тьма.

Ты обнаруживаешь себя прикованным к стене. Рядом с тобой, точно в таких же оковах, — Тисаф.

Ты бросаешься к ней, но оковы не позволяют до нее дотянуться. Совсем немного не позволяют, совсем чуть-чуть. Ты тянешься к ней, она к тебе… никак. Мучительная бесконечность. Слезы наворачиваются на глаза. Это ты плачешь или она?

— Давай просто смотреть… — наконец шепчет она.

Ты неловко, плечом, пытаешься утереть слезы, но у тебя ничего не выходит. Неоконченная руна падает на пол. Проклятые оковы!

— Я уже пробовала утирать слезы, — вздыхает Тисаф. — В этих оковах ничего толком не выходит сделать…

— Он… Он тебя не мучил? — вырывается у тебя.

Тисаф медленно качает головой.

— Он разорвал на мне платье… все разорвал… а потом сказал, что я ему не интересна… как женщина… и он не понимает… что ты во мне такое нашел… — Ее голос словно мучительный стон. Только такой, когда сил уже не осталось, когда кричать уже нечем. — Он… страшный. Улыбается… шутит… платье вот подарил взамен разорванного. А только от этого еще страшнее… ждать и не знать, когда…

— Тисаф, твоя бабушка здорова! — говоришь ты то единственное, что может как-то ободрить.

— Значит, то проклятое письмо… — ахает она. На ее лицо медленно возвращаются краски.

— Полное вранье, — заканчиваешь ты. — Мы с Дестином у нее были. Она нас обедом кормила.

— Вы были у моей бабушки?

— Я решил, что раз уж могу исцелять, почему бы мне не отправиться следом за тобой и не помочь твоей бабушке… вот только… она и так была здорова.

Тисаф кивает.

— Это была ловушка, — горестно говорит она.

— И какая изысканная! — Младший высокий лорд открывает дверь и входит в темницу. — Кстати, я потрясен твоим вкусом, юноша. Это что, недостаток воспитания или просто по молодости? Что за уродину ты себе выбрал?

Ярость ударяет тебе в голову. Да как он смеет, этот мерзавец?! Будь ты свободен… будь он обычным человеком… Нет, кажется, твоя магия окончательно испортила твой характер. Молчи, дурень! Молчи, соглашайся, жди подходящего момента… что толку с того, что ты ему ответишь?

— Ну я же не высокий лорд, — отвечаешь ты. — Откуда у меня быть хорошему вкусу? Мне нормальные, красивые девушки нравятся. А что возбуждает моего господина, я даже помыслить себе не могу.

— Что бы ты понимал в красоте, — презрительно бросает высокий лорд.

— Красота — это когда красиво, — говоришь ты. — Чего тут понимать-то?

— Ты, кажется, обещал слушаться? — хмурится высокий лорд. — Или теперь, после моих слов, разглядев свою девицу как следует, ты решил, что ее жизнь тебе не так уж дорога?

— Я не знал, что слушаться и соглашаться — это одно и то же, господин мой.

— Теперь знаешь, — фыркает он. — Ладно, что-то я с вами чересчур добр. А вы этим пользуетесь…

Прищурившись, он смотрит то на тебя, то на нее.

— Я же согласился слушаться, — вырывается у тебя. — Зачем нас еще пугать? Зачем мучить? Или ради этого все и затевалось? Ну, так это пошло. И… некрасиво.

Высокий лорд вздрагивает, словно от пощечины. Его глаза вспыхивают. Чужой гнев ударяет в тебя, чужая непреклонная воля комкает тебя, раздирая и с треском скручивая, словно сухой листок, внезапно попавший в жаркое пламя. Все заканчивается так же внезапно, как и началось. Младший высокий лорд опускает глаза.

— Ты прав, — говорит он. — Что-то я и в самом деле заигрался. Ты же согласился делать все, что я скажу, так зачем мне над тобой издеваться? Красивая у тебя девушка, красивая… не злись, нам же работать вместе. Мы должны… доверять друг другу. Только так ты сможешь привести меня к вершинам величия. Разумеется, я тебя не забуду. Вас обоих не забуду… — поправляется он. — Я буду добр, милостив и щедр… что там еще? Ах да, заметь, я твою красавицу не тронул! Разве что платье снял… своеобразным способом… ну, так ведь потом новое подарил, верно?

Какой бесцветный у него голос. И врет он так же. Бесцветно, неинтересно.

— К вершинам величия каждый должен идти сам! — вдруг говорит Тисаф.

— Что? — ошеломленно переспрашивает младший высокий лорд, уставившись на нее с недоумением. — Что ты сказала?!

„Как ты посмела?!“ — слышится в его словах. Он смотрит на Тисаф почти с испугом. Если бы сама собой заговорила стена, он бы удивился и испугался меньше.

— Крэлли, как ты мог обещать этому негодяю и мерзавцу, что будешь его слушаться? — тем временем яростно выпаливает она. — Ты хоть представляешь, чего он способен потребовать?!

Ты представляешь. Вот прямо сейчас и представляешь.

„Замок? — спрашивает у тебя господин Тэйн. — Город? Государство?“ Так вот что он тогда имел в виду!

— Крэлли, не смей! — восклицает Тисаф. — Чем бы он там ни угрожал, ты не должен выполнять его волю!

„Он угрожал… тобой…“ — хочешь сказать ты.

И не можешь. Потому что сказать такое — свалить все на нее. Это она — оковы на твоих руках, без нее ты бы никогда!

Нет. Ты никогда ей этого не скажешь.

— Твоя девушка дурно на тебя влияет, — замечает младший высокий лорд. — Я, конечно, мог бы запереть вас отдельно, но… думаю, будет лучше, если она сама мне поможет.

— Крэлли, если я начну тебя уговаривать и даже умолять — не слушай меня! — покосившись на высокого лорда, быстро говорит Тисаф. — Это буду уже не я. Крэлли, не делай того, о чем он попросит, как бы безобидно это ни выглядело! Обещай мне!

— Обещаю! — откликаешься ты.

— И не бойся! — продолжает она. — Придет господин Тэйн и освободит нас! А этого ублюдка…

Она вдруг замолкает, ее глаза приобретают отсутствующее выражение.

— Вот так, — улыбается младший высокий лорд. — А теперь будь хорошей девочкой, попроси этого милого юношу, чтоб он меня слушался и вел себя хорошо.

— Крэлли, миленький, сделай все, как он просит… только все-все, ладно… — говорит Тисаф капризным голоском маленькой девочки. — Он столько всего интересненького придумал… так ты обязательно это делай, ладно? Пообещай мне. Ну пожа-а-алуйста!

— Обещаю, — с ужасом говоришь ты, глядя на Тисаф и не узнавая ее.

— А ты, однако, легко бросаешься обещаниями, — с легкой насмешкой замечает младший высокий лорд.

„Не только обещаниями! — с ненавистью думаешь ты. — Еще кое-чем интересным!“

Эх, были бы у тебя руки свободны!

— Я вижу, ты не в настроении сегодня разговаривать о делах, — ухмыляется младший высокий лорд. — Что ж, не смею настаивать. Пообщайся пока со своей девушкой.

Он выходит, и дверь за ним исчезает. Сливается со стеной.

Ты остаешься вдвоем с Тисаф. Она говорит, говорит, говорит… вот только это уже не она. И не маленькая девочка. Это… это что-то ужасное, жалкое, страшное… и все-таки… и все-таки это все равно она!

— Да, Тисаф… разумеется… я все сделаю, как ты просишь…

Слезы текут по твоим щекам. Ты готов разорвать мерзавца на части за то, что он сделал, за то, что посмел сделать… Взрослая, она никогда бы ему не поверила, ребенком испугалась бы его до смерти, он превратил ее в безумного ребенка, что-то такое сделал с ее разумом, что…

„Ну подожди же, гад!“

Время заполнено пустотой. Ты не знаешь, сколько его прошло. Одна минута или вечность. Время даже не тянется, оно просто стоит на месте. Тисаф хочет пить. Она плачет, скандалит, требует, потом — просто плачет.

Ты начинаешь кричать, звать… должен же здесь быть хоть кто-то, кто за это отвечает? Ты уже и сам страдаешь от жажды. И не только.

Тисаф плачет, как совсем маленькая девочка.

— Очень питеньки хочется… — то и дело повторяет она.

Ты не выдерживаешь. Ты начинаешь рваться в цепях, проклиная своего пленителя. Если ты хоть когда-нибудь сумеешь до него добраться, он не умрет просто так! Его смерть будет интересной, словно хорошая пьеса!

Тисаф испуганно затихает, глядя на тебя.

„А пьеса — это не такая плохая идея!“ — внезапно озаряет тебя.

В том кукольном театрике, где ты озвучивал некоторые роли, были и вполне себе детские пьесы. То есть не совсем, конечно, детские, но если убрать из них кое-какие детали… если рассказать их как сказки… главное — они захватывающие и веселые…

— В далеком городе Аржисе жил да был один бедняк… — начинаешь ты.

И улыбаешься. Потому что тебя слушают. Потому что, кажется, ты нашел верное решение. Потому что мы еще посмотрим, кто кого, несмотря ни на что — посмотрим!

Теперь главное — не останавливаться. Придут же за вами когда-нибудь. А если обслуживающего персонала здесь не предусмотрено, то хоть сам высокий лорд вернется… раньше или позже… правда, в уборную уже сейчас хочется. Интересно, высокий лорд будет терпеть рядом с собой человека в мокрых вонючих штанах или все-таки при помощи магии постарается вновь сделать их сухими и чистыми? Интересно, что для него оскорбительнее — нюхать вонь или стирать и чистить чужую одежду, пусть даже и при помощи магии. Еще немного, и придется проверить это на практике.

Ты говоришь… говоришь…

Дверь возникает на прежнем месте, в нее входят какие-то люди, прерывая тебя на полуслове.

Вода! Еда! Возможность сходить в уборную!

— Сначала сказка! — сердится Тисаф. — Я не так уж хочу пить! А есть и совсем не хочу!

— Нельзя! — строго говоришь ты. — Ты знаешь, как любили пить бедняк и его жена? Однажды они выпили море! А уж как они любили поесть! Однажды они съели целую гору. — Собирались выпить море и съесть гору персонажи совсем других пьес, но что тебе сейчас за разница? — А уж как они любили ходить в уборную! — продолжаешь ты. — Просто с утра до ночи в нее ходили! Разве можно слушать про них сказку и самим не сходить?

— Можно! — капризничает Тисаф.

— Ни в коем случае нельзя! — наставительно заявляешь ты. — Ты представляешь, как они обидятся?! И не захотят дальше рассказываться! Да-да, они мне сами об этом говорили! Правда-правда!

Те, что пришли за вами, они словно бы не слышат все эти ваши разговоры. Кормят, поят… ведут в уборную… Ты так надеешься, что хоть кто-то из них зазевается и ты сумеешь освободить хоть одну руку. Слепить руну можно и прикованной рукой, а вот вырезать на ней хоть что-нибудь, не имея возможности дотянуться до нее другой рукой, с зажатым в ней рунным ножом…

Увы… эти серенькие, невзрачные людишки с незапоминающимися лицами и тихими голосами — мастера своего дела. Обе твои руки словно клещами держат. Ты пытаешься протестовать, настаивая на священном праве самостоятельно снимать штаны, но тебя просто не слышат. Или нет, слышат.

— Будешь так орать и дергаться, еще и глаза завяжем, — безразличным тоном говорит один из них. — Милорд дал четкие инструкции, как с тобой обращаться, чего тебе можно, а чего нельзя.

— Я вашему милорду…

— Это ты ему скажешь. Нам неинтересно.

Оказаться еще и с завязанными глазами тебе не хочется. Ты перестаешь орать и дергаться, тем более что это все равно ни к чему не ведет.

Через четверть часа ты прикован все там же. Сытый, напоенный, посетивший вожделенную уборную… и так ничего и не сумевший.

— Сказку-сказку! — просит Тисаф. — Дальше!

— …так вот, когда Мышиный Король сказал им…

Время тянется по-прежнему, вот только… кто его теперь замечает? Кому теперь есть до него дело? Внутри сказки время несется вприпрыжку, следуя за похождениями хитроумного бедняка и его мудрой красавицы-жены.

Какое нам дело до того, что снаружи? Там слишком неуютно, знаете ли. А в непогоду люди прячутся под зонтами. Да. Вот такой у нас зонтик. Уж какой есть.

— …так вот, когда они дошли до большого-большого моря… это не то, которое они выпили, это другое… нет, это они не стали выпивать. Почему? Да потому, что им нужно было его переплыть. Как бы они его переплыли, если бы выпили? Ну, то-то. Куда они собирались плыть? В далекую страну, разумеется, куда же еще? В недалекую и пешком можно, а вот в далекую…

„Вот бы и нам, как эти счастливчики, — думаешь ты. — Найти свое море, и…“

— Вот бы и нам так, — вдруг говорит Тисаф, и ты вздрагиваешь. — Подальше от этого злого дядьки, правда?

— А почему ты решила… что он злой? Ведь еще недавно он тебе нравился! — ошарашенно интересуешься ты.

— Он мне понарошку нравился, — говорит она все тем же детским голоском, вот только капризные нотки из него напрочь исчезли. — На самом деле он злой. Нехороший. Ему хотелось, чтоб он мне понравился. Я притворялась, чтоб он нас не обидел…

„Он не смог подчинить ее разум, не смог!“ Это ты плачешь или она?

— Ну что ты, Крэлли, не плачь… вот придет дядя Тэйн, и все будет хорошо, — утешает тебя она. — А если он не справится, я сбегаю домой и позову свою бабушку! Она у меня знаешь какая! Ух! Как даст этому дядьке, небось не обрадуется!

Ты пытаешься утереть слезы, а старик ругается на всех языках, что ему довелось услышать за его длинную жизнь.

— …главное, чтобы он нас не съел, — заключает Тисаф.

Бедная малышка! Впрочем, реальность может оказаться много хуже твоих детских страхов.

— Почему ты решила, что он нас съест?

— А вдруг он людоед? — откликается она. — Он такой страшный… мало ли, что придет ему в голову? А дядя Тэйн где-то задерживается… он же не даст нас съесть, правда?

— Не даст, — успокаиваешь ее ты. — Он успеет. Да и этот… злой дядька — вовсе не людоед. Он просто дурак, вот и все. Ему показалось, что приковать нас к стенке — хорошая, интересная игра. Ну, а нам так не кажется, верно?

— Верно, — соглашается она. — Плохая игра. Гадкая.

— Ничего, придет дядя Тэйн и освободит нас, — обещаешь ты. — А злому дядьке — по шее. Так, чтоб голова затряслась. Только чур, пока не пришел дядя Тэйн, ты этому злыдню ничего не говори, будем и дальше притворяться, что Он нам нравится, хорошо?

— А зачем?

— А чтоб он нас не обижал, — повторяешь ты ее собственные слова. — А уж когда придет дядя Тэйн, тут-то мы ему все и скажем!

— Ладно, — кивает она. — Крэлли, расскажи еще сказку…

— Хорошо. Слушай. У одного короля…

И вновь сказочное время обнимает вас, храня от отчаяния и страха.

— Крэлли, погладь меня… обними… — вдруг просит она, прерывая тебя на полуслове.

— Не могу… цепи не пускают…

Какая жалость, что ты не умеешь придумывать казни! Ты бы придумал и воплотил их все, одну за другой! Какая все же мерзкая душонка у этого высокого лорда, какую утонченно-извращенную пытку он измыслил!

— Ты не бойся, я же все равно рядом… — пытаешься ты утешить любимую.

Обнять ее… приласкать… утешить… проклятые цепи!

— Я знаю, что не нужно бояться, а только все равно почему-то страшно… — жалобно говорит она. — Злой дядька, нехороший, зачем он с нами это сделал?

— Потому что сволочь! — вырывается у тебя.

— Не говори такие нехорошие слова, — просит Тисаф. — Мама ругаться будет.

Ты только вздыхаешь. Нет, у тебя хватит сил еще на одну сказку. И даже не на одну. На много сказок. А когда они кончатся, ты придумаешь новые. Ты будешь говорить долго. Если понадобится — вечность, пока этот проклятый мир не рассыплется! Или пока Богам не станет хоть немножечко стыдно! Ты будешь рассказывать все новые и новые сказки, много сказок, и во всех будут веселые и удачливые герои, которым все время будет везти. И никто не прикует их к проклятой стене. А если кто-то попробует, ему тут же дадут по рукам.

— Ты лучше вот что… — просит Тисаф. — Раз не получается дотянуться, ты… знаешь, подыши на меня!

— Что? — удивляешься ты.

— Подыши на меня, — повторяет она.

— Как?

— Просто. Подуй на меня. А потом я на тебя. Мы как бы коснемся друг друга…

Ты дуешь на нее так нежно, как только можешь. И получаешь ответное дуновение. И в этот миг не существует никакого горя, никакого зла, вы абсолютно счастливы и свободны. А оковы… да что — оковы? Разве они чему-то мешают? Разве могут помешать? Ты и сам не замечаешь, как начинаешь рассказывать очередную сказку. А потом еще одну. И еще. На середине очередной сказки Тисаф засыпает. Ты продолжаешь говорить, потому что боишься, что она проснется, едва ты перестанешь… ты говоришь… говоришь… она улыбается во сне, видно, ей снится что-то хорошее, ты надеешься, что ей снится что-то похожее на то, о чем ты рассказываешь… ты и сам не замечаешь, как засыпаешь… и во сне тебе снится, что ты рассказываешь сказку…

* * *

Пощечина.

Файрет открыл глаза.

Некто, нависающий над ним, потирал кисть руки.

— Прошу прощения за это небрежное прикосновение к вашему лицу, — насмешливо промолвил он. — Но это самый быстрый способ привести в чувство задремавшего собеседника.

— Собеседника? — переспросил ничего не понимающий Файрет. — Разве мы с вами беседовали? Я вас впервые вижу. Где я? Что со мной?

— Ну, раз я удостаиваю вас беседы со мной, значит, вы являетесь моим собеседником, — пояснил незнакомец. — Что же касается того, где вы находитесь, на это отвечу так: вы там, куда вы стремились. Другой вопрос — зачем? Весьма надеюсь, что на него ответите уже вы.

— Но разве я стремился сюда? — пробормотал Файрет, пытаясь сообразить, что же с ним все-таки произошло.

— И не просто стремились, — насмешливо покачал головой незнакомец. — Вы даже бились лбом в ворота моего дома. Вот мне и стало интересно: почему?

— Видимо, я ошибся адресом, — сказал Файрет, все меньше и меньше понимая, где он находится и с кем разговаривает.

— Ошибся адресом! — насмешливо повторил незнакомец. — И это все, что вы можете соврать, юноша? Я думал, Великий магистр вас как следует подготовил. Хотя… быть может, он просто не успел? Все ведь случилось внезапно. Вряд ли он раньше меня смог все узнать.

— Я не понимаю, о чем вы, — слабым голосом проговорил Файрет. — Какой еще Великий магистр? Я не имею к нему никакого отношения!

— Еще скажите, что вы не ученик мага, — фыркнул незнакомец. — Быть может, вы ученик пекаря? Или аптекаря? Ну?! Соврите же наконец что-нибудь интересное!

— Можно я… просто пойду отсюда? — жалобно выговорил Файрет. — Я… потерял своего друга… Мне нужно срочно его отыскать, не то с ним стрясется какая-нибудь беда.

— Заколдованный парень верхом на коне? — спросил незнакомец.

— Откуда вы знаете? — подскочил парень. И замер, пригвожденный к месту зловещей ухмылкой.

— Так вот, юноша, — проговорил незнакомец. — Передайте вашему Великому магистру, что я с ним делиться не намерен. Что нашел, то мое, ясно? А будет пытаться украсть — пожалеет, что на свет родился! Не посмотрю, что Великий магистр!

— Украсть? — переспросил Файрет, уже догадываясь, но еще не смея верить, что все может быть так плохо. Что ж, через мгновение он убедился в том, что все еще хуже.

— Этот парень — мой! Я его никому не отдам, ясно?! А то, что ваш Великий магистр указал мне тропинку к новому могуществу, еще ничего не значит. Я и сам нашел бы дорогу, так ему и передайте!

„Младший высокий лорд! — наконец сообразил Файрет. — Так вот кому попался мой несчастный спаситель! Но неужели же Великий магистр общается с подобными типами? — тотчас мелькнула следующая мысль. — Ведь он же явно не в себе, если вовсе не сумасшедший!“

— Я… я доложу Великому магистру… передам ваш ответ, господин. — Файрет кое-как поднялся на ноги и даже попытался поклониться.

— Будем считать, что я оценил ваши старания быть вежливым, юноша. — Младший высокий лорд насмешливо кивнул и сделал небрежный жест рукой.

В глазах у Файрета вновь потемнело. В следующий миг он обнаружил себя медленно бредущим по какой-то улице. И ничего похожего на те ворота, куда заколдованный конь унес его спасителя.

„Да это и вовсе другая часть города!“ — сообразил Файрет.

Искусством мгновенного перемещения он не владел, пришлось поработать ногами. Бежал он, разумеется, не обратно, ясно же, что ничего он тому высокому лорду сделать не сможет. Бежал он в то единственное место, от какого при любом другом раскладе попытался бы держаться подальше. Улицы сменялись переулками, переулки — подворотнями, а те — широкими площадями… он едва не сбил с ног целующуюся парочку, за ним погнались было подозрительные типы, выкрикивая угрозы, обездвиживающее заклятье он не глядя швырнул через плечо — отстали. Замок „Старших Братьев“ вышагнул из общего строя старинных особняков и пристально посмотрел на него. Как и любой другой ученик мага, Файрет всякого понаслушался о „Старших Братьях“… наставники о таком, само собой, не рассказывают, а вот старшие ученики, когда никто не слышит… Однако у кого ж еще искать защиты для невезучего мальчишки со странной магией, мальчишки, спасшего его самого от ужасной участи стать невольным убийцей невинных людей? Кто еще сможет справиться с безумным младшим высоким лордом, невесть для каких забав захватившим несчастного? Еще недавно он побежал бы к своим. Но теперь у него нет своих. А если так подумать — и не было никогда. Все это время они просто притворялись своими. Довольно ловко притворялись, нужно сказать, но все равно ведь видно было. Нужно было очень хотеть держаться в этом мире хоть за что-то, чтобы поверить им. Нужно было очень старательно себя обманывать. А теперь… А теперь нужно просто спасать того, кто, ничего не зная о Файрете, пришел к нему на помощь. Кто, быть может, именно из-за него и попал в беду, недаром ведь этот безумный высокий лорд упоминал Великого магистра! Вдруг они и впрямь связаны?

Файрет понимал, что, если понадобится, он предаст овеянного славой Великого магистра ради того, кого он совершенно не знает, чьего имени даже не слышал. Ни секунды не задумываясь, предаст. И не кому-нибудь, а ужасным „Старшим Братьям“. И пусть они с Великим магистром, да и с ним самим делают потом что хотят, лишь бы пришли на помощь, лишь бы помогли.

„Это ведь по их части, — с надеждой думал Файрет. — Высокий лорд-безумец и Великий магистр, который имеет с ним какие-то подозрительные дела! Ведь странно же?“

Огромные ворота замка беззвучно распахнулись.

Файрет с разгону влетел в них, и стражник схватил его за плечи.

— На помощь! — возопил Файрет.

— На помощь? — мягко и страшно улыбаясь, переспросил младший высокий лорд. — Боюсь, юноша, вам уже никто не поможет. Вы недостаточно послушны. Разве я велел вам бежать к „Старшим Братьям“?

Замок таял на глазах, ночное звездное небо превратилось в низкий каменный потолок. Файрет понял, что пропал.

— Ну-ну, не нужно так огорчаться, — рассмеялся младший высокий лорд. — Я же не собираюсь казнить вас немедля. Быть может, вы даже очень долго проживете. Если окажетесь забавным, разумеется. На данный момент вы доставили мне огромное наслаждение, так и к чему мне вас убивать? Я даже мучить вас пока не стану…

Файрет молчал, в ужасе глядя на это чудовище.

„А ведь такой же, как человек… совсем такой же… на улице мимо пройдешь — не заметишь. Ну ясно, что высокий лорд, так и что с того?“

— Ах, юноша… мечтательно вздохнул высокий лорд. — Да знаете ли вы, что самое приятное, самое восхитительное на свете? Не знаете? Так я вам скажу! Это даже мой долг — просветить вас. Давать и отбирать надежду… давать и отбирать надежду… давать и отбирать, понимаете? И дело даже не в том, что нет власти превыше этой… это… это доставляет такое наслаждение, что все прочее меркнет перед ним!

Высокий лорд внезапно склонился и поцеловал Файрету руку.

— Благодарю вас за доставленное удовольствие, юноша. Вы были так… неподражаемы в вашем стремительном беге… вы были само очарование… я просто тронут… еще немного, и я заплачу. Вы ведь не хотите, чтоб я заплакал?

Файрет молча покачал головой. Если это чудовище еще и заплачет…

— Ждите своей участи, друг мой, — высокий лорд повел рукой, и на Файрета, словно живые, прыгнули оковы.

„Сколько же тут железа на стенах… А я и не заметил“.

— Ждите и надейтесь, — добавил высокий лорд. — Вдруг вам и впрямь удастся выбраться и освободить своего друга?

Высокий лорд печально улыбнулся и медленно растаял в воздухе.

„Давать и отбирать надежду — вот что самое приятное… — вспомнилось Файрету. — Давать и отбирать…“

„Именно этосейчас делают с твоим спасителем, Файрет!“ — безжалостно объявил внутренний голос.

„Но что я могу, что?! — мысленно простонал он. — Я всего лишь ученик мага! Разве мне по силам победить высокого лорда, пусть даже и младшего?!“

„Победить — нет, но попытаться ты просто обязан! Возможно, тебе удастся сделать что-то, что ослабит этого гада, и твой спаситель сумеет…“

„Не знаю, что такого я мог бы сделать“, — мрачно подумал Файрет.

„И я не знаю, — пробурчал внутренний голос. — Однако придется выяснить. И чем быстрей, тем лучше“.

* * *

— Доброе утро! — жизнерадостный голос младшего высокого лорда отвратителен.

— Верни разум моей девушке! — откликаешься ты. Сны освежили тебя, сказки добавили сил. В конце концов, ему ведь кое-что от тебя нужно? Так пусть с тобой считается хоть немного!

— Иначе ты просто откажешься со мной разговаривать? — весело интересуется он.

— Даже здороваться не стану, — нагло ухмыляешься ты.

— Знал бы ты, что еще я могу с ней сделать… — угрожает он.

— Знал бы ты, что я с тобой когда-нибудь сделаю! — вырывается у тебя.

— Хм. Это интересно, — скалится он. — Ладно, верну. Трудно мне, что ли?

Он мгновение смотрит на Тисаф. Она вздрагивает, вскидывается, широко распахнув глаза, оглядывается вокруг.

— Ой… — тихо шепчет она. — Ой, мамочка…

Это ееголос. Ее!

— О! У тебя слезы на глазах… это так изысканно…

Голос высокого лорда мигом отрезвляет тебя.

— Я думаю, твоя девушка нас извинит, если мы оставим ее ненадолго, — добавляет он. — Надо же наконец и о делах поговорить хоть немного.

И опять, как тогда, в самом начале, на щепоть, на крохотную песчинку времени воцаряется полная, абсолютная тьма. Ты полной грудью вдыхаешь глоток ледяного абсолютного ужаса. Потому что на сей раз успеваешь понять, да нет, не понять — почуять несколько больше. Ты знаешь, что там, в этой непроглядной черноте, и впрямь ничего нет. Совсем. А еще ты успеваешь увидеть руну этой пустоты. Увидеть и запомнить.

— Ишь какой глазастый! — ухмыляется младший высокий лорд. — Ну и как тебе мой источник силы?

— Это… потрясающе! — восхищаешься ты. А сам думаешь, что, будь у тебя такая сила, ты бы тоже рехнулся. — Это… у всех высоких лордов такое?

— Э-э-э… нет! — ухмыляется он. — Это — мое приобретение. Захватывает, верно?

— Верно, — говоришь ты, осматриваясь по сторонам.

Огромный пустой зал, посреди что-то вроде трона, на котором и восседает твой нынешний господин, ты стоишь перед ним, и руки у тебя… свободны!

Левая рука скатывает заготовку для руны в мгновение ока, в правой тотчас появляется рунный нож… едва дыша, не подавая виду, стараясь выглядеть как обычно… ты просто поверить не можешь такой удаче! Ну же!

Рука с зажатой руной, рука, уже рванувшаяся в броске, застывает неподвижно. Высокий лорд перехватывает руну за миг до броска. Проклятый миг не толще волоса! Но ты уже не можешь ее бросить. Ничего ты не можешь, только дышать и моргать. Не только рука, все твое тело неподвижно полностью. Ну-ка, как там учил Эргарет? Ты мигом припоминаешь все его приемы освобождения от магических захватов и пробуешь их один за другим. Раз за разом, раз за разом, все больше и больше приходя в отчаяние. Потому что ничего не выходит. Ничегошеньки. Высокий лорд с улыбкой наблюдает за тобой со своего „трона“.

— Не будь у меня этой моей новой силы, ты бы, пожалуй что, и вырвался, — говорит он. — Как же все-таки вовремя я ею обзавелся… преждевременная смерть в мои планы не входит.

А потом соскакивает и шустро подбегает к тебе.

— Ну-ка, ну-ка… что там у тебя?

Достаточно ему коснуться, и…

„Ну, коснись же! Коснись!“

Он смотрит на тебя и улыбается.

— Потрясающе, юноша! Это ведь моя смерть, не так ли? Ты молчишь. Ты смотришь, как он разглядывает руну.

— Признаться, на что-то такое я и рассчитывал, — говорит он. — Впрочем, я все равно не понимаю, что это и как оно сделано. Тебе придется меня научить.

Руна исчезает в короткой яркой вспышке.

— То, чего нельзя понять, можно уничтожить, не так ли?

Эта его улыбка сводит с ума. Никакой пустоты не нужно. Интересно, не от того ли он свихнулся, что слишком часто смотрелся в зеркало? Или это пустота смотрит его глазами?

— Итак, приступим, — говорит он, вновь усаживаясь в кресло. — Я надеюсь, без такой формальности, как клятва ученика, мы обойдемся? Не хотелось бы зря тратить твое драгоценное время… учитель.

Ты продолжаешь молчать. Ты просто не знаешь, что сказать на такое…

— Чтение мыслей не является моей сильной стороной, учитель, — ухмыляется этот гад. — Тебе все же придется открыть рот и поведать мне суть этой своей магии. И не лгать. Не хитрить. Ложь я мигом почую, и это дорого обойдется твоей девушке. А способен я на многое… порой я и сам не берусь предсказать, что именно утворю. Поэтому… честно мне все рассказать, научить меня всему, что знаешь сам, — в твоих интересах.

— Ты не сможешь получить эту мою магию, — тем не менее огорчаешь ты его.

— Вот как? Почему? — ничуть не огорчается он. — Ты подумал над последствиями своих слов? Ты постоянно забываешь о своей красавице. Такое впечатление, что она тебе не дорога. Да шучу я, шучу, не надо коситься на меня с такой ненавистью. Кстати, если ты сумел разок натянуть нос Великому магистру, не думай, что так будет вечно. Великий магистр злопамятен и таких вещей не прощает. А твоя магия интересует его не меньше, чем меня. У тебя единственный выбор — обзавестись учениками. Чем шире твоя магия распространится в мире, тем меньше будут охотиться конкретно за тобой. А пока ты единственный… Передать свое знание мне — это в твоих же интересах. Кстати, как ты вообще до всего этого додумался? Каков общий принцип твоей магии?

— Весь мир — движение, — говоришь ты.

— Это — общий принцип? — удивляется он. — Странно. Весь мир — продолжение твоей воли, пока она не встречается с какой-либо иной волей, вот как будет правильно. Кроме того, мир описывается при помощи предметов, действий и качеств. Есть еще явления. Но вне чьей-либо воли все они — ничто. А движение… взять, скажем, камень — разве он содержит в себе какое-то движение? Или под движением ты подразумеваешь волю?

— Под движением я подразумеваю движение, — отвечаешь ты. — Камень — тоже движение.

— Какое ж это движение? Если никто не приложит к нему свою волю, он так и останется лежать, — недоумевает младший высокий лорд.

— Это потому, что ты его неправильно видишь, — пытаешься пояснить ты.

— Хм. А как правильно?

Он пытливо заглядывает тебе в глаза.

— Я не смогу тебе показать.

— Не сможешь? Почему? — хмурится младший высокий лорд.

— Потому что ты вряд ли позволишь мне положить руки тебе на затылок, — отвечаешь ты.

— Понятно, — ухмыляется он. — И впрямь — не позволю. По крайней мере — пока.

— А значит, я не смогу показать тебе, как выглядит мир, если видеть его словно руны… — говоришь ты.

— Словно руны? — переспрашивает он.

— Мой учитель называл это рунами, — поясняешь ты.

— Так у тебя все-таки был учитель? — радостно вскидывается он. — И где он теперь? Может, он смог бы мне рассказать лучше!

— Не смог бы.

Придется рассказать ему об этом.

— Не смог? Почему? — спрашивает он.

— Потому что он умер, — говоришь ты.

— Умер? Ты убил его?

Хороший вопрос. А главное, что на него ни ответь, все равно он поймет неправильно.

— Да. Я убил его.

— Смотри ты! — удивляется он. — А кажешься таким трепетным…

— А разве одно другому мешает? — противно ухмыляешься ты. — Сначала потрепетать немного, потом кого-то убить… что тут такого?

— Похоже, мне пора проникнуться к тебе уважением, — ответно ухмыляется высокий лорд. — Но я все же подожду немного, ладно? Видишь ли, я несколько консервативен. А уважать того, кого за человека не считаешь, — несколько смелая идея, ты не находишь?

— Нечеловеку сложно ответить на столь хитрый вопрос, — огрызаешься ты.

— Что ж, вот тебе вопрос попроще… можно ли научиться делать то, что делаешь ты, сохраняя обычный взгляд на мир?

— Не знаю, — честно отвечаешь ты.

— Верю, — кивает он. — И впрямь не знаешь. Потому что никогда об этом не думал. А не думал, потому что нужды не было. Что ж, теперь она есть. Надеюсь, мы хорошо понимаем друг друга, и мне не придется в качестве аргумента вновь возвращаться к твоей девушке. Я так понимаю, тебе сильно не понравилось то, что я с ней сделал?

— Оставь ее в покое, я расскажу тебе все.

Ты и впрямь рассказываешь ему. А что тебе еще остается?

— М-да, — хмурится он. — Значит, передача возможна лишь в момент смерти. Мне нетрудно тебя убить, но получу ли я желаемое?

— Сомневаюсь, — искренне отвечаешь ты. — Учитель не объяснил мне, как передавать знание. Только как пользоваться.

— Ты не можешь умереть, пока не передашь знания, но передавать ты их не умеешь, — замечает он. — Значит ли это, что ты бессмертен? Вряд ли, я бы это увидел. Однако интересно выходит… Твой учитель не подумал, сделал это нарочно или… или ты мне врешь? Впрочем, ложь я бы почувствовал…

— Я не вру, — говоришь ты. — Я и правда не знаю, как научить… может, со временем узнаю…

— Со временем… — бормочет он. — Со временем, говоришь? Нет у меня этого времени.

И смотрит на тебя, нехорошо эдак смотрит.

— А я даже не знаю, какова истинная сила твоей магии, — говорит он.

И исчезает.

Тает в воздухе.

И оставляет тебя одного.

Свободного.

„Быть того не может?!

Он это нарочно?

Или его и в самом деле что-то отвлекло?

Ушел или нет?

Быть может, просто стал невидимым?!

Следит!

Или все-таки ушел?“

Мысли в твоей голове меняются с лихорадочной быстротой, то исчезая, то вновь возникая в каком-то другом месте, словно танцующая мошкара.

„Он это нарочно сделал!

Не важно! Все равно это шанс!

Или — тень шанса?

Пусть — тень! Глупо хотя бы не попытаться!“

Ты быстро оглядываешься по сторонам.

Дверь? Где она?

Ага! Вот.

Ты стараешься двигаться бесшумно, крадешься к двери в безумной надежде, что она окажется открытой, впрочем, если она закрыта, уж дверь-то разнести при помощи руны ты всегда сможешь… лишь бы за ней не было слишком много охранников. Впрочем, если не пытаться каждого из них увидеть как руну, а вместо этого заранее увидеть как руну пол у них под ногами… и пусть они куда-нибудь провалятся!

Дверь открыта, и за ней — никого.

Ты облегченно выдыхаешь и прислоняешься спиной к стене. Так, если теперь еще удастся быстро сообразить, где именно держат Тисаф… Как все-таки плохо, что высокий лорд перекидывал вас туда-сюда при помощи магии и теперь ты не знаешь даже того, где сам сейчас находишься, а уж где находится Тисаф…

„Нарочно он, что ли, так меня бросил? — думаешь ты. — Чтоб до самого дошло, что никуда не сбегу, что не выйдет от него сбежать?“

„Явная ловушка“, — бормочет старик.

„А вдруг все же…“ — не оставляет надежд молодой.

„Ну… попробуй… — вздыхает старик. — Чем только демоны не шутят?“

Безмолвный, как тень, ты крадешься по огромному пустому дому, слушая дальние голоса, звуки шагов, какие-то странные шорохи…

„Если лорд не хватится меня в самое ближайшее время — есть шанс…“

Шанс возрастает, когда ты вдруг замечаешь уборную. Ту самую уборную, куда тебя уже водили…

Теперь ты знаешь, где ваша с Тисаф камера! Знаешь, ведь давешние охранники контролировали только твои руки, никто и не подумал завязать тебе глаза!

„Это они зря!“ — злорадно торжествуешь ты.

Еще тише. Еще медленнее. Еще осторожнее. И не волноваться так, а то на шум твоего дыхания сейчас все стражники сбегутся.

Ты замираешь и, глядя в стену, переводишь дух. Ты даже прикрываешь на миг глаза, стараясь дышать как можно ровней. Да-да, вот так вот. Еще тише. И не сходить с ума. Рано. Рано с ума сходить. Быть может, все еще как-то наладится. Чего ты сейчас не можешь себе позволить, так это ошибиться. А тот, кто волнуется, — непременно ошибется. Вот так. Отлично. Теперь улыбнуться — и в путь.

Руна пола тебе не пригождается. У двери — никого. Дверь, конечно, заперта, но толку с того? Разве такого, как ты, остановит какая-то дверь? Несложная резьба на комке мгновенно скатанного воздуха — и превращенная в мелкую пыль железная дверь медленно оседает на пол, осыпаясь уродливой бурой грудой.

— Ты как раз вовремя! — Голос младшего высокого лорда ударяет тебя в грудь, словно тяжелый свинцовый кастет.

„Вот же сволочь!“

Ты хватаешь ртом воздух, с ужасом глядя на…

Тисаф, обнаженная, прикручена цепями к какому-то столбу, почти как в том проклятом сне, а вокруг нее… вокруг нее снуют какие-то чудовища, похожие на людей лишь отчасти. Снуют, вьются, то и дело меняя очертания, словно их плоть состоит из дыма. Вот только это не дым. Они вполне реальны. Они…

— Я тут решил немного поразвлечься… — Высокий лорд идет к тебе. На губах у него самая что ни на есть искренняя улыбка. Глаза глядят на тебя спокойно, доброжелательно и мудро. — Я сначала хотел послать за тобой, а потом решил, что ты и сам догадаешься, куда тебе следует податься…

— Убери их! — восклицаешь ты.

Губы тебя не слушаются, они пляшут какой-то сумасшедший танец, словно состязаясь с ужасными тварями, извивающимися вокруг Тисаф.

— Прости, не разобрал, повтори еще раз! — издевается младший высокий лорд.

И твой кулак вдребезги разносит его губы. Наслаждение, которое ты при этом испытываешь, сравнимо разве что с первым вздохом здорового человека.

— Если ты немедля их не уберешь… — Твои пальцы мнут воздух.

— Я не могу их убрать… — капризно ноет высокий лорд. — Ты меня стукнул. Мне теперь больно. Я с разбитыми губами колдовать не умею…

— Сволочь! — рычишь ты, и твой кулак вновь соприкасается с его лицом.

