# Губернатор

Адам Пшехшта

Варшава под немецкой оккупацией, идет Первая мировая война. Отодвинутая далеко на восток русская армия готовится к контрнаступлению, а Рудницкий получает предложение от немцев, от которого он не может отказаться. Избегая вмешательства в политику, алхимик невольно вовлекается в игру, в которой на карту поставлена жизнь и даже больше.

Тем временем в анклавах появляются существа, которые носят имена падших ангелов. Дороги Рудницкого и Самарина снова пересекаются, но на этот раз каждый из них сражается под другим флагом.

> Посвящается отцу


## Глава I

Звук трамвайного звонка вырвал Рудницкого из задумчивости, он поморщился от вони пота и выпитой водки – похоже, стоящий рядом грузчик утешился после работы самым дешевым базарным самогоном. Невзирая на протесты пассажиров, алхимик протиснулся к дверям. Скоро остановка. За окном проносились облепленные объявлениями столбы, вычурные польско-немецкие вывески, иногда по улице проезжала двуколка, которую тянули сгорбленные от напряжения мужчины. Оккупирующие Варшаву немцы отменили большинство антипольских указов, но одновременно ввели жестокие реквизиции на нужды армии. Их трофеем становились не только кони и скот, но даже медные кастрюли. Что ж, весной одна тысяча девятьсот шестнадцатого года было ясно видно, что все планы быстрого окончания войны – всего лишь миф.

Рудницкий, которого толкнула приземистая, воняющая чолнтом и куглем[1] бабища, налетел на стоящую перед ним женщину. Та гневно зашипела и повернулась с выражением лица, не обещающим ничего хорошего. Виктория…

– Вижу, ты пользуешься случаем и нескромно прижимаешься к невинным барышням, – заметила она с легкой насмешкой.

Рудницкий неуверенно кашлянул. Они не виделись со времен памятной встречи перед королевским замком, и это не потому, что он ее избегал. Виктория пропала, словно сквозь землю провалилась. Правда, специально он ее и не искал, помня о ее связи с Кинжальщиками, а теми лучше было не интересоваться.

– Извиняюсь, – пробормотал он. – Это все толпа. Тем не менее…

– Ну?

– Приятней прижаться к тебе, чем к некоторым попутчикам.

– Я лучше? – задала она провокационный вопрос.

– А как же, и, прежде всего, ты решительно лучше пахнешь.

Его собеседница засмеялась, показывая ровные белые зубки. Вот, казалось бы, еще одна молодая непритязательная девушка, которую хотелось схватить за руку или за коленку. Но Виктория – правая рука лидера Кинжальщиков. Обидишь такую, и повезет, если успеешь написать завещание.

Трамвай остановился на Театральной площади, недалеко от дворца Яблоновских, и Рудницкий продвинулся к выходу, вежливо поклонившись на прощание. К его немалому удивлению, Виктория последовала за ним.

– Как бизнес? – спросила она, беря его под руку.

– Так себе, – с неохотой признался он. – Почему спрашиваешь? Мне кажется, я рассчитался с твоими… друзьями.

– Ох, нет причин для беспокойства, я спрашиваю, поскольку мне интересно.

– Половину отеля заняли немцы, штабные офицеры. Естественно, никто из них не платит.

– А что с аптекой?

– Тоже ничего удивительного: потерял большинство клиентов из-за отсутствия первичной материи. Самые эффективные лекарства требуют, к сожалению, эту составляющую, а сейчас никто не суется в анклав.

– Но ведь нет запрета, – удивилась девушка.

– Ну да, – признался Рудницкий. – Только без охраны идти туда – самоубийство. К сожалению, варшавский генерал-губернатор, Его превосходительство Ганс фон Безелер, решил, что доступ в анклав открыт исключительно для… цитирую: «лицензированных членов гильдии и их помощников в количестве не более трех человек».

– И почему это?

– Боятся, – буркнул алхимик. – Правда, до этого времени еще никто не открыл боевую возможность использования первичной материи в широком масштабе, но в будущем… кто знает? Это могло бы изменить ход войны. Немцы следят за тем, чтобы не нарушать законы, которые соблюдали даже россияне, они не хотят рисковать.

– Ты идешь в управление?

Рудницкий подтвердил каким-то невразумительным бурчанием. Уже год во дворце Яблоновских размещалось немецкое правительство, а недавно он стал и центром городского совета.

– Они должны меня наказать, – объяснил он, видя вопросительный взгляд девушки. – На прошлой неделе я выставил из отеля одного… Кажется, капитана. Один из высших чинов позволил ему воспользоваться своими апартаментами, и говнюк оказался дальним родственником какого-то эрцгерцога или графа. Ну и обвинил меня в саботаже приказов генерал-губернатора.

– И что тебе могут сделать?

– А я знаю? – пожал плечами Рудницкий. – Будет хорошо, если только влепят штраф, ведь могут и отель забрать.

– Шутишь?

– Ни в коем случае! – быстро возразил алхимик.

– Может, все будет не так плохо. Безелер пытается расположить к себе поляков.

– Вроде и так, но сомневаюсь, чтобы он поставил варшавского аптекаря выше немецкого офицера, еще и родственника кого-то из аристократов.

– Что будешь делать, если заберут отель?

– Не знаю. Надеюсь, что до этого не дойдет.

Алхимик полез в карман плаща: выражение лиц солдат, охраняющих вход, ясно говорило, что они не впустят никого без надлежащих документов. Через минуту солдат в чине фельдфебеля показал рукой, что он может пройти.

– Я подожду тебя, – сказала Виктория.

Он поблагодарил ее грустной улыбкой и открыл массивные двери. По двойной лестнице, ведущей вверх, непрерывным потоком тянулись посетители. В основном это были убого одетые гражданские, хотя и военные попадались. Рудницкий поднялся на второй этаж и осмотрелся. Комната пятьдесят семь, референт Шлятсе. Судя по фамилии, немец. Несмотря на различные рассчитанные на получение поддержки жителей Варшавы жесты, было известно, кто тут правит…

Вопреки предположению Рудницкого, который ожидал кого-то типа засушенной книжной моли, Шлятсе оказался молодым, энергичным мужчиной, дружелюбным и с безупречными манерами. К сожалению, это не изменило предписаний письма, которое он ему вручил. «Герр Рудницкий должен в течение недели освободить отель вместе с прислугой, помещение передается в распоряжение военной комендатуры».

– Вы можете обратиться к генерал-губернатору, – посоветовал Шлятсе, говоря на польском с почти незаметным немецким акцентом.

– И что мне это даст? – горько хмыкнул Рудницкий. – Россияне и то меньше крали… – Он резко замолчал, внезапно сообразив, что и кому говорит.

Однако чиновник не выглядел оскорбленным.

– У Его превосходительства связаны руки, – проинформировал он. – Однако ситуация не безнадежна. Офицер, который подал жалобу, использовал ускоренную процедуру вынесения решения, свойственную для таких дел. К тому же он дальний родственник генерала Людендорфа, поэтому…

– Ну конечно, – прервал его алхимик. – Еще один отпрыск аристократа. В такие моменты хочется стать социалистом!

– Какого там аристократа! Людендорф – сын мелкого чиновника из Поможа. Просто сейчас он в милости у Его Величества.

Рудницкий нахмурил брови, встревоженный тоном собеседника. Похоже, что Шлятсе хочет сказать ему что-то вне протокола.

– Что я должен сделать? – спросил он прямо.

– Попросить аудиенцию у генерал-губернатора, – терпеливо повторил немец.

– И что дальше?

– Я уверен, что Его превосходительство подскажет вам решение этой проблемы.

– Разве? Я очень сомневаюсь, что он вообще знает о моем существовании. Личная аудиенция? Ну да! Я слышал, что адъютант эрцгерцога Юзефа Фердинанда ждал две недели, пока Его превосходительство найдет время его принять…

– Адъютант того хлыща и бабника? – с презрением спросил Шлятсе. – Ничего удивительного! Но вас это не касается.

Рудницкий еще раз посмотрел на мужчину. Благодаря науке Анквича он знал, что искать: свободная, ровная осанка, лицо, повернутое к собеседнику, но тело вполоборота, правая рука возле пояса. Шлятсе жестикулировал только левой…

– Если вы референт, то я балерина, – задумчиво заявил алхимик. – Что это за игра?

– Уверяю вас, я являюсь кем-то типа референта, хотя не в этом управлении. Игра? Сейчас все игра, а мы – фигуры на шахматной доске…

– Очень глубокомысленно! – иронично процедил алхимик. – А попроще?

– Подайте завтра прошение в канцелярию Его превосходительства. Я гарантирую, что генерал-губернатор примет вас.

Рудницкий кивком ответил на поклон немца и двинулся к выходу. Его не прельщал разговор с Безелером – было слишком очевидно, что оккупанты чего-то хотят от него. Вопрос с отелем в лучшем случае был второстепенным, а в худшем был единственным способом привлечь внимание некоего Олафа Арнольдовича, бывшего великого магистра варшавской гильдии алхимиков и, по словам Анастасии, адепта. Да, ситуация решительно усложнялась…

– Ну что? – спросила Виктория. – Какие новости?

Рудницкий в нескольких предложениях передал ей свой разговор с таинственным референтом.

– Abteilung drei b, – без колебаний сказала она.

– То есть? Что это за отдел?

– Военная разведка, – пояснила она. – Тобой заинтересовалась военная разведка кайзера. Удивительно, что только сейчас.

Алхимик стиснул зубы – не принято было ругаться в присутствии дамы. Внезапно дела отеля оказались не столь уж важными.

– И что мне делать?

– Если они хотят с тобой поговорить, ситуация не самая плохая.

– Я не вмешиваюсь в политику!

– Иногда у нас нет выбора, – спокойно заметила Виктория. – Так или иначе, нечего нервничать. Поговоришь с Безелером, а позднее увидимся.

– Увидимся? – переспросил Рудницкий. – И чем таким я привлек твое внимание? Или внимание Кинжальщиков? – тихо добавил он.

– Только мое, – заверила она, глядя ему в глаза. – Если не хочешь меня видеть, просто скажи, и я исчезну. Ну так как?!

Рудницкий первым отвел взгляд, не похоже было, что девушка врала ему, а с другой стороны, до этого времени ничего не указывало, что он был особо привлекательным для противоположного пола. А тут пожалуйста, такое внимание со стороны госпожи Виктории…

– Что ты от меня хочешь? – спросил он прямо. – У меня нет ни денег, ни влияния, ну и, конечно же, я не красив, как герой кино.

– Позволь мне самой судить о твоей внешности. Влияния? Ты себя недооцениваешь. Все уверены, что твой уход с должности великого магистра гильдии уничтожил «Серебряный замок». Ты – легенда, Олаф Арнольдович, – игриво добавила она.

– Понятно, ты хочешь… инвестировать в мое общество до того, как другие дамы сориентируются, какое я сокровище?

– Что-то в этом духе, – признала она с наигранной серьезностью. – Приятно с тобой поговорить, но мне нужно бежать. Может, завтра встретимся? Мы могли бы подумать над требованиями Безелера.

Алхимик согласился: не вызывало сомнений, что генерал-губернатор что-то от него хочет, а девушка не раз и не два доказывала свою полезность. Например, спасла ему жизнь во время атаки на отель. Да уж, с Викторией лучше жить в мире. Ну и нечего скрывать, девушка была очень симпатичной. «Может, это и ошибка, – хмуро подумал Рудницкий, – но я просто мужчина, и вид красивой мордашки поднимает мне настроение. Но если речь идет о Виктории, то не только настроение».

– Конечно, я тебя приглашаю, – сказал он.

* * *

Генерал Ганс-Гартвиг Безелер – среднего роста тучный мужчина с мясистым лицом и задорно закрученными усами – не производил грозного впечатления. Ничем не прикрытая лысина и покрасневшие от усталости глаза придавали ему слегка комичный вид, однако Рудницкий был начеку: бытовало мнение, что генерал-губернатор принадлежит к наиболее компетентным немецким офицерам: именно он взял крепости Антверпен и Модлин, считавшиеся самыми укрепленными в Европе.

Беспокойство алхимика усиливало и поведение Безелера: генерал поздоровался с ним, пожав руку, и вежливо ждал, пока Рудницкий займет место в удобном, обитом кожей кресле. Генерал-губернатор имел репутацию порядочного человека, и немецкие националисты обвиняли его в чрезмерной симпатии к полякам, однако было сомнительно, чтобы в нормальных обстоятельствах он оказал бы подобный прием кому-то, кто стоял значительно ниже в социальной иерархии. Все же данные обстоятельства не были нормальными…

– Герр Рудницкий, – начал без вступления генерал, – меня обязали передать вам просьбу от высокопоставленной особы…

– Я думал, речь пойдет о моем отеле, – нервно перебил его алхимик.

– Поговорим и про отель, – успокоил его Безелер. – Однако это дело более важное. Честно говоря, очень важное.

– Слушаю, Ваше превосходительство.

– Его Величество император Всея Руси Николай II прислал мне письмо с просьбой отправить вас в Петербург. Как следует из письма, это связано с состоянием здоровья наследника престола, цесаревича Алексея. Его Величество пишет, что Алексей уже был вашим пациентом, и тогда вы пообещали консультировать его при малейшей потребности… – Безелер замолчал, ожидая комментариев.

– Да, конечно, – признался Рудницкий. – Я лечил наследника престола и обещал, что в случае ухудшения здоровья буду в распоряжении цесаревича.

– В таком случае я понимаю, что мы не будем дискутировать на тему, поедете ли вы в Петербург, а займемся вопросами «когда» и «как»?

– Конечно, Ваше превосходительство, – пробубнил алхимик.

– Что ж, признаюсь вам, что позволил себе обсудить эту проблему с Генеральным штабом и Его Величеством императором Вильгельмом. Зная, что вы – человек чести, я ни минуты не сомневался, что вы выполните свои обязательства.

Рудницкий кивнул, с трудом удерживаясь от того, чтобы ослабить воротник. Еще вчера он был обычным хозяином отеля, – правда, с проблемами! – зато сегодня стал пешкой в игре по неизвестным правилам.

– Я думал, что империя воюет с Россией, – заметил он неуверенно.

– Воюет, – подтвердил генерал-губернатор. – Но не с детьми. Конечно, во время войны гибнут и гражданские, в том числе и дети, но из-за трагических стечений обстоятельств, а не из-за целенаправленных действий. Вернемся к делу: вы получите специальный документ, позволяющий проезд через прифронтовую территорию. Сразу после пересечения линии фронта вас будет ждать посланник царя, который обеспечит вам охрану на территории России.

– Понятно… – буркнул алхимик.

– Чтобы ускорить все формальности, во время проезда по нашей территории вас будет сопровождать герр Шлятсе.

– Этот лжечиновник?! – непроизвольно вырвалось у Рудницкого на русском.

Как большинство жителей Варшавы, алхимик понимал по-немецки, однако в минуты напряжения он путал одного оккупанта с другим и переходил на русский.

Губы генерал-губернатора дрогнули в сдерживаемой улыбке, очевидно, офицер понял прозвучавшую на чужом языке фразу.

– Герр Шлятсе в каком-то роде является чиновником, – сказал он. – Однако прежде всего он посланник императора, особа с огромными полномочиями. Его присутствие должно дать вам понять, какой вес Его Величество Вильгельм придает вашей миссии. Что же касается самой поездки: вы будете готовы завтра? Специальный поезд будет около полудня.

– Постараюсь.

– Я не совсем понимаю, – нахмурил брови Безелер. – Если дело в отеле…

– Со всем уважением, – прервал его Рудницкий. – Речь идет не об отеле. Я не пытаюсь воспользоваться ситуацией. Это проблемы медицинского характера.

– А именно?

– Мне не хватает первичной материи, – сказал алхимик. – А характер просьбы царя говорит о том, что ситуация серьезная. Я допускаю, что россияне мне ее предоставят, однако если будет нужно немедленное вмешательство… – Он беспомощно развел руками. – Производство лекарств спагирическим методом продлится несколько часов, а может, несколько десятков часов.

– Ja, natürlich[2], – ответил Безелер. – А если бы вы получили эту субстанцию прямо сейчас? Сколько вам нужно?

– Ну я не знаю. Два, может, три лота. В граммах это…

– Не важно, – прервал его генерал-губернатор. – Вы получите все, что нужно, чтобы сделать лекарство для цесаревича. Как только мы закончим разговор, мой адъютант проведет вас на склад. А что касается отеля… Капитан Хоффман не впервые инициирует бессмысленный скандал, именно поэтому его уже два раза переводили в другое подразделение. Как это вы, поляки, говорите… нарыв в заднице?

– Заноза в заднице, – поправил его с каменным лицом Рудницкий.

– Саноса в заднице, – повторил фон Безелер. – Уже лучше?

– У Вашего превосходительства прекрасное произношение, – похвалил алхимик.

– Я думаю, что у вас был весомый повод выкинуть его из отеля?

– Он постоянно нарушал спокойствие других жильцов. Цыганский оркестр в пять утра – это уже перебор.

– Я тоже так думаю, – заявил генерал. – В таком случае будет достаточно, если я выслушаю других офицеров. Когда вы вернетесь, дело будет рассмотрено, и вы получите назад свой отель. К сожалению, сейчас вы должны покинуть его, поймите, закон есть закон.

Рудницкий хмуро кивнул.

– А кто будет там распоряжаться в мое отсутствие?

– Капитан Хоффман предложил свою кандидатуру, однако то, что он является участником спора, заставляет меня отклонить ее.

– Я настоятельно рекомендую возложить на него временный надзор за моим отелем, – сказал алхимик. – Магическая защита отеля требует некоторых знаний. Знаний, которых у капитана нет. Поэтому допускаю, что мое отсутствие приведет к определенным… проблемам.

– Насколько большим проблемам? – прямо спросил Безелер. – Помните, там проживают императорские офицеры!

– Ничего необратимого, – заверил Рудницкий.

– Что ж, дам капитану шанс проявить себя. А сейчас извините, работа. Герр Рудницкий…

– Ваше превосходительство… – поклонился алхимик.

* * *

Привезенная из отеля горничная подала чай и выпечку под пристальным взглядом кухарки, после чего присела в реверансе и быстро вышла из салона. Кухарка, крупного телосложения матрона в белом фартуке, одна из немногочисленных россиянок, кто остался в Варшаве, с беспокойством следила за реакцией трапезничающих, пока Рудницкий громко не выразил свое восхищение. Он не притворялся: Татьяна Олеговна Аристова была настоящей мастерицей своего дела – раньше она служила у князя Оболенского.

– Все, как обычно, превосходно! – похвалил алхимик, пробуя увесистый кусок пахнущего ромом торта.

– На здоровье, родимый! – засияла кухарка. – Тогда я пойду.

– И все твои слуги относятся к тебе так фамильярно? – спросила с удивлением Виктория.

– Нет, только Татьяна Олеговна, – сухо ответил Рудницкий. – Но я чувствую себя польщенным, Оболенскому она вообще говорила «душенька».

– Талантливая женщина, – признала девушка, потянувшись за политым шоколадом бисквитом. – Откуда она взялась у тебя? Во время эвакуации Оболенскому был предоставлен специальный поезд. Не думаю, чтобы не хватило места.

– Она вернулась за кухонной утварью, оказалось, забыла ее сложить, а тем временем над городом появились немецкие дирижабли, – пояснила Анастасия. – Ну и поезд уехал. Но нам надо поговорить о более серьезных делах. Ты говорила, что у тебя есть для нас какое-то предложение?

Рудницкий кивнул лакею и подождал, пока тот закроет двери, – определенные разговоры лучше вести без участия посторонних.

– Ну? – обратился он к Виктории.

– Дело в анклаве…

Не проявляющий до этого времени интереса к разговору Анквич поднял голову. Мечник долгое время уговаривал алхимика отправиться в анклав, но Рудницкий неизменно отказывался.

– Ну?

– Я могла бы к вам присоединиться, – сказала Виктория. – У нас был бы шанс вернуться невредимыми. Ты не хочешь обновить свои запасы первичной материи? – спросила она, обращаясь к алхимику.

– А тебе зачем нужен анклав? – недоверчиво спросил Рудницкий.

– Библиотеки. Я хотела бы зайти в библиотеку и выйти оттуда живой и невредимой. Я знаю, что вам с Анастасией это удалось…

Анквич энергично закивал.

– Это имеет смысл, – сказал он. – Вы бы с Анастасией занялись магической стороной проблемы, а я и госпожа Виктория сконцентрировались на физической угрозе.

– Понятно. А по возвращении с другой стороны стены нас ждала бы шпана со всего города. Уже почти год у них не было возможности обворовать ни одного алхимика!

– Мои люди тоже будут нас ждать, – сказал мечник. – Ну так что?

Рудницкий тяжело вздохнул: ему не улыбалось путешествие в анклав, но занятие алхимией требовало использования первичной материи. А если, несмотря на обещания Безелера, у него заберут отель? Или доселят еще офицеров? Даже теперешние доходы едва покрывали текущие расходы.

– Кузина?

Никто, кроме Самарина, не знал, кем на самом деле является женщина, выдающая себя за родственницу алхимика, поэтому Рудницкий до сих пор поддерживал на публике выгодную для себя версию.

– Что ж, это интересное предложение, – признала Анастасия. – Ты уверен, Зигмунд, что вы справитесь вдвоем?

«Еще одна загадка», – промелькнуло в голове алхимика. Интересно, когда это Анастасия и Анквич сблизились настолько, что обращаются друг к другу по именам? Ведь ни один из них не был склонен к фамильярности с окружающими.

– Конечно, я видел госпожу Викторию в действии. Как и господин Рудницкий, – заявил Анквич с легкой насмешкой.

Алхимик нервным жестом отодвинул бокал.

– Черт с вами! – буркнул он. – Но о деталях поговорим, когда я вернусь из Петербурга. Дай Бог, живым, поскольку в последний раз я оттуда едва ноги унес.

– Тебе ничего не угрожает! – заверила его Виктория. – В этой игре ты для обеих сторон слишком ценная фигура, чтобы тобой рисковать.

– Ну конечно! Я даже не знаю, в чем тут дело, поскольку мне трудно поверить во внезапное человеколюбие кайзера.

– И правильно, у немцев в этом деле свой интерес, – признала девушка. – Только это ничего не меняет в твоей ситуации.

– Не люблю, когда кто-то втягивает меня в мутные делишки.

Виктория посмотрела на него с искренним удивлением.

– Ты действительно не знаешь, в чем дело? – спросила она.

– Действительно! Может, просветишь меня?

– Это же очевидно. Немцы хотят заключить сепаратный мир с Россией, чтобы повернуть все силы на запад и решить судьбу войны, – заявила она.

– Но ведь россияне ужасно проигрывают.

– И да, и нет. Они проиграли несколько важных битв и вынуждены были отступить, но отступить, а не бежать. Их армия не разбежалась, и она все еще может создать проблемы. Она плохо вооружена, поскольку россияне были не готовы к войне, но это положение постепенно меняется, к тому же они могут обратиться к союзникам. Ну и огромные человеческие резервы России ставят ее в ранг грозных противников.

– Они правда думают, что царь, растроганный поступком немцев, начнет переговоры о мире? – вмешалась Анастасия с недоверием в голосе.

– Конечно нет! Речь идет о сохранении каналов связи. Определено… ну я не знаю… положительно настроенном. Россия все еще сильна, чтобы серьезно рассматривать вопрос о выходе из войны, однако последующие несчастья могут это изменить. А если немцы еще пообещают отдать завоеванные территории? Кто знает?

– Прекрасно! То есть я должен быть неофициальным послом кайзера? – недовольно буркнул Рудницкий.

– Не преувеличивай, россияне прекрасно знают, что ты не лезешь в политику. Тебе действительно ничего не угрожает, – повторила Виктория. – Ну если только со стороны профессиональной деятельности…

– Не понял.

– Ну если ты не сможешь помочь цесаревичу…

– Если речь идет о гемофилии, то я справлюсь.

– У тебя нет первичной материи, – заметила Анастасия. – Мы могли бы рискнуть…

Рудницкий остановил ее резким жестом.

– Рискнуть?! Втроем или с какими-то нерасторопными «помощниками» в придачу? Это не смешно! Я знаю более приятные способы покончить с жизнью. А насчет первичной материи… эта проблема уже решена. Немцы дали мне три лота.

– Это означает, что их действительно волнует успех твоей миссии, – задумчиво сказала Виктория. – Интересно…

– Не вижу в этом ничего интересного, я должен буду работать всю ночь, поскольку лекарство само себя не приготовит.

– И не забудь взять те новые визитные карточки, – напомнила ему Анастасия.

Алхимик кивнул.

– Что за карточки? – заинтересовалась Виктория.

– Покажи, – сказала Анастасия, поднимаясь из-за стола. – Это стоило нам целой кипы бумаги и месяца экспериментов, но полученный результат производит впечатление.

– Визитная карточка? – удивилась девушка. – Это такая с фамилией и титулами? Не могли заказать в типографии?

– Сама сейчас увидишь, – смущенно буркнул Рудницкий. – С одной стороны – глупость, а с другой – это того стоило…

Анастасия вернулась, неся небольшой металлический поднос, она подошла к Виктории и продемонстрировала прямоугольный кусочек бумаги.

– Тут нет никакого текста.

– Коснись его.

Виктория осторожно коснулась карточки. На визитке появилась подкова с крестом на голубом фоне, а над ним ястреб. Через мгновение герб исчез, а невидимое перо выжгло имя и фамилию алхимика. Наконец, внизу появилось слово АДЕПТ. После чего оно распалось на сотни кружащихся, неизвестных геометрии фигур. Девушка вздрогнула и отвела взгляд.

– Еще минута – и я бы потеряла сознание, – ошарашенно пробормотала она. – Как вы это сделали?

– Ничего чрезвычайного, хватило капли крови Олафа и слова силы. Именно того слова, благодаря которому вся Варшава увидела над королевским замком польский флаг, – пояснила Анастасия.

– А эти странные узоры? Сколько слов ты узнал? Ведь до того как россияне ушли, вы точно не один раз посетили анклав?

Анастасия жестом переадресовала вопрос алхимику.

– Это слишком личное дело, чтобы не сказать интимное, – процедил Рудницкий. – Так что извини, но я не удовлетворю твое любопытство.

– А эти визитки? Зачем тебе что-то такое? Или это тоже тайна?

– Да нет! – заверила Анастасия. – Это не секрет. Во время последнего визита к царскому двору Олаф нажил себе немало врагов. Они посчитали его жуликом, правда, раздражающим, всего лишь провинциальным польским аптекарем. Одним словом, тем, от кого легко избавиться. Эти визитные карточки должны показать, что они ошиблись в своей оценке. Эта ошибка может им дорого стоить…

– А если это увидит кто-то посвященный? Другой адепт? Он не разоблачит этот трюк?

– Трюк? – Анастасия презрительно фыркнула. – Ни один из этих шарлатанов этого не повторит! Другой адепт? Не смеши! Знаешь, сколько сумасшедших пыталось войти в библиотеку? Каждый хочет стать сверхчеловеком.

– Ты имеешь в виду эти мемуары?

– Конечно, я имею в виду книгу Клюева.

Рудницкий кашлянул: история господина Клюева больше года служила пищей для прессы наравне с репортажами с фронта. Во время одной из вылазок в анклав Клюев, обычный московский алхимик, случайно оказался в библиотеке и, что интересно, выжил. Слово силы, что он узнал, позволяло ему воздействовать на психику людей, чем он сразу же и воспользовался, выжимая из столичных банков невероятно большие и ничем не обеспеченные кредиты, а также очаровывая местных красавиц. Идиллию – Клюев жил, как султан, – прервал ревнивый муж одной из соблазненных красавиц, напичкав сердце соперника несколькими граммами свинца. Но тот успел издать мемуары.

Анастасия была права: случай с Клюевым больше, чем что-либо другое, включая дискуссии специалистов на тему значения анклавов, побуждал людей к посещению библиотек. Несмотря на страшные жертвы – большинство смельчаков погибали в процессе познания символов, другие умирали чуть позже, не в состоянии удержаться от познания новых, – недостатка в охотниках не было.

– А я? – тихо спросила Виктория. – Я выживу?

– Никто не приходит в библиотеку со стопроцентной гарантией, – ответил Рудницкий. – Однако мы будем с тобой. Так или иначе, у тебя больше шансов.

Виктория жестом попросила его продолжить этот разговор, однако алхимик покачал головой.

– Снова одно из тех дел, о которых не говорят с посторонними? – спросила она.

– Что-то типа того. А сейчас извини, мне нужно возвращаться к работе.

– В таком случае увидимся, когда вернешься.

– Минуточку! – вмешался Анквич. – А что с отелем? Вы правда отдадите его немцам без битвы?

– Не совсем. Прежде всего, у меня есть обещание Безелера, что, когда вернусь, он уладит это дело…

– Я могу выйти, – сказала Виктория, видя выражение лица алхимика.

– Не нужно, – махнул рукой Рудницкий. – Ты же не побежишь с донесением к Хоффману.

– Спасибо за доверие!

– Не важно. Завтра утром весь персонал должен покинуть отель, – сказал алхимик, обращаясь к Анквичу. – Проследите за этим. А я тем временем прослежу, чтобы немцы пожалели о своем решении.

– И каким это образом? – поднял брови мечник.

– Ну… Я разместил в нескольких местах один символ. Он начнет работать лишь через несколько дней и охватит все здание. В принципе он безвредный, однако может проявиться очень интересный эффект.

– А конкретней?

– Чрезмерная расслабленность, сонливость, нежелание работать, ослабление мышц и даже…

– Каких, к черту, мышц? Вы забыли, что не все люди являются лекарями, – с беспокойством сказала Виктория.

– Это двигательные мышцы и те, что удерживают тело в вертикальном положении. Короче говоря, гости отеля могут ни с того ни с сего споткнуться о собственные ноги, будут пускать слюни или пачкаться, словно маленькие дети.

Губы Анквича дрогнули в сдерживаемой улыбке, но, не выдержав, мужчина расхохотался.

– Мне нравится эта идея! – сказал он. – Эти штабные крысы! «Я выстоял под Верденом, но не справился в отеле «Пристанище», – произнес он со злорадной ухмылкой.

У Анквича было специфическое чувство юмора. Рудницкий беспомощно вздохнул, после чего проводил Викторию к выходу. Самое время заняться приготовлением лекарства для цесаревича. Если оно не подействует, алхимику не поможет ничто, даже замысловатая визитная карточка…

* * *

Алхимик склонился над большой ретортой и сорвал накрывающую ее тряпку. Гомункулус с блаженным выражением лица плавал в красном вине с добавлением эликсира из мандрагоры. Через мгновение он открыл глаза, и нечеловеческие зрачки на несколько тонов темней антрацита уставились на Рудницкого.

– Папа! – воскликнул он садясь. – Папа!

Резкое движение гибрида вызвало опасное колебание сосуда.

– Спокойно! – гневно произнес алхимик.

– Я хороший! – сразу же заявило создание. – Едем? – спросил он с надеждой в голосе.

Неизвестно по каким причинам любое путешествие, а особенно на поезде, возбуждало гибрида. Рудницкий не раз и не два ловил себя на мысли, что гомункулус напоминает ему своим поведением маленького ребенка. Ну, может, за небольшим исключением: этот ребенок убивать любил даже больше, чем путешествовать.

– Уезжаем, – поправил его алхимик.

– Уезжаем?

– Да.

Рудницкий поставил на стол небольшую, покрытую магическими символами бутылку и отвернулся от реторты. По какой-то причине он ненавидел тот момент, когда гомункулус перемещался в меньший сосуд. Процесс был мгновенным и почти незаметным, кроме легкого колебания воздуха, если бы человек моргнул, то и не заметил бы.

В воздухе появился запах озона, и алхимик спрятал бутылку в специальную сумку на поясе. Несмотря на то что все его успокаивали, он сам хотел позаботиться о своей безопасности.

Рудницкий болезненно скривился, услышав звук клаксона: похоже, Шлятсе не отличался терпением. Немец ждал его за рулем новой модели «Мерседеса». В автомобиле были не только удобные сиденья и раскладная крыша, но и электрические фары. Такой автомобиль мог развивать скорость больше ста километров в час, хотя алхимик в это не слишком-то верил. Куча железа двигается быстрей, чем скаковая лошадь? Конь бы посмеялся…

– Вижу, вы не обременены багажом, – заметил немец, оглядывая небольшой чемодан алхимика и сумку с медикаментами. – Вы собрали все необходимые лекарства?

– Конечно, – сухо ответил Рудницкий.

– Тогда можем ехать на вокзал?

– У нас еще есть немного времени, и я хотел бы на минутку заехать в отель.

– Как пожелаете, – пожал плечами Шлятсе.

* * *

Рудницкий огляделся: в холле собрались все жители отеля, включая и немецких офицеров. Ничего удивительного, коль владелец предложил бесплатную выпивку…

– Господа, – начал без вступления Рудницкий, – сегодня мы встречаемся с вами в последний раз. С завтрашнего дня отель временно переходит под управление немецких властей. Поэтому я считаю своим долгом предупредить, что не могу вам гарантировать надлежащего комфорта в мое отсутствие. Посему рекомендую оставить «Пристанище». Как владелец я прошу прощения за эти неудобства и в качестве компенсации освобождаю всех от оплаты, независимо от времени, когда вы тут поселились. Надеюсь иметь удовольствие видеть вас в своем отеле в будущем, – закончил он с легким поклоном.

Как он и надеялся, его речь вызвала беспокойство даже у немецких чиновников.

– Что означает эта странная оговорка насчет комфорта? – процедил сквозь зубы полковник фон Трош.

Солидный мужчина с крестом Pour le Mérite[3] на мундире и моноклем в глазу выглядел как архетип прусского офицера-аристократа.

– Безопасность такого объекта требует знаний, – холодно объяснил Рудницкий. – Специальных знаний. А из того, что мне известно, на должность временного управляющего будет назначен капитан Хоффман.

Немец скривился, словно съел лимон, да и остальные офицеры явно были не в восторге: об открытой критике не было и речи из-за кастовой солидарности, но все уже успели познакомиться с Хоффманом и знали, что собой представляет питомец Людендорфа.

– Кто-то меня вспоминал?

Капитану Грегору Хоффману было не больше двадцати пяти. Его образ жизни привел к тому, что он напоминал плохого актера, играющего роль немецкого офицера. Впечатление усугубляли незастегнутый мундир, отсутствие каких-либо наград на груди и круглые розовые щечки, лишенные каких-либо шрамов.

Фон Трош смерил его презрительным взглядом, после чего снова обратился к Рудницкому:

– Насколько сильный дискомфорт вы имели в виду?

– Ничего, что угрожало бы вашей жизни или здоровью, – сразу же заверил алхимик. – И не сразу. К сожалению, магическая защита, охраняющая отель, требует постоянной корректировки. – Он беспомощно развел руками.

– А вы не могли бы…

– Мне жаль, я должен уехать в Петербург, – перебил его Рудницкий. – Через час отъезжает мой поезд.

– В Петербург?! Это измена! Арестуйте его именем императора! – завопил Хоффман, нервно теребя кобуру.

Фон Трош схватил его железной хваткой за запястье, заставляя отпустить рукоять пистолета.

– Молчи, засранец, и не перебивай старших! – рявкнул он.

Несколько офицеров незаметно приблизились к скандальному молодому человеку.

Рудницкий рассмеялся помимо воли: окруженный штабными офицерами, Хоффман выглядел как поросенок, неожиданно столкнувшийся со стаей седых, покрытых шрамами и смертельно опасных волков.

– Я сказал что-то забавное? – спросил ласковым тоном полковник.

– Простите, – сказал алхимик, вытирая слезы. – Не вы… Простите, это нервы.

– В таком случае в чем дело?

– Поросенок и волки, – простонал Рудницкий, указывая на Хоффмана.

Какое-то мгновение фон Трош выглядел растерянным, но тут в его глазах появился блеск понимания, и после короткой героической битвы он взорвался неудержимым смехом. Ему вторили остальные офицеры.

– Это недопустимо! Я… требую сатисфакции! – прозвучал писклявый голос Хоффмана.

Рудницкий поднял руку, к его удивлению, смех оборвался мгновенно.

– Если кто-то чувствует себя оскорбленным моим поведением, я уделю ему внимание после возвращения, – заявил алхимик, кидая на стол визитную карточку.

– А удовлетворите наше любопытство, с какой целью вы едете в Петербург?

В голосе фон Троша не было агрессии или настойчивости, и руки полковник держал за спиной, но алхимик вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту.

– Думаю, это лучше объяснит мой попутчик, – буркнул он.

Шлятсе подошел к офицеру и подал ему документ с четко видимой печатью черного императорского орла.

– По приказу Его Величества! – коротко сказал он.

На лице фон Троша появилось изумление, полковник еще раз изучил документ, после чего вернул его и с уважением поклонился.

– Я удовлетворил ваше любопытство? – спросил Шлятсе.

– Абсолютно, граф! – ответил офицер. – Желаю вам удачи!

– Некоторым она очень понадобится! – заявил Хоффман, уже взяв себя в руки.

Молодой человек взял визитку алхимика и сжал пальцами, намереваясь смять. Неожиданно он побледнел. Казалось, что его глаза сейчас вылезут из орбит, и он рухнул на пол, как мешок с цементом.

– И как мы можем выиграть войну с такими солдатами? – вздохнул полковник. – Поднимите его! Нужно как-то привести в чувство защитника Vaterland[4], за отелем я видел противопожарный бассейн…

Шлятсе молча показал на часы, поэтому Рудницкий нехотя направился к выходу. Нужно было смириться с мыслью, что отель больше ему не принадлежит. Несмотря на обещания Безелера, он понимал, что вернет отель, только если немцы будут удовлетворены результатами его миссии.

* * *

Колеса поезда стучали в монотонном ритме, и хотя вагон был роскошно обустроен, Рудницкий не мог заснуть или впасть в обычное для путешествий оцепенение. Возможно, это было вызвано звуками солдатской суеты и эхом тихих разговоров: за дверями купе находились офицеры императорской гвардии. Все высокие, вооруженные до зубов, с бросающимся в глаза боевым опытом. По всей видимости, их обязанностью была охрана Олафа Рудницкого. Только от кого его должны были охранять гвардейцы кайзера? Не от россиян, это точно.

Алхимик перевернулся на другой бок, через минуту зажег лампу над кроватью и осторожно потянулся к чемодану. Может, чтение позволит ему отвлечься? В дорогу он взял с собой роман Анджея Струга, что в последнее время рекламировался в варшавских литературных журналах.

– Не можете заснуть? – отозвался Шлятсе.

– Не могу, – признался Рудницкий.

– Ну тогда можем поговорить. Что было на той визитной карточке? Отрава?

– Ну что вы! Ничего такого!

– Но почему Хоффман упал в обморок, словно нервная институтка?

Алхимик попытался рассмотреть лицо собеседника, но Шлятсе держался за границей света. И странно, в его голосе не было осуждения, только холодное любопытство.

– Можете сами проверить, – предложил Рудницкий, доставая визитку.

Шлятсе включил свою лампу и осторожно взял визитку. На его лбу выступил пот, но он отвел взгляд только через минуту.

– Прекрасно! И где были мои мозги! Я должен был сразу же понять, что вы не обычный алхимик. Ведь их в России хватает. О чем говорит этот термин? Что такое адепт? Сколько таких же, как вы?

Вопросы сыпались со скоростью пулеметной очереди, и было заметно, что Шлятсе действительно потрясен.

– Ответ за ответ, – ответил Рудницкий.

– Слушаю?

– Зачем эти меры безопасности, если я в милости у кайзера и царя?

Шлятсе сжал губы, его правая рука исчезла за кругом света, когда мужчина сунул ее под подушку. Алхимик мог поклясться, что агент держит там оружие. Этот нервный жест совершенно не соответствовал мнению, что сложилось у Рудницкого о немцах.

– Ну?

– Все не так просто. Помимо стран, участвующих в конфликте, есть еще много других, мелких игроков.

– Может, обойдемся без шахматных аналогий? – попросил Рудницкий.

– Ведь это так точно описывает ситуацию, – запротестовал Шлятсе. – Все думали, что война продлится в наихудшем варианте несколько месяцев, а прошло уже два года, и победа по-прежнему остается недосягаемой ни для одной из сторон. В этой ситуации активизировались разные группы, которые часто оставались на обочине политики и без какой-либо поддержки в обществе. Теперь у них есть аргумент, который умножит их сторонников: немедленное прекращение военных действий. И наконец, они обвиняют в существующей ситуации нынешние правительства и правителей. И эти обвинения находят все больший отклик…

– И не без причин, – заметил Рудницкий.

Немец на этот аргумент махнул рукой.

– Не притворяйтесь ребенком! – буркнул он. – Все дело исключительно во власти. Только, в отличие от нынешних политиков, они не будут заморачиваться принципами морали, права или хотя бы обычной порядочности. Можете мне поверить, это совершенно другой уровень.

– И что в связи с этим?

– Часть из них считают, что достаточно будет подождать, и растущее недовольство, вызванное неопределенностью на фронтах и ухудшением условий жизни, приведет к тому, что люди будут поддерживать тех, кто обещает окончание кровавой авантюры. А они, конечно же, пообещают все, чтобы дорваться до власти. К сожалению, у других есть мнение, что можно ускорить изменения.

– Кровавую авантюру? – повторил удивленно алхимик. – Я думал, что вы как представитель кайзера…

– …буду менее критичен к тому, что делается? – закончил с иронией Шлятсе. – Я не идиот, герр Рудницкий! И поверьте мне, никто не хочет такого массового истребления. Реальность переросла нас. Обе стороны, – заявил он.

– Ну хорошо, а что с этими «нетерпеливыми»?

– Еще пару лет назад у нас был шанс, но сейчас, со всей этой магией, алхимией и первичной материей…

– То есть вы боитесь нападения?

– Что-то в этом роде, – неохотно ответил немец. – И хватит об этом! Я не имею права давать вам такую информацию.

Рудницкий кивнул и сел удобней на кровати.

– Теперь моя очередь, – напомнил Шлятсе.

– Слушаю.

– Кто такой адепт?

– Это тот, кто узнал магический символ, соответствующий ему звук и может им воспользоваться, – пояснил алхимик.

– Такая информация находится в библиотеках?

– Да.

– Можно узнать несколько символов? То есть узнать и выжить?

– Я слышал про такие случаи, – неохотно признался Рудницкий.

– Сколько вы знаете символов?

– Я вам не скажу.

Шлятсе уставился на алхимика, и Рудницкий понял, что предыдущие вопросы были только прелюдией, возможно, тестом на правдивость. Тот вопрос, на который он хотел получить ответ, прозвучал только что.

– А те существа из анклава? С ними действительно можно договориться? Или контролировать их? Во время российской оккупации в Варшаве произошел такой инцидент…

– И да, и нет. Правда, существуют определенные магические процедуры, но их эффект напоминает попытку удержать тигра, когда на глазах рвется веревка.

– А гомункулусы? Действительно ли…

Алхимик прервал немца движением руки.

– Мне кажется, что мы уже квиты, – спокойно сказал он.

Шлятсе стиснул зубы, но через мгновение неохотно кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Тем не менее вы же понимаете, что мы будем признательны за вашу помощь? Любым способом. Не только материальным. Также и обеспечением безопасности. Поскольку рано или поздно кому-то придет в голову идея воспользоваться вашими знаниями против вашей воли…

Рудницкий почувствовал, как по позвоночнику ползут мурашки, но сразу же после этого его охватил непреодолимый гнев, перехватывающий дыхание.

– Ничего нового, – процедил он, пытаясь взять себя в руки. – Еще во времена, когда Варшава была оккупирована россиянами, несколько человек хотели заставить меня и даже убить. Только знаете что, господин Шлятсе, или как вас там? Все, кто что-то такое пробовал, поняли, что это очень плохая идея. Но было поздно. Для большинства из них это оказалось последней ошибкой.

Рудницкий боялся, что его голос дрогнет, ведь он разговаривал с представителем кайзера, однако, напротив, в нем слышалась угроза, подкрепленная странным, подавляющим волю тоном. Таким, словно каждая произнесенная фраза несла в себе эхо познанных в библиотеке слов силы.

– Я… Перестаньте. Я понял. Прошу…

Алхимик от удивления заморгал. Шлятсе закрыл лицо трясущимися руками, его кожа стала белой, а на лбу и висках пульсировали синие вены. Нельзя так хорошо притворяться: немец действительно был на грани потери сознания.

– Извините, – буркнул Рудницкий. – Больше не буду. Давайте спать.

Немец послушно выполнил распоряжение, и алхимик погасил свет. Он тоже не очень хорошо себя чувствовал: сердце колотилось в груди, как после бега, шум в ушах почти заглушал грохот поезда. Он заснул сразу же, как только голова коснулась подушки.

* * *

Обмен произошел в Двинске, бывшем Динабурге. Шлятсе попрощался с Рудницким и с видимым облегчением передал его под опеку россиян. Не вызывало сомнений, что немец пришел в себя и вряд ли простит алхимику последний разговор. «Еще один враг, словно других мало было. Ты прирожденный дипломат, Олаф Арнольдович», – невесело подумал алхимик.

Его сопроводили к другому, на первый взгляд менее роскошному поезду. К счастью, почти сразу среди российских солдат он заметил знакомое лицо. Матушкин не изменился, только на погонах офицера появились звездочки подполковника, а усталость в глазах свидетельствовала, что последний год был нелегким.

Они поприветствовали друг друга сердечным рукопожатием, после чего Матушкин проводил его к удобному, хотя и без лишней роскоши, штабному вагону.

– Чем богаты, – пригласил он к накрытому столу.

– Как дела? – спросил алхимик, угощаясь ветчиной.

– Все здоровы, – заверил Матушкин. – Сашка был отозван с фронта и назначен в штаб генерала Алексеева. Неделю назад виделся с Батуриным, он уже полковник.

– А как Мария Павловна?

– Насколько мне известно, все в порядке, но, вы же понимаете, это не мой уровень. Я слышал, что княгиня блистает в Петербурге.

– Я вижу, шрам почти исчез.

– Да, благодаря вашим лекарствам, – с благодарностью ответил офицер.

Рудницкий отмахнулся от благодарности и не прокомментировал то, что Матушкин, вспоминая Самарина, использовал его имя, а не титул или звание. Совместная служба сближала людей, а быстрое продвижение Матушкина – год назад он был еще капитаном – свидетельствовало о том, что он не прозябал в пыли.

– Что с цесаревичем? Зачем меня вызвали?

– Я не знаю деталей, но с ним не очень. Лекарства, что вы оставили, не действуют, что удивительно, поскольку раньше они отлично ликвидировали все последствия гемофилии. Наследника трона постоянно мучают кровоизлияния в мышцы и суставы.

– Как часто?

– Раз-два в неделю.

Рудницкий прикусил губу. Такие приступы случались и раньше, но не с такой частотой, а он оставил цесаревича в добром здравии. На весь тысяча девятьсот пятнадцатый год. У Алексея только один раз было сильное кровотечение. Что-то должно было случиться, но что? И конечно же речь шла не о нерадивости, мальчик был не только любимцем семьи, но и наследником престола. Нестыковка.

– Увидите все на месте, – сказал Матушкин, словно отвечая на мысли алхимика. – Тут мы ничего не придумаем.

– А этот шарлатан, как его там? Распутин? Он же раньше сдерживал атаки у цесаревича?

– Это правда, однако несколько месяцев он может только облегчить его боль. Мальчик сильно мучается, – тихо добавил офицер.