— А тебе разве не интересно, что они с ней сделают — сначала надругаются или все-таки сразу съедят? — Кровь на губах высокого лорда выглядит отвратительно и непристойно. — Я так хорошо их превратил. В самом деле, зачем нам столько охраны? Вы же не станете от меня убегать, верно? Особенно если ее все же съедят, тогда она точно не сможет. А такие чудовища — это изысканно и ново, не каждый умеет делать таких…

Ты останавливаешься на миг. Ты вновь видишь его как руну. Успеть бы. Успеть, пока он в таком странном состоянии. Он ведь даже не защищается. Там, позади, эти… вокруг Тисаф. Ты помнишь о них, спиной ощущаешь их странный завораживающий танец, они опасны, они подкрадываются… нет! Сперва нужно уничтожить высокого лорда. Останься он в живых — он тотчас понаделает новых тварей! А вот если не станет его… Пальцы вновь комкают воздух, руна чертится с небывалой скоростью… кажется, ты умудрился порезаться рунным ножом, но все это пустяки… ты почти закончил, вот сейчас… сейчас…

И тут за твоей спиной… Тисаф кричит так истошно, что сердце замерзает, в этом крике такой ужас… такая боль, и такой страх… руна вываливается у тебя из пальцев. Неоконченная руна падает на пол, а ты вмиг забываешь о высоком лорде. Забываешь так, словно его и не было.

Каким-то чудом ты остаешься на месте.

„Тиса-а-аф! — истошно вопит мальчишка, порываясь броситься вперед и голыми руками рвать на части этих неведомых тварей. — Тисаф!!!“

„Быстрей! Быстрее! Ну, пожалуйста!“ — умоляет он неподвижное тело, в которое судорожно вцепился старик.

„Ру-уны!!! — тем временем яростно орет старик. — Руны, болван!!!“

Странных существ, извивающихся вокруг Тисаф, — восемь. Они обступили ее со всех сторон. Ты видишь их всех как руны. „Проклятье! До чего же сложные!“ Твои пальцы судорожно рвут и комкают воздух. „Одна, вторая, третья… пятая… восьмая…“

Рунный нож пропарывает ладонь — плевать! — ты режешь руну за руной, сходя с ума от сложности узора, то и дело сбиваясь, а за твоей спиной издевательски хохочет высокий лорд.

„Одна… вторая… третья… проклятье, кажется, эту я уже чертил!“

Вопль Тисаф переходит в визг. Ты швыряешь в омерзительных тварей все, что тебе удалось вырезать. Три твари исчезают бесследно, еще одна рассыпается каплями воды, белыми цветами.

— Изумительно! — аплодирует высокий лорд за твоей спиной. — Как эстетично! Я потрясен. Но оставшиеся ее все равно съедят!

Ты не отвечаешь. Ты занят. Еще четыре руны слетают с твоей ладони, и чудовищ не остается вовсе.

— Отлично, юноша! — восклицает высокий лорд.

Тисаф замолкает. Ты не бросаешься к ней, дабы заключить ее в объятия и наконец утешить, как того требует мальчишка. Ты остаешься на месте, как повелевает старик. Ты столько раз видел руну этого высокого лорда, что вполне способен вылепить ее, не глядя на него. По памяти. И еще одну такую же. И еще. А потом ты все-таки бросаешься к Тисаф, бросаешься, раскрывая объятия… Не добежав до нее двух шагов, ты, не оборачиваясь, через плечо, бросаешь все три руны, а потом поворачиваешься и заслоняешь девушку собой.

Руны, одна за другой, ударяются в грудь высокого лорда.

Нет, он не рассыпается прахом, как ты хотел. Он продолжает стоять, с удивлением глядя на свою грудь.

Ты вновь видишь его как руну… она разваливается на части, но некие едва заметные нити мечутся туда и сюда, силясь ее собрать.

Ты режешь еще одну руну, с учетом этих нитей. Режешь и швыряешь. И начинаешь резать еще одну. Руна летит в высокого лорда… его тело на миг утрачивает цельность, превращаясь в плоское изображение, точками нарисованный на воздухе контур.

— Отлично, юноша, ты почти убил меня! Вместе мы справимся с чем угодно! — говорит этот жуткий контур и исчезает.

— Крэлли! — горестно вздыхает Тисаф. — Ох, Крэлли…

Тьма обрушивается внезапно, словно дубина разбойника.

* * *

„Хочешь победить врага — сначала узнай о нем побольше. Даже если времени совсем нет, даже если промедление смерти подобно, все равно сначала — узнай“.

Сын судьи Файрет перечитал за свою недолгую жизнь гору книг. Трактаты по военному делу в ней тоже имелись.

Если очень медленно и аккуратно расщепить свое сознание на тонкие-тонкие волокна, — только очень медленно и очень аккуратно, конечно, — если проделать это со всем тщанием, тогда сознание становится столь тонким, что может проникать во все поры мироздания. Мир становится прозрачным, в нем больше нет преград для наблюдателя. Кроме одной, конечно, — наблюдаемое тоже становится прозрачным. Так что отличить одно от другого, то есть преграду от объекта наблюдения, бывает весьма затруднительно. Впрочем, просто справиться с таким заклятьем, будучи всего лишь учеником мага, и то непосильный труд. Но если очень надо, если забыть обо всем, сжать зубы и как следует напрячься…

У Файрета получалось. Мир медленно становился прозрачным. Таяли стены, просвечивал пол, истончался, обзаводясь прорехами, потолок…

Файрет неподвижно висел в оковах, его глаза бессмысленно таращились в никуда. Тому, кто расслаивает свое сознание, нет нужды пользоваться глазами, все равно ведь глазами можно увидеть только поверхность вещей. Нет, глаза Файрета никуда не смотрели, и все-таки он видел все, что ему было нужно.

„Ага. Шантаж при помощи заложника. А вот и высокий лорд! Какой же сумбур творится в его голове. Ох, не доведет его до добра такая голова! Вот и хорошо, что не доведет. Вот и пусть. Нам того и надо. Да побыстрей! А поможет ли? Должно помочь“.

Осторожные, почти незримые касания. Там подтолкнуть камешек, здесь подкопать лавину… Нет, упадет она сама, и не сейчас… к тому моменту нас в опасной зоне уже не будет, мы даже помнить ни о ком не будем. Не о ком потому что.

„Лишь бы все так и удалось, как задумано!“

* * *

„Делать тебе, дуре, нечего“, — сама себя выругала дочь Великого магистра, неотрывно глядя в магический кристалл.

Помочь расщепить чужое сознание, да еще на расстоянии, да еще так, чтоб тебя не заметили, а потом помогать при помощи тончайших волокон этого сознания расстраивать и уничтожать чей-то больной разум…

Нет, как хотите, за такую работу хотя бы спасибо полагается, а тут…

„Спасибо!“ — тотчас подумал Файрет.

Дочь Великого магистра вздрогнула и отодвинулась чуток подальше.

„Я тебя все равно почувствовал!“ — благодарно просигнализировал Файрет.

„Зато ты не знаешь, кто я…“ — откликнулась она.

„А мне это неважно, — промолвил он. — Кто б ты ни был — спасибо!“

„Пожалуйста! — она улыбнулась, с сожалением понимая, что этого все равно не видно. — Ну что, сделаем твоему высокому лорду еще что-нибудь хорошее?“

„Сделаем!“ — отозвался Файрет, и она почувствовала, как он улыбается.

Разумеется, она не могла этого видеть, но чудеса случаются даже с магами, если они влюблены…

* * *

Ты приходишь в себя в той же самой темнице. В оковах.

— Ох… — вздыхает прикованная рядом с тобой Тисаф. — Я… мне все это почудилось, приснилось или…

Она вновь одета в то же самое платье, но ты мигом вспоминаешь собственный башмак, тот самый — с чудесным образом приросшим на место каблуком.

— Не знаю, — говоришь ты. — Наверное, приснилось.

Кровь все еще сочится из твоей пропоротой ножом ладони. И ты отлично знаешь, что сны здесь ни при чем.

— Крэлли…

— Ну?

— А ты сможешь нас убить? — тихо и очень серьезно интересуется Тисаф.

— Убить? — переспрашиваешь ты.

Ну почему это не получается сделать так, чтоб голос совсем не дрожал?

— Да, — кивает она. — Убить.

— Думаешь… так будет лучше?

— Я боюсь, что он заставит нас делать что-нибудь очень нехорошее, — говорит Тисаф. — Я, конечно, надеюсь, что господин Тэйн раньше того до него доберется, но если все-таки нет… ты хотя бы меня убей, ладно? Сможешь?

— Не знаю… — честно отвечаешь ты.

— Бедный ты мой… — горестно вздыхает Тисаф. — И зачем тебе эта проклятущая магия досталась?

— Без нее меня бы и вовсе не было… такого, как сейчас, — откликаешься ты. — И такого, как тогда, — тоже. Как раз сейчас я бы уже умер. Так что у меня другого варианта все равно не было. А вот зачем я тебе такой достался, в чем ты перед Богами провинилась, что они так безжалостны?

— Не смей даже говорить такое! — тотчас отзывается Тисаф. — Ты замечательный! А этот гад еще свое получит.

День тянется нескончаемо. Высокий лорд не показывается. Приходят охранники с обедом. Потом с ужином. Ведут в уборную, велят не дергаться и не глазеть по сторонам, за руки держат пуще прежнего. Ты уже не пытаешься вырваться. Происшедшее вымотало тебя полностью. Ты начинаешь клевать носом еще в уборной и засыпаешь, едва тебя приковывают обратно, а когда просыпаешься… Тисаф сидит рядом с тобой. Она не прикована!

— Как?! — хриплым со сна голосом выпаливаешь ты.

Вместо ответа она обнимает тебя. И целует. Так нежно и бережно, словно это не губы тебя касаются, а легкий летний ветерок ласкает.

— Ну наконец-то я могу… — шепчет она. И трется щекой о твою щеку.

— Как ты сумела освободиться? — тем временем спрашиваешь ты.

— Он пришел… пока ты спал… — шепчет она. — Я испугалась… а он… он велел меня расковать и опять ушел…

Ты смотришь на собственные оковы и понимаешь, что ее свобода вам ничего не дает. Разве что…

— Может, попробуешь удрать? — спрашиваешь ты.

— Вот еще! Бросить тебя одного?! — возмущается она. — На расправу этому мерзавцу?

— Один я бы как-нибудь ушел, — говоришь ты. — Если ты сбежишь, то, может, и я потом тоже…

— Верно, — виновато кивает она. — Если б не я, ты бы сюда и не сунулся. Тебя на меня приманили.

— А если б не я, ты бы здесь не оказалась, — возражаешь ты. — Тебя из-за меня похитили.

— Все равно дверь закрыта, — вздыхает Тисаф. — Без твоей магии нам ее не открыть.

— А у меня руки скованы, — говоришь ты. — Мне нужно одной рукой до другой доставать, чтоб я мог колдовать.

— А кровь? — вдруг спрашивает она.

— Кровь? — удивляешься ты. — При чем здесь кровь?

— А еще магии учился, — чуть усмехается Тисаф. — Кровь же принимает любую магию, ты что, забыл?

— Не забыл, но что это дает?

— А вот что. — Она прижимается плечом к твоей правой руке. — Режь руну, чтоб твои оковы сломать!

— Где резать?! — Ты уже понял, но…

— На плече, — спокойно отвечает она. — А другой рукой делай свою руну. Я потом прижмусь к ней плечом, и моя кровь перенесет твою магию. Отпечатается на заготовке. Останется только бросить руну. Кажется, ты говорил, что они всегда достигают цели?

— Верно. Но…

— Что „но“?

— Больно же будет!

— Пусть.

— А если опасно? Я никогда такого не делал.

— А сидеть в подвале у этого сумасшедшего не опасно? — фыркает она. — Режь!

— Может, ты лучше попробуешь взять заготовку и поднести ее к моей другой руке? — предлагаешь ты менее „кровавый“ вариант.

— Делай, — кивает Тисаф.

Пальцы катают из воздуха заготовку.

— Держи.

Пальцы любимой касаются твоей ладони. Они проходят руну насквозь.

— Ты хоть видишь ее?

— Нет, — вздыхает она.

— Тогда подставь лучше свою ладошку, — говоришь ты.

Но руна проходит ее руку насквозь и падает на пол.

— Получилось? — с надеждой спрашивает она.

Ты смотришь на лежащую на полу заготовку.

— Нет, — вынужден признать ты.

— Я же говорю, надо просто на плече вырезать, — досадливо морщится она. — Какие же вы все, мужики, упрямые. Все вам нужно по-своему, даже если ясно, что ничего не выйдет. Режь, говорю!

Она вновь подсовывает свое плечо. Рунный нож появляется сам собой. Тисаф терпит молча. Даже когда темные капельки, словно драгоценные бусины, вспухают на ее плече.

— Режь глубже, не бойся… — говорит она.

— Шрамы же останутся.

— Это не шрамы, это — украшение. Глянь, какая дивная розочка вышла! Делай скорей свою руну!

Она прижимается плечом к заготовке, и кровь… Темные дорожки ложатся там, где надо. Тисаф оказалась права!

Кончиками пальцев ты отбрасываешь руну от себя. Она кувыркается в воздухе, она и впрямь сама находит цель.

Так! Одна рука свободна. Освободить вторую — пара пустяков. Ты наконец обнимаешь любимую.

— Быстрее! — шепчет она. — Вдруг он… здесь даже стены, кажется, подглядывают!

— Ты права…

Вновь заготовив руну, способную провалить под охранниками пол, ты следующей руной разносишь дверь. А потом стену. Изрядный кусок стены бесшумно исчезает, за ним — ночь. Тишина. Ни звука вокруг.

Схватившись за руки, вы несетесь к каменной ограде. Руну ты вырезаешь еще на ходу. Ограда исчезает столь же бесшумно.

Свобода!

Какое наслаждение — нестись по ночной столице, в одной руке держа руку любимой, а в другой сжимая четыре руны, способные вырыть глубокую яму под любым, кто посмеет заступить вам дорогу. И ведь тут недалеко. Вовсе даже недалеко до „Трех белых овечек“! И господин Тэйн наверняка уже вернулся и вас, разумеется, ищет. Бег… бег… город кажется нарисованным… луна горстями расплескивает призрачный свет, а темнеющие громады домов отбрасывают глубокие, будто и впрямь нарисованные, угольно-черные тени.

— Здесь что-то не так, — тревожно выпаливает Тисаф. Ты и сам чувствуешь, что не так, но вот же он — трактир! И рабочее место, и дом, и крепость.

— Быстрей! — Вы опрометью несетесь к трактиру. Ты хватаешься за ручку двери и внезапно промахиваешься, потому что никакой двери на самом деле нет, потому что она… нарисована.

— Ой, Крэлли… что же это? — уставившись на нарисованную дверь, с ужасом шепчет Тисаф.

Оглядываетесь вы одновременно и не сговариваясь. Вы и так знаете, кто стоит за вашей спиной, кто просто поиграл вами, а теперь…

Ночная улица пуста.

Темно. Тихо. Никого нет.

* * *

— Сволочь! — яростно шепчет прикованный к стене Файрет. — Какая же он сволочь, этот высокий лорд!

…давать и отнимать… давать и отнимать…

* * *

Омерзительная догадка нагло стучится в твою голову, но ты не собираешься сдаваться так просто. Ты тащишь свою девушку к ярко освещенному окну трактира. Вдруг это все как-то еще разъяснится? Вдруг за окном вы увидите господина Тэйна за трактирной стойкой? Увидите и сможете дозваться…

Ярко освещенный трактир пуст.

— Может, мы и не сбегали никуда… — шепчет девушка, до боли сжимая твою руку.

Ты молчишь. Именно этого ты и боялся с самого начала. Слишком все легко вышло… слишком странно… Тисаф зачем-то освободили, охранников на месте не оказалось, высокий лорд тоже куда-то делся… глупо было надеяться, что это и в самом деле так.

— Что будем делать? — спрашивает твоя девушка.

— Посмотрим, что в других местах делается, — отвечаешь ты, вновь хватая ее за руку.

Бежать… бежать изо всех сил по ночному городу, все больше и больше убеждаясь, что он — не настоящий. Что с того, что дома из камня? Что с того, что фонари горят? Вместо всех дверей грубо намалеванные на стенах пятна, и ни в одном доме ни души.

— На людей его проклятой магии не хватило! — Ты от злости скрипишь зубами, отшатываясь от очередного окна.

— А представляешь, если бы хватило? — с ужасом переспрашивает Тисаф. — Лучше уж так. Дверь! — внезапно и во весь голос кричит она. — Настоящая!

Вы со всех ног бросаетесь туда, и ты уже совсем ничего не соображаешь, разве бы ты не понял в противном случае, что в ненастоящем городе не может быть настоящей двери? Верней, не так… в нарисованном городе может быть только одна настоящая дверь, а уж куда она ведет…

— Городская стража! — радуется Тисаф. — Сейчас мы им все расскажем, и…

За длинным столом сидит человек, проглядывая какие-то бумаги.

— Здравствуйте! — радостно верещит Тисаф, бросаясь к нему. — Нам нужна помощь!

Человек подымает голову от бумаг, и Тисаф отшатывается.

— Ну, как прогулка? — насмешливо улыбается младший высокий лорд.

Ты пытаешься швырнуть в него те четыре заготовленные тобой руны, но пол у тебя под ногами вдруг проваливается, и ты кубарем летишь невесть куда, в моргающую сполохами мглу… где-то в ней остаются все четыре твои руны. Сам же ты вновь стоишь перед высоким лордом.

— Довольно, — говорит он. — Я по достоинству оценил то, чем ты владеешь. Ты ведь почти убил меня в прошлый раз. Мне пришлось потрудиться, чтоб остаться в живых.

— Жаль, что только почти! — выпаливаешь ты.

— Так хочется убить высокого лорда? — ухмыляется он. — Погоди, у тебя еще будет такая возможность.

Твои руки вновь крепко схвачены его магией. Даже мизинцем не шевельнуть.

Высокий лорд смотрит то на тебя, то на Тисаф. Каждый раз, как он смотрит на нее, ты непроизвольно вздрагиваешь. Заметив это, он гнусно ухмыляется и окончательно переводит взгляд на нее.

— Раз я не могу получить твою магию, юноша, придется тебе для меня кое-что сделать, — говорит он, глядя на твою девушку. — Я собирался сделать это сам, но придется уступить тебе. Жаль, я получу куда меньше удовольствия.

— Что я должен сделать? — спрашиваешь ты.

— Убить парочку высоких лордов, только и всего, — беспечно откликается он. — После этого я вас… отпущу. Еще и награжу. Правда. Жалко мне, что ли?

— И… кого я должен убить? — обреченно спрашиваешь ты.

— Моего отца и старшего брата, — отвечает младший высокий лорд.

Вот так.

Все просто. Можно было бы и не задавать этого вопроса. Чего еще может понадобиться такому, как он? Всего лишь убить двух высоких лордов!

— Тебе кажется, что я безумен?

Радостная насмешка в его глазах.

— В этом что-то есть… в этом что-то есть, юноша… — бормочет он. — Вот только… я ведь могу быть и нормальным…

Ты смотришь на него, не понимая, что он хочет этим сказать. Безумец, он безумец и есть, не может он быть нормальным, что бы он сам по этому поводу ни думал.

Высокий лорд смотрит на тебя с довольной ухмылкой, словно бы он знает какую-то неведомую тебе тайну.

— Как-то раз я понял, что нет никакой разницы, быть безумным или нормальным, — говорит он. — Едва я наконец осознал это, все встало на свои места. Я освободился от последней преграды. Я, можно сказать, обрел крылья. Невероятную свободу, коей лишены почти все живущие ныне. Я безумен или нормален по своему желанию. Все остальные к чему-то привязаны, лишь я неуязвим в непредсказуемости своих путей.

Глаза младшего высокого лорда горят каким-то неземным светом, черная бездна вдохновения плавится в них, и какая-то сумасшедшая радость пульсирует подо всем этим, не оставляя никакой надежды.

— Все это время, с тобой, я был безумен, — продолжает он, загораясь вдохновением от собственных речений. — Мне хотелось проверить твои реакции, понять, что же ты собой представляешь. Не в обычной ситуации, когда любой волен носить маску и притворяться сколько его душе угодно, а в такой, где от тебя не будет зависеть ровным счетом ничего. Да, я могу читать мысли, но ведь лгут и себе самим, лгут в душе, искренне считая собственную ложь правдой, а мне нужно было знать наверняка…

Тебя не интересует, что ему там хотелось знать и что он в конце концов узнал. Ты вообще ничего от него не хочешь. Кроме одного. Тебе страстно хочется, чтоб он сдох, причем возможно более мучительным способом.

— Мне нужно было знать, годишься ли ты, — сообщает высокий лорд.

Ты не спрашиваешь, к какому выводу он пришел. Тебе не интересно. Его это, похоже, не смущает. Ну да, он ведь здесь единственный — человек. Так и кого смущаться? Он ведь с самим собой говорит, на самом-то деле.

— Так вот, Крэллин. — Кажется, младший высокий лорд впервые называет тебя по имени. — Я больше не буду с тобой безумцем. Я буду таким нормальным, каким только возможно. Хорошо?

Ты киваешь. Нет, тебе не хорошо, но… оттого, что ты скажешь „нет“, лучше ведь не будет, верно?

— Вот и отлично, — кивает младший высокий лорд. — Итак, к делу!

Он начинает излагать свой план. Детальный, до мелочей разработанный план. А ты сидишь и поражаешься неточности замысла и невероятной сложности исполнения. Если хоть что-то в этом плане пойдет не так, то… Тисаф… он ведь и впрямь что-нибудь с ней сделает. А в этом его плане столько всего непредсказуемого, что обязательно хоть что-нибудь да сорвется!

„Замечательная каша выходит! — порадовался Файрет, осторожно перепутывая мысли высокого лорда. — Просто замечательная! Вот бы еще бдительность малость понизить!“

О себе ты стараешься не думать. Убийство двух высоких лордов простолюдину не простят в любом случае. Бежать куда подальше? За границу? В другую страну? Хорошо бы, но ведь там свои высокие лорды. За убийство братьев по крови истинные маги мстят страшно, невзирая ни на какие границы.

„Эх, найти бы страну, где высоких лордов совсем нет. Удрать туда вместе с Тисаф и печь там грибной пирог на продажу!“

Высокий лорд говорит, а ты запоминаешь, запоминаешь старательно, ведь тебе предстоит попытаться. И это уже будет самое настоящее убийство. Убийство ни в чем не повинных людей. Стоит ли после такого бежать за границу? Не лучше ли отдаться в руки правосудия? Ведь человеком ты все равно уже не будешь. А доживать свой век мерзким убийцей, да еще и Тисаф обречь на такое… на жизнь с тем, кто уже больше не человек…

Ты смотришь на высокого лорда, думая, до какой же мерзости может докатиться человек, даже если он — высокий лорд… и вдруг — это происходит как бы само собой! — начинаешь видеть его тело как руну. Тебя вновь потрясает убожество его внутренней структуры. Вот эта чернильница на столе имеет куда более сложную форму! Он говорит, и вокруг основной руны время от времени вспыхивают какие-то бледные тени. Ты приглядываешься. Что ж, если это то, о чем говорил учитель… если это и впрямь руны его мыслей и чувств… это убожество еще осмеливается считать себя единственным здесь человеком! Мерзость-то какая! Ты переводишь взгляд на Тисаф. И окунаешься в море красок. Нет, это не только потому, что ты ее любишь… она и впрямь такая… Какой же он мелкий по сравнению с ней, этот высокий лорд!

Однако… сколько же в ней страха за тебя… страха, горя и боли… вот эти волоконца — несомненно, страх, а эти нити — боль… к ним даже взглядом прикасаться больно. Эх, если б хоть малость отодвинуть весь этот кошмар от того прекрасного, что окружает ее!

Отвратительный узор вздрагивает и… отодвигается!

А Тисаф смотрит на тебя широко раскрытыми удивленными глазами. Ты подмигиваешь ей! Неужели… неужели у тебя и впрямь получилось — глазами? Не значит ли это, что…

„Молчи, любимая… только молчи! — мысленно умоляешь ты Тисаф. — Если этот гад догадается…“

„Не догадается! — возликовал обвисший в цепях Файрет. — Не позволю! Сейчас я этому гаду так пропишу!“

Ты и сам еще не знаешь, не осознаешь всей важности того, что только что пришло тебе в голову. Оно все еще клубится комариным роем, взбаламученным в воде песком… никак не ухватить главное! А нужно ухватить. Прямо сейчас нужно, другого случая может и не представится.

„Руны мысли… руны чувств… сложнейшая материя! Особенно чувства! А еще пустота, — торопливо вспоминаешь ты. — Кик же там говорил учитель?“

„Хуже всего с пустотой и мыслью, их очень трудно уничтожить, и они всегда находят цель“.

Но ведь именно это тебе и нужно! Чтоб невозможно было перехватить и уничтожить. Чтоб цель нашли.

„А руны чувств он так и не освоил…“ — припоминаешь ты.

Высокий лорд продолжает говорить, а ты смотришь… ему и невдомек, что ты его больше не слушаешь. Он просто представить себе такого не может, что его, да вдруг и не слушают.

Вот они, его мысли, его чувства и пустота, что прячется за всем этим. Та пустота, которую он считает своей силой, та ледяная бездна, которая пожрала его душу и теперь время от времени выбирается наружу, чтоб дотянуться до прочих душ.

„Интересно, пришьют мне соучастие в убийстве или нет?“ — подумала дочь Великого магистра.

Ты не знаешь, получится ли у тебя то, что ты замыслил, но если нет… лучше тебе тогда и вовсе было не рождаться ни в первый раз, ни во второй!

Тебе кажется, что на твоих глазах выросли пальцы… чуткие, умелые пальцы, способные не то что руну вырезать… тебе кажется, нет, тебе не кажется, потому что они… справляются! Еще тише, еще медленнее, еще аккуратнее…

Ты аккуратно сплетаешь три невесомые руны… Мысль… чувство… пустота…

Одну за другой ты толкаешь их глазами, и они без промаха находят цель.

Мысль!

Высокий лорд вдруг запинается посреди фразы и замолкает, уставясь на тебя в немом изумлении.

— Освободить и отпустить! — говорит он себе под нос. — Само собой, а как же!

Легкое движение рукой — и ты ощущаешь себя свободным от магической хватки.

— Дверь там! Она открыта! — высокий лорд показывает куда-то за ваши спины.

Чувство!

Высокий лорд внезапно корчится, словно ему врезали под дых.

— Какая же я сволочь! — голосом полным мучительного стыда произносит он. — Господа, у вас не найдется веревки? Мне бы надо срочно повеситься! Не найдется? А жаль… Что ж, пойду поищу…

Он отворачивается от вас — и тут его настигает третья руна.

Пустота!

Крошечная, красновато мерцающая точка взрывается внутри неимоверной ледяной бездны и начинает расти… в еще одну такую же бездну. Две неимоверные сущности с сочным хрустом присасываются друг к другу. Корежат, рвут, ломают… на какой-то миг ты даже умудряешься увидеть… нет, это, конечно же, невозможно. Не может существовать такая вещь, как „плоть пустоты“, но если бы могла… это бы оно самое и было.

Ты видишь, как эта новая, рожденная твоей руной пустота выворачивает наизнанку ту, которая служит основой магии для этого высокого лорда, и… нет, такого ты не ожидал! Честно, ты даже представить себе не мог! Эти две пустоты пожирают друг друга, а то, что остается от них… ничего от них не остается! В том-то и дело, что ничего. Когда от пустоты, которая и без того уже „ничто“, и в самом деле ничего не остается… на этот стоило бы посмотреть, вот только видеть-то там все равно нечего. Во всяком случае, глазами…

„Он перестал быть магом! — изумленно качает головой старик. — Совсем перестал!“

„А еще говорят, что истинная магия — неотъемлемое свойство“, — подумала дочь Великого магистра.

„Умри, гад!“ — подумал Файрет.

Высокий лорд делает еще один неверный шаг и начинает медленно оседать. Из-под его одежд, снизу, с боков, изо всех щелей внезапными струйками выплескивается пыль. Тонкие ручейки пыли превращаются в полноводные реки…

— Что это с ним?! — шепчет Тисаф.

— Не знаю, — отвечаешь ты, и в самом деле еще не понимая…

Высокий лорд опускается на пол, его одежды сбиваются бесформенной грудой, человечье тело просто не может так выглядеть… Человечье тело? Нет там никакого человечьего тела! Ничего там нет, кроме праха, частично прикрытого плащом…

— Он сказал, что мы — свободны? — спрашивает Тисаф, с испугом глядя на прикрытую одеждами горку праха.

— Вы арестованы, — внезапно раздается за вашими спинами.

Господин Тэйн!

Меньше всего он сейчас походит на трактирщика. Короткий черный плащ, полумаска и мерцающий пояс. Ну да, все верно, „Старшие Братья“ „бывшими“ не бывают!

Дочь Великого магистра погасила магический кристалл.

Файрет обессиленно задремал, по-прежнему болтаясь в цепях и даже не поменяв позы.

— Как?! — потрясенно и радостно восклицает Тисаф.

И радость ее все еще относится к внезапному и чудесному появлению хозяина, ведь если он пришел, значит, нас все-таки спасли, разве нет?! Значит, все-все будет хорошо?! Вот только почему тогда — „арестованы“?

— За что… — упавшим голосом добавляет она, внезапно понимая, что сейчас ее хозяин вовсе даже не хозяин ни ей, ни тебе, он — представитель закона. А согласно закону… что же вы такое совершили, согласно закону?

Ты уже знаешь ответ. Что ж, хотя бы Тисаф все это не касается. Она этого не совершала. Да и не могла бы совершить.

Господин Тэйн подходит к тому, что осталось от младшего высокого лорда, и внимательно вглядывается.

— Кажется, и так понятно, — бурчит он. — Простолюдин не смеет поднимать руку на высокого лорда. Впрочем, арест, сколько я понимаю, касается лишь господина Кертелина. Только он из вас двоих мог убить высокого лорда. А убийство высокого лорда — это…

— Но он же был сволочь! — вопит Тисаф. — Он был самая настоящая сволочь, этот ваш проклятый лорд! А вы… где были все вы, пока он над нами тут издевался?!

— Искали, — господин Тэйн виновато опускает глаза. — Этот гад был большой мастер прятаться и отводить глаза. Да и другой работы у нас хватало…

Господин Тэйн вздыхает.

— Господин Кертелин… ради справедливости я готов пойти на служебное преступление, — говорит он.

Ты смотришь на него во все глаза. Ты, кажется, понимаешь, о чем он. Да нет, не кажется. Понимаешь. Простолюдин не смеет поднимать руку на высокого лорда. Что бы тот ни задумал с ним вытворить — не смеет. Кроме того случая, когда простолюдин служит в „Старших Братьях“.

— Сейчас я сниму плащ, маску и пояс, господин Кертелин, а вы их наденете, — негромко распоряжается господин Тэйн. — Будем считать, что я уговорил вас поступить на службу несколько раньше, а это — ваше первое задание.

— Ничего ему не нужно делать, Тэйн. И поступать в нашу дурацкую службу — тоже. Разве что сам захочет. — Стена раздвигается, словно занавесь, и входит лорд Эргарет. — Что, тяжко пришлось? — Он смотрит на вас с заметным сочувствием.

— Жуть! — Тисаф аж вздрагивает.

— Эргарет, я, конечно, понимаю, что законы высоких лордов писаны для всех, кроме самих высоких лордов, но хотел бы я знать… — раздраженно начинает господин Тэйн.

— Сейчас, — усмехается Эргарет. — Сейчас узнаешь.

Он подходит к останкам и брезгливо пинает плащ — все, что осталось от младшего высокого лорда.

— Видишь ли… этот урод… на момент смерти он уже не был высоким лордом. Так уж получилось. Не был. — Эргарет с усмешкой смотрит на господина Тэйна. — А простолюдина, учинившего насилие и угрожавшего смертью, другой простолюдин может убить запросто. Убить, просто защищаясь. Я прав, Кертелин? Ты ведь убивал, защищая себя и свою девушку?

— Ты прав, Эргарет, — облегченно вздыхаешь ты.

— Крэлли его и вовсе не убивал, — вмешивается Тисаф. — Он сам умер. Крэлли его даже пальцем не коснулся.

— А ему и не надо — пальцем, — грустная ухмылка пробегает по губам Эргарета. — Впрочем, сколько я могу понять, Крэллин, у тебя ведь не было возможности применить свою магию… так как же тогда? Или этот дохлый мерзавец утратил бдительность?

— Как интересно… — задумчиво говорит господин Тэйн. — Господин Кертелин, быть может, вы сами расскажете? Рассудите наш с Эргаретом спор.

— Если бы я сам знал! — вырывается у тебя. — У меня и впрямь не было возможности. И я ведь уже пытался однажды его убивать. И не смог. А сейчас…

Ты рассказываешь. То, что можешь. То, что знаешь. То, что сам понял. О пустоте, которая была магией. И о другой пустоте, пожравшей первую пустоту. О том, как истинный маг перестал быть истинным магом. О том, как сила покинула его жилы и в них потекла обыкновенная кровь. О том, как неумолимое время превратило ее в песок. О том, как в считаные мгновения его тело истаяло прахом. О том, как медленно осел на землю опустевший плащ.

Тебя слушают, не перебивая.

А когда ты заканчиваешь… господин Тэйн снимает с себя плащ, пояс и полумаску. Надевает их на тебя с таким видом, что даже в голову не приходит противиться.

— Вот только попробуй! — тем не менее говорит он. — Вот только скажи что-нибудь, и я тебя сам убью!

Ты молчишь. Ты слишком потрясен. Пока ты рассказывал, ты и сам кое-что понял. А вид господина Тэйна не оставляет никаких сомнений, что он понял куда больше.

— Ну? — господин Тэйн поворачивается к Эргарету. — Прав я?

— Прав, конечно, — вздыхает тот. — А лучше б ты его убил, Кертелин!

— Кого? — ошарашенно переспрашиваешь ты, испуганно глядя то на одного, то на другого. — Господина Тэйна, что ли?

— Да нет, того урода, что вас похитил, — господин Тэйн хлопает тебя по плечу. — Впрочем, ты и так его убил, пусть даже он и сам умер.

Ты удивленно таращишь глаза. Надо же — господин Тэйн вдруг обратился к тебе на „ты“!

— Господин Тэйн, а…

— Какой я теперь тебе „господин“?! — раздраженно фыркает Тэйн и вновь хлопает тебя по плечу.

Наверное, у тебя очень удивленное лицо, потому что Эргарет, присев на корточки, начинает ржать, как пьяная лошадь.

— А… а почему лучше бы я его убил? — все-таки спрашиваешь ты.

— Смешной вопрос. — Эргарет прекращает ржать и мгновенно становится серьезным, как смерть.

— Потому что тогда бы ты всего лишь совершил самое тяжкое уголовное преступление — из тех, что тебе доступны, конечно, — поясняет господин Тэйн. „Ой, нет! Просто — Тэйн. К этому еще привыкнуть надо, честное слово!“ — И мы бы тебя сейчас всячески спасали из лап правосудия, коему, собственно, и служим, а так…

— А так ты вроде и не виноват ни в чем, но то, что ты сотворил… — Эргарет огорченно качает головой.

— А что я такого сотворил?

— А сам как думаешь? — криво усмехается Эргарет.

— Никак я не думаю.

— Плохо, — комментирует Тэйн. „Тэйн. Надо же, кажется, я уже привык. Или нет?“ — Думать всегда надо. Даже если нечем.

— Ты открыл способ, при помощи которого можно безнаказанно убивать высоких лордов и не становиться при этом их убийцей. Ну как же! Ты ведь их не убиваешь. Ты просто разрушаешь их силу. А после этого они уже не высокие лорды, верно? Раз у них нет силы, значит, они обыкновенные люди. Вот только человек больше ста лет, как правило, не живет. Так что с любым высоким лордом, прожившим чуть больше этого срока, станет то же, что и с этим… — Эргарет брезгливо кивнул на кучку праха, прикрытую плащом. — Да. Именно это с ним и станет. У любого, кто прожил чуть больше… отбери магию, и его тело вернется к исходному состоянию. А каково состояние обычного человеческого тела через две-три сотни лет?

— Прах, — шепчет Тисаф.

— Вот именно, — бурчит Эргарет. — Так что… эти наши дурацкие тряпки не снимай даже ночью, не то тебя похитят во сне, убьют, а потом скажут, что знать не знали, ведать не ведали. И не докажешь ничего. И знаешь, при всей моей к тебе симпатии, наверное, даже я вздохну с облегчением. Так что не искушай хорошего человека.

— И молчи об этой твоей способности, — добавил Тэйн. — Ты никого не убивал. Ты пробрался, выведал все, что нужно, послал вызов, а устраняли этого мерзавца мы с Эргаретом, понятно? Кстати, вот тебе твоя цепь вызова, скажи спасибо Дестину и его спонтанному чтению мыслей, если б он не разобрался, что творится в твоей голове, если б он не нашел и не активировал эту цепь… мы б вас еще и посейчас искали бы. Тебе все ясно?

— Понятно… Тэйн.

— Вот и хорошо, — кивает он. — Умение быстро соображать в нашем деле — главное.

— Значит, нас все-таки не арестовывают? — с облегчением восклицает Тисаф.

— Вас никто и не собирался арестовывать, только этого обормота, - откликается Тэйн, указывая на тебя.

— А я бы тогда арестовалась вместе с ним! — возмущенно фыркает твоя девушка.

— Тэйн, мою девушку тоже на „ты“, — тотчас решительно требуешь ты. — А то нечестно выходит.

— Увы, она не относится к тем людям, с которыми я могу себе это позволить, — виновато возражает Тэйн.

— Относится, относится, можешь мне поверить, — решительно говоришь ты своему хозяину. — Уж если она меня бросать не намерена, да и я ее тоже…

Эргарет начинает хохотать.

— А тебе только бы из всего безобразие устроить, — возмущенно оборачивается к нему Тэйн.

— Тэйн, тебе что, лишнего плаща жалко? — хихикает Эргарет. — Для такой красивой девушки? Что это с тобой, ты же никогда не был жадиной? Ты скажи, если это трактир твой на тебя так дурно влияет, так мы с „Братьями“ завтра же спалим его к демонам! И на магов свалим, а то на них, как назло, никакого компромата нету, даже противно!

— Болтун! — бурчит слегка покрасневший Тэйн. — Тисаф, поди, и сама не согласится, верно?

— А я ее уговорю! — громко объявляешь ты, и ее робкое „ой, я не знаю…“ просто тонет. — Я знаю! — решительно объявляешь ты, обернувшись к ней.

— Но я же ничего не умею… — растерянно говорит она.

— И я не умею, — подмигиваешь ты. — Но если эти двое прекратят валять дурака, может, они нас и впрямь чему-то научат?

— А Дестин? — тотчас спрашивает Тисаф.

И Эргарет вновь начинает ржать.

— Вот сам и будешь возиться с этим детским садом, — бурчит Тэйн. — У меня трактир, я и так по горло занят! Да и вообще…

— Лучше поторопиться, — резко обрывает смех Эргарет.

— Верно, — кивает Тэйн. — Пойдем отсюда.

— Сколько мы всего Дестину расскажем, — вздыхает Тисаф.

— Вряд ли у вас сейчас найдется для этого время, — возражает Тэйн. — Разве что завтра… ближе к вечеру.

— А сегодня? — удивленно восклицает Тисаф.

— А сегодня все „Старшие Братья“ очень заняты, — подмигивает Эргарет. — Мы быстренько кое-куда заскочим, переоденем вас поприличнее, выдадим штатные амулеты и…

Он делает замысловатый жест рукой.

— Что „и“? — перепрашиваешь ты.

— Сами увидите, — отвечает Тэйн.

* * *

Пришедший в себя Файрет поднял голову.

Тишина. Полная тишина. Никого вокруг. Совсем никого.

— А как же я? — растерянно пробормотал он и позвенел цепями.

Оковы никуда не делись.

После смерти высоких лордов разрушаются далеко не все их чары, а не то полстолицы давно лежало бы в руинах. Все хоть сколько-нибудь старые дома созданы с применением истинной магии и держатся лишь благодаря ей.

Вот повезло, что называется, этот гад использовал для своих оков заклятья сходного типа. Никто, кроме него или другого высокого лорда, при помощи магии их не отомкнет. Надо пилить. Или рубить. Если вообще защищенный магией металл не перекусит пополам любую пилу и любое рубило. Еще и руки, посмевшие его потревожить, отхватит.

Впрочем, об этом можно не беспокоиться. Сохранности рук Файрета ничто не угрожает. У него все равно нет ни пилы, ни рубила. У него вообще ничего нет. Разве что попробовать грызть эти цепи зубами… абсолютно бесполезное занятие, но если вдруг станет скучно и надоест биться головой о стену, вполне можно попробовать, почему бы и нет? Хотя даже если бы цепи вдруг волшебным образом исчезли, — этого, конечно не случится, но помечтать-то можно? — увы, и в этом случае ничего хорошего Файрета не ожидает. Потому что двери в это помещение тоже нет. А стены каменные, толстые. Будь он настоящим, закончившим курс обучения магом, хлебни он как следует повышающего силу эликсира, он бы мог попробовать пройти сквозь эти стены, ну, или разметать их, если пройти не получится… Увы…

Файрет с тоской подумал о перстне Великого магистра. Эх, будь у него все еще этот перстень, кто знает, быть может, заключенных в нем сил хватило бы, чтобы сбросить оковы и пробиться наружу?

„И там, снаружи, меня уже поджидал бы Великий магистр“.

— Могло быть и хуже, — попытался приободрить самого себя Файрет, но у него не слишком-то вышло. Потому что Великий магистр — это, конечно, очень плохо, но то, что с ним случилось, вряд ли намного лучше.

По всему видать, вот тут он и умрет. От голода и жажды. Совсем один. Замурованный в этом каменном мешке, и над ним даже молитвы никто не прочтет.

Маги не молятся никаким Богам.

„Нельзя верить в то, о чем знаешь“, — говорят они обычно.

Файрет в Богов верил. Быть может, потому-то и мага из него не вышло? Однако в таком каменном мешке его даже Боги не заметят.

„Буду молиться, — решил Файрет. — Не для того, чтоб докричаться, а просто… буду, и все!“

* * *

Когда дочери Великого магистра требуется спешно покинуть Орден по каким-то своим делам, мало кому приходит в голову спросить — по каким именно, и уж вовсе ни у кого не возникает желания попробовать ее остановить.

* * *

Великий магистр в гневе так грохнул об пол магический кристалл, что от него лишь осколки полетели. Великий магистр в бессильной ярости сжал кулаки и закрыл глаза. Тщетно. Перед глазами все равно стоял улыбающийся до ушей Кертелин — проклятый мальчишка, владеющий столь необходимой Великому магистру магией! — и поганец был одет в форму „Старших Братьев“.

— Вот и все! — тихим от бешенства голосом прошептал Великий магистр. — Весь тщательно подготовленный, великолепнейший план летит к демонам!

Он уже собрался было организовать похищение поганца с заменой его на двойника, а тут — такое! Похитить кого-то из „Старших Братьев“ — все равно что открыто объявить об измене и заговоре. Но рано еще! Рано! Придет время, и этих мерзавцев в черных плащах будут резать на улицах. Вот только оно еще не пришло. И не придет, покуда жив Владыка Зари. А чтоб его не стало, нужен Кертелин с его магией. А его не взять, покуда он носит эту форму. Замкнутый круг, проклятый замкнутый круг… или?

Великий магистр замер неподвижно. Не обязательно ведь действовать настолько прямо. Совершенно не обязательно. Даже странно, что ничего, кроме прямого пути, не пришло в его голову.

„Неужто старею?!“ — с ужасом подумал Великий магистр.

Не поздно ли он затеял этот проклятый заговор? Не подведет ли его в миг величайшего торжества его собственное… не тело, нет! Его тело все еще отлично справляется с эликсирами, а уж силы оно за это время накопило… его тело ни днем, ни часом не старше сорока лет, об этом можно пока не беспокоиться, но вот сознание… не предаст ли его на вершине победы его сознание, его мощный, хорошо отлаженный разум?

„Неужто поздно?“

Великому магистру было отлично известно, что раньше… раньше было никак нельзя. Пока Владыка Зари был молод и силен, все было бессмысленно. А он состарился и собрался умирать лишь вот сейчас. Так неужто судьба решила столь жестоко пошутить над магистром? Подарить ему победу тогда, когда он уже не сможет ею воспользоваться. А может, и победить не удастся? Ведь достаточно совершить хоть одну ошибку…

Он их уже совершил множество. К чему было столь грубо обходиться с тем первым, похищенным из другого мира магом? К чему было сразу же открывать на Кертелина охоту? Ведь можно же было притвориться другом. Быть может, и сейчас еще не поздно? Итак, все страхи прочь, садимся и думаем.

С мальчишкой ничего не поделать при помощи силы? Ну и ладно. Примем это как данность, как одно из условий задачи, которую необходимо решить.

Магию эту окаянную без него не добыть? Ну, и ладно. Значит — не добыть. На белом свете хватает такого, без чего обходиться доводится.

Дальше. Мальчишка теперь один из „Старших Братьев“, а значит, перетянуть на свою сторону его не удастся. Что ж, обидно, но и это придется принять как данность.

И девушка у него уже есть. Совсем обидно. Чего только люди не делали ради любви! Увы, это тоже не вариант. Раньше думать надо было. Но кто ж знал, что все так выйдет?

Итак, все это никуда не годится.

Но… кто сказал, что мальчишку нельзя обмануть? Сначала обмануть, потом надавить на него. А потом…

Великому магистру надавить на одного из „Старших Братьев“ не удастся, как он ни старайся, а вот Владыке Зари…

— Как же я сразу не сообразил! — прошептал Великий магистр. — А ведь так просто! Изящно даже. Кому, как не Владыке Зари, подчиняются „Старшие Братья“? И если я только заявлюсь с приказом от него самого…

„Не обязательно ведь использовать проклятые руны как орудие убийства! Можно и по-другому. Он даже и понять ничего не успеет, сопляк. И никто не поймет. И Владыке Зари глаза отводить не придется. Врать почти не потребуется. И ядов больше никаких не нужно, Холлерг может убираться к демонам со своими хитроумными отравами, он больше не нужен, раз есть такой замечательный, такой восхитительный способ отравить вовсе без отравы. А потом, если что, можно будет все свалить на мальчишку… ошибся сопляк, перемудрил со своими рунами… Великий магистр так старался исправить положение и спасти, но не Бог же он, в самом-то деле? А если повезет… если повезет, то, возможно, удастся устроить так, будто сопляк был там один с Владыкой Зари и все сотворил на свой страх и риск. Тогда вообще отлично выйдет — один из "Старших Братьев" убил Владыку Зари. И что на это скажет Совет высоких лордов? И что им ответят всегда стоящие друг за дружку "Старшие Братья"? Идеальное начало для любой смуты! Просто идеальное!"

Великий магистр пнул осколки магического кристалла и радостно потер руки. Он не сомневался, что Владыка Зари отдаст любой приказ, если только результатом этого приказа будет продление его собственной жизни. Стоит лишь Великому магистру намекнуть государю, что бассейн из человечьей крови даст ему необходимую силу, дабы продлить свои годы, и кровь хлынет рекой. Любой приказ, любой, какой угодно! А дальше… дальше…

И что самое главное — Владыка Зари верит ему. Ему, Великому магистру Ордена Охраны Зари.

— Ну, щенок, ты попался! — плотоядно ухмыляясь, прошептал Великий магистр.

* * *

Замок "Старших Братьев" потрясает воображение. Не дворец Владыки Зари, конечно. Куда как меньше. Но все равно…

"Страж" — это слово всегда возникает у тебя в мозгу, когда ты видишь это грозное и словно бы всегда чутко настороженное здание. Ты в очередной раз думаешь, что не зря "Старшие Братья" всегда считали свой замок одним из "братьев".

"Наверное, он просто самый старший из них из всех!"

— У себя дома мы ходим через калитку, — говорит Эргарет, проводя вас мимо могучих ворот и подводя к маленькой, почти незаметной калитке сбоку от главного входа.

Калитка распахивается совершенно бесшумно, даже стучать не приходится. Такое впечатление, что вас ждали.

— И в самом деле ждали, — кивает Эргарет.

По ту сторону калитки — один-единственный часовой.

— Привел? — спрашивает он.

— Привел, — откликается Эргарет.

— Проходите, — кивает часовой. — Да не задерживайтесь там особо. В городе каждый человек на счету.

— Понятно, — отвечает Эргарет и, обернувшись к вам, добавляет: — Поспешим.

— А что случилось-то? — спрашивает Тисаф.

— Потом, — бросает Эргарет и ускоряет шаг. Приходится поднажать, чтоб за ним угнаться.

Огромная лестница… могучая, окованная железом дверь… этот замок проглатывает вас, некая неуловимая тревога, присущая ему с момента рождения, заглядывает в глаза и через них смотрит в душу. Коридоры и лестницы, залы и галереи…

— Нам сюда, — открывая дверь, говорит Эргарет.

Небольшой уютный кабинет. Кремовые шторы на окнах, погасший камин, кожаные кресла, большой дубовый стол…

— Это мой кабинет, — говорит Эргарет. — Поскольку вы оба являетесь моими и Тэйна подопечными, то и начинать нам следует отсюда. Проходите. Вон в те кресла садитесь…

Вы проходите в кабинет и усаживаетесь в кресла. Эргарет долго роется в сундуке, достает оттуда шкатулку, ставит ее на стол, после чего садится на край стола.

— А теперь я некоторое время буду задавать дурацкие вопросы, — с ухмылкой говорит он. — Крэллин, ты уверен, что служба в наших рядах лучше виселицы за твои многочисленные преступления?

— Э-э-э… уверен, — удивленно откликаешься ты. — А что?

— Ничего, просто так принято, — отвечает Эргарет. — Есть такая глупая старая традиция — дурацкие вопросы задавать. Мало ли, вдруг ты сошел с ума и решил, что петля будет привлекательно смотреться на твоей шее?

— Нет уж, такое украшение меня не привлекает, — фыркаешь ты. — На мой вкус, оно несколько старомодно. И даже вульгарно.

— А у тебя утонченный вкус?

— Само собой, разве не ради него меня сюда приглашают?

— Отлично, — кивает Эргарет. — Ты абсолютно прав — исключительно ради него. Тисаф, твоя очередь. Ты действительно считаешь, что служба в наших рядах привлекательнее участи трактирной служанки?

— Да, — кивает Тисаф.

— Подумай еще раз, в отличие от этого оболтуса, у тебя есть выбор, — говорит Эргарет. — Во-первых, у нас опасно.

— А где не опасно? — возражает Тисаф. — Меня ведь просто на улице схватили.

— Во-вторых, служба не знает ни дня, ни ночи. Ты можешь потребоваться в любой момент и на любой срок, а потом тебе даже спасибо никто не скажет, — продолжает Эргарет.

— Если я буду знать, что благодаря моим усилиям не стало еще одного мерзавца и он никого больше не обидит, — я потерплю, — откликается Тисаф.

— В-третьих, от служебных поручений не отказываются, чем бы они ни были, — пугает Эргарет.

— Если это действительно необходимо — я постараюсь это вынести, — отвечает Тисаф.

— В-четвертых, на пенсию уйти невозможно, тот же Тэйн — ушел, трактир открыл, а как понадобился — никто его не спросил, хочет он или не хочет, надо — и весь сказ, — говорит Эргарет.

— До пенсии еще дожить надо, — вздыхает Тисаф. — Совсем недавно у меня не было на это никакой надежды, так что… я не хочу больше дрожать, глядя на всяких мерзавцев, пусть лучше они дрожат!

— И, наконец, в-пятых, у рядового сотрудника совсем не такое высокое жалованье, — скорбно сообщает Эргарет. — Вот, Крэллин уже в курсе, какое дерьмовое вино я предпочитаю. А все почему? Привычка.

— Высокие лорды тоже начинают рядовыми? — удивляется Тисаф.

— А как же иначе? — ответно удивляется Эргарет. — Мы ведь недаром зовем друг друга братьями и даже наставников кличем по именам…

— Понятно, — кивает Тисаф. — Что ж, я постараюсь побыстрей дослужиться до кого-нибудь самого главного, чтоб как следует зарабатывать.

— Итак, я тебя старался напугать, ты не напугалась, — говорит Эргарет.

— Не напугалась, — отвечает Тисаф.

— Тогда я в последний раз спрошу: ты уверена?

— Да, — решительно и с некоторой досадой отвечает Тисаф.

— И еще раз, самый-самый последний, после него дороги назад у тебя уже не будет, имей это в виду, когда, не задумываясь, ляпнешь свое очередное "да", — если ты завтра или через неделю придешь ко мне, размазывая слезы, и запросишься назад, я только посмеюсь и напомню наш сегодняшний разговор. Подумай как следует, перед тем как сказать свое очередное…

— Да! — сердито выпаливает Тисаф, не давая Эргарету закончить.

— Не обижайся, я должен был у тебя об этом еще раз опросить, — разводит руками Эргарет.

— Но не столько же раз подряд, Эргарет, это же просто глупо, — ворчит Тисаф. С тем, что высокого лорда можно называть просто Эргаретом, она освоилась куда быстрей тебя.

— Сколько надо, столько и спрашиваю, — усмехается Эргарет. — А если я предложу тебе деньги, домик с садиком и прочее в том же роде?

— И на Крэлли опять нападут какие-нибудь… — отзывается она. — Нет уж, вот сначала мы их всех искореним, а тогда и о домике с садиком подумать можно.

В глазах Эргарета на миг вспыхивают веселые огоньки. Он качает головой и сентиментально вздыхает.

— Триста лет назад… — медленно произносит он. — Да, где-то около трехсот… я произнес какую-то глупость именно в этом роде. До сих пор вот… искореняю… и до садика с домиком еще очень и очень далеко…

— Но ведь тогда с тобой не было нас! — стоит на своем Тисаф.

— Действительно, — ухмыляется Эргарет. — Как-то я упустил это из виду!

Эргарет смотрит на Тисаф долгим внимательным взглядом, после чего отпирает стоящую на столе резную шкатулку и достает четыре серебристых браслета и тонкую цепочку.

— Эти — на руки, эти — на ноги, — говорит Эргарет — А это — цепь вызова. Твоя на Тэйна настроена. Он, правда, хотел настроить ее на меня, как у Крэллина, но пусть и сам немного побегает, нечего в трактире брюхо наедать. Я ему так и сказал, что нечего. А кроме того, если ты меня позовешь в одно место, а твой парень — в другое, я ж не разорвусь, верно? — говорит он, протягивая все это Тисаф.

— Красивые, — улыбается Тисаф, принимая браслеты. — Вот только… они мне велики будут.

— По размеру, — откликается Эргарет. — Они всем хороши. Ты не болтай зря, надевай. Раз тебе домик с садиком не нужен, значит, браслеты в самый раз будут.

— Сейчас. — Она надевает браслеты на запястья, и… — Ой! — чуть испуганно восклицает Тисаф. — Они…

— Исчезли? — улыбается Эргарет.

— Как только надела… — потрясение бормочет Тисаф.

— Так и должно быть, — кивает высокий лорд. — Проведи рукой, только осторожно и медленно… чувствуешь?

— Кажется… да… чувствую… — шепчет она.

— Если захочешь — снимешь, — говорит Эргарет. — А кроме тебя — никто. Разве что мастер, их изготовивший. Их не видно, они не мешают, а в случае магического воздействия — защитят обязательно. Надевай пока на ноги… а цепь вызова, а то ведь объяснить забуду… если тебе срочно нужна помощь или просто дозваться, сообщить что-то, берешь цепочку в руку и начинаешь думать о том, на кого она настроена… тебе, значит, о Тэйне думать нужно. Он отзовется, тогда и сообщишь ему все, что нужно, или просто на помощь позовешь. Ясно?

— Ясно, — кивает Тисаф, надевая цепочку.

Эргарет поворачивается к тебе, протягивая четыре точно таких же браслета.

— Среди высоких лордов ходят слухи, что Владыка Зари одним мановением мизинца может обратить их в кандалы, — сообщает он. — Могу сразу сказать, что это неправда. Чтобы обратить их в кандалы, нужно куда больше одного движения мизинцем, и Владыка Зари не в курсе, как это делается.

— А… кто в курсе? — спрашиваешь ты, с испугом глядя на уже надевшую браслеты Тисаф.

— Никто вообще-то, — отвечает Эргарет. — Совет "Старших Братьев" может попробовать… и скорей всего, потерпит неудачу. Браслеты сами решают, когда им превратиться в кандалы. И для того чтоб это случилось, провинившийся должен нарушить… не присягу, данную Владыке, не Закон… нечто большее. Некий принцип, который очень трудно сформулировать. Быть может, потому, что он каждый раз — другой, но тем не менее… Одним словом, если я вдруг совершу нечто такое, что тебе не захочется меня знать, что-нибудь такое, чему не будет оправдания, что навсегда отнимет у меня право считаться человеком… никакой истинной магии мне не хватит, чтоб остаться свободным. И лишь по-настоящему искреннее раскаяние разомкнет эти браслеты обратно.

— А… почему ты не предупредил об этом Тисаф?

— А потому что у нее нет никаких шансов оказаться скованной, — усмехается он. — Ты даже не представляешь… — Эргарет склоняется к твоему уху и шепотом заканчивает: — …какая потрясающая женщина тебе досталась!

— И нечего там шептаться! — чуть краснеет Тисаф. — У меня слух очень тонкий!

— Да? — немного теряется Эргарет. — Ну, извини… не рассчитал…

— И почему это комплименты, предназначенные мне, должны доставаться моему парню? — продолжает Тисаф.

— Не прав, — лукаво улыбаясь, кается Эргарет. — Но… комплименты как-нибудь потом, ладно? В свободное от службы время…

— А Крэлли ты предупредил, потому что… — говорит она.

— Потому что всякое бывает, — отвечает высокий лорд. — Ты пока надень плащ, полумаску и пояс, — добавляет он, и Тисаф отходит к зеркалу.

Ты держишь в руках серебристые браслеты, способные тебя защитить от любой магии, знаменитые "щиты" "Старших Братьев", грозную силу, позволяющую простолюдину с легкостью потягаться с магом. С любым магом, будь он хоть сам Владыка Зари. Теперь ты знаешь и обратную сторону этих могущественных амулетов. Еще мгновение ты смотришь на них, а потом решительно надеваешь.

— Если вдруг со мной случится что-то такое, что отнимет у меня право считаться человеком, зачем мне тогда свобода? — говоришь ты.

Браслеты не исчезают.

— Эргарет, а почему они…

Но Эргарет таращится на тебя с таким видом, будто у тебя две головы выросло. В одно движение он оказывается рядом, касается пальцами твоих браслетов, водит над ними ладонью и вновь смотрит на тебя.

— Браслеты в порядке… — ошарашенно сообщает он. — А ты…

Он вновь осматривает тебя с головы до ног, словно лошадь на ярмарке.

— Да уж, задачка… — задумчиво бормочет Эргарет, отворачиваясь от тебя и глядя на то, как довольная Тисаф красуется в черном плаще и полумаске.

— Что? — настораживаешься ты. — С ней тоже что-то не так?

— Да с ней-то все в порядке, — досадливо пожимает плечами Эргарет. — Никакой высокий лорд больше не сможет сорвать с нее одежду. Скорей уж она с него что-то сорвет… или оторвет… это уж как ему повезет, несчастному. А вот с тобой…

— А со мной-то что?

— Если бы я знал, — озабоченно отвечает Эргарет. — Похоже, твоя магия как-то блокирует все разработанные нами "щиты". Да уж, у тебя тоже нет никаких шансов оказаться скованным… и защищенным тоже.

— То есть?

— То есть ты остаешься таким же беззащитным, каким был до того, как надел этот грозный черный плащ и прочие глупости, — досадливо морщится Эргарет. — И ничего тут не сделаешь. По крайней мере — пока.

— А потом?

— Там видно будет, — отвечает высокий лорд. — Вернутся мастера, подумаем, может, и можно что сделать. Такого просто никто не мог предположить. А сейчас… не до того…

— Так что все-таки случилось? — спрашиваешь ты. — Может, хоть сейчас скажешь? А то сюда мы просто как на пожар неслись, а здесь, можно сказать, никого нет.

— Можно сказать и так, — кивает Эргарет. — По сравнению с тем, сколько народу здесь бывает обычно, — и впрямь никого.

— Да что случилось-то?

Ты вновь вспоминаешь, как быстро исчез Тэйн, едва проводив вас до отведенного "Старшим Братьям" замка. И как мало было охраны в воротах, на стенах и в самом замке.

— Мне тоже показалось, что в "Старшие Братья" принимают как-то иначе, — отворачиваясь от зеркала, замечает Тисаф. — Должна быть какая-то подготовка, причем очень трудная, и не все ее проходят. А потом экзамены, клятва и…

— Клятву вы сейчас быстренько принесете, — отзывается Эргарет. — Пойдем в Зал Клятв, и принесете. Что же касается всего остального… вас пришлось принять задним числом, ибо это лучше и честнее, чем вас казнить… а всю и всяческую подготовку приходится отложить до лучших времен.

— Это из-за того, что с нами случилось, да? — спрашивает Тисаф.

— Это из-за того, что с вами случилось, — отвечает Эргарет. — Впрочем, не только с вами… Крэллин, помнишь, ты описывал магию того ублюдка как "пустоту"?

Ты вздрагиваешь. Эргарет словно бы дернул твою память за некую невидимую веревочку. Картины недавнего прошлого всплывают во всей их неприглядности.

— Помню, — сдавленным от омерзения голосом отвечаешь ты.

— Так вот, этот восхитительный юноша, коего ты странным образом лишил магии, в силу чего он тут же и скончался, обнаружил эту свою "пустоту" вовсе не сам. Он получил ее из чьих-то чужих рук. В закрытом стеклянном флаконе.

— Не может быть… — потрясенно выдыхаешь ты, тотчас понимая, в чем дело. Или все-таки не совсем понимая… не может же быть, чтобы…

В закрытом стеклянном флаконе! В закрытом стеклянном флаконе! Тот, кто приготовил один флакон эликсира, может приготовить и десять… и двадцать… и… Это сколько же таких флаконов разошлось по рукам?! По шаловливым ручонкам младших высоких лордов?!

— Он говорил, что такая сила есть только у него! — сообщаешь ты.

— Быть может, он даже верил в это. — Эргарет пожимает плечами. — Мы не можем знать, до какой степени был поврежден его рассудок. А может, тот, что дал ему этот флакон, пообещал, что он будет единственным.

— А на самом деле? — Тисаф переспрашивает с таким восторгом, будто сказку интересную слушает.

— А на самом деле нам удалось уничтожить еще трех таких же, как он, — говорит Эргарет. — Потому и решено было вас принять как бы задним числом. Вы и так уже делаете одно с нами дело, так что ж теперь? Казнить вас за это, что ли? Тем более что вы вдвоем справились с тем, на что посылается штурмовая группа из девяти человек. Причем трое из девяти — высокие лорды.

— Это все Крэлли, — говорит Тисаф.

— От домика с садиком ты отказалась, — напоминает Эргарет. — Ты что думаешь, если на каком-нибудь задании меня огреют по башке и я все время проваляюсь без сознания, кто-нибудь из коллег упрекнет меня в том, что я ничего не делал? Всякое бывает.

— Так, значит, все "Старшие Братья" сейчас ловят этих… у которых "пустота"? — спрашиваешь ты.

— Все "Старшие Братья", включая лордов-наставников, разыскивают источник поставки эликсиров, — отвечает Эргарет. — Ну, и этих мерзавцев отлавливают по мере сил. Отлавливают и уничтожают.

— А в чем они провинились? — интересуется Тисаф. — Или они все такие… как наш?

— Еще хуже, — морщится Эргарет. — И все, как один, — безумцы. Этот эликсир что-то делает с мозгами…

— Младшие высокие лорды договорились с кем-то из магов? — высказываешь предположение ты.

— В точку, — усмехается Эргарет. — Осталось понять — с кем.

— А чем так опасна эта "пустота"? — спрашивает Тисаф.

Ты уже знаешь чем.

— Наши "щиты" от нее все-таки защищают, — морщится Эргарет. — Но далеко не так хорошо, как должны бы. А еще она дает силу. Много силы. Один такой "пустышка" способен одолеть дюжину противников, к которым при обычных обстоятельствах и подойти бы не отважился. А поскольку мы имеем дело именно с младшими высокими лордами, то…

— Но разве эликсиры действуют на высоких лордов? — вырывается у тебя.

— Эти — действуют, — отвечает Эргарет. — И хватит пока. Будем считать, что я вас проинструктировал. Все младшие высокие лорды, насосавшиеся дряни из этих мерзких бутылочек, такие же нехорошие дяди, как и тот, кого вы благополучно упокоили. Осталось найти и упокоить остальных, пока чего не вышло. Идемте скорей, принесете клятву, и за работу!

Лорд Эргарет шагает так широко, что приходится почти бежать, поспевая за ним.

— Но неужели же они все в чем-то виноваты? — на ходу вопрошает Тисаф. — Или только в том, что "насосались"?

Лорд Эргарет останавливается так стремительно, что вы оба налетаете на него.

— Виноваты, — раздельно и четко произносит он. — В заговоре, покушениях, попытке государственного переворота и захвата власти в стране.

— А маги?

— Доказать не можем, — коротко отвечает Эргарет. — Вот если бы кого из них за руку поймать…

Он вновь стремительно бросается вперед.

— А высоких лордов допросить? — догоняя его, спрашиваешь ты.

— Ни один гад живьем не дался, — с досадой отвечает он. — А силища такая, что не очень-то их живьем и возьмешь… хорошо, что мы их вовремя обнаружили! И плохо, что обнаружили не всех. Еще девять таких же где-то прячутся. А маги тем временем небось готовят новые порции эликсира и уговаривают очередных дураков! Если я поймаю хоть одного мага…

— А это точно наши маги? — вдруг спрашивает Тисаф.

И вы с ней вновь налетаете на внезапно остановившегося высокого лорда.

— Я был не прав насчет домика с садиком, Тисаф, — говорит он. — Думаю, ты получишь повышение быстрей своего парня. Я обязательно передам лордам-наставникам, что среди вновь принятых есть одна весьма талантливая особа… А вообще-то заграничные версии тоже отрабатываются.

Больше он не останавливается. Счастье, что идти оказывается уже не очень долго. А то ведь никто не в силах угнаться за сминающим пространство лордом Эргаретом.

* * *

Файрет вновь позвенел оковами. Чем не занятие, когда все равно заняться нечем. Есть еще не хочется, а вот пить… нет, это еще не настоящая жажда — просто когда знаешь, что воды нет и никогда не будет… воды, еды, других людей — ничего этого для него не будет. Никогда.

Никогда — очень страшное слово, вот только люди обычно не вдумываются в его значение. Люди вообще редко во что-то вдумываются, они с легкостью скользят по поверхности слов, дел, вещей, скользят, ни о чем особенно не задумываясь, пока наконец не разбивают себе голову о слово, дело или предмет… вот как он сейчас.

Файрет молился всем Богам, о которых вспомнил, рассуждал сам с собой на отвлеченные темы… да нет, вранье, не было для него больше отвлеченных тем, раньше или позже все сводилось к безнадежности положения или просто глотку воды… недостижимому глотку…

"Это еще не жажда!" — яростно думал он.

— Я все еще не очень хочу пить, — заявлял он сам себе уже вслух.

"Я еще не свихнулся!" — подумалось ему чуть погодя.

— Я совершенно четко себя контролирую, — тотчас заявлял он вслух.

Ему было страшно.

Больше всего он боялся даже не смерти, он боялся превратиться в истерически рыдающее, бьющееся в оковах существо, полностью утратившее человеческий облик. Несчастное существо, которое будет сперва вопить, потом хрипло рыдать, потом его голос будет становиться все тише и тише, и под конец оно будет лишь беззвучно открывать рот… ни одного звука не вырвется больше из потрескавшейся, пересохшей глотки, и лишь ему самому его вопли и рыдания все еще будут казаться громкими…

"Почему меня не убили во время побега? Ну почему?! Один короткий миг… вспышка силы… я бы даже почувствовать ничего не успел!

А кто бы тогда спас Кертелина и Тисаф?!" — тотчас одернул себя Файрет.

Что ж, он теперь хотя бы знает имя своего спасителя. Жаль, конечно, что тот о нем так и не узнает. Жаль, что "Старшие Братья", явившиеся на помощь, не заметили еще одного пленника. Даже не поискали. Могли бы, между прочим, и подумать, что у такого мерзавца, как здешний хозяин, наверняка не один несчастный узник. Нет же — вытащили своих, и все! Гады.

"Они спешили куда-то, — попытался он оправдать незнакомых ему спасителей его спасителя. — Они-то спешили, а я вот — опоздал. Совсем опоздал…"

Файрет понимал, что, начни он рыдать и вопить, остановиться уже не получится, а силы еще могут пригодиться. Не то чтобы он верил, что его все-таки разыщут и спасут, но… мало ли? Было бы глупо не дожить до чуда, даже если оно кажется совершенно невероятным. Вдруг?

"Я должен держаться. Даже если нет надежды. Даже если все равно умирать. Потому что если я не выдержу и сорвусь, то сойду с ума раньше, чем помру. И легче от этого не станет. Умирать будет намного трудней".

— Держаться, — негромко промолвил Файрет. — Пусть это будет моим девизом на всю жизнь, какой бы короткой она ни была. Даже если весь мир сойдет с ума, я сохраню рассудок и умру достойно. Боги без омерзения примут мою душу.

"Ты очень испугаешься, если превратишься в мышь?" — услышал он голос в своей голове.

— Я. Не собираюсь. Сходить с ума, — раздельно и четко произнес он.

"Не сходить с ума, а просто превратиться в мышь", — немного испуганно поправил его голос в голове.

— Я. Не собираюсь. Превращаться. В мышь, — упрямо промолвил Файрет.

"Но более крупное существо просто не пролезет в щель", — возразил голос в голове.

— Что?!! — Файрет почувствовал волнение.

"Я не в состоянии снять эти заклятья, — пояснил голос. — Но я могу превратить тебя в мышь, чтоб ты выбрался из оков и пролез в щель между стеной и полом".

— Не может быть, — сам себе пробормотал Файрет. — Здесь не можетникого быть. Мне все это кажется. Я должен успокоиться и взять себя в руки. Нельзя давать воли отчаянью и страху.

"Обязательно успокойся, — подтвердил голос. — Когда я превращу тебя в мышь, ты временно потеряешь способность мыслить как человек. Мне придется управлять тобой, чтобы ты мог спастись. Управлять даже спокойной мышью — страшно трудно. Перепуганной и отчаявшейся — просто нереально".

— Делай, — выдохнул Файрет, сжал зубы и… не поверил. Заставил себя не верить. "Потому что если поверить, а все это окажется неправдой… Нет уж!"

Мир странно дернулся, и пол камеры прыгнул в лицо. Файрет едва успел закрыть глаза. Что-то большое, мягкое, невероятно огромное навалилось на него.

"Одежда!" — мелькнуло где-то на краю гаснущего сознания.

Мерзким грохотом зазвенели рухнувшие наземь оковы. Испуганно заметалось запутавшееся в тряпках маленькое несчастное существо. Грохот не возобновился. Откуда-то сбоку пришел невероятно восхитительный запах… безопасность… пища… самка… нужно всего лишь нырнуть в ту дыру… ТАМ НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ КОШЕК!!!

Шустрый серый мыш метнулся к щели. Протиснулся, выскочил, и… ему показалось, что нюх его все же подвел, что кошки здесь все же БЫВАЮТ! Что-то огромное схватило его, приподняло, дернуло… и наступила тьма.

— С возвращением в мир людей, Файрет, — промолвила дочь Великого магистра.

— Кошка! — по инерции брякнул Файрет и только тут осознал, что все гораздо хуже.

Дочь Великого магистра — один из самых сильных магов Ордена. Странно, конечно, что именно она занимается его поисками, но… нашла ведь. А если она тут, значит, и Великий магистр где-то неподалеку.

Дочь Великого магистра медленно покачала головой.

— Кошке накрутили хвост и посадили под замок, — ответила она.

— Я все равно не вернусь в Орден, — сказал Файрет. — Лучше убей меня прямо тут.

— Разумеется, ты не вернешься в Орден, — кивнула она. — Я здесь для того, чтоб помочь тебе бежать.

— Какая-то интрига? — спросил Файрет.

— Разумеется! — ухмыльнулась дочь Великого магистра. — Я ж без них жить не могу. Крылатые кони во дворе, — промолвила дочь Великого магистра. — Идем, нам нужно торопиться.

— Почему я должен тебе верить? — спросил Файрет. — Быть может, ты просто ищешь легкий способ вернуть меня в Орден?

— Я могла бы принести в Орден мышь, — ответила дочь Великого магистра. — Поймать и принести.

Файрет вздрогнул, сообразив, что его ведь могли и не превращать обратно. А просто скормить какой-нибудь кошке.

— Может, ты их боишься? — пожал плечами он.

— Я их не боюсь. Я боюсь того, что ты мне не поверишь, — искренне сказала магичка.

— А почему я должен тебе верить?! — жестко усмехнулся Файрет, для него она сейчас была всего лишь продолжением собственного отца.

И столько холода было в его голосе, что дочь Великого Магистра не выдержала.

— Это я, я помогла тебе бежать, я запутала следы, я вместе с тобой убивала высокого лорда, и я… ушла из Ордена.

Файрет не знал, что и думать.

— Ты? Но почему?

— Потому что я. Не могу. Так. Дальше. Жить! — гневно произнесла она, вкладывая силу в каждое из сказанных слов. — И потому что я тебя люблю. — Дочь Великого магистра вздохнула.

— Что? — оторопел Файрет.

— Без меня тебе не спастись, — продолжила магичка. — Но вместе мы справимся. Уедем далеко-далеко. А потом, если захочешь, — поженимся. Но это после. А сейчас нужно спешить. — Она помолчала. — И неплохо, пожалуй, что-нибудь на тебя надеть. — Девушка, уже улыбаясь, оглядела Файрета с ног до головы.

— Что?! — повторил Файрет и только тут сообразил, что он совершенно голый.

Ну да! Он ведь побывал мышью. А мыши одеждой не пользуются. И вот он стоит, абсолютно раздетый, а на него смотрит девушка потрясающей красоты, которая мгновение назад сказала, что любит его. Если бы Файрет знал какое-нибудь могущественное заклятье для того, чтобы провалиться под землю, он бы его применил, немедленно и не задумываясь. Увы, он такого не знал. Пришлось кое-как прикрыться руками.

— Там, во дворе, где наши кони, — сказала дочь Великого магистра, — в тюках есть одежда. Я нарочно захватила для тебя побольше разной, вдруг придется переодеваться и кого-то изображать?

— Ты меня не обманываешь? — Файрет никак не мог прийти в себя.

— Да нет же! — с облегчением засмеялась девушка.

Сказать, что Файрет был потрясен, значило бы не сказать ничего. Если это какой-то хитрый розыгрыш, то он… очень хитрый.

— Принеси мне одежду, — попросил он. — И чего-нибудь попить. Пожалуйста…

— Сейчас, — ответила его будущая жена.

* * *

— …"Старшие Братья" служат Закону, а не подменяют его собой! — заканчиваешь ты древнюю ритуальную формулу священной клятвы.

— Клятва принята, — бесстрастно и гулко сообщает неведомый голос. Он идет, кажется, отовсюду. С потолка, со стен, из-под пола…

— Что это? — одними губами спрашиваешь ты у Эргарета.

— Неужто ты думал, что такая клятва — это пустая формальность? — вопросом на вопрос отвечает он. — Тебя услышали и ответили.

— А… кто услышал и ответил?

— Это заклятье было сплетено невесть когда лордами-основателями, — отвечает Эргарет. — Тисаф, твоя очередь!

И вновь гулкий голос отовсюду сообщил, что клятва услышана и принята.

Твоей щеки на миг касается ледяное дуновение. Ты вздрагиваешь и оглядываешься. Со всех сторон вас обступают призраки. Бестелесные фигуры вглядываются в вас на удивление остро и внимательно.

— Кажется, вы им понравились, — шепчет Эргарет.

А ты вдруг понимаешь, что есть такие взгляды, которые долговечнее глаз. Вот как у этих — какие тут глаза, когда тел нет, а взгляды — остались. И еще какие!

— Кто это? — шепчет Тисаф, словно бы вынимая вопрос у тебя изо рта.

— Лорды-основатели, — так же шепотом отвечает Эргарет. — Уж сколько тысяч лет прошло… а они все не уходят… служат…

Одна из фигур внезапно уплотняется.

— Живо на Колокольную! Там прорыв! — рявкает она.

Эргарет подскакивает, чуть ли не на руки подхватывает вас обоих и мчит к выходу.

— Так, ребята… не пугайтесь, — успевает предупредить Эргарет, и полумрак Клятвенного Зала сменяет ослепительная тьма.

* * *

— На всех окнах, дверях и стенах — защита. Не пробиться. Снизу — тоже. Пытаемся через крышу, там кое-где щели остались, — седоусый "Старший Брат" озабоченно смотрит на Эргарета. — А это кто? Новенькие?

— Тисаф и Крэллин, — отвечает Эргарет. — Значит, защита на стенах? Прочная?

— Владыкой Зари не прошибешь! — фыркает седоусый.

— Значит, и в самом деле прочная, — кивает Эргарет. — Сколько здесь наших?

— Семеро, — отвечает седоусый. — Двоих этот гад зацепил. Переборол наши "щиты"! Так что вы, ребята, вовремя. И… осторожнее, ради всех Богов!

— Понятно, — кивает Эргарет. — Крэллин, посмотри, можешь обрушить такую стену?

— Эргарет, ты издеваешься над парнем? — возмущается седоусый. — Даже я вижу, что он не высокий лорд! Как он ее, по-твоему, должен обрушить? Лбом, что ли?

— Лбом, — ухмыляется Эргарет. — Ты, Фэймор, даже представить себе не можешь, до чего у парня крепкий лоб! Куда уж там нашему драгоценному Владыке! Так что ты скажи ребятам, чтоб убирались покуда с крыши. А то сейчас здесь что-нибудь, наверное, рухнет… я надеюсь. Ну, Крэллин, попробуешь?

Ты медленно киваешь. Ты уже видишь руну… сложную, странную руну этого древнего строения. Он так устал стоять, этот дом… он бы давно рухнул, когда б не магия, навечно вплетенная в его плоть… но эту магию уже рушит другая… новая, отдающая привкусом все той же "пустоты". Странно, но наложенная магическая защита ничуть не укрепляет плоть самого дома. Он рухнет, едва лишь они исчезнут. Интересно, знает ли об этом запершийся внутри младший высокий лорд? Впрочем, ему-то, наверное, все равно.

— Убирайте людей, — говоришь ты, почти зачарованный сложностью плетения, завораживающей красотой руны… странно, а сам дом вовсе не выглядит таким уж красавцем…

Ты придвигаешься ближе, нет, ты остаешься на месте, вот только что-то в тебе придвигается к узору дома, придвигается, чуть касаясь его древней усталой души. Ты словно бы проваливаешься в некое подобие сна… вот только его видишь не ты. Нет, это не твой сон, тебя лишь пригласили поучаствовать, потому что ты можешь… единственный среди тех, кто дышит, ходит и разговаривает, ты — можешь… можешь войти в этот сон и понять… понять, до чего он устал стоять и быть камнем… как ему хочется наконец вздохнуть с облегчением и стать дождем… дождем, идущим вверх. Краем уха ты слышишь отдаваемые команды. Седоусый что-то приказывает, ему откликаются…

— В этом доме кто-нибудь еще есть? — с трудом выдираясь из невероятного сна, спрашиваешь ты седоусого.

— Никого, — отвечает седоусый. — Только этот гад, чтоб ему…

— Готовьтесь, — вновь погружаясь в марево чудесных видений, говоришь ему ты. — Сейчас этого дома не станет.

— Целого дома? — удивляется седоусый.

— Крэллин, одной разрушенной стены вполне хватило бы, — говорит Эргарет.

— Я не могу разрушить стену, — отвечаешь ты. — Мне не пробить защиту. Но… у нас есть могущественный союзник.

— Союзник? — вопрошает Эргарет.

— Этот дом так устал быть домом, — отвечаешь ты. — А его руна так переплелась с этой самой защитой, что если убрать одно, не устоит и другое…

— Не понял? — удивляется седоусый.