– Но что случилось? – взорвался Рудницкий. – Почти год я получал информацию, что наследнику престола лучше. Царь просил меня прислать еще лекарств, хотя тех, что он получил раньше, хватило бы еще на несколько лет.

– Я без понятия. – Матушкин беспомощно развел руками. – Знаю, что приглашали врачей со всего мира, двое приехали даже из Америки. То есть Соединенных Штатов. И ничего. Ничего не смогли. Ни они, ни всякого рода юродивые. Возможно, вы – последняя надежда монархии, Олаф Арнольдович, – сказал он со смертельной серьезностью в голосе.

– Юродивые? Вы имеете в виду этих сумасшедших?

– Царская семья очень… религиозная. Такие люди и раньше гостили при дворе. К сожалению, так или иначе, молитвы не помогли.

Алхимик силой воли удержался от продолжения этой темы разговора. Матушкин точно бы плохо воспринял критику царя.

– А как ситуация при дворе?

– Без понятия, я не бываю там, слишком высокие пороги.

– Я спрашиваю о настроении всей этой аристократии. Чего мне ожидать? Вы же помните, как они восприняли мой последний визит?

– А, вы об этом…

– Да, ну так что? Я хотел бы знать, мне стоит ходить под стеночкой?

– Мне трудно что-либо вам гарантировать, тем более это не моя сфера, однако из того, что говорил Сашка, следует, что ваша ситуация не наихудшая. Даже самые ярые фанатики подождут результатов лечения, поскольку цесаревич – единственная гарантия целостности монархии. Конечно, они вас не полюбят, даже если вы добьетесь успеха, но воздержатся от враждебных действий. Либералы и часть умеренных будут на вашей стороне, поскольку вы еще раньше унизили Распутина. А это самый ненавистный человек при дворе. Если вы поможете наследнику престола, то станете для них кумиром и не устоите от выражения их благодарности.

– Вы имеете в виду финансовое вознаграждение?

– Ну нет! Скорее табуны молодых и не очень аристократок, которые лично захотят выразить благодарность за лечение цесаревича, – пояснил Матушкин с озорным блеском в глазах. – Я бы это воспринимал как дополнительную мотивацию. В конце концов, деньги – это еще не все…

Рудницкий закатил глаза, но не прокомментировал. Похоже, Матушкин не изменился: его варшавские похождения были легендой.

– Водки? – предложил офицер.

Алхимик ошарашенно заморгал, глядя на заиндевевший графин, который ниоткуда появился на столе.

– Не стоит разговаривать с царем на пьяную голову, – сказал он осторожно.

– До Петербурга пятьсот верст, – проинформировал Матушкин. – Будем там только завтра утром. Ну так что, Олаф Арнольдович? По одной?

Рудницкий махнул рукой в знак одобрения. «Мне нужно что-то от нервов», – подумал он.

* * *

Алхимик вышел в коридор и резко открыл окно. Моросило. Влажный воздух приятно охлаждал лоб, уменьшая боль в висках. К сожалению, решение выпить водки с вернувшимся с фронта офицером было большой ошибкой. К тому же после второго, а может, и третьего графина Рудницкий дал втянуть себя в вихрь тостов, и они пили за заслуженных исторических личностей России и Польши.

Он вернулся в купе и тяжело опустился возле своей сумки с медикаментами. Он не справится, нужно использовать что-то из его средств. Рудницкий задумался, глядя на злорадно поблескивающую ампулу. «Я не могу в таком состоянии обследовать цесаревича».

Дверь скрипнула, и на пороге появился Матушкин с полной кружкой.

– Выпей, – посоветовал он, ставя ее на стол.

Алхимик стиснул зубы от злости: россиянин выглядел отдохнувшим, словно проспал всю ночь. Ну и, похоже, они уже на «ты»…

– Что там? – гаркнул он.

– Хлебный квас. Думаю, он тебе не повредит. Похоже, ты немного переборщил с водкой.

– И кто бы говорил?!

– Я не жалуюсь, – заметил офицер. – Хотя у меня есть некоторые сомнения по поводу вчерашних тостов. Никогда не был хорош в истории, но, мне кажется, у вас было не более трех королей по имени Зигмунд. А мы пили за Зигмунда Пятого…

Рудницкий застонал и помассировал виски.

– Я не помню, – пробормотал он.

Он открыл ампулу и проглотил мутную жидкость. На минуту он ощутил тошноту и дрожь.

– Что это? – поинтересовался Матушкин.

– Лекарство от похмелья.

– Шутишь?

– Похоже, что я шучу?

– Эффективное?

– Конечно, только гадкое. Ну и есть побочные эффекты.

– А именно?

– Сутки нельзя будет пить алкоголь. Ни капли.

– Иначе что будет?

– Будешь рыгать дальше, чем видишь, – нетерпеливо бросил Рудницкий. – Часами.

– Неприятно, – согласился россиянин. – Но все же…

– Что?

– У тебя еще есть этот препарат?

Алхимик потянулся к сумке и дал офицеру несколько ампул.

– Держи, – буркнул он. – На здоровье! А сейчас извини, мне надо немного собраться.

– Еще час, – заметил Матушкин. – Я приказал приготовить тебе ванну и погладить одежду. Успеем.

Рудницкий кивнул и с трудом поднялся с дивана. Головная боль немного отпустила, но он все еще ощущал слабость, как после долгой болезни.

– Спасибо, – сказал он. – Горячая ванна должна поставить меня на ноги.

– Только не пытайся сам бриться, – предупредил россиянин. – Это сделает мой ординарец. Раньше, в мирное время, он был парикмахером, – пояснил он. – Наше вам почтение с кисточкой, с пальцем девять, с огурцом пятнадцать, – нараспев произнес он, передразнивая уличных цирюльников.

Алхимик рассмеялся, голова все еще болела, но он отправился в купальный вагон.

* * *

Варшавский вокзал не слишком изменился после последнего приезда Рудницкого, за исключением трамвайной линии, и на перроне вместо хорошо одетых пассажиров были раненые и отдыхающие солдаты. Все-таки война. В прошлом большинство вагонов на линии Варшава – Петербург были предназначены для пассажиров, путешествующих первым классом.

Алхимик нервно огляделся и еще раз проверил табличку с номером перрона. Вроде бы все в порядке, однако нигде не было видно офицера, который должен сопровождать его в Царское Село. А тем временем поезд с Матушкиным и его временный эскорт исчезли в синих далях.

Рудницкий подошел к ближайшей лавочке и поставил на нее багаж, но сам не садился, помня науку Анквича. Намного легче внезапно атаковать сидящего, чем стоящего противника. Только где эта охрана? Неужели россияне проигнорировали угрозу? А может, кто-то специально отозвал эскорт, чтобы ликвидировать «польского аптекаря»?

Он еще раз осмотрел окрестности. Теоретически вокзал был не лучшим местом для нападения: слишком много солдат и патрулей. Но на практике? Кто знает? Наверное, лучше всего сообщить начальнику вокзала или другому начальнику.

Рудницкий кивнул мужчине в одежде железнодорожника, но до того как тот отреагировал, алхимика окружили солдаты со знаками Собственного Его Императорского Величества Конвоя на мундирах. Наконец-то.

– Что вас задержало? – гневно спросил Рудницкий. – Я торчу тут уже десять минут!

– И я рад тебя видеть, – ответил мужчина в генеральском мундире.

Александр Борисович Самарин не выглядел удивленным реакцией алхимика, в его поведении не было раскаяния за опоздание. И все же опоздание Его превосходительства подвергало опасности человека, которого вызвали для лечения наследника престола. Что-то тут не клеилось.

– Сашка! Ты использовал меня как приманку, змей!

– Именно это я себе и позволил, – признался офицер. – К сожалению, этого требует ситуация, – быстро добавил он. – Но, поверь, у меня все было под контролем. Ну что, может, поздороваемся?

Рудницкий протянул руку, однако Самарин проигнорировал этот жест и сжал поляка в медвежьих объятиях.

– Не знаю почему, но мне тебя не хватало, – сказал он. – Как там наша… кузина? Сегодня у меня нет времени, но завтра или послезавтра ты обязательно должен навестить Марию Павловну.

– С Анастасией все хорошо. Что с цесаревичем?

– Расскажу по дороге. А сейчас идем, надо спешить! Автомобиль ждет.

Солдаты Конвоя с небрежным профессионализмом взяли в кольцо алхимика и повели к выходу.

Рудницкий нервно сглотнул и крепче сжал сумку с медикаментами. Решающая партия только начиналась; если он не сможет помочь больному гемофилией мальчику, ситуация может усложниться. Сильно усложниться…

## Глава II

Рудницкого поселили недалеко от апартаментов, занимаемых царской семьей, в комнатах, достойных правителя. Все помещения сияли золотом, пол укрывали сказочные цветные ковры из Исфахана, а мебель была уставлена ценными безделушками.

Рудницкий услышал стук, едва успев разложить багаж. Он сразу же узнал пожилого невзрачного мужчину в серой униформе: графа фон Шварца, доверенного царя.

– Его Величество вызывает вас, – сухо проинформировал аристократ.

Алхимик смерил его внимательным взглядом, но не пошевелился.

– Я сказал, что…

– Я слышал, – бесцеремонно прервал его Рудницкий. – Просто жду, пока вы закончите предложение. На случай, если вы забыли, как меня зовут, вот моя визитная карточка.

Фон Шварц машинально глянул на визитку, после чего спрятал ее в карман с заметным отвращением.

– Как пожелаете… Олаф Арнольдович, – процедил он. – Теперь мы можем идти?

– Конечно.

Граф повел его прямо в личный кабинет царя. По дороге они прошли мимо нескольких постов вооруженных до зубов солдат в мундирах элитных войск. Несмотря на то что ситуация в Москве и Петербурге была под контролем – беспорядки закончились два года назад, – охрана царской семьи по-прежнему находилась в состоянии повышенной готовности. Также Рудницкий заметил, что и возле его апартаментов выставили охрану. Возможно, это для защиты Олафа Арнольдовича, но не исключено, что кто-то просто решил не спускать глаз с проблемного гостя. Отношение фон Шварца ясно дало понять, что не все в восторге от его приезда. Только в чем проблема? Рудницкий помнил графа как бесцветного, безгранично преданного царю чиновника. И Самарин говорил, что доверенный царя не принимает участия ни в каких дворцовых интригах. Что-то должно было случиться. Вот только что? А может, местные воспринимают его как очередного шарлатана? Согласно рассказу Матушкина, через дворец прошла целая плеяда «чудотворцев» всех мастей. С другой стороны, Рудницкий уже не раз помогал наследнику престола, о чем при дворе знали все …

Алхимик отбросил эти мысли. Фон Шварц с раздражением отослал очередного охранника, постучал и доложил о Рудницком.

Кабинет царя остался в том же спартанском стиле, какой запомнился Рудницкому с предыдущего визита. Только прибавилось карт, испещренных непонятными для постороннего разноцветными значками. На лице правителя появились морщины, а темные круги под глазами свидетельствовали об усталости. И мундир Преображенского полка, в котором был царь, выглядел великоватым.

– Ваше Величество. – Алхимик поклонился.

– Господин Рудницкий…

Алхимик сел в кресло, на которое ему указали милостивым жестом. Воцарилась неловкая тишина. Согласно протоколу Рудницкий не мог заговорить первым, а по лицу царя было заметно, что он размышляет, как начать разговор.

– Я так понимаю, вы знакомы с ситуацией? – наконец произнес царь, с явным усилием формулируя свою мысль.

– В общих чертах, – осторожно ответил алхимик.

– Мой сын… Алексей…

– Ваше Величество, я могу кое-что предложить?

– Я вас слушаю.

– Я хотел бы оценить состояние Его Императорского Высочества.

– Вы только приехали и, конечно же, устали, – заметил монарх. – К тому же Алексей спит, доктор дал ему опиум. Может, рано утром… – Он замолчал, видя выражение лица собеседника. – Что такое?

– Ваше Величество, я беспокоюсь за цесаревича, – искренне сказал Рудницкий. – Благодарю за заботу, но офицеры Вашего Величества побеспокоились о моем комфорте во время путешествия. К тому же в таких случаях учитывается прежде всего самочувствие пациента, и я не вижу причины откладывать обследование на потом. Уверяю вас, я сделал бы это для любого своего пациента. А если мальчик спит, тем лучше: не почувствует боли, поскольку обследование может быть неприятным.

Правитель покачал головой, на его губах появилась мимолетная улыбка.

– Видно, что вы не являетесь придворным, – заметил он.

– Прошу прощения, если обидел Ваше Величество, – пробубнил Рудницкий.

– Ну что вы! Такая искренность является… ободряющей. Не говоря уже о том, что она редко встречается. Прошу за мной. Еще одно: напоминаю, что мы не используем титулы, обращаясь к детям. Это не нужно.

Рудницкий молча поклонился и последовал за царем. Комната цесаревича находилась рядом, за поворотом коридора. Воздух в помещении был насыщен запахом лекарств и опиума, с едва уловимой вонью окровавленных бинтов. Возле кровати больного сидел высокий лысый мужчина с острой бородкой. Небрежно свисающий стетоскоп выдавал в нем доктора. На небольшом столике, в пределах досягаемости руки медика, стоял телефон.

– Доктор Гуэрини из больницы «Младенец Иисус» в Риме, господин Рудницкий, – быстро представил монарх. – Можете начинать, – добавил он, обращаясь к Рудницкому.

Рудницкий отвернул одеяло и осторожно осмотрел конечности мальчика – цесаревич спал в ночной рубашке. Коленные и локтевые суставы сильно опухли, а видимые в нескольких местах синяки говорили о внутренних кровоизлияниях. Ребенок беспокойно пошевелился, тихо застонав.

– Что вы даете ему? – шепотом спросил алхимик у доктора. – Для обезболивания?

– Опиум, – с обидой ответил доктор. – В небольших дозах, чтобы не привести к зависимости, – добавил он на ломаном русском.

Рудницкий кинул на него разъяренный взгляд и резко выпрямился.

– Простите, мне нужна моя сумка, – заявил он. – Сейчас вернусь.

– Думаю, доктор Гуэрини может послать за ней, уходя, – спокойно, но решительно произнес царь.

Рудницкий присел на край кровати, а итальянец в мгновение ока исчез за дверями.

– Господин Рудницкий, как вы оцениваете состояние моего сына?

Алхимик неуверенно откашлялся: в голосе царя он услышал напряжение и едва заметный страх.

– Если бы речь шла о ком-то другом, я сказал бы, что ситуация серьезная, но не критическая. Однако похоже, что… Алексей не реагирует на лекарства. Так или иначе, ему нужно давать обезболивающее.

– А конкретней?

– Морфий.

– Мой сын – наследник престола! Он не может стать зависимым!

Рудницкий стиснул зубы, воздерживаясь от возражений. Отчитывать императора всея Руси в его собственном дворце не лучшая идея.

– Я постараюсь, чтобы до этого не дошло, – сказал он, делая глубокий вдох. – Однако сейчас наиважнейшим является борьба с болью.

– Доктор Гуэрини заверил меня, что опухоль суставов хоть и неприятна, но не причиняет большого дискомфорта. Да и Алексей нечасто жалуется.

– Ваше Величество действительно в это верит? – холодно спросил Рудницкий. – Посмотрите, пожалуйста, ребенок мучается даже во сне. Мы не говорим о дискомфорте, только о страдании, что почти на пределе человеческой выносливости.

Царь нахмурил брови, раздумывая об услышанном.

– Доктор Гуэрини – врач с мировой известностью, – сказал он через минуту. – Вы сомневаетесь в его компетенции?

– Не в компетенции. Только в его честности и здравом рассудке.

– Я не понимаю…

– Исходя из применяемой медикаментозной терапии, я считаю, что лечение цесаревича правильное, – пояснил Рудницкий, видя вопросительное выражение на лице царя. – Оно как классическое, так и спагирическое, – добавил он, указывая на заставленный лекарствами столик. – Я и сам бы его использовал. Однако… – Он замолчал.

– Однако?

– Отказавшись от морфия, доктор Гуэрини пренебрег состоянием пациента по желанию Вашего Величества. Наверное, ожидая соответствующего вознаграждения…

– Осуждение тех, кто лучше, и выдвижение беспочвенных обвинений не принесут вам моей благосклонности!

Поляк вздрогнул, когда услышал резкий тон царя, но не отвел взгляд. До того как он успел что-либо ответить, раздался стук и в комнату вошел фон Шварц с медицинской сумкой алхимика.

– Мой диагноз подтвердит любой доктор, – заверил Рудницкий.

Царь не ответил, гневно глядя на него.

– Какой госпиталь считается лучшим в Петербурге? – спросил алхимик у фон Шварца.

– Смотря какой… – осторожно ответил граф.

– Речь идет о независимом медицинском заключении.

– Неделю назад в Петербург приехал профессор Бунда, ученик Склифосовского. Сейчас он преподает в Императорской военно-медицинской академии.

– Не могли бы вы позвонить ему? – попросил Рудницкий.

Фон Шварц послушно подошел к телефону, подгоняемый нетерпеливым жестом царя.

– Что я должен ему сказать? – спросил он.

– Речь идет о лечении случаев излияния крови в суставы.

Мужчина соединился с Академией, коротко представился и потребовал к телефону доктора Бунду. Все это было сделано с невозмутимым выражением лица, но быстрые, резкие движения аристократа выдавали его беспокойство. Он старательно скрывал волнение. Только чего мог бояться доверенный царя? Возможно, его беспокоило состояние здоровья наследника престола, пришел к выводу Рудницкий.

Тем временем царь подошел к замершему от удивления аристократу и протянул руку.

– С вами будет говорить государь император, – нервно сказал фон Шварц.

Беседа длилась недолго, царь только спросил об интенсивности болей в случаях гемофилии и способах ее лечения. Его выражение лица свидетельствовало о том, что он был недоволен полученным ответом.

– Вы были правы, господин Рудницкий! – заявил он, с треском опуская трубку. – Я должен извиниться. Профессор Гуэрини…

Хотя царь не закончил предложение, не было сомнений, что акции итальянца упали ниже безопасного уровня.

– Я с самого начала говорил, что этот итальяшка не должен заниматься Алексеем, – вмешался фон Шварц. – У нас мало своих врачей? Преданных отчизне и монархии патриотов? Не нужны нам пришл…

– Хватит! – прервал его монарх. – Забываешься, Рудольф! Возвращайся к своим обязанностям!

Граф молча выполнил распоряжения, но на его лице не было раскаянья.

– Не принимайте его слова на свой счет, мы все сегодня обеспокоены, – оправдал царь подчиненного. – Вернемся к делу, что вы предлагаете?

– Дать морфий и раствор алхимического золота. Я разработал этот рецепт год назад, и до этого времени он хорошо себя проявил. Морфий снимает боль, а золото воздействует на все виды воспалений.

Рудницкий приготовил шприц и вытащил из сумки небольшую шкатулку со стеклянными ампулами. Каждая излучала нежное голубое сияние.

– Этот странный эффект – результат алхимических процедур?

– Не совсем. На каждой ампуле находится символ, что увеличивает эффективность лекарств.

– Это безопасно?

– Абсолютно, – заверил Рудницкий. – Я использовал их на многих серьезно больных пациентах.

– И каким это образом? Насколько я помню, вам не выдали диплом?

– С началом войны качество медицинской помощи в Варшаве значительно ухудшилось, потому алхимикам и даже магам позволили помогать нескольким хосписам и двум-трем больницам. Конечно же, все должны были пройти соответствующую проверку.

– Я правильно понял, что вы имеете в виду благотворительность?

– Что-то в этом духе, – неохотно признал Рудницкий.

Царь сжал губы, когда алхимик вогнал иглу в колено ребенка.

– Когда это подействует?

– Сложно сказать, однако первый эффект должен наступить через полчаса.

– А конкретней?

– Синяки и припухлости должны уменьшиться.

Рудницкий окунул химический карандаш в графин с водой и обрисовал припухлости суставов спящего Алексея и несколько самых больших синяков.

– Это поможет проследить за изменениями, – пояснил он.

Царь почти незаметным кивком выказал одобрение и положил на стол тяжелые карманные часы с золотой цепочкой.

– Полчаса? Что ж, подождем, – сказал он.

Алхимик подвинул себе стул и удобно уселся, стараясь не показывать волнения. «Полчаса – это не так долго, – подумал он. – Особенно если лекарство подействует. Хуже, если нет…»

* * *

Рудницкий натер колено цесаревича коричневой, неприятно пахнущей мазью и задумчиво покачал головой.

– Что-то не так, – пробурчал он.

– Припухлость спала, – заметил царь.

Он сидел возле кровати больного ребенка, с напряжением следя за действиями алхимика.

– Да, но это результат моего препарата, а этот не хуже. Однако не действует.

– Профессор Гуэрини утверждал, что присланные вами медикаменты оказались неэффективными, потому он заказал новые, – сказал царь, указывая на фарфоровую баночку, украшенную знаком солнечного круга.

– Да, это символ гильдии из Новониколаевска, – сказал Рудницкий.

– Я даже не знаю, говорил ли он правду! – взорвался царь. – Я доверял ему! Если окажется, что ваши лекарства могли помочь Алексею…

– Не могли, – рассеянно ответил алхимик. – Они действительно не действовали. Те, которые Ваше Величество заказали у меня два года назад, – добавил он. – Я проверил. Между тем препараты, что я привез, начинают снимать отеки, несмотря на то что они хуже по качеству.

– Почему хуже?

– Немцы практически лишили нас возможности посещать анклав, поэтому сложно пополнить запасы первичной материи, а без этой субстанции создавать расширенные препараты практически невозможно. Правда, генерал Безелер выделил мне небольшое количество первичной материи, однако из-за спешки я должен был сократить определенные процедуры, и это привело к тому, что медикаменты имеют меньшую силу, чем если бы я потратил больше времени.

– Однако они работают, в отличие от других, в том числе и заказанных профессором Гуэрини.

– Именно. И это меня беспокоит.

– Почему? Возможно, за два года они утратили свежесть? Или емкости, в которых они хранились, пропускали?

– Ни в коем случае! Я проверяю такие вещи очень старательно. Ну и лекарства профессора оказались также неэффективными. Сложно предположить, чтобы и они высохли или были плохо упакованы.

– И к каким выводам вы пришли?

Рудницкий беспомощно развел руками.

– Даже не знаю, что об этом думать, – признал он. – Однако я рекомендовал бы Вашему Величеству внести некоторые изменения, если речь идет о заботе о цесаревиче.

– Все, что вы скажете. Впервые за несколько месяцев я вижу улучшение в состоянии Алексея. Даже температура спала, – сказал царь, нежно касаясь лба мальчика. – А синьором Гуэрини я займусь лично, – со злостью пообещал он.

– Я не об этом говорил.

– Тогда в чем дело?

– По-моему мнению, профессор сделал все, что мог, чтобы вылечить сына Вашего Величества. Да, он совершил ошибку, но я уверен, что это больше не повторится. Однако я бы советовал, чтобы в комнате наследника престола всегда кто-то был. Помимо медицинского персонала, – заявил Рудницкий, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Лучше кто-то из офицеров Конвоя. День и ночь…

На лице царя не дрогнул ни один мускул, но то, что появилось в его глазах, было больше, чем гнев.

– Вы считаете, это саботаж?

– Я надеюсь, что нет и все это имеет естественное объяснение. Однако дополнительные меры предосторожности не помешают. Самое важное – здоровье цесаревича.

– Я не верю! Это какой-то абсурд!

– Только дополнительная страховка…

– И как вы себе это представляете? Кому я мог бы доверить жизнь сына, коль вы сомневаетесь в преданности людей из моего ближайшего окружения?! Конвою? Это сотни солдат, среди которых я лично знаю лишь горстку.

– Ваше Величество, я думаю, не сомневается в преданности генерала Самарина?

– Я должен обидеть людей, которые без колебания отдали бы за меня свою жизнь, из-за сомнений польского алхимика?!

– Решение за вами, Ваше Величество, я только выразил свое мнение.

Казалось, что царь снова уступит злости, однако он огромным усилием воли взял себя в руки, концентрируя внимание на поляке. Ощущение было не из приятных: в глазах монарха не было и капли тепла. Тишина душила и тяготила, Рудницкому показалось, что в комнате не хватает воздуха. Наконец царь пошевелился и устало потер виски.

– Благодарю вас, – заявил он сухим, официальным тоном. – Если вы захотите покинуть дворец, прошу предупредить графа фон Шварца.

«Кажется, кому-то только что указали свое место, – цинично подумал Рудницкий. – Самое время навестить Марию Павловну, поскольку еще немного – и меня посадят под домашний арест. Ну и надо предупредить Сашку – кто знает, не навредит ли ему рекомендация «польского алхимика»…

* * *

Рудницкий вышел из кареты и заплатил кучеру. Возможно, в Петербурге провели какие-то аресты, но на первый взгляд это было незаметно. По улицам, как и раньше, кружили экипажи, бежали электрические трамваи, иногда проезжал автомобиль. Только люди вели себя менее свободно, чем раньше. Зато стало больше трактиров, кабаков и ночных клубов. Ничего странного: война. Жители столицы жаждали развлечений и забвения.

Резиденция княгини Самариной находилась на Невском проспекте, недалеко от Аничкова моста. Дворец в стиле необарокко был украшен фигурами бородатых атлантов, а окна на первом этаже защищены мощными решетками, выкованными в виде фантастических узоров. Здание выделялось среди других даже на главной улице города, населенной элитой.

У входа его приветствовал пожилой лакей, которого он знал еще по Варшаве. Слуга сразу же проводил его к княгине. Похоже, Мария Павловна отдала соответствующие инструкции на случай его появления в Петербурге.

– Олаф Арнольдович, – представил его слуга, открыв двери в салон.

Алхимик с облегчением заметил, что пожилая княгиня находилась в хорошей форме: ее быстрые движения и естественный румянец на лице свидетельствовали, что она в полном порядке. Тут присутствовали еще две молодые, элегантно одетые дамы и – как же иначе – граф Самарин.

– Тетушка, – церемониально склонился Рудницкий. – Дамы, господин граф.

– Олаф, ты негодник! Я не видела тебя почти год!

Княгиня сорвалась с кресла и подбежала, чтобы обнять его. Генерал Самарин был менее эмоциональным и ограничился только пожатием руки и приятельским похлопыванием по плечу.

– Надя Трубецкая и Люда фон Крис, Олаф Арнольдович Рудницкий, – быстро представила хозяйка дома.

До того как они заняли свои места, служанка подала свежеиспеченное, еще теплое печенье и поставила еще одну кружку.

– Сейчас сложно найти хороших слуг, но в доме Марии Павловны все, как всегда, на высшем уровне, – заметила Надя Трубецкая.

Княгиня отклонила комплимент небрежным жестом, после чего налила алхимику чай.

– Рассказывай! – потребовала она, обращаясь к Рудницкому. – Как у тебя дела? Надолго приехал? Ты, конечно же, должен остановиться у меня!

– К сожалению, я уже поселился в Царском Селе. Вы же понимаете, тетя, что лучше, чтобы я находился поближе к наследнику престола, по крайней мере пока ему не станет легче.

– Вы доктор? – заинтересованно спросила Трубецкая.

Стройная шатенка с нежными, классическими чертами лица и бездонными темными глазами контрастировала со своей светловолосой подругой. Барышня фон Крис напоминала валькирию: волосы в оттенках приглушенного золота с примесью меди, зеленые глаза и гибкая, с округлыми женскими прелестями фигура, притягивающая мужские взгляды не меньше, чем Трубецкая. Судя по фамильярному представлению обеих барышень – княгиня использовала неполные имена – и перепуганному лицу Самарина, Мария Павловна не без причины пригласила к себе этих красавиц…

Рудницкий закусил губу, чтобы не рассмеяться.

– В определенном смысле, – ответил он. – Прежде всего, я занимаюсь алхимией.

– Как твой отель? – спросила княгиня.

– Не лучшим образом, – признался Рудницкий. – Половину заняли немцы, к тому же я поссорился с одной особой со связями… Но все будет хорошо, – быстро добавил он.

– Рассказывай!

– Но, тетушка, правда ничего важного. И ничего интересного.

– Олаф Арнольдович!

– Не знаю, как другие, но я охотно послушаю, в какие передряги впутался на этот раз великий магистр варшавской гильдии, – неожиданно вмешалась Людмила фон Крис.

Алхимик едва не захлебнулся чаем: в голосе барышни фон Крис звучал неподдельный интерес.

– Я сразу же вас узнала, – пояснила девушка. – После поединка с монсеньором Потуриным газеты разместили ваш портрет.

– А, так это вы вылечили цесаревича и спасли Москву и Петербург! – внезапно выкрикнула Трубецкая.

– Это грубое преувеличение, – запротестовал Рудницкий. – Я только…

– Без преувеличений, – перебил его Самарин. – Олаф слишком скромен.

На губах генерала появилась язвительная ухмылка, похоже, офицер понял, что может перевести внимание барышень в сторону алхимика.

– Мы ждем! – подгоняла его Мария Павловна.

Рудницкий вздохнул и представил сильно урезанную версию случившегося.

– Те символы, что там остались, – задумчиво отозвался Самарин, – как ты думаешь, они могут иметь боевое применение?

– Сомневаюсь. Скорее медицинское.

– Медицинское?

– Больные часто неосознанно напрягают мышцы, что усложняет кровообращение. Такое расслабление могло бы им помочь. Побочные эффекты, о которых я говорил, проявляются исключительно при долговременном воздействии символов или звуков.

– Думаешь, ты вернешь отель? – заботливо спросила княгиня.

– Конечно. У меня есть обещание генерала Безелера.

Дальнейший разговор прервала Трубецкая, демонстративно посмотрев на настенные часы.

– Мне нужно возвращаться домой, – заявила она. – Иначе маман будет беспокоиться.

Девушка сердечно обняла Марию Павловну, после чего с явной неохотой направилась к выходу. Подгоняемый грозной гримасой княгини, Самарин сорвался с места.

– Я отвезу вас, – сказал он, хотя и без явного энтузиазма.

– И я должна уходить, – сказала с улыбкой Люда фон Крис. – Моя карета, наверное, уже ждет.

К удивлению алхимика, Мария Павловна требовательным жестом приказала ему заняться второй барышней.

– Вернешься на моей, она удобней, – заявила княгиня не терпящим возражений тоном. – Мой внук составит тебе компанию.

Лишь через минуту Рудницкий понял, что речь о нем.

– Конечно, с удовольствием, – заявил он, слишком ошеломленный, чтобы протестовать.

То, как назвала его княгиня, имело далекоидущие последствия, и не только для него. Алхимик допускал, что Самарин не будет в восторге от заявления своей двоюродной бабки. Одно – это неформальное упоминание о далеком родстве, часто аристократы сами не ориентировались в родственных связях, и совсем другое – публичное заявление, подтверждающее кровные узы с «польским алхимиком». Нужно будет это прояснить, решил Рудницкий. В данную минуту у него были другие проблемы: барышня Людмила оперлась на его руку, демонстрируя глубокое декольте, а аромат парфюма и источающее тепло девичье тело не способствовали серьезным размышлениям.

Роскошная, но предназначенная исключительно для двоих карета княгини заставила их занять места рядом друг с другом, что смущало алхимика, но, как оказалось, в наименьшей мере волновало барышню фон Крис. Девушка назвала кучеру адрес, после чего в легкой, шутливой манере начала рассказывать о себе и своей семье. Рудницкий старался следить за ходом ее рассказа, постоянно отвлекаясь на какой-нибудь жест или случайное касание прекрасной попутчицы. Алхимик не считался знатоком женщин, однако было очевидно, что по каким-то причинам барышня Людмила решила ему доказать, что не только умна, но и одарена другими достоинствами… Только почему? Рудницкий сомневался, что причиной было упоминание о его родстве – пусть и неблизком! – со старой княгиней. Людмила фон Крис явно принадлежала к сливкам общества Петербурга, иначе не попала бы в дом к известной своим снобизмом даже при царском дворе Марии Павловны, а аристократия не водилась бы с обычным, хотя и искусным в своем ремесле алхимиком. «И эту загадку нужно разгадать, – подумал Рудницкий. – Позже…»

* * *

Алхимик откупорил очередную бутылочку из темного стекла, набрал на палец коричневой мази и намазал запястье. Очередная неудача, нулевой эффект. Он не ощутил на коже никакого холода или покалывания, даже характерного запаха – мазь была неэффективной.

– Я, конечно, не проверял все бутылочки, – оправдывался Гуэрини. – Их же целая сотня! Но я не нашел ни одной с активным препаратом. Поэтому заказал лекарства в той гильдии… как ее там?

– «Солнечный свет», – подсказал Рудницкий.

Название Новониколаевской гильдии связано с загадочным алхимическим трактатом шестнадцатого века под названием Splendor Solis.

– А, точно! «Солнечный свет». Мне рекомендовали их как заслуживающих доверия, а через неделю после того как я получил заказанные препараты, все спагирические медикаменты перестали действовать!

– Вы держали их в этом месте?

Итальянец кивнул.

– Помещение закрывается на ключ и находится в том самом крыле, что и царские апартаменты, – пояснил он. – Сюда имеют доступ только доверенные лица императора.

– Не считая слуг и охраны, – мрачно сказал Рудницкий.

– Это уже не в моей компетенции. И не в вашей, dottore, – заметил Гуэрини. – Я безмерно вам благодарен за то, что вы вступились за меня перед Его Величеством, однако считаю, что вы не правы. Саботаж? Исключено! Вот посмотрите, все средства безопасности в идеальном состоянии.

Алхимик подтвердил это нечленораздельным мычанием. Каждая из сотни стеклянных емкостей была запечатана и защищена символом гильдии или алхимика, который создал лекарство. Даже если бы гипотетический злодей смог справиться с печатями, это заняло бы много часов. К тому же это помещение днем и ночью охраняли солдаты царской гвардии. Да и лекарства не были отравлены: тесты не выявили присутствия никаких посторонних субстанций. Медикаменты просто не работали.

– Безумие! – вздохнул Рудницкий. – У вас есть какая-нибудь гипотеза, профессор?

– К сожалению, нет. Почти все лекарства – это спагирические препараты, я не специалист в этом, – признался Гуэрини, пожав плечами. – Если бы речь шла об обычных лекарствах, я бы подумал, что они испортились. Хотя, может, и тут…

– Исключено! – оборвал его Рудницкий. – Для изготовления большинства из них использовалась первичная материя, а это гарантия почти вечного хранения. Они не могли испортиться через год или два. Это невозможно! К тому же, как вы сами заметили, некоторые утратили эффективность уже через неделю.

– В этом действительно есть что-то странное, – согласился с ним итальянец. – Если бы еще один или два препарата, ну пусть десять от конкретного поставщика, но десятки или сотни, изготовленные разными алхимиками? К тому же большинство неактивных препаратов вашего производства. Но привезенные вами лекарства действуют. И только они…

Рудницкий окинул собеседника пристальным взглядом, но непохоже было, что Гуэрини хотел его в чем-то обвинить, доктор просто размышлял вслух.

– Но и те лекарства, что я заказал, сначала помогали цесаревичу, – продолжал размышлять итальянец. – Только позднее их эффективность начала уменьшаться.

– Постепенно или со дня на день? – быстро спросил алхимик.

– Кажется, постепенно, – задумчиво ответил Гуэрини. – Через два-три дня здоровье наследника престола улучшалось на глазах, потом становилось хуже, и, наконец, медикаменты переставали действовать. И так по кругу, когда я покупал новые.

– Вы точно все лекарства держали в этом помещении? – повторил Рудницкий.

– Точно. Часть находилась в комнате больного, чтобы были под рукой.

– И они тоже переставали работать?

– К сожалению. Ну как? Мы закончили инвентаризацию? Если бы вы сказали, что искать, то пошло бы быстрей, – предложил Гуэрини.

– Достаточно нанести каплю препарата на кожу. Мазь действует как обезболивающая и сужающая сосуды, потому она должна вызывать легкое онемение и ощущение холода, – пояснил Рудницкий.

Итальянец закатал рукав и нанес мазь на внутреннюю часть предплечья.

– Я ничего не чувствую, – сказал он. – В этом месте кожа чувствительней, чем на запястье, – пояснил он, видя вопросительный взгляд алхимика.

– Я не думаю, что мы найдем хотя бы один хороший препарат, но должны проверить все, – устало ответил Рудницкий. – Я обещал это Его Величеству.

Итальянец ответил полным покорности жестом. Они молча продолжили работу. Звенело стекло, а на полу росла куча небрежно брошенных ампул и бутылочек. Во всех была только неэффективная мазь в разных оттенках зеленого и коричневого.

* * *

Струя горячей воды смывала с него усталость – инвентаризация заняла почти четыре часа – вместе с засохшими остатками мазей и эликсиров. Алхимик прикрыл глаза и позволил себе минуту релакса. Наконец он неохотно закрутил богато декорированные краны. Комнату заполнили клубы пара, поэтому Рудницкий на ощупь потянулся за полотенцем. Неожиданно в ванную комнату хлынула волна холодного воздуха, и в дверях появился Самарин.

– Что опять?! – рявкнул алхимик. – Можешь дать мне спокойно помыться?

Самарин молча кинул ему халат, после чего отправился в салон. Рудницкий нехотя последовал за ним.

– Что ты тут делаешь? – спросил он. – В этом крыле живет только царская семья.

– И как я вижу, некоторые алхимики, – буркнул Самарин. – Я – офицер Конвоя, – грубо напомнил он. – И Его Величество приказал мне усилить охрану дворца, а за указаниями обратиться к тебе. Так что я внимательно слушаю, Олаф Арнольдович, какие замечания у вас есть к работе моих людей?

В голосе генерала слышался холодный, неприятный тон.

– Ох, перестань дуться, речь не о твоих людях!

– В таком случае о чем?

Рудницкий кратко описал ему ситуацию и результаты, к которым пришел.

– Ты правда думаешь, что это саботаж?

– Это самая правдоподобная версия, – осторожно ответил алхимик. – Не вижу другого объяснения, поскольку в свое время я уже лечил цесаревича этими самыми препаратами, и Гуэрини явно не лыком шит.

– Ты уверен, что ваши медикаменты не утратили своих лечебных свойств естественным способом?

Рудницкий окинул приятеля неодобрительным взглядом и покачал головой.

– Это невозможно! – коротко сказал он. – Первичная материя вечна. Это что-то, что существует доныне с начала Сотворения мира. Как ты думаешь, почему живущие в анклаве создания бессмертны? Подсказка для не особо умных российских генералов: их тела тоже содержат первичную материю! Говоря еще проще, если добавить в суп щепотку первичной материи, он будет сохраняться вечно. Эти препараты не могли испортиться!

– Ну хорошо, предположим на мгновение, что ты прав, – с раздражением сказал Самарин. – За чем мне следить? За комнатами цесаревича? Но туда и так никто не заходит, кроме семьи и докторов. Комната с лекарствами? Принимая во внимание результаты инвентаризации, там уже нечего охранять.

– Прежде всего мои апартаменты, – ответил после минутного молчания Рудницкий. – День и ночь. Никто не может входить сюда без моего позволения. Ни один слуга, солдат, лакей или камердинер! Никто! Поскольку я держу тут медикаменты, которые привез из Варшавы. И они пока работают…

– Ладно. Это имеет смысл. Но комнаты цесаревича? Там и так стоит охрана перед дверями. Зачем беспокоить парня?

Алхимик снова замолчал, потом нервно поправил пояс халата.

– Если я прав, этот саботаж осуществляет кто-то изнутри. Кто-то свой…

– Скажем так, – скривился Самарин. – Слуг тщательно проверяют, но теоретически все возможно. Только как это связано с охраной комнаты цесаревича?

– Еще не понимаешь? Мои лекарства ему помогают. За несколько дней мальчик встанет на ноги. Если кто-то хочет навредить наследнику престола и заметит, что он выздоравливает, он может отчаяться и… – Рудницкий непроизвольно повысил голос.

Самарин вскочил с кресла.

– Невозможно! – закричал он возмущенно. – Никто бы не отважился, – добавил он менее решительным тоном.

– Хочешь рискнуть? И чем это навредит? Кто-то посидит возле кровати цесаревича, и только. Из того, что я слышал, ребенок – не проблемный пациент.

Россиянин опустил взгляд, словно внезапно заинтересовался рисунками на ковре.

– Ты не понимаешь, – буркнул он. – Это политика.

– И что тут понимать?

– Сама мысль, что кто-то мог специально навредить наследнику престола, – это почти предательство. Кроме того, это касается близкого окружения царя. Невероятно!

– Я говорил с царем, – прервал его Рудницкий. – И он послал за тобой. Скорее всего, на него произвели впечатление мои аргументы.

– Ты понимаешь, что немилость – это наименьшее, что тебя ожидает, если окажется, что не было никакого заговора?

– И что я должен делать?! – рявкнул алхимик со злостью. – Притворяться, что ничего не происходит, как тот итальяшка? А милость императора мне ни к чему. У меня нет никаких дел в России.

– В самом деле? – язвительно спросил офицер. – А завещание Марии Павловны? Опала не позволит тебе получить наследство.

– Какое, к черту, наследство?!

– Такое, которое внезапно и неожиданно переписала на тебя двоюродная бабка. И не без причины, как я думаю. Наверное, за последний год ты узнал несколько слов силы? Полезных несколько слов силы? – холодно спросил Самарин.

Рудницкий замер, удивленный его обвинением, а после кинулся вперед и ударил россиянина по лицу. Это был сильный удар, увеличенный массой тела, которого не постыдился бы профессиональный боксер. Генерал рухнул на пол, переворачиваясь вместе с креслом. Не теряя ни секунды, офицер сделал переворот через спину и за мгновение стоял уже готовый к бою.

– Скажешь еще раз что-то такое, и я тебя убью, сукин ты сын! – процедил алхимик. – Я не просился в семью Самариных и не собираюсь принимать никакое наследство! Я и так в долгу у Марии Павловны. И этот долг она не позволяет мне вернуть!

– У меня зуб шатается. Если я его потеряю, я тебе подправлю челюсть, паршивец, – хмуро сказал Самарин. – У тебя тут есть что выпить?

Рудницкий подошел к бару, вытащил бутылку водки и разлил алкоголь трясущимися руками. Генерал гневно смотрел на него, но уже без вражды.

– Можешь объяснить, что происходит? Вчера вечером Мария Павловна заявила мне, что включила тебя в свое завещание как одного из двух главных бенефициантов.

– То есть кроме тебя?

– Да, я ее единственный живой родственник. Не считая пары особ из провинции, но это десятая вода на киселе. Пойми, мне плевать на деньги, я не хочу, чтобы… – Он замолчал, не закончив фразу.

– Не хочешь, чтобы ее использовал какой-то польский алхимик, – язвительно произнес Рудницкий.

– Естественно! Это какая-то ерунда! Еще в Варшаве она относилась к тебе как к любимому внуку. А сейчас это…

– Ревнуешь?

– Нет, идиот! Подозреваю!

– Она тебе ничего не рассказала, правда? И Иосиф Андреевич тоже?

– О чем?

– Ты прав, Мария Павловна воспринимает меня как родственника, только не как внука, а как сына.

– Ты имеешь в виду ее возраст? Естественно, она младшая в семье и едва на десять лет старше моей матери. Бывает так. И я мог бы быть ее сыном, и что с того?

– Ты не понимаешь, она знала моего отца. Из рассказа Иосифа Андреевича следует, что они оба боролись за ее благосклонность, только отцу не повезло…

Самарин замер, вытаращившись на алхимика, словно впервые видел его.

– Твой отец?

– Они встретились в шестьдесят третьем. Спасли ее. Вместе с Иосифом Андреевичем.

– Значит, Иосиф Андреевич…

– Да, он тоже участвовал в восстании.

Ошарашенный генерал даже не пытался протестовать против определения событий тысяча восемьсот шестьдесят третьего года как «восстание».

– Как она тебя узнала?

– По-видимому, я сильно похож на отца. – Рудницкий пожал плечами. – Теперь понимаешь? Естественно, я не возьму от нее никаких денег, можешь быть спокойным за свое наследство.

– Ох, заткнись!

Самарин спрятал лицо в ладонях, вскочил и побежал в ванную. Через время он вернулся с мокрой головой и забрызганным мундиром.

– Я не буду извиняться! – сказал он со злостью. – Это ваша вина, чертовы конспираторы! И тетка тоже хороша. Она неплохо повеселилась, старая лиса!

Рудницкий замаскировал смех, прикрываясь припадком кашля.

– Теперь все понятно…

– Что именно? – нахмурил брови алхимик.

– Помнишь тех барышень, которых ты встретил у тети?

Рудницкий ответил нечленораздельным бурчанием.

– Надя Трубецкая – самая большая сплетница в Петербурге. Наверняка уже все общество знает, что Мария Павловна считает тебя внуком.

– Это та девушка, с которой ты ушел?

– Ага. И представь, тетушка хочет мне ее сосватать, – добавил с неприязнью офицер.

– Теперь я кое-чего не понимаю, – сказал Рудницкий. – Относительно тебя все понятно, ты аристократ и барышня Трубецкая подходит тебе, как перчатка, сшитая на заказ, но я…

– Большое спасибо! – прервал его Самарин. – Что ты?

– Как бы богат я ни был, у меня нет никакого титула. А барышня Люда не похожа на такую, кто вышел бы за аптекаря.

– И к чему ты это?

– Когда мы возвращались, потому что Мария Павловна посоветовала мне проводить ее домой, барышня фон Крис вела себя… очень свободно. Могу сказать, что она флиртовала со мной.

– Ты занимаешься алхимией, и это не препятствие, в последнее время этим занимаются даже коронованные особы. Но что касается титула, ты прав, семья фон Крис никогда не примет мелкого шляхтича. Знаешь, они очень богатые. Железнодорожные пути, какие-то шахты, помещичьи усадьбы. Возможно, ты просто понравился ей и она хочет завязать с тобой роман? Эта одна из красавиц Петербурга, и хотя очень загадочная, ходят слухи, что у нее было несколько приключений…

– В таком возрасте? Сколько ей?

– Ровно тридцать, недавно был ее день рождения.

– Я дал бы не больше двадцати.

– Она действительно выглядит как институтка, – признал Самарин. – Может, поменяемся? – предложил он. – В следующий раз ты проводишь домой Надю?

– Ну, поразмыслив, я решил, что барышня фон Крис нравится мне больше, чем твоя худая княжна, – процедил Рудницкий.

Офицер пригрозил ему кулаком и потянулся за водкой, прополоскал рот алкоголем и скривился.

– Болит, черт возьми, – возмущался он. – Между прочим, Надя не княжна, а только графиня. По поводу новых слов силы: ты что-то узнал после моего отъезда? Кроме этого «расслабления»?

Алхимик резко посмотрел на Самарина, однако на лице друга была только заинтересованность.

– Только одно, но бесполезное. – Он пожал плечами. – Означает то же, что «смерть» или «умри», хотя я уверен, что в нем скрываются неизвестные мне нюансы. И нет, оно не имеет боевого применения! – добавил он, опережая вопрос генерала.

– Почему? Это же мечта каждого солдата! Теоретически…

Рудницкий ткнул в него пальцем и прошептал несколько слогов. Слово прозвучало зловеще, напоминая бурю вместе с землетрясением.

– Спятил? – вздрогнул Самарин.

– Производит впечатление, правда? К сожалению, это единственный эффект.

Офицер нервным жестом потянулся к стакану и одним глотком опрокинул в себя остатки алкоголя.

– Правда не работает?

– Ну ты же видишь. Конечно, каждое слово можно усилить первичной материей, – добавил алхимик со зловеще ухмылкой.