Но тебе лень объяснять. То есть нет, тебе не лень, просто… этот дом зовет тебя к себе… в свой сон… там так хорошо… там можно быть дождем… просто дождем… и падать вверх… в небо… Богам ведь тоже иногда нужно, чтобы пошел дождь? Видимо, это и есть то самое время… время, когда Боги просят дождя у смертных, обращая свои глаза к земле, так можно ли им отказывать? И руна воды здесь будет лучше, чем руна камня.

— У кого-нибудь есть вода? — спрашиваешь ты.

— Есть вино, — откликается седоусый, доставая флягу.

— Что ж, пусть будет вино.

Ты протягиваешь ладонь.

— На руку? — удивляется седоусый.

— На ногу, — ворчит Эргарет. — Лей скорей! Ребята с крыши убрались?

— Убрались, — отвечает тот, и вино льется тебе в ладонь. — Еще?

— Хватит.

Ты лепишь руну. Дождь получится слегка пьяный, ну так что с того? Дом тут веками стоял совершенно трезвый, так неужто после стольких лет нельзя немного расслабится?

Винная руна пружинит под пальцами.

— Как только не станет стен, не станет и защиты, — говоришь ты. — Тогда… будете его живьем брать… или?

— Надо бы хоть одного живьем взять, — озабоченно говорит седоусый.

Он потрясенно косится на комок вина в твоих пальцах, но ничего не говорит.

— Живьем, — кивает Эргарет. — Иди к ребятам, скажи, пусть готовятся.

Седоусый кивает и убегает.

— Погоди малость, — говорит тебе Эргарет.

И ты ждешь. Ты ждешь вместе с домом. Он так давно уже ждет… он привык к ожиданию… он подождет еще немного, он ведь знает, что уже скоро…

— А вот теперь — давай! — командует Эргарет, и винная руна, кувыркаясь, летит в стену дома.

— Ох! — Тисаф потрясена.

На это и в самом деле стоит посмотреть. Древний, насквозь уставший камень словно бы облегченно вздыхает, вековечная судорога отпускает его, он встряхивается и внезапно рассыпается на мириады сверкающих капель, улетающих в небо. Дождь и в самом деле идет вверх! Туда, откуда смотрят на землю глаза Богов.

А в следующий миг ты валишься носом в мостовую. И рядом точно так же валится Тисаф. Белесая, смердящая магией мерзость проносится над вашими головами.

— Лежать! Головы не подымать! — грохочет над вами голос Эргарета.

Ты все-таки подымаешь голову, чтобы увидеть, как Эргарет превращается в стремительное движение, в удар атакующей змеи, настигающей цель.

Чей-то пронзительный вопль. Что-то с грохотом рушится неподалеку от вас. Ты подползаешь к Тисаф, пытаясь ее прикрыть, и получаешь по уху.

— Это я должна тебя закрывать, — сердится она. — Это у меня щиты, а у тебя — ничего.

На месте дома идет сражение. Младший высокий лорд отчаянно защищается. Звенят заговоренные клинки, то и дело высверкивают короткие серые молнии, от обездвиживающих заклятий на земле густая изморозь. Восемь человек окружают одного, пытаясь взять его живьем. Что ж, ему-то никто из восьмерых живьем не нужен.

— Осторожно! — рычит кто-то, кажется седоусый.

— Что ж мы, так и будем тут лежать? — возмущается Тисаф и встает. — Мы "Старшие Братья" или кто?

— С ума сошла! — вскакиваешь ты, хватая ее за руку. — Что, по-твоему, мы можем тут сделать?!

— Да хоть подножку ему поставить, гаду такому! — откликается Тисаф, вырывая руку. — Да ты на рожу-то его глянь, такая же сволочь, как и тот! Правду Эргарет говорил! Этому тоже небось нравится над людьми издеваться!

— Стой! Куда ты?!

Но Тисаф ловко уворачивается и бросается вперед столь стремительно, что ты ничего не успеваешь сделать. Впрочем, не только ты.

Высокий лорд на миг застывает, когда невесть откуда взявшаяся девица ловко уклоняется от его меча и с радостным воплем: "Люби меня!" — повисает у него на шее.

Этого мгновения Эргарету вполне достаточно. Его ладонь быстро описывает плавный полукруг, и глаза "пустышки" закатываются. Он оседает и мешком валится наземь. А седоусый с трудом останавливает меч буквально в волосе от спины твоей девушки.

— Вот дура-девка! — Его аж трясет. И продолжает, не в силах остановиться: — Вот дура! Вот дура!

— Но ведь получилось же! — подымаясь с распростертого тела, восклицает Тисаф, обращаясь к Эргарету.

— Вот дура-девка! — столь же потрясение повторяет он. И добавляет: — Да. Получилось.

— Сам дурак! — гордо говорит Тисаф и отворачивается. — Ты меня тоже дурой считаешь? — Это она уже тебе.

Ты качаешь головой. Ссориться с сумасшедшей? Вот еще! Тебе с ней жить, в конце-то концов!

— Ну ты даешь! — Молодой, ослепительно красивый "Старший Брат" целует Тисаф руку.

— Здорово! — басит крепенький толстячок. — "Люби меня!" — надо же! Я сам видел, как у него глаза на лоб полезли!

На пленника, все еще находящегося в бессознательном состоянии, надевают мерцающие голубоватым светом оковы и волокут в ожидающую неподалеку повозку.

— Теперь-то мы выясним, что к чему! — радуется седоусый. — Уж он-то нам все скажет! Вы с нами? — он оборачивается к Эргарету.

— Нет, — качает головой тот. — На улице Морских Ворот та же история. Тисаф, Крэллин, ко мне!

И вновь тьма на миг поглощает вас. Ты даже успеваешь уловить аромат этой тьмы. Она пахнет полынью и немного, самую малость, мятой.

Улица Морских Ворот, дом неподалеку от арки с носовыми фигурами кораблей, в незапамятные времена бороздивших дальние моря и открывавших новые земли.

— Этот дом хорошо бы оставить, — задумчиво говорит тебе Эргарет. — Жалко.

— Эргарет? Кто с тобой?! — "Старший Брат" стар даже для высокого лорда.

— Новенькие, наставник Эйнмер! — отчеканивает Эргарет и только что в струнку не вытягивается.

"Так вот кто когда-то давно дал Эргарету по морде! — вдруг доходит до тебя. — Вот чью руку он потом целовал!"

Наставник Эйнмер смотрит на тебя с пристальным интересом.

— Вторую жизнь живешь, догадливый? — с добродушной усмешкой интересуется он. И добавляет: — Эргарет, почему без щитов? Или у тебя для парня третья жизнь где-то припасена?

— Его магия гасит наши щиты, — оправдывается Эргарет.

— Тогда почему он здесь? — хмурится наставник.

— Приказ лордов-основателей, — виновато откликается Эргарет.

— А голова на плечах у тебя есть? — наседает наставник Эйнмер. — Лорды-основатели! Они уж сколько веков — призраки. Думаешь, они еще помнят, что такое жизнь и как она хрупка? Вот убьют его, с его интереснейшей магией, и все тут. По твоей вине, между прочим. Сам-то ты себе это простишь?

— Виноват, — вздыхает Эргарет.

— Откуда ты вообще выкопал этих двоих? — продолжает наставник.

— Они у Тэйна в трактире работали… — отвечает Эргарет. — А потом… там много всего было. Для отдельного подробного доклада.

— Понятно, — бурчит Эйнмер. — Где какое безобразие, там обязательны вы с Тэйном…

"Надо же, — думаешь ты. — Так Тэйн с Эргаретом, оказывается, — безобразники! А с виду — такие приличные люди! Кто бы мог подумать…"

— Еще какие безобразники, — бурчит Эйнмер, явно читающий в твоей голове как в открытой книге. — Вам ужасно не повезло с личными наставниками, малыши, но тут уж ничего не поделать. Раз они вас нашли, значит, им вами и заниматься, так у нас принято. Впрочем, я все равно буду контролировать ситуацию, так что будем надеяться на лучшее…

Он окидывает вас с Тисаф долгим внимательным взглядом.

— Если, насмотревшись на Эргарета, вы решили, что основное занятие "Старших Братьев" — таранить стены головой, то, смею вас заверить, это не совсем так, — с мягкой усмешкой добавляет он. — Это всего лишь личный стиль самого Эргарета. Нормальные люди не таранят стены, они пользуются дверьми.

Он решительно указывает пальцем на место возле себя.

— Останетесь здесь до конца операции! — непререкаемым тоном заявляет он.

— А у меня, между прочим, "щиты" работают! — вылезает Тисаф.

— А кто со мной спорит, тот моет полы во всем замке, — подмигивает наставник Эйнмер.

— Но я же…

— Ты что, хочешь совершать подвиги в то время, как твой парень будет торчать тут? — фыркает Эйнмер. — И тебе не стыдно? Эргарет, не стой столбом, брысь к остальным. Никуда твои подопечные не денутся. Я сыт и не собираюсь ими пообедать. Думаю, вдали от тебя они пребудут даже в большей безопасности, чем под твоей охраной.

Эргарет скорбно вздыхает и бежит к другим штурмующим дом "Старшим Братьям".

Вам с Тисаф так и не удается поучаствовать в дальнейших событиях. Мастер Эйнмер берет вас под свое крыло, и с этого момента вы только наблюдаете за подвигами других.

— С вас и этого много, — бурчит Эйнмер. — Этому Эргарету ничего нельзя доверить… кто ж новичков в дело берет?

— А как же иначе учиться? — пытается возразить Тисаф.

— Вот именно, что иначе! — фыркает Эйнмер. — Ничего. Вот закончится все это безобразие — увидишь. Все увидишь, Тисаф.

Этот безумный, невероятно длинный день все-таки заканчивается. Получивший нагоняй от наставника Эргарет провожает вас до трактира. Уже такой поздний вечер, что, кажется, даже ночь наступить успела.

— Привыкайте, — ухмыляется Эргарет. — У "Старших Братьев" всего два времени суток: "на задании" и "на отдыхе".

Навстречу вам из трактира с восторженным воплем выскакивает Дестин. Он задает столько вопросов сразу, что отвечать на них все равно бессмысленно. Вы просто улыбаетесь.

— Хороши! — говорит он, разглядывая ваши черные плащи, полумаски и пояса. — Аж дрожь пробирает, как хороши!

— Я только что вспомнил о том, что людям свойственно спать, — задумчиво сообщает Эргарет окружающей темноте. — Я даже примерно представляю, как это делается… — заговорщически улыбается он мерцающим фонарям. — Так что я пошел, — добавляет он, обернувшись к вам. Зевает и прощается.

А Дестин тащит вас внутрь. За накрытый стол.

— Я тут вам кой-чего с кухни… — говорит он. — Поесть, попить и все такое… А пирог сам готовил. Меня помощник повара научил — как. Вот, пробуйте. Я уже всех угощал, а они почему-то не плюются. Неужели так противно, что даже выплюнуть не получается?

— Болтун, — откусывая кусочек говорит Тисаф. — Замечательно вышло. Не хуже, чем у Крэлли…

— Господин Тэйн только что вернулся! — сообщает вам Дестин. — Говорит, у вас такое было… говорит, вы сами расскажете, а он…

— Спать пошел, — хихикаешь ты.

— Тоже вспомнил, как это делается! — подхватывает Тисаф.

Дестин весело ржет, потом обрывает смех и как-то резко грустнеет.

— Главное — вы живые. Крэллин, я ж тогда твои мысли поймал… думал сперва, что ты свихнулся. Такое от твоих мыслей в голове делалось. А потом понял — это не только твои мысли. Я не успел тебя остановить… поздно почуял…

— И хорошо, что не успел, — отвечаешь ты. — Иначе ты бы спас только меня…

Дестин смотрит на Тисаф и понимающе кивает:

— Ага.

— А того гада я потом все равно убил, — добавляешь ты.

— Высокого лорда?! — восхищается Дестин.

— Гад он был, а не высокий лорд, — отвечает за тебя Тисаф.

— А насчет всего остального, — говоришь ты, — Тисаф одного такого вообще в плен взяла… сдался, как миленький!

— Ну еще бы! — галантно поддакивает Дестин. — Такой красавице кто угодно сдастся! Но вы все-таки расскажите подробнее, что там с вами было и как.

— Обязательно, — кивает Тисаф. — Крэлли, начинай, я буду поддакивать… если не засну, конечно.

— А ты забудь как это делается, — подмигиваешь ты ей. — А то ведь я тебя все равно разбужу!

— Какая жестокость! — хихикает она. — Бедная девушка только собралась приклонить голову…

— Неужто ты думаешь, что после всего, что с нами произошло, я соглашусь спать в одиночестве? — спрашиваешь ты ее. — А если мы ляжем вместе, ты все равно проснешься… раньше или позже…

— Кошмар, — жалуется она. — Рассказывай лучше.

И ты начинаешь рассказывать. Вот только расписывать ужасы тебя не тянет. Ты припоминаешь все, чему когда-то научился в бродячем кукольном театрике, ровно одну жизнь назад. Через какое-то время Дестин с Тисаф уже вовсю хохочут, а ты… ты тоже стараешься поверить, что все так и было. До какой-то степени тебе это даже удается, ведь хороший актер всегда должен верить в то, что он говорит или делает. Похоже, Тисаф заражается этим твоим настроением. Или она что-то поняла для себя? Во всяком случае, ее рассказ ничуть не уступает твоему. В конце она так расхваливает твои подвиги, что тебе даже неудобно делается. Тем более что девушка бессовестно привирает.

— Не ставил я его на колени! — смеясь, возмущаешься ты. — И за нос не таскал!

— Но ведь мог же! — лукаво подмигивает Тисаф.

Да. Верно. Вам предстоит пережить еще многое. Быть может, такое, перед чем все сегодняшние ужасы полной ерундой покажутся. И выход один — делать свое дело. Просто выполнять долг. А ужасов пусть те пугаются, кому делать нечего. У них на это время есть. А вы заняты. Очень заняты. На страх времени нет.

— Ну вы даете! — восхищенно выдыхает Дестин, выслушав всю эпопею о ваших приключениях. — Мне прямо завидно стало! Я тут полы, понимаешь, мою, лук чищу, а у них там чего только не происходит!

— Мы и за тебя словечко замолвили, — подмигивает ему Тисаф. — Так что — готовься! Будет тебе черный плащ и все остальное, что к плащу прилагается…

* * *

— Все-таки это не наши маги, — сообщает вам Эргарет, с утра пораньше заявившись в трактир.

— Тот мерзавец, которому я бросилась на шею, дал показания? — спрашивает Тисаф.

— Еще как! — довольно кивает Эргарет. — Его всю ночь допрашивали. Сначала ничего не выходило, но потом кто-то догадался пригрозить, что позовут тебя… бедняга мигом раскололся!

Тисаф злорадно хихикает.

— Я с утра заглянул узнать, как дела, а наставник велел отправляться к вам, "проверить своих подопечных", как он выражается, — продолжает Эргарет. — То, что здесь неотлучно присутствует Тэйн, его не удовлетворило. Я, видите ли, тоже обязан. Так что я с вами, раз уж такое дело, позавтракаю, выслушаю ваши переживания и прочие глупости, что соизволят посетить ваши мудрые головы, а потом отправлюсь к наставнику доложить о выполнении и получить еще какой-нибудь нагоняй, чтоб жить не скучно было.

— А я думал, ты сегодня поучишься трактирным слугой работать, — с ухмылкой вворачивает Дестин. — Разнесешь посетителям вкусности, лук со мной на пару почистишь, поплачешь немного… Крэллин тебе покажет, как пирог готовить, результатами твоего творчества мы потом отравим какого-нибудь злейшего врага…

— Увы, — разводит руками Эргарет. — Все недосуг… но если тебе так уж хочется надо мной поиздеваться, то могу тебя порадовать, скоро мне придется учить вас троих уворачиваться от мечей и стрел, перехватывать ножи, сворачивать шеи и челюсти, а также выдергиваться из магических захватов. А мой собственный наставник будет стоять у меня над душой и при каждой вашей ошибке отвешивать подзатыльник именно мне. Так что, если захочешь как следует посмеяться, достаточно просто пару раз ошибиться. Свои подзатыльники наставник обычно снабжает более чем забавными комментариями. Только не переусердствуй, а то ведь я еще очень молод, у меня вся жизнь впереди…

С Эргаретом удивительно легко смеяться.

* * *

— Как — исчезла? — нахмурился Великий магистр, услышав от одного из приближенных Старших магистров, что его дочь куда-то отправилась, собравшись как в дорогу, и уже десять дней как не показывается в Ордене. — А почему мне раньше не доложили?

"Хитрая стерва! — с восхищенной гордостью подумал он. — Сообразила! Поняла, что я ни перед чем не остановлюсь…"

— Никто не мог подумать, — виновато развел руками Старший магистр. — Ваша дочь… все ж таки она — один из лучших магов Ордена… все решили, что вы поручили ей какое-то особое задание…

"Ну и ладно, — решил вдруг Великий магистр. — Может, так и надо. В конце концов, я и без нее нашел управу на Кертелина. Мне теперь даже Холлерг не нужен. И он умрет куда быстрее, чем опасается. А дочь… пусть живет. В конце концов, она все-таки моя дочь… где-то в глубине души я все еще люблю ее. Ту маленькую девочку, которая с радостным визгом висла у меня на шее, когда я навещал ее, или забиралась на колени: "Папа, покажи фокус! Нет, не надо магию, она скучная… просто фокус, ты же можешь?" Пусть живет. Она слишком напоминает мне жену. Было бы не так просто еще раз заглянуть в эти родные, любимые глаза и все-таки решиться на убийство".

— …все средства защиты от магического преследования выставлены настолько великолепно, что мы теперь просто не знаем, как ее отыскать, — закончил Старший магистр.

— Моя дочь знает, что делает, — с глубокомысленным видом обронил Великий магистр.

— О! — дрогнул Старший магистр. — Кажется, я как-то не так понял вас, господин Великий магистр… так она все-таки на задании?

— Вас это никоим образом не касается, — отрезал Великий магистр. — Еще вопросы?

— Никаких, — испуганно ответил Старший магистр.

Ну что тут поделаешь, когда начальство не в духе? А оно именно что не в духе, как же он сразу-то не заметил?

— Тогда свободны. У меня еще куча дел.

Великий магистр грозно повел бровью, и подчиненный выскочил за дверь.

"Дел и впрямь хватает, — подумал Великий магистр, окидывая задумчивым взглядом свой опустевший кабинет. — Причем не просто дел, а таких, что все остальное, пусть даже это и сбежавшая невесть куда дочь, решительно отходит на второй план. Уже хотя бы потому, что часть заговора благополучно провалилась. Нахлеставшиеся эликсиров недоумки, получившие дармовую силу младшие высокие лорды не захотели ждать. Они стали действовать на свой страх и риск, без какого-то единого плана, даже толком не договорившись друг с другом, а уж с магами… И разумеется, "Старшие Братья" обнаружили и уничтожили всех этих идиотов. Одно счастье — проследить связь этих уродов и поставлявшего им эликсиры Ордена не удастся, вся цепочка посредников аккуратно уничтожена. А "Старшим Братьям" подброшена идея… вот пусть они над ней и трудятся".

— Как же хорошо, что я в свое время основательно потрудился над отработкой заграничного следа, — себе под нос пробурчал Великий магистр, погасив наблюдательный кристалл. — Однако придется искать других кандидатов…

"И поторопиться с кульминацией заговора, — подумал он. — Потом, конечно, придется малость выждать и даже лечь на дно, пока очередные младшие высокие дозреют после эликсиров и войдут в силу, но лучше уж так. Нет, что все-таки за бестолочи эти высокие лорды — никакого терпения! Почувствовал силу — используй! Вот и использовали… кажется, один только тот в живых и остался, что в подвалах "Старших Братьев" сидит. А все почему? Не вовремя! Нет бы им подождать, как было уговорено. Как же! Станут они ждать каких-то презренных магов!"

Великий магистр сокрушенно покачал головой и опять похвалил себя за предусмотрительность.

* * *

Очередной вызов к Великому магистру проходит вполне буднично. Вновь приходит юный маг, прекрасный, как фея, и приносит тебе вежливое до тошноты послание. После всего, что тебе довелось пережить недавно, идея сходить в Орден, чтоб полечить несчастных калек и повидаться с Великим магистром, не вызывает у тебя прежних бурных эмоций. Собственно говоря, никаких эмоций это у тебя не вызывает.

Надо так надо.

Сходим. Полечим.

Тисаф собирается пойти с тобой, но Тэйн слезно умоляет ее остаться. Наплыв посетителей сегодня такой, что без нее ну просто никак не справиться! Она со вздохом соглашается. Не бросать же коллегу на произвол истосковавшихся без грибного пирога людей! Дестину тоже приходится остаться. Он, шутя, пытается в очередной раз оставить вместо себя Эргарета, а тот опять с ухмылкой отказывается.

— Прислуживать одному господину я с радостью, — подмигивает он. — А многим сразу — уволь, квалификация не та!

— Вот и потренировался бы, — ухмыляется в ответ Дестин. — Надо же когда-то учиться. А то ведь так и помрешь неучем.

— В следующий раз, — обещает Эргарет.

— Но только обязательно! — восклицает Дестин.

— За кого ты меня принимаешь?! — фыркает Эргарет, и вы отправляетесь.

Огромные ворота Ордена открываются с угрожающим скрипом.

— Мы могли бы и в калитку, верно, хозяин? — подмигивает Эргарет.

— Верно, Эргис, мы ж не гордые, — откликаешься ты. — Но раз уж господину Великому магистру кажется, что наш приход почти равнозначен появлению Владыки, кто мы такие, чтоб с ним спорить?

Великий магистр, как всегда, со свитой. Ты вновь ищешь в ней Боллари и вновь не находишь.

"Спросить, что ли?"

— Мне доложили, что вы отправились на отдых, — вежливо улыбаясь, говорит Великий магистр. — Как отдыхалось?

— Для тех, кому нравятся застенки, — отлично, — откликаешься ты.

— Вас пленили? Какой ужас! — Великий магистр делает вид, что ошарашен этим известием. — Неужели ваш всемогущий слуга не пришел вам на помощь?

Огонек интереса загорается в глазах Великого магистра. Интереса и… насмешки?

Он бросает короткий взгляд на стоящего рядом с тобой Эргарета. На сей раз ты мог бы и не брать его с собой. Форма "Старших Братьев" защищает любого, кто ее носит, а ты отныне носишь ее по праву. Впрочем, Эргарет сам напросился пойти. "Во-первых, свободное время есть, — сказал он. — А во-вторых, мне понравилось быть твоим слугой. Это так забавно. Я начинаю подумывать, не оставить ли мне службу, чтобы всерьез к кому-нибудь наняться".

— Пришел, но, увы, с некоторым опозданием, — отвечаешь ты Великому магистру.

И ехидно косишься на Эргарета.

Ему очень хочется показать тебе язык, но он не может. Он вынужден подобострастно таращить глаза, как то и подобает порядочному слуге.

— Вы должны примерно наказать его за это, — рекомендует Великий магистр. — Слуг вообще следует держать в строгости.

— Я уже наказал, — откликаешься ты. — Урезал ему жалованье на один грош.

Эргарет лишь скорбно вздыхает. В разговоры хозяев слугам вмешиваться не положено.

Что ж, само исцеление тоже проходит куда проще, чем предыдущие разы. Ты уже убедился, что люди после твоих манипуляций не падают замертво. Ты больше не заявляешь каждому, что он может погибнуть. Ты и так знаешь, что все пройдет нормально. Движения стали четче, чище и уверенней. А еще тебя совершенно не волнуют там и сям толкущиеся маги. Ты их больше не боишься. Ну, почти не боишься. За это время столько всего случилось, что бояться каких-то там магов… теперь ты их просто немного опасаешься, как чего-то, к чему нужно относиться внимательно, чтоб оно не причинило вред, не более.

Обездвиживающее заклятье ударяет тебя в спину. Это так глупо, что даже смешно. Всего в трех шагах — трактир! Всего в трех, но тебе не пройти эти три шага. Ты застываешь столбом, не в силах пошевельнуться. Обратная сторона твоей странной силы — "щиты" "Старших Братьев" тебя не защищают. А посему любая магия, если кто-то отважится применить ее к человеку в коротком черном плаще особого кроя, действует на тебя так же, как и на любого обычного человека.

— Получилось! — радуется кто-то за твоей спиной.

— Я же говорил, что он не настоящий! — с облегчением, спрятанным за напускной бравадой, откликается ему другой голос. — Тоже мне — "Старший Брат"! Ему трактирщик свои обноски небось одолжил, вот он и выпендривался.

— Довыпендривался! — с мстительной радостью выпаливает первый.

— Довольно болтать, — торопливо прерывает их третий голос. — Хватаем его и тащим в Орден, то-то Великий магистр удивится!

Они появляются в поле твоего зрения. Совсем еще мальчишки. Старшие ученики, на свой страх и риск решившие доставить Великому магистру столь вожделенную добычу. Обездвижив тебя, они считают дело сделанным. Не раз небось подглядывали, как ты лечишь, вот и решили, что обездвижить — достаточно. Они и ведать не ведают, что тебе достаточно их просто увидеть… что ты и глазами можешь… Конечно, лепить руну пальцами гораздо проще, но, вероятно, лишь потому, что мы привыкли, что такие вещи делаются руками, тогда как на самом деле ни руки, ни глаза не принимают в происходящем никакого участия.

"Убить их? — растерянно думаешь ты. — Вот этих вот малолетних идиотов?"

Пробуешь пошевелить губами и хоть что-то сказать.

Ага. И губы шевелятся, и говорить вполне можно.

— Вот же придурки! — не выдержав, выпаливаешь ты. — Заклятье они наложили! Лучше бы вы в штаны наложили, олухи безмозглые! А если я сейчас "спасите-помогите" заору? Что тогда делать станете? Примчится стража, вызовут все тех же "Старших Братьев"… Вы хоть понимаете, что делаете?

— Стоит тебе заорать, — один из мальчишек с ненавистью смотрит тебе в глаза, — стоит тебе заорать, и я тебя прикончу, понял? А потом найду твою подружку и надругаюсь над ней!

— Да ты небось не знаешь, как это делается! — нарочно насмехаешься ты.

— Уж не хуже тебя! — Он даже обидеться умудрился, этот похититель недоделанный!

— А вот спорим, что хуже!

На какой-то миг тебе кажется, что он почти поддался. Еще немного, и втянется в спор, а там…

— Заткните ему глотку, — опомнившись, командует он своим.

Ты видишь их руны совершенно отчетливо. Вот только… тебе все равно не хочется их убивать. И калечить — тоже не хочется.

— Усыплять умеет кто-нибудь? — спрашивает заводила у своих подручных.

Те что-то бормочут. Ясно, что не умеют. Откуда им уметь? Все трое явно будущие боевые маги, уже сейчас примеряющие мантии героев, зачем им такие тонкости? Усыпление пусть осваивают лекари с разведчиками.

— Берем его и пошли отсюда! — командует заводила.

Один из учеников нагибается, чтобы ухватить тебя за ноги, другой держит за плечи.

А ты наконец смекаешь, что нужно делать.

Руны воздуха для этого в самый раз будут.

Когда у ближайшего к тебе ученика мага вдруг загорается левый башмак, он не сразу понимает, что именно произошло, некоторое время он еще пытается ловчее ухватить тебя за ноги и поднять. Впрочем, собственная нога вскоре начинает занимать его куда больше, чем чужие. Пока он с воплями сдирает с себя дымящийся башмак, загораются штаны на том недоумке, который держит тебя за плечи.

— Что с тобой? — рявкает заводила на того, кто, приплясывая на одной ноге, вспоминает все самые нехорошие слова на свете.

— Башмак загорелся! — стонет тот, тряся дымящимся башмаком.

— А с тобой? — гневно оборачивается главный к торопливо снимающему штаны другому сообщнику.

И чувствует, что с его собственным штанами происходит что-то нехорошее…

Еще мгновение, и он присоединяется к своим дружкам.

Зрелище более чем забавное. Так и тянет сказать что-нибудь типа: "Снимать штаны и башмаки на скорость — очень полезно в качестве тренировки. Развивает концентрацию".

Вот только времени нет. Никто ведь не помешает… ну, хоть этому, с башмаком, подскочить к тебе, обездвиженному, и врезать горящим башмаком по голове. Тебе нужно освободиться от заклятья. И как можно скорей, пока все это не перестало быть похоже на шутку. А то ведь ребята хоть и ученики, а пару-тройку боевых заклинаний уж точно знают.

— Это он, гад! — кричит тот, что с башмаком, тыча в тебя пальцем.

— Обездвиженный? — сердито фыркает заводила, заканчивая тушить штаны. — А ну-ка, быстренько, огляделись!

Дверь трактира распахивается, на пороге Тисаф с серебряным подносом в руках.

— Крэлли, ты… — она ахает и бросается вперед. — Ах, мерзавцы!

Черного плаща, равно как и прочих знаков различия, на ней нет. Она в одежде трактирной служанки. Трое учеников мага ошалело созерцают, как на них несется разгневанная трактирная служанка. Им кажется, что это смешно. Они еще не догадываются, что это на самом деле страшно. Тисаф развеивает их иллюзии одним движением руки.

— Ах ты, стерва! — восклицает один из них, когда Тисаф краем серебряного подноса разбивает ему нос. Из его руки выметывается сизый огненный шар. Шар врезается в поднос, оплавляя его по краю. Тисаф тотчас находит этому применение, прижигая этим подносом задницу другого ученика мага. Тот вопит и катится кубарем. Из его ладоней выскакивают сразу несколько огненных шаров… и гаснут, не долетев до Тисаф. Вот уж на ком щиты работают отлично!

У незадачливых похитителей отвисают челюсти.

Облегченно отметив, что с любимой все в порядке, ты заканчиваешь руну, вдребезги разбивающую обездвиживающее заклинание, и хорошим ударом в челюсть лишаешь сознания растерянно застывшего заводилу этой веселой компании.

— Да что же это такое? — растерянно вопит один из оставшихся.

— Всем стоять! — на крыльце трактира появляется Тэйн. Его голос столь грозен, что ученики магов вмиг замирают.

— Крэллин, Тисаф, идите в зал, — негромко продолжает Тэйн. — Посетителей полно, а вы тут прохлаждаетесь…

"Ничего себе прохлаждаетесь!" — думаешь ты. Вы проходите мимо хозяина и, уже закрывая за собой дверь, слышите:

— Почему без штанов? Что за форма одежды? Что значит — загорелись? А вы еще и без башмака? А этот — что? Без сознания? Без штанов, без башмаков и без сознания! Вы понимаете, что позорите Орден и своего наставника, шляясь по городу в столь непристойном виде? Немедля брысь отсюда, чтоб я и духу вашего здесь не видел! На вас напали? Вы готовы повторить это в лицо напавшим, при мне и вашем наставнике?! Тогда думайте, прежде чем говорить! Забирайте своего бессознательного и проваливайте!

— Ты была бесподобна… — шепчешь ты своей любимой девушке.

— Я так за тебя испугалась!

Целоваться у входа, на глазах посетителей — не самое правильное занятие, но так хочется… а кроме того, когда человек в форме "Старших Братьев" целует красивую служаночку, прочим лучше благопристойно отвернуться и сделать вид, что они ничего не заметили, да и вообще все так, как и надо.

— А потом я разозлилась на этих сопляков! — после поцелуя продолжает Тисаф. — Что они от тебя хотели?

— Подарить своему любимому Великому магистру, — бурчишь ты.

— Они что, не понимают, что он бы никогда… — качает головой она. — Он же не идиот!

— Видимо, не понимают, — пожимаешь плечами ты. — Быть может, сейчас задумаются?

— Ладно, — кивает она. — Я пойду к посетителям, а ты и впрямь переоденься и помоги мне немного, ладно?

— Хорошо, — киваешь ты. — Только… ты тоже сперва переоденься.

Тисаф смотрит на себя, ахает, хватается за голову и спешит в свою комнату.

— Ты все равно самая красивая, даже в этом порванном платье, — говоришь ты ей вслед.

И сам отправляешься переодеться в рабочую одежду. Не разносить же еду в этом роскошном черном плаще. Народ не поймет. Кто-нибудь супом подавится. Или пирогом.

Ты вновь припоминаешь происшедшее.

Да уж… Хорошо, что это случилось рядом с трактиром, хорошо, что никто не догадался атаковать Тисаф без помощи магии, хорошо, что в тебя не попали огненным шаром, а уж как хорошо, что Тэйн вовремя явился!

Ты быстро переодеваешься в своей комнате, скидываешь форменный плащ, снимаешь полумаску, меняешь выходные штаны на рабочие, осталось лишь надеть трактирный жилет — и ты готов.

Посетители косятся на тебя, словно на воскресшего покойника, и разговаривают непривычно вежливо. Неужто они узнают тебя, несмотря на то что только что ты был в полумаске и плаще? Кто-то и вовсе порывается сам для себя все принести. А твое заявление, что ты для того здесь и работаешь, чтобы всем все приносить, вызывает у него нечто вроде ступора.

— Кертелин, ты это нарочно! — возмущается вернувшийся с улицы Тэйн. — Ты мне всех посетителей собираешься распугать, что ли?!

— Да что я такого сделал-то? — удивляешься ты.

Вместо ответа он обвиняющим жестом тыкает тебя пальцем в живот.

— Полумаску и плащ ты снял — спасибо и на этом, — ехидно говорит он. — Жилетку, какая слуге положена, — надел. А пояс?

Форменный пояс "Старших Братьев" весело поблескивает из-под жилетки слуги!

Ты хватаешься за голову. Где-то за твоей спиной весело ржут главный повар со своим помощником.

— Реакция у вас обоих никуда не годится, — озабоченно добавляет Тэйн. — Считайте, что вам повезло. Тебя могли убить любым огненным шаром, а Тисаф… да просто зарезать, в конце концов!

— Эргарет собирался нами всеми заняться, — говоришь ты Тэйну. — Да и наставник Эйнмер…

— А вы с ним уже познакомились? — Лицо Тэйна светлеет.

— Да, — киваешь ты. — Пока всех этих ловили…

— Если он возьмется вас учить, — говорит Тэйн, — это лучший наставник на свете, можешь мне поверить.

— Он сказал, учить будете вы с Эргаретом, — отвечаешь ты. — А он будет учить вас, как это делается.

— Это он умеет, — обреченно вздыхает Тэйн. — Так научит, что мало не покажется.

* * *

— Ух ты! — Дестин восхищенно вздыхает, разглядывая замок. Вы с Тисаф уже успели здесь побывать, однако тогда замок был почти безлюден, так что кое-какие новые впечатления достаются и на вашу долю.

— Идем, — говорит Эргарет. — Наставник Эйнмер сейчас будет.

— Мне начинать дрожать и молиться? — интересуется Дестин.

— Нет, — качает головой Эргарет. — Начинать дрожать и молиться следует мне, так как именно мне и попадет, если что.

— Ну вот… — бурчит Дестин. — Вот так высокие лорды простой народ и угнетают. Мало того, что все самое лучшее достается им, так они еще и возможность дрожать и молиться себе присвоили. Произвол…

— Ага, вот такие мы нехорошие, — кивает Эргарет.

Наставник возникает впереди вас так внезапно, что ты на него едва не налетаешь.

— Вот это скорость, — ухмыляется он, останавливая тебя вытянутой рукой. — Другие со службы так удирают, а вы на службу торопитесь. Впрочем, чего еще ждать от учеников Эргарета?! Он как родился, так сразу и побежал… до сих пор остановиться не может.

— Здравствуй, наставник, — говорит Эргарет. — Мне всегда казалось, что скорость — это мое лучшее качество!

Вы трое вразнобой следуете его примеру, здороваясь с наставником.

— С утра был здоров, — откликается тот. — А насчет скорости, это и впрямь лучшее, что в тебе есть, Эргарет, все остальное гораздо хуже. Именно поэтому я и не стал бороться с этой твоей вредной привычкой. Должно же в тебе быть что-то хорошее? Эргарет, неужто свершилось: у такого оболтуса, как ты, — свои ученики?!

— Свершилось, — важно кивает Эргарет. — Что неопровержимо доказывает всю глубину твоего, наставник, заблуждения. Не такой уж я оболтус, раз у меня ученики завелись.

— Посмотрим, посмотрим, — кивает наставник и поворачивается к вам троим. — Ваше знакомство со службой состоялось не совсем так, как это должно происходить, — говорит наставник Эйнмер. — Впрочем, это обычная наша практика.

Он говорит это все настолько серьезным тоном, что до тебя не сразу доходит, что наставник попросту шутит. Рядом робко хихикает Тисаф, ты замечаешь ухмылку Дестина и чувствуешь себя самым последним тупицей.

— Похвально, — кивает наставник Эйнмер. — Это куда лучше, чем чувствовать себя гением.

Он стремительно разворачивается и дает подзатыльник стоящему рядом Эргарету.

— Наставник! — обиженно вскрикивает тот. — Да разве я чего?

— Так и я ничего, — ухмыляется Эйнмер. — А… а тогда за что?

— На всякий случай, — подмигивает ему Эйнмер. — Освобождаться от магических захватов ты Кертелина, кажется, уже учил?

— Учил, — отвечает Эргарет.

— В пьяном виде, оболтус эдакий! — ворчит Эйнмер. — Еще спрашиваешь, "за что"!

Эргарет огребает еще один подзатыльник.

— С ним только так и можно, — оборачиваясь к вам, сообщает Эйнмер. — Высокие лорды все как один — тупицы, каких поискать, но этот — нечто особенное!

— Наставник, вы роняете мой авторитет в глазах подопечных! — обиженно восклицает Эргарет.

— Авторитет? — фыркает Эйнмер. — А он тебе нужен? Если нужен — можешь подобрать. Разрешаю.

— Вообще-то нет, — ухмыляется Эргарет.

— В таком случае вопрос снимается, — важно кивает Эйнмер. — Хвала лордам-основателям, уборщики у нас имеются. Подметут твой оброненный авторитет. Им не впервой. Так. Эргарет, берешь Тисаф и Дестина на высвобождение из магических захватов. Объяснишь, покажешь… хорошо?

— Хорошо, — кивает Эргарет. — А Крэллин?

— С ним я сам позанимаюсь, — отвечает наставник Эйнмер.

"Он хочет показать мне что-то особенное?" — думаешь ты.

— Я и в самом деле хочу показать тебе что-то особенное, — улыбается Эйнмер. — К чему тебе еще раз проходить все то, что ты и без того уже усвоил? Я покажу тебе то, чего ты еще не знаешь, а дальше будешь заниматься вместе с остальными.

Он ведет тебя мимо небольших групп "Старших Братьев", под руководством наставников осваивающих искусство обращения с мечом, мимо тех, кто упражняется в стрельбе из лука, преодолевает какие-то хитроумные преграды. Впрочем, большинство групп вовсе ничего не делают. Они просто сидят, окружив наставников, внимательно их слушая.

— Скорей уж те, кто машет мечами, ничего не делают, — откликается на твои мысли Эйнмер. — Мечом, знаешь ли, махать ума не надо. Любой стражник на это способен. "Старшие Братья", конечно, должны уметь делать и это. Они всё должны уметь, но основная наша сила — вовсе не в умении держать в руках оружие. И не в истинной магии, раз уж ты об этом подумал. И не в том, что у нас есть амулеты, защищающие от любой магии почти полностью.

— А в чем же? — спрашиваешь ты, потому как от тебя явно ждут этого вопроса.

— В умении шевелить мозгами, — улыбается наставник. — Именно этому мы и учим своих подопечных в первую очередь. Вот ты клятву давал, клялся стоять на страже Закона, верно?

— Верно, — киваешь ты.

— А подумал ли ты о том, что для того, чтоб охранять Закон и жестко пресекать все его нарушения, этот самый Закон прежде всего следует досконально знать?

Ты молчишь. Тебе нечего ответить, но твое молчание красноречивее слов.

— Понятно, — усмехается Эйнмер. — У Тэйна и Эргарета весьма своеобразные представления о том, что именно следует сообщать своим подопечным в первую очередь. Могу поклясться, они об этом даже и не подумали. Ладно, пусть этим Эргарет займется. Заодно и сам вспомнит…

Ты настолько увлечен беседой, что почти не замечаешь, куда ведет тебя наставник. Какие-то ступени все вниз и вниз, и в глазах постепенно темнеет. Темнее, еще темнее… Внезапно тебя охватывает страх — ты один, в кромешной темноте… это слишком похоже на то, что уже было… так недавно было…

— Все никак не соберусь приказать повесить здесь хоть один светильник, — вздыхает невидимый в темноте наставник Эйнмер, и страх отпускает. Всего лишь темный коридор, ничего больше. Ты же не боишься темноты?

Внезапно кромешную тьму прорезают жутковатые сполохи света. Два огромных человеческих скелета, горящие каким-то невыносимо-красным светом, вышагивают из каменных ниш.

— Пароль?! — грохочут их безмолвные голоса. Ты слышишь их не ушами, а чем-то другим. Они отдаются мучительной болью в голове.

— Да я это, я… — вздыхает наставник Эйнмер.

— Проходи! — грохочут скелеты, отступая обратно в ниши. Жутковатые сполохи гаснут.

— Извини, я забыл предупредить… это всего лишь стражи…

Наставник отпирает маленькую скрипучую дверку.

— Входи, Кертелин.

Ты входишь, и… в первую секунду тебе кажется, что ты вновь вернулся в трактир, потом, что кусок "Трех белых овечек" каким-то образом был вырван и перенесен сюда. Потом ты понимаешь, что это все-таки нечто совсем другое, просто очень похожее.

— Вот тут мы и будем заниматься, — сообщает тебе Эйнмер.

— А… чем? — удивленно спрашиваешь ты, разглядывая до боли знакомые тебе вещи: подносы, посуду, даже какую-то еду…

— Сейчас ты переоденешься. — Эйнмер кивает в угол. — Там все, что тебе понадобится… так вот, сейчас ты переоденешься и будешь учиться обслуживать столик. Я сыграю за клиента, а если что пойдет не так — покажу и поправлю.

— Я буду делать… что? — тупо повторяешь ты.

— То, чего ты не умеешь, — беспечно откликается Эйнмер. — Ты же не можешь считать свое образование законченным, если обойдешься лишь готовкой и прислуживанием на кухне. Ты просто обязан уметь сервировать стол, красиво подавать еду, развлекать посетителей неторопливой беседой и прочее.

— Вообще-то я уже немного работал в зале… — удивляешься ты.

— Вот именно что немного. А теперь научишься делать это как следует.

— Но… зачем?! — потрясенно и даже обиженно интересуешься ты.

— "Старшие Братья" должны уметь всё, — отвечает наставник. — Я думаю, ты и сам догадываешься, что уметь действительно всё — невозможно. Но постараться нужно. Свою нынешнюю жизнь ты начал в качестве трактирного прислужника, обучился на слугу, потом — на повара. Ты уже почти закончил свое образование в этой области, так зачем останавливаться? Давай закончим его и быстро пойдем дальше. Ты просто представить себе не можешь, как многое нам предстоит освоить и как немного у нас времени.

— Но разве "Старшим Братьям" зачем-то нужно…

— Еще как! Или ты думаешь, что достаточно просто заявиться в красивой черной форме — и все злоумышленники тотчас выбегут нам навстречу, сообщая о своих многочисленных злодеяниях? Как же! Их искать нужно. А злодеяния расследовать и доказывать. Старательно. Иногда — долго. И такое вот прикрытие никогда не помешает.

— Эргарет небось не умеет, — бурчишь ты, думая, что все там сейчас занимаются под его руководством чем-то и в самом деле интересным, а тебе сейчас предстоит тарелки туда-сюда носить.

— Эргарет не умеет?! — переспрашивает Эйнмер. — Кто тебе это сказал?!

— Он сам вообще-то, — удивленно отвечаешь ты. — А что, неправда?

— Странно, — пожимает плечами Эйнмер. — Каких-то сто лет назад я его всему этому обучил. Не мог же он забыть… надо будет проверить! Забыл — уши оборву. А пока — приступим. Итак, основные положения…

Когда все заканчивается и вы выбираетесь наверх, тебя уже не держат ноги, зато сервировать стол ты теперь сможешь не хуже Тисаф. И пошутить, и улыбнуться… и вежливо, но твердо выпроводить нежелательного посетителя. И при этом никто даже не поймет, что его выпроводили. И уж тем более не заподозрит в скромном и хорошо вышколенном трактирном слуге представителя самой грозной после Владыки Зари и Совета лордов силы в стране.

Но больше всего ты потрясен совсем не этим. Больше всего ты потрясен тем, как ловко со всеми этими вилками, тарелками и ножами управляется сам наставник. Высокий лорд Эйнмер. Так, как он, ни одной служанке и во сне не снилось…

— Такое ощущение, что ты много лет в трактире отработал, наставник Эйнмер, — поражение говоришь ты.

— Верное ощущение, — кивает Эйнмер. — Отработал. Во время Тарнагарского мятежа. Хороший трактирный слуга — все равно что мебель. Никто на него не смотрит, никто внимания не обращает. Никому и в голову не придет, что у него есть уши, чтобы слышать, и хорошо тренированная память, чтобы запоминать. Господа заговорщики просто обожали поговорить за едой!

* * *

— Учить настоящему владению мечом уже поздно. — Ослепительная красавица с жалостью смотрит на вас троих. — Такие красивые мальчики… и девочка красивая… но толку не будет.

"Да этой красавице не меньше семисот! — вдруг соображаешь ты. — Высокая леди, боевой маг, мастер меча, наставница… а как выглядит! Ни одним днем не старше двадцати!"

— Наставница Марна, — Эргарет просительно заглядывает ей в глаза. — Давайте сделаем хоть что-то…

— Ради твоих прекрасных глаз, Эргарет, — фыркает та. — Разумеется, мы сделаем… что-то. Вот только всегда жаль, что только что-то… а не как следует. Ладно, ребята… снимайте свои щиты!

— Тисаф, Дестин, — снимайте, — распоряжается Эргарет. — Крэллин, можешь оставить.

— Почему это? — удивляется наставница Марна. — Ему что, учиться не надо? И с каких это пор ты тут у меня распоряжаешься? Давно по ушам не получал?

— Только что получал, — прикрывает уши Эргарет. — От наставника Эйнмера.

— Значит, мало дали, — бурчит Марна. — Добавить надо.

— Достаточно, — жалобно возражает Эргарет. — Не надо добавлять. Много будет. И так на ушах едва держится.

— Ах, достаточно? Тогда повторяю вопрос: этому твоему подопечному что — учиться не надо? Тогда зачем ты его ко мне привел?

— Надо, — вздыхает Эргарет. — Ему, наверное, больше всех надо, но… его наши щиты все равно не защищают, так что снимай, не снимай…

— Как это — не защищают? — хмурится наставница.

— А так вот, — разводит руками Эргарет. — У него своя магия есть. Необычной природы. Она все наши щиты блокирует. Наставник Эйнмер пока не придумал, что с этим делать.

— Кертелин, подойди ко мне, — командует наставница.

Ты подходишь. Ее взгляд, кажется, прожигает тебя насквозь. Ты даже опускаешь глаза в попытке разглядеть получившуюся дыру.

— И в самом деле, — озадаченно говорит она. — Такой сильный… такой беззащитный… что же, моему искусству твоя магия не помеха. Постараемся выжать максимум того, что возможно. Боюсь, этого не так много. Поздновато вы, ребята, ко мне приходите…

Она говорит это так печально, что ты понимаешь: она имеет в виду не только вас троих. Многие прошли через ее руки, и далеко не всех спасло чересчур поздно преподанное мастерство.

— Что ж, начнем. Предупреждаю сразу — будет больно. Поскольку вы пришли ко мне лет на восемь-десять позже, чем следовало, мне придется сперва при помощи магии изменить ваши мышцы таким образом, чтоб они были способны воспринять все то, что вам предстоит освоить. Итак… легли на пол, расслабились, закрыли глаза и терпим. Будет больно…

Тело касается пола, глаза закрываются сами собой, мягко накатывает полусонное оцепенение, а потом приходит боль.

Больно.

И в самом деле больно. Твое тело словно бы раздирают и выворачивают во все стороны. Руки-ноги… такое чувство, что еще немного, и они просто оторвутся. Натянутые до предела мышцы трутся друг о друга, скользят, ускользают, тают… у тебя больше нет мышц. И ног нет. И рук. И… ничего нет. Совсем ничего нет. А все остальное болит с утроенной силой. Что болит-то, раз ничего нет? Ты не знаешь, но болит зверски.

Где-то рядом стонут Тисаф и Дестин. Где-то рядом… на другом конце земли… ты не можешь встать, добраться до них, помочь, спасти, утешить…

Ты сам уже не стонешь, ты просто воешь в голос, и твои друзья тебе подтягивают. Или вы это так поете? Ничего себе — песенки.

— Ну-ну, — чьи-то руки гладят тебя по голове, — потерпи еще чуть-чуть, уже скоро… еще немного осталось…

Ты открываешь глаза. Между тобой и Тисаф сидит Эргарет. Сидит и гладит вас обоих по головам. Его руки уносят боль, и тебе вовсе не хочется потребовать, чтоб он убрал руку от твоей девушки.

— Держитесь, братья-сестры, — говорит он. — А я вам пока немного расскажу о Законах, которые нам, собственно, и предстоит охранять. Когда так больно, оно неплохо запоминается…

Ты хочешь сказать ему что-нибудь душевное, но тебе слишком больно.

"Дестин, — тем не менее думаешь ты. — Его ведь никто не гладит вот так вот… как же он?"

Сжав зубы, ты заставляешь себя сесть.

— Ляг немедленно! — возмущенно требует Марна. — Небось другие не глупее тебя!

Ты падаешь наземь, успокоенный. Дестина по голове гладит сама Марна. Что-то в том, как она это проделывает, говорит тебе, что одним поглаживанием дело не ограничится.

А мерзавец Дестин, весь перекошенный от боли, успевает тем не менее открыть один глаз для того, чтобы залихватски подмигнуть тебе.

"Вот же зараза!"

— Достаточно, — как сквозь воду, слышишь ты голос наставницы. — Посмотрим, что у нас получилось.

Боль схлынула, утекла куда-то… ты облегченно вздыхаешь — и понимаешь, что тебе не хочется ничего. То есть совсем ничего. Так бы всю жизнь и лежал теперь, пустил корни и зазеленел по весне…

— Ты и так уже зеленый, — негромко комментирует Эргарет. — Дальше просто некуда.

— Эргарет, не мешай, — тотчас откликается Марна.

Тебе хорошо, тихо, спокойно… вот только глаза не открываются… и не нужно их открывать, кто ж с открытыми глазами-то ходит, лучше просто смотреть, смотреть на зеленые пятна… странные зеленые пятна, что мельтешат вокруг… мельтешат, мельтешат… какие же они зеленые, если они серые? Ты едва успеваешь вскинуть тяжелый клинок, чтобы отбить вражеский удар.

Шестеро воинов в серых плащах окружают тебя со всех сторон. Ты уходишь в сторону от тяжелого и страшного боевого топора, уворачиваешься от удара копьем — и все-таки достаешь того, с мечом… он отшатывается, зажимая рану в боку, а ты вновь прыгаешь в сторону, прямо под тяжелый удар дубиной… выскакиваешь каким-то чудом, отбиваешь брошенный в тебя кинжал, отводишь в сторону еще один меч и ловишь грудью арбалетную стрелу. Ты стоишь на коленях, а серые плащи медленно надвигаются, чтоб тебя добить. Тебе совсем не больно. Просто обидно, что все так нелепо кончилось. Ты с трудом подымаешься на ноги и шагаешь навстречу смерти. Ты так и не понимаешь, почему она вдруг такая зеленая, этого ни в одной сказке нет…

— Тэйн в конце концов научился отбивать арбалетные стрелы, — слышишь ты голос Эргарета.

Открываешь глаза и хватаешься за грудь.

— Ну и привиделось же мне!

— Не только тебе, — чешет голову Дестин. — Меня дубиной огрели, а тебя?

— Стрелой…

— А я стрелу отбила, — хвалится Тисаф.

— Жаль, ты не попала ко мне раньше, — с сожалением говорит Марна. — Из тебя могло получится нечто большее, чем из остальных. Ну, отдохнули?

— Только начали, — бурчит Дестин.

— И закончили, — безжалостно обрывает его Марна. — Встали. Если я говорю "встали", нужно вставать…

Тебе удается не только встать, у тебя хватает сил протянуть руку Тисаф.

— Когда потребуется помогать друг другу, я скажу об этом. — Марна ударяет тебя по руке.

Тисаф вскакивает сама.

— Медленно повернулись, — командует Марна. — А что — неплохо вышло, — говорит она сама себе. — Лучше, чем я надеялась. Сейчас поглядим…

Она велит взять деревянные мечи. Тяжелая и неказистая деревяшка на удивление ловко ложится в руку.

Наставница нападает без предупреждения. Откуда она выхватывает свою деревяшку, ты просто не успеваешь понять. Впрочем, ты и вовсе ничего понять не успеваешь. Просто быстрая серая тень вдруг устремляется к твоему горлу, а в следующий миг твоя рука уже сама уводит вражеский меч в сторону. Ты делаешь шаг в противоположную и наносишь собственный удар, но Марна уже атакует Тисаф, и твой меч безвредно вспарывает пустоту. Марна начинает свою атаку коварным ударом снизу вверх. Тисаф разворачивается, пропуская чужой меч у самой кожи, и рубит наискось и сверху… впустую, противник уже сместился, и Дестин с трудом отбивает мощный удар сбоку. Один, второй… ты едва не пропускаешь, засмотрелся, забыл, что твоя очередь может прийти когда угодно…

— Неплохо, — внезапно останавливаясь, говорит наставница. — В первом же бою вас не убьют. Конечно, если вы будете посвящать этим упражнениям хоть какое-то время…

— Обязательно будут, — клятвенно заверяет Эргарет.

* * *

— Этот день заколдован, — заплетающимся от усталости языком объявляет Дестин, когда вам наконец-то разрешают отдохнуть.

— Почему? — схожим голосом спрашиваешь ты.

— Потому что не кончается, — поясняет он. — Уже давно должен, а он все тянется и тянется… наверняка злые наставники его заколдовали, чтоб новичков мучить. Тисаф, неужто ты не устала?

— Угу, — отвечает Тисаф.

— Что "угу"? — переспрашивает Дестин.

— Отстань, — жалобно просит Тисаф. — Устала я, устала…

— Ну, отдохнули? — жизнерадостно интересуется появляющийся словно из-под земли Эргарет. — Сейчас небольшая пробежка, еще немного боя на мечах, потом изучение основного свода Законов нашего королевства и переноска тяжестей на дальние расстояния.

— Эргарет!!! — этот негодующий то ли стон, то ли вопль вырывается из трех глоток одновременно.

— Да шучу я, — смеется он. — Шучу. Все уже на сегодня.

— Здорово… — устало говорит Тисаф. — А прилечь тут где-нибудь можно? Я ненадолго, честное слово.

— Прилечь? — переспрашивает Эргарет. — Я думал, вы поняли. В ближайшее время вам предстоит здесь жить. Для семейных есть отдельные комнаты. И, между прочим, горячая вода у нас тоже имеется. Очень не рекомендую ложиться спать, не побывав предварительно в горячей ванне. Завтра не встанете. Я, конечно, подыму, но болеть все равно будет.

— Понятно, — вздыхает Тисаф. — А я пообещала подружкам завтра все рассказать.

— Тут ты погорячилась, — кивает Эргарет. — Раньше чем через месяц — и не мечтай. Ничего, Тэйн им все объяснит.

— Тогда, если можно… Эргарет, покажи нашу с Крэлли комнату, а то я просто на ногах не стою, если честно, — сообщает Тисаф.

— Не передумала у нас оставаться? — спрашивает Эргарет.

— Вот еще, — бормочет Тисаф. — Я еще дослужусь до того, что стану твоей начальницей. И тогда припомню тебе все эти глупые вопросы.

— Понятно, — ухмыляется Эргарет. — Ладно, пойдем покажу вашу комнату.

— А мне куда? — спрашивает Дестин. — Я, конечно, могу лечь у хозяйского порога, но тогда с утра точно не встану. И никакая магия не подымет. Даже истинная.

— Чуть не забыл! — хлопает себя по лбу Эргарет. — Марна сказала, чтоб ты зашел. Она хочет тебе показать какой-то особенный фехтовальный прием.

— Ага! — Дестин мигом распрямляется, выражение вселенской усталости на его лице куда-то исчезает, глаза вспыхивают азартом. Он подмигивает вам с видом победителя. — Мне можно пойти прямо сейчас?

— Нужно, — кивает Эргарет.

Дестин почти вприпрыжку направляется обратно.

— Сохрани тебя Боги, парень, — негромко напутствует его Эргарет.

— Она что… в самом деле? — потрясение спрашивает Тисаф.

— Одна ночь с Марной равняется десяти дням тяжелых уличных боев, — мечтательно откликается Эргарет. — Но она того стоит, можешь мне поверить.

— Кто, ночь или Марна?

— Она и есть ночь, — отвечает Эргарет.

* * *

Твоя любимая женщина засыпает, едва коснувшись головой подушки. У тебя просто не подымается рука, чтоб разбудить ее даже для того, чтоб поцеловать, не говоря уж о чем-то большем. А вообще — безобразие. Вот только что спать хотелось так, что, кажется, умереть был готов, если не дадут, а вот теперь, когда дали, — сна ни в одном глазу! И делай с этим что хочешь! Ты какое-то время вертишься рядом с Тисаф, старательно убеждая себя, что завтра будет трудный день и поспать нужно обязательно, не то все будет из рук валиться и наставники тебя все-таки убьют в назидание прочим.

Но убеждай себя, не убеждай, а сна все равно нет.

"Интересно, а чем здесь занимаются ночью те, кто не спит? — думаешь ты. — Конечно, кроме караульных и тех, кто не спит вдвоем. Должна же здесь быть какая-то библиотека?"

Ты пытаешься представить себе, чем сейчас занят Дестин, но воображение тебе отказывает. Из того, что обо всем об этом сказал Эргарет, можно лишь сделать вывод, что Дестин эту ночь никогда не забудет. Судя по всему, Эргарет свою до сих пор помнит, если, конечно, у него была только одна ночь с наставницей, во что плохо верится.

Ты наконец решаешь, что вертеться с боку на бок рядом с Тисаф — верный способ ее разбудить. Тогда не выспится еще и она. А это уже самое настоящее свинство. Ты встаешь, одеваешься и решаешь поискать библиотеку. Не может быть, чтоб в таком огромном замке не было библиотеки, где коротают ночь несчастные, коим не удалось заснуть.

"Не спится, Кертелин?" — голос в голове настигает тебя на пороге комнаты.

"Не спится", — ответно мыслишь ты, закрывая дверь.

"Тогда иди направо, сверни во второй коридор, пройди его до конца, подымись по лестнице на один этаж, там будут две двери, тебе нужна левая, войдешь в нее, и иди по коридору, считая двери, тебе нужна двенадцатая, это библиотека. Как раз сейчас я в ней сижу", — думает тебе Эргарет.

— А ты-то чего не спишь? — говоришь ты, открывая дверь библиотеки и отыскивая взглядом Эргарета. — Такая маленькая библиотека… — удивленно вырывается у тебя.

— Одна из многих, — поясняет Эргарет. — Сам подумай, как было бы неуютно, если бы все книги стояли в одном огромном зале… а так — ты просто работаешь с той информацией, которая тебе нужна, а наставники следят, чтоб ученики распределялись по читальным залам равномерно. А почему я не сплю? Да вот, готовлюсь к завтрашним занятиям.

Перед ним и впрямь основательный книжный холм.

— Вы ведь и правда у меня — первые, — говорит он. — Даже обидно — Тэйн уже три группы обучил, а я — ни одной.

Он беззащитно улыбается, и ты наконец решаешься задать тот самый вопрос, который время от времени копошится где-то на задворках твоего разума.

— Скажи, Эргарет… а почему нас вообще приняли? — говоришь ты.

— А почему — нет? — откликается он. — Разве были какие-то вещи, люди или события, этому препятствующие? Разве какие-то ваши действия или качества давали повод усомниться в ваших кандидатурах?

— Понимаешь, — пытаешься пояснить свою мысль ты, — я всегда слышал, что попасть в "Старшие Братья" — страшно трудное дело. Отбор — жесточайший. Экзамены — труднейшие.

— Все так, — кивает он. — Но пойми, если человек приходит к нам невесть откуда, что называется, "с улицы", и заявляет, что хотел бы служить… мы его совсем не знаем, этого человека. Истинная магия помогает отсеять откровенных мерзавцев, безумцев, людей, жадных до власти, мечтающих за счет службы разбогатеть или просто чересчур жестоких. Но ведь бывают люди безо всех этих отклонений, хорошие люди, просто замечательные, и все же абсолютно неподходящие для того, чтобы поступить к нам. Увы, истинная магия не знает способа вычленить таких людей. Никто не скажет нам, что вот этот человек просто идеальный работник, а на этого будет зря потрачено время, да еще и подведет он в решающей схватке. Поэтому отбор и последующие испытания и впрямь весьма строгие, жестокие даже. Скажу больше, бывает так, что человека отсеивают, даже если он сдает все экзамены и проходит все испытания.

— А нас просто пригласили и сразу выдали браслеты, — говоришь ты.

— Верно, — улыбается Эргарет. — Пригласили и выдали. Крэллин, а если немного подумать? В твоей новой работе это может оказаться немаловажным.

— Так нечестно, я спросил, потому что не знаю, — возмущаешься ты.

— Кто тебе мешает узнать? — скалится Эргарет.

— Наставнику Эйнмеру пожалуюсь, — шутливо грозишься ты.

— Ага! И он оставит меня без сладкого, — фыркает Эргарет. — Раз уж все равно не спишь, разбуди свою голову и подумай!

— Ну… меня небось взяли, потому что такой магии больше ни у кого нет, — говоришь ты.

— Ты заметил, чтоб кто-то, кроме Эйнмера, ею особенно интересовался? — качает головой Эргарет. — Нестандартная магия, конечно, отличная штука, но только ради этого… вряд ли. Скорей уж это и есть та причина, по которой бы тебя неприняли.

— Тогда не знаю, — качаешь головой ты.

— А насчет других? — поощряет Эргарет.

— Ну… Тисаф давно у Тэйна работает, он ее хорошо знает, и все такое… вот только непонятно, почему же он раньше ей не предложил?

— А кто тебе говорил, что он не предлагал? Предлагал. Она не захотела. Ты заметил, сколько времени я ее отговаривал? А все потому, что она захотела не сама по себе, а вместе с тобой. От нас ведь не так легко уйти, знаешь ли.

— А как же ты тогда? Ну, в самом начале? — спрашиваешь ты. — Ты же сказал, что ушел, а потом вернулся.

— Я? Использовал семейные связи, урод малолетний, — морщится Эргарет. — Стыдно вспомнить. Моя двоюродная сестра была подругой родного дяди Владыки. Вот я ее и попросил, чтобы она попросила, чтоб ее покровитель попросил своего племянника… Владыка дал соответствующее распоряжение. А я в тот же день отыграл назад.

— А что тебе сказала сестра?

— Я не стану этого повторять, — ухмыляется Эргарет. — Кстати, ты довольно ловко перевел разговор… или тебе уже не интересно?

— Интересно, но я все равно ничего не понимаю.

— Ладно уж, пользуйся моей добротой… — Эргарет иронически на тебя смотрит. — О тебе хорошо отозвался еще господин Вагрит. Ты у него работал. Это — первая рекомендация.

"Ну так и есть! — хихикает старик. — Чего-то подобного и следовало ожидать!"

— Ты работал у Тэйна, и работал хорошо — это второе, — продолжает Эргарет. — Все это время ты был у него на глазах. Дальше началась эта неразбериха с магами, и в дело включился я. У Тэйна к тому времени были некоторые сомнения, но я твердо решил взяться за это дело.

"И взялся немедля, для начала напоив новичка, чтоб он не понял, что к чему, не испугался и не отказался!" — продолжает комментировать старик.

— О Тисаф мы уже говорили. Тэйн давно хотел устроить ее на службу, — Эргарет улыбается. — Она честна, бесстрашна и быстро соображает — о таком работнике можно только мечтать. Теперь — Дестин. Ты привел его с собой, о нем мы знали меньше всех, это верно. Но он пришел с тобой, а ты пришел с рекомендательным письмом от господина Вагрита. Так что он получил почти те же права, что и ты. Мы успели к нему присмотреться. Особенно я, потому что Тэйн, конечно, тоже будет вами заниматься, но, по большому счету, вы все же — моя команда. Именно с меня за вас спросят, если что.

— Так что же это получается, в "Старшие Братья" можно попасть просто по знакомству? — потрясение переспрашиваешь ты.

— Это — наилучший способ, — кивает Эргарет. — И он работает, можешь мне поверить. Чем брать невесть кого, пришедшего с улицы, и пытаться понять, чего он стоит и можно ли ему доверить прикрывать собственную спину, лучше самому походить и присмотреться, нет ли среди людей тех, кому ты готов довериться. А уж потом уговорить и обучить их.

— И сколько же людей попадают в "Старшие Братья" таким способом? — спрашиваешь ты.

— Почти все попадают именно так, — отвечает Эргарет. — Очень мало шансов попасть как-нибудь по-другому.

Ты только головой качаешь.

— Выходит, моя судьба была решена почти с самого начала, — задумчиво говоришь ты. — Стоило мне переступить порог трактира господина Вагрита, и все решилось. Просто я об этом ничего не знал. Кто знает, что было бы, если б я свернул в какую-то другую сторону и отправился не к Вагриту, а еще куда? Впрочем, так, как есть, меня вполне устраивает, — добавляешь ты.

— Ты свернул в правильную сторону, — кивает Эргарет. — А теперь выбери для себя какую-нибудь книжку и дай мне спокойно поработать, не то мне завтра Эйнмер голову открутит. Вас ведь еще учить и учить, и чтоб я еще помнил — чему…

* * *

Великий магистр не утруждает себя попытками зайти в трактир. Он просто возникает за одним из столиков. Что ж, теперь тебе и вовсе нечего его бояться. Теперь его черед тебя опасаться. Впрочем, пугать его ты тоже не намерен. Вот еще! Какого-то там Великого магистра пугать! "Старшие Братья" такими глупостями не занимаются.

— Чего изволите? — твой поклон изящен и нетороплив, при этом он вполне соответствует всем трактирным канонам. Именно так и должен кланяться хорошо вышколенный, опытный слуга, знающий себе цену. В "Старших Братьях" чему только не научат!

— Единственное место, где тебя обслуживают столь значительные персоны, — улыбается Великий магистр. — Жаль, что не в форме. Было бы еще забавнее. Подумать только — прислуга в черных плащах…

— Этого блюда нет в меню, прошу извинить, — кланяешься ты. В твоем поклоне всего чуть-чуть издевки, все остальное — почтение к состоятельному клиенту.

— Легкое вино — на ваше усмотрение — и порцию вашего знаменитого пирога, — говорит Великий магистр.

— Сию минуту, господин, — поклон, шаг назад и чуть в сторону, изящный разворот… ты еще не знаешь, какой сюрприз уготовила тебе судьба. Ты даже понятия не имеешь, что вся твоя хваленая невозмутимость, которую столь долго и любовно прививал тебе Эргарет, вскоре разлетится на крошечные осколочки. Ты идешь за грибным пирогом и вином, а когда возвращаешься…

— Присядьте на минутку, юноша, — любезно приглашает Великий магистр. А потом, когда ты выполняешь его любезную просьбу, вдруг выдает такое…

— Лечить самого Владыку Зари? — ахаешь ты, с ужасом глядя на Великого магистра. — Вы… вы что? Я же не смогу!

— Разве "Старшие Братья" не клянутся защищать родину и государя? — вопрошает Великий магистр. Вид у него такой, словно он уже набросил петлю тебе на шею, осталось лишь затянуть ее.

— Но… но… — у тебя слов не находится, кажется, ты даже слегка задыхаешься, так, словно пробежал вдвое больше, чем тебя Тэйн обычно заставлял.

— Вы давали эту клятву совсем недавно, неужто уже забыли? — ласково интересуется Великий магистр.

"Нет, он точно наслаждается местью, сволочь такая!"

— Не забыл, — бормочешь ты. — Но… какой из меня лекарь?

— Вы могли бы отказаться, если бы такое предлагал вам я, — тонко улыбается Великий магистр. В серых глазах стынет ледяная насмешка. — Но не я предлагаю вам это. Вас об этом проситсам Владыка Зари… Я надеюсь, мне не нужно вам объяснять, что егопросьба — это куда больше, чем приказ?

На твою ладонь ложится большой красный конверт с личными печатями самого Владыки.

"Это все-таки правда! Не бред, не сон, не утонченное издевательство господина Великого магистра! Это и в самом деле правда…"

— Срочная почта государственной важности… — шепчут твои губы.

— Сверхсрочная. — Великий магистр абсолютно серьезен, и только в глазах его нехорошая усмешка. Усмешка победителя. — Сверхсрочная и сверхважная, — говорит он. — Ибо в качестве курьера к вам прибыл я. Великих магистров, знаете ли, редко используют в качестве курьеров.

Ты пропал. Ты со всей отчетливостью понимаешь это.

— Но я же и в самом деле не лекарь! — пытаешься воззвать к голосу рассудка ты, совершенно точно понимая, что, кроме Великого магистра, некому было посоветовать Владыке Зари… Да он бы про тебя и не узнал иначе!

Вместо ответа Великий магистр глазами указывает на конверт в твоих руках.

— А что с ним хоть такое? — безнадежно спрашиваешь ты, уже понимая, что пощады не будет. Ты неплохо в свое время поиздевался над Великим магистром, да еще и магию свою ему подарить отказался. Сильные мира сего таких вещей не прощают. Вот Великий магистр и нашел случай вернуть должок.

— Что с ним такое? — переспрашивает Великий магистр. — Неужели не знаете?

Ты отрицательно качаешь головой.

— "Старшие Братья" становятся ленивы и нелюбопытны. Плохой признак, — сам себе отмечает он и наконец отвечает на твой вопрос: — Владыка Зари… он умирает.

— Умирает?! — ахаешь ты.

— О таком, конечно, не принято болтать, но неужто до вас и вовсе никакие слухи не доходили? — Великий магистр с интересом на тебя смотрит.

— Не доходили… — упавшим голосом отвечаешь ты. — И… чего же вы от меня-то хотите?! Или вы считаете, что я могу вылечить его… просто руной?

— Нет, — отрицательно качает головой Великий магистр. Он больше не смотрит на тебя со злорадной издевкой. Он спокоен и собран. В глазах его застарелая усталость и… печаль?

— Я должен попросить у вас прощения, господин Кертелин, — говорит он. — Простите старика, не сдержался… захотелось, знаете ли, малость эдак… отомстить, что ли… как ребенок, честное слово! А ведь нам вместе работать…

Великий магистр смотрит на тебя серьезным и доброжелательным взглядом. Таким ты его ни разу еще не видел.

"Так вот он какой, когда… не враг!" — мелькает у тебя.

— Если бы вы могли вылечить умирающего, просто бросив в него руну… вы бы обеспечили бессмертие всему человечеству, господин Кертелин, — с грустной усмешкой говорит он. — Вы были бы опаснейшим человеком для равновесия мира. Сами подумайте, ведь люди постоянно рождаются. Что будет, если они перестанут умирать? Если бы я и в самом деле так думал, я бы все-таки постарался вас уничтожить, господин Кертелин. Уничтожить, невзирая ни на что. Даже на черный плащ и прочие страшилки. Вы должны меня понять лучше, чем много кто другой. Ведь мы оба, каждый по-своему, служим Закону.

Ты киваешь. Великий магистр внезапно открывается тебе совершенно с другой стороны.

"Быть может, тогда, в самом начале, вы оба просто чего-то не поняли?" — думаешь ты.

"А учитель сам себя пытал, а потом на них свалил! — ехидно добавляет старик. — Кто его знает, с чего это Великий магистр вдруг стал таким хорошим".

Ты малость приходишь в себя

— Ваша магия способна исцелять совершенно невероятные вещи, но смерть принципиально неисцелима, и это правильно, — продолжает Великий магистр. — Однако… есть ведь еще и клятва… мы оба ее давали. И если я вижу способ… нет, не исцелить Владыку Зари от неизбежной смерти, но отодвинуть эту самую смерть на весьма и весьма существенный промежуток времени… как я могу даже не попытаться?! Ведь это и будет нарушением клятвы, понимаете?

— Понимаю, — откликаешься ты.

— Ну вот и хорошо, — грустно улыбается Великий магистр. — Свою часть работы я сделаю сам, а что потребуется от вас, вы узнаете, как только я сам окончательно пойму это. Нет, никаких дополнительных демонстраций вашего искусства не требуется, — замечая твое движение, машет рукой он. — Я достаточно хорошо ознакомился с вашей практикой во время исцелений. Мне ведь, собственно, кроме согласия ничего и не нужно было.

— Согласия… — Твой взгляд помимо воли падает на письмо от Владыки Зари.

Великий магистр вздыхает.

— Нет, я бы вас все равно заставил, — говорит он. — Или заставил, или умер с натуги, пытаясь это проделать, но… когда двоим предстоит работать вместе, куда лучше, когда все это добровольно, верно? Тогда и результаты выше и вообще…

Великий магистр допивает вино и встает.

— Грибной пирог, как всегда, на высоте, — улыбается он. — Сами делали?

— Дестин, — отвечаешь ты.

— Ну, мои ему поздравления и низкий поклон, — кивает Великий магистр. — Передайте, что не хуже, чем у господина Тэйна.

— Обязательно передам, — отвечаешь ты, чувствуя, как мир вокруг тебя меняется, меняется неудержимо и бесповоротно.

И подтверждением тому — что ты держишь в руке письмо государя… личное, между прочим, письмо. Ты его даже вскрыть не сразу осмеливаешься, даром что оно адресовано тебе, да еще и сверхсрочное!

* * *

— Ух! — реагирует Тэйн, глядя на письмо в твоих руках. — Настоящее?!

Ты молча киваешь.

— Тебе?! — недоверчиво продолжает Тэйн.

— Мне, — убитым голосом откликаешься ты.

— Не может быть! — Тэйн смотрит на тебя с восторгом мальчишки, впервые в жизни увидевшего канатного плясуна. — Откуда ты его взял?

— Великий магистр принес, — отвечаешь ты.

В глазах Тэйна мелькает беспокойство.

— Он приходил?

— Только что.

— И принес тебе это письмо?

— Да.

— От самого Владыки?

— Он умирает, — говоришь ты.

— Великий магистр сказал это тебе? — хмурится Тэйн.

— А что? Не должен был?

— Вообще-то информация секретная, — бурчит Тэйн. — Хотя слухи, конечно… никто еще не придумал эффективного способа борьбы со слухами…

— Но я ж теперь уже не просто трактирный слуга, — возражаешь ты.

— Верно, — кивает Тэйн. — Но рядовым о таких вещах тоже не сообщают. А уж чужим… я бы и не подумал какому-нибудь младшему магистру об этом сообщать… да и Старшему — только по необходимости. А уж рядовому магу…

— Великий магистр говорит, что нашел какой-то способ отсрочить смерть Владыки, — объясняешь ты. — Ему нужна моя помощь, поэтому и сказал, наверное.

— Он хочет, чтоб тылечил Владыку?! — потрясенно переспрашивает Тэйн.

— Вместе с ним, — киваешь ты.

— Ага. А если что пойдет не так, у него будет на кого все свалить. Неглупо.

Что ж, господин Тэйн всего лишь высказал вслух твои опасения.

— Письмо читал? — тем временем спрашивает Тэйн.

Ты качаешь головой.

— Еще нет.

— Так читай скорее, дубина! — гаркает Тэйн. — Оно же сверхсрочное! Может, от тебя требовалось убить на месте господина Великого магистра, а ты тут сидишь, размышляешь!

Некто, перепуганный воплем Тэйна, останавливается на пороге трактира, не решаясь войти.

— Закрыто! — орет Тэйн.

— А почему тогда открыто? — смущенно возражает посетитель, кивая на распахнутую дверь.

— Потому что ЗАКРЫТО! — взрывается Тэйн.

Стекла все-таки выдерживают.

А вот посетитель — нет. Ты слышишь испуганный вопль и удаляющийся топот.

— Крэллин, я с тобой свихнусь, — мрачно сообщает Тэйн, а потом вскакивает и бросается к двери, захлопывая ее и запирая на замок. — Если я говорю "закрыто", значит, закрыто… — бормочет он.

Тем временем ты торопливо вскрываешь конверт. Почерк у Владыки Зари… далеко не сразу ты понимаешь, что дело не в почерке… еще чуть позже — что это тот же самый язык, на котором привык говорить и писать ты сам. "Владыке Зари же почти тысяча лет! — наконец разобравшись, понимаешь ты. — Наверняка за это время многое изменилось. Он, конечно, тоже менялся, но не так быстро, как все остальное. В еговремя язык был именно таким, а письмо… да, вот так они и писали…"

Ты наконец разбираешь написанное, переводя его для себя более современными словами:

"Если вы и впрямь носите форму Моих людей, то приносили Мне клятву. Вы должны знать, к чему она вас обязывает. Прошу и повелеваю, помогите Моему слуге в том, что он пытается сделать для Меня".

— Ну? Прочитал? — подходит к тебе Тэйн.

Вместо ответа ты протягиваешь ему письмо.

— Кертелин, это плохая шутка! — Тэйн отшатывается почти с ужасом. — Как ты мог подумать, что я посмею прочесть это?

— Но в письме нет ничего такого…

— Это письмо Владыки! — шипит Тэйн. — Ты что, совсем дурачок? Оно адресовано тебе, а не мне! Я просто хотел узнать, нет ли там чего-то такого, что потребовало бы немедленных действий. Не нужна ли, другими словами, моя помощь?

— Нет, — качаешь головой ты. — И не нервничай так. В кои-то веки Великий магистр сказал правду. Меня действительно просят помочь в лечении. Точнее, просят и повелевают.

— Вызову-ка я на всякий случай Эргарета, — бурчит Тэйн. — Надо бы посоветоваться. А письмо спрячь. Или сожги. Хотя нет. Пока спрячь, а там — посмотрим. Может, Эргарет чего умное посоветует. Не нравится мне эта история. Уж больно она подозрительной выглядит, как ее ни поверни.

Он засовывает руку за пазуху. Ты не видишь, но знаешь наверняка — его рука сейчас сжимает тонкую серебристую цепочку — точную копию твоей.

— А почему у нас все закрыто? — спрашивает входящая с подносом Тисаф.

Ты прижимаешь палец к губам, глазами указывая на Тэйна. Тисаф понимающе кивает и присаживается рядом с тобой.

— Эргарет сейчас прибудет, сообщает наконец Тэйн. — Вместе с наставником Эйнмером. Он решил, что сами мы тут не разберемся. Боюсь, на сей раз он прав.

— Что-то случилось? — взволнованно спрашивает Тисаф.

— Случилось, — бурчит Тэйн и кивает на конверт у тебя в руках. Кроваво-красный конверт с гербовыми печатями самого Владыки Зари.

— Ой… — стискивает руки Тисаф. — Это… это же не может быть то, что я думаю?!

— Может, — откликается Тэйн и виновато пожимает плечами: "Дескать, а я что? Законы природы мне не подчиняются…"

— Ну, что там у вас стряслось? — Эргарет проходит сквозь стену, отгибает ее за край, словно занавесь, и слегка придерживает перед наставником.

— Вот же подхалим, — ворчит наставник Эйнмер. — Отпусти стенку, обои испортишь. Доброго утра всем, кого не видел! Что там у вас за ужасный красный конверт?

Ты демонстрируешь письмо Владыки Зари.

— Надо же, — качает головой Эйнмер. — И впрямь… а я было понадеялся, что этот оболтус просто пошутил над стариком. Ну-ка, расскажи всю историю с самого начала!

Ты вздыхаешь и начинаешь.

— Мы еще выпьем за твое возвышение, Крэллин! — радостно восклицает Эргарет, когда ты заканчиваешь, и, понизив голос, добавляет: — Если ты, конечно, вернешься оттуда живым…

* * *

— Вдруг я убью его? — с ужасом говоришь ты. — Должны же вы понимать, насколько все это может быть опасно? Просто неимоверно опасно. Ведь я никогда такого не делал!

— И я никогда такого не делал, — вздыхает Великий магистр. — Да и никто другой в целом мире…

— Вдруг я не справлюсь? Не смогу? Не сумею?