– И что?

Рудницкий огляделся по комнате и указал на лампу.

– Видишь эту муху?

– Ну вижу. И что ты хочешь сделать?

– Увидишь.

Алхимик вытащил флакон, наполненный черным порошком, высыпал на ладонь щепотку и сдул его в сторону насекомого.

– ДАШ’ДАНХАР!

Муха упала, словно пораженная громом.

– Впечатляюще, правда? Я уничтожил летающий объект, использовав столько первичной материи, сколько весила муха, – с иронией прокомментировал Рудницкий. – А теперь подумай, сколько ее нужно, чтобы убить человека? Если это вообще возможно. Поскольку нет сомнений, что с этим словом что-то не так.

До того как Самарин успел ответить, прозвучал стук, и в комнату ввалился Гуэрини.

– Снова началось! – закричал он. – Лекарства не действуют, и у цесаревича произошло излияние!

– Где? – рявкнул Рудницкий.

– Левое колено. Прошу за мной, dottore!

Самарин первым оказался в коридоре. Алхимик побежал за итальянцем, на ходу завязывая халат.

– Когда это случилось? – спросил он.

– Недавно. Еще час назад все было в порядке. Я проверял, – заверил Гуэрини.

Наследник российского престола поздоровался с алхимиком дрожащей улыбкой, хотя стиснутые детские кулачки говорили о том, что он борется с болью.

– Почему вы не поставили меня в известность, что Алексей проснулся?! – яростно прошипел Рудницкий.

– Не успел, обследовал пациента, – пробормотал итальянец.

– Его Величество, – доложил дворецкий.

Алхимик стиснул зубы: видимо, признательность, выраженная Гуэрини, не помешает ему приписать себе все заслуги. Если бы не неожиданные осложнения, профессор хвалился бы тем, как вылечил наследника престола. «Понятное дело, самостоятельно, без помощи «польского аптекаря», – цинично подумал Рудницкий.

– Алексей, как себя чувствуешь?

Царь присел на край кровати и взял сына за руку.

– Хорошо, папа.

– Ему лучше, правда? – сказал монарх, глядя в пространство между алхимиком и Гуэрини.

Рудницкий смиренно вздохнул, итальянец стоял с открытым ртом, словно кролик, загипнотизированный удавом, не проявляя ни малейшего желания удовлетворить любопытство царя.

– В общем, да, – ответил алхимик нейтральным тоном. – И я прошу прощения за мой вид, – сказал он, увидев удивленный взгляд собеседника. – Я…

– Не важно! – прервал его царь. – Что с Алексеем?

Алхимик откинул одеяло. Было так, как и сказал Гуэрини, – левое колено мальчика опухало на глазах.

– Сашка!

– Да?

– Возьми несколько солдат и перенеси цесаревича вместе с кроватью в мои апартаменты, – сказал Рудницкий.

– Ваше Величество? – Самарин вопросительно посмотрел на царя.

Офицер держал руку на кобуре.

– Господин Рудницкий? – нахмурил брови царь.

– Это действительно необходимо, – заверил алхимик. – Гарантирую, что через несколько часов от излияния не останется и следа.

Царь кивнул, и солдаты осторожно вынесли кровать из комнаты.

– Откуда такая мысль? Что случилось?

Алхимик прикусил губу: профессор Гуэрини воспользовался случаем и выскользнул вслед за солдатами, оставляя все объяснения Рудницкому.

– В этом помещении должно быть что-то, что негативно действует на лекарства, а возможно, и на больного. Сложно сказать, что это, но я знаю, с кем могу проконсультироваться. Если я прав, колено цесаревича молниеносно придет в норму.

– И где находится эта хорошо проинформированная особа?

– В Варшаве.

Царь требовательным жестом показал на телефон.

– Прошу немедленно этим заняться.

Рудницкий поднял трубку и заказал разговор с Варшавой. Через минуту он назвал свой адрес и попросил к телефону Анастасию. К счастью, девушка была дома. Алхимик кратко описал ей ситуацию и высказал свои подозрения.

– Сигилы, – заявила она, не задумываясь. – Что-то типа магических печатей, странно, что ты сам об этом не подумал.

– Интересно, откуда я должен был…

– Ты же использовал их в отеле, – бесцеремонно прервала она.

– Во-первых, я не знал, что они так называются, эта идея пришла мне абсолютно случайно, во-вторых, эти знаки видно за километр! Если бы я не разместил их в котельной или в кладовке, немцы сразу поняли бы, в чем дело. И сразу стерли бы их.

– Что ты несешь? Такой тип символов видит только их создатель. А чтобы их уничтожить, нужна первичная материя, так же как и при их нанесении.

– То есть их нельзя стереть, пока не увидишь? – спросил Рудницкий.

– Именно.

– Что это могут быть за символы?

– Без понятия. Кто знает, что в последнее время появилось в библиотеках? Мы не посещали их почти год. К тому же ты прекрасно знаешь, что получение каждого нового символа – это риск. Каждый раз больший, поэтому ты не можешь их выучить сразу. Наконец, существуют и такие, которые появляются на одно мгновение. И только раз.

– То есть теоретически кто-то может в библиотеке узнать знак и быть единственным на свете?

– Конечно. Затем возникает вопрос интерпретации. Значение некоторых символов настолько сложное, что на познание его нужно потратить не один десяток лет. И это удается одному адепту из сотни.

Рудницкий глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки, поскольку ситуация оказалась сложной, если не безнадежной.

– То есть я никаким образом не могу помочь цесаревичу? Поскольку не могу найти эти знаки.

– Почему нет? Я могу ошибаться, но подозреваю, что у них довольно ограниченный диапазон. Несколько, максимум чуть больше десятка метров. Это зависит от силы адепта, который их создал, а я не слышала ни об одном магистре магии, действующем в Петербурге.

– Возможно, он маскируется?

– Сомневаюсь. Скорее всего, это какой-то слабак, который, правда, прошел инициацию в библиотеке. Возможно, даже получил указания от более сильного мага, благодаря чему и смог создать сигилы, но это пик его возможностей. Помни, что это должна быть особа из близкого окружения царя, постоянно находящаяся при дворе. Кто-то, у кого нет времени ни на копание в анклаве, ни на магическую тренировку.

– Проблема в том, что мало кто верит в мою теорию…

– Я знаю один ритуал, который точно позволит тебе найти и уничтожить символы, но мне нужно к тебе приехать.

– Но ты говорила, что их никто, кроме создателя, не может видеть.

– Потому что это так! Однако ты – это совсем другое. Твой глаз был заражен кровью Проклятого, благодаря этому ты видишь больше, чем другие. Забыл? Я могу сделать его еще более восприимчивым. На какое-то время.

– Я не знаю, смогу ли получить для тебя приглашение…

– А это уже не моя проблема, – холодно ответила Анастасия.

Рудницкий коротко попрощался с девушкой и положил трубку.

– Ваше Величество, я бы хотел…

– Кто эта особа, с которой вы разговаривали? – резко спросил царь.

Выражение лица монарха не нуждалось в переводчике, и так было понятно, о чем идет речь.

– Это моя… кузина.

– Вы действительно являетесь кровным родственником княгини Самариной?

Рудницкий беспомощно вздохнул: сплетни, распущенные Марией Павловной, охватывали все более широкие круги.

– Сомневаюсь, – искренне признал он. – Хотя нас связывают определенные отношения. Княгиня знала моего отца, поэтому воспринимает меня как кого-то близкого, – добавил он. – Сходство наших гербов привело к тому, что сначала генерал Самарин, а потом и Мария Павловна решили представить меня как кровного родственника.

– А ваша кузина?

– Я не хотел бы продолжать эту тему.

– Однако вам придется продолжить, – возразил царь. – Я не позволю, чтобы рядом с моим сыном находился кто-то, кого я не знаю.

Алхимик неохотно кивнул – в конце концов, он сам настаивал на осторожности.

– Ее кровное родство со мной такое же фальшивое, как и мое с семьей Самариных, – сказал он через минуту. – Я нашел ее, раненую, в анклаве, когда мы искали уцелевших из группы, которая ушла туда с советником Брагимовым. Оказалось, что она хороший маг, несколько раз спасала мне жизнь. Как и генералу Самарину. Поэтому она относится к нам как к семье. Поскольку она потеряла память, я позволил ей использовать мою фамилию, а имя она выбрала сама. Анастасия, – добавил он, видя вопросительный взгляд царя. – Мария Павловна придумала отчество: Александровна.

– Из того, что я слышал, все, кто был с советником в анклаве, не принадлежали к высшим кругам.

– Да, – холодно признал Рудницкий. – Но Анастасия не имела с ними ничего общего.

– Тем не менее мне сложно поверить в то, что кто-то такой получил одобрение Марии Павловны.

– Мне тоже, – рассмеялся алхимик. – Однако…

– Сын Вашего Величества чувствует себя лучше, – доложил Самарин, стоящий на пороге.

– Слава Богу!

– Как опухоль? – взволнованно спросил Рудницкий.

– Уменьшается на глазах. Гуэрини сделал цесаревичу укол, натер колено какой-то мазью. Алексей утверждает, что не чувствует боли.

– Все равно нужно что-то делать с этими сигилами, – заметил Рудницкий. – Кто знает, может, удастся идентифицировать особу, ответственную за все это?

– Генерал, прошу организовать приезд… кузины, – сказал царь.

– Ваше Величество имеет в виду…

– Анастасию Александровну, – перебил его царь. – И как можно быстрей.

– С позволения Вашего Величества, я не думаю, что это хорошая идея, – запротестовал Самарин. Офицер побледнел, его лоб в одно мгновение покрылся потом.

– Я правильно вас понял? Вы подвергаете сомнению добрые намерения барышни Рудницкой?

– Не столько добрые намерения, сколько преданность Вашему Величеству. Анастасия не чувствует лояльности к империи.

– Как и господин Рудницкий, но он помог моему сыну. Вы же не подозреваете его в злых намерениях?

– Нет, – процедил Самарин.

– В таком случае выполняйте приказ.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

* * *

Варшавский вокзал окутал белый, как молоко, туман. Современной формы здание с огромными стеклянными окнами медленно появлялось из дымки, словно пловец, выходящий из моря. Единственное, что было хорошо видно, – это башню с часами, на верхушке которой развевался российский флаг. Постепенно гул моторов – к вокзалу подъезжали три автомобиля – заглушал крики носильщиков, свистки паровозов и гомон толпы.

– Очередной транспорт с ранеными, – сухо пояснил Самарин. – Обычно тут не так многолюдно.

Рудницкий кивнул и нервным жестом проверил кожаный пояс со специальными кармашками. В самом большом была спрятана бутылка с гомункулусом.

– Поезд Анастасии должен приехать через пять минут, – нейтральным тоном бросил офицер.

Алхимик кивнул, но не стал вступать в дискуссию: накануне они спорили до поздней ночи. Рудницкий не винил Самарина – приезд Анастасии был кошмаром для охраны дворца: в окружении царя появится один из Проклятых… Тот факт, что генерал не мог никому раскрыть личность «кузины», еще больше угнетал его.

Водитель остановился возле входа, и через минуту подошла группа солдат под командованием Матушкина. Все были одеты в полевые мундиры, без каких-либо признаков принадлежности к Конвою.

– Надеюсь, эта авантюра закончится хорошо, – вздохнул Самарин.

– У нас нет выхода, – напомнил Рудницкий. – Без Анастасии мы не найдем того, кто хочет навредить наследнику престола.

Офицер неоднозначным жестом попросил водителя выйти из машины и полез в карман.

– Даже если и так, это напоминает изгнание демона Сатаной, – сказал он тихо. – Хочешь? – спросил он, протягивая сигареты.

– Нет, спасибо. Тебе правда не о чем беспокоиться, Анастасия нас не предаст.

– И почему же? Любит? – с горечью спросил Самарин, закуривая сигарету. – Ты такой эксперт в области чувств theokatáratos?

– Она присягнула мне на верность.

– Как это понимать?

– Дословно. Ты действительно думаешь, что я бы выпустил на свободу кого-то из Проклятых, не будучи уверенным, что она не перережет мне горло при первой же возможности? А theokatáratos не могут нарушить добровольно данной клятвы. Они не могут. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это часть их природы.

– Почему ты мне раньше об этом не говорил? В Варшаве?

– Я не хотел, чтобы ты задавался вопросом, что можешь получить от нее, надавив на меня. И еще одно: ни слова об этом. Никому. Даже царю!

Генерал задумчиво посмотрел на друга и наконец кивнул.

– Ладно. Условно.

– Не понимаю…

– Это просто. Если кузина что-то выкинет, я должен буду доложить обо всем своему начальству, а потом пустить себе пулю в лоб. И это не метафора, – опередил он вопрос алхимика. – Сокрытие такой важной информации не сочетается с честью офицера.

– Мы не разочаруем тебя, – заверил Рудницкий. – Я… – Он замолчал, видя приближающихся солдат. Один из них открыл двери перед Анастасией.

Девушка, как обычно в черном и серебряном, поприветствовала Самарина сестринским поцелуем, после чего обняла и алхимика. Рудницкий заметил, что все россияне воспринимают ее с особой любезностью. «Наверно, Матушкин успел нашептать им, а возможно, они просто считают ее родственницей генерала», – подумал он.

– Поехали! – приказал Самарин. – Как приедем во дворец, я провожу тебя в твои апартаменты, чтобы ты могла освежиться, а потом…

– Я обойдусь и без того, чтобы освежиться, – бесцеремонно прервала его Анастасия. – Нельзя терять ни минуты, иначе они узнают о моем приезде и решат уладить дело другим способом.

– Откуда они могут тебя знать? Ты никогда не участвовала в дворцовых интригах.

– А если это что-то большее? Например, заговор наших друзей из Amici Mortis? Рискнешь жизнью цесаревича?

Минуту Самарин выглядел как оглушенный.

– Amici Mortis? – пробормотал он. – В близком окружении царя? Невозможно!

– Как скажешь. – Девушка пожала плечами. – Ты, конечно же, лучше знаешь, что происходит при дворе императора всея Руси, – добавила она с легкой, почти незаметной иронией.

На щеках офицера заиграли желваки, правая ладонь опустилась на кобуру.

– Быстрей! – приказал он водителю. – Поддай газу!

* * *

Анастасия легко коснулась лба алхимика и произнесла три странно звучащих слога. И… о диво, Рудницкий запомнил их без труда. Он ощутил прилив жара к лицу, и с ударом сердца пришла волна боли. У него было такое впечатление, что он чувствует вонь сгоревшего мяса, а в глазницу вкручивается раскаленное докрасна стальное сверло. Все вокруг закружилось, зрение взорвалось цветами за пределами человеческого восприятия и понимания. Он вскрикнул от боли и зашатался, закрыв глаза. Чьи-то сильные руки схватили его и помогли удержать равновесие. Самарин…

– Все в порядке? Олаф? Олаф?!

– Уже лучше, – прошептал алхимик дрожащим голосом.

– Открой глаза! – приказала Анастасия. – Наихудшее уже позади.

– Почему ты не сказала, что будет так больно?!

– А что бы это изменило? Я же тебя не обманула и не говорила, что ритуал приятный. Ну давай. Это ненадолго.

Рудницкий открыл глаза: комната цесаревича была полна странных форм и цветов, для которых он не находил названия ни на одном из известных ему языков. Постепенно из хаоса появлялись раздражающие узоры и знаки, через определенное время над ними доминировал след мрака. Что-то, что из-за отсутствия описания можно было бы назвать чернотой, загрязняло пол, стены и столик с лекарствами, окружало место, где стояла кровать цесаревича.

– Что это за чертовщина? – бубнил он, вставая на колени.

Дрожащее пятно мрака вызывало у него тошноту, уши раздражал сухой шелест, напоминающий трение покрытых чешуйками змеиных колец.

– Дайте первичную материю!

Рудницкий взял щепотку мелкого порошка и насыпал в центр вызывающего отвращение пятна. Шелест немедленно прекратился, сменившись звуком ломающегося льда. Чернота исчезла, открыв странную паутину узора в оттенках засохшей крови.

– Я вижу его! – с напряжением сказал алхимик. – Что теперь?

– Ты должен его уничтожить, – спокойно произнесла Анастасия.

– Как?!

– Обычно процедура идентична, как при создании сигил: достаточно размешать в воде первичную материю и использовать раствор как краску. Ты должен нарушить симметрию узора. Это все.

Рудницкий сунул палец в наскоро подсунутую мисочку с темной, переливчатой жидкостью и медленно, старательно зарисовал символ. Тошнота отступила.

– Все, – сказал он.

– Теперь осталось последовать по следу человека, создавшего печать. Я не знаю, как ты его увидишь, но ты должен справиться и определить, откуда он пришел. Только поспеши, у нас мало времени!

Алхимик буркнул, соглашаясь: полоска мрака пометила дорогие ковры, словно черным орнаментом.

– Идемте! – закричал он, поднялся с колен и выбежал из комнаты.

След вел на лестницу на следующий этаж. По пути они прошли два поста, но солдаты расступались без слов, подгоняемые резким приказом Самарина. Рудницкий свернул за поворот коридора, когда его ослепила вспышка света.

– Вот и все! – процедил он, потирая глаза. – Черт! Ничего не вижу.

– Через минуту все придет в норму, – успокоила его девушка. – Хуже, что мы не узнали, где заканчивается след.

– Не так уж и плохо, – ответил не своим голосом генерал. – В этом крыле находятся только две комнаты, остальные помещения – для прислуги. Но ни один слуга не имеет свободного доступа к цесаревичу.

Рудницкий потянулся за платочком, чтобы вытереть слезящиеся глаза, и выругался, когда заметил кровавые пятна на белой ткани.

– Что это значит? – простонал он. – Эта кровь?

– Ничего страшного, – сказала Анастасия. – Иногда так бывает, ваш организм не приспособлен к использованию магии.

– Я так понимаю, что теперь у меня будет гемолакрия?

– Нет, конечно, думаю, что это пройдет.

– Огромное спасибо! Я…

– Может, вернемся к проблеме? – напряженно предложил Самарин. – Двери с левой стороны ведут в комнаты доктора Гуэрини, с правой – в апартаменты фон Шварца. А теперь решите, кто из них мог создать этот сигил в комнате Алексея.

– Откуда мне знать? – возмутился Рудницкий. – Я не детектив!

– Пойми, Олаф, я могу потребовать разговора с царем в любое время, но, если окажется, что я обвиню невиновного, второго шанса не будет. Изгонят меня и тебя вместе со мной, и кто тогда побеспокоится о цесаревиче? Думай! – настаивал генерал.

– Больше всего времени с ребенком проводит Гуэрини, – сказал алхимик, колеблясь. – С другой стороны, из того, что я заметил, он трус, избегает всяких конфронтаций, как только может. Разве что он притворяется…

– Фон Шварц – доверенный императора с незапамятных времен, разве он мог бы повернуть против наследника престола? Бред!

– Может, отложим в сторону вопросы морали? – вмешалась Анастасия. – Лучше поговорим, кто из них мог бы сделать что-то такое? Поскольку виновник должен быть адептом.

– Ну да, – согласился офицер. – Я как-то не вижу в этой роли фон Шварца. Тем временем Гуэрини как медик точно интересовался магией и алхимией хотя бы из-за своей профессии.

– Вроде бы да, – признал Рудницкий. – Правда, у меня сложилось впечатление, что наш дорогой доктор не имеет ни малейшего понятия ни о магии, ни об алхимии, но, возможно, он умышленно демонстрировал незнание в этой области.

– Ясно. Сейчас позову…

– Подожди, – воскликнул Рудницкий. – Визитка!

– О чем ты бредишь? Какая, к чертям, визитка?! У нас нет времени, я должен немедленно доложить Его Величеству! Гуэрини сейчас рядом с цесаревичем!

– Ты дал фон Шварцу свою визитную карточку? – догадалась девушка. – И что? Он не отреагировал?

– Ну да! Никакой тошноты или головокружения. Это он – адепт!

– Может, объясните мне, в чем дело? – процедил сквозь зубы Самарин.

Алхимик молча протянул ему свою визитку.

– Посмотри на нее, – посоветовала Анастасия.

– Ну смотрю! – рявкнул офицер. – Какие-то вращающиеся узоры. При чем тут фон Шварц?

– Это иллюзия, усиленная кровью Олафа, – пояснила девушка. – Ты ничего не ощутил, потому что являешься адептом, но на нормального человека она действует как удар молота. Достаточно секунды, чтобы он ощутил головокружение, а более чувствительные могут потерять сознание.

– Ну да!

– Позови какого-нибудь солдата.

Самарин со злостью посмотрел на нее, но кивнул стоящему невдалеке охраннику.

– Солдат, ко мне!

Солдат подбежал.

– Слушаю, Ваше превосходительство!

– Посмотри на это, – приказал Самарин, протягивая ему визитку.

Широкоплечий мужчина в мундире Конвоя послушно взял в руки визитку и сразу же бросил ее. Его лицо приобрело оттенок свежевыбеленной стены; если бы не помощь алхимика, он рухнул бы на пол.

– Теперь ты нам веришь? – спросила Анастасия.

– Черт вас подери! За мной!

Они побежали по ступеням, по дороге к ним присоединялись другие солдаты Конвоя. Самарин первый добежал до комнаты Рудницкого и со злостью выругался: кровать цесаревича была пустой.

– Наверное, Гуэрини забрал мальчика на прогулку, – сказал алхимик, тяжело дыша. – С тех пор как Алексею полегчало, он бредил прогулками в парке.

– Бурманов! – закричал генерал. – Лети за нашими, а потом в парк! И позвони в казармы!

Высокий сержант с усами и бородой а-ля Скобелев кивнул, после чего побежал к выходу. В дверях он столкнулся с Гуэрини. Самарин подскочил как тигр к доктору и затрусил его, как терьер крысу.

– Где наследник престола?!

– На прогулке, – перепуганно простонал медик. – С графом фон Шварцем. В последний раз я видел их рядом с фонтаном.

Генерал оттолкнул итальянца и выбежал в коридор.

– Может, успеем, – бормотал он. – Через пять минут тут будет взвод, а через пятнадцать – рота. Только бы успеть…

Самарин потянулся за револьвером, а зловещий лязг стали сказал о том, что и солдаты готовятся к битве. Рудницкий достал бутылку с гомункулусом.

– Там! – закричал Самарин.

Фон Шварц разговаривал с работниками, трудящимися возле фонтана, цесаревич стоял в нескольких метрах дальше, размахивая палкой как саблей.

– В линию! – скомандовал офицер. – Алекс, ко мне!

Мальчик удивленно посмотрел на него, но через миг бросил свое импровизированное оружие и быстрым шагом направился в сторону солдат. Фон Шварц оглянулся и сделал движение, словно хотел его задержать.

– Огонь! – выкрикнул Самарин.

Аристократ отступил, перепуганный залпом, а потом быстро отпрыгнул за фонтан.

– Что происходит? – спросил цесаревич. – Почему вы стреляли? Господин генерал?

– Это такая игра, – объяснила Анастасия. – Ты любишь играть в войну?

До того как мальчик успел ответить, из дворца выбежала группа вооруженных мужчин, отрезая им путь к отступлению, а в руках работников возле фонтана появились карабины. Рудницкий, не задумываясь, швырнул тонкостенную бутылку в дерево.

– Убей! – процедил он сквозь стиснутые зубы.

В этот раз медленной трансформации не было, гомункулус сразу появился в виде страшного малолетнего ребенка. Один из солдат прицелился в него, но Самарин взмахом руки приказал ему опустить оружие.

– Это свой! Не стрелять! – приказал он.

Алхимик потянул цесаревича на землю, солдаты окружили их, закрывая своими телами. Какое-то время Рудницкий надеялся, что гомункулус сам справится, поскольку часть врагов убежали, а другие разбежались в разные стороны, хаотично паля, однако это продолжалось недолго. Неожиданно гомункулуса окружило пламя, а заговорщики пошли в атаку по приказу фон Шварца.

– Примкнуть штыки! – приказал Самарин.

Все закрутилось, заговорщики в мгновение ока перемешались с солдатами. Лысый парень с лицом, покрытым шрамами от ожогов, прицелился в цесаревича, но в то же мгновение упал на траву с разорванным плечом.

– Олаф! Бери ребенка и беги! – с отчаянием закричал Самарин.

Алхимик поднялся с земли и нырнул в толпу воюющих, потянув цесаревича за собой. Кто-то схватил его за руку, пытаясь остановить. Рудницкий ответил пинком в промежность, потом изо всех сил ударил ребром руки по шее. Не привыкший убивать, он потратил секунду, не больше, глядя в затухающие глаза, но и этого хватило, чтобы дорогу ему перегородило несколько противников.

– Т’ЦХАААНГ!

Слово силы прогремело как гром, Рудницкий ощутил во рту вкус крови. Ударом кулака он раздробил гортань верзилы в виднеющейся из-под рабочего комбинезона тельняшке, двух других он раскидал, как кегли, чтобы в один миг оказаться перед винтовкой, нацеленной ему в грудь. Держащий оружие мужчина был одет, как доверенный царя, но, хотя он и создавал впечатление придворного, было видно, что он хорошо умел обращаться с оружием.

– Это конец, господин Рудницкий, – с удовольствием заявил фон Шварц. – Сейчас мой друг закончит…

Алхимик не заметил, как возле него появилась Анастасия. Как и его противник. Ее путь был отмечен трупами и сухим хрустом ломающихся костей. Аристократ резко замолчал, глядя на кровь, что окрашивала его безукоризненно белую рубашку. Прежде чем упасть, девушка повернулась к его другу и таким же быстрым, почти незаметным движением избавила его от оружия.

– Чего ты ждешь?! – закричала она. – Убег…

В руке незнакомца внезапно появился клинок, и черное платье Анастасии еще больше потемнело.

– Беги! Я займусь им, – поторапливала она, скидывая с ног туфельки.

Алхимик побежал в сторону ближайших зарослей, чтобы как можно быстрей скрыться с глаз преследователей. К счастью, перепуганный резней цесаревич без возражения и сопротивления выполнял все приказания.

– Там лабиринт, – сказал Алексей, хватая ртом воздух. – Можем там спрятаться.

Лицо мальчика было в поту. Не вызывало сомнений, что он был на пределе своих сил.

– Ты знаешь этот лабиринт?

– Да, часто играл там с сестрами.

– Идем, – решился Рудницкий.

– Что с нами будет? – тихо спросил Алексей. – Плохие люди нас убьют?

– Ни за что! Солдаты придут нам на помощь. Генерал Самарин послал за ними. Нам надо только на время спрятаться.

Лабиринт не казался большим, но стены из подстриженных кустов были в рост человека. Рудницкий довольно хмыкнул, видя заросли спутанных ветвей за спиной: продраться сквозь этот растительный барьер без применения специальных инструментов было невозможно.

– Это грабы, – проинформировал цесаревич. – Они больше всего подходят для лабиринтов.

Мальчик дрожал, но старался не показывать страха.

– Ты очень смелый, – серьезно сказал алхимик. – Император будет гордиться тобой. А сейчас веди. Мы должны отдалиться от входа, позднее…

– С другой стороны лабиринта есть каретный сарай, – прервал его Алексей.

– Чудесно! Я подсажу тебя, и ты перелезешь на другую сторону. Там должны быть какие-нибудь люди, а может, и охранники.

– Я не сделаю этого!

– Стены довольно высокие, – признал Рудницкий. – Метра два, то есть три аршина, но…

– Не в этом дело, – снова перебил его цесаревич. – Я наследник престола! Я не буду убегать как крыса!

Алхимик стиснул зубы: было видно, что ребенку стало стыдно от того, что он убежал, и теперь он сделает все, чтобы заслужить одобрение отца. Ну и ничего удивительного, все знали, что царь не балует своих детей: княжны жили в комнатах без специальных удобств и начинали день с умывания холодной водой, а Алексей часто отказывался от блюд, приготовленных для царской семьи, в пользу обычного солдатского пайка, который приносил ему из казармы адъютант. Это все, конечно же, к нескрываемому удовлетворению царя.

– Кто я? – спросил Рудницкий, положив руку на плечо цесаревича.

– Мой доктор, – удивленно ответил Алексей.

– По чьему приказу?

– Папы.

– И что это означает?

– Я не понимаю…

– Император доверил мне твое здоровье и жизнь, что означает: ты обязан выполнять все мои распоряжения, иначе ты противишься не моей, а его воле. Поэтому ты не будешь со мной спорить, а просто выполнишь приказ. Без колебаний и споров, как солдат команды офицера! Это понятно?

Минуту поразмыслив, мальчик кивнул, принимая аргументы алхимика.

– Я жду ответа, – холодно произнес Рудницкий.

– Я буду вас слушаться, Олаф…

– Арнольдович.

– Я буду вас слушаться, Олаф Арнольдович, – повторил цесаревич.

– А сейчас идем! Самое время выбраться из лабиринта. Я уверен, что Конвой остановил нападающих.

– Это была засада, да? Они хотели меня убить?

– Сложно сказать, – уклончиво ответил Рудницкий. – Сейчас самое важное – твоя безопасность, для выяснений время придет.

– Кем была та женщина, которая убила графа фон Шварца?

– Это моя… кузина.

– В таком случае и генерала Самарина? Когда мы вчера играли в шахматы, граф Самарин сказал мне, что вы родственники. Как это возможно, ведь вы – поляк?

– Это долгая и запутанная история.

– Вы расскажете мне ее?

– В другой раз.

Они добрались до центра лабиринта и вышли на небольшую полянку, окруженную высокими зелеными стенами. Она была испещрена тропинками, разбегающимися в разные стороны.

– Куда теперь?

– Влево. За поворотом… – цесаревич замолчал, заметив выходивших оттуда вооруженных людей.

– Как подам тебе знак, побежишь назад, – тихо сказал Рудницкий. – Попробуй найти генерала Самарина или кого-то из солдат Конвоя.

– Живым! – приказал невысокий, щуплый мужчина с золотым амулетом на шее.

– Сейчас! – закричал алхимик.

Рудницкий отклонился от удара кулаком с кастетом и ударил противника головой в лицо. Молниеносно потянулся к поясу, достал флакон с первичной материей, однако до того как смог сделать что-то еще, точный удар в запястье выбил у него флакончик из рук, и тот затерялся в траве.

– Живым! – повторил незнакомец.

Алхимик яростно завыл; кто-то подсек его ноги и обездвижил с помощью болезненного захвата.

– Т’ЦХАААНГ!

– Засуньте ему кляп!

Нападающие повалили его на землю, вжав лицо в траву. Рудницкий резким движением повернул голову и, сам не зная зачем, выкрикнул:

– ДАШ’ДАНХАР!

Неожиданно у него закружилась голова, изо рта брызнула черная кровь. Он почувствовал, как стальные когти рвут его внутренности, причиняя боль, которую он никогда в жизни не чувствовал. Где-то вдалеке звучал пронзительный, нечеловеческий вой, очередной спазм лишил Рудницкого сознания, и он погрузился в мягкую, уютную темноту.

## Глава III

В этот раз никто не анонсировал появление царя. Николай II, самодержец всея Руси, вошел в кабинет как обычный смертный. Но и ситуация была не из нормальных: недавнее нападение на наследника престола и предательство фон Шварца показали, что даже в ближайшем окружении императора есть враги.

Заметив монарха, Самарин сорвался с кресла, начальник охраны, генерал Глобачёв, встал на долю секунду позже.

– Садитесь, господа, – нетерпеливо кинул царь. – Нет времени на церемонии. Генерал Глобачёв, докладывайте!

Щуплый офицер с худым, украшенным усами лицом сглотнул слюну и нервным жестом поправил ворот парадного жандармского мундира.

– Мы идентифицировали несколько убитых заговорщиков, – сказал он. – Все были… членами большевистской партии.

– Почему охрана не предупредила меня об угрозе? Ведь вы недавно заверяли меня, что у вас есть агент в непосредственном окружении Ленина!

– К сожалению, Ваше Величество, я должен признаться, что моя агентура ничего не знала о заговоре. Я… кажется, что Ленин не имеет к этому отношения.

– Как это понимать?! Я выражаю крайнее – слышите? – крайнее недовольство вашей работой! Если бы не Конвой и господин Рудницкий, моего сына безжалостно убили бы!

Самарин беспокойно заерзал, видя умоляющий взгляд жандарма.

– Граф? – отозвался царь совсем другим тоном.

– Ваше Величество, Вы помните убийство генерала Скалона?

– Естественно.

– Убийцы когда-то принадлежали к ПСП[5], но, как оказалось в ходе следствия, они создали собственную фракцию, которая отвергла существующих лидеров. Подозреваю, что тут что-то подобное. Слежка за лидерами партии большевиков ничего не дала и не могла ничего дать – такая атака не в их стиле. Они скорее стремились бы к вооруженному восстанию. А тут какой-то отщепенец.

– Даже если и так, охрана должна знать, что происходит среди врагов государства!

– Виноват, Ваше Величество! – отчеканил Глобачёв, замерев по стойке смирно.

– Ой, сядьте уже! Что с задержанными?

– Допрос продолжается, но из того, что нам удалось узнать, это рядовые члены партии или обычные наемники. Мало что знают о планах начальства, просто выполняют приказы. За деньги или…

– Ну?

– Двое утверждают, что были исцелены. У одного была запущенная форма туберкулеза, а у второго – сифилис. Но это, конечно, может быть бредом…

– Ни в коем случае! – вмешался Самарин. – У этих людей есть такие возможности. К сожалению, это увеличивает угрозу до неведомого раньше уровня. Потому что легче отказаться от денег, чем от исцеления от неизлечимой болезни! И если бы только это! Кто не сделал бы все что угодно для больной жены или ребенка? В ситуации, когда помочь может только чудо?

– Как мы можем этому противостоять?

– Нужен новый подход, – заявил Самарин. – Полиция и охрана должны заняться не только недовольными нынешним положением вещей политиками, а скорее магами и алхимиками. Поскольку без них никому не удалась бы такая атака, как вчера. Ну и нужно проверить дворцовый персонал, в этот раз на предмет возможной уязвимости к влиянию бунтовщиков. Не только деньги или политические идеи, но также обещания исцеления или других магических манипуляций.

– То есть? – нахмурил брови жандарм.

– А я знаю?! Ликвидация морщин у женщин? Коррекция фигуры? Возможностей масса.

– Ладно, – сказал царь. – Охрана немедленно займется этим, как только закончим совещание. Вернемся к проблеме: что с лидерами заговора? Фон Шварц и барон Куракин мертвы, об этом позаботилась… родственница генерала Самарина, но это ведь не все. Мой сын вспоминает про какого-то мага, обвешанного золотыми амулетами.

– Слова Его Императорского Высочества подтвердили несколько других свидетелей, в том числе и солдаты Конвоя, – быстро ответил Глобачёв. – К сожалению, небольшой группе заговорщиков удалость выбраться из дворца. Мои люди ведут интенсивные поиски.

– Как я понимаю, до сих пор без результата?

– К сожалению, однако…

– Генерал Самарин, что вы об этом думаете?

Офицер тяжело вздохнул: у него не было желания вступать в конфронтацию с охраной или самим Глобачёвым, но царь не оставил ему выбора.

– Боюсь, что одних поисков недостаточно, – сказал он. – Кто знает, на что способен этот маг? Поэтому я бы предложил проконсультироваться с другим экспертом по магии.

– Прекрасная идея! – с раздражением выкрикнул жандарм. – Есть только одна проблема: кому мы можем доверять?

– Моей кузине.

– Я думал, она тяжело ранена, – удивленно произнес царь.

– К счастью, раны Анастасии оказались не такими серьезными, как показалось на первый взгляд, – пояснил Самарин. – Сейчас она отдыхает в апартаментах Олафа, но кроме слабости, все нормально, я навестил ее утром.

– Это слишком рискованно! – запротестовал Глобачёв. – Я считаю, что, несмотря на родство с графом Самариным, эта особа должна немедленно оставить дворец. Если бы не она…

– Если бы не она и господин Рудницкий, заговорщики убили бы Алексея! – гневно вмешался царь. – Она, как никто другой, проявила свою лояльность. Я видел ее после битвы: она выглядела, словно искупалась в крови. И это была кровь врагов империи и моей семьи!

– Я…

– Спасибо, господин генерал, продолжайте поиски заговорщиков, – холодно бросил монарх.

Глобачёв поклонился и молча вышел.

– Дорогой граф, не могли бы вы пригласить кузину?

Самарин приоткрыл двери и отдал распоряжение одному из охраняющих кабинет солдату.

– Родство с Анастасией – это скорее вопрос договора, чем реальных кровных уз, – признался генерал. – Моя бабка…

– Господин Рудницкий мне все объяснил, – успокоил его царь с улыбкой. – Другое дело, что, если бы это было правдой, такие родственники составили бы вам честь.

Самарин поблагодарил, но не спешил садиться.

– Какие у вас еще есть грехи на совести, генерал?

– Княгиня решила включить Олафа Рудницкого в завещание, – признался офицер.

– Вы не согласны с решением тетки?

– Ни в коем случае! Наоборот, я с удовольствием посмотрю этот спектакль.

– Не понимаю…

– Господин Рудницкий отказался принять наследство, а я уверен, что тетка сделает все, чтобы его переубедить. Это будет битва титанов. Я только не хотел бы, чтобы до Вашего Величества доходили слухи, что богатство одного из старейших российских родов перейдет к какому-то польскому выскочке.

– Не будет никаких сплетен, – заверил царь. – И я сам с удовольствием посмотрю, кто выиграет. Мария Павловна – женщина с железной волей, но и вашему… кузену не занимать упрямства, – весело добавил он.

– Барышня Рудницкая! – доложил охранник.

Платье Анастасии было цвета летней ночи, единственным светлым элементом были серебряные рюши и белые кружевные манжеты.

– Ваше Величество. – Она поклонилась с невероятной грацией.

– Сударыня…

Царь ответил на поклон и придвинул Анастасии кресло, и это все с выражением полного ошеломления на лице.

«Хорошо, что император уже в возрасте, иначе у монархии появились бы более серьезные проблемы, чем парочка заговорщиков, – язвительно подумал офицер. – Похоже, кузина произвела на него не меньшее впечатление, чем когда-то Кшесинская»[6].

– Я начинаю понимать Марию Павловну, – пробормотал царь.

Анастасия ответила мимолетной улыбкой, напоминающей вспышку магния.

– Чем могу быть полезна, Ваше Величество?

– Вы прекрасно говорите на русском.

– Спасибо, Ваше Величество.

– Вы – россиянка?

– Je ne sais pas, sire[7], – ответила девушка.

– У вас парижский акцент, – задумчиво прокомментировал царь. – Да, не думаю, что Мария Павловна ошиблась. Но прежде всего я бы хотел поблагодарить вас за спасение моего сына. Я ваш должник.

– Основную часть битвы приняли на себя солдаты Конвоя и Сашка, – сказала Анастасия, указывая на генерала. – Я только немного помогла.

– Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно.

– А господин Рудницкий?

– Немного слаб, но выживет, – проинформировала она. – Ему необходим отдых.

– Если бы я мог чем-нибудь помочь…

– Я предпочла бы, чтобы его перевели из госпиталя во дворец. Так мне будет проще за ним присматривать.

– Конечно! Я отдам распоряжение. Возвращаясь к вчерашнему нападению, как вы думаете, что сделают заговорщики дальше? В ближайшее время нам грозит новое нападение?

– Думаю, нет.

– Можешь объяснить? – попросил Самарин.

– Среди нападающих было двое, скорее трое адептов. А сейчас…

– Откуда такие данные? – быстро спросил офицер. – Охрана была не в состоянии определить статус фон Шварца.

– То, что он был адептом, не вызывает ни малейшего сомнения, – заверила она. – Его реакция на визитную карточку Олафа подтверждает этот факт полностью. Возможно, стоит показать ее еще нескольким особам?

– Что за визитная карточка? – спросил царь.

Самарин стал быстро объяснять.

– Она и правда так действует на всех, кроме адептов? – отозвался царь с сомнением в голосе. – Я бы хотел на нее посмотреть.

– Исключено! Мы не можем подвергать опасности Ваше Величество, – решительно сказала Анастасия, смягчая тон улыбкой. – Только с согласия Олафа и в его присутствии. Я – маг, но не лекарь, – добавила она. – Я бы не знала, что делать, в случае каких-либо осложнений.

К удивлению офицера, царь быстро согласился, нисколько не разгневавшись тем фактом, что женщина, с которой он только что познакомился, указывает ему, что делать.

– Продолжайте, – сказал он.

– Этот друг фон Шварца, барон…

– Куракин, – подсказал царь.

– Именно, Куракин. Я видела, как он заколдовал гибри… использовал магию, – быстро исправилась она. – Это второй адепт. Ну и тот маг, которого Олаф и сын Вашего Величества встретили в лабиринте.

– Маг? Вы уверены? Естественно, Алексей мог что-то не заметить, но, по его словам, магию в лабиринте использовал только господин Рудницкий.

– Конечно. Однако, если бы он не был адептом, погиб бы вместе с остальными. А мы знаем, что он не только выжил, но и убежал из дворца.

– Логично, – признал монарх. – Но что такого сделал Олаф Арнольдович, что несколько десятков заговорщиков за долю секунды превратились в трупы? К тому же лекарь, что осматривал их, утверждал, что на телах нет ни одного признака насильственной смерти. Никаких ожогов, синяков, повреждений внутренних органов, ничего. Словно кто-то просто вырвал из них душу.

– Это знает только Олаф. Меня там не было.

– Но я спрашиваю вас, – сказал царь с заметным холодком в голосе. – И вас, господин генерал. В конце концов, вы семья…

Самарин покраснел под пристальным взглядом царя, а девушка недовольно поджала губы.

– Вы не хотите отвечать на такой простой вопрос?

– Я…

– Мы можем только предположить, – выручила офицера Анастасия. – Олаф, должно быть, использовал слово силы, но я не знаю, какое именно. Ни одно, что он знал до этого времени, не давало такого эффекта.

– А какие он знал?

– Я не могу ответить на этот вопрос, Ваше Величество.

– Вы не знаете ответ или не хотите отвечать?

– Ваше Величество, это вопрос… этики.

– Этики?!

– Да, Ваше Величество, это своего рода этика. Такое доверяют только самым близким, потому что это очень личное, можно сказать, интимное. И речь идет не только о безопасности, поскольку, передавая такую информацию кому-либо, мы отдаем свою жизнь в его руки; проблема еще и в самой природе магии. Слова силы, которые мы знаем, определяют нас в большей степени, чем внешность или социальное положение.

Самарин нахмурил брови, понимая, что все, о чем говорит девушка, правда. Тогда почему Рудницкий, не колеблясь ни секунды, сказал ему, какие слова силы знает? Таким образом он оказал ему доверие?

– Это только приблизительное сравнение, но джентльмен не спросил бы у малознакомой дамы, какого цвета у нее нижнее белье, – продолжила Анастасия, забавно морща носик.

– Конечно, – признал царь с улыбкой. – Я принимаю ваши объяснения. Продолжая тему безопасности…

– Если речь идет о группе, которая атаковала дворец, нам ничто не угрожает, Ваше Величество. Они потеряли много людей и двух адептов, а третий, если еще жив, поскольку Олаф мог его серьезно ранить, сейчас думает только о том, как убежать от охраны и полиции. Ему сейчас не до новых заговоров.

Царь задумчиво кивнул.

– Ладно, – сказал он. – А как сударыня оценивает шансы охраны? Смогут ли они справиться с тем магом?

– Да, если идентифицируют его.

– Генерал?

– Мы работаем над этим, – коротко ответил Самарин.

– В таком случае благодарю, сударыня, за консультацию. Я уже отдал распоряжения выделить вам апартаменты в противоположном крыле.

– С позволения Вашего Величества…

– Да?

– Я не хотела бы создавать проблемы, но, если это возможно, я предпочла бы жить ближе к апартаментам Олафа. Ведь какое-то время за ним нужно присматривать.

– Господин граф?

– Тут рядом покои посла Соединенных Штатов, – быстро ответил офицер.

– Переселите этого ковбоя, – разрешил царь.

* * *

Самарин заплатил кучеру и, махнув рукой, отпустил карету. От Николаевской до Фонтанки было добрых две версты, а до Аничкова моста еще дальше, но офицер решил размять ноги. Тем более что денек был теплым, по-настоящему весенним.

Неспешным шагом он шел по влажной после утреннего дождя улице, время от времени отвечая на салют проходящих мимо солдат или улыбки прогуливающихся дам. Из-за времени суток – приближался полдень – на тротуарах еще не толпились возвращающиеся с фабрик рабочие, а уличные продавцы обходили его, испуганные парадным генеральским мундиром.

Нужно чаще выходить из дома, пришел он к выводу, кланяясь в ответ на полный восхищения взгляд красивой, стройной, как березка, девушки. Может, следует уделить немного внимания нормальной жизни? В конце концов, не одной войной живет человек… Неожиданно ему вспомнилась Анна Островская. Где она? Что делает? Жива ли? Через мгновение он словно ощутил запах ее парфюма, касание руки.

Выходящая из-за угла группа разноцветных, словно цветы, цыганок окружила его, напевая и предлагая погадать. Офицер со снисходительной улыбкой полез в карман и бросил самой старой из них золотые пять рублей.

Седовласая женщина с обветренным, морщинистым лицом нежным жестом взяла его руку.

– Ты недавно вернулся с войны, – нараспев произнесла она на ломаном русском. – Тебе повезет в любви и на войне, а твоя возлюбленная… – Она внезапно замолчала, всматриваясь в Самарина расширенными от страха глазами. – Не гонись за бестией! – закричала она, возвращая ему монету. – Помни! Не гоняйся за бестией, иначе погибнешь!

До того как он успел отреагировать, цыганки убежали, подгоняемые резкими приказами старшей. Офицер покрутил в пальцах золотую монету, после чего подошел к уличному музыканту и кинул ее на кучу копеек. Ушел, не слушая благодарности. Несмотря на абсурдность ситуации, поскольку он не верил в цыганское гадание, хорошее настроение пропало без следа.

Маршируя вдоль Фонтанки, он старался избавиться от плохого настроения, но ничего не получалось. Не помогла даже стопка водки, купленная в дешевой таверне. Когда он добрался до дома тетки, его все еще окружала мрачная аура. Стоящая возле ворот бедно одетая женщина в молитвенном жесте сложила руки.

– Подайте двадцать рублей, – умоляла она.

Не останавливаясь, офицер одарил ее гневным взглядом и воспользовался старомодным бронзовым молотком.

– Александр Борисович, только двадцать рублей! – повторила она ломающимся голосом.

Самарин проигнорировал склонившегося перед ним дворецкого и повернулся, разозленный наглостью нищенки.

– Александр Борисович? – спросил язвительно он. – И когда это мы познакомились?

– Летом восемьдесят первого, – ответила она.

Офицер внимательней присмотрелся к нищенке. Ей было не больше пятидесяти, хотя круги под глазами и видимая на лице усталость делали ее старше.

– Как тебя зовут?

– Вера Фролова. Не помнишь? Не помните? – исправилась она. – Дочь Агафьи Фроловой.

Самарин замер. Агафья Фролова, тетка Агаша, как он ее называл, была его любимой нянькой. Когда родители погибли в железнодорожной катастрофе, она заменила ему мать. Он смутно помнил ее дочь, старше его на несколько лет, улыбающуюся девочку, с которой он играл все лето, пока его не отправили в школу-интернат.

– Вера, это ты? – воскликнул он, хватая ее за руку.

– Я, – улыбнулась она сквозь слезы.

– Что ты тут делаешь? Почему… – Он замолчал, не зная, как закончить предложение.

– Год назад мама заболела. Рак. Все деньги пошли на лечение, а потом мы продали квартиру. – Она беспомощно пожала плечами. – Вчера она умерла. У меня нет денег на ее похороны.

– Не стой на улице, – пробубнил Самарин. – Заходи, навестишь тетку.

– Я не хотела бы создавать проблемы…

Бесцеремонно он потянул женщину за собой; выполняя работу дворецкого, он забрал у нее немодную шляпку и поношенное пальтишко.

– Завтрак на двоих в малую гостиную, – распорядился он.

Услыхав тон его голоса, дворецкий вздрогнул, как от удара плетью, и сразу же поспешил выполнять приказ. Прежде чем они сели за стол, горничная принесла чай и сладости.

– Ешь. Кухарка печет миндальное печенье по рецепту няни, – похвастался генерал. – Я вижу, ты едва держишься на ногах.

– Я хотела одолжить денег на похороны у старых подопечных мамы, – пояснила она, послушно угощаясь.

Самарин рассеянно кивнул: Агафья Фролова была нарасхват среди высших семей, что искали няньку для своих детей.

– И что?

– Вчера была у Степана Шувалова и Пашки Кислицина, но не застала их дома. А сегодня…

– Ну?

– Хотела увидеться с Виктором Новиковым, но его жена выкинула меня из дома, – сказала она, опуская голову.

– Жанна Новикова всегда имела манеры приволжской холопки! – заявила княгиня, заходя в гостиную. – Нет, не вставай! – сказала она. – Где еще ты была, дорогая?

Перепуганная Вера вскочила с кресла и хотела сделать реверанс, словно служанка перед строгим работодателем, однако старушка сердечно обняла ее.

– Добрый день, тетушка, – поздоровался Самарин.

Мария Павловна подставила внуку щеку, но ее лицо выражало недовольство.

– Как ты мог сразу не узнать Верочку?!

Офицер беспомощно вздохнул: похоже, дворецкий описал тетке сцену перед входом.

– Моя вина, – признал он.

– Твоя, твоя, негодник!

– Я верну деньги так быстро, как только смогу, – неуверенно вмешалась Вера.

– Не может быть и речи! – заявил Самарин. – Тетя Агаша работала не за деньги, она действительно меня любила. Позволь мне ответить взаимностью.

– Виктор Новиков не слишком остроумный, но он порядочный человек. И до сего дня вспоминает вашу мать. Он помог бы тебе. Как и каждый из этих негодников, которых воспитывала Агафья, – поддержала внука княгиня.

– Я…

– Садись, – сказал Самарин. – Ты же пешком пришла?

– У меня не было денег на извозчика.

Генерал тихо выругался, а княгиня поджала губы.

– Похоже, мне нужно прочитать сударыне Новиковой небольшую лекцию, – сказала она со злостью. – Уж я научу эту деваху хорошим манерам. А ты не стой столбом! – Она повернулась к офицеру. – Организуй похороны, поминальную службу и сообщи всем.

– Oui, ma tante! – сразу же ответил Самарин.

* * *

Четыре вороных коня тянули подводу с гробом, накрытым саваном, следом за ним следовали плакальщицы: в первой шеренге Вера и опирающаяся на руку внука Мария Павловна. Присутствие княгини Волконской привело к тому, что церемония привлекла внимание петербургского общества, тем более что в похоронной процессии принимали участие подопечные Агафьи Фроловой. И конечно же, вместе со своими семьями. Двое адмиралов, шесть генералов, вице-министр, несколько чиновников высокого ранга… Как заметил Самарин, появилась даже Жанна Новикова, хотя ее выражение лица ясно указывало, что она здесь против своей воли. Что ж, положение Марии Павловны в столице давно было устоявшимся и неоспоримым. Одно ее слово – и сударыня Новикова – обычная дворянка! – перестанет быть желанной у элиты Петербурга, а открытые двери закроются перед ее носом раз и навсегда. Высшее общество не прощало нарушения этикета ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, того, что люди типа княгини Волконской считали нарушением этикета…

Телега остановилась, и Вера схватила Самарина за руку: возле выкопанной могилы ждали гробовщики. К катафалку подошли серьезные мужчины в черных костюмах – Самарин нанял лучшее похоронное бюро в Петербурге, – и духовники запели «Отче наш». Это был конец земной дороги Агафьи Фроловой.

Офицер ощутил влагу на щеках, словно снова был мальчиком, который расставался со своей любимой няней. Только это прощание было последним…

– Подождите! – закричал он.

Удивленный поп прервал молитву, воцарилась тишина. Самарин осторожно освободил руку из захвата Веры и подошел к катафалку.

– Было время, когда Агафья Константиновна носила нас на руках, а сейчас мы ее понесем!

Первым подошел адмирал Новиков в парадном мундире, с черной лентой на плече, за ним последовали остальные. Они подняли гроб на плечи и двинулись в сторону ямы.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…

Гробовщики осторожно опустили гроб под суровым взглядом Самарина, комки земли застучали о крышку. Рыдая, Вера снова схватилась за руку офицера.

– Господня земля и наполняющие ее, Вселенная и все живущие в ней, – произнес священник и перекрестился.

Через некоторое время Вере стали выражать соболезнования, а стоящая рядом княгиня Волконская приглашала избранных на поминки; в церемонии принимали участие несколько сотен человек, большинство из которых не знали покойницу и воспринимали похороны как светское мероприятие.

Офицер нахмурил брови, глядя на Жанну Новикову. Было заметно, что жена адмирала хотела бы оказаться как можно дальше отсюда, но он неумолимо тянул ее к Вере.

– Сочувствую и прошу прощения за свое поведение, – прошептала женщина, покорно склонившись.

Новиков не был таким официальным, он молча обнял Веру и замер на несколько секунд, потом вопросительно посмотрел на княгиню.

– Жду тебя через час, – сказала Мария Павловна. – Конечно же, можешь прийти с женой, – добавила она после короткой, но многозначительной паузы.

– Благодарю, – ответил адмирал, после чего обменялся с Самариным коротким рукопожатием. – Нам надо поговорить, – тихо сказал он. – Это важно.

Самарин кивнул, стараясь не выдать удивления. Было не время и не место требовать объяснений. В чем же дело? Правда, несколько лет назад их представили друг другу на каком-то рауте или балу, но их отношения никогда не выходили за рамки поверхностного знакомства. Генерал даже не знал, что Новиков тоже был подопечным Агафьи Константиновны.

* * *

Самарин убедился, что Вера находится под опекой тетки, после чего вышел из-за стола. Княгиня пожелала, чтобы на поминках не подавали алкоголь, но не имела ничего против, чтобы господа после обеда пошли в курильню, где их ожидали сигары и коньяк.

Генерал вежливо пропустил в дверях мужчину в расшитом золотом мундире со знаками действительного статского советника. Тот уверенным шагом мерил курильню, видно, он не в первый раз гостил в доме Марии Павловны. Ну и ничего удивительного: действительный статский советник принадлежал к элите, его титул приравнивался к званию генерал-майора в армии или контр-адмирала на флоте.

В курильне царил гомон, в воздухе носились клубы сигаретного дыма, а расставленные на столиках наполовину опустевшие бутылки говорили о том, что гости не налегали на спиртное. Самарина встретили с удивительной теплотой, хотя он и знал только несколько человек, а половина из гостей были выше его по рангу.

– Ну наконец мы все вместе! – громко сказал Новиков. – Выпьем за упокой души Агафьи Константиновны!

Незнакомый рослый офицер в мундире генерала артиллерии подал Самарину наполненный до краев бокал.

– Держи, Сашка-Милашка!

Самарин поблагодарил. Его горло неожиданно сжалось – давно забытое прозвище напомнило ему беззаботные детские годы.

– За упокой души Агафьи Константиновны! – повторил он вместе с остальными.

– Мы должны создать клуб! – сказал Новиков. – Ведь мы все знакомы.

– Откуда? – удивился Самарин.

– Из рассказов тетки Агафьи, – пояснил адмирал. – Помнишь ее байки? Она придумывала нам прозвища, а позже вплетала в историю наши приключения и шалости. И рассказывала другим детям, чтобы их поразвлечь.

– Конечно! – пробубнил ошарашенно Самарин. – Мне никогда не приходило в голову, что эти рассказы могут быть правдивыми. Больше всего я любил байки, в которых фигурировал Ильюха Два Уха или же со Степанкой-Обезьянкой!

– Ильюха умер, – сказал Новиков. – Погиб десять лет назад на Кавказе.

– А Степанка-Обезьянка?

– Это я, – ответил высокий худой мужчина в элегантном фраке.

Самарин неуверенно откашлялся, узнав шефа одного из департаментов Государственного Совета Шувалова. Однако мужчина совсем не выглядел обиженным на прозвище «обезьянка».

– Это правда, что ты залез на дерево во время бури, привязался к стволу и говорил, что переживешь любой шторм? – недоверчиво спросил Новиков.

– Правда, – признал Шувалов. – Это было как раз после того, как мама прочитала мне на ночь книжку про пиратов. Они вынуждены были вызывать пожарную службу. После я получил хорошую порку и три дня не мог выходить из комнаты. Тетка Агафья украдкой приносила мне сладости, чтобы меня порадовать.

В комнате раздался громкий смех, мужчины начали перекрикивать друг друга, вспоминая детские рассказы няни. Воспользовавшись всеобщим галдежом, Новиков отозвал Самарина, и они уселись в креслах возле камина.

– Слушаю, – сказал нейтральным тоном Самарин.

– Видимо, ты имеешь что-то общее с охраной дворца и последними… событиями, – начал адмирал.

– Ты же знаешь, что я не могу говорить на эту тему.

– Понимаю, но я не хочу вытягивать из тебя никакие секреты, а наоборот, мне нужно знать, по правильному ли адресу я обратился.

– То есть?

– Достаточно будет ответа «да» или «нет».

– Ладно, допустим, что твое предположение более-менее соответствует фактическому положению, – неохотно ответил Самарин. – В чем дело?

– Я слышал, что не все нападавшие на дворец были схвачены, – серьезно сказал Новиков. – Люди сплетничают…

Генерал тяжело вздохнул: информация о том, что охрана все еще преследует заговорщиков, была совершенно секретной. Однако благодаря своему положению Новиков имел доступ к черт знает каким секретам, не говоря уже о донесениях военной разведки. Теоретически все специальные службы должны сотрудничать, однако Самарин понимал, что практика далека от идеала, а отдельные агенты часто между собой конкурируют.

– Ну да, – процедил он. – И что?

– Вчера на Митрофановской произошла стычка. Напали на военно-морской патруль, понимаешь, у нас там свои склады. Преступники скрылись.

– Митрофановская? Это недалеко от Охты?

– Да, почти у речки, – ответил Новиков.

Обеспокоенный генерал наклонился в сторону собеседника. Река Охта с юга и востока граничила с анклавом.

– И что? – нетерпеливо повторил он. – Зачем ты мне это рассказываешь? Ведь патруль должен составить рапорт командующему Балтийским флотом, а он…

– Не будет никакого рапорта, – прервал его Новиков. – Командующим патруля был, а точнее, должен был быть некий Попов. Капитан Попов. Из-за близости анклава патруль в этом районе всегда усилен и им командует офицер.

– И?

– Попов – зять адмирала Вирсаева, командующего Кронштадтской базой. И в тот день, а скорее ночь, капитан праздновал день рождения тестя. Любое расследование сразу же выявит, что его не было на месте. Поэтому Вирсаев не пустит рапорт выше.

Самарин гневно выругался.

– Но это может угрожать безопасности императора и его семьи!

– Потому я тебе об этом и рассказываю, – ответил Новиков, не опуская глаз. – У меня нет власти перепрыгнуть Вирсаева, слишком высокие пороги. Если я сообщу об этом в адмиралтейство, пройдут недели, пока кто-то решит, что с этим делать. А у тебя есть непосредственный доступ к Его Величеству…

Самарин поджал губы, но не стал отрицать, – не было смысла беспокоиться о том факте, что недавно созданная Секретная служба является менее секретной, чем выходило из ее названия. У него были проблемы посерьезней. Нужно было как можно быстрее поговорить с Вирсаевым и его зятем. Если бы информация об инциденте дошла до адмиралтейства, то они проследили бы, чтобы оба виновника воспользовались служебным оружием. Во имя чести флота. А с трупов немного спросишь…

– Спасибо, – сказал он. – Можешь быть уверен, что твоя информация попала туда, куда нужно.

– А что ты думаешь об идее с клубом? – спросил Новиков, меняя тему.

– С каким, к черту… А, ну да, если большинство будет за, то и я присоединюсь, – ответил он, пожимая плечами. – По финансовым вопросам обратитесь к моему управляющему. А сейчас извини, дела.

Воспользовавшись замешательством, Самарин выскользнул из курильни и отправился к телефону. Он должен был срочно связаться с канцелярией императора. Чтобы допросить Попова, не говоря уже о Вирсаеве, нужны были соответствующие полномочия, а принимая во внимание положение второго, их мог предоставить только царь.

* * *

Самарин всматривался в бледное, застывшее в изумлении лицо капитана первого ранга Зальтерса, командира охраны штаба Кронштадтской крепости. Оцепенение офицера не удивляло: он как раз читал приказ, в котором генералу разрешалось арестовать Вирсаева.

– Все ясно? – нетерпеливо спросил Самарин.

– Так точно, Ваше превосходительство! – неуверенно ответил капитан. – Жду приказа!

– Матушкин, пост! – коротко приказал генерал, не обращая внимания на моряка.

Подчиненный кивнул и встал возле телефона, положив руку на кобуру. Лучше, чтобы никто не предупредил адмирала о неожиданном визите.

Самарин поднялся на второй этаж в компании нескольких солдат Конвоя, после чего двинулся по длинному, плохо освещенному, но, к счастью, пустому коридору. Из того, что удалось наспех установить, Вирсаев пользовался уважением у подчиненных. Генерал не хотел стычки с преданными адмиралу матросами.

Он постучал в дверь кабинета и вошел, не ожидая приглашения.

Мужчина с красным, апоплексическим лицом и молочно-белыми бакенбардами сидел за массивным столом, изучая какие-то документы. В бронзовой пепельнице тлела сигара.

– Кто вы? – рявкнул он визитеру. – Что вы тут делаете?

Не ожидая ответа, он поднял трубку телефона.

– Дежурного ко мне! – гневно приказал он.

Самарин молча положил на стол документ, напечатанный в канцелярии императора.

– Прошу ознакомиться, – сухо сказал он. – А дежурный не придет, мои люди контролируют штаб.

Вирсаев окинул его мрачным взглядом, но потянулся за документом.

– Вы из Конвоя?

– Постольку-поскольку. Секретная служба.

Адмирал нервно вздрогнул: деятельность недавно сформированного отдела разведки была окутана тайной, хотя нетрудно было догадаться, что ее интерес не обещал ничего хорошего.

– В чем дело? – враждебно спросил он. – Снова какие-то дворцовые интриги? Месяц назад я отправил в адмиралтейство полный расчет…

– Речь не о расчете, – бесцеремонно прервал его Самарин. – Это дело квартирмейстера. Я не занимаюсь такими глупостями. Почему вы не доложили о нападении на патруль?

– Вы с ума сошли? Такая мелочь…

– Это не мелочь! – Генерал снова прервал его. – Вы слышали о нападении на дворец?

– Конечно, газеты пишут об этом уже несколько дней, но при чем тут это?

– Не все заговорщики были схвачены или убиты, некоторые скрылись, – резко пояснил Самарин. – Если бы не ваша халатность, возможно, мы бы их уже схватили. Поскольку ваши люди встретили их у реки. Если бы патрулем командовал ваш зять, он помешал бы им добраться до анклава. А сейчас террористы, которые пытались убить наследника престола, за пределами нашей досягаемости…

– Правильно обращайтесь к офицеру в ранге адмирала, – холодно заметил Вирсаев, игнорируя обвинения.

– Это не касается подследственных, – отрезал генерал. – Сейчас вы только арестованный, и никто больше.

– Да как вы смеете! Я немедленно сообщу Его Величеству о вашей…

Его прервал стук, и в дверях замер один из солдат Конвоя.

– Приехал, – коротко доложил он.

– Давай его сюда.

– Что все это значит?! – зло закричал Вирсаев, вскакивая из-за стола. – Как вы…

– Это значит, что я тут по приказу Его Величества, – ответил Самарин. – Император лично приказал мне допросить вас. И предупреждая ваш следующий вопрос: ему известны все обстоятельства дела.

Адмирал нащупал руками кресло, словно слепой, и медленно сел. Казалось, что за одно мгновение он стал старше лет на двадцать. Самарин отвел взгляд, стараясь преодолеть сострадание, ведь это конец карьеры героя битвы за Порт-Артур. Позорный конец, поскольку отныне фамилия Вирсаев всегда будет упоминаться вместе с покушением на наследника престола. И проклинаться…

Гвалт в дверях говорил о прибытии еще одного героя скандала. Капитан Попов, тридцатилетний мужчина с водянистыми, бледно-голубыми глазами и самодовольным выражением лица, едва держался на ногах.

– Чо ту такое? – промямлил он. – Михаил Петрович? Чо ту делает этот солдафон?

Вирсаев промолчал, и до отупевшего от алкоголя мозга Попова медленно начало доходить, что что-то не так.

– Мы обмывали повышение Гришки, имеем право, – бубнил капитан, тряся головой.

– Криенко, Мартов, приведите его во вменяемое состояние! – приказал Самарин.

– Слушаемся, Ваше превосходительство!

Солдаты схватили Попова под руки и вытащили в коридор. Через минуту прозвучал пронзительный крик. Похоже, подчиненные Самарина не стеснялись в средствах.

Когда Попов снова появился в кабинете, то выглядел почти трезвым, только трясся от холода, а с его мундира стекала вода.

– Я решительно протестую…

– Заткнитесь, капитан! Почему три дня назад вас не было в патруле?

– Как это не было?! – выкрикнул с притворным негодованием Попов. – Михаил Петрович? Скажите ему.

– Они все знают, – лишенным всяких эмоций голосом сказал Вирсаев. – Патруль, которым ты должен был командовать, пропустил террористов, замешанных в нападении на Царское Село. Сейчас заговорщики, скорее всего, сидят в анклаве.

Лицо Попова в одно мгновение стало цвета свежевыбеленной стены.

– Как это? Как так… – беспомощно бормотал он. – Это твоя вина! – внезапно завопил он. – Твоя!

Вирсаев скривился от отвращения, но не протестовал.

– Не губите невинного! – закричал капитан, падая перед Самариным на колени. – Он же адмирал! Я должен был его слушаться.

– Ведите себя как положено офицеру! – рявкнул Самарин. – Встать!

Попов неуклюже поднялся, с ненавистью глядя на адмирала.

– Я во всем признаюсь! – закричал он. – Я выдам все его злодеяния!

– Молчать! – гаркнул Самарин. – Меня интересует только состав патруля. Я просмотрел журнал, но хочу быть уверен, что там ничего не подделано. Ничего, кроме вашего имени.

– Состав патруля? Я не могу так, с ходу. Не помню…

– Тихонов, Рунге, Вербицкий, Рыбалкин, Куприянов, Миронович, Лейно, Бергман, Абалкин, Баженов, – не задумываясь, перечислил Вирсаев. – Так, как в официальном документе. Я приказал дописать только фамилию зятя. Слово офицера!

Самарин принял заверения легким, едва заметным кивком.

– Что с нами будет? – спросил адмирал.

– Это будет решать Его Величество. Лично.

Вирсаев кивнул, словно ни на что другое не надеялся, по лицу капитана стекали крупные капли пота.

– Это все из-за тебя! – глухо повторил Попов, обращаясь к тестю. – И из-за твоей дочери! Не тяните меня на дно! Я…

– Вы свободны, капитан! – прервал его Самарин. – По крайней мере, сейчас. Поэтому я советую вам привести свои дела в порядок.

Мгновение казалось, что Попов хочет что-то сказать, однако он только стиснул зубы и вышел, хлопнув дверью.

– Вы всегда так пышно справляете дни рождения?

– В моем возрасте? Было несколько членов семьи. Ну и этот… – Адмирал замолчал на полуслове. – Он появился, потому что не хотел идти в патруль, и знал, что я не стану ссориться с ним при дочери. Понимаете, это не впервые. Когда я узнал о нападении на патруль, хотя и знал, что это маловероятно, но я предложил ему признать свою вину, а сам собирался подать в отставку.

– И как отреагировал капитан Попов?

– Рассмеялся мне в лицо. Как моя дочь могла выбрать такого… – Вирсаев в очередной раз не закончил фразу. – Если бы речь шла только обо мне, я не колебался бы ни минуты, но Анюта не пережила бы, если бы я обвинил ее мужа.

– Вы оказались в незавидном положении, однако я вынужден просить вас о помощи. Как офицер офицера. Сейчас самое важное – безопасность императорской семьи, все другое должно отойти на второй план.

Адмирал тяжело вздохнул, но жестом признал правоту Самарина.

– Я могу сберечь вам время, – сказал он. – Я разговаривал с солдатами из патруля. Это хорошие ребята, и они сделали все, что смогли. Прошу, не подумайте, что я пытаюсь оправдаться, но не думаю, что присутствие моего зятя что-либо изменило бы. По крайней мере, в лучшую сторону… – добавил он тише. – Их было пятеро, и патруль действовал согласно установленному порядку. У них были документы, подписанные обер-полицмейстером Петербурга, – сейчас понятно, что они были поддельные, но солдаты не могли этого знать.

Самарин кивнул: не было смысла искать козла отпущения среди простых моряков.

– Патруль их пропустил, и не дошло бы ни до какой стычки, если бы Вербицкий не заметил, что один из них хромал, – продолжил Вирсаев. – Он поляк, самый умный из них. Он слышал о нападении на Царское Село и решил на всякий случай проверить, не хромает ли мужчина из-за какого-то ранения. Когда он закричал, чтобы они остановились, те ответили огнем. Была ночь, рядом несколько заброшенных, полуразвалившихся домов, и эта пятерка смогла там укрыться. Командиром патруля в отсутствие моего зятя был гардемарин Тихонов, он принял решение не преследовать их и вызвать подкрепление. Когда на место прибыло подкрепление, поиски ничего не дали.

– Понимаю, – сухо ответил Самарин.

– Сейчас мы знаем, что это была ошибка, однако тогда у Тихонова были все основания считать, что он принял правильное решение.

– Возможно.

– Никто не думал, что террористы отправятся в анклав, – отозвался встревоженным голосом адмирал. – Окружающие его стены охраняются и днем и ночью. Поэтому я надеялся…

– Они, должно быть, подкупили охранников, – рассеянно ответил генерал. – Ничего нового. Возвращаемся к нашей теме: есть что-то еще, о чем я должен знать?

– Да. У Тихонова прекрасная память. Эйдетическая, или, как ее называет пресса, фотографическая. Он запоминает все, всегда и везде. Это одна из причин, по которой ему прочат блестящую карьеру… Возможно, он будет в состоянии помочь.

Самарин откашлялся, положив ногу на ногу. Минуту назад он сел в кресло, не спрашивая разрешения у Вирсаева: это уже не кабинет адмирала. Сейчас он ощущал стыд, видя, что старый офицер помогает ему изо всех сил.

– Не беспокойтесь о Тихонове и остальных солдатах, я постараюсь, чтобы их не наказали слишком строго, – пообещал он.

Вирсаев кивком поблагодарил, на его лице появилось облегчение.

– Я арестован? – спросил он.

– Нет, – ответил Самарин. – Но я не знаю, какое решение примет Его Величество, поэтому рекомендую Вашему превосходительству уладить все свои дела. И еще одно: прошу, не делайте глупостей.

– Не понимаю…

– Понимаете вы все, понимаете. Насколько я разбираюсь в людях, ваша дочь вот-вот потеряет мужа. Я предполагаю, что капитан Попов в самое скорейшее время подаст на развод. Сейчас знакомство с вами не только не облегчит его продвижение по службе, а наоборот, навредит. Прошу прощения, но ваш зять не похож на человека, который выше ставит семью, а не карьеру…

Адмирал скривился, словно раскусил что-то исключительно неприятное, но не протестовал против умозаключений Самарина.

– И что?

– А то, что ей нужна будет помощь, – серьезно сказал генерал. – А поддержку ей может оказать только живой отец.

Вирсаев не ответил, глядя куда-то вдаль, словно стена не была для его взора преградой. Может, он вспомнил триумфальное приветствие, какое приготовили ему после возвращения с Российско-японской войны? Именно Вирсаев был автором концепции ведения активной минной битвы, что привело к потоплению двух японских линкоров, пытавшихся атаковать Порт-Артур. Но сейчас это не имело никакого значения, каждая минута минувшего триумфа была пронизана горечью последнего поражения. Поражения от жалкого пьяного кретина, в которого по несчастливой случайности влюбилась его дочь. Такова солдатская жизнь…

– Прощайте, Ваше превосходительство, – сказал Самарин, прерывая затянувшееся неловкое молчание.

«Я сделал все, что мог, – подумал он. – Возможно, сейчас Вирсаев задумается, прежде чем вытащит оружие, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Последний выход. А может, и нет».

* * *

Служанка подала горячие, только что вынутые из печи булочки. Самарин одобрительно кашлянул, прислуга тетки, как обычно, была на высоте. Генерал глотнул чай и откусил хрустящую булочку – княгиня не хотела, чтобы ее ждали. Бывало, Мария Павловна пропускала завтрак, однако в этот раз офицер услышал голос Иосифа Андреевича, а где он, там и ее светлость.

– У меня впечатление, что я создаю новый ритуал, – едко произнесла Мария Павловна. – Почти при каждой нашей встрече я спрашиваю: куда ты подевался, негодник?

Княгиня подставила внуку щеку для поцелуя, одновременно оглядывая его критическим взглядом.

– Снова у тебя покрасневшие глаза, – заметила она. – Ты должен больше спать, ты уже не молод.

– Что сделать, это служба, а не гулянка, – ответил уставшим голосом Самарин.

За последние два дня он отдыхал не больше пары часов: расследование было утомительным. К тому же подставил тайную службу, и Глобачёв, наверное, уже пожаловался, если не лично донес царю о вызывающем поведении одного генерала Конвоя…

– Это не объяснение! – гневно фыркнула княгиня. – Доведешь меня когда-нибудь до сердечного приступа!

– Успокойся, – неожиданно защитил его Черский. – Видишь, Сашка едва держится на ногах.

К огромному удивлению Самарина, тетка послушалась поляка без слова возражения. На мгновение за столом воцарилась тишина, прерываемая только стуком столовых приборов.

– Какие у тебя планы на сегодня? – отозвался Черский. – О тебе спрашивала какая-то барышня, – добавил он с легкой, почти незаметной иронией.

– Надя Трубецкая, – уточнила старушка.

– К сожалению, ей придется подождать, меня вызывает император, – нетерпеливо ответил Самарин.

– Я надеюсь, ты не планируешь никакой глупости! Я проведала вчера Олафа, он чувствует себя лучше, уже сидеть может, но все еще слаб. Хорошо, что с Анастасией ничего не случилось!

Самарин закатил глаза: княгиня знала о нападении на дворец и раздувалась от гордости, рассказывая подружкам о подвигах своих внуков (непонятно почему, признание Рудницкого внуком Марии Павловны перестало его раздражать), что не мешало ей отчитывать их, как малых детей. «О чудо, Анастасия не получила нагоняй за неосторожность», – злорадно подумал генерал.

– Я должен быть во дворце через два часа, – сказал он Черскому. – Не знаю, когда вернусь, тем более что… – Он замолчал, не закончив фразы.

– Что «тем более что»? – сразу же спросила княгиня.

– Тайная охрана, – неохотно пояснил Самарин. – Я вырвал из тюрьмы в Москве арестованного, который подлежал их юрисдикции, и уверен, что Глобачёв уже подал жалобу Его Величеству.

– Глобачёв, говоришь? Пусть только узнаю, что этот выскочка доносит на моего внука, – злобным тоном произнесла Мария Волконская. – Уж я ему покажу его место в системе… Как называет ее месье Дарвин?

– Эволюции? – подсказал Черский.

– Скорее я имела в виду очередность клевания. Сначала Олаф, теперь прицепился к Сашке!

– Что с Олафом? – Самарин нахмурил брови.

– Я тебе не рассказывала? Глобачёв протестовал против приезда того, кого он назвал «провинциальным польским алхимиком, связанным с террористами». Написал что-то типа меморандума, выражающего якобы мнение тайной полиции. Ну сейчас Его Величество может оценить, насколько прогнозы этого жандарма были верными, – заметила она с удовлетворением.

– Но даже несмотря на это, царь вызвал Олафа?

– Глобачёв в конце концов отозвал свои возражения, – пояснила Мария Павловна. – После разговора со мной…

Генерал спрятал улыбку, прикрываясь кашлем. «Что бы ни случилось, я буду отомщен, – подумал он. – Глобачёв может быть доверенным лицом императора, но, если он попадется тетке, его жизнь превратится в одну сплошную полосу невезения. Тем более что в глазах российской аристократии жандарм действительно был выскочкой: его дед получил дворянство. А Мария Павловна в искусстве тонкой манипуляции не имеет себе равных».

– Что ж, я вынужден откланяться. – Он тяжело вздохнул. – До дворца неблизкий путь.

Княгиня жестом приказала ему наклониться и неожиданно погладила его по щеке.

– Не волнуйся, – сказала она. – Если что, я возьму твое ведерко и сравняю счет.

Генерал встал на колени и положил голову тетке на колени, словно ему снова было четыре года.

– Знаю, – тихо ответил он.

Однажды в парке к нему прицепился старший мальчик, за которым никто не присматривал. Видя, как хулиган обсыпает ее внука песком, Мария Павловна молча зашла в песочницу и высыпала полное ведерко просто на голову мальчишки.

– Знаю, – повторил он.

* * *

Солдаты, охраняющие покои императора, попросили его подождать снаружи. Выставленное в коридор удобное кресло свидетельствовало о том, что решение принято до того, как генерал добрался до дворца.

Самарин сел, стараясь не выказывать нетерпения. Он желал бы лично выслушать рапорт шефа петербургской тайной полиции, но, похоже, кто-то решил иначе. Только кто? Возможно, Глобачёв испугался конфронтации? А может, это царь решил, что лучше будет поговорить с ними отдельно? Но почему? Координация действий Конвоя и тайной полиции была необходима, чтобы выяснить, кто стоял за нападением, и схватить террористов.

– Его Величество зовут, – проинформировал его минут через пятнадцать один из охранников.

Самарин поклонился царю, после чего осторожно огляделся: Глобачёва в кабинете не было.

– Извините за ожидание, генерал, – отозвался монарх. – Я как раз изучал акт, который доставила мне тайная служба. Они идентифицировали одного из нападавших. Как я понимаю, не без вашего участия?

Самарин сел в предложенное царем кресло.

– Естественно, – признал он. – Мне удалось составить что-то типа портрета трех подозреваемых.

– С помощью того пленника?

– Да, Новотны очень детально нарисовал портреты нападавших только на основании показаний солдат, которые их видели.

– Пленник будет вам еще нужен? Поскольку генерал Глобачёв предлагает перевести его в «Главную». На всякий случай…

Самарин стиснул зубы. Только одна тюрьма в России носила название «Главной» – построенная еще при Екатерине II Центральная тюрьма во Владимире. Место, где держали самых опасных врагов монархии. Сам Новотны мало беспокоил Самарина, но его разозлило предложение Глобачёва. Он, правда, ничего не обещал наемнику, однако было очевидным, что в обмен на помощь тот вправе ожидать перемен к лучшему, а не наказания. Генерал подозревал, что жандарм предложил это из чистой вредности, чтобы показать Новотны, а при случае и Самарину, кто тут главный. Ты помог Конвою? И что? А сейчас мы засадим тебя в преисподнюю, по сравнению с которой твоя бывшая тюрьма покажется раем. Мы же тайная полиция!

– Если бы не Новотны, мы бы никогда не идентифицировали того мага, – заметил он, стараясь сохранять нейтральный тон. – Также неизвестно, будет ли этот человек нам полезен в будущем. Он умен, обладает замечательным художественным талантом, который уже не раз пригодился нам, и, что также важно, его лояльность неоспорима. Только мы можем защитить его жизнь. Когда он попадет в руки своих прежних нанимателей, сложно себе представить, что они с ним сделают. И неизвестно, долго ли он проживет во Владимире.

Лицо царя ясно выражало, что он не в восторге от предположения, что якобы Центральная тюрьма отличается от других тюрем. «Он не хочет про это знать», – внезапно понял Самарин. Он отбрасывает все, что может его смутить, как обычный слабый и неуверенный в себе человек. Потому позиция Глобачёва такая сильная: царь в глубине души презирает его, но нуждается в его грязной работе. Черт…

Генерал никогда не задумывался над характером царя, правда, у него и не было возможности узнать его лучше – до недавнего времени он видел царя только во время государственных церемоний. Открытие, что его суверен неидеален, потрясло его больше, чем он думал.

– Ну ладно, что вы предлагаете?

– Я хотел бы забрать его в анклав, – заявил Самарин.

– Как это?

– Мне нужно посетить анклав, поскольку я сомневаюсь, что тайная полиция отправила туда своих агентов в погоню за террористами. К тому же это вроде как военная операция.

– А этот… как его там?

– Новотны, – подсказал офицер.

Царь махнул рукой, словно фамилия наемника не стоила запоминания.

– Его присутствие действительно вам поможет? – спросил он с недоверием в голосе.

– Конечно, – решительно ответил Самарин.

– В таком случае он ваш, – решил царь. – Уже сегодня моя канцелярия выдаст документ о переходе заключенного в ваше полное распоряжение, чтобы никто не мог обжаловать.

– Спасибо, Ваше Величество.

– Это мелочь. И берегите себя там, в анклаве. Я не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось. И еще одно. Вот досье на Бестию.

– Что, простите, Ваше Величество?

– Я вам не говорил? Этого мага, которого удалось идентифицировать, называют Бестией. И это не враги его так назвали, а свои. Прошу, будьте осторожны, – повторил царь.

Ошеломленный Самарин на автомате поклонился и вышел в коридор, сжимая в руках серую картонную папку. В ушах стучало, кровь пульсировала в висках. «Однако мне все же придется преследовать Бестию, – подумал он. – Видать, это судьба…»

* * *

Разведчик подгонял их движением руки. Тяжелые подбитые ботинки громыхали по тротуару, и солдаты, преодолев следующий перекресток, вышли к небольшой площади. Самарин оглянулся через плечо: автомобили с медикаментами и амуницией следовали за ними.

– Эх, если у нас была бы хоть одна бронемашина, – печально произнес Батурин. – Мы показали бы, кто тут главный.

Генерал согласился с ним невнятным бурчанием, но не вступал в дискуссию, все время беспокойно наблюдая за окрестностями. Предсказание цыганки не давало ему покоя, а чутье кричало об угрозе, хотя до этого времени они не встретили ни души.

– Новотны! – рявкнул он. – Как думаешь, куда они отправились? Ведь даже этот маг должен остерегаться местной фауны.

– А черт его знает! – буркнул наемник. – Тот факт, что он спрятался в анклаве, говорит об отчаянии. Если бы у него были помощники, он бы попытался выбраться из города. С другой стороны, может, именно тут он чувствует себя в безопасности? Если у него договор с местными…

– Сомневаюсь, – задумчиво произнес генерал. – Если бы он смог договориться с демонами, атака на дворец выглядела бы совсем по-другому.

– Это точно, – скривился чех. – Будем знать наверняка, когда найдем их. Если выживем…

Самарин заскрипел зубами: с момента входа в анклав Новотны выдвигал мрачные предположения, а все аргументы отбивались от него, как от каменной стены. Пессимизм наемника был вызван не столько тем, что он оказался в опасной зоне, сколько из-за того, что ему не дали никакого оружия.

Разведчик, один из офицеров Конвоя, поднял сжатый кулак, означающий контакт с врагом. Генерал долго думал, не войти ли в анклав во главе батальона или хотя бы роты хорошо вооруженных солдат, однако пришел к выводу, что не привыкшие к битве с демонами люди будут только мешать. И гибнуть. Так что с ним были только добровольцы из Конвоя под командованием Батурина. Матушкин остался во дворце, чтобы присматривать за Рудницким на всякий случай.

Солдаты без приказа выстроились цепью, направив оружие в сторону, откуда бежал разведчик. Две серые, почти сливающиеся с фоном тени появились на улице, что вела к площади. Волки. Или что-то очень похожее на волков. Самарин выругался – моментами демоны были почти невидимыми.

– Пли! – приказал он, вытащив саблю.

Как оказалось, зря: оба создания пали почти сразу, скошенные прицельным огнем.

– Жаль, что с нами нет Рудницкого, он мог бы вытащить их сердца или другие органы, – весело заметил Батурин. – Они бы ему точно пригодились.

– И нам бы пригодился кто-то с его знаниями, – буркнул Новотны.

– Это да, стоит иметь за спиной господина алхимика, – согласился крупный офицер.

Самарин дал знак, и они двинулись дальше.

– Нет причин для радости, – гневно сказал Новотны, глядя на расслабленных быстрой победой солдат. – Подумайте, как они выглядели бы ночью, мы и сейчас едва видели этих бестий!

Генерал вздрогнул от слова «бестия». Хотя псевдоволки точно не были самыми грозными созданиями в анклаве…

– Не беспокойся! – успокоил наемника Батурин. – Со мной тебе ничего не грозит. В Варшаве есть гадалка, Эсмеральда. Я ходил к ней три раза, и каждый раз она предсказывала мне будущее. Даже эти раны. – Он указал на шрам на своем лице. – Какой-то фриц из штурмового отряда ударил меня кастетом. Но он больше уже никого не ударит, – добавил он с мрачным удовольствием.

– И что тебе сказала эта Эсмеральда? – поинтересовался Самарин.

– Перед отъездом на фронт она заверила меня, что я вернусь целым и невредимым в Петербург и умру в окружении друзей.

– Это все бред! Гадание! Тоже мне! – презрительно фыркнул Новотны, но уже без раздражения в голосе. – Так или иначе, нужно разработать какой-то план на случай если мы вынуждены будем отступать.

– Недалеко есть железнодорожная станция. Если что, спрячемся в здании вокзала, – ответил Самарин.

– И что дальше?

– В машине у нас есть клетки с голубями. Час – и они вернутся в Петербург на военную голубиную почтовую станцию, – пояснил Батурин. – Так что в случае чего вызовем подмогу.

– Ну это уже что-то, – неохотно признал чех.

Следующая атака наступила без предупреждения, никто из разведчиков не успел даже выстрелить. Волкоподобные демоны появились из ниоткуда. Сразу же началась рукопашная, солдаты молниеносно встали спина к спине, закалывая штыками напирающих созданий.

– Сверху! – рявкнул Батурин. – Прыгают с крыши!

Самарин ударом сабли перерубил позвоночник ближайшего монстра и вытащил револьвер.

– Стреляйте! – завыл он.

Ему ответила пальба, солдаты сбросили ошеломление.

– Под стену! – приказал он, опустошая барабан.

Неожиданно ему на плечи свалилась огромная тяжесть, и офицер упал на колени. Через долю секунды он ощутил на спине что-то мокрое.

– Вставай! – жестко сказал Новотны, помогая ему подняться.

Наемник умело перезарядил карабин, который забрал у кого-то из погибших: под его ногами лежало большое тело с оскаленными в ужасной гримасе клыками. Самарин ощутил, как по плечам стекают струйки пота – если бы не чех, он был бы уже мертв.

– Спасибо, – буркнул он.

Новотны пожал плечами, без церемоний обыскал ближайший труп, присвоив себе патронташ.

– Я могу это оставить? – спросил он.

– Конечно.

– Бегут! – закричал Батурин.

Самарин огляделся: на земле лежало несколько тел, двое солдат осторожно следовали за отступающими демонами, но через минуту они вернулись с мрачным выражением на лицах.

– Что с разведчиками?

– Все мертвы, – ответил щуплый мужчина со знаками лейтенанта на погонах. – Но их убили не в битве, на телах нет никаких следов.

– Магия! – взволновано закричал Новотны. – Мы должны немедленно возвращаться!

– Ваше превосходительство? – сказал лейтенант. – Мы никого не видели, но у меня было ощущение, что там кто-то есть. И он наблюдал за нами…

– Отступаем к площади, – решил Самарин. – Тут мы не сможем воевать со штыками, улицы слишком узкие.

Генерал ни минуты не сомневался, что солдат говорит правду. В Конвой брали только лучших из лучших.

– Ну! – запыхался от бега Батурин. – Совсем другое дело. У нас есть возможность маневра, и никто неожиданно не спрыгнет нам на голову.

– Вроде бы и так, – буркнул неубедительно Новотны. – Но я бы отступил к вокзалу.

– Почему это?

– Речь об этих псевдоволках, они никогда…

– Быстрей! – закричал Самарин.

Солдаты достали из машины легкий пулемет Льюиса и установили его на земле.

– Эти волкоподобные демоны никогда не атакуют большими группами, – закончил мысль Новотны. – Если только им не прикажет какой-то маг или Проклятый.

Генерал почувствовал, как его сердце сжимает холодная стальная лапа. Наемник был прав. Однако не было времени на отступление: кровожадный вой предвещал приближение новой волны существ. В этот раз их было несколько десятков.

– Товсь![8] – скомандовал Самарин.

Солдаты молниеносно встали по бокам пулемета, при этом первые шеренги опустились на колено, чтобы дать возможность стрелять над своими головами.

– Пли!

Сухой треск «Льюиса» заглушил яростный лай псевдоволков, а град тяжелых серебряных пуль разрывал атакующих. Ему вторил залп солдат первой шеренги. Не все демоны погибли сразу, некоторые, истекая кровью, продолжали ползти в сторону россиян.

– Живучие, гадины! – буркнул Батурин с прикладом у щеки.

– Вторая шеренга, пли!

Солдаты с холодным профессионализмом добивали раненых монстров. Когда стихли залпы, на площади не осталось ни одного живого демона.

– Там кто-то есть, в конце улицы, – беспокойно сказал Новотны. – Мгновение назад я заметил какой-то силуэт. И это был не зверь.

Генерал шагнул вперед, и под ногами захрустела чешуя.

– Возможно, – ответил он неуверенно. – Что-то клубится, словно мгла.

– Точно мгла, – согласился Батурин. – Приближается к нам.

– Отступаем!

Они вышли из белого, как молоко, тумана, остановились напротив солдат. Голые и нечеловечески красивые, их окружала аура отчуждения и опасности.

– Уже не успеем, – сказал Новотны с пугающим спокойствием. – Это не наши беглецы, мы столкнулись с кем-то совсем другим, очень сильным.

Прежде чем кто-то успел нажать на курок, прекрасные женщины в унисон произнесли несколько слогов – и половина солдат упали на мостовую. Остальные ответили огнем, серебряные пули разрывали тела демонов.

– Дом слева! – отчаянно закричал Новотны.

Самарин повернулся с саблей в руке как раз вовремя, чтобы отразить нанесенный с невероятной скоростью удар. Покрытая серебром шашка разрубила женское запястье, вооруженное грозными когтями. Не останавливаясь, офицер сильным ударом обезглавил противника и заблокировал ворота выходящей на площадь каменицы. Однако было поздно, построение было нарушено и люди смешались с созданиями из анклава.

– Ко мне, ребята! Ко мне! – закричал он, с безумством защищаясь от напирающих демонов.

Через минуту, которая, казалось, тянулась вечность, к нему присоединились другие, они закрыли ворота. Самарин достал револьвер, но победные окрики ознаменовали конец стычки.

– Убежали, – с недоверием сказал Новотны. – Я думал, нам конец.

– Вернутся, – слабым голосом ответил Батурин. – Это была разведка боем.

Огромный офицер лежал на трупе женщины-демона, прижимая руку к животу, вокруг него растекалась лужа крови.

Самарин заморгал, словно хотел проснуться от кошмара.

– Медика! – закричал он, опускаясь на колени перед раненым.

– Не нужно. Эта сука вспорола меня, как консервную банку, и с позвоночником что-то не то. Не чувствую боли. Забирай людей и уходи. Я их задержу.

– Спятил! Держись, Коля! Сейчас тебя…

Батурин схватил его за мундир окровавленной рукой и потянул на себя.

– Не слышишь? Если бы я не зажимал рану, то ты топтался бы по моим кишкам, – процедил он. – Я сдохну так или иначе, а у вас еще есть шанс. Убирайся отсюда! Ну же!

Самарин оглянулся: в живых осталось не больше десятка солдат, а разбитый ствол пулемета говорил о том, что они потеряли свое самое эффективное оружие. К тому же машина превратилась в груду погнутого железа. Не уцелела даже клетка с голубями.

– Отступаем к вокзалу, – сказал генерал ледяным тоном. – Берите только оружие, сколько сможете унести.

– Похоже, гадалка не соврала, – прошептал Батурин с улыбкой. – Умираю, лежа в кругу друзей.

Самарин сжал его руку, чувствуя влагу на щеках.

– Уходи уже! – буркнул Батурин, отводя глаза. – А я продемонстрирую нашим магам возможности современной техники, – добавил он, потянувшись за гранатой.

Генерал поднял винтовку убитого солдата и жестом дал сигнал к отступлению. За спиной он услышал звук вытащенной чеки.

«Человек может сделать то, что захочет, даже оставить смертельно раненного друга, – подумал он. – Это только вопрос силы воли, нужно сконцентрироваться на чем-то другом. Например, считать шаги. Один, два, три…»

Взрыв он услышал на семьдесят пятом.

## Глава IV

Обед подавали à la russe[9], хватало легкого поднятия руки – и слуги сразу же заменяли посуду или подавали новое блюдо. Рудницкого посадили рядом с Анастасией, алхимик почти сразу же заметил, что на это место не было других желающих: княжна жаловалась на каждое блюдо, однако проявляла чрезмерный интерес к сладостям, к едва скрываемому ужасу родителей. Второй соседкой Рудницкого была молодая красивая женщина с двухлетней дочерью на коленях. Насколько он помнил, это жена какого-то английского аристократа. Он сидел напротив, между старшими дочерями царя, что было более выгодным положением, поскольку он не должен был выслушивать жалобы разбалованного подростка или защищаться от ласк пускающего слюни малыша.

Рудницкий вздрогнул: княжна Анастасия снова ткнула его в локоть. Не специально: девочка с хмурой миной ковыряла ложкой в тарелке с супом, словно надеялась, что он сам исчезнет.

– Анастасия! – суровым тоном произнесла царица.

Девочка со страдающей миной попробовала суп, после чего вернулась к прерванному занятию.

– Может, доешь уже суп? – не выдержал алхимик.

– Не хочу, – буркнула она.

– Когда я гримасничал, как ты, моя няня читала мне стишок про Фрица.

– Про Фрица? Не знаю такого.

– Жаль. Когда узнаешь, может быть слишком поздно, – сухо произнес Рудницкий.

– Вы можете прочитать этот стишок? – спросил царь, прерывая разговор с женой.

Рудницкий смущенно откашлялся: приглашение к столу было выражением благодарности за спасение наследника престола, но алхимик чувствовал неуверенность в присутствии царской семьи – то ли гость, то ли медик, кто-то на уровень выше, чем слуга. Неожиданно он ощутил раздражение, все-таки он оказался тут не по собственной воле.

– Прошу о понимании, если что-то забуду, я слышал его почти тридцать лет назад.

Силой воли он удержался от того, чтобы ослабить ворот теперь, – все смотрели на него.