Ты и сам понимаешь, что эта твоя последняя попытка защититься, увильнуть от того страшного, что тебе предстоит, выглядит жалко и неубедительно. Все равно ведь кроме тебя — некому. И Владыка Зари уже отдал приказ. Ну ладно, не приказ — просьбу. Все равно ведь… И людей, как говорит Эргарет, нужно спасать из огня в любом случае. Даже если не умеешь этого делать. Даже если кого-то уронишь в огонь. Вот только… Владыка Зари — это ведь не "кто-то", немыслимо уронить его в огонь! Просто немыслимо! Но Великий магистр все равно не откажется от твоей помощи, раз ты можешь эту самую помощь ему оказать, а твои страхи… до задницы ему твои страхи, у него небось и своих хватает. Не может же он совсем не бояться того, что ему предстоит?!

— Вот такую руну я прописываю Владыке Зари, — вместо ответа говорит Великий магистр, протягивая тебе здоровенный лист белоснежного картона, на котором аккуратнейшим образом вычерчена руна.

— Но… как?! — Ты потрясен.

"Он разгадал? Понял принцип?! Быть может — освоил сам?!"

Неизвестно, чего в твоих мыслях больше, испуга или облегчения. Ведь если Великий магистр сам каким-то образом все понял и сам освоил все эти руны, то, быть может, ты перестанешь его интересовать до такой степени? И он обойдется без тебя? Без твоей помощи? Быть может, он тебя только на консультацию и вызвал? Как коллега коллегу? А дальше — все сам сделает? Вот бы хорошо.

Увы, последующие слова Великого магистра камня на камне не оставляют от твоей безумной надежды.

— Дело в том, что я наблюдал за вами все это время, господин Кертелин, — говорит Великий магистр. — Признаюсь, я так и не смог освоить вашу магию.

"Не смог!" — такого жгучего огорчения ты давно не испытывал.

"А вот нечего было надеяться на невозможное! — с досадой бурчит твой старик. — Если где-то под этим небом есть хоть одна грязная, мокрая и холодная лужа, так неужто мы с тобой пройдем мимо? Ни в коем разе! Прямо там и устроимся!"

— Зато я вполне понял принцип, — продолжает Великий магистр. — Изучил, так сказать, вдоль и поперек. Делал я это, нужно сказать, не из праздного любопытства и не из какой-то особенной жадности к чужой силе. Просто мне давно было нужно что-то в этом роде. А вашу сегодняшнюю реакцию я загодя предвидел. "Не смогу", "не сумею" — сколько уж раз на своем веку мне приходится слышать эти фразы. Никто не хочет мочь, никто не хочет уметь. Потому что ответственность страшная. "Не могу", "не умею"… а мне вот приходится мочь и уметь, господин Кертелин! Потому что кто-то ведь должен. Не стану скрывать, мне хотелось обойтись без вас. И не только потому, что награда больше. Очень уж не хотелось вас уговаривать, а потом опасаться, что в самый последний момент вы испугаетесь. Рука дрогнет. Ошибетесь. Куда как проще было бы все сделать самому. Но… видно, не судьба.

— А… что это? — спрашиваешь ты, кивая на изображенную на картоне руну.

— Как я уже говорил в прошлую нашу встречу, Владыка Зари умирает, — отвечает он. — Наша задача — отодвинуть срок его смерти еще хотя бы на триста лет. Для этого я намерен объединить в едином усилии все три имеющиеся в нашем распоряжении магии… магию самого Владыки, мои скромные усилия и ваши руны, господин Кертелин. — Великий магистр со значением смотрит на тебя. — Этот способ еще ни разу не использовался, ведь в нашем мире до вас не было рунных магов. Теперь это наконец возможно, — почти торжественно произносит он. — Владыка Зари — тот, защищать кого вы клялись. Владыка Зари будет жить, если вы не предадите этой клятвы. Если вы и впрямь захотите защитить его от смерти. Мы сделаем это вместе. Вы, я и он. Три магии сольются воедино.

"Что-то он слишком красиво поет, — негромко замечает старик. — Словно герой-любовник, коему срочно потребовалось задрать юбку очередной дурочке".

"И верно, — бурчит молодой. — А что же делать?"

"Соглашаться, — вздыхает старик. — У тебя нет никаких причин для того, чтобы отказаться, не говоря уж о просьбе Владыки…"

— Заберите с собой этот лист и потренируйтесь резать такую руну, — распоряжается Великий магистр. — Как следует потренируйтесь. Так, чтоб вы могли резать ее наугад, в любое время, в любом месте, при ярком свете и в полной темноте, в ясном сознании и в бреду.

В твоей руке оказывается лист картона с нарисованной руной.

— Приходите через неделю, — распоряжается Великий магистр. — Я посмотрю, как у вас получается, и помогу, если что…

* * *

— Снег тает! — радостно вопит Дестин.

— И что? — спросонья протирая глаза, бурчишь ты.

— Как — что?! Лужи кругом! Сосульки! И вообще — первый день весны!

— Ага, — уныло киваешь ты. — И по этим самым лужам мне сегодня тащиться к Великому магистру свое мастерство демонстрировать… ничего себе — праздник!

— Ну так прихвати с собой сосульку и засунь Великому магистру за шиворот, — ухмыляется Дестин. — А когда он попробует обидеться, скажешь ему, что это — весенний подарок. А на весенний подарок обижаться не принято. Сам увидишь, твое плохое утреннее настроение мигом поправится.

Ты ухмыляешься, решая позже проделать это детскую шутку с самим Дестином.

— Но-но! — ухмыляется он. — Я слышу твои коварные мысли!

Денек и впрямь неплох; наличие весеннего солнышка с лихвой искупает лужи и довольно противные ветерки, пытающиеся забраться под куртку.

Ворота Фиргснерха пытаются стряхнуть на тебя целый водопад искристых капель, но ты начеку и вовремя отскакиваешь. Воротный маг, воздевая руки, просит прощения за допущенную халатность, но так ты ему и поверил. Случайно он, как же! Впрочем, какое тебе до него дело? Ругаться тут с каждым! Ты строго смотришь на него и проходишь мимо.

— К Великому магистру по важному делу, — бросаешь ты, и тебя немедля доставляют в личный кабинет главы Ордена.

Великий магистр выскакивает из кресла с выражением неземного блаженства на лице, и ты жалеешь, что не прихватил предложенную Дестином сосульку. Интересно, удалось бы Великому магистру сохранить это выражение с сосулькой за шиворотом? Впрочем, Великий магистр недолго выражает свой восторг, ему не терпится перейти к делу.

Что ж, такой подход ты только приветствуешь.

— Отлично, — кивает Великий магистр, созерцая вырезанную тобой руну. И начинается: — Уничтожьте ее. Замечательно. А теперь сотворите еще раз. Так. Хорошо. Уничтожьте… и еще сотворите… и еще уничтожьте… и опять сотворите… и опять уничтожьте… и опять… и еще… и снова… Достаточно! — небрежно бросает он через час, показавшийся тебе вечностью. — У вас великолепно выходит. Потренируемся в метании?

— Руны… — устало объясняешь ты, — всегда находят… цель.

— Вот как? — улыбается этот мучитель. — Я бы хотел в этом убедиться. Лично, господин Кертелин. Не то чтобы я вам не верил, но… когда от этого зависит жизнь Владыки…

— А вы в состоянии сотворить мне Владыку? — пытаешься отомстить ты.

— Что?! — вытаращивается на тебя Великий магистр. — Сотворить Владыку? Господин Кертелин, что вы такое несете?!

— Я могу метнуть руну только в то, для чего она предназначена, — злорадно поясняешь ты. — Конкретно эту руну я могу метнуть тольково Владыку и больше никуда.

— Ага, — кивает Великий магистр. — Я создам вам призрачный образ Владыки, а вы создадите руну, которую можно в него метнуть. Думаю, этого будет достаточно.

Ты думаешь, что это пустая трата времени, но раз Великому магистру хочется…

Еще час проходит в беспрерывном метании рун.

— Отлично, господин Кертелин, отлично, — хвалит тебя Великий магистр. — А теперь я бы хотел, чтоб вы сотворили эту же руну из чего-нибудь кроме воздуха. Вода, огонь, дым…

Когда поздно вечером ты покидаешь Орден, тебя шатает от усталости. Тебе приходится вызвать Эргарета просто потому, что сил нет пешком брести домой, а магам ты все еще не слишком доверяешь. Какие-нибудь идиоты могут постараться что-нибудь с тобой сделать, сдуру считая, что их Великому магистру это все еще нужно. Ты даже не можешь быть уверен, что они окажутся так уж неправы. Кто его знает, что в конечном счете нужно Великому магистру? Разве что он сам…

— Бедненький… — восклицает Тисаф, принимая тебя из рук Эргарета. — Гад он, этот Великий магистр, разве можно так людей мучить?!

Тебе помогают, о тебе заботятся, а ты сидишь, устало прикрыв глаза, и думаешь, что у тебя самая лучшая на свете девушка.

* * *

Мастер Боллари рот разинул от удивления — Великий магистр впервые удостоил его личным посещением. Да еще так запросто! Вошел без стука в его скромный рабочий кабинет, прикрыл дверь и смерил Боллари своим тяжелым магистерским взглядом.

"Да неужто! — возликовал Боллари. — Да неужто моя верная служба наконец замечена! Не все этому засранцу и лизоблюду Холлергу!"

Когда же Великий магистр наложил могучие защитные чары на дверь, после чего всерьез озаботился обеспечением защиты от подглядывания и подслушивания, сердце Боллари запело от восторга.

"Да чем же это должно быть, раз такие предосторожности?! Да неужто же это что-то такое… такое…"

Он даже представить себе не мог — какое. Впрочем, ему и не требовалось представлять, он просто млел от счастья, к чему ему еще какие-то там представления?

— Ты рад? — глядя на него, улыбнулся Великий магистр. — Ну вот и хорошо. Хоть кого-то радует возможность послужить на благо Ордену. А то недовольных у нас развелось — плюнуть некуда, обязательно в недовольного попадешь!

"Это он о Холлерге! — тотчас смекнул Боллари. — Ну, Холлерг… ты, похоже, допрыгался, "лучший алхимик Ордена"! Отфильтруют и выбросят! А я на твое место сяду! И уж не стану носом крутить да важничать. Как Великий магистр скажет, так и делать стану".

Он только кивнул Великому магистру. Потому что не смог ответить. Вот не смог — и все тут. Горло перехватило.

Впрочем, Великому магистру хватило подслушанных мыслей. Он милостиво кивнул своему подчиненному, показывая, что слышит, ценит и одобряет его невысказанные чувства. В конце концов, даже Великому магистру приятно, когда его обожают и готовы беспрекословно слушаться. Это так мило со стороны подчиненных и, нужно сказать, здорово облегчает жизнь. Уж по крайней мере одну затею это облегчает точно. А она-то и есть самая главная сейчас.

— Ты, кажется, должен был отправиться с инспекционной поездкой по некоторым нашим филиалам, мастер Боллари? — спросил у него Великий магистр.

— Да, господин Великий магистр, — тотчас ответил Боллари. — Завтра с утра выезжаю.

— Это хорошо, — кивнул Великий магистр. — Нужное дело.

И наложил дополнительные чары от подслушивания, подглядывания и прочих способов получения информации.

На какой-то миг Боллари кольнула тревожная мыслишка, уж не пришел ли Великий магистр его убить, но он тут же ее отбросил как явно бредовую. Великому магистру нет необходимости его убивать с такими предосторожностями. А значит… а значит…

"Мерзавец Холлерг еще будет кусать себе локти!"

— И не только локти, — улыбнулся Великий магистр, глядя на Боллари, как живописец на созданный им шедевр. — Он будет кусать себе все, до чего дотянется, а до чего не сумеет — поможем.

Боллари ахнул от изумления и прикрыл рот рукой.

— А ты думал, мне очень нравится эта ледяная плесень? — с грустной усмешкой поинтересовался Великий магистр. — Думал, я не замечаю, какие интриги он плетет за моей спиной? Как обижает и даже унижает по-настоящему талантливых магов вроде тебя?

Боллари смотрел на Великого магистра с безмолвным обожанием.

— Все я вижу, мой друг… все знаю… — печально промолвил Великий магистр. — Но… есть нечто превыше нас, Боллари! Ради него можно терпеть! Ради него можно идти на любые жертвы! Ныне я пришел к тебе как к вернейшему из своих воспитанников. Почему я не замечал тебя раньше? Задвигал в угол? Так ведь именно поэтому! Тебя не замечал не только я! Онитоже тебя не заметили! Не обратили внимания! Когда я говорю "они", я подразумеваю наших врагов. Я надеюсь, ты понимаешь это! У тех, кто хранит Зарю, всегда было много врагов. Сегодня их слишком много. Речь идет о жизни и процветании нашего Ордена! Готов ли ты рискнуть собой?

Боллари быстро-быстро кивнул трижды. В глазах у него стояли слезы. "Вернейший из воспитанников" был готов на все. Даже на то, чтоб с него живьем содрали кожу. В процессе сдирания он бы, конечно, раскаялся в принятом решении, но Великому магистру нужна была вовсе не кожа.

У Боллари просто не было возможности раскаяться.

Когда несколькими мгновениями спустя из крошечного рабочего кабинета Боллари вышел некий человек, он был похож на кого угодно, только не на мастера Боллари.

Великий магистр еще некоторое время сидел за рабочим столом своего воспитанника, перебирая его бумаги, потом встал и ушел, плотно прикрыв дверь.

* * *

Великий магистр сегодня непривычно молчалив. Он коротко приветствует тебя, интересуется, все ли ты запомнил из его инструкций, и замолкает. Он молчит всю дорогу до той залы, где вам с ним назначена высочайшая аудиенция, где и будет потом проходить сам процесс исцеления.

"Тоже небось волнуется", — думаешь ты.

Ты стараешься не думать о том, кого увидишь всего через несколько минут. О том, что тебе предстоит сделать после, ты и вовсе помыслить не смеешь. На счастье, Великий магистр, который, несомненно, что-то такое предвидел, заставлял тебя тренироваться до изнеможения. Теперь ты сможешь вылепить и вырезать требуемую руну во сне, в бреду, вусмерть пьяным или попросту умирающим. Быть может, ты сумеешь это сделать, даже будучи мертвым. Но не трястись от ужаса ты все-таки не можешь. Будущее подернуто мрачновато-тревожным туманом.

"Не думать… не думать… не думать… ни о чем не думать!"

Великий магистр молчит и лишь время от времени поглядывает на тебя. Странно так поглядывает. На какой-то миг у тебя возникает ощущение, что из его глаз на тебя смотрит кто-то другой. Что вот-вот эти глаза откроются еще раз… как в том жутком сне. Младший высокий лорд силится вернуться из мира теней?! Усилием воли ты прогоняешь этот мерзкий кошмар, жуткий призрак прошлого.

"Он умер, сдох, рассыпался прахом, его больше нет и никогда не будет!"

Ощущение проходит. Великий магистр ведет тебя в зал, где вас ожидает умирающий Владыка. Государь. Тот, кого нужно исцелить во что бы то ни стало.

У входа в зал, словно в почетном карауле, замер еще один маг в одеянии младшего магистра. Ты вновь ловишь на себе странный взгляд. Незнакомое лицо, незнакомые глаза, а взгляд… где-то ты уже видел его, кто-то уже смотрел на тебя так…

"Да что же это такое? Отчего мне сегодня везде странные взгляды мерещатся?!"

Ты стряхиваешь с себя бредовую муть.

"От страха чудится, не иначе".

Вновь смотришь на мага. Маг как маг, причем совершенно тебе незнакомый. И глядит обычно.

"Точно, от страха".

— Владыка Зари ждет вас, господа, — негромко произносит маг.

Великий магистр кивает.

— Идемте, господин Кертелин, — говорит он. — Некрасиво заставлять ждать Владыку. Он ведь тоже… нервничает.

Последнее сказанное Великим магистром слово значит очень много. От того простого факта, что Владыка Зари может разгневаться на где-то задерживающихся нерадивых слуг, до того, что и ему ведь страшно, быть может, страшнее всех вас, вместе взятых, ведь это ему предстоит испробовать на себе то, что ни на ком другом еще не применялось.

"И как он согласился?"

"Жить захотел, вот и согласился, — чья-то чужая мысль останавливает поток твоих собственных. Мощная, ровная и такая глубокая, что голова кружится, вот она какая. — Поторопитесь".

Ты вздрагиваешь.

Великий магистр смотрит на тебя с упреком. Думаешь тут, дескать, о чем попало. Пациента перед началом сеанса пугаешь.

Ты и рад бы не думать, но… не научился пока. Великий магистр подымает руку, и дверь залы бесшумно распахивается. Он тотчас направляется внутрь, и тебе ничего не остается, кроме как последовать за ним.

И пасть на колени, приветствуя Владыку Зари.

"Боги! Я даже мечтать не смел, что когда-нибудь…" — благоговейно шепчет старик.

Владыка Зари наклоняет голову, отвечая на приветствие.

Ты почти физически ощущаешь нечто особенное, исходящее от этого человека. Наверное, можно сказать, что он отличается от прочих высоких лордов в такой же степени, в какой они отличаются от обычных людей.

"Как же я смогу лечить его, если мне и поглядеть-то на него страшно?!" — ударяет паническая мысль.

"Так же, как остальных лечил, — вновь вмешивается могучий, ровный поток. — Они ведь выжили?"

"Выжили…" — мысленно соглашаешься ты.

"Вот и я хочу выжить, — рокочет поток. — Чем я отличаюсь от прочих?"

Внутренний голос издает какое-то невнятное бормотание. Впрочем, Владыке Зари и так все понятно.

"Я отличаюсь тем, что Владыка? — Грусть, грусть в его голосе, словно певчие струи водопада, — грусть, словно печаль утреннего осеннего дождя. Тоска… тоска в голосе Владыки Зари, он слишком привык жить, слишком привык… даже если он верит в каких-то Богов, даже если надеется, что там, по ту сторону рассвета, для него что-то будет… он не хочет терять того, что у него есть сейчас. — Так ведь Владыкой я останусь, только если ты исцелишь меня, — шепчут осенние струны дождя, печальные струны увядания. — А до того я обычный умирающий… что с того, что я буду умирать несколько дольше прочих?"

Великий магистр вновь недовольно на тебя смотрит. Недовольно и… как-то странно.

"Да что это такое!"

Великий магистр что-то говорит Владыке Зари.

— Я готов, — величественно сообщает тот. Он спокойно восседает в роскошном кресле, и только руки на подлокотниках, чуткие, напряженные руки выдают его. Он далеко не так расслаблен, как хочет показать. Он врет, что готов, потому что нельзя быть готовым к такому. Нельзя быть готовым сломя голову окунуться в неизвестность, зная, что можешь из нее и не выплыть.

Великий магистр пьет эликсир, повышающий его собственную магическую силу.

— Давно уж не пользовался, — морщится он. — Но в данном случае лучше быть во всеоружии.

Владыка Зари благосклонно кивает. Он тоже считает, что его лекарь должен быть силен, и чем сильней, тем лучше.

— Господин Кертелин, готовьте руну! — командует Великий магистр.

Ты делаешь руну из собственного страха. Во-первых, потому, что тебе надоело его испытывать. Во-вторых, потому, что чувство — весьма подходящий материал. И, так же как пустота и мысль, руны чувств всегда находят цель.

Великий магистр тем временем что-то торопливо смешивает в пробирках и колбочках.

— Кое-что приходится делать прямо тут, — поясняет он Владыке Зари. — Соединения весьма нестойкие, подвержены быстрому разложению, как и все по-настоящему ценное в алхимии…

Резкий запах разносится по залу.

— Вот, государь… сначала выпейте это… потом — это… а потом — вот это…

Ты помнишь этот запах.Один из трех. Столько лет прошло, но ты все еще его помнишь. Когда-то давным-давно, в деревне… когда ты жил еще первую жизнь и был обыкновенным мальчишкой… ты помнишь этот запах… запах сильного сонного зелья… И уже понимаешь, что именно сейчас случится. Не отсрочка смерти — нет. Убийство.

Здесь и сейчас. Прямо на твоих глазах Великий магистр отравит Владыку Зари. Веществом, которое никому не покажется ядом. Веществом, которое этим словом никто не назовет. Веществом, которое любые лекари и маги определят как обыкновенное сильное снотворное. Если бы не твоя руна…

Твоя рука с руной, дрогнув, повисает в воздухе. И тотчас в нее, словно стальные клещи, вцепляется чужая воля. Великий магистр торопится. Ах, как же он торопится!

Вот только тебя давно уже научили выворачиваться из таких захватов. Ты легко стряхиваешь стальные клещи. Но ты все еще не уверен. Вдруг тебе все это чудится?

Ты сосредотачиваешься на миг и считываешь руну приготовленных Великим магистром эликсиров. Последние сомнения тают как дым. В хрустальных бокалах клубится смерть. Во всех трех. Причем не для любого, а лишь для того, кто выпьет ее, угостившись предварительно твоей руной. Хитрая такая смерть. Все эти вещества сами по себе безвредны. Они станут ядом лишь для Владыки Зари и лишь после того, как ты выпустишь руну из пальцев. Три бокала с отравой для государя. И руна, повышающая восприятие любых эликсиров до немыслимого предела. Руна чувств, всегда находящая цель. Достаточно всего лишь выпустить ее из пальцев, и… Ты выпускаешь.

Ты стремительно и четко швыряешь руну, наверное, это лучший бросок в твоей жизни. Вот только достается эта руна не Владыке Зари, а Великому магистру. Великому магистру, который вот только что выпил весьма ядовитый эликсир для поднятия силы, в обычном состоянии ему бы это не повредило, но теперь… четыре четких штриха рунным ножом — и эта руна подействует уже не на Владыку Зари, а на Великого магистра, четыре штриха — и бросок… Руны чувств всегда достигают цели.

Великий магистр хрипит, хватаясь за горло, и валится на пол. Владыка Зари, удивленно вскрикнув, вскакивает со своего места и замирает. Потому что Великий магистр…

Лицо Великого магистра медленно тает, оплывает, словно воск со свечи, а из-под него проступают черты…

— Боллари… — Ты не в силах поверить своим глазам. Это слово, имя давнего друга, отдается у тебя в голове сиплым голосом погребального колокола. Боллари… Боллари… Боллари… — сипло рыдает он у тебя в голове, не в силах остановиться.

— Крэллин… — эхом откликается он. — Как же я тебя сразу не узнал… то есть узнал, но… не поверил… не смог поверить…

— Вот и свиделись… — жалким голосом сообщаешь ты эту уже никому не нужную истину.

Да. Свиделись.

— Ты же обещал найти меня, когда стаешь магом, — улыбается умирающий. — Ты стал. И нашел.

— Боллари…

— Крэллин, где ты был все это время? — с тою же странной улыбкой говорит он. — Я придумал одну замечательную штуку… ох, нет… — он мгновение испуганно смотрит на тебя. — То есть придумал, но штука оказалось вовсе не замечательной… я испортил, изгадил, загубил свою жизнь… Великий магистр… это он, сволочь… он приказал мне убить… он сказал, для Ордена надо… а я так хотел отличиться… он сказал — меня никто не обвинит, ведь все, что я дам, — безобидные… он сказал — будет другой маг, это его во всем… то есть это тебя во всем… а я не узнал тебя… правда, не узнал… и ведь я думал, что ты умер, Крэллин… как же так? А я даже не попытался найти тебя, сволочь я… сволочь… ты ведь на самом деле убил меня, правда? Вернулся с того света и убил? Ну и правильно. Так мне и надо. Знаешь, это даже хорошо, что меня убил именно ты. И что я умираю, тоже хорошо и правильно. А то ведь так бы и утонул в том поганом болоте… и превратился в окончательную мерзость… впрочем, я и так превратился, но… вот теперь я помню все, что было раньше… помню, с чего все началось… я тот самый, прежний Боллари… и я не хочу опять стать другим… Крэллин, ты мне веришь? Ты ведь и впрямь пришел с того света? Тебя за мной прислали, да? Значит, все правильно… Ну так убей меня поскорей, пока я опять ни во что не превратился! — жарко и убежденно шепчет он.

— Боллари! — Ты пытаешься увидеть его как руну, но она уже расплывается и тает…

— Не надо, Крэллин… — собрав последние силы, шепчет он. — Ты ведь не сможешь вернуть меня — того, который сейчас умирает… а возвращать того, который все это время жил, просто не нужно, понимаешь?

— А вдруг смогу? — откликаешься ты. — Меня именно так и вернули…

— Это потому, что ты всегда был собой… — одними губами шепчет умирающий. — А я… не делай этого, Крэллин! Разреши мне остаться собой… я не хочу опять превращаться в того мерзавца…

Он умирает… умирает… его руна расплывается и гаснет. Ты еще успеваешь заметить, что она выглядит… правильно. Во всяком случае, ты надеешься, что это так. Потому что больше тут надеяться не на что.

— Это был твой друг? — Рука Владыки Зари опускается на твое плечо, и ты понимаешь, что не в силах удержаться от слез. А потом понимаешь и то, что никто не просит тебя удерживаться. Ты рыдаешь, уткнувшись в государя, во Владыку Зари, на которого и посмотреть-то не отваживался, рыдаешь безудержно и горько, а он молча ждет, пока ты хоть немного успокоишься.

— Был, — чуть успокоившись, говоришь ты. — Когда-то очень давно… в прошлой жизни…

Владыка Зари обнимает тебя за плечи и вздыхает.

— Жизнь так коротка. Любая жизнь, малыш, даже моя…

Вы оба смотрите на тело того, кто…

— А где Великий магистр? — спрашиваете вы одновременно.

— Если он заварил эту кашу, ему придется ее расхлебать, многообещающим тоном объявляет Владыка Зари. — И после того, что я услышал… вряд ли ему понравится это блюдо.

Дверь распахивается с грохотом. На пороге — Великий магистр в съехавшей набок мантии.

— Государь! Вы живы… какое… счастье…

И ты сразу вспоминаешь того младшего магистра, который стоял у входа. Нет, на Великом магистре совсем другое одеяние, да и странно было бы, если бы великий маг не сумел его сменить за это время, да и лицо у него другое — неужто он способен менять лица так же, как одежду? — вот только взгляд… Его сменить потрудней, чем одежду или даже лицо, и цвет глаз тут ничего не меняет. Ты слишком долго боялся этого человека, чтобы вовсе не запомнить его взгляда.

"Если б я только раньше догадался! И ведь мне показалось странным то, как он смотрит! И Боллари смотрел странно. Если б я только обратил на это внимание! Если б подумал как следует! Быть может, Боллари был бы сейчас жив, а Великий магистр…"

— Какое счастье… — вновь повторяет Великий магистр, преданными глазами глядя на Владыку Зари.

— Счастье? — невыразительным тоном переспрашивает Владыка Зари.

— Только не говорите, что вы поверили в мою причастность к… этому… — Великий магистр указывает на мертвое тело Боллари. — Этот мерзавец… я так и не понял, что он подмешал мне в питье, но когда я очнулся и услышал от кого-то из своих магов: "Как, разве вы не отправились во дворец?" — я чуть не рехнулся от ужаса! "Врешь, сволочь! Врешь!"

— Он что-то подмешал тебе? И ты не почувствовал? — Голос Владыки Зари медленно наливается гневом.

— Он очень талантливый алхимик… был, — отвечает Великий магистр. — Государь, если вы мне не верите, лучше казните меня сразу. К чему мне такая жизнь?

— Надо бы казнить… — тяжело роняет Владыка Зари. — Ты приготовил лекарство?

"Он все еще надеется? Несчастный… неужто он не понимает, что Великий магистр способен приготовить свое "лекарство" еще не раз? И вновь подать его чужими руками!"

— Дайте мне еще один день, — бормочет Великий магистр. — Все уже почти готово.

"Ну, разумеется, "почти"… нужно ведь смешать очередную порцию отравы и заколдовать еще одного несчастного, предварительно уговорив его, что так нужно для блага Ордена!"

— И этот достойный юноша тебе действительно нужен? — спрашивает Владыка Зари.

"А как же иначе? Надо же на кого-то потом все свалить!"

— Действительно, государь, — отвечает Великий магистр. — Впрочем, посмотрим. Последние расчеты показывают, что, возможно, я смогу обойтись и без него. Если усилить основные компоненты…

Прикрыв глаза Великий магистр что-то сосредоточенно высчитывает в уме.

"Дурака валяет, — бормочет старик. — Ничего он не подсчитывает, просто хочет от тебя избавиться. Один раз ты ему все уже испортил, в другой он постарается обойтись собственными силами".

"Увы, теперь и я вижу это, — вмешивается еще чей-то бесплотный голос. — Но не будем огорчать пожилого заслуженного человека. Дадим ему доиграть его игру до конца!"

Ты вздрагиваешь, понимая, что, кроме тебя с твоим стариком и Великого магистра, который не имеет к этому разговору никакого отношения, в комнате есть только один человек.

Ты поднимаешь взгляд и смотришь в глаза Владыки. Он отвечает тебе таким же взглядом.

"Приходи завтра. С утра. Раньше, чем этот… "хранитель Зари"…" — безмолвно вещает тебе Владыка.

Ты так и не можешь понять, приказ это или просьба. Впрочем, разницы ведь все равно нет, верно?

"А Великий магистр нас не слышит?" — думаешь ты.

"Я в состоянии сделать так, чтоб не слышал, — отзывается Владыка Зари. — Он слышит другое. Ты потрясен и горюешь по своему другу, а я раздосадован задержкой и очень хочу кого-то убить. Например, тебя!"

"То-то Великий магистр решил, что я ему больше не нужен. В следующий раз небось просто яду притащит!"

"Возможно. Но ему придется потрудиться, чтоб замаскировать это. Яд ведь легко обнаружить. Кстати, что там такое было на сей раз? Ведь отравы-то точно не было?"

"Была, государь, но такая слабая, что ею даже простолюдин не отравится, не то что высокий лорд".

"Что это было?"

"Зелье деревенских ведьм, государь. Снотворное. Применяется при бессонницах у стариков. И еще два других каких-то, их я не опознал. Я ведь не алхимик. Но тоже отрава, только слабая".

"Он собирался убить меня тем, от чего обычные люди засыпают, и еще чем-то в этом роде? Может, наш дорогой Великий магистр просто тихо сошел с ума?"

"Нет, государь, — отвечаешь ты. — Он был близок к успеху, как никогда. Если бы я не узнал этот запах… Я ведь тоже должен был применить магию. Магию, которая усилила бы восприятие любых зелий вашим телом во много раз… вы бы умерли почти мгновенно и даже понять бы ничего не успели".

"Значит, именно тебя обвинили бы в моей смерти".

"Да, государь".

"Получается, что ты спас мне жизнь".

"Это мой долг, государь".

"И убил своего друга".

"Это моя боль".

"Я постараюсь разделить ее с тобой".

Слезы застилают тебе глаза.

"Да что он может разделить?! Разве он знает, каким замечательным парнем был Боллари?! О каких потрясающих вещах он мечтал?! Каким был смелым, благородным, добрым?! И все сожрала эта проклятая старая крыса в мантии Великого магистра!"

"Прости, Кертелин… — В твоей голове вновь звучит голос государя, и ты с внезапным ужасом понимаешь, что он это слышал. — Прости меня за то, что я не знал этого замечательного парня… и ты прав, я ничего не могу разделить с тобой. Увы. Это была лишь дань вежливости… или, может быть, попытка утешения, не более… прости. А что касается "крысы в мантии"… приходи завтра! Обязательно приходи!"

Ты почти не слушаешь, о чем еще говорят Владыка Зари с Великим магистром. Улучив момент, ты просишь позволения уйти. У тебя сегодня был тяжелый день. Ты государя от злоумышленника спасал. Тебя отпускают с выражениями всяческого восторга.

— Я позабочусь, чтобы ваш несравненный подвиг в самом выгодном свете дошел до вашего начальства, господин Кертелин, — кланяется Великий магистр. А глаза у него — как две петли, загляни — и узнаешь, что жить тебе осталось самую малость. — Столь выдающийся подвиг, да еще и в самом начале служебной карьеры, должен быть соответствующим образом отмечен.

— Я сам об этом позабочусь, — улыбается Владыка Зари. А его взгляд повторяет: "Приходи".

Ты выбираешься из дворца и сталкиваешься с Эргаретом.

— А ты тут откуда? — вырывается у тебя.

— Пришел проводить тебя мимо охраны, — отвечает он.

И провожает. В тот трактир, где вы с ним в прошлый раз пили.

— Тисаф я предупредил, — говорит Эргарет, заказывая два здоровенных кувшина вина.

— О чем? — удивляешься ты.

— О том, что ее парень явится в расстроенных чувствах и пьяный, — говорит Эргарет.

— Так ты знаешь, что произошло во дворце?!

— Цепь вызова, если ее особым образом настроить, дает такую возможность. Я видел далеко не все, но…

— Понятно.

А Эргарет наливает тебе полный бокал.

— До дна, — командует он.

Ты пьешь, плачешь и рассказываешь. О том, каким замечательным парнем когда-то был Боллари и какая сволочь Великий магистр. О том, как это ужасно — встретить друга под личиной врага и узнать об этом так непоправимо поздно. О том, что тебе хочется сделать с Великим магистром собственноручно и желательно прямо сейчас.

Эргарет только головой качает.

— "Старшим Братьям" запрещено делать такие вещи и вообще мстить.

— Ну хоть арестовать его надо, — с отчаяньем говоришь ты. — Он же самый настоящий преступник! Не сегодня завтра он снова чего-нибудь натворит!

— Владыка Зари запретил. Мы, конечно, проведем расследование, но… сам понимаешь. Мы ведь даже не можем сослаться на то, что видели и слышали через твою цепь вызова. Считается, что подсмотреть и подслушать Владыку Зари в принципе невозможно. Мы только можем ссылаться на косвенные свидетельства причастности Великого магистра к якобы существующему заговору. Собственно говоря, именно это уже и делается, но… Владыка Зари ответил, что намерен сам заняться Великим магистром.

— А я зачем-то должен при этом присутствовать, — пьяно жалуешься ты. Крепкое вино ударило в голову почти мгновенно.

— Вряд ли твоей жизни будет что-либо угрожать во дворце, — задумчиво говорит Эргарет. — А вот до того…

Он резко вскидывает голову — и успевает в последний момент, подхваченным со стола блюдом отбивая летящую в тебя арбалетную стрелу. Стрела втыкается в потолок. Ты еще потрясенно смотришь, как она вибрирует с низким рычащим звуком, постепенно затихая, а Эргарет вскакивает и бросается к выходу.

— За мной, Крэллин!

Подхватившись, бежишь следом и натыкаешься на его спину. У Эргарета омерзительная привычка внезапно сломя голову куда-то бросаться, а потом так же внезапно замирать на месте. Не налететь на него почти невозможно. Впрочем, он не обижается, да и вовсе не обращает на это досадное недоразумение никакого внимания.

— Ушел! — Он с досадой оглядывает улицу. — Стрелял через открытую дверь, подошел ко входу, открыл, увидел нас и выстрелил. Причем явный маг, поскольку бегущих прочь я не вижу, а в воздухе все еще дрожит остаточная магия мгновенного перемещения. След сбитый, отклоненный, щиты хорошие… ушел.

— Хорошо, что ты успел… Ты мне жизнь спас.

— Я — растяпа и болван! — сердито фыркает Эргарет. — Я должен был подумать об этом раньше. Потащил тебя горе заливать! А ведь ничего еще не закончено.

— Думаешь, это Великий магистр? — спрашиваешь ты, чувствуя, как опьянение борется с напряженным ожиданием неприятностей.

— А у тебя есть другие столь же могущественные враги? С тем высоким лордом ты успешно разобрался, остался этот ублюдок. Или ты еще кого себе завел, чтоб жилось не скучно, а мне не сказал?

— Нет, — отрицательно качаешь головой ты.

— Вот и хорошо, — кивает Эргарет. — Значит, у нас только один враг. Жаль, что нам не удалось поймать этого мага. Появился бы шанс преследовать Великого магистра на законном основании.

— Но Великий магистр не знает, что Владыка Зари меня пригласил, — жалобно говоришь ты. — Он считает, что ему удалось уговорить Владыку, что он будет лечить один. Зачем Великому магистру на меня нападать, если я все равно выпадаю из игры?

— Да просто на всякий случай, — пожимает плечами Эргарет. — Один раз ты уже испортил ему игру, он хочет как следует подстраховаться, чтоб этого не повторилось.

— И дождется того, что повторится, — бурчишь ты. — Нападая, он тем самым втаскивает меня в игру, из которой так старался выбросить.

— На моей памяти такое не раз уже случалось, — усмехается Эргарет. — Но, что характерно, люди совершенно не учатся на ошибках. Даже на своих собственных.

— А высокие лорды?

— Не исключение, — усмехается Эргарет. — Ладно, пошли отсюда, а то мы представляем собой отличную мишень, если кто-то захочет малость пострелять с крыши или из-за угла…

— Пошли, — киваешь ты.

— Придется нарушить данное Тисаф обещание и привести ей вполне трезвого парня, — вздыхает он.

А потом настороженно оглядывается по сторонам. Но ни один из прохожих не пытается развлечься метанием огненных шаров или стрельбой из арбалета.

Под ногами противно хлюпают весенние лужи.

* * *

Великий магистр наконец успокоился. Руки перестали дрожать, с лица исчезла гримаса тотального бешенства. Четыре вдребезги разбитых наблюдательных кристалла и оплавленная стена кабинета были безмолвными свидетельствами его ярости.

"Проклятый мальчишка все испортил! Как он догадался?! Как?!"

"Ничего, пусть теперь насладится тем, что убил своего друга, сволочь такая! Пусть запьет это дело отвратительным вином, которое они там потреблять изволят, а потом получит стрелу в глотку вместо закуски! Все испортил, гад! Все! Ладно же… недолго ему осталось…"

Нечто невероятное остановило его взгляд — один из осколков наблюдательного кристалла каким-то образом ожил и теперь показывал… нет, этого просто не могло быть! Да как же это?!

Великий магистр почувствовал себя обманутым, преданным, обворованным и оскорбленным в своих лучших чувствах… его дочь, его горячо любимая дочь, почти полная копия его красавицы жены, взахлеб целовалась с… Файретом! С этим мерзким обманщиком и предателем! На какой-то миг Великому магистру показалось, что он сошел с ума и это его жену, его собственную жену обнимает проклятый мальчишка! Рука Файрета решительно ухватила девушку за бедро, и Великий магистр задохнулся от безмолвного гнева.

— Вам нравится? Мне тоже нет.

Великий магистр вздрогнул, оборачиваясь на голос. Кто-то незаметно вошел в рабочий кабинет Великого магистра, пользуясь тем, что последний от гнева всякую осторожность позабыл. Кто-то умудрился включить свой магический кристалл и передать на этот осколок ранее пойманное изображение. Кто-то… Холлерг.

— Нужно что-то делать со всем этим, — голос Холлерга был отвратителен. Он царапал слух и язвил сознание. — Мне неприятно знать, что моя любовница имела наглость обойтись без меня.

— Да, — кивнул Великий магистр.

— Надо что-то делать, — повторил Холлерг.

Он ничего не знал о неудачном покушении на Владыку, не то никогда не посмел бы устроить подобное. Сообразил бы, что себе дороже подворачиваться под горячую руку.

— Надо что-то делать? — улыбнулся Великий магистр. — Ну, конечно, надо… Холлерг.

Из ладони Великого магистра вырвалось ослепительное пламя. Холлерг не то что щитом закрыться, даже понять ничего не успел.

— Вот так вот! — с тихим торжеством прошептал Великий магистр, созерцая осыпающийся пепел. — А тех двоих… я найду, конечно… но не сейчас, разумеется. Сейчас у меня других дел хватает.

Удачное убийство освежило и расслабило его. Быть может, и с Владыкой Зари завтра так же хорошо пройдет? По крайней мере мерзавца Кертелина с его рунами там не будет. Придется, конечно, вернуться к прежнему способу, да еще и без Холлерга. Это непросто, но… есть же в Ордене и другие специалисты. Сделают. Чистой игры уже не получится, но и отступать дальше некуда. Владыка Зари должен умереть завтра. Должен. Другого повода не представится. Он и так уже подозревает…

"Какой я все-таки гений, что придумал эту штуку с Боллари, — порадовался Великий магистр. — Не то сам бы теперь лежал на ковре у Владыки, более чем мертвый".

Он решительно отогнал от себя мысль, что завтра вполне может улечься там же, где и Боллари.