Толст, как кубарь, и круглолиц,
Как полный месяц, был наш Фриц;
Всегда румян, здоров и бел,
Всё без разбора пил и ел.
Раз как-то подают обед,
А Фриц кричит: «Нет, супу, нет,
Нет, супу не хочу я, нет!
Ни ложечки не проглочу я, нет!»
Смотри, на следующий день
Упрямый Фриц, ну точно тень,
А все кричит: «Нет, супу, нет,
Нет, супу не хочу я, нет!
Ни ложечки не проглочу я, нет!»
На третий день беда, беда!
Нет толстяка почти следа;
Ослаб, ужасно исхудал,
А все ж, увидев суп, кричал:
«Нет, супу не хочу я, нет!
Ни ложечки не проглочу я, нет!»
И на четвертый день все то ж,
И Фриц на ниточку похож;
В нем веса только золотник.
В день пятый умер баловник[10].

Минуту за столом царило молчание, и наконец взрослые взорвались смехом.

– Очень вовремя, – сказал царь. – Анастасия должна выучить его.

– Но это невозможно, – запротестовала девочка. – Умереть из-за того, что не ешь суп?

– Не знаю, я не врач, – ответил монарх с притворной серьезностью. – В отличие от господина Рудницкого.

Анастасия подозрительно глянула на алхимика, но через некоторое время на лице девочки появился страх и она потянулась за ложкой.

– Бхаво, – похвалила его на ломаном русском соседка. – Вижу, вы уметь обходить с детьми. Мы давно искать няню для нашей девочки. Были уже два, но не выдержать.

– Интересно, почему? – иронично спросил Рудницкий, глядя на извивающегося, как уж, ребенка.

– Наша малышка есть очень живой.

– Ну да, – признал алхимик. – Я заметил.

– Это плохо? – забеспокоилась молодая мама.

– Наоборот. Такое поведение – признак отменного здоровья и темперамента.

– Есть хорошо сидеть за столом с доктором, – сказала она. – Можно, полючить бесплатный консультацию.

Рудницкий ответил улыбкой, не зная, как реагировать на шутку аристократки.

– Если бы вы могли в фольное время смотреть Матильду…

– Я в вашем распоряжении, хотя мне кажется, что с ребенком все в порядке.

– Но она так вертить и ничего не слушать!

– Ей просто скучно. Если бы ее чем-то заинтересовать, она была бы намного смирнее.

– Заинтересовать? Она не хотеть играть в куклы. Она не хотеть играть ни с чем. Ей интересовать только живые животные. Ох, нет! Проказник, проказник! – ругала она дочь.

Ребенок, воспользовавшись минутой невнимания матери, перевернул бокал с вином. Слуга сразу же принес новый бокал и накрыл пятно салфеткой.

– Неужели вы как врач правда считаете, что это только проблема скуки? – спросила царица.

– Конечно, Ваше Высочество, – осторожно ответил Рудницкий.

Его отношения с императрицей были сложными: Александра Федоровна не любила его, но, похоже, она оценила то, что он сделал для Алексея. Отсюда и титул, который он не заслужил.

– Я не верю, что можно повлиять на воспитание ребенка в таком возрасте, – заявила она, надувая губы.

Снова внимание всех присутствующих было направлено на Рудницкого, и алхимик в душе проклинал свою болтливость. «Нужно было держать язык за зубами», – подумал он со злостью.

– Хорошая няня может завладеть вниманием ребенка. Даже маленького, – сказал он. – И мне приходилось успокаивать таких пациентов.

– В таком случае ждем демонстрацию.

Рудницкий ощутил, как кровь ударила ему в голову, похоже, царица решила указать ему на место. Публично. «Ничего удивительного, что ее все ненавидят, – подумал он. – Возможно, пришло время напомнить сотрапезникам, с кем имеют дело?»

– Как пожелаете, Ваше Высочество, – спокойно сказал он.

В этот раз он только прошептал слово силы, ведь иллюзия должна иметь небольшой диапазон, и на столе между тарелок появился живой кролик. Алхимик легким движением руки направил его к ребенку.

Девочка радостно запищала и погладила животное. К удивлению Рудницкого – он никогда раньше не использовал такие фокусы, – маленькие ручки не прошли через фантом, казалось, что кролик материален.

– Wonderful! – впервые отозвался удивленный отец малышки.

– Это не опасно?

– Ну что вы! – заверил алхимик. – Это только иллюзия.

– Очень хорошая иллюзия, – похвалила княжна Анастасия, поглаживая кролика.

Двухлетка угрожающе закричала и собственнически обняла животное.

– Асивый! Мой!

– Мы учить Матильда русский, – с гордостью сказала мама. – Она хотеть сказать, что кролик красивый.

– Она действительно перестала вертеться, – заметил с улыбкой царь. – Похоже, господин Рудницкий скрывает много талантов.

– А я могу получить кролика? – попросила Анастасия.

Алхимик требовательно посмотрел на тарелку девочки: на дне осталось немного супа. Анастасия быстро все доела.

– Все! – сказала она.

– А может, что-то другое? – спросил алхимик. – Например, дракона?

– Да! Да! Дракона! – закричала девочка, громко хлопая в ладоши.

Дракон больше напоминал игрушку, чем грозное создание, зато летал в воздухе и время от времени плевался огнем. Правда, никто не возмущался, а вид застывшей от удивления царицы доставил Рудницкому немалое удовольствие.

– Что вы мочь сделать еще такой способ?

– Теоретически все, – ответил алхимик.

– Теоретически? – переспросила императрица. – Существуют какие-то пределы?

– Смотря для кого. Магия, а скорее то, что из-за недостаточности другого описания мы называем магией, является только инструментом. И, как каждый инструмент, может быть использована как в добрых целях, так и совсем наоборот.

– Библия осуждает всякое колдовство!

Царь предостерегающе кашлянул, а императрица поджала губы, возможно, понимая, что обязана жизнью сына этому колдовству.

– Я боюсь, что кто-то ввел Ваше Высочество в заблуждение, – холодно ответил Рудницкий. – Магия, настоящая магия – это не чтение заклинаний. В реальности маг использует звуки и символы, которые выучил в библиотеке, а те, в свою очередь, являются осколками Слова, с помощью которого Он создал мир. Эта сила никогда не предназначалась для людей, поэтому результат бывает разным, иногда трагическим. Тогда как их использование зависит уже от воли адепта. Так мы называем каждого, кто выжи… кто смог их усвоить, – быстро исправился он.

– И вы считаете себя достойным использовать эти слова?

– Ни в коем случае! Никто не заслужил такой чести. Однако если я делаю что-то хорошее, чувствую себя частично оправданным.

– А кролик? – беспокойно отозвалась соседка Рудницкого. – Это есть игрушка. Это не есть злоупотреблять?

– В определенном смысле каждое применение слов силы является злоупотреблением, – признал алхимик. – С другой стороны, я не думаю, что Бог подобен суровому деревенскому священнику и посчитает злом то, что я доставил радость ребенку.

– Хорошо сказано, – заключил царь. – Но хватит этих серьезных разговоров. Дамы выпьют чай, а господ приглашаю в курительную комнату.

Рудницкий послушно направился к выходу, но в дверях его догнала княжна Анастасия.

– Олаф Арнольдович, сколько еще продлится иллюзия? Я могу погладить дракона? – произнесла она на одном дыхании.

Алхимик удивленно остановился, маленькая княжна была известна легкомысленным отношением к этикету и своими хулиганскими выходками, и вот вам: не просто запомнила его имя, но еще использует вместе с отчеством, что было явным проявлением уважения.

– Конечно. Протяни к нему руку, – ответил он.

Девочка выполнила его распоряжение, и дракон опустился на ее руку.

– У него настоящая чешуя! – с восхищением воскликнула она.

– Я старался. Сколько это продлится? Думаю, не больше, чем два, максимум три часа. Потом он исчезнет.

– А вы сделаете мне другого? Завтра?

– Довольно, Анастасия! – вмешался царь. – Иди к матери.

– Да, папа, – покорно произнесла девочка.

– Господин Рудницкий, прошу, – пригласил монарх.

Алхимик поклонился и последовал за царем. Беседа в курильне была странной: его расспрашивали о гербе и происхождении. Безумие, пришел к выводу Рудницкий. Среди его предков не было выдающихся личностей, а сам факт принадлежности к благородному роду не мог произвести впечатление на людей, занимавших бесконечно высокое социальное положение. Тем не менее и царь, и английский аристократ живо интересовались этой темой. Чистое безумие…

* * *

Рудницкий следил в зеркале, как острое лезвие из голубой стали скользило по мыльной коже. Тихий хруст срезаемой щетины сопровождало пение птиц из окна. Цирюльник, к счастью, неразговорчивый, выполнял свою работу молча, что позволило алхимику погрузиться в свои мысли. Его беспокоило несколько вопросов: прежде всего его чудесное спасение во время нападения на дворец. Каким образом слово силы, которое без использования первичной материи не могло убить даже муху, внезапно превратило в трупы десяток нападающих? Правда, Анастасия говорила, что каждый адепт со временем становится сильней по мере открытия более глубокого смысла известных ему символов и звуков, но это был не тот случай. Рудницкий не чувствовал себя мудрее, чем раньше, к тому же слово все еще не работало. То есть не работало в нормальных условиях. Что послужило катализатором этого процесса? Алхимик не сомневался, что это важный вопрос, возможно самый важный в его жизни, поскольку трудно себе представить, что судьба внезапно уберет с его пути все угрозы. Само излечение цесаревича, не говоря уже об участии в отражении нападения на наследника престола, потянет за собой месть заговорщиков. И если бы только это! Если добавить к этому недовольных коллег по профессии, потому что он добился успеха там, где они потерпели неудачу, преследователя из тайной полиции и магов из Amici Mortis, безопаснее всего ему было бы в амазонских джунглях. Правда, гомункулус уже материализовался в бутылке, что заменяла ему дом, и хотя он и грозный, но не непобедимый. Битва во дворце ясно показала это.

Стук в двери вырвал его из раздумий, и почти одновременно цирюльник подал знак, что закончил на сегодня.

– Войдите! – выкрикнул Рудницкий, благодаря цирюльника кивком головы.

Анастасия вошла, слегка удивленная жестом слуги, после чего присела на подлокотник кресла.

Алхимик удивленно поднял брови: кузина была последним человеком, который опустился бы до такой фамильярности. Что-то должно было случиться.

– Надо поговорить, – прошептала она ему на ухо. – Немедленно!

– Слушаю, – взволнованно сказал он.

– Тише, – прошипела она. – Кто знает, сколько шпионов за нами следят?

– Ну, говори уже!

– Сашка и Батурин отправились в анклав.

– Это я знаю, – прошептал алхимик. – Они хотели поймать террористов, напавших на дворец. И что?

– Они не вернулись.

– Они отсутствуют только три дня.

– Они взяли с собой почтовых голубей, понимаешь, чтобы связываться с гарнизоном. Поскольку телефон и радио там не работают. Через несколько часов после их входа в анклав голуби вернулись. Без какого-либо послания.

– Почему мне никто об этом не рассказал?!

– Потому что царь не знает, что делать. Сначала он решил держать тебя подальше от всего этого по совету некоего Глобачёва, начальника местной тайной полиции.

– Что за Глобачёв? Я даже не знаю этого человека.

– Против тебя он ничего не имеет, зато хотел бы, чтобы Сашка навсегда остался в анклаве.

– И что царь? Ничего не сделал, услышав про этих голубей?

– Ну что ты, сделал! Отправил следующий отряд солдат! Только с ними не было ни одного адепта. Ничего странного, что и они погибли. Но вернемся к делу: два дня назад меня выселили под предлогом ремонта апартаментов, и солдаты не пускали меня в это крыло. Сегодня утром без каких-либо объяснений мне позволили вернуться к себе.

– И что это значит?

– Похоже, царь изменил решение. Он знал, что первое, что я сделаю, – это проинформирую тебя о судьбе Сашки. Наверное, он хочет, чтобы ты организовал спасательную экспедицию. Только неофициально. Потому что не подобает ему отправлять на смерть человека, которому он обязан жизнью своего сына. К тому же Глобачёв убедил императора, что все солдаты Конвоя нужны сейчас здесь, во дворце. Конечно, исключительно для безопасности царской семьи. И в заключение мы не можем рассчитывать на людей Сашки.

– Но одни мы не справимся!

– Может, не все так плохо, мы должны поговорить с Матушкиным, он тут, во дворце. Похоже, его к тебе тоже не пускали.

– Но царь…

– Царь – слабый, нерешительный человек, – бесцеремонно прервала его девушка. – Он ничем нам не поможет.

Рудницкий кивнул: он тоже заметил, что перед лицом трудностей император не может самостоятельно принять решение и часто полагается на других. Поэтому так долго и безрезультатно лечили цесаревича, только в крайнем случае император решил поступить вопреки воле окружающих.

– Ну ладно, – сказал он. – Поищем Матушкина. Встретимся у меня, сомневаюсь, что в крыле, где живет царская семья, кто-то отважится подслушивать.

– Только бы ты был прав, – буркнула Анастасия. – И откуда эти синяки под глазами? – спросила она, критичным взглядом оглядывая его. – Не можешь спать?

– Спал как убитый. Это усталость, – пояснил алхимик. – Вчера я создал несколько иллюзий. Очень реальных иллюзий, – добавил он с удовольствием. – У меня такое впечатление, что я добился успеха.

– Это не вызывает сомнений, – сухо признала она. – Иначе бы ты не проснулся.

– Не понял…

– Вижу, что не понимаешь. Что тебя заставило использовать именно этот символ? И больше чем раз в день? Ты с ума сошел?!

– Но это только иллюзия.

– Какая, к черту, иллюзия?! Ты забыл, откуда берутся слова силы? Бог не создавал иллюзий!

– Ты хочешь сказать, что… – Рудницкий не закончил, ошарашенно вытаращившись на девушку.

– Да! Это Слово творения. Никто, ни один маг или Проклятый не в состоянии призвать к творению даже наименьшую вещь, призвать постоянно, но временно – да. Только в случае именно с этим символом вся энергия, необходимая для материализации желаемого, должна исходить от адепта.

– Это опасно?

– Очень. Ты же старался, чтобы эффект продержался подольше?

Алхимик кивнул.

– Идиот! Все маги сокращают время как могут, ты один его растягиваешь! И какого черта? Хватило бы и нескольких секунд.

– Несколько секунд? А что за это время можно успеть сделать?

Анастасия прошептала магическую формулу так, что отдельные слоги слились в одно шипение, одновременно в ее руке появился нож. До того как Рудницкий успел сориентироваться, девушка вогнала лезвие в спинку кресла. На глазах ошеломленного алхимика оружие развеялось в воздухе, только глубокая дырка в кресле напоминала, что все произошло на самом деле.

– Достаточно? – кинула она.

– Достаточно… практическое применение этого слова.

– А на что ты надеялся?

– Когда ты успела этому научиться?

– Запомнить, – исправила его Анастасия. – Недавно.

– Я тоже мог бы так, с этим ножом?

– Не узнаешь, пока не попробуешь. Но не сегодня.

– А что-то более сложное? Ну, например, револьвер?

– Нет, не думаю.

– Почему?

– Что ты вчера создал? – ответила она вопросом на вопрос.

– Кролика, – прошептал алхимик, отводя взгляд.

– Что еще?!

– Ну я же говорю, кролика, – буркнул он.

Анастасия закатила глаза, было видно, что она хочет это прокомментировать, но потом махнула рукой.

– Что этот кролик делал?

– Как что? Был.

– Прыгал? Шевелил носом? – спросила она нетерпеливо.

– Нет, – задумчиво сказал алхимик. – Вроде нет. Чтобы он двигался, потребовалось усилие воли.

– Чтобы совершить акт творения, нужно представить себе данную вещь такой, какая она есть. В самых мельчайших подробностях. Ты сконцентрировался только на форме. Потому кролик не прыгал и не загадил ковер, – злобно кинула она. – А нож – это только кусок стали. Револьвер – это уже механизм. Ты можешь представить себе его вид и принцип работы?

– Нет.

– Тогда у тебя есть ответ на свой вопрос, – сказала она. – На будущее – консультируйся со мной до того, как тебе придет в голову гениальная идея.

Рудницкий кивнул.

– Иди за Матушкиным, – сказал он. – А я закажу завтрак на троих.

– Я хочу мяса, – проинформировала девушка. – Мяса с кровью.

– На завтрак?!

– А какая разница?

– Может, тогда что-то живое? – с иронией предложил он. – Будет кровь и писк.

– Думаю, лучше давай откажемся от этого варианта, – парировала Анастасия, глядя на Рудницкого холодным взглядом. – А то еще уговоришь меня.

– Ладно, закажу тебе стейк. С кровью!

Только после ухода девушки он понял, что его лоб вспотел.

– Пошутишь с такой, – пробубнил он.

* * *

Утверждение, что у Матушкина было плохое настроение, было бы большим приуменьшением: офицер едва сдерживал ярость.

– Это тот жандарм! – процедил он сквозь зубы. – Это все его вина! Хотели отправить меня в какой-то занюханный гарнизон на другом конце страны, чтобы я случаем не организовал спасательную операцию. К счастью, я успел взять отпуск.

– Я так понимаю, что рассчитывать на власть мы не можем? – уточнил Рудницкий.

– Нет. Тайная полиция убедила царя, что это безнадежно и нет смысла ослаблять Конвой. Генерал Малютин хотел помочь, но не может проигнорировать прямой приказ Его Величества.

– Кто такой Малютин?

– Начальник Конвоя. Сашка заменял его какое-то время по состоянию здоровья, а сейчас он вернулся на службу.

– А ваши?

– Какие, к черту, наши?!

– Ну, знаешь… – Рудницкий сделал неопределенный жест.

Матушкин посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, нервно помешивая кофе.

– Не хочу даже думать, что ты имеешь в виду и откуда ты это знаешь, – ответил он через минуту. – Повторяю: никто нам не поможет.

– А неофициально? – вмешалась Анастасия.

– Десяток солдат и офицеров сейчас в отпуске. Я мог бы стянуть дюжину. В гарнизоне знают и любят Сашку, возможно, я смогу собрать взвод добровольцев. Человек двадцать, – пояснил он, видя выражение лица алхимика. – Это максимум, если нам нужно спешить. А мы должны поспешить, правда?

– Правда, – подтвердил Рудницкий. – Но этого слишком мало. Нам нужно огневое преимущество. Не знаю, с чем столкнулся Сашка, но если у него проблемы, значит, винтовок не хватит.

– Возможно, – признал Матушкин. – Они взяли с собой даже пулемет Льюиса. Лучше было взять броневик, но это почти невозможно.

– Почти? – переспросил алхимик.

– Сейчас на территории Петербурга находятся три броневика Накашидзе-Шаррон с тяжелыми пулеметами системы «Максим». Проблема в том, что заведующий военными гаражами полковник Тургенев имеет репутацию ужасного служаки. С другой стороны, я знаю, что он воевал на Кавказе в том же полку, что и Сашка.

– Нужно посетить его. И договориться, – задумчиво произнесла Анастасия.

– Я не могу одновременно собирать солдат и вести переговоры с Тургеневым, – заметил Матушкин. – Кто-то должен мне помочь.

– Я займусь броневиками, – решил алхимик. – А этот Тургенев не родственник писателя Тургенева?

– Да, и даже очень близкий. Думаю, отсюда и его усердие – писатель Тургенев никогда не пользовался поддержкой власти и даже был арестован. Полковник всю жизнь старался выйти из его тени, но, похоже, не слишком преуспел, иначе был бы генералом.

– Нужная информация, – буркнул Рудницкий. – Ну, за работу, до того как царь решит отдать приказ не выпускать нас из дворца.

Матушкин неохотно поморщился: было видно, что замечание про царя ему не понравилось, но он не стал протестовать.

– Будет лучше, если выйдем по отдельности, – сказала Анастасия. – Я пойду первая. Попытаюсь достать немного первичной материи.

– Только незаметно и без эксцессов! – беспокойно сказал алхимик.

– Я воплощение рассудительности и деликатности, – заверила она, похлопав его по щеке.

– Ага, как же! – хмуро согласился Рудницкий. – Я уверен, что барон Куракин полностью поддержал бы этот тезис.

Девушка погрозила ему пальцем, после чего исчезла за дверью.

– Что за Куракин? – поинтересовался Матушкин.

– Он ранил ее во время битвы во дворце. Анастасия переломала ему все кости, а потом сломала шею, – объяснил алхимик.

– Но она достанет нам эту первичную материю?

– Достанет. Немного есть в бронированном шкафу в комнате цесаревича. Проблема в том, чтобы открыть сейф, – нужно два ключа. Один у меня, а второй у Гуэрини.

– И ты считаешь, что…

– Я считаю, что у профессора Гуэрини сегодня будет тяжелый день, – закончил Рудницкий. – Ладно, моя очередь. На тебя внимания не обращают, так что выйдешь последним.

Когда он оказался в коридоре, то сразу же поспешил к лестнице, стремясь как можно быстрей покинуть дворец. «Если этому жандарму действительно так хочется смерти Сашки, уверен, он не будет стоять в стороне от организации спасательной экспедиции», – подумал он.

Выходя из-за угла, он едва не столкнулся с молодой, хорошо одетой женщиной.

– Добрый день, Олаф Арнольдович, – поприветствовала его Люда фон Крис. – Куда вы так спешите?

– У вас есть тут экипаж? – ответил он вопросом на ее вопрос.

– Что-то получше: автомобиль. «Штутс Беаркат»[11], – добавила она.

– Быстрый?

– Очень. Сто верст в час.

– Я надеюсь, что ваш шофер умеет управлять этой машиной, – буркнул Рудницкий. – Мне нужно как можно быстрей увидеться с тетушкой. Вы одолжите мне свой автомобиль?

– К сожалению, это двухместная конструкция. Я сама поведу, я – автомобилистка. Вы не знали? – сладко протянула Люда фон Крис.

Рудницкий пытался сохранить равнодушное выражение лица, но, похоже, ему это не удалось, поскольку девушка искренне рассмеялась.

– Вы мало знаете современных девушек, правда?

– Правда.

– Ну что, идемте? Вы же спешите.

– Идемте.

– Не грустите, поездка на автомобиле такого класса – это незабываемое впечатление. Разве вы никогда не хотели обогнать ветер?

– Наверное, нет.

– А сейчас?

– А сейчас мне хочется перекреститься.

Девушка снова рассмеялась и потащила его за руку, не обращая внимания на слуг и охранников.

– Со мной вы в безопасности. Обещаю.

Алхимик не ответил – джентльмену не пристало перечить даме.

* * *

Княгиня Волконская не выглядела удивленной, увидев Рудницкого в компании с барышней фон Крис, а снисходительная улыбка свидетельствовала, что она не против углубления их отношений. К сожалению, повод, из-за которого он приехал к Марии Павловне, не имел ничего общего с молодой аристократкой.

– Тетушка, – сказал он, прерывая приветственные церемонии. – Нам надо поговорить. Немедленно. Это дело не терпит отлагательств.

Мария Павловна нахмурила брови, испугавшись не только его тона, но и его обращения. Несмотря на многократное позволение, Рудницкий всегда обращался к ней только по имени и отечеству, чтобы избежать фамильярности.

– Извинишь нас, Люда? Мы отойдем на минутку, а тем временем слуги подадут тебе чай и пирожные.

– Может, я могу вам чем-то помочь, – спросила девушка. – Из поведения Олафа Арнольдовича я понимаю, что у вас серьезные проблемы.

– Олаф? – княгиня обратилась к алхимику.

– Подозреваю, вы бы предпочли не знать, – нетерпеливо ответил Рудницкий. – Возможно, нам придется действовать на грани закона. Или за его пределами, – добавил он тише.

– Вы не спутали меня с какой-то своей знакомой? – злорадно ответила Люда. – Я уже несколько лет как контролирую интересы семьи, у меня есть свои люди на трех континентах, и хоть я не самая богатая в России, но точно в первой десятке. Это все я отдаю в ваше распоряжение. А незаконная деятельность не дает мне заскучать.

Княгиня Волконская кивнула, подтверждая слова барышни фон Крис.

– Я знакома с дедушкой Люды, – сказала она. – В молодости он занимался морской торговлей, а при любом удобном случае и… – Она замолчала, не зная, как закончить фразу.

– Пиратством, – спокойно ответила девушка. – Ну что, мне нужно попрощаться?

– Ох, садитесь уже! – рявкнул алхимик. – Только потом не пожалейте.

Люда фон Крис легко покачала головой, но выражение ее лица позволяло понять, что она явно довольна оказанным ей доверием. Зато княгиня Волконская кинула на Рудницкого грозный взгляд.

– Рассказывай, – сказала княгиня, отсылая взмахом стоящего на пороге слугу.

Статный мужчина поклонился и вышел, закрывая за собой двери.

– Разговор пойдет о Сашке…

Рудницкий глубоко вздохнул и, не вдаваясь в подробности, описал ситуацию.

– Что… что ты хочешь сделать? – спросила Мария Павловна. Кровь отхлынула от ее лица, она побледнела как стена, хватаясь за сердце. – Сашка всегда должен во что-то впутаться! – с бессильной злостью воскликнула она.

Рудницкий выругался под нос и позвонил в маленький серебряный колокольчик. Служанка появилась, как по мановению волшебной палочки.

– Лекарство княгине, – сказал он. – Немедленно!

– Со мной все нормально, – слабо запротестовала Мария Волконская.

– Ну конечно!

Алхимик бесцеремонно схватил ее за руку, меряя пульс.

– Почти сто двадцать, – недовольно заявил он. – Вы должны лечь или хотя бы удобно сесть.

– Но я не могу, у меня гостья.

– Я уверен, что внучка пирата переживет это, – сухо сказал он.

Он помог княгине пересесть на софу, подложив под спину подушки.

– У вас есть мой медальон? – спросил он.

– Да, я его постоянно ношу. Мне правда уже хорошо, – сказала Мария Павловна уже более сильным голосом. – Это была минутная слабость.

Некрасивая, пухлая женщина в белом, пахнущем крахмалом фартуке подсунула ему флакончик, наполненный рубиновой жидкостью, и стакан воды. Рудницкий старательно отмерил семь капель и поднес стакан старушке.

– Я еще могу держать стакан! – гневно фыркнула она.

– Не сегодня. Пейте.

– Не нужно мне никаких лекарств!

– Пейте! – грозно повторил он.

– Олаф Арнольдович!

– Вы знаете, тетушка, что у меня были и более упрямые пациенты. Однако должен предупредить, что напоить такого больного – довольно затруднительная процедура.

Княгиня вздрогнула от решительного тона алхимика и послушно осушила стакан.

– Это шантаж! – буркнула она. – Люда – свидетель!

Барышня фон Крис дипломатично кашлянула, казалось, что все ее внимание поглощено созерцанием шелковых обоев.

– Где Иосиф Андреевич? – спросил Рудницкий.

– Работает в библиотеке, – ответила послушная распоряжению Марии Павловны служанка. – Он не любит, когда ему мешают.

– Все в порядке, – задумчиво произнес Рудницкий. – Пусть работает. Княгиня должна отдыхать по меньшей мере час, позже может встать и легко пообедать. Перед сном она должна принять следующую порцию этого препарата, но, если не будет ухудшений, только четыре капли. Это понятно?

– Да, господин, – поклонилась служанка с уважением.

– Если княгиня встанет раньше чем через час, скажите об этом Иосифу Андреевичу и расскажите ему о моем диагнозе. Даже если это будет мешать ему работать.

– Конечно.

– Олаф! Это переходит все границы.

– Не волнуйтесь, тетушка, отдыхайте. День – два, и я вернусь с Сашкой.

Рудницкий поклонился и поцеловал старушку в щеку.

Неожиданно на глазах Марии Павловны появились слезы.

– Береги себя, – попросила она.

– Все будет хорошо, – заверил он.

Он повернулся на пороге, княгиня благословила его крестным знамением. Алхимик с трудом совладал с нервной гримасой. Во время учебы он обратился к модному тогда среди интеллектуальной элиты атеизму. Но окончательно оттолкнуло его преобладающее в этой среде забавное в своем самодовольстве убеждение о превосходстве научных аргументов над верой в ситуациях, когда новые открытия с регулярностью метронома рассыпались в прах, хотя ранее были признаны абсолютно научно правдивыми. Не то чтобы он был особенно набожным, принимая существование абсолюта, но он оставил религиозные размышления богословам и хладнокровно игнорировал все формы культа, узнав, что битва за здоровье и жизнь пациентов значит в глазах Бога больше, чем каждодневный визит в костел. Однако с того времени, как он узнал первое слово силы и Проклятых, Бог из абстрактной идеи становился все более и более реальным. И это не было приятным ощущением. И волей-неволей он задавался вопросом: не вызывает ли у Него недовольство использование осколков Божьей силы? А если да, то не накажет ли Он его здесь и сейчас?

«Что же, узнаю об этом рано или поздно, главное, чтобы не слишком рано», – подумал он с мрачным юмором.

* * *

Военные гаражи и автомобильные мастерские находились недалеко от казарм Преображенского полка. Вопреки опасениям Рудницкого, охрана пропустила их без проблем – хватило визитки алхимика. Конечно же, нормальной визитки, поскольку Рудницкий не собирался доводить полковника Тургенева до обморока, не говоря уже о том, что лишить его сознания – не лучший способ начать переговоры.

Тургенев, очень похожий внешне на известного писателя, только без бороды, принял их без проволочек, оказывая особенное внимание Людмиле фон Крис, и, как выяснилось, не из-за ее неоспоримой девичьей красоты. По крайней мере, не только из-за нее.

– Одна из моих фирм поставляет для войска двигатели и броню, – прошептала ему Люда.

Полковник выполнил социальные требования, жонглируя формулами вежливости, однако в конце концов напрямую спросил о цели их визита.

Рудницкий нервно сглотнул, после чего прямо представил ситуацию.

Тургенев выслушал его молча, с полуприкрытыми веками. Казалось, что он дремлет, однако, когда он перевел взгляд на алхимика, его взгляд был твердым и осознанным.

– То есть вы хотите спасти генерала?

Рудницкий кивнул.

– Невозможно! – оценил офицер. – Вы погибнете через пятнадцать минут и, что еще хуже, потянете за собой других. Вы когда-нибудь были в анклаве?

– Много раз, – процедил алхимик. – А вы?

– Месье Рудницкий – выдающийся алхимик и адепт магии, – поспешила ему на помощь Люда фон Крис. – Недавно его вызвали ко двору Его Величества, и он вылечил наследника престола.

– Минутку! Так это вы принимали участие в битве во дворце?!

– Да, – сухо подтвердил Рудницкий.

– Извините, что я сразу не сообразил. Тогда да, у вас может быть шанс. К сожалению, у меня его нет.

– Не понимаю?

– Если я позволю вам взять броневики, то окажусь перед военным трибуналом, и наименьшее, что мне грозит, – это увольнение из армии. И не исключено, что крепость или петля.

– Я думаю, будет не настолько плохо, – неуверенно произнес Рудницкий.

– Возможно, это зависит от результата вашей экспедиции. Если вы спасете Самарина, то станете героем, а те, кто вам помогал, заслужат снисхождения Его Величества. К сожалению, в случае фиаско или если вы не вернетесь, то осудят со всей суровостью. Прошу прощения, но я не могу себе позволить такой риск. Уже и так из-за моей фамилии моя карьера под знаком вопроса.

Рудницкий стиснул зубы, но до того как успел что-либо сказать, Люда схватила его за запястье.

– Мы понимаем ваше положение, – заверила она. – Однако оказанная вами помощь могла бы изменить неблагоприятное отношение к вам. Сложившаяся ситуация во многом связана с результатами деятельности тайной полиции, а вы прекрасно знаете, какое отношение к охранке у генералитета. Вы станете любимцем армии!

– Если это предприятие закончится успешно.

– Кажется, это решающий фактор, – осторожно признала девушка. – Однако шансы большие, в поисках генерала примут участие двое магов, превосходные солдаты, а если мы добавим к этому огневую силу нескольких броневиков, успех почти гарантирован.

– Это слишком оптимистичное предположение, – буркнул Тургенев.

Рудницкий расслабил напряженные мышцы – несмотря на показное возражение, похоже, офицер серьезно размышляет над предложением.

– Есть ли что-то, что, по-вашему мнению, могло бы минимизировать риск? – осторожно спросил он.

– Сначала я хотел бы спросить, зачем вы это делаете?

Алхимик сделал движение, свидетельствующее о его раздражении, он не хотел посвящать незнакомого человека в свои мотивы, но не думал, что Тургенев отступится. Ну и от искренности мог зависеть успех спасательной операции и, естественно, жизнь Самарина и его солдат.

– Мы родственники, – неохотно ответил он. – В принципе этот глупец меня мало волнует, но тетушка беспокоится, что он не вернется из анклава.

– Княгиня Волконская, – вмешалась Люда фон Крис.

На лице офицера появилось удивление.

– Прошу прощения, я думал, что вы – поляк.

– Да, поляк. Это долгая история, – добавил Рудницкий, опережая следующий вопрос.

– Княгиня имеет огромное влияние среди аристократов, – задумчиво сказал Тургенев. – Забываю, что Сашка ее внук. Власти не могут себе позволить предать гласности факт, что оставили его на произвол судьбы. А генералитет… – Он замолчал, нервно постукивая по подлокотнику кресла.

– Так что же? – спросил Рудницкий.

– Десять тысяч рублей, – сказал Тургенев. – Сейчас. Если операция окажется успешной, я отдам все до гроша. Если нет, эта сумма позволит мне спокойно жить гражданской жизнью.

– Согласен! – поспешно ответил Рудницкий. – При себе у меня нет столько денег, но…

– У меня есть, – прервала его девушка, потянувшись за сумочкой.

Рудницкий удивленно заморгал, стопка банкнот не поражала размером, но и не должна была: она состояла из пятисоток.

Тургенев, не считая, скинул купюры в стол.

– В таком случае идемте, – сказал он энергично. – Покажу вам стальных чудовищ.

Алхимик пропустил его вперед, ожидая Люду.

– Зачем вы это сделали? – прошептал он.

– Разве это не очевидно? Может, я хочу, чтобы ты стал моим должником, – ответила она с озорным блеском в глазах.

– Я отдам тебе деньги.

– Конечно. Но ты все равно будешь мне благодарен, правда?

Рудницкий окинул ее гневным взглядом, но их разговор прервал скрежет открывающихся дверей гаража.

– Вот железный кулак нашей армии! – с гордостью заявил Тургенев.

Щелкнул выключатель, и большой зал залил свет. Прекрасно видимые в свете электрических лампочек мощные силуэты бронированных машин напоминали допотопных рептилий. Они внушали ужас.

«Может, у нас и будет шанс, – подумал алхимик. – Может быть».

* * *

Мужчины оказались ветеранами. Среди собравшихся не было никого моложе тридцати, а двоим из них, несмотря на хорошую физическую подготовку, явно было за пятьдесят. Рудницкий жестом отозвал Матушкина.

– Когда выходим? – спросил он.

– Ты решай.

– Спятил? Я – аптекарь, а не солдат!

– Они все офицеры, а один выше меня по званию. Если мы собираемся выбраться из всего этого живыми, должен быть кто-то, кого они примут. Примут безоговорочно! – с нажимом сказал Матушкин. – Обрати внимание на мундиры: кавалерия, пехота, один артиллерист, три моряка. Они никогда не согласятся, чтобы им отдавал приказы кто-то из Конвоя. Понимаешь, между разными типами войск существует определенная… неприязнь.

– Ты спятил, – беспомощно повторил алхимик. – Да они же засмеют меня.

– Только если ты это позволишь. Битва во дворце уже стала легендой. Все они знают, что вы спасли цесаревича. К тому же вы маг, а они прекрасно понимают, что в анклаве могут встретиться существа, которых будет сложно убить даже с помощью серебряных пуль. Это хорошие солдаты, других я не брал, но им нужен командир.

– Я должен приказывать офицерам?!

– Да, если хочешь спасти Сашку и вернуться живым. Другого выхода нет, – заверил Матушкин.

– Что с обслуживанием броневиков? У нас их три.

– Не волнуйся, в группе есть несколько водителей, и каждый солдат справится с пулеметом.

Рудницкий еще раз оглядел людей, с которыми должен был отправиться в анклав, и вынужден был признать правоту Матушкина, уже сейчас среди добровольцев было заметное разделение: кавалеристы разговаривали только друг с другом, также и пехотинцы, и моряки.

– Ладно, собери их. Проясним все нюансы.

– Прекрасно!

Алхимик вздрогнул, услышав жесткие военные команды, Матушкин передал его просьбу буквально. Еще сильней беспокоил тот факт, что люди, которые в нормальных условиях не подали бы ему руки, сейчас вытянулись по стойке смирно.

– Скоро мы войдем в анклав, – начал Рудницкий. – Это для вас незнакомая территория, и там действуют другие правила. Забудьте о своих военных званиях и подразделениях, потому что сейчас они не имеют никакого значения. Порядок подчинения следующий: я, барышня Анастасия, Матушкин. Если вся наша троица погибнет, следующего командира выберете сами. Будете действовать в тройках, и мы сделаем это простым способом: отсчитаем по три.

Матушкин, не ожидая распоряжений, отдал следующую команду, и алхимик с удовольствием отметил, что ни в одной из троек не было мундиров одного и того же цвета.

– Живущих в анклаве демонов не интересуют ваши споры, они просто хотят убить всех, поэтому вы должны защищать и охранять друг друга. Неполные команды не будут объединяться с другими! Тот, кто утратит товарища, будет рассчитывать только на себя. А сейчас к делу: у нас три броневика, два «Накашидзе-Шаррон» и один «Руссо-Балт». Это достаточная огневая сила, чтобы смести все, что встанет на нашем пути. Ну почти все. Эта задача на вас. Если угроза станет сильней, тогда этим займемся мы с Анастасией. Вопросы?

– Я должен выполнять приказы женщины? – отозвался невысокий, коренастый мужчина в моряцком мундире.

Рудницкий вздохнул с облегчением, похоже, добровольцы приняли его командование, проблема была только с Анастасией. В принципе ничего удивительного: ситуация женщин в России не сильно изменилась со времен Ивана Грозного, и никому не пришло бы в голову, что одна из них может занять лидерские позиции.

– Газеты пишут, что я спас наследника престола, но это не совсем так, – произнес он. – В этом мне помогли другие, среди них и Анастасия. Я собственными глазами видел, как она голыми руками убила нападающих, позволяя мне убежать с цесаревичем. Так что да! Вы будете выполнять приказы женщины! Но можете отказаться от операции. Другой вариант, хотя я его и не рекомендую, – вы можете бросить вызов Анастасии. Здесь и сейчас. Только в этом случае наша группа уменьшится на одного человека, и это точно будет не моя кузина.

Моряк оценивающим взглядом оглядел Анастасию, она ответила ему мимолетной улыбкой.

– Снимаю свои возражения, – буркнул он.

Раздался слегка приглушенный и немного нервный смешок. Похоже, офицеры пришли к выводу, что лучше не провоцировать барышню Анастасию. «Мне повезло, – подумал Рудницкий. – Они и в самом деле ветераны».

– По машинам! – скомандовал он. – Остальные создадут пешую колонну.

Алхимик нервно глянул на Матушкина, но тот только слегка кивнул, словно приказы, отданные поляком, да к тому же гражданским лицом, были абсолютно нормальным делом. Но удовлетворение исчезло, словно капля воды на разогретой сковороде, когда охраняющие анклав солдаты открыли усиленные серебром ворота. Заворчали двигатели, застучали сапоги по мостовой, и через минуту они оказались в другом мире. В анклаве.

* * *

Рудницкий откупорил небольшую бутылочку и намазал верхнюю губу мазью с запахом мяты и ромашки. Это должно было успокоить тошноту. Офицеры единодушно решили, что он, как командир операции, должен присоединиться к команде в хорошо вооруженном «Руссо-Балте». Мощный бронированный монстр уже несколько раз демонстрировал свою силу. Толстые стальные пластины и три тяжелых пулемета «Максим» делали его похожим на мобильную крепость. Только из-за какой-то конструкторской ошибки отделение для команды наполнялось парами бензина. На солдат это не особо влияло, но алхимик с самого начала поездки страдал от приступов тошноты.

– Выезжаем на площадь, – проинформировал седоватый водитель в мундире майора. – Это, похоже, Матросская Слобода. Скоро появятся казармы, дальше кладбище и вокзал.

– К казармам! – решил Рудницкий. – Нам надо отдохнуть. Если повезет, найдем их следы.

– Разумно, – одобрительно кивнул майор. – Ночью я предпочитаю иметь хоть какую-то крышу над головой.

Рудницкий кивнул, только через минуту понял, что занятый рулем офицер не заметил его жест.

– Да. В здании легче защищаться. Я так думаю, – добавил он, понимая, что каждый из команды превосходит его по опыту и военным знаниям.

– Всю казарму мы не сможем занять, даже и пытаться не стоит. Там стояли артиллерийский полк и воздушная рота, – вмешался высокий черноволосый капитан по фамилии Корнеев.

– Что вы предлагаете?

– Я был здесь. Лучше всего занять арсенал. Мы там поместимся без проблем, и это самое укрепленное здание в окрестностях: бронированные двери, решетки на окнах, толстые стены. Правда, без всякого комфорта, но можно спать и на полу.

– Господин майор? – спросил Рудницкий.

– Возможно, – ответил водитель. – Кровати или матрасы возьмем в казарме, а броневики послужат нам как огневые точки. К тому же можно пополнить боеприпасы.

– Обычные снаряды не пригодятся.

– В арсенале должны быть и серебряные, – заверил майор. – Немного, но хватит. Согласно уставу, каждое подразделение, что находится на расстоянии менее ста верст от анклава, должно иметь серебряные боеприпасы. На всякий случай. Раньше эти казармы находились возле стены, анклав поглотил их только в девятьсот тринадцатом.

Они подъехали к казармам. Майор остановил машину перед одноэтажным массивным зданием с зарешеченными окнами. Никто не пропустит оружейный склад. Остальные броневики остановились по бокам «Руссо-Балта», создавая оборонительный строй со складом в тылу.

Рудницкий выбрался из машины и с облегчением вдохнул свежий воздух. По распоряжению Матушкина офицеры сразу же заняли позиции для стрельбы, словно в любой момент может начаться атака. К алхимику подошел только водитель-майор.

– У нас проблемы, – сказал он. – Двери закрыты наглухо, а мы не взяли взрывчатку. Хотя лучше их не уничтожать. Может, воспользоваться какими-нибудь… нетрадиционными методами?

До того как Рудницкий успел ответить, у входа в здание появилась Анастасия, она стукнула кулаком в бронированную плиту.

– Подумаем над этим, – пообещала она. – А сейчас будет лучше, если вы присоединитесь к своим коллегам.

Офицер молча отошел.

– Ну и что мы с этим сделаем? – спросил Рудницкий. – Ты знаешь, как их открыть?

– Теоретически.

– То есть – «теоретически»?! – прошипел он. – Ты не видишь, что они нас проверяют? Если у нас не получится, наше командование полетит к чертям.

– Получится, получится. Это нетрудно. Помнишь, как ты создал кролика?

– Конечно, и что?

– Ты должен сделать то же самое, только вместо кролика представь себе отмычку.

– Спятила?! Я не взломщик! И тут три замка.

– И ты можешь открыть все сразу! Это только вопрос воображения. При использовании настоящей отмычки существует множество ограничений, в магии их нет.

– Я должен представить себе отмычку, которая откроет сразу три замка?

– Именно.

– А почему ты за это не возьмешься?

– Ты должен тренироваться, – быстро ответила девушка.

Рудницкий нахмурил брови, в голосе Анастасии прозвучала какая-то фальшивая нотка.

– А если я тебе прикажу?

Анастасия нервно переплела пальцы, теребя выступающие кружева из-под манжета мужского пиджака.

– Не знаю, получится ли у меня, – призналась она, опуская взгляд. – Это требует большой концентрации, а я не в состоянии призвать предмет больше чем на несколько секунд. Ты в этом намного лучше.

– Я? Лучше тебя?

– Не во всем. Только в использовании этого символа. А сейчас принимайся за работу, пока наше войско не потеряло терпение, – добавила она.

– Значит, я должен представить себе отмычку?

– Да, ее форма не имеет значения, только твоя вера, что она может открыть все замки.

Алхимик прикрыл глаза и вытянул вперед руку. Через минуту в его ладони появился странный на вид кусок металла.

– А теперь засунь его в замок.

Рудницкий выругался, отмычка не подходила к замку.

– Уменьши его. Еще раз!

Несколько следующих попыток не дали никакого результата, наконец алхимику удалось засунуть отмычку в замок.

– Поверни его. Ты должен как-то активировать заклинание.

– Не могу! Заклинило.

Рудницкий сел, измученный своими усилиями, и отер пот со лба.

– Это не проблема механизма, – успокоила его Анастасия. – Только вопрос воображения.

– Я не могу представить отмычку, что открывает сразу три замка.

– Тогда придумай что-то другое.

– Ты говорила про отмычку!

– Потому что именно это ассоциируется у меня с закрытыми дверями. Но это может быть что угодно. Естественно, в пределах разумного – магический, выполняющий желания шар не подходит.

– И почему? Ты же говорила, что нет никаких ограничений.

– В рамках законов высшего порядка, – вздохнула Анастасия, словно объясняла исключительно тупому ребенку.

– Каких законов?

– Тех, что Он установил. Благодаря магии их можно согнуть или даже на время остановить их действие, но никто не сможет полностью изменить законы, управляющие твоей или моей Вселенной. Это вопрос не только веры или воображения, но и силы. Возьми хотя бы эти двери: теоретически можно их взорвать или выбить, например, тараном. Только и то и другое требует создания предмета соответствующей массы, и в таком случае вся энергия должна исходить от тебя. Нет! Даже не думай об этом, – резко сказал она. – Ты умер бы от истощения.

– Ну что ж, нужно было бы создать десять, нет, несколько десятков килограммов тротила, а таран должен был весить тонну.

– Наконец-то ты начинаешь понимать.

– Я создал отмычку, однако она не сработала. Почему? Правда, я никогда в жизни не видел такого инструмента, но ты сказала, что хватит самой идеи.

– Не совсем так. Это моя вина, – признала она. – До того как что-то создавать, ты должен иметь общее представление об этом предмете и как он работает. Потому твой кролик прыгал, а дракон плевался огнем. Только это было легко, те твои игрушки могли ничего не весить и были предназначены только для развлечения. Тут дело обстоит сложней, поскольку ты хочешь добиться определенного эффекта, а эти двери являются реальными, и, чтобы преодолеть сопротивление замка, нужно выполнить определенные действия, например передвинуть защелки.

– Защелки, защелки, – пробурчал Рудницкий. – Да… сейчас посмотрим.

Алхимик тихо произнес слово силы, и внезапно в верхнем замке появился ключ. Мужчина сразу же повернул его.

– Это один! – заявил он, тяжело дыша. – Два! – сказал, повторяя действие со следующим замком. – И три!

Он зашатался и, если бы не Анастасия, упал бы на землю.

– Я всегда был дружен с механизмами, – пробубнил он. – Проверь, получилось ли, – попросил он.

Девушка толкнула двери, и бронированная плита сдалась со скрежетом петель.

– Господа офицеры, – пригласила она.

Добровольцы сразу же начали вносить в здание запасы еды и снаряжение.

– С вами все в порядке? – спросил майор.

Рудницкий апатично покачал головой.

– Это только усталость, – сказал он. – Мне нужно немного отдохнуть.