"Боллари был трус и слабак. Ему пришлось принять рекордную дозу эликсира, чтоб поднять силу до моего уровня, ну а мне все эти отравы давно без надобности! Он даже под заклятьями не смог действовать быстро и решительно, вот и погиб. Будь на его месте такой, как Кертелин… и почему это мне вечно всякая шваль достается?"

"То, чего не могут и не умеют делать подчиненные, приходится делать самому… Ничего, справимся".

В дверь кабинета робко постучали.

— Да! — рыкнул Великий магистр.

"Опять кто-то работать мешает!"

Вошедший маг без слов повалился на колени.

— Я не справился… — с отчаяньем выдохнул он.

— Промазал?! — гневно вопросил Великий магистр, сразу узнавая того, кого он послал раз и навсегда избавиться от мерзавца Кертелина.

— Нет, — отчаянно выдохнул маг. — Но… тот, что был с ним… тот, другой "Старший Брат", высокий лорд… он успел отбить стрелу!

— Тебя не засекли?

— Нет, — решительно покачал головой маг. — Я сразу переместился. И щиты выставил. Сбивающие, рассеивающие и отклоняющие. Не должны бы засечь.

— Ладно, — пробурчал Великий магистр. — Иди отдыхай.

— Как я буду наказан?

— Никак. Ты не виноват. Готовься, быть может, придется повторить попытку.

— Да, господин Великий магистр! — с облегчением выдохнул маг. Поклонился и вышел.

Великий магистр тяжело вздохнул.

От Кертелина необходимо избавиться любой ценой. Сразу после того, как будет покончено с Владыкой. Иначе… кто знает? Вдруг ему и впрямь придет в голову собрать свой собственный Орден из исцеленных рунами ренегатов? Собрать Орден и оспорить все еще шаткую на тот момент власть Великого магистра. А то и вовсе не дать тому до нее добраться. Он вполне на это способен.

Одному из "Старших Братьев" просто не придет в голову собрать собственный Орден и сражаться за верховную власть? Это о ком-то другом, господа. Кому-то другому — и впрямь не придет. А Кертелин… этому может прийти в голову все. Все что угодно. Даже самое невероятное.

Нет уж.

Он умрет. Сразу же следом за Владыкой.

Чего бы это ни стоило!

Великий магистр нахмурился и решительно кивнул.

* * *

— Мы будем смотреть отсюда, — говорит Владыка Зари, показывая тебе маленькую комнатку рядом со вчерашним залом. — Эти смотровые отверстия защищены могучей древней магией, каждый из моих предшественников что-нибудь да вкладывал в них, так что того, кто будет смотреть отсюда, никакой маг не засечет, даже я сам не смог бы.

— Да, государь, — кланяешься ты. Ты вовсе не уверен, что тебе хочется увидеть то, что здесь могут показать, но кто тебя спрашивает?

— Я ведь никак не отблагодарил тебя за спасение остатков своей жизни, — продолжает Владыка Зари. — Проси чего хочешь!

Ты растерян. Ты не знаешь, что сказать. И старик молчит. Обычно его не заткнуть, а тут, когда в кои-то веки совет понадобился, он словно воды в рот набрал. Да неужто у тебя нет ничего такого, о чем ты мог бы попросить?

Стоп! А можешь ли ты просить?! Ведь защищать Владыку, умереть, закрывая его своим телом, — да ты же клялся в этом! Не можешь ты ничего просить, ибо ничего особенного не сделал, всего лишь исполнил, что должно. То, ради чего ты служишь. Что позволяет тебе с гордостью носить черный плащ, полумаску и мерцающий пояс.

— Это мой долг, государь, — с облегчением отвечаешь ты.

— Понятно, — усмехается Владыка. — Значит, награда остается на мое усмотрение. Плюс повышение по службе, которое ты, несомненно, получишь, как только закончишь обучение… Кто твой наставник?

— Эргарет, государь, — отвечаешь ты.

— Понятно, — кивает он. — Эйнмер приглядывает?

— Обязательно, государь.

— Ну, значит, твое повышение не за горами, — предрекает Владыка Зари.

— Благодарю, государь…

— От кого ты получил свою магию? — спрашивает Владыка Зари. — Я не требую, чтоб ты раскрывал свои секреты, мне просто любопытно, откуда она взялась?

— От мага из другого мира, государь, — отвечаешь ты.

— Попасть в другой мир почти невозможно, — озадаченно говорит Владыка Зари. — Лишь величайшие из Владык отваживались на такое путешествие. Как ему удалось, этому магу?

— Он не совершал этого сам, государь, — говоришь ты. — Его каким-то образом нашли и притащили сюда наши маги.

— А мне не доложили, — кивает он. — Очень интересно. Равно как и то, скольких рядовых членов Ордена пришлось загубить, чтоб открыть портал и найти на той стороне именно того, кого нужно. Продолжай. Откуда ты узнал об этом? От самого мага?

— Да, государь, — отвечаешь ты. — Он бежал от них и встретил меня. Они пытали его. Чтоб отобрать магию, пытали. Он не захотел отдавать им свою магию. Он отдал ее мне. И умер. Тогда маги стали охотиться уже за мной. Мне повезло, я попал к "Старшим Братьям", и они защитили меня.

— То есть маги сразу стали охотиться за тобой, чтоб отобрать твою магию? — уточняет Владыка Зари. — Охотиться за ни в чем не повинным человеком, словно они не Хранители Зари, а какие-то бандиты?! Не говоря о том, что они с тем магом сделали!

— С бандитами как-то договориться можно, — отвечаешь ты.

— Великий магистр уже тогда задумал меня убить, — сам себе говорит Владыка Зари. — Похоже, эта мысль давно у него созрела. Еще до того, как я стал умирать. Он просто ждал подходящего повода и искал удобное оружие. Ему показалось, что он нашел. Вот только ты не пожелал становиться оружием. Ты остался собой. Ладно. Он скоро придет. Если мы будем смотреть отсюда — он нас не увидит.

— А что будет, государь? — осмеливаешься спросить ты.

— Маленький спектакль, — мстительно улыбается Владыка Зари. — Мне кажется, что ты тоже получишь от этого удовольствие.

Тебе не кажется, что ты способен получить удовольствие от созерцания Великого магистра, даже если его будут резать на части, но кто ты такой, чтобы спорить с Владыкой?

— Тишина, — командует Владыка Зари. — Он идет.

* * *

Обезображенный труп Владыки Зари медленно осел наземь.

— Должен был рассыпаться… — прошептал Великий магистр. — Почему?!

Впрочем, он недолго задавался этим вопросом. Дрожащая рука протянулась и коснулась короны. Коснулась — и отдернулась, словно обжегшись.

Великий магистр глубоко вздохнул.

— Вот и все… и никто ничего… — Он оглянулся, его лицо на миг передернулось гримасой ужаса. — Тишина… — прошептал он, словно сам себя уговаривая. — Тихо. Так и должно быть. Тихо, потому что нет никого. Владыка мне так и обещал — тишина и полная тайна…

Он еще раз оглянулся, прислушался и решительно схватился за корону.

— Я должен бежать отсюда… — словно в бреду, шептал он. — Убежать. Исчезнуть, словно меня здесь и не было. Уйти, затаиться, сгинуть, сказаться тяжело больным… убитым горем… высокие лорды должны как следует потрепать друг друга, и только тогда…

Он поднял корону на вытянутых руках, в глазах его сверкнуло торжество.

— Бежать… немедля бежать отсюда… — прошептал он. — Но я же не могу уйти просто так, верно? Уйти, даже не коснувшись… даже не попробовав, что это такое… когда-нибудь я надену ее по праву… а сегодня…

Он торжественно водрузил корону себе на голову, и она тотчас сползла ему на уши.

— Придется ее малость переделать, — проговорил он. — Нанять лучших ювелиров, и…

— Как ее ни переделывай, для твоей головы она великовата. — Открылась дверь, и Владыка Зари, насмешливо улыбаясь, шагнул к Великому магистру.

— Что? — булькнул тот. И замер. Неподвижный и жалкий. — Но как же так?

Он обернулся к распростертому изуродованному телу и вновь к вошедшему, только теперь соображая, что ему заплатили его же собственной монетой.

— Великовата она тебе, говорю. — Владыка Зари хлопнул в ладоши, и корона, увеличившись в размерах, соскользнула на шею Великого магистра. — Великовата, — еще раз повторил Владыка Зари. — Но ювелиров звать не надо. Я и сам могу сделать ее меньше…

Ты отворачиваешься и затыкаешь уши. Смотреть на то, как корона медленно давит Великого магистра, отвратительно. Слушать — тоже. Нет уж, ты не намерен здесь оставаться. И если Владыке показалось, что это забавно и ты, несомненно, должен на это посмотреть, дабы ему было с кем порадоваться, то ты можешь его заверить, что он ошибается, это совершенно не забавно. И даже противно. И радоваться тут нечему совершенно. И если он считает, что это утолит твое горе…

"Останься, — внезапно раздается в твоей голове голос Владыки Зари. — Я не стану его убивать. Только попугаю. Я уже привык к нему, даже такому, каким знаю его теперь. Мне слишком мало осталось самому, чтоб менять его на кого-то другого. Да и незачем. Он никогда уже не повторит попытки, а вот его преемник может и попытаться. А потом… я теперь все время буду сомневаться, вдруг он и на этот раз не настоящий?"

Ты пожимаешь плечами. То, что случилось, — уже случилось. И случилось оно с тобой. Это не Владыка Зари, это ты убил человека. Друга. И этого никто не в силах отменить. Даже древняя магия Зари ничего тут не поправит.

"Не уходи! — теперь голос в твоей голове звучит вполне повелительно. Хочешь, не хочешь… придется остаться. — Выйди сюда, к нам!"

И это придется выполнить.

Ты — на службе. Защищать Владыку — одна из основных твоих обязанностей. Его веления — это часть Закона. Всего лишь часть, конечно, но "Старшие Братья" охраняют весь Закон без изъятья. Ты клялся. Ты не можешь отказаться.

Да и вообще — оставить Владыку одного? Оставить его наедине с человеком, который уже пытался его убить, и если бы не ты… с человеком, который не преминет повторить эту попытку, буде ему представится удобный случай… Кертелин, да ты что?!

Ты, конечно, всего лишь ученик Эргарета, но раз уж так вышло, что самого Эргарета здесь нет… и никого другого, более опытного, тоже… ты — единственный представитель "Старших Братьев" здесь и сейчас рядом с Владыкой… и ты собрался домой? Лишь потому, что переживаешь из-за погибшего друга? Да ведь не Владыка же его убил, в конце-то концов!

Что-то у тебя совсем не то в голове, а, Кертелин?! Или это Великий магистр так плохо на тебя действует?! Ну так ты с него пример не бери, сам видишь, чем такие вещи кончаются.

Ты выходишь и видишь: Великий магистр, стоя на коленях, кается во всех своих преступлениях и умоляет пощадить его. Сыплет именами прочих заговорщиков. Рассказывает о тайных эликсирах, переданных младшим высоким лордам… обо всем рассказывает.

— Кертелин, свяжись с Эргаретом, пусть потревожит своего наставника, — говорит Владыка Зари.

Великий магистр вздрагивает и оборачивается. Он смотрит на тебя, и ты понимаешь, что, если бы он посмел, он удавил бы тебя своим взглядом. Не будь здесь Владыки…

— Я не позволял глазеть по сторонам! — тотчас гремит голос Владыки Зари.

Великий магистр вздрагивает и втягивает голову в плечи.

Твоя рука сжимает цепь вызова. Эргарет откликается незамедлительно.

"Сейчас будем", — коротко отвечает он.

Буквально через мгновение он появляется в зале. Вместе с ним возникают наставник Эйнмер и еще трое незнакомых тебе наставников. Все они склоняются перед Владыкой.

— Заберите к себе этого господина. — Владыка Зари указывает на Великого магистра. — Он уже покаялся мне, пусть теперь покается еще и вам, а заодно предложит, как без особого ущерба ликвидировать организованный им заговор. Мне бы не хотелось казнить очень уж много народа.

"Старшие Братья" подхватывают Великого магистра, прощаются…

— А ты задержись, Кертелин… — говорит Владыка Зари. — Ты мне еще нужен.

Эргарет исчезает, бросив на тебя сочувственный взгляд.

А Владыка Зари приказывает подать завтрак и усаживает тебя за стол рядом с собой. Сказать, что ты чувствуешь себя неуютно, значит ничего не сказать. Если б не кое-какие навыки, полученные при обучении, ты бы просто в обморок грохнулся. Шутка ли — с самим Владыкой за одним столом сидеть! Тебе такого еще не доводилось. И все, что произошло до этого, почему-то абсолютно не помогает. Он говорит какие-то ничего не значащие вещи, о чем-то спрашивает, ты что-то отвечаешь… но время от времени ты ловишь на себе его до странности жадный взгляд. Это совсем не похоже на то мысленное общение, что состоялось у вас так недавно. Владыка Зари странно напряжен, он кажется пародией на самого себя. Ты припоминаешь куклу "Владыка Зари", старую потертую куклу из того театрика, где ты когда-то озвучивал речи многочисленных персонажей. Та кукла была куда убедительнее, честное слово! Он такой ненастоящий, что даже страшно делается. Таких просто не бывает!

Когда тебя все-таки отпускают и ты выбираешься из дворца — ты насквозь мокрый от пота, тебя выкручивать можно…

— Ну, хвала Богам, наконец-то! — Тисаф, Дестин и Тэйн поджидают тебя неподалеку. И обнимают все трое. Ты с удивлением обнаруживаешь, что вполне способен вздохнуть и расслабиться.

— Как все прошло? — спрашивает Тэйн.

— Великий магистр арестован, — отвечаешь ты.

— Это мы уже знаем, — замечает Дестин. — Ты расскажи, как это случилось.

— Вы не поверите! — И начинаешь рассказывать.

Может, это и секретная информация, о которой рядовым знать не положено, но тебя как-то забыли об этом предупредить. А потом, если ты никому ничего не расскажешь, ты просто взорвешься!

* * *

Ты просыпаешься среди ночи. Просыпаешься оттого, что голос Владыки Зари начинает звучать у тебя в голове.

"Завтра к шести утра приходи во дворец. Тебя встретят и проводят".

"Да, государь!" — ошарашенно мыслишь ты.

"Вот же зараза, разбудил среди ночи!" — самовольно выскакивает следующая мысль. Ты приходишь в ужас. Владыка ведь наверняка…

"Ничего, скоро ты с полным правом сможешь употребить по отношению ко мне это выражение!" — невесть чему радуется Владыка Зари и пропадает из твоей головы.

Ты остаешься лежать напуганный, сбитый с толку — ни заснуть, ни проснуться…

"Чтоб его самого хоть раз эдак разбудили!"

Проснувшаяся Тисаф пытается хоть как-то тебя утешить, но она и сама напугана. Спать ни у кого не получается, вы просто сидите, обнявшись, и ждете рассвета.

С рассветом ты отправляешься во дворец. Безмолвный слуга ведет тебя по запутанным дворцовым переходам. Через какой-то момент у тебя возникает глупое ощущение, что вот сейчас он заведет тебя за угол… Ты решительно напоминаешь себе, что не выспался, вот всякие глупости в голову и лезут. Ничего умного в такую голову просто не поместится. Слуга оставляет тебя у закрытой двери, кланяется и уходит.

"А кто-то тут фантазировал, что он сейчас вытащит нож…" — комментируешь ты собственный идиотизм.

"Войди!" — слышишь ты безмолвный приказ.

Входишь, кланяешься, смотришь на Владыку и понимаешь, что он провел ночь не лучше тебя. Магия магией, но постарел он сейчас лет на сто, не меньше.

— Ужасно выгляжу? — в упор спрашивает он.

Ты молча киваешь.

— Простите, государь, — тотчас спохватываешься ты.

— Перестань, — морщится он. — А то я сам не знаю, как сейчас выгляжу. Думаешь, у меня зеркала нет? Чтоб наслушаться вранья, мне достаточно заглянуть в свой гарем… или на Совет высоких лордов, что, в сущности, одно и то же…

Он какое-то время молчит, потом вздыхает.

— Знаешь, Кертелин, я тут подумал и решил…

Он коротко взмахивает рукой, словно бы набрасывая на тебя нечто, и все твое тело охватывает нестерпимый жар. Ты задыхаешься, в глазах темнеет, кружится голова, ты словно бы куда-то проваливаешься, но еще миг — и все проходит. Дыхание восстанавливается, жар исчезает бесследно, глаза вновь видят мир.

— Государь…

Он вздыхает с невероятным сожалением.

— Я должен был это сделать, — с горечью говорит Владыка Зари. — Всю ночь с собой боролся, а потом решил… Я ведь имею доступ к любой информации, которая ведома "Старшим Братьям". Да и магия Зари может многое, даже и в этом умирающем теле. Так что твоя история отныне для меня не секрет. И вот, когда я выяснил, что твой учитель вернул тебе молодость, передал магию, а сам умер, я понял, что могу воспользоваться этим же путем, только для себя самого. Вывернуть тебя наизнанку и вернуть молодость самому себе, забрать твою силу, а тебя умертвить… это даже не будет нарушением Закона, ты всего лишь отдашь за меня жизнь, как и клялся…

Ты холодеешь от ужаса.

"Так вот для чего он меня позвал!"

"И ведь он прав — это и в самом деле не будет нарушением Закона. Или все-таки будет?"

"Это ты не можешь, не смеешь поднять на него руку, ведь ты клялся защищать его!"

"Тисаф… я даже не попрощался с ней как следует… и с остальными — тоже…"

— Я бы хотел проститься со своей девушкой и друзьями, государь, — говоришь ты.

Владыка Зари улыбается и качает головой.

"Нет?! Нельзя?!"

Ты замираешь, потрясенный бессмысленной жестокостью.

"Я готов отдать свою жизнь. Подарить ее тому, кто и так прожил куда больше меня. А он не согласен позволить мне еще глоток воздуха, поцелуй любимой и улыбку друга?!"

"Владыка не доверяет мне. Думает — сбегу. А как же клятва?!"

— Ты не понял, — говорит он. — Я только что тебя от всего этого защитил. Защитил от себя. Навсегда защитил. За ночь я сплел заклятье. Это его ты почувствовал только что.

— Заклятье, государь?

— Есть такое редкое заклятье в истинной магии, называется "Нерушимый Панцирь". Применять его может лишь Владыка, ни у кого другого просто сил не достанет. Редкое это заклятье не только по причине требуемого могущества, но еще и потому, что нечасто у кого-то из Владык возникала мысль навсегда защитить от самого себя кого-то из подданных.

— Так выходит, я теперь…

— Я даже мысли твои читать больше не могу, и призвать к себе мысленно тоже не получится, — говорит он. — Придется слуг посылать.

"Я о нем такие гадости сейчас подумал… а он…"

— Но… почему, государь? — вырывается у тебя. — Разве ваша жизнь не важнее моей?

— Я всю ночь боролся с собой, — говорит Владыка. — Так хотелось поверить, что действительно важнее. Так хотелось дать себе волю… жить хотелось, понимаешь?! Когда я понял, что еще немного, и я не удержусь… наброшусь на тебя как дикий зверь. Чтоб растерзать, чтоб упиться кровью, чтоб из горла твоего эту проклятую жизнь вырвать…

Он останавливается, тяжело дыша. Ты молчишь и даже шевельнуться не смеешь. Воздух медленно превращается в стекло.

— Вот тогда я и стал плести это заклятье, чтоб воли себе не давать, — говорит Владыка Зари, и стекло разлетается на мелкие осколки.

— Почему, государь? — вновь повторяешь ты.

— Потому что понял, что ничья жизнь не важнее, — тяжко и страшно роняет Владыка Зари. — Когда ее остается так мало, начинаешь хорошо понимать такие вещи. Ни одна жизнь не важнее другой. Преступно отбирать одну, чтоб продлить другую. Владыка, если помнишь, является частью Закона. Так вот… Закон не смеет совершать преступлений!

Он печально качает головой.

— Закон, он как река, понимаешь? А у реки должны быть берега. Река без берегов не река, а грязная лужа. Нельзя давать Закону слишком много воли…

Ты молчишь. Ты не знаешь, что сказать.

— Жаль, что не существует лекарства от смерти… — говорит Владыка Зари. — Но чужая жизнь не может быть таким лекарством!

От мощи, заключенной в последних словах, вздрагивает пол.

— Так будет заповедано отныне и во веки веков, ибо я так считаю, а я — это Закон, — добавляет Владыка Зари.

Ты потрясен. Этот умирающий старик только что защитил тебя от себя самого. Навсегда защитил. Отказался от последней возможности жить.

"От последней?" На твое плечо вдруг ложится незримая рука. Ты вздрагиваешь от испуга и почти тотчас — от восторга. Ибо это касание ни с чем невозможно перепутать. На твоем плече лежит рука учителя! Рука, когда-то подарившая тебе чудесную силу, навсегда изменившая твою жизнь. И это так же несомненно, как небо над головой и земля под ногами, как то, что Владыка что-то почуял, но пока не понял, что именно происходит.

"Лекарства от смерти и впрямь не существует, — говорит Алайшер. — Но один раз подарить вторую молодость человеку, совершившему такой подвиг, вполне можно. Ведь ты же согласен, что ваш Владыка только что совершил подвиг, на который не каждый отважится?"

Ты молча киваешь.

"И ты можешь его за это наградить. Показать как?"

— Да! — вслух отвечаешь ты. И призрак учителя кладет руки тебе на затылок.

— Кто здесь? — хмурится Владыка Зари, но тебе не до него. Ты смотришь… смотришь…

"Вот это да!"

"Вот и все, — подмигивает Алайшер. — Как видишь — ничего сложного".

"Навещай меня хоть иногда", — просишь ты, хватаясь за его призрачную руку.

"А я что делаю?" — фыркает учитель и исчезает.

Ты поворачиваешься к Владыке.

— Я могу убить тебя! — привычно выпаливаешь ты, уже видя его как руну, уже зная, что делать…

— А я — нет, — озабоченно хмурится он.

— Куда тебе! — задорно восклицаешь ты, заканчивая резать руну и швыряя ее во Владыку, не медля и не задумываясь.

Его собственная руна, руна его тела, встряхивается, словно собака после купания, уточняются, становятся резче и четче уже стершиеся было грани, все расплывшееся и бесформенное обретает прежнюю форму…

— Мама? — говорит незнакомый мальчишка, открывая глаза. — Папа?

Ты ошарашенно молчишь. Так вот как оно со стороны-то выглядит!

— Ты кто? — требовательно смотрит на тебя мальчишка чуть моложе тебя самого. — Где мы?

Да уж, высокие лорды быстро приходят в себя!

— Ага, — тотчас кивает он. — Уже вспомнил. Не трудись. Я — Владыка Зари, ты — Кертелин. Это был твой учитель?

— Да, — говоришь ты. — Это был он.

— Значит, ты все-таки исцелил меня? — продолжает он. — И лекарство от смерти существует?

— Нет, — качаешь головой ты. — Учитель сказал, что не существует. А тебя я не исцелил, а всего лишь подарил вторую молодость. Как в свое время учитель подарил мне. Третьего раза не будет.

— Понятно, — кивает мальчишка. — Значит, следует правильно распорядиться вторым.

Он делает легкий жест рукой и вновь превращается в прежнего Владыку.

— Незачем пугать подданных, — поясняет он тебе. — Они ведь надеются, что лет через тридцать… многим предстоит пережить весьма жестокое разочарование. Боюсь, некоторых оно просто убьет.

— Э… ага, — говоришь ты.

— Я уже придумал, как отблагодарить тебя, — говорит он. — Но за подарком ты придешь завтра. Мне еще нужно кое-что приготовить. Впрочем, подарка, равного тому, что ты для меня сделал, все равно нет, так что я и беспокоиться особо не буду. Ты просто знай, что я тебе благодарен и всегда сделаю для тебя все, что ты ни попросишь. А теперь прости…

— Могу ли я рассказать своим друзьям о том, что здесь произошло? — спрашиваешь ты.

— Завтра, — подмигивает Владыка. — Завтра расскажешь. После того как я сделаю тебе один забавный подарок, ладно? А сегодня просто говори всем, что Владыка не велел, и все.

— Да, государь, — склоняешься ты.

— В шесть утра, как и сегодня, — говорит Владыка Зари. — Тебя встретит старый-престарый слуга, еще старше нынешнего. Самый доверенный мой человек.

* * *

Хорошо, что тебе не нужно идти с докладом… и вообще не нужно никуда идти. Только домой. В трактир. Ты так привык считать "Три белые овечки" своим домом, что… а впрочем, это ведь и есть твой дом, разве нет? Во всяком случае, ничего более похожего на дом у тебя все равно не имеется. Да и не надо, наверное. Если бы ты захотел его построить и имел для этого необходимые средства… получились бы еще одни "Три белые овечки", а зачем городу два одинаковых трактира?

Хорошо бы Тисаф оказалась на месте. И Тэйн. И Дестин. Эргарета, конечно, не будет. Он занят расследованием и всем, что связано с Орденом и Великим магистром, а вот остальные могут оказаться и дома, если, конечно, повезет. Если нет никаких других срочных дел.

Ты открываешь дверь и понимаешь, что тебе везет. Все трое радостно бросаются к тебе.

— Ну? Что там было?! — обнимает тебя Тисаф.

— Все хорошо, — отвечаешь ты.

— А подробнее? — вопрошает Тэйн, вышагивая у нее из-за спины. — А то Эргарет тут такого нарассказал… и убежал. А мы сидим, ждем приказа и гадаем, как там и что. Тебя, кстати, отправлять на задания не велено.

— Это потому, что я завтра опять к Владыке иду, — вздыхаешь ты.

— Так что там все-таки? — спрашивает Дестин. У него аж глаза горят, как ему интересно. — А то мы тут без тебя только одного мага и арестовали. И то он никакой не заговорщик оказался. Просто перепил малость и вздумал порезвиться. Очень меня этот маг огорчил, если честно. Только это я понадеялся в герои выйти, заговорщика арестовать, а тут оказывается, что он никакой и не заговорщик вовсе. Пьяницу безголового я арестовывал. Мне его даже стукнуть захотелось, жаль, клятва не дозволяет. Такой болван, что из него даже приличного заговорщика не вышло. Но у тебя-то, наверное…

— Ничего не расскажу, — качаешь головой ты. — Владыка Зари не велел. Сказал — до завтра.

— Но там хоть что-то интересное? — с надеждой спрашивает Дестин.

— Расскажу — сам увидишь, — откликаешься ты. — Что касается меня, так я даже и не знаю, интересно это или нет, но я бы предпочел без всего этого обойтись. Тэйн, я уже сто лет не делал пирог с грибами!!!

— Крик души настоящего повара, жестокой судьбой оторванного от своего любимого ремесла! — гнусно хихикает Дестин.

— Сейчас как дам по лбу! — бурчишь ты. — Что бы ты понимал в пирогах, недоучка несчастный!

— А "Старшим Братьям" нельзя драться между собой! — Дестин демонстрирует длину своего языка.

— А ты и пользуешься, мерзавец…

— Да еще и по лбу, наставник Эйнмер говорит, что мозг должен быть самым сильным местом у "Старших Братьев"!

— Тогда по уху.

— Рискуя лишить меня моего уникально тонкого слуха, — укоризненно качает головой Дестин.

— А он у тебя уникально тонкий? — интересуешься ты.

— Ну, конечно, когда медведь падает мне на ухо, я сразу это слышу! — продолжает ухмыляться Дестин.

Тэйн понимающе вздыхает.

— Иди спать, Кертелин, — сочувственно говорит он. — В ближайшее время пирога с грибами тебе точно не светит. Но когда все это безобразие закончится… я приглашу к нам господина Вагрита, чтоб он поделился чем-нибудь таким, чего мы с тобой даже и представить себе не можем, хорошо?

— Спасибо, Тэйн.

— Пойдем, Крэлли. — Тисаф обнимает тебя, помогая подняться, и ведет в вашу комнату.

Ты вдруг останавливаешься. Ты понимаешь, что тебя весьма интересует один вопрос. Может, он и не ко времени сейчас, но спросить ужасно хочется.

— Дестин, как ваши с Марной дела? — обернувшись, спрашиваешь ты.

От его ухмылки мир становится жарче.

— Не скажу! — задорно отвечает он. — И завтра — тоже не скажу!

— Спасибо, — киваешь ты. — Этого вполне достаточно.

Уже уходя, ты слышишь, как Тэйн ошарашенно интересуется:

— Дестин, у тебя что — роман с Марной?

— Вроде того, — гордо откликается тот. — Но это не обсуждается!

— Если бы ты все еще работал у меня в трактире, ты получил бы месячный отпуск, несчастный! — сочувственно объявляет Тэйн.

Тисаф тихонько хихикает.

Впрочем, тебе уже почти все равно. Ты начинаешь засыпать во время ходьбы. Твоей девушке приходится приложить значительные усилия, чтоб ты не прилег на полу в коридоре.

* * *

— Господин Кертелин?

Доверенный слуга Владыки Зари и впрямь очень стар.

— Да, это я.

— Идемте со мной.

Вновь лабиринт дворцовых коридоров.

Ты идешь, не особо присматриваясь, все равно ведь не запомнить, да и зачем? После аудиенции тебя аккуратно доставят обратно. Коридор сменяется коридором, лестница лестницей, ты начинаешь подумывать, что быть Владыкой Зари — не такая простая работа. Если ему приходится ежедневно обходить хотя бы часть этих помещений…

Что-то далеко он сегодня забрался. И глубоко. Все ниже и ниже ведут лестницы, все глубже и глубже… а старик впереди знай себе шагает размашистым шагом и даже не оглядывается. Бойкий такой старичок. Уж он-то небось уверен, что от него не отстанут. Тоже ведь — власть. Иной господин за таким слугой вприпрыжку бежит. А как отстать? Вдруг Владыку Зари прогневаешь? И уж этому старику иных господ, кроме собственного, бояться не надо. Небось его самого многие господа боятся.

Ниже… еще ниже… даже странно, неужто Владыка Зари решил принять тебя в подвале? Хотя какой уж тут подвал, самое настоящее подземелье. И что-то других слуг давно не видать.

"Или… или это вовсе не тотстарик? — вдруг с испугом соображаешь ты. — Мало ли кто мог узнать… дворец — место такое… вдруг у Великого магистра были союзники?"

"И не вдруг, а точно были. Причем не только среди младших высоких лордов".

"Интересно, кто он на самом деле и куда тебя ведет? И что теперь делать — тоже интересно. Остановиться? Броситься назад? А куда?"

К несчастью, приходится признать: все, что ты можешь самостоятельно, — это окончательно здесь потеряться.

"И почему эти дворцы так по-дурацки устроены?"

"Напасть на старика? А вдруг он самый обыкновенный слуга и это какое-то недоразумение?"

Ты все-таки перестраиваешь зрение и ахаешь от изумления… его руна один в один — руна Владыки Зари!

— Поразительно, что при таком способе видеть тебя все еще можно обмануть простеньким маскарадом, — поворачивается к тебе улыбающийся Владыка Зари.

— А как же… особо доверенный слуга? — вырывается у тебя.

— Ну сам подумай, кому можно доверять больше, чем себе? — подмигивает тебе пятнадцатилетний мальчишка. — Я могу называть тебя Крэллин?

— Да, государь, — удивленно откликаешься ты. — А…

— Зови меня Джерет, — подмигивает он. — Или даже Джер, если хочешь. Ты хотел спросить, куда мы идем?

— Да, — киваешь ты. Собственно говоря, ты хотел бы спросить не только это, но…

— Да спрашивай о чем хочешь, — подмигивает он. — Это надутый индюк, Владыка Зари, мог бы на что-то там обидеться или даже разгневаться, а Джер — никогда.

У тебя отвисает челюсть.

— Ага, — ухмыляется Джер. — Подметил, что я опять могу читать у тебя в голове? Знаешь, в каком-то смысле "вернуть утраченную молодость" почти то же самое, что убить. Так что можешь гордиться, ты — единственный, насколько мне известно, кому удалось убить Владыку Зари и не поплатиться за это собственной жизнью. Но это означает также и то, что "Нерушимый Панцирь" больше на меня не действует. Ты опять беззащитен перед моим могуществом.

— Государь… — жалобно вырывается у тебя.

— Еще раз так скажешь — в ухо дам! — откликается Владыка Зари. — Я ж тебе только что сказал, что ты беззащитен перед моим ужасным могуществом, а ты словно и не слышал!

— Но…

— Меня зовут Джер! И точка. И вообще — пошли, нам еще изрядный кусок топать!

— Но…

— Идем мы туда, где я намереваюсь жить и работать.

— Но…

— Неужто ты думаешь, что я намерен оставаться в том отвратительном месте? Или тебе кажется, что тысячи лет мало, чтоб все окончательно опротивело?!

— Ох…

Вот теперь ты понимаешь все.

— А как же… — озабоченно начинаешь ты.

— Подданные? — вновь перебивает он тебя. — Обойдутся!

— Но ведь…

— Борьба за власть? Ее не будет. Я ж не гад какой, чтоб смуту в государстве учинять. Народ получит нового государя, высокие лорды — нового Владыку Зари. Все будет нормально.

— Послушай… Джер, — наконец решаешься ты. — Как ты можешь быть уверен, что…

— Могу, — вновь обрывает он тебя. — В последнее время я ничего не делал — только умирал, а меж тем ничего не рухнуло. Можешь мне поверить — и дальше не рухнет. Владыка Зари — всего лишь символ, живое олицетворение Закона. Какая разница, кто занимает это место? В конце концов, сам подумай, мне ведь тоже жить в этом мире, даже в этом городе…

Ты замечаешь, что вы давно уже идете по длинному узкому тоннелю, а факелы на стенах вспыхивают при вашем приближении и гаснут у вас за спиной. Вы идете, и свет идет вместе с вами.

— Владыка! — вновь вырывается у тебя. — Ой, прости, Джер… привычка…

— Ты быстро ими обзаводишься, — замечает сбегающий от подданных Владыка Зари.

"Ага. Он-то сбегает, а ты — что? Помогаешь ему? Так ведь выходит, как ни крути!"

— Я — это Закон, — с ухмылкой напоминает мальчишка. — Так что, раз я этого захотел, значит, это — законно!

— Не может такое быть законным! — возмущаешься ты.

— Бред, правда? — ухмыляется он. — Но так все и есть, можешь мне поверить…

— Ты надо мной издеваешься!

— Есть немного. Ты ж вернул мне меня, меня прежнего… А я в детстве знаешь какой вредный был? Это я еще в руках себя держу, а уж как разойдусь…

— Какой ужас!

— А ты думал… Ну вот, кажется, пришли.

Вы останавливаетесь перед какой-то незаметной дверцей.

— Здесь должна быть лестница… ага…

Владыка Зари открывает дверцу и ловко ныряет внутрь.

— За мной, Крэллин!

Приходится подчиниться. Впрочем, от тебя давно уже ничего не зависит. Он приказывает, ты повинуешься. От того, что он запретил именовать себя Владыкой, мало что поменялось. Интересно, сам-то он отдает себе в этом отчет? Вряд ли, власть для него все равно что воздух. Он повелевает, как дышит, ему подчиняются не потому, что он занимает свое место, а потому, что ему невозможно не подчиняться. И магия тут вовсе ни при чем.

Ты молча карабкаешься за ним по узкой металлической лестнице, уходящей куда-то вверх.

— С одной стороны, ты прав, Крэллин, — доносится до тебя глас свыше. — А с другой… тот же Эргарет с легкостью меня заменит. Или кто угодно другой. Тут, главное, мерзавца не выбрать.

— А… а как же — Заря? — вопрошаешь ты наконец, сообразив главное.

"Он был и остается носителем Зари, кто, кроме него, может быть законным Владыкой?!"

— Терпение, Крэллин, скоро ты все узнаешь, — отвечает он сверху. — Это и будет мой тебе подарок. Знать будешь только ты… и те, кому ты найдешь нужным сообщить.

Приходится на время смириться с этим туманным ответом, больно уж тяжело становится карабкаться.

"Уже с полчаса лезем…" — обреченно думаешь ты. Лестница начинает казаться бесконечной.

— А нельзя ли… — начинаешь ты.

— При помощи магии подняться наверх? — ловит твою мысль на лету Владыка Зари. — Можно, но разве так не интереснее?

— Как кому, — бурчишь ты. — У меня лично уже руки гудят, да и ноги тоже…

— Просто ты ленив и нелюбопытен, — ворчит Владыка. — К тому же начисто лишен возвышенных чувств!

— Мне служебной инструкцией запрещено их иметь, — отшучиваешься ты.

В следующий миг вы оказываетесь во дворе какого-то дома.

— Я здесь живу, — с гордостью информирует тебя Владыка. — Зайдешь в гости?

— Э-э-э… да… — откликаешься ты.

Владыка вновь преображается. Теперь ему на вид лет двадцать пять.

— Позволь представиться, — ухмыляется он. — Я молодой, но преуспевающий горшечник Джерет, перебрался в столицу совсем недавно, но намерения у меня вполне серьезные, сам понимаешь.

— Горшечник?! — потрясение выдыхаешь ты.

— Да, — горделиво кивает он. — Мне почему-то всегда нравилось горшки обжигать. Это куда интереснее, чем править. Это ведь такое ремесло, что даже Богам не под силу!

— С ума сойти можно! — невольно вырывается у тебя.

— Не стоит, — качает головой он. — Давай лучше дружить будем? Может ведь рядовой "Старших Братьев" дружить с преуспевающим горшечником? Я точно знаю, что может, Эргарет, к примеру, дружит с водовозом и конюхом.

Он открывает дверь и приглашает тебя в дом.

— Неужели горшки интереснее? — переступая порог дома, спрашиваешь ты.

— Побывал бы ты хоть раз на Совете высоких лордов, не задавал бы этого вопроса, — отвечает он.

— Джер, а когда ты все успел?

— Что именно?

— Все это — дом купить, в гильдию вступить?

— Магия Зари… — пожимает плечами он. — Люди считают, что я уже месяц здесь живу.

— А дальше? Все ведь будут инстинктивно опознавать в тебе высокого лорда, никто не поверит, что ты простой горшечник.

— Поверят. Чтобы сдерживать свою магию, силы нужно гораздо больше, чем для того, чтоб сотрясать горы, но это вполне возможно. Придешь ко мне в гости через пару дней, сам убедишься.

Он кладет ладонь на гончарный круг.

— Если тебе когда-нибудь понадобится горшок… или кувшин… я всегда к твоим услугам, — подмигивает он. — А теперь — главный подарок!

Он замолкает, прикрывает глаза и на миг превращается в прежнего Владыку Зари.

— Так. Сейчас… ага, вот!

На ладони его вспыхивает крохотная искорка.

— Как ты думаешь, Крэллин, что это?

— Не знаю, — отвечаешь ты, завороженный волшебным сиянием.

— Протяни руку, — командует Владыка.

Ты протягиваешь, и он пересаживает искорку на твою ладонь.

— Нравится? — спрашивает он заговорщическим тоном.

— Да. А что это?

— Жаль, я не могу подарить ее тебе самому, — разводит руками он. — Но я дарю тебе возможность передать ее кому захочешь. Это — Заря, Крэллин!

— Что?! — Ты словно загипнотизированный таращишься на крохотное пятнышко света, танцующее на твоей ладони. — Этого не может быть!!!

— Я тоже так думал. — Владыка Зари улыбается, глядя на огонек в твоей руке.

"Или теперь уже не Владыка?! Ведь Заря — не у него!"

— Теперь уже просто Джер, — спокойно и с облегчением кивает он. — Право слово, жаль, что ты не можешь взять ее себе. Вовсе не плохой Владыка из тебя получился бы. Но, кажется, у тебя достаточно много хороших знакомых среди высоких лордов? Вот и подумай — кому.

— Но ведь так не бывает! — восклицаешь ты. — Заря сама избирает… и только после смерти прежнего Владыки…

— Большинство так думает до сих пор, — кивает Джерет. — А мы с тобой относимся к меньшинству, которое знает, что это не всегда так.

— Но почему же тогда раньше никто…

— А потому что ни один высокий лорд не хотел расстаться с ней добровольно, — отвечает Джер. — Цеплялся за нее зубами и когтями. До самой смерти, до последнего дыхания… вот она и должна была сама искать себе носителя. После смерти Владыки. Если учесть, какие у меня были предшественники… не слишком-то хорошо она выбирала. Зато когда я захотел отказаться от нее добровольно, сразу выяснил, что это вполне возможно. Что она даже рада предоставить выбор кому-то другому. Ну а я решил предоставить его тебе. Чем не благодарность за спасение жизни — самому выбрать нового Владыку Зари? Стать на миг превыше Закона, ведь тот, кто выбирает, выше того, кого он изберет! Пусть на мгновение, но сравняться с Богами?!

Ты смотришь на чудесный огонек у себя на ладони. Он греет, но не обжигает. Даже странно, что это — та самая грозная Заря, способная рушить горы и возводить на их месте новые.

— Я… вынужден отказаться! — решительно говоришь ты. — Я… кто я такой, чтоб за всех решать?!

— Это ты кому-нибудь другому скажи. — Бывший Владыка, нахально улыбаясь, берет в руки здоровенный ком глины. — Горшечнику Джерету это не интересно.

— Почему я? Пусть это будет кто-нибудь более опытный!

— Вот и выбери его, — кивает Джерет, начиная вращать гончарный круг. — Мне ты ее вернуть уже не сможешь. Ну, хочешь — проверим?

Он подставляет перепачканную глиной ладонь.

— Попробуй, верни ее назад, — хитро подмигивает он.

И у тебя ничего не выходит. Огонек не желает прививаться к его ладони. Точно так же когда-то не могла взять руну Тисаф.

— Иди, выбирай! — подмигивает тебе Джерет. — Получи удовольствие от своего подарка. А меня как-нибудь позже навестишь. Может, горшок купишь…

— Куплю, — бурчишь ты. — Чтоб надеть тебе на голову!

Джерет весело хохочет.

— Нельзя, нельзя "Старшим Братьям" обижать ни в чем не повинных горшечников! Ты что, не знаешь, что слезы невинных насквозь прожигают даже ваши грозные черные плащи?! Не захочешь же ты ходить в дырявом плаще, как дурак какой-нибудь?!

Ты только теперь понимаешь, что натворил этот мерзавец. Ответственность за судьбу страны с этого момента целиком и полностью легла на твои плечи. Пока эта искра в твоей руке… И ошибиться нельзя! Нельзя ошибиться.

Тебе так хочется достойно отомстить за такой вот, с позволения сказать, "подарочек", ты обшариваешь голову в поисках достойного прощального слова и внезапно находишь.

— Так ты собираешься быть простым горшечником? — ехидно интересуешься ты. — Ты, верно, и сам не понимаешь, насколько ты властен. Власть — твое дыхание и твоя суть. Ты решил сбежать от всего этого, стать простым смертным, и надеешься, что я буду ходить в гости к простому горшечнику? Ошибаешься, я буду ходить в гости к главе гильдии! И очень скоро, если я хоть что-то понимаю в этой жизни!

Ты с радостью замечаешь, как вытягивается лицо этого дезертира, все ж таки тебе удалось отплатить ему хоть чем-то!

Хлопок дверью служит достойным завершением твоей речи.

"Все равно заходи!" — весело звучит в твоей голове, и ты понимаешь, что так ничего и не добился.

"Вот исцеляй таких! — мысленно бурчишь ты. — Не успеешь исцелить, как они над тобой издеваться начинают!"

Ты смотришь на искорку у себя на ладони. Крошечный огонек… Ты пытаешься увидеть его как руну и понимаешь, что это невозможно. То есть возможно, но… твоих глаз просто не хватает, чтобы вместить увиденное. За маленькой искоркой стоит такое… ты идешь по улице и несешь на ладони… нет, не грозу, гроза — это слишком недостаточное определение, слишком маленькое, хоть и красивое. В своей правой руке ты держишь причину всех гроз.

Ты идешь по улице, стараясь по возможности прятать искорку от любопытных взглядов прохожих, но вскоре понимаешь, что они ее просто не видят. Можно не таиться.

"А высокие лорды?! — напоминает старик. — Эти мигом увидят… и попросят подержаться немного… лет эдак с тысячу!"

Ты понимаешь, что он прав. От магов ты уже как-то бегал, не хватало теперь, чтоб за тобой высокие лорды по всему городу охотились. Самое разумное, самое правильное решение — немедля бежать к своим. К "Старшим Братьям" то есть. Высоких лордов среди них достаточно. Вот пусть сами и решают, кому достанется. И нечего все на несчастного рядового перевешивать. Пусть о таком мудрые наставники думают. На то они и наставники, на то им и мудрость дана!

"Старшие Братья" ничего не наследуют и не могут занимать никаких должностей и постов иначе как в своей организации, но место Владыки Зари — исключение. Заря ведь может избрать кого угодно, даже и "Старшего Брата", так что здесь проблем не будет. Проблема одна — как добраться до замка через весь город, где в любую минуту можно натолкнуться на высокого лорда? А уж он позаботится, чтоб ты выбрал именно его.

Ты решаешь вернуться. Недалеко ведь ушел. Раз бывший Владыка заварил всю эту кашу, то пускай теперь ее и расхлебывает. Пусть-ка отправит тебя в замок при помощи магии! А если кто и заметит, что новый горшечник колдует, пусть это будут проблемы горшечника.

Ты долго стучишь, но дверь остается закрытой. Пытаешься что-то разглядеть сквозь руну двери, но в домике и впрямь никого. За то время, что ты ходил туда-сюда, зараза Джерет успел куда-то уйти. У тебя нет времени выяснять куда. Или ты в самое ближайшее время доставишь свой опасный груз куда следует, или… или его у тебя попросту отнимут. И даже не особо вспотеют, отнимая.

Что ж, добраться до замка "Старших Братьев" можно не только по широким улицам. Узенькие, кривые улочки, где колдобина на колдобине, а подворотня на подворотне, есть везде. А вот высоких лордов на них не встретишь. Нечего высоким лордам-то на задворках делать. Зато эти самые задворки доведут тебя почти до замка. А тех, кого можно там, среди проходных дворов и подворотен, случайно встретить, ты давно не боишься. Это они тебя побаиваются — как и других "Старших Братьев". Побаиваются и уважают. Те, кто живет "с ножа", "с кармана", "с языка", "с красотки", и прочие честные и благородные люди очень уважают чужую силу, особенно если она превосходит их собственную.

Ни один грабитель из уличной шайки на "Старшего Брата" руки не подымет. Напротив, Эргарет рассказывал, что бывали случаи, когда раненных на задании "Старших Братьев" именно разбойники и приносили. Дескать — вот, нашли, у нас бедолага лежал, а только это не мы, жизнью клянемся — не мы! Мы — честные головорезы, Закон уважаем!

Итак, решено. Ты сворачиваешь в ближайшую подворотню и… Наверное, это была самая плохая твоя идея за последнее время.

Потому что ясный день стремительно заволакивает тьма. Ты делаешь шаг назад и натыкаешься на стену, которой мгновение назад не было. Ты бросаешься туда, где, как тебе кажется, только что находилась улица, с которой ты свернул в это гиблое место, но вместо того, чтобы выбежать к свету, оказываешься в какой-то другой подворотне.

Стоит глубокая ночь, но в домах, которые ее окружают, не горит ни огонька. Стены домов глухие, без окон. Ты поднимаешь глаза к небу и видишь тусклые, багровые звезды…

Отдай ее мне.

Голос звучит отовсюду. Он катится по земле, эхом отскакивает от стен, рушится с тусклых небес и мерзко вибрирует у тебя внутри.

Отдай… отдай… отдай…

— Ты… ты кто? — давясь невыразимым ужасом, выкрикиваешь ты. Уже зная ответ и страшась этого ответа пуще всех высоких лордов, вместе взятых. Сейчас ты с радостью отдал бы Зарю любому высокому лорду. Даже тому, который пленил вас с Тисаф, уж хотя бы потому, что даже самый ужасный высокий лорд все-таки смертен, а то, что сейчас смотрит на тебя всеми стенами, что обступает тебя со всех сторон… Обо всем ты подумал, кроме него!

Ты меня знаешь.

— Нет! Не знаю и знать не хочу!

Знаешь. Ты клялся моим именем. И даже пытался проклинать.

— Нет!

Я славно пошутил с тобой тогда. Сегодня еще пошутим.

— Этого не может быть! Ты мне снишься. Ты не можешь говорить сразу отовсюду…

Могу. Я здесь везде хозяин. Отдай мне Зарю. Она должна стать моей.

— Нет! — уже вопишь ты. — Нельзя! Заря принадлежит высоким лордам!

Это они так говорят. Откуда тебе знать, что она такое. Твои высокие лорды и сами ничего не знают. Им кажется, что это благословение. На самом деле это проклятие. Только старое. Очень старое.

— А ты откуда знаешь?

Мне многое ведомо.

— А почему я должен верить тебе на слово?

Потому что те, кто мне не верит, живут недолго.

— Ты меня еще не поймал!

Поймал. Думаешь, из этой подворотни есть выход?

— Из любой подворотни есть выход!

Ну так поищи его, пока не стало слишком поздно.

— Ты же не высокий лорд, зачем тебе Заря?

Я стану высоким лордом, едва заполучу ее.

— И утратишь все свое нынешнее могущество? — пытаешься ты образумить это чудовище. — Обменяешь бессмертие на тысячу лет дворцовой скуки?

Я ничего не утрачу. Я буду бессмертным высоким лордом. Властелином Зари.

— И Хозяином Подворотен одновременно?

И Хозяином Подворотен одновременно.

Ты понимаешь, что он не шутит. Он смертельно серьезен.

Отдай мне Зарю, и я тебя не трону.

— Я все-таки попытаюсь вырваться!

Попытайся. Если у тебя не выйдет, я разорву тебя.

Ты бросаешься в суматошный бег по кругу, следя за тенями и стараясь держаться подальше от стен и подозрительных предметов. У себя дома Хозяин Подворотен может прикинуться чем угодно, это всякий знает, но его крупная форма опаснее маленькой, а квадратная опаснее круглой. Любой, выросший на уличных байках об этом существе, знает и простейшие приемы безопасности. Кого-то когда-то они уже спасли, если тот, кто об этом рассказывал, спьяну ничего не перепутал. Ты ищешь выход. Должна же быть хоть какая-то щель между этими проклятыми стенами. Как-то ведь сюда попадают, не с крыш же прыгают?!

Ты бросаешься в первый же проход, который видишь… и ударяешься в стену. В стену, которой мгновение назад там не было. Стена выметывает из себя руку. Огромную каменную руку. Гладкие и холодные каменные пальцы — каждый величиной с человека, — обхватывают тебя вокруг груди. Каменный кулак сжимается. Ты вопишь от ужаса, но преподанная Марной наука выручает — ты каким-то чудом, сам не понимая как, выскальзываешь из захвата за миг до того, как каменные пальцы с тяжким грохотом смыкаются. Падаешь наземь и откатываешься в сторону. Вскочить на ноги — дело одного мгновения. Ты озираешься по сторонам, но вблизи от тебя опять ничего нет. Каменная рука исчезла. Ты прихлопываешь севшего тебе на щеку комара и с ужасом отмечаешь, что он превратился в песок у тебя под пальцами.

"Маленькая форма не так опасна?!"

Но кто сказал, что с тобой было бы, не успей ты прикончить комара? Что бы стало, успей он тебя укусить?

Что-то непомерно огромное тихо смеется вокруг тебя.

Отдай.

— Не отдам!

Высокие лорды сделали тебе что-то очень хорошее?

"Нет, но я боюсь, что ты, оказавшись на их месте, сделаешь что-то очень плохое!" — последнюю мысль ты уже не озвучиваешь, бережешь дыхание, но, похоже, Хозяину Подворотен безразлично, вслух или мысленно ты с ним говоришь.

Даже странно. Я много раз держал в своих ладонях твою жизнь… и ни разу не сжал пальцев.

"А вот только что вот?! Ничего себе — не сжал!"

Но разве я не дал тебе времени выбраться? Почему ты подозреваешь меня в чем-то плохом? Такой великолепной битвой, как эта, ты сможешь потом гордиться.

"Ты же обещал растерзать меня!"

Но я же не сказал, что запрещу тебе гордиться посмертно?

Ты бросаешься обратно, на середину двора, и вдруг видишь просвет меж домами. Даже странно, как это ты раньше не замечал его.

Там нет никакого просвета.

Просвет исчезает, вместо него возникает глухая стена, но…

"Ври больше!"

Отдай мне Зарю… я хочу ее… Отдай.

Но если кто-то очень не хочет, чтоб ты направлялся именно туда…

Ты бросаешься грудью на стену — и выбегаешь на освещенную улицу!

Изумленный твоим внезапным появлением случайный прохожий мгновение испуганно пялится на тебя, а потом, круто развернувшись, стремительно удаляется прочь.

— Совсем сдурели, черноплащники проклятые, — доносится до тебя.

Ты ошеломленно оглядываешься по сторонам. Ну да. Ты совсем не там, куда стремился. Вовсе даже на другом конце города, в очень богатом квартале. Только здесь могут позволить себе за глаза называть "Старших Братьев" презрительной кличкой "черноплащники".

"Вот урод! — обиженно думается тебе. — Словно я для одного себя стараюсь. Словно всем прочим безразлично, кому достанется Заря!"

"Ну откуда он мог все это знать, — вздыхает старик. — Напугал ты его, вот и все!"

Логично. Справедливо. А все-таки — все равно обидно. Но главное — не это. Главное — топать теперь чуть не втрое больше.

"Дурак ты, Крэллин! — вскипает старик. — Зови сюда Эргарета, и немедля! Куда еще топать-то собрался?"

"И впрямь дурак…" — покаянно сознаешься ты и тянешь руку к цепи вызова. Но не дотягиваешься. Что-то огромное и лохматое вдруг подымается из тени, которую отбрасывает высокий красивый дом, подымается и толкает тебя в бок. Ты не успеваешь увернуться. Ничего ты не успеваешь. Тьма смыкается вокруг безжалостно и окончательно. Как навсегда закрывшаяся дверь. Нет. Это еще не смерть. И Тьма здесь не окончательная. Это тебе после яркого света показалось, что окончательная.

Ты подымаешься с колен. Оглядываешься по сторонам.

Все там же. Все та же подворотня.

Отдай. Отдай ее мне.

— Когда я отсюда выберусь, я приведу сюда всех "Старших Братьев", кого только смогу уговорить! — грозишь ты. — Мы перероем весь этот квартал, найдем это проклятую подворотню, и…

Стены, окружающие тебя, начинают трястись. Ты не сразу понимаешь, что это — смех. Мягкая и страшная дрожь этого нечеловеческого смеха сотрясает мир.

Вам не найти ее. Она — не здесь. Она — везде. В каждом из вас. Она в тебе самом, Крэллин. Что ты станешь делать с этим кусочком твоей души?

Что-то почти успело подобраться к тебе. Ты отскакиваешь в сторону и наконец видишь его. Он огромен, уродлив и могуч.

— Я тоже часть тебя, Крэллин, — глухо гудит его голос. — Отдать Зарю мне — все равно что из руки в руку переложить.

— А я не хочу перекладывать! — Твоя рука нащупывает цепь вызова.

"Слышу! Иду!" — мгновенно отзывается в твоей голове голос Эргарета.

Отдай.

Ты вновь отскакиваешь от каменной лапы.

"Ничего, уже недолго. Еще чуть-чуть продержаться…"

И тебе совсем не жаль твоего приятеля, высокого лорда? Ведь я же убью его. И съем. Я всегда съедаю высоких лордов.

— Ошибаешься! Тебе его не съесть! Это он бы тебя съел, если бы захотел! Вот только он не ест всякую гадость!

— Крэллин, где ты?! — посреди двора появляется Эргарет. — Что тут за темень?!

От рук высокого лорда в стороны хлещут потоки света. И гаснут, сталкиваясь с исходящей от Хозяина Подворотен тьмой.

— Я здесь! — кричишь ты, бросаясь к Эргарету. Он поворачивается к тебе, но в тот же миг вынырнувшая из мглы когтистая каменная лапа хватает тебя за плащ.

Все. Времени думать нет. Быть может, Эргарет и не самый лучший высокий лорд, но…

— Эргарет, лови! — надрываясь, орешь ты и швыряешь в него Зарю.

Эргарет ловит брошенное и застывает. На лице его на миг возникает совершенно непередаваемое выражение. А потом могучие потоки света, хлынувшие от него во все стороны, в клочья разносят окружающую тьму.

— Крэллин, ты перестарался, — спокойно сообщает тебе Эргарет. — От твоей силы я сейчас лопну. Как ты умудрился поссориться с Господином Глубоких Теней?

— Этот твой высокий лорд такой тупой. — Хозяин Подворотен иронично качает огромной уродливой головой, лишь отдаленно напоминающей человечью. — Он и впрямь решил, что ты поделился с ним своей силой… даже забавно.

— Крэллин, что здесь происходит? — с недоумением спрашивает Эргарет.

— А славно мы с тобой попрыгали… славно! — гудит Хозяин Подворотен. — Ничего. Еще встретимся! Снова попрыгаем…

Он отпускает твой плащ, разворачивается и уходит. Уходит, хохоча. Пожалуй, это потрясает тебя больше всего. Даже больше того, что, когда он касается стены и растворяется в ней, подворотня исчезает, и вы с Эргаретом оказываетесь на людной, хорошо освещенной улице.

— Крэллин, что здесь происходит? — повторяет Эргарет. — И что, к драным демонам, происходит со мной?!

Последнее он выдыхает почти жалобно.

— А ты поймал то, что я бросал тебе? — спрашиваешь ты. Спрашиваешь для верности, ты и сам видел, но… надо же убедиться.

— Поймал.

— И… оно исчезло?

— Исчезло, — кивает Эргарет.

— Тогда нам срочно нужно во дворец!

— Зачем? — удивляется Эргарет. — Крэллин, объясни толком, что происходит?

— Потом, — откликаешься ты, припоминая, как именно определяют нового Владыку Зари.

"Если Эргарет не понял это сам… а вдруг это всего лишь шутка? А вдруг прежний Владыка, проклятый дезертир Джерет, всего лишь пошутил? Вдруг это не настоящая Заря? Вдруг это и не Заря вовсе? Вдруг… вдруг… вдруг… быть может, и Хозяин Подворотен — не настоящий? Куда-то ведь исчез новоиспеченный горшечник, когда ты вторично пришел к нему? Что, если это все один большой розыгрыш, подстроенный неким пятнадцатилетним мальчишкой, сопляком несчастным, которому взрослое могущество и тысячелетний опыт вскружили голову?"

— Эргарет, нам и правда туда нужно, — говоришь ты. — Я потом все расскажу, ладно?

— Ладно, — пожимает плечами Эргарет. — Только ты на мне со своими рунами больше не экспериментируй. Ума не приложу, как твои пациенты выживают. Или на высоких лордов это просто действует по-другому?

Тьма на мгновение обнимает тебя. В следующий миг вы уже стоите перед дворцом.

— Нам нужно к Коронационным Воротам, — говоришь ты, и Эргарет вновь удивленно смотрит на тебя.

— Владыка Зари просил, — врешь ты.

Прежний Владыка Зари ничего не просил, зараза безответственная, а ты теперь выкручивайся. А нынешний… а нынешний, возможно, оторвет тебе голову за такой, с позволения сказать, подарочек… Потому что на самом деле — это ноша. Ты не знаешь и никогда не узнаешь, насколько она тяжела, но ты достаточно прожил на свете, чтоб понимать, что это — ноша, а не дар Богов. Сколько весит корона, знает лишь тот, кто примерял ее на себя. И ты уже видел, что случается с теми, кому она велика.

Коронационные Ворота. Ворота, открывающиеся лишь раз, в тот самый миг, когда новый Владыка Зари впервые подходит к ним. Для того они и были построены в некие незапамятные времена…

"Открываются ворота, содрогается до основания королевский дворец, тысячи невидимых труб что-то такое играют, кажется, что-то замечательное… — торопливо припоминает старик. — Со всех сторон сбегаются придворные, чествуя нового Владыку Зари, в воздухе разливается дивное благоухание…"

"От сбежавшихся придворных? Что-то не очень верится!"

"Откуда я знаю, как оно на самом деле! — обижается старик. — Нищих на такие церемонии не пускают, если хочешь знать. Да и была-то она в последний раз… сам подумай когда!"

"Откуда ж ты тогда все это…"

"Из пьесы, само собой. Неужто забыл? "Солдаты тоже смеются". Трагедия Эйма Эрно. Потрясающее произведение, люди просто от хохота помирали!"

"Ну, будем надеяться, что этот твой Эрно врал не на каждом слове, а хоть через одно".

— Ну и что мы должны тут делать? — интересуется Эргарет, оглядываясь по сторонам.

— Идем, — ты хватаешь его за руку и тащишь к воротам. Если они не откроются… тогда ты знаешь, где найти того, кому нужно малость намылить шею. Или — нет. Владыкам Зари не мылят шею, даже если они издеваются над своими подданными и шутят с ними дурацкие шутки. С Владыками Зари вообще ничего такого делать не полагается. Даже если очень хочется. Ладно. Нет так нет. Но вот что ты обязательно сделаешь, так это немедля сообщишь наставнику Эйнмеру все, что знаешь о новом местонахождении Владыки Зари. В конце концов, это — твой долг. "Может, и лучше, если они не откроются?" Ты вдруг понимаешь, что, если они откроются, ты навсегда потеряешь друга. Дружить с Владыкой Зари? А не жирно ли для бывшего нищего? А сам Эргарет? Сколько прежних привязанностей для него останутся в прошлом? Водонос, конюх? Сможет ли Владыка Зари выбираться к ним, чтоб посидеть за кружкой вина? Их-то во дворец уж точно не пустят. Это "Старший Брат" может шататься где угодно, общаться с кем попало. Работа у него такая. Даже обычному высокому лорду такое не светит, а уж государю… Это только считается, что любой высокий лорд мечтает стать Владыкой Зари…

Ты тащишь Эргарета к воротам.

"Не откройтесь… не откройтесь… не откройтесь…" — умоляешь ты их.

Тщетно.

Проклятые Коронационные Ворота с грохотом распахиваются.

И наступает все то, о чем когда-то написал в своей комической трагедии Эйм Эрно. Поют незримые трубы, сотрясается дворец, даже земля трясется, воздух и впрямь благоухает чем-то омерзительно прекрасным… все как в пьесе.

— Крэллин, что это такое? — почти с ужасом вопрошает Эргарет, глядя, как со всех сторон к вам стекаются невесть откуда взявшиеся придворные. Ты уже собираешься ответить, ты уже почти придумал ответ…

Но первым, разумеется, успевает наставник Эйнмер.

— Крэллин, как тебе не стыдно? — вопрошает он. — Этому балбесу — четыреста с небольшим! — при этом он непочтительно тыкает пальцем в нового Владыку. — Ты на целых шестьсот лет отдал эту несчастную страну в руки оболтуса и недотепы!

— Что все это значит?! — повторяет Эргарет, начиная сердиться. — Хоть кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?

— Это значит, что ты — наш государь, — объявляет Эйнмер и отвешивает Эргарету подзатыльник. — А виноват во всем — этот недоумок, — добавляет он, поворачиваясь к тебе.

Недаром Эргарет говорил, что рука у наставника Эйнмера тяжелая. Ты немедля убеждаешься в этом на собственном опыте. Еще какая тяжелая!

— Между прочим, сюда идут высокие лорды, — ехидно сообщаешь ты. — Весь Совет, насколько я понимаю.

— Между прочим, никто из них ничего не видел, — столь же ехидно отзывается Эйнмер. — Уж об этом-то я в состоянии позаботиться. Какие-то увальни из Совета… тоже мне!

— Вы с ума все спятили? — жалобно интересуется Эргарет. — Какой из меня Владыка Зари?

— Хреновый, — честно отвечает Эйнмер. — Но прошлый был еще хуже.

— Но… но как же это…

— Не знаю пока, — отвечает Эйнмер. — Хотя и надеюсь со временем узнать. Крэллин каким-то образом передал тебе Зарю. Каким образом она оказалась у него, я ума не приложу. Крэллин, ты же не убивал Владыку?

— Я вас к нему отведу, — мстительно отвечаешь ты. — Он вам горшок подарит. Или кувшин. Отвесите ему все те оплеухи, которые припасли для нас с Эргаретом. Я тут — с краю, а Эргарет, бедняга, и вовсе ни при чем.

— Как это ни при чем?! — фыркает Эйнмер. — Быть таким оболтусом, как он, — само по себе уже государственное преступление!

— Крэллин… то, что ты мне бросил… это была Она?! — ахает Эргарет.

— Бросил?! Швыряться Зарей, словно каким-то булыжником?! — гневается Эйнмер.

— А когда я вам расскажу, какая тварь могла заполучить Зарю… рвалась ее заполучить… чуть было ее не заполучила… да вы мне сто раз спасибо скажете! — оправдываешься ты, косясь на приближающихся высоких лордов Совета. Может, Эйнмеру они и кажутся увальнями, но ты предпочел бы держаться от этих увальней подальше.

— Господин Глубоких Теней хотел заполучить Зарю?! — с ужасом выпаливает Эргарет.

— Проклятый Бессмертный?! — вторит ему Эйнмер.

— Я знаю его как Хозяина Подворотен, — отвечаешь ты.

— Он ужасен в любой своей ипостаси, — качает головой Эйнмер. — Так говоришь, он за тобой охотился? Но как ты вообще заполучил Зарю? Ведь ты говоришь, что прежний Владыка жив?

— Ему где-то около пятнадцати, — отвечаешь ты. — Но выглядит на все двадцать пять… а Зарю… он мне ее просто… подарил…

Ты вынужден прерваться. Высокие лорды Совета подходят с подобающими случаю поклонами. Наступает время ЦЕРЕМОНИИ.

Наставник Эйнмер бросает на тебя грозный взгляд, он подозревает, что ты нарочно сказал про подаренную Зарю в самый последний момент, чтоб он всю церемонию мучился любопытством, но ничего сделать он уже не успевает. На таком расстоянии подзатыльник никакой магией уже не спрячешь, особенно от такой кучи высоких лордов. Что ж, Эйнмер сам развивал у тебя чувство своевременности, пусть теперь порадуется, что ты хорошо усвоил его уроки.

Тебя аккуратно эдак оттесняют в сторону. Ты не споришь. Кто ты такой, чтоб с придворными да Советом высоких лордов толкаться? Впрочем, оттесняют тебя очень даже вежливо, толкать человека в черном плаще тоже не каждый осмелится. Тем более что новый Владыка Зари — в точно таком же одеянии. Тут есть над чем задуматься даже очень высоким лордам. Хорошо так задуматься.

Эргарет бросает на тебя беспомощный, растерянный взгляд. Вот только чем ты можешь ему помочь? Наставник Эйнмер что-то шепчет ему на ухо, и Эргарет кивает.

Что ж, хорошо, что он там не один, а вот предупредить его заранее стоило все-таки. До того, как потащил его к Воротам. Если б только знать наверняка! А то ведь глупо бы вышло.

Ага, если б все знать наверняка, то и жизнь можно было бы прожить совершенно правильную, без единой ошибки. Вот только даже Боги, говорят, ошибаются.

"А вдруг это не настоящая Заря, да?! Ты так испугался этого, что предпочел промолчать и вначале проверить. Ты ничего не сказал Эргарету, ты просто отвел его к Воротам. И вот из-за твоей боязни оказаться смешным твой друг попал в совершенно неожиданную ситуацию. Что ж, можно сказать, что нам повезло. В этот раз — повезло. В результате мы получили всего лишь Владыку Зари. А что будет в следующий раз, а, Крэллин? Что мы получим в другой такой же ситуации, когда ты вновь испугаешься оказаться смешным? Чем обернется для твоего напарника такая ситуация? А ты? Что ты получишь в итоге? Может быть — окровавленный труп?! Подумай об этом…"

Мысли наставника Эйнмера обрушиваются на тебя, словно горная лавина.

"Я виноват, наставник".

"Вот и подумай об этом".

Так не потому ли ты так и не вернулся домой, а, Крэллин?

Прошлое оборачивается и безжалостно смотрит тебе в глаза.

Тогда. Много-много лет назад. Не вернулся. Струсил. Только о себе и подумал. "Не хочу быть обузой, да?"

Папа и мама…

Слезы в глазах. От них все расплывается. Спины высоких лордов, усмешка Эргарета… "Я больше никогда не…"

Кто-то о чем-то спрашивает, но ты только качаешь головой. Не можешь ты отвечать. И вопроса не слышал. И вообще…

— Мне кажется, тебе необходимо отдохнуть, — раздается за твоей спиной знакомый голос.

— Наставница Марна? — сквозь слезы откликаешься ты.

Короткая вспышка тьмы сменяется кабинетом наставницы. И первое, что ты видишь, — вскакивающую со своего места и бросающуюся тебе навстречу Тисаф.

— Крэлли! — встревоженно восклицает Тисаф, обнимая тебя. — Ты в порядке?

— Да, — отвечаешь ты, утирая слезы. — Это от усталости. И сейчас пройдет…

— Рассказывай скорей! — выпаливает подоспевший откуда-то сбоку Дестин.

— Дай же ты ему отдышаться! — сердится Тисаф.

— А Эргарет где? — добавляет сидящий в кресле Тэйн.

— Я в порядке, — отвечаешь ты сразу всем. — Сейчас расскажу. А Эргарет… по моей вине он стал Владыкой Зари. Но наставник Эйнмер меня за это уже наказал! — торопливо добавляешь ты, подымая глаза на Марну.

— И что вы все так меня боитесь? — возмущенно фыркает та. — Даже вот Тэйн и тот…

— Они думают, что ты очень страшная, — хихикает Дестин.

— А кто-то сейчас…

— Молчу!

— Ничего не понял, — бурчит Тэйн. — Эргарет стал Владыкой Зари? Неужто прежний Владыка уже умер? Так быстро?

— Нет, — отвечаешь ты. — Не умер. Просто он… сменил профессию.

— Что он сделал? — переспрашивает Тэйн, косясь на тебя так, словно он усомнился в твоем душевном здравии.

— Все началось с того, что я его исцелил, — пытаешься пояснить ты. — Ну, то есть не исцелил, а… одним словом, ему теперь пятнадцать лет, и…

Теперь на тебя с тревожным недоумением смотрит не один только Тэйн.

— Крэлли… — Тисаф гладит тебя по плечу. — Будет лучше, если ты все расскажешь с самого начала. И не торопись, пожалуйста.

— Верно, — кивает Марна. — Мне для доклада. А ему самому надо оказаться в постели. И чем скорей, тем лучше. У него основательный перерасход сил. С кем ты сражался, Крэллин?

— Эргарет назвал его Господином Глубоких Теней, — отвечаешь ты. — А я всегда звал его Хозяином Подворотен. Вот только я никогда с ним раньше не сталкивался.

— Проклятый Бессмертный! — Марна мрачнеет на глазах. — Кажется, я могу собой гордиться. Раз ты выстоял перед таким опасным противником, значит, я не напрасно потратила на тебя время.

— Рассказывай же! Рассказывай! — трясет тебя Дестин.

И ты рассказываешь. С начала и до конца. Под конец у тебя язык уже заплетается.

— Тисаф, я вас переправлю прямо в вашу комнату, — говорит Марна. — Этого умыть и уложить спать…

Вероятно, она кивает на тебя, но ты этого уже не видишь. От тебя больше ничего не зависит, ты не должен в одиночку защищать верховную власть в стране, охранять Зарю от чудовищ, тащить к Коронационным Воротам ничего не понимающего нового Владыку, ничего ты не должен, даже рассказывать, как и что произошло, потому что уже сделал это, глаза закрываются сами собой, и даже кошмаров ты сегодня не увидишь, ибо проспишь всю ночь как убитый.

Перемещения ты не замечаешь. Просто под тобой оказывается что-то мягкое и прохладное… Хозяин Подворотен добродушно подмигивает тебе и заявляет, что самое лучшее на свете — это, конечно, подушка. Главное — взбить ее как следует и аккуратно расположить под головой. Нежные губы Тисаф целуют тебя в щеку… нет, это мотыльки снов задели тебя своими крыльями… они летят на реку, где в бесконечных и мудрых водах купаются звезды…

* * *

— Ты все на свете проспал, — объявляет тебе сидящий возле твоей постели Дестин.

— Что именно? — с трудом разлепляя глаза, интересуешься ты.

— Эргарет короновался в черном плаще! — с торжествующей ухмылкой объявляет Дестин. — Отказался от традиционного коронационного одеяния и короновался в черном! Только маску снять согласился. Все наши — в полном восторге, а Совет высоких лордов от возмущения чуть не захлебнулся! Они битый час его уговаривали, а Владыка только усмехнулся и намекнул, что со службы уходить не намерен. Представляешь?!

"Так вот что наставник Эйнмер шептал ему на ухо!" — соображаешь ты. Собираешься с духом и садишься.

— А тебе кто рассказал? — спрашиваешь ты. — Марна?

— Своими глазами видел! — гордо ответствует Дестин.

"Ничего себе!"

— Как ты вообще попал на такое мероприятие? Марна провела?

— Ну не ты же! — усмехается Дестин.

— Как у вас с ней вообще? — спрашиваешь ты без особой надежды на ответ.

И, разумеется, ответа не получаешь.

— Честь прекрасной дамы не позволяет мне разглагольствовать на эту тему, — подмигивает Дестин. — Одно могу сказать, у меня все так здорово, что я сам себе порой завидую.

— Сам себе? — усмехаешься ты. — Как это у тебя выходит?

— Меня это тоже удивляет, — разводит руками он. — Наверное, дело в том, что я — талантливый. По крайней мере Марна так говорит!

Эргарет появляется неожиданно. Такой же, как всегда, — и лишь на указательном пальце сияет золотое коронационное кольцо.

На миг ты замираешь, напряженно раздумывая, как обратиться к нему: "Государь"? "Ваше величество"? "Владыка"?

— Эргарет, ты как?! — наконец вырывается у тебя.

— Для человека, в которого с размаху запустили Властью, — вполне прилично, — ухмыляется он. — Хотя, надо отметить, сразил ты меня наповал…

Ты облегченно вздыхаешь. Может, Эргарет и стал государем, но государь остался Эргаретом.

— Признаюсь, сперва было у меня желание отплатить тебе той же монетой, — продолжает Эргарет.

— Той же монетой — это как?! — таращит глаза Дестин.

— Очень хотелось швырнуть в этого обормота плащом Великого магистра, — откликается Эргарет. — С тем же самым криком, лови, мол, а то все пропало… но наставник объяснил мне, что месть — это низкое чувство, недостойное Владыки Зари… так что тебе повезло, Крэллин!

— А то был бы сейчас Великим магистром! — хихикает Дестин.

— Да вы что, братцы! — подхватываешь шутку ты. — Меня бы моя девушка даже на порог не пустила, не то что под одеяло! Стала бы она с каким-то там Великим магистром путаться…

Эпилог

Вконце концов, ты просто должен это сделать. Все это время ты упорно не помнил об этом, находил какие-то поводы, чтоб отложить, чтоб не думать об этом, но…

Ты зажигаешь третью свечу. У тебя дрожат руки. Ты не знаешь, что они тебе скажут, но ты веришь, что они обязательно придут. Ты чувствуешь, как песчинки в часах стремительно взлетают вверх, как время течет вспять, а потом, дрогнув, застывает. Это не магия, это гораздо древнее.

— По воле Земли и Неба, — шепчешь ты, и тени оживают.

— Не слишком торопился, а? — угрюмо усмехается отец.

— Крэлли, что ж ты так? — вздыхает мать. — Неужто мы бы тебя обратно не приняли? Уж какой бы ты там больной ни был…

Она говорит долго, говорит, рассказывая тебе все твою несбывшуюся жизнь. Непостроенный дом, неродившиеся дети… девушка, что могла стать твоей женой… она все равно за хорошего парня вышла, но все-таки… ах, Крэлли… Крэлли… что же ты натворил? Почему? Зачем?

— Прости, мама!

— Я же люблю тебя. Как я могу не простить? Но теперь у тебя все хорошо, ведь правда — хорошо?

Отец молчит. Смотрит. Наконец говорит:

— Мы с мамой были на твоем спектакле. Как умерли, так сразу и отправились.

— И как это вам? — волнуясь, как никогда, спрашиваешь ты.

— Понравилось, — отвечает отец.

— А какую пьесу вы смотрели?

— Ту, где дочка зеленщика вышла замуж за дракона, — ухмыляется отец.

— "Богатыми не рождаются", — киваешь ты.

— Хорошая пьеса, — продолжает отец. — И читал ты толково. Я тогда и подумал, может, ты и совершил дурость, когда в маги подался, а потом еще и домой не вернулся, но я буду считать, что ты сбежал из дома, чтоб играть в театре! В конце концов, мой прадед когда-то поступил так же и, если бы не прабабка, — умер бы под забором. Ну а тебе не повезло с подружками. Зато, можно сказать, продолжил семейную традицию!

— Это тогда мне с подружками не повезло, — говоришь ты. — В той жизни.

— Тогда, — соглашается он. — В той жизни. В этой ведь все по-другому, верно?

— Верно, — откликаешься ты.

— И работа у тебя теперь хорошая, — говорит мать.

— Правильная работа, — кивает отец. — Нужная.

— И друзья хорошие, — добавляет мать.

— А на свадьбу к нам с Тисаф вы придете? — набравшись храбрости, спрашиваешь ты.

— Обязательно, — в один голос откликаются они.

— И только попробуй забыть нас пригласить! — говорит мать.

— Я тебя тогда точно выдеру, — добавляет отец. — Не посмотрю, что важная шишка. Нам, мертвым, многое позволительно…

Разговор плавно перетекает с одного на другое, вам есть что сказать друг другу. Наконец в свете догорающих свечей вы начинаете прощаться. Не навсегда, нет. Теперь они будут часто приходить к тебе. А ты к ним. Когда их очертания тают, а ты вытираешь слезы и уже готовишься погасить свечи, в очерченный светом круг внезапно шагает еще одна фигура.

— Боллари! — ахаешь ты.

Он такой же, каким был в момент смерти. Нет, не такой же, смерть сделала его чуть моложе… или это прежние черты проступают?

— Крэллин… — Боллари заглядывает тебе в глаза. — Прости меня за все, чего я не сделал для тебя.

Что ж, теперь твой черед прощать.

— Прощаю, — говоришь ты. — Впрочем, я никогда особенно не обижался на тебя. А ты… простишь ли меня за то, что я убил тебя?

— Ты не знал, и… ты выполнял свой долг, — отвечает он, становясь еще моложе. Нет, таким ты его никогда не видел. — Смог бы ты поступить по-другому, даже если бы знал?

— Не знаю, — откликаешься ты. — Я… правда не знаю.

— Ты правильно сделал. Меня нужно было убить. И мне нечего тебе прощать, ты не виновен передо мной. Передо мной настоящим — ты не виновен.

— Спасибо, — с облегчением говоришь ты. — Боллари, как ты… там?

— Умрешь — поймешь, — подмигивает он и окончательно превращается в того, прежнего Боллари, друга по магической школе, весельчака и заводилу всех тогдашних проказ и шалостей. — Нет, я правда не смогу объяснить… Прости, Крэллин… мне трудно долго оставаться с тобой… я слишком недавно умер, у меня маловато опыта быть мертвым… я просто попросить хочу… новый Владыка Зари — твой друг, правильно? Так вот, если только можно, пусть в этом проклятом Ордене что-нибудь поменяется! Сделайте так, чтоб ни с кем больше не случилось такого, как со мной! Постепенно, шаг за шагом превратиться в мерзавца и даже не заметить этого… и понять только тогда, когда что-то исправлять уже поздно…

— Я постараюсь, — обещаешь ты.

А силуэт твоего друга уже тает, растворяется… Одна за другой догорают свечи.

Скоро рассвет.

Ты плачешь не от горя, не от жалости, не от обиды. Ты плачешь, закрывая Врата Смерти. Это не магия, это гораздо старше. Это — сама жизнь.

* * *

Весна. Солнце пригревает уже вовсю, от противных луж остались одни воспоминания. Вы с Тисаф и Дестином сидите за столиком трактира, и вдруг ты замечаешь, как в распахнувшуюся дверь входит…

— Господин Вагрит! — радостно восклицаешь ты, вскакивая. И бросаешься навстречу своему первому хозяину.

— Мне тут Тэйн написал, что вы с ним готовить совсем разучились, — улыбается господин Вагрит. — Говорит, спасать положение надо, пока столица с голоду не умерла…