– Мы укрепим склад, броневики подвинем так, чтобы они блокировали двери и одновременно давали возможность для контратаки. Как вы думаете?

– Согласен. В случае возникновения осложнений слушайте распоряжения Анастасии.

Офицер без колебаний согласился. Было похоже, что вопрос лидерства не вызывал больше никаких сомнений.

* * *

Рудницкий доел вкусную, хотя и немного жирную консерву, закусил сухофруктами. Матушкин без вопросов налил ему чай.

Они сидели втроем с Анастасией за отдельным и отдаленным от других столом. Еще вчера офицеры стянули на склад матрасы и немного мебели, что позволило приспособить помещение к потребностям группы.

– Нужно решить, каким будет наш следующий шаг, – сказал Матушкин. – И предлагаю пригласить на совещание Винничука.

– Это который? Тот седоватый майор?

– Да.

– И кто он такой?

Матушкин ответил на вопрос жестом, что свидетельствовал о его раздражении.

– Это важно?

– Естественно, – ответил алхимик. – Я хочу знать, какая у него компетенция?

– Разведка, – неохотно буркнул полковник. – Рейды в тыл врага и тому подобное.

– Ну хорошо, зови его.

Ничего во внешнем виде Винничука не выдавало в нем разведчика. Худой, жилистый, высокий и в очках, он напоминал больше преподавателя института. Только безупречная координация движений – он сел за стол, балансируя полной кружкой с чаем, не пролив ни капли, – говорила, что первое впечатление не обязательно должно быть верным.

– Сударыня, господа… – приветствовал он вежливо.

– Мы решаем, что делать дальше, – начал Рудницкий. – Поскольку пока мы не видели ни одного следа Сашки или террористов.

– Какие-то две версты дальше, за кладбищем, находится станция Охта. Это здание вокзала. Это второй после казарм очевидный пункт сопротивления. Террористы могли и не обратить на него внимания, но генерал Самарин не мог, – отозвался Винничук.

– Почему вы думаете, что маг не остановился бы там? – вмешалась Анастасия.

– Думаю, что у него нет военного образования, поэтому он посмотрит на это здание как гражданский. Его не заинтересует тот факт, что захват станции означает контроль единственной в окрестностях железной дорогой. Правда, поезда в анклаве не ходят, но офицер, так или иначе, расположился бы на вокзале, если не в казармах. К тому же у Самарина столько людей, что он может занять вокзал, а террористов вместе с магом всего лишь несколько человек. Лучше для них было бы занять какое-то помещение в обычной каменице, там, в случае чего, без проблем можно заблокировать лестницу, а ведь приходится считаться с погоней, не говоря о местных угрозах.

– Логично, – признал Матушкин.

– То, что мы должны двигаться к вокзалу, не вызывает сомнений, – сказал Винничук. – Проблема в другом. Лучше было бы продолжить укрепляться в арсенале, а на вокзал отправить патруль, поскольку в случае столкновения с сильным сопротивлением разведчикам некуда будет отступать. Хуже с определением численности патруля и соответствующим снаряжением, поскольку, если отправим слишком малые силы, они могут быть уничтожены, а если слишком большие, то наше месторасположение может оказаться под угрозой из-за их отсутствия.

– Что вы предлагаете? – спросил Рудницкий.

– Мне кажется, рассудительным компромиссом будет отправить в разведку «Руссо-Балт» и один «Накашидзе-Шаррон». «Руссо-Балт» обладает наибольшей огневой силой, а второй броневик окажет ему поддержку.

Матушкин кивнул, а Анастасия пожала плечами.

– В таком случае решено! – сказал алхимик.

– Есть еще один вопрос, – негромко сказал Винничук. – Было бы неплохо, если бы кто-то из вас участвовал в разведке. На случай встречи с тем магом или исключительно опасной фауной анклава.

Рудницкий с хрустом сжал кулаки, но усилием воли заставил себя разжать их. Хотя никто и не назвал его фамилию, было очевидно, что майор, а вместе с ним и все остальные, надеются, что именно он должен пойти. Если он предложит кандидатуру девушки, то его с трудом добытой репутации конец. А кто знает, что еще их ждет? Лучше, чтобы никому не пришло в голову сомневаться в его позиции.

– Ладно, – вздохнул алхимик. – В таком случае…

– Господа, у нас гости, – прервал его Корнеев.

В голосе капитана прозвучала тревога, почти паника, поэтому Рудницкий подскочил к окну.

На площадь перед арсеналом вышел невысокий, щуплый мужчина. В этом не было бы ничего необычного, если бы его силуэт не окружала густеющая с каждой секундой мгла. Белая, как молоко, волна затопила часть окрестных зданий и остановилась, словно Красное море по жесту Моисея.

– По местам. Огонь открывать по приказу, – выкрикнул Матушкин.

– Не стрелять! – выкрикнул алхимик. – Они, похоже, не хотят воевать.

– Они? – спросила Анастасия.

– В этой мгле скрывается несколько десятков существ. И это не звери, – сказал Рудницкий.

– Вы можете увидеть, есть ли у них оружие? – быстро спросил Винничук.

– Нет, зато вижу линии магических полей, – хмуро ответил алхимик. – Это адепты или создания анклава. Разумные создания…

– Десятки адептов? Невозможно! – сказала Анастасия. – А если это… – Она замолчала, прикусив губу. – Точно больше, чем несколько? Ты не ошибаешься?

Рудницкий потер слезящийся глаз и сердито посмотрел на нее.

– Тридцать, может, сорок, – решительно заявил он. – Точнее не могу посчитать, они постоянно двигаются.

– Теперь понятно, почему Сашка не вернулся, – сказала девушка. – Не думаю, что это было случайно. Нам надо поговорить. – Она повернулась к алхимику. – Немедленно. Матушкин! Ни в коем случае нельзя стрелять, если только они не начнут первыми. Понял?

– Так точно! – послушно ответил Матушкин.

Анастасия схватила Рудницкого за руку и потащила в соседнее помещение.

– Это князь, – прошептала она ему на ухо. – В анклав прибыл князь.

– А поточней? Я понимаю, что речь идет не об аристократии в прямом понимании этого слова?

Девушка кивнула.

– У нас тоже есть своя иерархия. Князь – это кто-то между… такими, как я, и Шептунами. Всегда в окружении свиты порабощенных вассалов, могущественных и смертельно опасных.

– Насколько они грозные для нас? У нас есть броневики и пулеметы. Ты вчера видела, на что они способны.

– А ты видишь этот туман? Мы можем стрелять только вслепую, я не дала бы и ломаного гроша, если у них нет какой-то дополнительной защиты. Ну и они, безусловно, используют слова силы. На уровне адептов или выше. А если они атакуют? Кто знает, какие символы они знают?

– Что будем делать?

– Нам надо поговорить с князем. Он явно хочет поговорить, иначе давно напустил бы на нас своих сук.

– Кого?!

Анастасия нетерпеливым жестом откинула волосы и нервно переплела пальцы.

– Я тебе говорила, что нашей Вселенной движет воля к господству. Побежденных в бою редко убивают, главным образом они вынуждены служить победителю. Служить во всех отношениях. Я не хотела бы вдаваться в подробности. Это мужчина, значит, его свита – женщины.

– Понимаю, но «сука» – не слишком ли сильное определение?

– Что ты! Это самый подходящий термин. Они выполняют каждый его приказ и абсолютно верны ему. Князь нас боится, по крайней мере испытывает уважение, я уверена, что вчерашние атаки были только проверкой наших возможностей.

– И что теперь?

– А что теперь? Мы должны с ним поговорить, узнать, чего он хочет.

Дальнейший разговор был прерван осторожным покашливанием: в дверях стоял Винничук.

– Извиняюсь, что мешаю, но тот что-то кинул под двери арсенала, – сказал он. – Матушкин спрашивает, как отреагировать. Он не знает, отправлять кого-то на площадь или проигнорировать посылку. Теоретически броневики могут прикрыть разведчиков, разве что в игру вступит магия…

– Броневики остаются на месте, но пусть кто-то принесет посылку, – решил Рудницкий. – Если это было началом атаки, лучше потерять одного человека, чем рисковать всеми, – сказал он, видя выражение лица Винничука.

Тот после недолгого размышления признал правоту алхимика.

– Ну ладно, – прошептал он. – В таком случае незачем ждать. Идемте.

Казалось, что мгла еще больше сгустилась: белые облака клубились у ног незнакомца, словно верные псы.

– Кто принесет этот… подарок? – спросил алхимик.

– Я, – ответил Винничук. – Открывайте!

Рудницкий притаился перед открытым окном, сжав пальцы на бутылке с гомункулусом, но повелевающий туманом мужчина не сделал ни малейшего движения. Снова стукнули двери, и на склад вернулся Винничук.

– Господин алхимик, вы должны это увидеть. – Он положил на стол предмет, замотанный в окровавленную ткань.

Рудницкий развернул ткань, стараясь не выказывать омерзения, к горлу поднялась волна желчи: внутри была голова Батурина.

## Глава V

Мышцы на щеках мужчины постоянно шевелились, словно под его кожей находился клубок змей. Черты лица выражали абсолютное превосходство, что наводило на мысль об отвратительной маске со звериным обликом.

Неожиданно в ладони незнакомца появился нож, мужчина провел острием по предплечью, и на мостовую упало несколько капель темной, почти черной крови.

– Делай то, что и он, – прошипела Анастасия.

– У меня нет ножа.

– Так сделай его!

Алхимик зашипел от злости: этот ритуал, а речь точно шла о ритуале, был известен всем, кроме него. А госпожа Анастасия не собиралась ничего ему объяснять.

Он использовал символ, борясь с подсознательным страхом, подействует ли слово силы, но в ту самую минуту он ощутил в ладони твердую овальную форму. Странно, вместо обычного ножа появился перочинный, похожий на тот, который чуть не проткнул его сердце, когда за ним охотилась банда Шабра.

Он проткнул палец, и на землю упала еще одна капля, на этот раз пурпурная.

– Ну и что теперь?

– Это Круг, – ответила Анастасия. – Место, где никто не может использовать силу, иначе погибнет. А теперь будем разговаривать.

– Он знает русский или польский?

– Сейчас и узнаем.

– И от чего это зависит?

– От того, когда в последний раз он посещал ваш мир. А то, что он тут был, не вызывает сомнений, слишком хорошо он ориентируется в реальности.

Рудницкий стиснул зубы, мысленно соглашаясь с оценкой девушки: голову Батурина трудно было рассматривать иначе как вызов, а возможно, и пробу возможностей Проклятого.

– И что? Ждем?

– Ждем, – сказала она.

Это не заняло много времени. Звук колебался на грани восприятия, поднимался и опускался в медленном, величественном ритме. Последний тон прозвучал вопросительно. И гневно.

Анастасия отвечала, не открывая губ, ее лицо стало одухотворенным, почти восторженным.

– Что происходит? – нервно спросил Рудницкий.

– Как я и говорила, это – князь. Он недавно прибыл в этот анклав и хочет отсюда как можно быстрей уйти. Он наткнулся на людей, за которыми гнался Сашка, и взял их в плен. Встретил и Сашку. К сожалению, итог столкновения был не в пользу нашего кузена. Он держит его взаперти.

– То есть?

– Он заблокировал здание вокзала, в котором забаррикадировался Сашка со своими солдатами. Если не выполним его требование, он всех убьет.

– Требование?! Он убил Батурина и черт знает скольких еще!

– А ты хочешь, чтобы он то же самое сделал с Сашкой и с нами?

– Если бы он верил, что победит нас, то не вел бы сейчас эти переговоры. Это не тот тип! – гневно произнес алхимик.

– Совсем наоборот. Вот только его приоритет – это свобода, а если в битве с нами он потеряет половину своих прислужниц, его шансы оставить анклав резко упадут. А что относительно битвы, то мне интересно, сколькими людьми ты готов пожертвовать, чтобы доказать свою точку зрения? Даже если мы выиграем, то без потерь точно не обойдется. Ты уверен, что не заразился от него жаждой власти?

До того как Рудницкий успел ответить, незнакомец издал напевную, вибрирующую в мозгу трель с явным вопросительным оттенком.

В этот раз реакции Анастасии он должен был ждать почти минуту. Казалось, что девушка не желает давать объяснения, чего бы они не касались.

Алхимик вздрогнул, когда на нем остановились золотистые, как у кота, глаза. О чудо, во взгляде Проклятого он прочел неохотное уважение.

– Что такое? – пробубнил он.

– Он спросил о тебе, и мне пришлось сказать, что я – твоя невольница, – заявила она бесцветным тоном.

– Кто?!

– Невольница. Именно это означает клятва, которую ты у меня стребовал.

– Я никогда…

Анастасия прервала его усталым жестом.

– Знаю, что ты не принуждал меня ко… многому, но он этого не поймет. Поэтому сейчас он принимает тебя за кого-то, равного ему по рангу.

– Нужно обговорить с русскими это его требование.

– Ни в коем случае! Это мы и только мы должны принять решение. Ты понимаешь, что он выдвинул такое требование, о котором лучше никому не говорить?

– А именно?

– Мы не говорили о деталях, но он хочет, чтобы мы выпустили его из анклава. Тогда он отпустит Сашку и отдаст нам террористов, напавших на дворец.

– Что ж…

– Это еще не все. Есть одно условие. Я должна дать ему обещание на крови.

– Не понял. Какое обещание?

– Он тебе не доверяет. Он никому не доверяет. Поэтому я должна стать гарантом вашего договора. Если ты его не выполнишь, я должна буду тебя убить.

– Я думал, ты не можешь причинить мне вред.

– Конечно. Поэтому он требует, чтобы ты меня освободил от клятвы верности и отказался от власти надо мной.

– То есть я должен выпустить его на свободу вместе с его командой под угрозой смерти от тебя?

– Да.

– Спятила?! Что помешает ему сжечь половину Петербурга?!

– Ничего. И он сделает это с огромным удовольствием. В его глазах вы – животные, ползающие по земле только для развлечения таких, как он.

– Мы не можем на это согласиться!

– В таком случае Сашка погибнет, а вместе с ним и мы. У него тут больше пятидесяти сук и около двадцати возле вокзала. А сам он… – Девушка прикусила губу. – Я боюсь его, – призналась она.

– Может, он преувеличивает?

– Нет, ни один theokatáratos не может соврать в Круге.

– Но у нас есть броневики и укрепленные позиции!

Анастасия ответила на аргумент пожатием плеч.

– Во время перехода в другую Вселенную мы теряем много силы. Тут, на месте, мы должны восстанавливать ее годами. Только поэтому вам удалось создать анклавы, те, кто явились первыми, были слишком слабыми, чтобы помешать вам. Князь – совсем другое дело…

– Почему?

– Есть методы, которые позволяют безопасно преодолеть коридоры, соединяющие наши Вселенные. Например, невольницы могут прикрыть своего господина ценою собственной жизни и здоровья. Потому князь полон сил, как и некоторые из его сук. Любимых. Остальные останутся на уровне животных, и потребуются годы, если не десятилетия, чтобы вернуть их сознание, не говоря о силе. Тем не менее, даже лишенные магии, они смертельно опасны. Ты точно встречал подобных им в анклаве.

Рудницкий с трудом сглотнул и расслабил напряженные мышцы.

– Встречал, – пробубнил он. – Так или иначе, мы должны поговорить с Матушкиным. Мы не будем говорить ему всего, но сами мы не справимся. Солдаты, охраняющие стены, не послушаются моего приказа.

– Помни, что договор придется выполнить буквально, каждую деталь, – предупредила девушка.

– Я это понимаю, – хмуро ответил алхимик. – А сейчас возвращаемся.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону арсенала. Никто не пытался его остановить, и вскоре он услышал за спиной стук ботинок Анастасии, но он знал, что даже под защитой стен они не будут в безопасности. И не только они. Анклав был ловушкой, удерживающей чужих, враждебных существ, вот только любые оковы имеют ограниченную прочность. А сейчас в клетку для волка попался тигр. Удержат ли оковы его силу? Алхимик в этом сомневался. А если они будут сокрушены, то в пищевой цепочке появится еще одно звено. На самом верху.

* * *

Рудницкий рассказал Матушкину о требованиях Проклятого, опуская только роль, которую должна сыграть Анастасия. Россиянин внимательно выслушал, и, к удивлению алхимика, на его лице появилось не возмущение, а облегчение.

– Главное, что Сашка жив, – сказал он. – Я привык к таким вещам на Кавказе, – добавил он, видя вопросительные взгляды собеседников. – Там шантаж, похищение с целью выкупа или взятие заложников – обычное дело.

– Как ты можешь быть таким спокойным? Они прижали нас к стенке!

– И да, и нет, потому что мы можем договориться. И я не думаю, что мы должны сдержать данное им слово. Тот, кто угрожает смертью заложникам, заслуживает только пулю в лоб.

Рудницкий безрадостно рассмеялся, барабаня пальцами по столешнице.

– Мы должны. Иначе он погибнет. Магия, – пояснил он.

– В таком случае сделаем то, что они хотят, но и они должны пообещать, что не начнут убивать сразу же, как окажутся на свободе. Это условие sine qua non[12].

– А если он не согласится?

– В таком случае будем драться. Сашка – офицер, он все поймет, – твердо ответил Матушкин.

– Что мне сказать людям? Как объяснить им, что мы должны выпустить из анклава тварей, которые должны тут оставаться? Кто прикажет охранникам открыть ворота?

– Ты никогда не служил в армии, правда? – спросил россиянин. – Ты не будешь ничего объяснять, просто прикажешь им. А они выполнят приказ.

– Спятил?! Когда они узнают, что я хочу освободить Проклятого, они убьют меня, я не успею досчитать и до десяти!

– Не убьют. Внушишь им, что у тебя есть план.

– Какой, к чертям, план?!

– Любой, чтобы решить эту проблему. Хуже со второй проблемой: только Сашка имеет соответствующие компетенции, чтобы отдать приказ освободить Проклятых. Нужно будет его как-то вытащить из этой кабалы.

Алхимик с трудом справился с желанием стукнуть кулаком по столу: похоже, ему придется лавировать между ожиданиями Проклятых, россиян, Анастасии и черт знает еще кого, а еще уладить дело таким образом, чтобы в результате никто не имел к нему претензий. Иначе он погибнет. Если не от рук theokatáratos, то на виселице. Вот и весь выбор.

– Анастасия! Идемте! Господа! – обратился он к офицерам. – Полная боевая готовность! Внимание: если во время разговора с этим… чем-то я потянусь за платочком и уроню его на землю, немедленно атакуйте, не беспокоясь обо мне и Анастасии. Все ясно?

Ответом были молчание и ошарашенные взгляды.

– Я спросил, все ясно?! – рявкнул он яростно.

– Так точно! – ответил Винничук, выпрямившись по стойке смирно.

Остальные также непонятно почему вытянулись по стойке смирно, словно он действительно был выше их по рангу.

Рудницкий молча вышел из здания и направился к Проклятому. Тот продолжал стоять в центре площади с молочно-белым туманом за спиной.

– Скажи ему, чтобы представился, – сказал он Анастасии. – И пусть уберет этот чертов туман.

Не дожидаясь, пока девушка закончит переводить, алхимик засунул руку в карман, ощутив под пальцами шелковый носовой платок. Достаточно только уронить его.

Он остановился на полпути, встревоженный новым звуком. Проклятые заговорили. Рудницкий не знал этого языка, хотя некоторые слова показались ему знакомыми. Как и имя.

– Самаэль, – повторил мужчина. – Самаэль.

– Это древнееврейский, – ошеломила его Анастасия.

– Почему он говорит на языке Библии?

– Потому что только его знает, – ответила девушка. – Когда он в последний раз посещал твой мир, евреи молили Бога об освобождении из вавилонского плена.

– А это имя? Оно имеет какую-то связь с…

– Не знаю, – прервала его Анастасия. – Я правда не знаю.

Рудницкий не знал еврейского, но помнил уроки религии, которые давал ему знакомый дяди, отец Томаш. Слово «Самаэль» означало то же, что и «слепой бог». Также это имя ангела смерти и разрушений. Проклятый сам его себе дал? А может, его назвал так кто-то другой? Как бы то ни было, придется ему разговаривать с существом, перед силой которого дрожала – бесстрашная! – Анастасия.

* * *

Рудницкий с напряжением наблюдал за Самаэлем. Проклятый еще не научился контролировать свою мимику, и эмоции на его лице можно было читать как в открытой книге. Сейчас оно выражало гнев и решимость.

– Он согласен выпустить Сашку, но только его. Остальные солдаты останутся в здании вокзала. И еще одно: они позволят ему уйти из анклава, но вместе с Самариным мы должны отослать и один из броневиков, – сказала Анастасия.

– Он хочет нас ослабить, – хмуро произнес алхимик.

– А на что ты надеялся? Он воин и на все смотрит с точки зрения битвы.

– Но у него есть гарантии! Если я не сдержу слово, ты убьешь меня.

– Если сначала ты не убьешь меня, – возразила девушка. – Это самый простой выход из ситуации, если бы ты хотел разорвать договор. Поскольку он не может не сдержать данного в Круге слова, а ты можешь.

– Ты же не думаешь, что я сделаю что-то такое!

– Почему нет? Мне это стоит понимать так, что ты поставишь мою жизнь выше жизни людей, которых Самаэль убьет, если вырвется на свободу?

– Это не так, – буркнул Рудницкий, отводя глаза. – Но не будем сейчас об этом говорить, сейчас не время и не место для таких дискуссий. Скажи ему, что я согласен.

Анастасия без возражений выполнила его распоряжение.

– Можешь отправить человека к Сашке, – проинформировала она через минуту.

– Одного? Он не пройдет и ста метров, как его убьют!

Девушка тяжело вздохнула, покачав головой.

– Ты еще не понял? – спросила она. – С тех пор как Самаэль прибыл сюда, он правит в анклаве. Посланник будет в безопасности.

Рудницкий жестом позвал Матушкина, стоявшего возле «Руссо-Балта», и передал ему инструкции.

– Хорошо, – сказал он. – А что потом? Когда выпустим их из анклава? Я должен быть уверен, что он не напустит на нас своих сук. И не отправит их в город.

– Я спрошу. Однако сомневаюсь, что мы договоримся.

– У него нет выбора. Иначе мы не позволим ему выйти из анклава!

– Он сам выйдет через месяц или два. Ты не понял, что я сказала? Его слушает всё, что живет на этой территории. И с каждым днем прибывают новые theokatáratos, потому что коридор, что соединяет наши миры, становится все шире. Ему достаточно просто подождать.

– Тогда зачем он ведет с нами переговоры?

– Потому что он – воин. Он понимает, что мы можем его уничтожить. Но только в теории, потому что никто не согласится на масштабную военную операцию в анклаве. Не тогда, когда каждый солдат нужен на фронте.

– Так или иначе, спроси его об этом.

Гортанные, шелестящие звуки давно исчезнувшего языка ничего не говорили Рудницкому, однако не нужно быть гением, чтобы интерпретировать выражение лица Самаэля: на лице Проклятого застыло упрямство.

– Он отклонил это условие, – сказала Анастасия. – Но у меня такое впечатление, что он принял бы его, если бы было ограничение по времени.

– То есть? Перемирие на неделю или две, а потом начнется веселье?

– Что-то в этом роде. Больше вы ничего не добьетесь. Мы не добьемся, – сразу же исправилась она.

Алхимик не прокомментировал ее оговорку. Было ясно, что барышня Анастасия ощутила ветерок свободы и все меньше отождествляла себя с людьми. Как она отреагирует, если он освободит ее от клятвы? На чью сторону встанет? Если она поддержит Самаэля, никто его не остановит. Может, действительно лучше было бы убить ее? Но кто это сделает? Рудницкий не мог даже представить, что хладнокровно убьет кого-то, кто не нападает на него. Еще бы! Он уже давно относится к Анастасии как к члену семьи. Поднять на нее руку? Это невозможно!

– Ладно, – сказал он. – Месяц.

Анастасия обменялась с Проклятым несколькими фразами, после чего покачала головой.

– Две недели. На большее он не согласен.

– Три недели!

– Нет, – заявила она через минуту. – Две недели и ни дня больше.

– Сделаем перерыв, – предложил алхимик. – Мне нужно поговорить с Сашкой, а потом я хочу отправить его из анклава. Прежде чем мы возобновим переговоры. В доказательство доброй воли я отправлю с Самариным «Руссо-Балт». Скажи Самаэлю, что это наш лучший броневик.

– Это разумно? Он может пригодиться…

– Я не спрашиваю твоего мнения! – холодно произнес Рудницкий. – Просто переведи.

– Он согласен.

– Прекрасно! Еще одно: какое слово он использовал для обозначения броневика?

– Этот термин означает военная машина.

– Понимаю. В таком случае закончим на сегодня. Спроси его, не мог бы он забрать с площади своих дам. Во избежание инцидентов.

В этот раз разговор длился дольше, но в конце концов Самаэль выполнил просьбу.

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – пробурчала Анастасия.

– Я тоже надеюсь.

Когда они вернулись в арсенал, офицеры сразу же окружили их.

– Что с Сашкой? – нетерпеливо накинулся Матушкин. – Почему Проклятые исчезли?

Рудницкий вялым жестом поручил объяснения Анастасии, а сам поднялся на второй этаж, где они устроили спальню.

– Разбудите меня, когда придет Самарин, и ни минутой раньше, – приказал он.

Как только он снял ботинки и растянулся на матрасе, усталость накрыла его, словно прибой. Он заснул, едва голова коснулась твердой военной подушки.

* * *

Рудницкий глубоко вздохнул: холодный ночной воздух позволил ему освободиться от остатков сна. Разговаривали они на крыше здания – и слава Богу! – поскольку Самарин довольно простым способом выражал свое недовольство. А алхимик не хотел, чтобы офицеры слышали его крики.

– У меня не было другого выхода, – терпеливо повторил он. – И речь не только о тебе. Мы не победим его. Не сейчас. Ты и сам хорошо это знаешь.

– Если бы мы начали битву…

– То погибли бы все, и тогда никто не проинформирует власти о новой угрозе, – прервал его Рудницкий. – Ты же знаешь этих чиновников! Если никто из нас не вернется, они просто закроют анклав на все замки, полагая, что дело сделано. Только через два-три месяца анклав придет к ним.

Самарин скривился и поправил перевязь.

– Жмет, – пожаловался он.

– Не веди себя как маленький ребенок, – оборвал его Рудницкий. – У тебя сломана рука. Как закончим этот разговор, я дам тебе морфий. Радуйся, что выжил.

– Радуюсь, – заверил его генерал. – Честно говоря, если бы не твой амулет, какая-то из этих сук достала бы меня. Он ее на секунду остановил.

– Жаль, что не помог Батурину, – вздохнул алхимик.

– Помог бы, но их было слишком много. Этот сукин сын командует всем анклавом. Все время нас атаковали псевдоволки и эти девки. Не знаю, как мы уцелели.

– Он столкнулся с нами и вынужден был разделить силы. – Рудницкий пожал плечами. – Броневики неплохо потрепали здешнюю фауну.

– Эти броневики – прекрасная идея, – признал Самарин. – Я был глуп, что не взял несколько с собой, хотел как можно быстрей схватить того мага, а формальности затянулись бы на неделю. А может, все же попытаться? Имея три броневика…

– Нет! – рявкнул алхимик. – Я не поведу на смерть людей, которые доверились мне!

– Это интуиция или трусость? – воскликнул красный от злости Самарин. – Ты сам говорил, что броневики их хорошо потрепали.

– Немного! Обрати внимание, что до этого времени theokatáratos очень экономно использовали магию, и не потому, что не могли. Самаэль вызвал этот проклятый туман, а я подозреваю, это не предел его возможностей. Я не позволю втянуть себя в битву на его территории и на его условиях.

– Я так понимаю, что у тебя есть какой-то план?

– Никакого, – прямо ответил алхимик. – Я не солдат. Это твоя роль. Только помни, что ты должен строго придерживаться условий договора, иначе подпишешь мне смертный приговор.

– Я должен выпустить их на свободу?!

– Это сначала, – спокойно сказал Рудницкий. – Я полагаю, что за этим последуют и другие требования, хотя бы приказ солдатам отступить и убрать военные машины подальше от ворот, через которые Самаэль выйдет из анклава.

– Каких, к черту, машин?!

– Броневики. Он их так называет. Думаю, что знания Самаэля о современных военных технологиях неполные, поскольку в последний раз он был в нашем мире, когда железные мечи были в новинку…

– Интересно, насколько они неполные, – задумчиво произнес Самарин.

В глазах офицера зажглись злорадные огоньки.

– Исходя из используемого им словаря, очень неполные, – с нажимом произнес алхимик.

– Попытайся оставить мне немного свободы. Ну с этими договоренностями, которые мне придется реализовывать.

– Сделаю все, что смогу. Похоже, тебе пора. Чем раньше ты окажешься на другой стороне, тем лучше.

Самарин отодвинул манжет и посмотрел на часы, упакованные в сетку для защиты стекла. С момента начала войны наручные часы становились все более популярными среди офицеров всех воюющих сторон.

– Три утра, – буркнул он. – Не лучшее время для прогулки по анклаву.

– Тебя проведут прислужницы Самаэля. Ты будешь в безопасности.

– Ну да. Я паршиво себя чувствую. Один раз я уже бросил друга, – сказал генерал.

– Ты никого не бросаешь. К тому же нет другого выхода, только ты можешь убедить генералитет и царя выпустить Проклятых.

– Как обычно, мне выпала самая отвратительная работа: если что-то пойдет не так, следующие двести лет во всех военных академиях империи будут изучать «ошибку Самарина».

– Двести лет? Думаю, минимум триста, – насмешливо ответил алхимик.

Россиянин пнул его по щиколотке. Какое-то время они сидели молча, наконец генерал, кряхтя, поднялся.

– Пойду, – сказал он.

– Подожди, я дам тебе морфий.

– Может, не нужно? Выдержу еще час или два, а у тебя и так не много лекарств.

– Шутишь? Забыл, кто я? Я взял с собой половину аптеки.

– Ну тогда давай этот укол, – вздохнул Самарин. – Больно! – взвыл он через минуту.

– Боюсь, ты не получишь компенсацию за свои мучения, – жестко ответил Рудницкий. – Я предлагаю своим маленьким пациентам леденцы, но не взял их с собой, поскольку предполагал, что буду иметь дело с солдатами.

Самарин грозно поднял кулак, а потом неожиданно обнял алхимика.

– Береги себя, – сказал он тихо. – Не хочу объяснять тетке, почему она потеряла внука.

Рудницкий сглотнул, в ответ крепко обнимая Самарина.

– Не будешь, – пообещал он. – А сейчас уходи!

Несмотря на контузию, россиянин молниеносно соскользнул по железной лестнице, клацнули бронированные двери, и через минуту алхимик наблюдал за силуэтом своего друга на площади. Почти сразу его окружило несколько массивных фигур. Ночь была темной, узкий серп луны поддерживался светом звезд.

– Разрушители, – сказала Анастасия.

Девушка появилась возле Рудницкого, словно дух, без малейшего шороха.

– Разрушители?

– Существа, созданные для убийств, – пояснила она. – Как гомункулус. Только менее разумные. В нашем мире чаще исполняют смертельные приговоры, чем за кем-то следят.

– Ростом три метра, с бычьей головой, бесполые?

– Да, могут и так выглядеть. Откуда ты знаешь?

– Встретил как-то одного такого, – равнодушно ответил алхимик.

– Шутишь?

– Нет. Конечно, я был не один. Я думал, что Сашку будут сопровождать невольницы Самаэля.

– Это демонстрация силы, – хмуро сказала Анастасия. – Двойная.

– В смысле?

– Он пытается запугать и тебя, и меня. Каждый разрушитель появляется в результате довольно специфического… ритуала.

Рудницкий внимательно посмотрел на девушку: последнее слово она выплюнула, а не произнесла, и в ее голосе можно было услышать леденящую кровь ненависть. И страх.

– Разрушитель? Так его называют?

– В некоторых книгах. Женщина, которую используют для создания разрушителя, никогда уже не будет собой. Это сигнал для меня, чтобы выбрать правильную сторону, когда ты освободишь меня от клятвы.

– И какую сторону ты выберешь?

– Об этом ты сам узнаешь, поскольку, что бы я сейчас ни сказала, ты мне не поверишь. Но ничего, есть вещи поважней.

– Какие, интересно?! – воскликнул Рудницкий.

– Коридор, – прошептала она ему на ухо. – Самаэль лишь недавно появился в анклаве, и проход, каким он прошел в ваш мир, не до конца закрылся. Никто уже из него не выскочит, но пока он окончательно не исчезнет, в этом районе могут появиться инклюзы: места, где наша реальность проникает в вашу. Я попытаюсь их найти.

– Но так происходит в каждом анклаве.

– Не в такой мере. Речь не идет о самоиграющем патефоне или газовой лампе, горящей без газа. Мы говорим об артефактах из моего мира, возможно, есть предметы из вашей реальности, но наполненные силой первичной материи. Понимаешь? Такой шанс выпадает раз в жизни!

– Эти артефакты помогут нам в возможной битве с Самаэлем? – быстро спросил Рудницкий.

– Нет, – признала девушка. – Пока мы сориентируемся, для чего они служат, что в них особенного, проблемы Самаэля будут уже давно решены. Или уже некому будет заниматься Самаэлем…

– Ладно, – с раздражением произнес алхимик. – Но Проклятые контролируют весь анклав. Мы не можем просто так выйти на прогулку!

– Почему нет? Достаточно будет получить разрешение Самаэля. Я уверена, что он не поймет, что такое инклюзы, иначе он не спешил бы так быстро оставить анклав. Скажи ему, что ищешь алхимические ингредиенты или что-то подобное.

– Если он согласится, то точно потребует что-то взамен. Что я ему дам?

– У тебя есть все, чего хочет Самаэль: время. Вы заключили двухнедельное перемирие, – напомнила она, видя удивление на лице алхимика. – Сократишь его на несколько дней, и он согласится на все. Помни, что его ведет жажда доминирования, а абсолютная власть – это власть над жизнью и смертью. Самаэль жаждет как можно быстрей продемонстрировать нам это, и каждая минута перемирия ему как заноза в заднице.

– А люди? Что с людьми, которых он убьет?

– Думаешь, перемирие что-то изменит? – Она горько рассмеялась. – Какая разница, продлится оно две недели или двадцать минут? Он и так напустит всех theokatáratos на Петербург, а мы не сможем его остановить. Если только перед заключением окончательного договора в анклав ворвется войско и уладит это дело.

– Не ворвется, – вяло ответил Рудницкий. – Никто не поверит, что один Проклятый – это большая угроза.

– Ну что?

– Ладно, поговорим с Самаэлем.

* * *

Рудницкий проверил магазин винтовки Мосина, наполнил карманы патронами. На всякий случай. Самаэль позволил ему свободно перемещаться по всей территории анклава, за исключением улиц, что вели в сторону ворот, и гарантировал безопасность, но алхимик не мог привыкнуть к мысли, что находится среди Проклятых без оружия. Чтобы договориться, ему пришлось сократить срок перемирия на четыре дня.

– Идем? – спросила Анастасия.

Девушка с нарастающим нетерпением наблюдала за его суетой. Сама она не взяла даже нож, хотя пристегнула к поясу мешочек с первичной материей.

– Идем уже, – буркнула она.

Мускулистый моряк по фамилии Корпанов открыл им бронированные двери, подождал, пока они выйдут на площадь, и поспешно захлопнул их. Рудницкий вздрогнул, услышав лязг задвигающегося засова. Они были в анклаве. Вдвоем.

Петербургский анклав не принадлежал к самомым большим: он занимал территорию между лежащей на севере Исаковской и Матросской Слободой, с юга и востока его заливали воды Охты, западная граница проходила по одному из рукавов Невы.

Анастасия сразу же направилась к характерному куполу. Алхимик вздохнул. Они находились на окраине города. Строения местами напоминали деревню, а не гордую столицу империи. Никто здравомыслящий не строил тут церкви. Если только вместе с кладбищем…

Ему не пришлось долго ждать, чтобы его опасения оправдались: из-за забора появились могилы с православными крестами. Девушка толкнула ворота из кованого железа, визг заржавелых петель всполошил стаю ворон.

– Омерзительные птицы, – буркнул Рудницкий.

Он вскинул винтовку, но Анастасия остановила его резким жестом.

– Не смей! – предупредила она. – Достаточно будет ранить что-то или кого-то даже случайно, и Самаэль почувствует себя освобожденным от договора. Нам ничто не угрожает, – заверила она.

– Эти инклюзы безопасны?

– Да.

– Ты проверяла лично или тебе только так кажется? – с недоверием спросил он.

– Проверяла.

– Почему ты думаешь, что Самаэль ничего о них не знает?

– Сила не всегда идет в паре со знаниями. Кроме того, даже если бы он и понял, чем являются инклюзы, то не стал бы тратить время на их поиски. Он – владыка анклава, его сила растет с каждым Проклятым, который присоединяется к его армии. Несколько артефактов изменят немного. Ну и он занят чем-то другим. Думаешь, легко удержать в послушании толпу одержимых жаждой власти theokatáratos? Бьюсь об заклад, не проходит и дня, чтобы кто-то не бросил ему вызов.

Склеп, к которому подошла девушка, был защищен металлическими воротами. А за ними притаился мрак.

– Ты знаешь, что должен делать, – сказала Анастасия.

Рудницкий внимательно присмотрелся к замку и произнес слово силы. Без удивления и даже с оттенком удовлетворения он ощутил в руке массивный ключ. Поворот – и вход открыт.

– Поспеши, – сказала девушка. – У нас время только до темноты, а еще нужно вернуться в казармы.

Алхимик зажег военный фонарь, и темнота отступила на несколько шагов. Крутые ступени повели их вниз, казалось, даже глубже самого глубокого склепа. Наконец они вышли к широкому коридору, выложенному грубыми, влажными на ощупь камнями.

– Далеко еще?

– Нет, уже почти…

Комната была размером с салон, но на этом сходство и заканчивалось: прежде всего, там не было никакой мебели, словно существо, что жило тут, не нуждалось в отдыхе.

– Посмотри вокруг! – посоветовала Анастасия. – И погаси фонарь.

– Но тут ничего нет! Голые стены и только.

– Нет, смотри внимательней. Как думаешь, зачем я взяла тебя с собой? В этих местах то, что скрыто от одних, иногда замечает кто-то другой.

Она уселась и скрестила ноги, глядя на стену. Лишь сейчас Рудницкий заметил, что от пола до потолка струится слабый свет, больше напоминающий сияние луны, чем блеск электрической или газовой лампы.

Алхимик посмотрел вниз: пол сначала казался гладким и черным, однако постепенно на нем проявлялись тонкие, более светлые узоры. С каждой минутой эта лжемозаика набирала глубину. Рудницкому казалось, что весь пол был своего рода дверью, которую достаточно было открыть, чтобы достичь невообразимого. Открыть! Только как? «Не ручку же нажать? А может, это все иллюзия? Я же стою на этой мозаике, ощущая под ногами твердую, неподатливую поверхность».

Рудницкий присел и осторожно коснулся пола. Его пальцы проникли сквозь преграду и исчезли в полу. Он резко отдернул руку и присмотрелся внимательней, насколько позволял тусклый свет. Он не заметил никаких изменений. Он снова погрузил руку в небытие по локоть. Внезапно он ощутил судорогу, словно его ударило электрическим током, однако и в этот раз на ладони не было никаких следов.

– У нас пять минут, – отозвалась напряженным голосом Анастасия.

Алхимик погрузил обе руки в темноту, совершая там движения, словно пытался поймать рыбу голыми руками. Его пальцы сжались на небольшом овальном предмете, и Рудницкий вытащил его резким движением. Серебряный цилиндр был покрыт постоянно движущимися символами. Левый глаз алхимика сразу же начал слезиться при взгляде на узоры, что вспыхивали, будто миниатюрные молнии.

– У меня что-то есть, – проинформировал Рудницкий.

– Прекрасно! В таком случае уходим.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты. Алхимик последовал за ней. В этот раз ступени казались ему более крутыми, чем раньше, сердце бешено колотилось, а легкие горели живым огнем при каждом вздохе, словно это стоило ему невероятных усилий.

– Я больше не могу, – прохрипел он. – Помедленней!

Анастасия молча схватила его за руку и потянула за собой с силой, невообразимой для обычного человека.

– Быстрей!

Когда они добрались до выхода, девушка дышала только чуть быстрей, чем обычно, зато Рудницкий был вспотевшим и дышал, как кузнечные меха.

– Спятила?! У меня три грыжи и сердце сейчас выскочит!

– Не важно! Главное, мы успели!

– Ведь до захода солнца осталось два часа, а до казарм пятнадцать минут дороги.

Анастасия покачала головой, мгновение она выглядела как ребенок, пойманный на воровстве сладостей.

– Это все из-за инклюза, – сказала она. – Когда мы пришли, проход уже закрывался.

– Что значит закрывался?!

– Инклюз – это аномалия и появляется только на определенное время. Когда он исчезает, лучше находиться как можно дальше. И не бей, когда освободишь меня от клятвы, я дам сдачи! – предупредила она.

Рудницкий расслабил сжатые кулаки.

– Насколько помню, я ни разу тебя не ударил, – процедил он. – Но, кажется, начинаю понимать Самаэля…

– Да ладно! Самое главное – все получилось. Что ты нашел?

– А ты?

Девушка полезла в карман плаща и продемонстрировала солидный перстень.

– Что это?

– Понятия не имею, я должна буду исследовать этот артефакт.

– Интересно, каким образом?

– Это сложно.

– Говори! – рявкнул алхимик. – Немедленно!

– Бывает, обычное наблюдение дает неплохой результат, – неохотно произнесла она. – Иногда.

– Что значит наблюдение? Я должен сидеть и смотреть на это, как сорока на кость? Там есть какие-то символы, и мой глаз слезится.

– Какие символы? Что ты нашел? – повторила она.

Рудницкий молча протянул ей странный цилиндр.

– Я ничего не вижу, – с жалостью сказала она. – Да, ты должен смотреть на этот предмет.

– У меня голова болит.

– Выпей какой-то порошок, – равнодушно ответила Анастасия.

– Ты не понимаешь, она у меня болит из-за того, что я всматриваюсь в это что-то.

– К сожалению, этого не избежать. Твои чувства не приспособлены к восприятию другой реальности. Ты должен привыкнуть.

– Это пройдет?

– Конечно. Со временем.

– Ну хорошо, наблюдение, что еще?

– Эксперименты.

– А конкретней? Что мне с этим делать? Опустить в кислоту? Использовать электричество?

– Что только пожелаешь. Такой артефакт трудно уничтожить, но не повредит немного осторожности. И здравого смысла.

Рудницкий окинул ее оценивающим взглядом: не вызывало сомнений, что барышня Анастасия все неохотней делится с ним знаниями. А что будет, когда она освободится от клятвы? Полбеды, если только откажется объяснять. Хуже, если начнет мстить за воображаемые обиды.

– Что еще? – бросил он сухо.

– То есть?

– Есть еще что-то, что я должен знать в связи с нашей вылазкой в инклюзы? – объяснил он, произнося слова с осторожностью.

Ответом ему было молчание. Он терпеливо ждал, видя, что Анастасия не может его игнорировать. Пока не может.

– Осмотри свое снаряжение, – сказала она наконец. – Ваш мир главным образом создан из материи, наш – из энергии. Когда две реальности соприкасаются, наступает что-то типа эффекта соединяющихся сосудов и могут измениться свойства объектов, подвергшихся воздействию аномалии, такой как инклюзы.

– То есть артефакты из вашего мира, подвергшиеся влиянию нашего, делаются более материальными, а в противной ситуации возрастает уровень энергии? Я правильно понял?

– Да, поэтому, например, в анклаве постоянно играют патефоны.

Рудницкий кивнул.

– То есть достаточно интенции, – пробормотал он. – Патефоны придумали, чтобы воспроизводить музыку, поэтому энергия, сконцентрированная в анклаве, активировала их, реализуя цель, для которой их создавали.

Анастасия не прокомментировала выводы алхимика, но видимое напряжение на ее лице свидетельствовало о том, что она внимательно его слушает.

Как только они вышли на площадь перед арсеналом, сразу же заметили перемены: в окнах увеличилось количество винтовок, а оба броневика стояли с работающими двигателями.

– Что-то не так, – встревоженно сказал Рудницкий.

– Спокойно! – прошипела девушка. – Сейчас у нас договор с Самаэлем. Будет лучше, если он не начнет подозревать нас в каком-то коварстве.

Матушкин стоял в дверях арсенала и поторапливал их жестом. Видя, что они не реагируют, он сам выбежал им навстречу.

– Что случилось? – спросил Рудницкий.

– Прибыл гонец из штаба, – проинформировал офицер, тяжело дыша.

– И что?

– Сашка просит об отсрочке.

Алхимик выругался: договор с Самаэлем предполагал, что в течение двух дней россияне определят ворота, через которые должен выйти Проклятый и его свита. Посланец должен был подтвердить готовность к началу операции.

– Одна из этих… женщин вышла на площадь и подавала какие-то странные знаки. Думаю, что Самаэль хочет с тобой встретиться, – добавил россиянин.

– Ничего странного, – буркнула Анастасия. – Он думает, что через неделю оставит анклав.

– Сколько времени нужно Сашке?

– По крайне мере три дня. Что будем делать?

– Будем договариваться, – не своим голосом ответил Рудницкий. – И отзови эту тревогу.

– Ты уверен? Сейчас…

– Уверен, – прервал его алхимик.

Матушкин неохотно выполнил распоряжение. В окнах осталось только несколько наблюдателей. Алхимик поставил бы все деньги на то, что ни один из офицеров не отложил оружие, хотя двигатели броневиков умолкли.

– Ты должен… – начала Анастасия.

– Следующий, кто скажет мне, что я должен, получит в морду, независимо от пола. – Рудницкий прервал ее с яростью в голосе. – А теперь иди и договорись о встрече с Самаэлем!

Девушка вздрогнула, словно ее стегнули кнутом, и быстро направилась через площадь. Матушкин неохотно скривился: было заметно, что он хочет протестовать, но решил не комментировать. «Похоже, он пришел к выводу, что здесь и сейчас у нас бо́льшая проблема, чем отсутствие галантности к женщине, проявленное одним польским аптекарем», – подумал с иронией Рудницкий.

На площадь начала возвращаться мгла.

* * *

Впереди ехал броневик, следом за ним в идеальных колоннах четверками маршировали офицеры и выжившие из группы Самарина. Несмотря на то что у всех было оружие, они больше напоминали военнопленных, чем отряд, возвращающийся из успешного боя. И ничего странного: их окружали прислужницы Самаэля. Сам Рудницкий находился в центре группы, а Анастасия шла рядом с ним. На его шее была тонкая золотая цепочка. Не то чтобы его внезапно стали привлекать украшения – напоминающей ошейник безделушкой его одарила Анастасия, и не из-за чрезмерной любви. Как она проинформировала Рудницкого сразу после своего освобождения от клятвы, украшение было орудием обезглавливания. Если россияне не выполнят условия договора, он умрет первым.

Рудницкий не питал иллюзий, поскольку условия Самаэля были неприемлемы. Взамен на согласие Проклятого на отсрочку алхимик должен был отказаться даже от видимости перемирия, владыка анклава пообещал, что не атакует их, пока все люди не исчезнут с его глаз. К сожалению, это не решило основной проблемы: как защитить Петербург от theokatáratos? Вдобавок Самаэль потребовал, чтобы на расстоянии двухсот саженей от ворот не было ни одного солдата или броневика. Даже если бы Самарин сконцентрировал силы где-то за пределами демилитаризованной зоны, ему никоим образом не удалось бы остановить побег Проклятых. С другой стороны, Самаэль не похож на того, кто хочет убежать. Алхимик был не в состоянии посчитать прислужников владыки анклава – большинство из них держались в тени, однако он подозревал, что theokatáratos представляли угрозу даже для пехотного полка.

– Уже видны охранные башни, – сказал Матушкин. – Мы у цели.

Рудницкий с трудом сглотнул слюну, магический ошейник не создавал физического дискомфорта, однако у него все время было ощущение, что цепочка сжимает его горло.

– Самаэль, – буркнула Анастасия, – идет к нам.

Но Проклятый лишь мельком окинул их взглядом и красноречивым жестом направил нескольких невольниц в сторону ворот. Те сразу же выполнили приказ, но шли медленно, словно вынуждены были преодолевать сопротивление невидимой материи. Ну да: серебро…

– Он хочет проверить, все ли в порядке с той стороны, – сказал россиянин.

Рудницкий горько усмехнулся: ему осталось несколько минут жизни. Он надеялся, что смерть не будет болезненной.

Ворота открылись с легким скрипом, и первые Проклятые оказались на свободе. Через мгновение ворота полностью открылись.

– Выходим, – с облегчением произнес Винничук. – Наконец-то.

Мужчина, как и другие офицеры, нервно сжимал винтовку, но алхимик сомневался, что он смог бы, если что, воспользоваться ею: суки Самаэля окружали их плотным кольцом. До того как они успеют поднять оружие и прицелятся, им вспорют животы. Как Батурину.

Кто-то из россиян тихо выругался, ему вторили и другие. Вид района, что граничил с анклавом, радикально изменился: были снесены все постройки на расстоянии нескольких сотен метров от ворот.

– Мудрое решение, – прокомментировала Анастасия. – Самаэль ничего не сможет нам предъявить, видя, что поблизости никто не прячется.

Проклятый появился перед ними, как по взмаху волшебной палочки, обменялся с девушкой нескольким фразами на древнееврейском.

– Он признает, что мы сдержали слово, и возвращает нам пленных, – проинформировала Анастасия. – Можем уходить, но Самаэль предупреждает, что, пока мы не скроемся с его глаз, каждое нарушение в зоне вокруг ворот он будет расценивать как предательство.

Взгляд желтых, как у тигра, глаз, ударил в алхимика с силой кузнечного молота. Рудницкий стиснул зубы, но не отвел глаз.

– Идем! – сказал он.

Они двинулись. Теперь броневики замыкали строй, чтобы отразить возможную атаку theokatáratos. Скованных в кандалы пленных, ответственных за нападение на цесаревича, эскортировало несколько офицеров. Рудницкий развлекался переводом саженей в метры, вышло, что двести саженей – это четыреста двадцать шесть метров. Принимая во внимание, что один шаг составляет около семидесяти сантиметров, до первых застроек осталось каких-то шестьсот шагов. Алхимик начал обратный отсчет. Когда досчитает до нуля – он умрет.

Счет прервал рывок. Анастасия схватила его за руку и молча указала вверх.

– Что снова?

– Дирижабль! – прошипела она. – Мы еще не вышли из поля зрения Самаэля.

Рудницкий почувствовал, как пот стекает по его спине.

– И что теперь? – тихо спросил он. – Убьешь меня?

Матушкин беспокойно посмотрел на них. Россиянин был не глуп и, хотя никто его не посвящал в детали договора с Проклятым, инстинктивно ощущал опасность.

– Нет, не из-за дирижабля. Территория вокруг ворот все еще пустая, а Самаэль ничего не говорил о том, что может появиться над его головой, – ответила она со злорадной ухмылкой. – Его ошибка.

Неожиданно алхимик ощутил прилив надежды. Может, Самарину пришла идея, как перехитрить владыку анклава?

– Интересно, что Сашка задумал? – пробормотала девушка.

Словно в ответ на ее вопрос, Самарин появился из-за кучи мусора, в конце очищенной по требованию Проклятых территории. Жест генерала был однозначным: они должны были остановиться. В добрых двадцати метрах от застроек.

– Что он делает?! – закричал Винничук. – Мы еще не ушли с площади.

Серия взрывов почти оглушили их, группа Проклятых исчезла в клубах дыма.

– Мины, – бесстрастно произнес Матушкин. – Детонируют на расстоянии. Думаю, с помощью электричества.

– Никто не вышел на оговоренную территорию! – быстро начал Рудницкий.

Анастасия кивнула.

– Конечно, – подтвердила она. – Ну и что теперь? Этого будет маловато, чтобы их убить.

Дирижабль величественно наклонился на борт и выполнил крутой поворот, одновременно теряя высоту. Вниз полетели огромные стеклянные емкости, ветер принес запах паленого мяса и гнили.

– Серебро, – пробормотал Рудницкий. – Это должен быть нитрат серебра!

Офицеры без приказа создали защитный круг, орудия броневиков нервно двигались, выискивая цель.

– Мины тоже были начинены серебром, – сказала девушка. – Однако Самаэль… – Она покачала головой.

Дирижабль выполнил очередной поворот и начал удаляться. В этот самый момент прозвучало странное механическое жужжание, и над крышей ближайшего здания вынырнула неуклюжая фигура, похожая на гигантскую стрекозу. Следом за ней появились и другие, поменьше.

– «Илья Муромец», – сказал Винничук. – Бомбардировщик, – пояснил он, видя непонимание в глазах алхимика. – С эскортом истребителей.

– Будут скидывать бомбы? – спросил Рудницкий.

Прежде чем кто-то успел ответить на его вопрос, алхимик оказался в объятиях Самарина.

– Не бомбы, – ответил россиянин, отодвигая друга. – Под палубой у них вмонтированы специальные кассеты, а в них стальные стрелы. Это немецкое изобретение отлично подходит для расчистки траншей.

– Ага! – хмуро подтвердил Матушкин.

– Я приказал покрыть их серебром, – продолжил генерал.

Рудницкий резким движением сорвал с шеи цепочку и кинул под ноги Анастасии.

– Я так понимаю, что тему Самаэля и его прислужников можем считать закрытой? – спросил он.

– Думаю, да, – подтвердил Самарин. – Смотрите.

Дым не позволял разглядеть деталей, но пронзительный, свистящий звук возвестил о начале атаки. Один из самолетов исчез в огненной вспышке, а второй упал на землю, словно сбитый рукой Бога, однако остальные продолжали сеять смерть.

– Ни одно из условий договора не было нарушено, – вызывающе сказал Рудницкий, поворачиваясь к Анастасии.

Девушка снисходительно пожала плечами.

– На твоем месте я бы беспокоилась о Самаэле, а не о договоре с theokatáratos, – бросила она.

– Об этом позаботился наш кузен.

– Не до конца, – пробубнил ошеломленный Матушкин.

Существо, которое вынырнуло из огненного ада, напоминало человека не больше чем топорно выполненная целлулоидная кукла. У него были руки, ноги и голова. На этом сходство заканчивалось. Его кожа отваливалась кусками, обнажая мясо и напряженные сухожилия. Оно шло неуклюже, словно управляемое неумелым кукловодом, при каждом движении окрашивая землю густой темной кровью.

– Пли! – выкрикнул Самарин.

Обе машины сразу же выехали вперед, а потом все звуки заглушил рокот тяжелых пулеметов. Офицеры молниеносно сформировали две шеренги и поддержали огнем броневики. Сам Рудницкий зарядил свою «мосинку» и медленно – вокруг были стрелки лучше, чем он, – начал стрелять. Неожиданно глаз, в этот раз правый, начал слезиться, а когда он закончил моргать, то в деталях разглядел голову Самаэля, словно обычная военная винтовка была оснащена оптическим прицелом. До того как он нажал на курок, на лбу Проклятого появилась странная красная точка. Он выстрелил. И внезапно владыка анклава, чья демоническая живучесть не имела границ, упал на землю.

Самарин поднял руки, скрестив их над головой, и на площади появилось несколько солдат, навьюченных странной аппаратурой.

– Что это такое? – спросил алхимик.

– «Клейф», – рассеянно ответил генерал. – Еще одно немецкое изобретение: огнемет.

Солдат осторожно подошел к месту, где лежало тело Самаэля, и после недолгих манипуляций запустил снаряжение. Раздался сухой кашель, и из сопла вырвалось пламя.

Рудницкий вздрогнул, видя, как сожженные останки Проклятого изменили положение.

– Это только мышечные судороги, – неуверенно прокомментировал Матушкин.

– Так или иначе, превратим его в пепел, – спокойно сказал генерал. – Какой бы мистической силой он ни обладал, он не воскреснет, правда, кузина?

Анастасия кивнула с ничего не выражающим лицом.

– Я благодарю вас всех, – сказал Самарин. – Если бы не вы, я бы не вернулся из анклава.

Тем временем на площадь вышел отряд в полном военном снаряжении, включая противогазы, а к воротам подъехала колонна броневиков.

– Что происходит? – спросил Винничук. – Ваше превосходительство?

Майор подошел к ним, удерживая винтовку на согнутой в локте руке, словно находился на охоте.

– Александр Борисович, – поправил его Самарин. – Мы решили воспользоваться ситуацией и навести в анклаве порядок, – хищно ухмыльнулся он. – Самые грозные из Проклятых уничтожены. Осталась мелочевка.

– Мы? – Анастасия подняла брови.

– Ставка, – нетерпеливо объяснил генерал. – С разрешения Его Величества. Сметем с улиц местную фауну и выставим посты.

– Внутри анклава?

– Именно так. Это поможет контролировать theokatáratos и облегчит работу магов и алхимиков, – добавил он, вызывающе глядя на Рудницкого. – Но об этом поговорим позже, сейчас нужно еще кое-что сделать.

– Ну тогда возвращаемся, – вздохнул Рудницкий. – Я мечтаю о горячей ванне.

– Не беспокойся, будет ванна. Тетка точно поставила на ноги всех слуг.

– Я думал, что мы пойдем сразу во дворец.

– Нет, Его Величество встретится с вами завтра.

Генерал попрощался с ними небрежным жестом и двинулся в сторону топчущихся у ворот солдат.

– Сударыня, господа, прошу.

Молодой двадцатилетний лейтенант с узким аскетическим лицом вывел их на ничем не примечательную улочку. Сразу за поворотом было припарковано несколько автомобилей.

– Что с тем ошейником не так? – шепотом спросил алхимик, когда они садились на заднее сиденье автомобиля. – Когда я содрал цепочку с шеи, магия должна была активироваться.

Девушка презрительно фыркнула и отвернулась к окну.

– Анастасия!

– Тише и повежливее, – сказала она холодно. – Я уже не твоя невольница, забыл?

– Помню, – заверил он. – Но вернемся к теме.

– Нет никакой темы. Я не отвечаю на глупые вопросы. А сейчас перестань ныть и отдохни.

Рудницкий хотел запротестовать. Хотя девушка не использовала слово силы, его внезапно охватила невероятная усталость, и его веки начали тяжелеть, несмотря на отчаянные попытки не поддаваться искушению.

– Я не буду…

– Будешь, будешь, – заверила Анастасия. – Слегка подремать совсем не плохо.

Тихий шум мотора лишил его остатков воли, и алхимик погрузился в сон.

* * *

Рудницкий завязал пояс халата и мимоходом глянул в зеркало. Он не заметил никаких изменений, даже седых волос не прибавилось, а ведь он только что вернулся из анклава и к тому же принял участие в самой крупной акции против Проклятых. «Нет в мире справедливости», – подумал он меланхолично. Серебро на висках добавило бы ему привлекательности в глазах дам.

Он вышел из ванной и поплелся в гостиную. Несмотря на то что он проспал почти сутки, он все еще чувствовал усталость, но нужно было навестить Марию Павловну. Он немного помнил из вчерашнего дня, не помнил даже, как добрался до дворца княгини Волконской.

Уже в коридоре он услышал раздраженный голос хозяйки. Княгиня распекала Самарина из-за «любимой Верочки».

Стоящий на небольшом расстоянии от входа слуга – похоже, разговор был конфиденциальным – открыл перед ним двери и вернулся на свое место.

Алхимик хлопнул Самарина по плечу и поцеловал княгиню в подставленную щеку. Мария Павловна без вопросов налила ему чай и пододвинула свежую выпечку.

– Вкусно, – пробормотал он с полным ртом. – Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – заверила старушка. – Про тебя спрашивала Люда фон Крис, – заявила она с веселым блеском в глазах. – Очень хотела тебя увидеть. Естественно, я ее не пустила даже на порог спальни. У меня создалось впечатление, что вы в последнее время подружились с госпожой фон Крис.

– Она помогла мне спасти его. – Он кивнул в сторону Самарина.

– Так, может, она переживала обо мне, а не о тебе, – оживился генерал. – Я всегда знал, что у Люды хороший вкус.

Рудницкий ответил раздражительным фырканьем и глотнул чай.

– Ты голоден? – спросила Мария Павловна.

– Нет, спасибо, я уже завтракал. Это только десерт. Понимаете, тетушка, в последнюю неделю у меня были только солдатские консервы.

– Только не увлекайся этими сладостями, поскольку через час мы отправляемся в Царское Село, – вмешался Самарин. – Смотри, чтобы тебя не стошнило в неподходящий момент.

– Мы?

– Я, ты и Анастасия, – перечислил офицер. – Его Величество хочет вас наградить.

Рудницкий беспокойно выровнялся, отставив кружку.

– Ты имеешь в виду материальное вознаграждение? – осторожно спросил он. – Я не могу принять…

– Не беспокойся, речь о титуле, может, об ордене, – сказал Самарин. – По неизвестным мне причинам Его Величество думает, что не стоит предлагать тебе деньги.

– Ты же знаешь, что я не приму от царя никакого ордена, а тем более титула!

– Успокойтесь, мальчики!

– Он первый начал! – с возмущением сказал Рудницкий. – Вы слышали, тетушка?! Орден!

Самарин закрыл лицо ладонями, пытаясь сдержать веселье, но, как ни старался, его плечи вздрагивали, а через минуту он разразился громким смехом.

– В последний раз на меня жаловался Вова Дёмин, помните, тетушка? Тридцать с небольшим лет назад, когда я стукнул его по голове лопаткой. А сейчас барон Рудницкий.

– Какой, к черту, барон?!

– Олаф Арнольдович, – отозвалась зловещим тоном княгиня, – еще раз услышу, как вы ругаетесь в присутствии дамы, – вымою вам рот с мылом!

– Извините, – буркнул алхимик. – Мог бы господин генерал объяснить, в чем дело с этим титулом? – спросил он с преувеличенной вежливостью.

– Что…

– Не дразни его, Сашка! И я хотела бы узнать, в чем дело.

– Ладно, – ответил генерал. – Прежде всего, у тебя нет причин для беспокойства, поскольку Его Величество хорошо знает о твоем отношении ко всякого рода почестям. А если бы каким-то чудом он об этом забыл, у него есть я, – добавил он. – Никто не желает скандала на официальной церемонии.

– Какой церемонии?

– Я же говорю, официальной. Присвоение титула барона – это не абы что. Как и орден. Речь идет об ордене Святой великомученицы Екатерины.

Рудницкий вздохнул с облегчением. Орденом Святой великомученицы Екатерины награждают только женщин.

– Я так понимаю, что это Анастасию наградят?

– Конечно. И чтобы упредить следующий вопрос: да, наша кузина не имеет ничего против. Я у нее спрашивал.

– Но этот титул…

– Титул вручен тебе Георгом V, милостью Божьей королем Великой Британии, Ирландии и императором Индии, – усталым голосом сказал Самарин. – Кузеном Его Величества Николая II. Император только утвердил его, благодаря чему титул действует и на территории России. Это успокаивает твое чувство приличия?

Алхимик молча кивнул.

– Я рад! А к делу Верочки мы вернемся позже, – генерал обратился к княгине. – Сначала нужно заняться повышением господина барона.

– Что за Верочка? – поинтересовался Рудницкий. – Я могу чем-то помочь?

– Сомневаюсь, – буркнул Самарин. – Это подруга детства. Ее мать, Агафья Фролова, была моей няней. Любимой няней, – подчеркнул он. – После смерти матери Вера оказалась в трудном финансовом положении, поэтому тетушка оказала ей гостеприимство.

– И в чем проблема?

– Тетя утверждает, что незамужней девушке нельзя долго пребывать в доме, в котором живут неженатые мужчины, – пояснил он, закатывая глаза. – Это и про тебя, Олаф Арнольдович! – злорадно произнес он. – Ты же ночевал тут. Лучше всего, чтобы она нашла работу и переехала в свой дом, но, к сожалению, у меня нет столько знакомых среди молодых мамочек. Как и у тети. А Вера не хочет брать деньги.

– При чем тут молодые мамочки?

– Вера занимается детьми.

– Детьми… – пробормотал Рудницкий. – Что-то крутится у меня в голове. Точно! Та английская леди ищет няню!

– Какая леди? – Самарин нахмурил брови. – У тебя есть знакомые среди английской аристократии?

– Я познакомился с ней в Царском Селе. Как и я, она была гостьей Его Величества.

– Это, случайно, не жена графа Хантингдона? – спросила княгиня.

– Да, – равнодушно признался Рудницкий. – Так представили ее мужа.

– Граф является полномочным послом Георга V, именно он объявит тебя бароном, – заявил Самарин.

– Ладно, так мне позвонить или нет?

– Куда звонить?

– Той леди, чтобы порекомендовать ей вашу подопечную.

– Жена графа – это графиня, – отозвалась поучительным тоном Мария Павловна. – Может, полистаешь какой-нибудь учебник по этикету, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть? И, конечно, звони!

Рудницкий засопел, но не стал продолжать полемику, заметив, как Самарин осторожно покачал головой. Этот день и так будет полон эмоций, не было смысла добавлять еще и спор с княгиней.

* * *

Начальник станции объявил об отправлении поезда, в вагоны садились последние пассажиры, а за ними следом носильщики заносили багаж.

Рудницкий глянул на часы и энергичным взмахом отогнал продавца военных открыток. В этот раз алхимик путешествовал классом люкс, в его распоряжении был салон с поваром и слугами.

– Идет, – сказал Анастасия. – Я думала, что он не успеет.

На перроне царила толпа, но люди без протеста уступали Самарину дорогу. Парадный генеральский мундир отпугивал большинство гражданских, другим хватало взгляда на лицо офицера и его ладонь, что находилась возле кобуры. Не вызывало сомнений, что Его превосходительство не в настроении.

– Извините, – сказал Самарин. – Едва вырвался. Штабное совещание, – пояснил он.

– Все в порядке? – спросил Рудницкий. – Ты выглядишь так, словно хочешь снести чью-то голову.

– Ничего такого, просто штабная болтовня, – ответил генерал с натянутой улыбкой. – Пишите время от времени. Лучше на адрес тети.

– Тебя хотят направить на фронт?

– С инспекционной проверкой. Ну, бывайте!

Самарин поцеловал Анастасию и сердечно обнял алхимика.

– Берегите себя, – попросил он. – Сейчас беспокойные времена.

– Мы живем в Варшаве, а не на линии фронта, – ответил Рудницкий, обнимая его в ответ.

– Может, переедете куда-нибудь подальше? По моему мнению…

Пронзительный свист ознаменовал отправление поезда, а начальник станции вежливо, хотя и решительно – в конце концов, не каждый день встречаешь пассажиров салона! – попросил алхимика занять место в вагоне.

– Что он хотел сказать? – удивленно спросил Рудницкий. – Где фронт, а где Варшава?

Анастасия не сразу ответила, долго наблюдая за удаляющейся фигурой Самарина.

– Идем в ресторан, – предложила она. – Там и поговорим.

Рудницкий послушно последовал за ней, автоматически нажал на бакелитовый выключатель: в помещении были электрические лампы. Не слишком яркие, приглушенные матовым стеклом.

– Ты забрал с собой тот цилиндр? – спросила она без вступления.

Алхимик кивнул.

– А винтовку?

– Винтовку? – повторил Рудницкий.

Он ни с кем не делился ощущениями, какие почувствовал от стрельбы из, казалось бы, обычной «мосинки», но вопрос свидетельствовал о том, что Анастасия что-то все-таки заметила.

– Ту самую, из которой ты убил Самаэля, монсеньор барон!

Рудницкий тяжело вздохнул: церемония присвоения ему аристократического титула не была тем воспоминанием, к которому он хотел с радостью возвращаться. Прежде всего потому, что это доставило ему глубокое, подозрительное по своей силе удовлетворение. Словно его нынешняя позиция невмешательства в политику была результатом не сколько убеждений, сколько необходимости. И кого волнует мнение обычного аптекаря? А вот совсем другое дело барона…

– Я забрал винтовку, – признался он, прерывая затянувшуюся тишину.

– И что ты о ней думаешь? Инклюз ее сильно изменил?

– У меня не было времени проверить. Займусь этим, когда вернемся домой. Я только надеюсь, что немцы вернут мне «Пристанище».

Девушка что-то буркнула под нос, но было видно, что вопрос отеля ее мало интересует.

– Мы должны снова посетить анклав, – категорически заявила она. – Если нам помогут Анквич и Виктория, мы справимся. Мы ничего не сможем без первичной материи.

– Мы? – спросил алхимик. – А что с нами? Кем мы сейчас будем друг для друга?

Анастасия спрятала лицо в ладонях, уставшим движением расчесала пальцами волосы.

– Ну ты и глупый, – произнесла она. – Ничего не изменилось, если только ты сам этого не захочешь. Когда я признала тебя кузеном, ты стал моей семьей, так же как и Сашка. Ты помнишь, что я когда-то рассказывала тебе о theokatáratos? Наши слова создают реальность.

– Но ты согласилась меня убить, если я не выполню условий Самаэля?

– Я солгала ему. Я никогда не причинила бы тебе вреда. Я бы не смогла. Ты помнишь, как сорвал цепочку? Самаэль решил, что я пылаю жаждой мести невольницы, и даже не подумал, что я могу его обмануть. Поэтому не потребовал, чтобы я принесла присягу в Круге.

– Он бы не спустил тебе этого!

– Конечно. К счастью, он погиб до того, как поняла, что и как.

Алхимик заморгал, как человек, что желает проснуться. Одним движением он ослабил воротник.

– То есть ты… я…

– Ничего не говори, – попросила она тихо. – Обними меня, если хочешь.

Рудницкий молча придвинулся к девушке и протянул руку. Постепенно, словно без воли, Анастасия скользнула в руки алхимика и положила голову ему на колени. Поезд мчался вперед, железные колеса пели свою песню, а он все еще держал в объятиях проклятую Богом женщину-демона. И стерег ее сон, пока не наступил рассвет.

## Глава VI

Самарин представился охраннику, после чего вошел в святая святых, в комнату, где готовились планы будущего наступления. Карты на стенах не оставляли сомнений: Россия собирается атаковать.

Сидящие за столом штабные офицеры подняли головы, больше никак не отреагировав на его появление. Только щуплый мужчина с морщинистым лицом и седыми усами нетерпеливым жестом приказал ему сесть. Алексей Брусилов не впечатлял фигурой, но оказанное ему уважение четко указывало на то, кто тут главный.

– Господа, – начал он без вступления, – все собрались, время начать совещание. Сразу хочу заметить, что наше совещание будет касаться того, как лучше всего провести атаку, согласованную с западными союзниками. Весь план уже одобрен Его Величеством, так что не будем задаваться вопросом, имеет ли наступление смысл, а только как наилучшим образом использовать наши силы. Каждый из присутствующих является экспертом в своей области: тут есть специалисты по минированию, инженеры, доктора, разведчики, артиллеристы и командиры пехоты, и даже представители Императорского военно-воздушного флота. Наш специальный гость – генерал Самарин. Чтобы не затягивать дело: генерал Кутепов, прошу сообщить, какова наша экономическая ситуация.

Самарин поднял брови: до недавнего времени никто из лиц, принимавших решения, не исключая правительство и Ставку, не беспокоился об экономике, что было результатом предвоенных договоренностей, предполагавших, что война не продлится больше нескольких месяцев. Последствия не заставили себя долго ждать, российской армии не хватало не только оружия, но и боеприпасов, которые приходилось покупать у союзников по сильно завышенным ценам.

Кутепов, невысокий офицер со знаками генерал-майора на погонах, поднялся из-за стола и, надев пенсне, потряс бумагами, что держал в руке.

– Хуже всего состояние транспорта, – начал он спокойным тоном. – Мы можем обеспечить фабрики необходимым сырьем только на шестьдесят процентов, что усложняет, а иногда и делает невозможным увеличение объема производства. С другой стороны, значительно улучшилась производительность заводов, работающих на потребности армии. Например, Тульский оружейный завод увеличил производство пулеметов с семисот в год до тысячи в месяц. Детонаторов с часовым механизмом вместо пятидесяти тысяч в месяц они в состоянии делать семьдесят тысяч в день, а главное артиллерийское управление построило пятнадцать новых заводов, которые уже заработали. Подытоживая, скажу, что, несмотря на некоторые трудности, наша промышленность в состоянии удовлетворить потребности армии, связанные с предстоящим наступлением.

Брусилов поблагодарил Кутепова и кивнул следующему офицеру, представляя его как генерала Вершинского. Тот поприветствовал присутствующих легким поклоном и сразу же перешел к конкретике.

– Господа, мы должны понимать, что позиции австро-германских войск гораздо лучше укреплены, чем наши, – резко сказал он, не церемонясь. – Средний участок состоит из двух, а иногда и трех линий укрепления, удаленных друг от друга на несколько верст. Каждая линия шириной с версту, и в ее состав входят две-три линии траншей и опорных пунктов, построенных так, что они могут прикрывать друг друга артиллерийским огнем и пулеметами. Окопы первой линии обороны глубиной пять аршинов оборудованы стрелковой ступенькой. И окопы, и соединительные рвы выложены досками и снабжены крытыми коридорами для стрельцов. Через каждые сорок-пятьдесят саженей неприятель разместил железобетонные наблюдательные блиндажи с пулеметами и легким орудием, что позволяет им с легкостью отражать атаки нашей пехоты. Сами окопы нигде не проходят по прямой линии и изламываются таким образом, чтобы солдаты могли вести огонь по соседним участкам, в случае если они попадут в руки врага. Сразу же за первой линией находятся укрытия и землянки с перекрытиями из железобетонных балок, что защищает даже от тяжелого артиллерийского огня. Первая линия окопов укреплена несколькими рядами колючей проволоки, часть подключена к электричеству. Перед ними размещаются минные ловушки и волчьи ямы. Вторая линия окопов находится в нескольких сотнях шагов от первой и соединена с ней коммуникационными рвами. Она намного слабее, но также оснащена разными типами преград. Ее задание – удержать нападение в случае захвата первой линии укреплений. В это время вступает в действие артиллерия, далее бункеры и огневые точки, не захваченные в первую атаку, враг подтягивает резервы и… – Он развел руками.

– А третья линия? – вмешался Самарин.

– Дополнительная, гораздо слабее защищена, самый уязвимый участок. – Он махнул рукой. – Проблема в том, что нам никогда не удавалось захватить первые две линии укреплений сразу, а это условие успеха.

– То есть пехота должна была бы атаковать волнами, одна за другой, – задумчиво произнес Самарин.

– Именно, – подтвердил Брусилов. – Нам нужно обеспечить преимущество не только в людях, но и в артиллерии, по крайней мере на участках, куда мы направим главный удар.

– Но тогда враг сразу же обнаружит, куда мы стягиваем орудия, и определит направление удара! – возмутился Кутепов.

– Ничего подобного! – запротестовал Вершинский. – Чтобы отвлечь внимание, мы сосредоточим артиллерию в парочке других мест и проведем ложную атаку. Если все это соединить с хорошей дезинформацией, возможно, нам удастся даже заставить врага оттянуть силы от места основного удара.

– А что с подразделениями, которые пойдут первой волной? – озадаченно спросил тучный кавалерист. – Они будут соответствующим образом снабжены? У них достаточно боеприпасов? Потому что при таком типе наступления нельзя экономить…

– Полковник Брагин, – Брусилов кивнул молчавшему до сих пор худому офицеру с моноклем в глазу.

– У нас в достатке боеприпасов, пропитания и фуража для коней, – заверил Брагин. – Это запас на два месяца боевых действий. Также мы организовали эффективную систему эвакуации раненых и больных. Тут не должно быть проблем.

– Как насчет морального духа? – решил поинтересоваться Самарин.

– Чудесно, – ответил Брусилов. – Солдаты рвутся в бой. Уже некоторое время они тренируются на макетах, что напоминают австрийские и немецкие укрепления. Также практикуются взаимодействовать с артиллерией. Я приказал, чтобы в каждом батальоне находился один артиллерист, имеющий прямую связь с тылом, ведь это нашим пушкам придется уничтожать все типы препятствий, вражеские бункеры и огневые точки.

– А как дело с разведкой?

В этот раз из-за стола поднялся офицер в голубом летном мундире.

– У нас есть фотографии с оборонительной структурой противника, – отчитался он уверенным голосом. – Воздушная разведка ведется постоянно, поэтому ни австрийцы, ни немцы не смогут нас удивить внезапной передислокацией войск.

Самарин наклонился, чтобы лучше видеть летчика, но тот только кивнул, показывая тем самым, что закончил доклад.

– Вопросы? – спросил Брусилов.

Ему ответила тишина.

– Вопросов нет, – насмешливо подытожил генерал. – Вывод? Мы прекрасно подготовленные, сильные, крепкие и готовые, у врага нет шансов.

Несколько офицеров беспокойно заерзали, но большинство и дальше сидело с выражением замешательства на лицах, словно хотело как можно быстрей перейти к более очевидным, а следовательно, понятным вопросам.

– Что ж, есть шанс! – выкрикнул Брусилов, стукнув ладонью по столу. – Как бы хорошо мы ни подготовили наступление, но очевидно, рано или поздно оно утратит свою динамику, и это не из-за действий противника! Нам хватает своих Ренненкампфов и Сухомлиновых! Знаете, что сказал мне Куропаткин во время совещания в Штабе Верховного командования, когда я отрапортовал о готовности к нападению? Что он удивлен моей готовностью рискнуть репутацией, которую я себе заслужил! Также он заявил, что если бы он был на моем месте, никогда бы не искушал судьбу, поскольку я могу утратить военный нимб, что меня окружает. Вы понимаете? Он не беспокоится о стране, о нападении. Его волнует только положение при дворе! Он не единственный, кто так думает, и с такими людьми нам придется сотрудничать.

Чтобы прервать неловкое молчание, Самарин вытащил серебряный портсигар и вежливо предложил соседу, а видя заинтересованность в глазах других, пустил портсигар по кругу.

– Отличный табак, – через минуту прокомментировал Вершинский.

– Вы думаете, я преувеличиваю? – вернулся к теме Брусилов.

– Конечно же, нет, – ответил грубым, почти высокомерным тоном Брагин. – И что из того? Его Величество не отстранит Куропаткина или Эверта только из-за того, что они не проявляют должного энтузиазма к идее наступления. Если только они наделают дел. Возможно, непоправимых.

Самарин со злостью выдохнул табачный дым, мысленно соглашаясь с Брагиным. Ответственный за катастрофическое состояние обеспечения армии генерал Сухомлинов, иначе фаворит царя, был обвинен в бездействии, подлоге, взяточничестве и измене. Недавно его посадили в Петропавловскую крепость. Фон Ренненкампф, признанный ответственным за поражение в Восточно-Прусской операции и в растрате военных денег, не был даже осужден, его лишь заставили уйти в отставку.

– У меня нет влияния на то, что делает Его Величество, но мы можем сами предпринять определенные действия, – сказал Брусилов. – Поэтому я пригласил сюда графа Самарина. Генерал, не могли бы вы продемонстрировать нам свои… возможности?

Самарин неохотно поднялся с кресла: ситуация все меньше ему нравилась. Не нужно быть провидцем, чтобы прийти к выводу, что Брусилов решил использовать в предстоящем нападении талант одного офицера Конвоя. Только что он мог сделать в поединке против десятков и сотен тысяч противников?

– Полковник Брагин, – обратился он к офицеру самого низкого звания, – не будете ли вы так любезны атаковать меня саблей?

Неуверенным движением тот потянулся к поясу, Самарин ждал, пока он не вытащил саблю, и только тогда прошептал слово силы. Брагин замер на полпути, неспособный нанести удар.

– Это выглядит приблизительно так, – сухо сказал Самарин.

– Интересная штучка, – признал Вершинский. – Только пригодится ли она на поле битвы?

– Теоретически. – Самарин пожал плечами.

– Не стоит так скромничать, – возразил с добродушной, но не тронувшей глаз улыбкой Брусилов. – В вашем досье я прочитал, что таким образом вы ликвидировали пулеметный расчет. То есть остановили время, после чего расстреляли их. С расстояния в двести саженей.

– Это не остановка времени! – запротестовал Самарин. – Скорее минутная дезориентация.

– Называйте как хотите, главное, это можно использовать в битве, – сказал Брусилов. – Вы, наверное, думаете, зачем я морочу вам голову? Что ж, я хотел бы, чтобы вы поддержали операцию в момент, когда нападение начнет терять натиск.

– Как?! – вырвалось у Самарина.

– Не один. В течение года мы проводили некие операции в выбранных анклавах. Это тайные операции под кодовым названием «Магия». Мы собрали за это время около двухсот… адептов. Так же называют себя люди, которые смогли использовать эти символы, правда?

Самарин кивнул.

– Все они пойдут под ваше начало. Речь идет о создании чего-то типа штурмового подразделения, состоящего из адептов и отборных солдат, которые были бы в состоянии переломить ход битвы в самых тяжелых местах, расчищая дорогу пехоте. Это придало бы нападению новый размах, ну и, ясное дело, подняло бы моральный дух. Что вы на это скажете? Генерал Алексеев четко дал понять, что вы будете откомандированы в мою часть только по собственному желанию. Его Величество слишком ценит вас, чтобы отправлять на фронт.

Самарин с трудом сдержал гнев: Брусилов специально показал присутствующим, что они имеют дело с еще одним любимцем императора. Цель этого представления была очевидна – заставить его участвовать в нападении.

– Знаете, генерал, я только недавно вернулся с фронта, – ответил он с намеренным презрением. – У меня осталось два месяца отпуска, из которого я использовал только пять дней, поскольку меня попросили принять командование Конвоем. А последние два месяца я провел в анклаве. Возможно, вы обратили внимание на отголоски взрывов и стрельбу? Это мы закончили расчищать анклав от Проклятых.

– Вы ликвидировали анклав? – нахмурил брови Брагин.

– Не совсем, я не знаю, возможно ли такое вообще. Однако точно уменьшили поголовье theokatáratos. Особенно опасных. Также мы установили посты в анклаве. Думаю, это надолго обезопасит Санкт-Петербург от их нападения.

Никто из присутствующих не отреагировал на название «Санкт-Петербург», хотя с начала войны город решено было переименовать в Петроград, чтобы отрезать любые ассоциации с немцами.

– Минутку! – воскликнул Вершинский. – Так это вы отбили атаку на дворец и спасли жизнь наследника престола?

– Да, я принимал участие в защите дворца, хотя жизнь наследнику престола спас мой друг, барон Рудницкий.

– Насколько мне известно, Его Величество наградил генерала Самарина за мужество орденом Святого Георгия второй степени, – вмешался Брусилов. – Но вернемся к нашему вопросу: какое решение вы приняли, граф?

Самарин огляделся: все офицеры смотрели на него с таким напряжением, словно он прямо сейчас должен продемонстрировать им искусство левитации. Опровергая инсинуации Брусилова, он дал загнать себя в ловушку. Если откажется, то ослабит моральный дух ближайших соратников генерала и возьмет на себя часть вины за возможное фиаско наступления. Поскольку не возникало сомнений, что все собравшиеся считали его героем и отказ от участия в операции произвел бы на них самое плохое впечатление. Также было ясно, что Брусилов специально спровоцировал его, рассчитывая именно на такую, а не какую-то другую реакцию. Кто знает? Может быть, он действительно так хорош, как о нем говорят? «Он поймал меня, как ребенка, – подумал Самарин со злостью. – А мне казалось, что я слишком осторожен и опытен, чтобы стать жертвой такого интригана. Вот только он не придворный пес, а командир, которого и враги считают гением. Черт…»

– Я должен хоть немного отдохнуть, – отозвался он, ощущая слабость аргумента.

– Конечно, – обрадовался Брусилов. – Месяц в вашем распоряжении, нападение начнем только в начале июня. Единственное, что вам нужно будет сделать, – это посетить несколько участков фронта, чтобы ознакомиться с ситуацией и изучить планы использования подразделений «Омега».

– Откуда такое название?

– Ну это соответствует понятию магического мышления, – признал Брусилов. – Мы хотели, чтобы «Омега» имела последнее слово в битве, которая нас ждет. И еще одно, сердечно приветствую вас в нашем обществе!

До того как Самарин успел ответить, люди, которых он сегодня видел впервые в жизни, окружили его, пожимали руку и хлопали по спине. Он не протестовал – его судьба была решена, когда Брусилов сообщил ему дату начала наступления. Шах и мат. Неожиданно гнев и горечь развеялись, словно дым на ветру, и Самарин ощутил прилив гордости: Россия снова атакует, и он будет одним из тех, кто поведет на запад солдат под штандартами с имперским орлом. Когда ординарец Брусилова подал шампанское, он поднял тост вместе со всеми с улыбкой и надеждой. За великую Россию!

* * *

Самарин наколол очередное яйцо, фаршированное лососем, на вилку и окунул в чудесный соус. Иосиф Андреевич завтракал с меньшим энтузиазмом, но не без аппетита, зато княгиня Волконская явно не хотела есть. Нахмуренные брови и вертикальная морщина на лбу явно говорили, что она либо плохо себя чувствует, либо не в настроении.

– Все в порядке? – с беспокойством спросил офицер.

– Ничего не в порядке, – вздохнула Мария Павловна. – Олаф и Анастасия уехали, а ты уезжаешь на фронт.

– Это только инспекция, – твердо заявил Самарин. – Мне ничего не грозит.

– Ну конечно! Как будто пресса не сообщает о каждодневном обстреле городов и деревень вне зоны боевых действий. Гунны бомбят больницы и поезда Красного Креста.

– Это была ошибка, – заметил Черский. – И немцы извинились.

Княгиня отмахнулась от аргумента пренебрежительным жестом руки.

– Даже Верочка уехала.

– По твоей инициативе, – напомнил офицер.

Мария Павловна окинула внука злым взглядом и со звоном отложила ложечку.

– Ты совсем одичал в своем войске! – взорвалась она. – Джентльмен никогда не напомнит даме об отсутствии у нее логики!

– Конечно, – подтвердил Иосиф Андреевич. – Кроме всего прочего, это пустая трата времени.

Княгиня гневно фыркнула и шлепнула поляка салфеткой, но, похоже, она избавилась от уныния.

– По крайней мере, нам удалось пристроить Веру в хороший дом, – сказала она. – Жена графа Хантингдона, графиня Сара, специально навестила меня, чтобы поблагодарить за няню. Она в восторге от Верочки, – добавила она с явным удовлетворением. – А ее ребеночек очень миленький. Жаль, что никто из моих внуков до сих пор не подумал о семье и детях. А время не стоит на месте!

Самарин закатил глаза: создавалось впечатление, что княгиня реально верит в то, что Олаф – ее настоящий внук. И что самое странное, его это совершенно не раздражало.

– У нас война, – напомнил он. – Это не лучшее время обзаводиться семьей.

– Но тем не менее можно начать приглядываться.

– Я постараюсь, тетушка, – пообещал он.

Иосиф Черский хмыкнул, после чего раскашлялся, пытаясь скрыть веселость.

– Что снова?

– Может, пусть Сашка подождет немного с этими приглядываниями? – предложил он. – Еще положит на кого-то глаз, а женщины, слоняющиеся в прифронтовой зоне, не обязательно дамы…

Княгиня резко отставила чашку, так что фарфор неприятно звякнул, после чего со стиснутыми губами вышла из столовой. Самарин подскочил с кресла, но Черский едва заметно покачал головой.

– Дай ей остыть, – буркнул он.

– Что случилось? Хотя твоя шутка и не из лучших, но в ней не было ничего предосудительного или шокирующего.

– Дело не в шутке, проблема в тебе.

– Ну большое спасибо! И чем же таким я разгневал тетушку?!

– У тебя нет жены и даже невесты.

– И что с того? Это не новость!

– Мария всегда хотела иметь детей, – ответил Черский, казалось бы, не в тему. – К сожалению, Бог не благословил нас.

Самарин захлебнулся горячим чаем: Иосиф Андреевич никогда открыто не признавался в том, что его что-то связывает с княгиней. До сегодняшнего дня.

– Мы даже хотели усыновить какого-нибудь малыша, – продолжил он.

– Передумали?

– Судьба решила по-другому.

– Не понял?

– Мы забрали тебя после смерти твоих родителей. Всегда считали тебя сыном. Я не могу представить, что ты погибнешь. Не в состоянии. Мария – совсем другое. Женская практичность граничит с жестокостью: ты все, что у нее есть. Если ты погибнешь, ей незачем будет жить. Поэтому она хочет внуков.

– Иосиф Андреевич, я…

Черский остановил Самарина усталым жестом.

– Ничего не говори, – попросил он. – Не нужно.

– Я пойду попрощаюсь с тетушкой, – неуверенно произнес Самарин. – Мой поезд отъезжает через два часа, час на сборы. И с вами…

Он встал из-за стола и подошел к старику. Черский протянул руку, но Самарин, вместо того чтобы пожать ее, неожиданно поцеловал.

– Спасибо за все, Иосиф Андреевич, – прошептал он, низко склонив голову. – Спасибо.

– Береги себя, сынок, – попросил Черский. – Мы оба знаем, что ты не на инспекцию уезжаешь. Пусть тебя Бог бережет.

Самарин вышел, спиной ощущая взгляд старика. С трудом сглотнул – что-то сдавливало его горло, он чувствовал себя так, как будто ему снова шесть. «Еще немного, и я заплачу, как ребенок, – подумал он с недоумением. – Что со мной? Это не первое прощание, которое может стать последним». Однако инстинкт воина, отточенный годами, бил тревогу, мышцы живота непроизвольно напряглись, словно в его внутренности впилась чья-то холодная железная лапа. Что-то надвигалось, и точно ничего хорошего. Наконец Самарин распознал знаки и преодолел физическую слабость: в преддверие переломного наступления его преследовал призрак поражения, а может, это предчувствие смерти?

– Что ж, все мы когда-то умрем, – пробормотал он уже на лестнице.

Он остановился перед дверями комнаты княгини и постучал. Независимо от того, что его ждало в будущем, нужно было попрощаться. «Мне пора, – подумал он. – Самое время».

* * *

Самарин подошел к раковине и открутил краник. Упало несколько капель, зашипело, и, наконец, медная труба выплюнула струю воды, забрызгав офицера. Генерал выругался и, подставив под кран руки, умылся. Матушкин подал ему полотенце и одним рывком открыл окно, чтобы впустить в купе холодный ночной воздух.

– Скоро рассвет, – сказал он, потирая глаза.

– Ага, – буркнул офицер. – Я заметил. Интересно, почему только я должен изучать эти бумаги? – Он указал на толстую папку с надписью: «Совершенно секретно».

– Ты – командир подразделения «Омега», – ответил Матушкин. – Я – нет. Кроме того, я тебе полностью доверяю.

Самарин гневно фыркнул. Переданные ему лично Брусиловым документы содержали концепцию использования подразделения «Омега», состоящего из адептов и солдат. В теории все выглядело отлично: среди подчиненных генерала было много людей, таланты которых можно использовать в битве. Некоторые умели вызывать временную дезориентацию у противника, другие могли кидать тяжелые предметы на невероятные расстояния, были и такие, чьи способности носили чисто защитный характер, например они могли остановить даже самое сильное кровотечение. Проблема, как обычно, заключалась в деталях. Бросок гранаты на расстояние в несколько сотен метров действительно впечатлял, только что из того, если адепт не в состоянии прицельно попасть в позиции врага? Ошеломить неприятеля на несколько секунд? Прекрасно! Но подействует ли этот метод на всех? Что из того, что адепт оглушит наводчика пулемета, когда его товарищи останутся в полном сознании? Чем больше Самарин углублялся в отчеты офицеров, которые занимались обучением «омег», тем больше вопросов оставалось без ответа. В конце концов, это не теоретические рассуждения: через несколько недель все сомнения будут разрешены на практике и за ошибки и иллюзии придется заплатить кровью.

– Этот Лебединский случайно не твой знакомый?

– Возможно, – пожал плечами Самарин. – Я плохо его помню, мы вместе учились в кадетском корпусе. Если только это не однофамилец. Скоро узнаем.

– Хотя бы поселили нас не в халупе с дырами в крыше, – ворчливо заметил Матушкин.

Последнюю неделю они провели за проверкой подготовки к наступлению и наблюдением за вражескими позициями. Как и следовало ожидать, бытовые условия на линии фронта оставляли желать лучшего.

– Мы должны вступить в бой, когда наступление пойдет на спад, а тем временем мы теряем время, проверяя, приготовили саперы плацдармы к атаке или нет, – зло заметил он. – Это задание офицеров инспекции, а не наше!

– Возможно, через месяц-два нам самим понадобится такой плацдарм, – сказал Самарин. – Перестань ныть, лучше собери вещи, подъезжаем к Молодечне. Далее уже верхом или автомобилем, если генерал Лебединский обеспечит нас машиной.

Матушкин молча начал собирать их скромный багаж. Генерал сложил документы, проверяя, все ли на месте, после чего засунул папку в планшет и занялся чисткой оружия. Через некоторое время он протянул руку за револьвером друга.

– Обрати внимание на ствол, – сказал Матушкин. – Я вчера стрелял из него.

– А что случилось? Почему ты мне ничего не сказал?

– Ничего не случилось. Покрасовался перед сестричками из Красного Креста. Убил несколько бутылок.

– И с каким результатом? – поинтересовался Самарин.

– Я же сказал: попал во все. Это несложно, с тридцати шагов.

– Я имел в виду сестричек.

– А-а-а… Ничего особенного, украл один поцелуй.

– Наверное, ты не произвел на нее впечатления.

– Совсем наоборот, просто не хватило времени.

Самарин насмешливо хмыкнул и смазал механизм револьвера. Пронзительный визг сообщил, что они прибыли на место. Генерал вымыл руки и выглянул в окно: вдалеке горел яркий шар.

– Что за черт? – буркнул он. – Непохоже на пожар.

– Это, наверное, наша станция, – неуверенно ответил Матушкин. – Электричество. Освещают вокзал фонарями.

– На кой черт? Хоть фронт и в нескольких верстах, но лучше перестраховаться.

Резкий порыв ветра принес запах горелого и обрывки какой-то мелодии. Через минуту Самарин узнал знакомые ноты. «Поля Галиции». Внутренний голос подсказал слова.

Брала русская бригада
Галицийские поля,
И досталось мне в награду
Два железных костыля.

Из села мы трое вышли,
Трое первых на селе.
И остались в Перемышле
Двое гнить в сырой земле.

– Надеюсь, это не предзнаменование, – кисло буркнул Матушкин, вырывая Самарина из размышлений.

Завизжали тормоза, и поезд остановился на перроне напротив военного оркестра.

– И для кого такой прием? – удивленно спросил генерал. – Они реально приняли меня за инспектора?

– Сейчас увидим, – равнодушно протянул Матушкин. – Может, и автомобиль нам организовали? Я пехотинец, не кавалерист, и у меня задница болит от езды на местных пегасах.

Самарин проворчал что-то невнятное, соглашаясь с ним. Из-за секретности операции у них были документы, дающие право только на инспекцию линии фронта, без права заглядывать в штабные планы и вести разговоры с офицерами. Их принимали за штабных пердунов и игнорировали как могли, предоставляя самых худших кляч. Специальные полномочия они могли предъявить только в критической ситуации.

Руководитель оркестра, майор, отсалютовал и после короткого приветствия проводил их к автомобилю.

– Генерал приглашает вас на скромный обед, – проинформировал он.

– В пять утра? – удивился Матушкин.

– Пока доедем, будет шесть. А мы тут встаем вместе с петухами, понимаете, тут фронт.

Самарин внимательней присмотрелся к нему: мужчине было тридцать, ну, может, тридцать с небольшим. Несмотря на оружие, он мало походил на фронтовика: аккуратно подстриженные усы и ухоженные ногти свидетельствовали о том, что окопы он видел только издалека.

– Этой частью руководит Владимир Лебединский? – спросил Самарин.

– Да, он вас помнит со школы, – пылко заверил его майор.

Матушкин беспокойно заерзал, вопросительно поднимая брови. Генерал ответил ему неопределенным жестом: что-то явно было не так, отсюда и чрезвычайная любезность Лебединского. Ни один уважающий себя полевой офицер не чествовал приезжающего с визитом на фронт штабного, если его не направил непосредственный начальник, что можно было проверить только по телефону. Разве что против него велось следствие и допускался визит инспектора извне.

– С удовольствием встречусь с давним другом, – заверил он.

Майор ответил улыбкой, такой же честной, как и его фронтовые замашки, и начал перечислять достижения Лебединского. Самарин смотрел пустым взглядом в пространство: еще кадетом он научился спать с открытыми глазами, что очень пригодилось во время скучных лекций. «Талант не пропьешь», – подумал он, засыпая.

* * *

Штаб Лебединского находился во дворце, построенном местным королем чая еврейского происхождения, неким Афанасьевым. Майор с румянцем на щеках заявил, что хоть и сам носит такую же фамилию, однако не имеет ничего общего с «иудейскими выродками».

– Не хватает нам только погромов, – буркнул под нос Матушкин.

Самарин ткнул его локтем в бок, давая понять, что согласен с ним. Они шли за Афанасьевым, и это давало хоть какую-то свободу выражения эмоций. После покушения на Александра II поползли слухи о том, что среди членов «Народной воли» было много евреев. В результате погромов часть евреев сбежали из страны, другие начали создавать отряды самообороны, а иногда их поддерживали организации с явно антигосударственными намерениями. Меньше всего сейчас Брусилову хотелось связываться с евреями, еще и в канун наступления, к тому же в тылу линии фронта. «Нужно будет осмотреться, – неохотно подумал генерал. – Хотя, может, это только Афанасьев такой идиот?»

– Мы на месте, – дерзко произнес майор. – Генерал Лебединский проводит тут совещания. А иногда обедает с выдающимися офицерами. Столовая рассчитана на несколько десятков человек, так что места хватит и для нас, и для приглашенных гостей, – с легкой ухмылкой сказал он. – Я вас представлю…

– Что это?! – бесцеремонно прервал его Самарин. – На доске.

– Это наши герои, – ответил офицер с удивлением в голосе. – Награждены за мужество. Генерал считает, что размещение таких фотографий в публичном месте поднимает моральный дух.

Самарин подошел к доске. Среди десятка фотографий и нарисованных портретов была только одна женщина: Анна Островская.

– Ах, сударыня Островская, – вздохнул Афанасьев. – Красотка, красотка! Только неприкосновенная. Солдаты ее любят, с тех пор как она вытащила одного из них из-под огня.

– Вы позволяете сестрам милосердия участвовать в битве?!

– Ни в коем случае! – ответил майор. – Островская самовольно покинула медицинский пункт, увидев раненых на поле битвы. Понимаете, санитары погибли. Пока хоть кто-либо сориентировался, она уже выскочила из окопа.

– С ней ничего не случилось?

– Отделалась парочкой синяков. Конечно же, ее сразу представили к награде: она получила орден Красного Креста. Золотой.

– Где можно ее найти?

– В ночлежке при полевом госпитале, недалеко отсюда, как и других сестричек. Это небольшой городок, называется…

– Ваш шофер знает, как туда доехать? – снова перебил его Самарин.

– Конечно.

– В таком случае я пока не приму приглашение генерала и позволю себе позаимствовать ваш автомобиль. Матушкин!

– Слушаю?

– Ознакомься с ситуацией на участке генерала Лебединского и позже составишь рапорт.

– Слушаюсь, Ваше Превосходительство!

Водитель с удивлением воспринял приказ отправляться в госпиталь, явно рассчитывая, что гости предпочтут развлечение, а не работу, но послушно свернул на узкую, плохую дорогу и помчался вперед, ловко объезжая крестьянские телеги.

– Пока нет толпы, а вот через часок было бы хуже, – проинформировал он. – В последнее время мы получаем много фуража и продовольственных запасов. Как и раньше, перед наступлением…

Самарин проигнорировал слова шофера, в этот момент его мысли занимал только один человек – Анна.

* * *

Было заметно, что здание находилось на линии фронта: разрушенная крыша и изрешеченные пулями стены говорили сами за себя. Узкие темные коридоры провоняли медикаментами и чем-то, что неуловимо напоминало человеческое страдание. Ничего удивительного – полевой госпиталь.

Он громко постучал, не снимая перчаток.

– Кто там?

Он сразу же узнал ее голос. Значит, не ошибся, сударыня Островская жила тут…

– Я, – хриплым голосом ответил он.

– Сашка? – неуверенно спросила она, замирая в дверях.

– Да.

На ней было выходное платье, хоть и скромное, но явно неподходящее для ухода за ранеными. Похоже, она куда-то собиралась? Подозрения подтвердила небрежно брошенная на кресле шляпка с черным бантом, соответствующим военному времени.

– Сашка, я…

Он не дал ей закончить, заглушив слова поцелуем. Его ладонь помимо воли обняла ее за талию, а потом переместилась на грудь. Она застонала, крепко обняв его.

Он целовал ее шею, вдыхал запах волос.

– Я схожу с ума! Выгони меня немедленно, – бормотал он. – Иначе…

– С «иначе» будут проблемы, – произнесла она между поцелуями. – У меня очень узкая и скрипучая кровать.

Он подхватил Анну на руки и зашел в комнату. Кровать действительно была непримечательной. Комната – малюсенькой. Только на полу из необструганных досок лежал толстый, явно отживший свое ковер.

– Если хочешь… – прошептала она, перехватив его взгляд.

Он опустил ее на ковер, освободив от платья. Его ладони двинулись от узкой ступни к обтянутым шелком икрам, до самых бедер. Дрожащий, нетерпеливый, властный, он пробовал на вкус ее груди, осторожно прижимая зубами набухший сосок. Она выгнулась ему навстречу, качнув бедрами и раздвигая ноги.

Он резко вошел в нее, по-солдатски, охваченный чем-то большим, чем страсть, скорее непреодолимым голодом. Она закусила губу от боли, но не позволила ему отступить. Или остановиться. Она оплела его руками и ногами, прижимая к себе.

– Твоя? – сказала она, царапая его спину ногтями. – Только твоя?

– Моя! – выдавил он.

Он впился пальцами в ягодицы Анны, словно хотел слиться с ней в одно целое. Излился в нее горячей волной, когда горловые стоны девушки перешли в дикий, неконтролируемый крик. Она была его.

Потом они лежали молча, охваченные чувствами. Самарин ощущал губами пульсацию вены под ее ухом, тихое дыхание. Анна пошевелилась первой, приподнимаясь на локтях.

– Как надолго ты можешь остаться? – спросила она.

– День, максимум два, – рассеянно ответил он. – Почему не сказала, что ты… Что это твой первый раз? Я был бы нежней.

– Я не хотела нежности. И давай не будем возвращаться к тому, что ты помог мне избавиться от мелкого дефекта, о котором ты так беспокоишься, – сказала она, прикрывая сарказм поцелуем.

– Ты куда-то собиралась?

– На прием к генералу. Я бы предпочла больше поспать, но мадам Трокина любит такие вечеринки. Похоже, приехала какая-то важная шишка, вот Лебединский и хочет произвести впечатление.

– Кто такая эта Трокина?

– Наша начальница. Подозреваю, ты с ней сейчас познакомишься.

– Почему это?

– В этом здании живут только сестры Красного Креста. Я уверена, что тебя заметили, а меня услышали… Они ждут в коридоре, чтобы отчитать падшую медсестру. Похоже, у меня отберут орден, – сказала она с притворной беспечностью. – Понимаешь, такой наградой награждаются только женщины с безупречной нравственностью. Твое счастье, что никто не трактует так мужчин, иначе ты потерял бы все свои медали, – язвительно сказал она.

Самарин поднялся с ковра и начал собирать раскиданную одежду.

– Не все так плохо, – заверил он с улыбкой. – Но пора собираться, не следует заставлять ждать Лебединского.

– Ты так этим обеспокоен?

– Боюсь, что это я – та самая важная шишка, которую ждет генерал. Если бы я не пришел, то он воспринял бы это как неуважение. И так, не представившись, я забрал его машину и шофера, когда увидел твою фотографию на доске почета.

– По крайней мере, из этого вышла какая-то польза, – буркнула она.

Самарин быстро оделся, затянул пояс с кобурой и саблей. Доносившиеся из коридора звуки – шелест платьев и цокот женских каблучков – подтверждали слова девушки. «Приветственный комитет», – с улыбкой подумал Самарин.

– Я готова, – беспокойно произнесла девушка.

Генерал открыл двери, пропуская ее вперед. Проникающий из комнаты электрический свет выхватил из мрака несколько женских фигур, большинство разглядывало его с нескрываемым любопытством, возмущенной выглядела только одна тучная, под пятьдесят, дама, больше похожая на жабу. «Наверное, это и есть печально известная мадам Трокина», – пришел к выводу офицер.

– Мое почтение, дамы. – Он галантно поклонился. – Анна, дорогая, можешь меня представить?

– Это возмутительно! – выкрикнула матрона. – Как вы смеете позволять себе такие непристойности! Я…

Самарин посмотрел на нее сверху вниз, впервые в жизни жалея, что не носит монокль, но эффект и так его удовлетворил, поскольку сбившиеся в кучу санитарки отступили на шаг, а Трокина замолчала на полуслове.

– Извините, на минуту мне показалось, что вы собрались проинструктировать меня, как обращаться с невестой, – холодно произнес он.

– Невестой? Я бы об этом знала! Вранье не исправит ни вашу ситуацию, ни ее! – пригрозила она пальцем Анне.

– Может, поговорим в комнате, а не в коридоре? – сухо предложил Самарин.

После минутного колебания женщина приняла приглашение. Трокина замерла с открытым ртом, когда заметила две звездочки и зигзаг на погонах офицера.

– Представишь меня, Анна? – повторил свою просьбу генерал.

– Мадам Трокина, барышни Румянцева, фон Толле, Марченко и Воронина. Граф Самарин.

Офицер поклонился снова, девушки присели в реверансе, только начальница замерла соляным столбом.

– А теперь вернемся к делу, – начал Самарин тихим язвительным тоном. – У вас есть муж или сын? – обратился он к начальнице.

– Сын, – промямлила Трокина.

– Сколько лет?

– Борису двадцать семь. А к чему эти странные вопросы?

– Сейчас объясню. Вы обидели мою невесту. Как у офицера у меня нет другого выхода, кроме как потребовать сатисфакции у мужчины, который является вашим опекуном. Либо вы извинитесь перед Анной. Немедленно! – рявкнул он властно.

Мясистые красные щеки женщины стали серыми, казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Островская дернулась, словно хотела ее поддержать, но генерал только покачал головой.

– Я жду!

– Прошу… прошу прощения.

Самарин едва заметно кивнул, после чего подал руку Анне.

– Я так понимаю, вы собрались на банкет? – спросил он.

– Да, – подтвердила несмело одна из медсестер.

– У вас есть какой-нибудь транспорт?

– Только санитарка, – ответила девушка. – Сейчас нет битвы, поэтому шофер обещал подвезти нас.

– Генерал Лебединский передал в мое распоряжение машину, двое из вас могут поехать с нами. Как-нибудь поместимся.

– С удовольствием! – обрадовалась она. – Таша, поедешь? – повернулась она к подруге.

Смуглая девушка с глазами цвета безоблачного неба кивнула. Выражение лиц остальных медсестер говорило о том, что вряд ли им понравится поездка в обществе начальницы.

– Трокина – чудовище, – прошептала ему на ухо Анна. – Ты прилюдно унизил ее, поэтому она будет мстить. Мне она ничего не сделает, но на девчонках отыграется.

Шофер даже не моргнул глазом, увидев генерала с девушками: похоже, работа в штабе закалила его от любого рода сюрпризов.

– Думаю, тебе будет удобней на переднем сидении, – сказала Анна с озорной улыбкой.

Самарин неохотно отпустил ее руку и занял место возле водителя. Доносящийся сзади шепот и хихиканье свидетельствовали о том, что его попутчицы не жалуются на комфорт поездки. Исключенный из женской болтовни, он задумался над словами Анны про свой отъезд. Его не беспокоила Трокина, генерал был уверен, что в случае необходимости сможет решить эту проблему. Он думал о барышне Островской и их воображаемой помолвке. Что если заменить фикцию на реальность? Наверное, многие сочли бы их отношения мезальянсом, но стоит ли беспокоиться об общественном мнении, имея в перспективе пару месяцев жизни? А даже если бы ему удалось ускользнуть от костлявой, что с того? Видение Анны, ждущей его дома, не пугало Самарина, даже наоборот, привлекало, как оазис в пустыне. Еще ни одна женщина не производила на него такого впечатления, и мысль о том, что она могла быть при нем, просыпаться и засыпать в его объятьях, ждать его с фронта, все больше его привлекала. Неожиданно он ощутил непреодолимую потребность убедиться, что Анна действительно рядом и принадлежит ему. Он повернулся и протянул руку нетерпеливым, властным, но одновременно просящим жестом. Девушка прижалась к его ладони щекой, не стесняясь своих подруг.

– Нам надо поговорить, – сказал он.

– Возможно, я найду для вас время, граф, – ответила Анна, явно наслаждаясь завистливыми взглядами подруг.

Самарин отвернулся, чтобы скрыть улыбку. «Возможно, склонить барышню Островскую к браку будет не так и трудно, – подумал он. – У каждого есть свои слабости. И слава Богу…»

* * *

Генерал Лебединский поднялся с явным трудом – вечеринка длилась уже больше часа, а алкоголь лился рекой – и поднял тост за победу. Снова. Самарин сидел между Анной и Матушкиным, что позволяло ему шептаться с ними. Информация, которую должен был передать подчиненный, и то, что он должен был сказать Анне, требовало секретности, а определенные решения нужно было принять здесь и сейчас.

– Этот идиот даже не начал работу над позициями для атаки! – прошипел со злостью Матушкин. – На других участках фронта линия окопов передвинута вперед так, что расстояние между нами и врагом не более четырехсот шагов, а местами доходит до семидесяти! У Лебединского не меньше чем шестьсот шагов. Каждый атакующий отряд будет уничтожен до того, как дойдет до проволоки! В таком же состоянии расширение наших позиций, точнее, полное отсутствие. Убежища можно пересчитать на пальцах одной руки, не хватает наблюдательных пунктов, отхожих мест и соответствующего освещения. Ходят слухи, что Лебединский присвоил деньги, что предназначались для укрепления своего региона.

– Откуда ты узнал? Ты же не был на линии фронта.

– Генерал решил, что подождет с началом развлечений до твоего прибытия, поэтому у меня было время переговорить с солдатами. Большинство его ненавидит.

Самарин выругался – впервые он попал на участок, абсолютно не подготовленный к началу наступления. К несчастью, еще и у его школьного приятеля. Если слова Матушкина подтвердятся, нужно будет воспользоваться предоставленными Брусиловым полномочиями и отправить шифровку в штаб. Черт…

– О чем ты хотел поговорить? – спросила Анна, прерывая его хмурые размышления. – Я чувствую себя брошенной, ты все время шепчешься с Матушкиным. Ты слышал, что говорил генерал? Вечером будут танцы. Ты заметил, что Трокина не приехала? Наверное, и девочек не пустила. Даша и Ксения никогда мне этого не простят.

– Сколько ты выпила? – ответил он вопросом.

– Два, может, три бокала, не больше. А что? Выгляжу пьяной?

– Нет, но я хотел бы быть уверен, что ты поймешь то, что я скажу.

– Я понимаю, понимаю, – заверила она, хлопая его по плечу. – Ну, говори.

– Может, выйдем наружу? – предложил он. – Глоток свежего воздуха нам не повредит. Ну и не придется шептать.

– Это не очень хорошо будет выглядеть. Я уверена, что Трокина и так наговорит обо мне Лебединскому.

– Встанем так, чтобы они видели нас в окно, – успокоил ее Самарин. – Идем.

Слегка взволнованная, Анна последовала за ним.

– Ты выглядишь обеспокоенным, – заметила она. – Хочешь предложить мне статус содержанки? Это не нужно, я…

Нетерпеливо Самарин закрыл ей рот поцелуем.

– Нет, глупая ты гусыня! – буркнул он через минуту. – Я хочу попросить твоей руки.

– Спятил! Я никогда не соглашусь на… Нет! Не приближайся ко мне!

– Что такое?

– Я не хочу, чтобы ты меня целовал. Не в такой момент. Как я могу принять рациональное решение, когда не могу думать?

– Еще никто не называл брак рациональным решением. Это риск. Азартная игра.

– В таком случае без возможности выиграть, – сказала она. – Я понимаю, что ты хотел защитить меня перед Трокиной, но нужно как можно быстрей переиграть эту нашу историю с помолвкой, пока слухи не дошли до Петербурга.

– Знаешь, какая самая большая проблема с учительницами? Они всегда все знают лучше. Ты думаешь, что я делаю тебе одолжение, прося твоей руки, или мной руководит честь? Ничего подобного! Это ты окажешь мне милость, если согласишься.

– Я не понимаю…

– Скоро начнется большое наступление. Я приму в нем участие, это уже решено. Независимо от того, кто выиграет, одно точно – это будет побоище, какого еще не видывал мир. До момента, когда я окажусь в окопах, осталось полтора месяца, может, немного больше. Я хочу насладиться жизнью. С тобой, – добавил он тихо.

– Это же секретная информация?

– Конечно, но если я не могу доверять будущей жене, то кому могу?

– Это не уловка, чтобы склонить меня принять твое предложение?

– Клянусь, что нет!

– Я… Не знаю, что и сказать. Сашка, ради Бога, ты же генерал! Какие окопы?!

Самарин снял шинель и накинул на плечи девушки: она вышла из теплого зала без пальто и сейчас дрожала от холода.

– Я бы не хотел об этом говорить, – ответил он. – Детали не так и важны.

– А твоя семья и друзья? Они примут меня за выскочку, обманувшую аристократа! А что скажет княгиня Волконская?

– Ты знакома с моей тетушкой? – с удивлением спросил он.

– Откуда?! Иногда читаю о ней в газетах. Но пишут, что она… – Она заколебалась, не зная, как ответить.

– Надменная? – подсказал он с улыбкой. – Гордая? Высокомерная? Это все правда, но при всем при этом она любит меня.

– Тем более я не могу стать причиной ссор в вашей семье.

– Я не могу гарантировать, что тетка тебя примет, но разве это важно? Я хочу провести с тобой эти два месяца, баловать тебя и делать неприличные предложения, а потом их реализовывать. А что ты мне предлагаешь? Несколько встреч украдкой в какой-нибудь арендованной квартире или провинциальном отеле? А если ты родишь моего ребенка? Он должен будет остаться байстрюком только потому, что его мать была слишком гордой, чтобы принять предложение от москаля?!

Удар по лицу не свалил Самарина, бывало, он получал и сильней, но яростный удар его так удивил, что он вынужденно отступил на шаг, чтобы удержать равновесие.

– Еще раз скажешь, что я принимаю тебя за москаля, я за себя не ручаюсь! – со злостью прошипела Островская.

Генерал смиренно вздохнул и провел языком по зубам – последнее время это стало привычкой – и с облегчением констатировал, что его ничего не беспокоит, кроме разбитой губы.

– Однако хорошо, что я не ношу монокль, – буркнул он под нос. – А то потерял бы глаз.

– Что ты там бормочешь?!

– Ничего такого. Надеюсь, что ты еще раз подумаешь, – покорно произнес он.

Анна спрятала лицо в ладонях и покачала головой.

– Как я могу отказать? Я люблю тебя, но…

Самарин не дал ей закончить, обнял, не обращая внимания на все большее число свидетелей за окном.

– Ну одна проблема решена, – сказал он с облегчением.

– Что за романтическое признание.

– Будут и романтические, как только куплю кольцо, – заверил он. – Ну или когда окажемся одни.

Анна подняла глаза и вспыхнула румянцем, видя, сколько людей наблюдают за ними.

– Трокина меня убьет!

– Не шути так, сегодня вечером ты уезжаешь со мной в Петербург. У меня много дел, которые нужно уладить, а также нужно достать специальное разрешение на брак, я не собираюсь ждать. Ну и купить какой-нибудь скромный особнячок. Раньше я всегда останавливался у тети.

– Купить особнячок? Я бедна как церковная мышь!

– Уже нет. Минуту назад ты стала одной из самых богатых женщин в империи. Извини, что начал эту тему, это вульгарно, но ты бы и так узнала об этом, подписывая бумаги.

– Какие, к черту, бумаги?!

– Свадебный контракт. Ты не можешь рассчитывать на поддержку семьи, поэтому я позабочусь о твоих интересах.

– Не хочу никакого контракта!

– Я понимаю, однако ты его подпишешь. Поссоримся в другом месте, – быстро сказал он, видя выражение лица девушки. – Люди смотрят. А сейчас перейдем ко второй проблеме: солдаты тебя любят?

– Солдаты? – ошеломленно переспросила она.

– Те люди в окопах! – нетерпеливо произнес Самарин.

– Наверное, да. Всегда были со мной милы, спрашивали, чем помочь и даже…

– Ну?

– Ну была у меня маленькая проблема с тем майором Афанасьевым. Был настойчивым. Это заметил один из охранников и пообещал, что поговорит с ним. С тех пор Афанасьев обходит меня другой дорогой.

– Вот так просто? – с недоверием спросил Самарин. – Поговорил с ним и все? Охранник?

– Ага. А может, это из-за того случая?

– Какого случая?

– Как-то после этого Афанасьев неудачно упал с коня и пролежал две недели в госпитале. Чего ты так странно усмехаешься?

– Странно?

– У тебя такая холодная, противная ухмылка. – Ее передернуло.

– Тебе кажется, – хмыкнул Самарин. – В таком случае поехали на линию фронта. Посмотрим укрепления и поговорим с твоими обожателями.

– А Лебединский позволит?

– Позволит. Иди к машине, я принесу твое пальто, чтобы ты не простыла.

Самарин подождал, пока девушка скроется с его глаз, после чего вернулся в зал. Веселье было в разгаре: Афанасьев дремал лицом в полупустой тарелке, несколько штабных пели казачью колыбельную, а Лебединский что-то нашептывал на ухо блондинке с глубоким декольте. Только Матушкин сидел за столом с кислой миной, не обращая внимания на щебетание явно заинтересовавшихся им девушек.

– Мы с Анной отправляемся на линию фронта, – проинформировал Самарин без вступления. – Я должен сам увидеть, как выглядит ситуация.

– Спятил?!

– Я не пущу ее в окопы. Оставлю в каком-то убежище в тылу, но без нее солдаты ничего мне не расскажут, а у меня нет времени переубеждать их, что я не очередная штабная крыса или школьный приятель Лебединского. Когда вернусь, генерал должен быть трезвым как стеклышко.

– Значит, открываемся?

Офицер хмуро кивнул.

– Уж я поставлю его на узкую дорожку добродетели, – злорадно пообещал Матушкин.

Самарин похлопал приятеля по плечу и направился к выходу.

«Самое время закончить инспекцию и вернуться в Петербург, – подумал Самарин. – С Анной».

* * *

Генерал Лебединский ждал его в небольшом кабинете с идеально пустым письменным столом. Было заметно, что изучением документов он себя не утруждал. Он выглядел трезвым, только опухшие глаза свидетельствовали о том, что последнее веселье не прошло бесследно.

– Слушаю! – коротко бросил он.

Похоже, ему не понравилось, как обращался с ним Матушкин. Самарин уселся без приглашения, закурил, не угощая хозяина кабинета.

– Я был на линии фронта, – проинформировал он. – Оценил состояние укреплений и поговорил с солдатами. Ситуация на твоем участке катастрофическая, но ты это прекрасно знаешь.

– Прошу прощения, – рявкнул Лебединский. – Насколько мне известно, ты служишь в Конвое, и это не дает тебе права оценивать приготовление поля битвы! Разве что барышня Островская является твоим экспертом, – добавил он язвительно.

– Я бы советовал тебе оставить мою невесту в покое, – ответил спокойно Самарин. – Это первое и последнее предупреждение.

На щеках Лебединского заходили желваки, его лицо превратилось в деревянную маску, но генерал удержался от комментариев.

– Так лучше, – продолжил Самарин. – Наверное, ты считаешь, что я один из тех инспекторов, которые почти год доносят о мошенничестве в твоем регионе? Ничего подобного! Я посещаю линию фронта по поручению Генерального штаба, проверяя подготовку перед наступлением. Ты думаешь, почему я открываю тебе сверхсекретную информацию? Ну что ж, я уполномочен на это. Я сегодня говорил с генералом Брусиловым. И должен передать тебе распоряжения Ставки.

– Ты не мой начальник! Если бы Ставка хотела мне что-то передать, то я сейчас разговаривал бы непосредственно с ними.

Самарин посмотрел на него с отвращением, потом затушил окурок в пепельнице.

– У тебя нет никаких угрызений совести, да? Тебя не волнует, что наступление может провалиться? Главное, себе карман набить.

– Прошу прощения! Я…

– Молчать! – рявкнул Самарин. – Ты говоришь, что Ставка разговаривала бы с тобой? А вот и нет, уже никто не хочет с тобой разговаривать. Генерал Алексеев ознакомился со всеми рапортами, которые твои коллеги так услужливо заблокировали вместе с моими комментариями. И он принял решение. С одобрения Его Величества. Никто не станет на твою сторону. Ты остался один.

Лебединский сжал губы и потянулся за телефоном, соединился со штабом армии, назвал свою фамилию. Самарин не услышал ответ, но выражение лица генерала говорило само за себя.

– Никто не будет с тобой разговаривать, – повторил он. – Ты стал парией.

Лебединский дернул ворот, на стол посыпались пуговицы.

– Какие распоряжения? – спросил он хриплым шепотом.

– У тебя неделя, чтобы продвинуться в работе. Неделя, и ни дня больше! Плацдарм для атаки, пункты наблюдения, укрепленные железобетонными балками убежища. Это программа-минимум. Твой участок Брусилов посетит лично. И он примет окончательное решение насчет твоей дальнейшей участи. И нет! Не обольщайся. Это конец твоей карьеры. Возможно, они позволят тебе самому уйти в отставку. Если не приложишь всех стараний, офицерский трибунал осудит тебя за растрату и выгонит из армии.

По вискам Лебединского стекали крупные капли пота, офицер точно знал, что, если его выгонят из армии по решению военного суда, он окажется на задворках общества. Уже никто не подаст ему руки, не сыграет с ним в карты, не примет в клуб. Большинство офицеров в подобной ситуации находили спасение в стволе револьвера, считая это лучшим решением, чем жизнь в позоре.

– Я не знаю, хватит ли мне средств, – промямлил Лебединский. – Курс серебра…

– Молись, чтобы хватило, – сказал Самарин. – А теперь прощай. Мне пора.

Анна ждала его возле нанятого экипажа, Самарин не хотел использовать машину Лебединского. Девушка разговаривала с Матушкиным и с каким-то мужчиной в солдатской шинели.

– Может, представишь нас? – предложил он, целуя Островскую в щеку.

– Это Вячеслав Уминский. Помнишь? Я рассказывала тебе, как он помог мне избавиться от настойчивого ухажера.

Офицер кивнул, подал руку Уминскому, тот пожал ее после секундного колебания.

Широкое лицо с выразительными чертами могло принадлежать только крестьянину, но глаза, светящиеся умом, выдавали ошибку первого впечатления.

– Я ваш должник, – сказал Самарин, вручая Уминскому визитную карточку. – Сейчас я очень спешу, но позже у нас будет время поговорить. Прежде всего приглашаю вас на нашу свадьбу. Вместе с коллегами, – многозначительно добавил он. – Прошу только прислать мне фамилии, и я улажу все формальности.

– Если барышня Островская пожелает, – ответил Уминский.

– Конечно же да! Как я сама об этом не подумала!

После короткого прощания они сели в экипаж, и Самарин поторопил извозчика. Он не хотел оставаться в Молодечне ни одной лишней минуты.

– Хорошо, что ты его пригласил, – сказала Анна. – Но о каких коллегах ты говорил? Я не знаю близко больше никого из солдат. Даже того ребенка, что вытащила из-под бомб. Знаю только, что его имя Илья.

– Я подозреваю, что твой приятель не стягивал Афанасьева с коня в одиночку.

– Что?!

– Ты правда еще не поняла? Солдаты отделали его и пообещали добавить, если он не оставит тебя в покое. Знаешь, это фронт, и тут можно поймать случайную пулю. Кто бы потом разбирался… Отсюда и перемена в поведении майора, – пояснил Самарин.

Анна сняла шляпку и начала обмахивать покрасневшее от эмоций лицо.

– Ну я и идиотка, – пробормотала она. – Даже не поблагодарила их.

– У тебя будет такая возможность на свадьбе, – успокоил он.

– У вас есть при себе алкоголь? – внезапно спросила она.

– Вам плохо? – забеспокоился Матушкин.

– Что вы! Я только спросила.

– У нас купе первого класса, в баре должно что-то быть, – ответил генерал.

– А сигара или сигарета?

– А это тебе зачем?

– Никогда не курила табак, понимаешь, не было случая. Как и с алкоголем: пила только вино и шампанское, ну не считая того случая с ноябревкой. Сейчас я бы хотела попробовать крепкий напиток. Кажется, кто-то говорил про непристойные предложения.

– Я совсем не это имел в виду…

– Трусишка? – провоцировала девушка.

– Можете попробовать мои. – Матушкин подсунул Островской портсигар. – Это легкий турецкий табак, на первый раз подойдет.

– Спятил?!

– Не следует отказывать даме, – парировал полковник.

Самарин поднял глаза к небу, но на лице Матушкина была сама невинность.

Анна осторожно затянулась, закашлялась и попыталась снова.

– Я видела, как наш кучер из дыма формировал такие колечки, но у меня как-то не выходит, – сказала она.

– Я научу вас.

– Ни в коем случае! Если уж так надо, я сам этим займусь, – рявкнул Самарин. – Что на тебя нашло? Ты же учительница.

– Конечно. И все эти годы, наказывая девочек за подобное, думала, ничего ли я не теряю? Сейчас и хочу это проверить.

– Ну вы и озорница, – похвалил Матушкин.

Островская засияла, словно ей предложили царскую корону.

– Сигареты – это одно, но коньяк или водка для дамы? Ты уверена, что хочешь начать нашу семейную жизнь с тошноты и похмелья?

– Настоящие друзья познаются в беде, – беззаботно ответила девушка.

Самарин беспомощно застонал: похоже, что его друг и свежеиспеченная невеста нашли общий язык.

– Ну хорошо, – хмуро сказал он. – Если что, подержу тебе мисочку.

«Интересно, что она захочет, когда попробует алкоголь? Автомобильные гонки? Может, дуэль на рассвете? Что бы там ни говорили, но жизнь с Анной точно не будет скучной», – подумал он.

* * *

Самарин почти не ощутил, как остановился экипаж – карета, сделанная парижской фирмой Бигнер, была оснащена прекрасными амортизаторами, что скрадывали всякие неровности дороги. Кучер подбежал к дверям и привычным движением развернул ступени-гармошку.

– Я боюсь, – прошептала Анна.

– Ты прекрасно выглядишь, – заверил ее офицер, подавая руку.

– Если бы твоя тетя была распутным уланом, это имело бы значение. К сожалению, я боюсь, что внешний вид будет последним, на что она обратит внимание.

– Ты неплохо держишься, правда. Я видел, как дамы теряли сознание, когда им выпадала возможность предстать пред очами княгини.

– Это должно было меня успокоить? Большое тебе спасибо!

Слуга поприветствовал их поклоном и, забрав верхнюю одежду, пригласил в комнату. Самарин стиснул зубы и силой воли сдержал себя, чтобы не обогнать Анну, – в конце концов, салон княгини не являлся подозрительным логовом, где женщине грозила бы опасность. По крайней мере, физическая…

Вопреки его опасениям, Мария Павловна встретила Анну любезно, хотя и без особого энтузиазма, в чем ей подражал и Черский, в этот раз, слава Богу, одетый в нормальный костюм вместо шутовской ливреи.

– Когда свадьба? – спросил поляк, едва они начали пить чай.

– Послезавтра, – сразу же ответил генерал. – У меня специальное разрешение.

Иосиф Андреевич кивнул, словно и не ожидал ничего другого.

– Будет тяжело, но мы справимся, – сказал он.

– С чем? – Самарин наморщил лоб.

– Нужно как-то организовать свадьбу. Ты не сможешь, а у Анны нет еще нужных знакомств.

– Не знаю, заведу ли их когда-нибудь, – буркнула девушка. – Я всего лишь провинциалка из ниоткуда.

– Ты – будущая графиня Самарина, – упрекнула ее Мария Павловна. – Самое время избавиться от этой странной манеры считать себя хуже других. Но этим мы займемся позже, сейчас нужно заняться свадьбой. Простите, встретимся за ужином.

Островская вздрогнула, услышав звук резко захлопнувшейся двери.

– Я чем-то обидела Ее Светлость? – взволнованно спросила она.

– Ну что ты! Сашка ее разволновал этой неожиданной свадьбой, только и всего, – заверил ее Черский. – И оставь в покое эти титулы, ты почти член семьи.

– Они будут надо мной смеяться, правда? – спросила она, опуская голову.

– С чего бы это?

– Сашка – аристократ, а я только дочь мелкого шляхтича.

– Это как раз наименьшая проблема, – махнул рукой Черский. – Но лучше на свадьбе не дай втянуть себя в разговоры о родственных связях. Позже это уладим.

– Как?

Поляк посмотрел на Островскую с удивлением, подставив чашку. Девушка быстро наполнила ее.

– Нормально. Надо будет, купим тебе какой-нибудь титул. Ничего особенного, в таких делах нельзя переусердствовать, что-то скромное, но со вкусом. А может, и не нужно будет. Почти в каждой семье есть легенды о связи с сильными мира сего. Такова человеческая природа. А как с этим у Островских?

– Ну когда-то дедушка утверждал, что моя прабабка была кузиной Юлии Гауке, – произнесла Анна с сомнениями в голосе.

– Гауке? – пробормотал старик. – Это не та, что вышла замуж за гессенского князя, брата царицы Марии Александровны? Насколько я помню, ее сыновья позже женились на дочерях королевы Виктории?

– Да, Людвиг Баттенбергский и его брат Генрих, – подтвердил Самарин.

– Ну видишь? А ты беспокоилась о своем происхождении. Существуют фирмы, которые за соответствующую сумму найдут доказательства.

– А если это неправда? С этим родством? Что тогда?

– Ничего, просто придется заплатить чуть больше за те же самые документы, – холодно ответил Черский.

– У меня сложилось впечатление, что тетушка не в восторге от этой ситуации, – с претензией в голосе отозвался Самарин. – Неужели она так много внимания уделяла происхождению Анны?

– Мария бывает чересчур щекотлива в отношении своего положения, но она не мелочная. Конечно, она беспокоится за ваш брак, но совсем по другой, гораздо более рациональной причине.

– А именно? – произнесла Островская, нервно сжимая руки.

Черский пожал плечами, глядя вдаль, потом снова посмотрел на девушку:

– Ты – полька, а Сашка – русский. В этом основная проблема.

– Какая проблема? – сорвался Самарин. – У нас нет с этим никаких проблем. Анна – лояльная подданная Его Величества. Ее эвакуировали из Варшавы вместе с Александрийско-Мариинским институтом благородных девиц, а позже она добровольно отправилась ухаживать за ранеными. И награждена орденом Красного Креста.

Старик молча выслушал эту тираду, но было незаметно, чтобы аргументы офицера переубедили его. Он терпеливо наблюдал за тем, как яростно жестикулирует Самарин, словно имел дело с ребенком.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – наконец произнес он. – Я знаю по собственному опыту. Это так не работает. Разве что барышня Анна отказалась от всего, что связывает ее с Польшей, и ненавидит своих соотечественников, как в свое время Каролина Собаньская[13].

– Иосиф Андреевич! – Возмущенный Самарин соскочил с кресла.

– То есть она остается полькой? – сказал старик. – В таком случае я повторюсь: у вас проблемы. Другое дело, если бы ты не был таким глупым и дошел до этого сам, и мне не пришлось бы надрывать себе горло.

– Премного благодарен!

– Ты даже не спросил ее, почему она приехала в Россию, правда? Просто принял как очевидное, что она сбежала из Варшавы от немцев.

К удивлению Самарина, щеки Анны залил густой румянец, и девушка скрыла лицо за веером.

– Скажи ему, – посоветовал старик.

– Я…

– Она хотела отыскать тебя, – опередил ее Черский. – Она не сбегала от немцев, она бежала за тобой, – закончил он с иронией.

Островская гневно обмахивалась веером, но не отрицала слов поляка.

– Кажется, мне нужно немного остыть, – пробормотал Самарин. – Это слишком неожиданно.

Черский откуда-то извлек бутылку коньяка и разлил в два бокала.

– Выпей, – предложил он. – Полегчает. Даже не думай об этом, – добавил он, обращаясь к Анне. – В этом доме ты не будешь ни пить, ни курить. Да, я знаю про твои выходки.

– Откуда? – поинтересовался Самарин.

– Слуги донесли. Точнее, Марии донесли.

Анна вздрогнула под веселым взглядом старика.

– То есть княгиня знает о моих… – Она закусила губу.

– Естественно, – подтвердил Черский, злорадно улыбаясь. – В принципе это было довольно забавно, однако советую поискать другие развлечения хотя бы из-за здоровья. Если хочешь, могу научить тебя стрелять, – предложил он.

– Тетя обижается? – спросил Самарин. – Я бы не хотел никаких сюрпризов на свадьбе.

– Не будет, – заверил Черский. – По очевидным причинам она хотела бы, чтобы ты женился на русской, но она пережила наш брак, переживет и ваш.

– Что?!

Самарин уставился на Иосифа Андреевича так, словно у поляка выросла вторая голова.

– То есть вы…

– То есть мы, – признался Черский. – Мы не разглашаем этого, но поженились законно. Давным-давно. А графский титул я себе купил.

– Почему столько лет вы утаивали это от меня?

– Спокойно! – Островская хлопнула будущего мужа веером по руке. – Есть более важные дела. Иосиф Андреевич, вы поведете меня к алтарю?

– Конечно, доченька. – Черский сжал ее ладонь. – Мы, поляки, должны держаться вместе.

* * *

Самарин выглянул в окно кареты: площадь перед Собором Воскресения была заполнена празднично одетой толпой. Две, может, три тысячи человек. Петербургская элита, друзья и знакомые из армии, почетная рота Конвоя, наконец, обычные зеваки, которые своими глазами хотели увидеть людей, о которых могли читать в газетах.

– Почему их так много? – спросила Анна.

Перепуганное лицо девушки показывало, что она не в восторге от своего нового социального положения.

– Половина – это скорбящие, – ответил Черский.

– Что?!

– Разочарованные дамы, – объяснил поляк с улыбкой. – Я не знаю актуальный рейтинг на брачном рынке, но Сашка точно находится в первой десятке самых желанных кавалеров империи. Они пришли попрощаться с мечтами.

– Находился, – поправила его девушка. – И лучше, чтобы все об этом помнили, – добавила она, погрозив будущему мужу пальцем.

– Не слушай его, – сказал Самарин. – Большинство хочет увидеть «польскую княжну».

– Это тоже, – подтвердила Мария Павловна. – Выходим, – приказным тоном произнесла она.

Самарин глубоко вздохнул. Почти весь вчерашний день они посвятили репетиции некоторых элементов церемонии под бдительным взором княгини, которая ругала за малейшую ошибку. Последний раз офицер переживал что-то подобное лет двадцать назад, во время муштры.

Крики и аплодисменты в адрес невесты говорили о том, что умело распускаемые теткой слухи об аристократическом происхождении Анны нашли широкий отклик.

Они остановились в притворе церкви, где одетый в праздничные одежды священник вручил им свечки – символ пламенной любви – и провел обряд помолвки. Потом они вошли в храм и остановились на белом полотне. Проходя мимо места, где Гриневицкий смертельно ранил Александра II – отсюда и название собора, храм Спаса на крови, – Самарин склонил голову. Анна изобразила поклон, после чего посмотрела на него, и ее взгляд говорил: «Я делаю это только ради тебя».

Генерал поцеловал крест, не сводя глаз с девушки. «Иосиф Андреевич был прав, – хмуро подумал он. – Рано или поздно что-то нас разделит. Может, уйти из армии? Не сейчас, конечно же, после наступления. Я уже достаточно навоевался. Почему бы не провести остаток жизни в каком-нибудь спокойном местечке в деревне?»

Когда батюшка подсунул ему чашу с вином, он уже все решил. После окончания наступления он попрощается с армией. Если выживет.

Анна сделала глоток вина согласно обряду. Потом священник обвязал их руки белым платком и накрыл епитрахилью. Вот они и обвенчаны.

Толпа поздравляла их радостными криками и дождем из цветов. Одетые в парадные мундиры солдаты стреляли из ружей, после чего создали проход, каким молодожены прошли к карете. В этот раз карета была в их полном распоряжении, княгиня и Черский сели в другой экипаж. Самарин властным жестом притянул девушку к себе. Она стала его. Яркое майское солнце, танцующее на солдатских штыках, озолотило волосы Анны.

– Трогай! – крикнул он кучеру.

В воображении замаячили часы, отсчитывающие время до начала наступления, но в этот раз офицера не волновало зловещее видение. Его ждало много дней и ночей. С Анной.

## Глава VII

Мелодичный звук дверного звонка возвестил о приходе очередного клиента. Рудницкий оторвал взгляд от бумаг – он просматривал счета за последнюю неделю – и жестом поторопил стоящего за стойкой бармена. С тех пор как он вернул свой отель, каждого новоприбывшего гостя угощали бесплатной выпивкой.

Два больших чемодана, которые нес ординарец полковника фон Троша, свидетельствовали о том, что офицер собирается задержаться в «Пристанище». В этот раз в качестве обычного гостя. Немецкое командование по неизвестным причинам отозвало положение, позволяющее принудительно квартировать солдат в домах, находящихся в частной собственности. И результат не заставил себя долго ждать – отель стал приносить доход. Правда, и желающих хватало: во время отсутствия алхимика по Варшаве прокатилась волна загадочных убийств, которые, справедливо или нет, приписывали Проклятым. А «Пристанище» предлагало не только гостеприимство, но и ощущение безопасности.

– Герр барон, я могу присесть? – спросил фон Трош.

Лишь через мгновение Рудницкий сообразил, что немец обращается к нему.

– Конечно, – позволил он, с удовлетворением наблюдая, как коридорные занимаются багажом гостя.

Офицер поблагодарил кивком и уселся в одно из расставленных в холле удобных кожаных кресел.

– Я вижу, вы сменили оформление, – заметил полковник.

– Слегка, – осторожно признал алхимик.

– Вы не пожалели средств, – сказал он, указывая на символ на мраморном полу.

– Я забочусь о своих гостях.

Официант в черной униформе с серебряной буквой «П» на груди поставил на стол бутылку коньяка и два хрустальных бокала.

– Я уже угостился в баре, – предупредил офицер.

– Не беспокойтесь. – Рудницкий пожал плечами. – По какой-то причине вы мне симпатичны, полковник.

На мгновение алхимик испугался, что переусердствовал, последняя фраза прозвучала немного снисходительно, и хотя он был выше по социальному положению, чем немец, но ни для кого не было секретом, что чернила на документе, подтверждающем его титул, еще не высохли. Однако немец принял комплимент с явным удовольствием.

– Мы могли бы поговорить неофициально? – спросил фон Трош.

– Конечно, хотя не гарантирую, что отвечу на все ваши вопросы, – сказал Рудницкий, разливая алкоголь.

Офицер принял условие и сделал глоток.

– Отличный коньяк, – похвалил он. – Я хотел бы знать, что вы думаете о последних событиях в городе?

– Вы имеете в виду убийства?

– Да, специфические убийства, – произнес немец. – Тела без единой раны, но лежащие в луже крови, или останки, сгоревшие почти дотла. Это работа людей или theokatáratos?

Рудницкий крепко сжал бокал, слегка наклонил, вдыхая аромат ванили, цветов и сушеных фруктов.

– Почему вы спрашиваете об этом именно меня? У вас есть свои эксперты.

– Есть, – кивнул немец. – Только лучшие из них заняты чем-то другим, поэтому у нас остались только второсортные эксперты. А дело слишком деликатное.

– Почему это? Преступление есть преступление.

– Погибло три немецких солдата и один офицер. Вот почему расследование веду я от имени армии. Одна из версий предполагает, что это сделали благосклонные к русским жители Варшавы.

– Это единственные жертвы?

– Нет. Убито еще несколько гражданских, в том числе женщина и ребенок.

– Солдаты патруля?

– Именно, на границе анклава.

Рудницкий гневно поджал губы: хватило минуты невнимания, и, казалось бы, невинный разговор перерос во что-то, очень напоминающее допрос. Он, конечно же, мог послать фон Троша к дьяволу, но что если немцы придут к выводу, что за нападениями стоят поляки? Сразу же после взятия Варшавы они расстреляли несколько десятков человек, обвинив их в сотрудничестве с русскими.

– Я бы ставил на Проклятых, – сказал он задумчиво. – Наверное, им как-то удалось пройти барьер. Возможно, и не без помощи извне, хотя сомневаюсь, что эта акция была направлена против вашей армии. Я думаю, что солдаты стали случайными жертвами, как и гражданские. Может, они заметили что-то подозрительное или просто были атакованы, поскольку оказались слишком близко к theokatáratos?

– Я не понимаю. Атакованы? Вот так просто, без причины?

Алхимик одним глотком допил коньяк и решительно отодвинул бокал. Сейчас не время пить, тем более что раньше он уже позволил себе порцию виски.

– Проклятым не нужна причина, – пояснил он спокойно. – В их глазах мы только скот, дичь. Они уважают только силу, а несколько солдат не представляют для них никакой угрозы.

– Откуда такие мысли?

– Я разговаривал с одним из них, – ответил Рудницкий, до того как понял, что и кому говорит.

– В Петербурге? – быстро уточнил немец. – Видимо, там дошло до битвы?

Алхимик кивнул, мысленно кляня себя на чем свет стоит.

– Вы принимали участие в этом?

– В основном русские позаботились о Проклятом.

– Это было существо высшего ранга? Владыка анклава?

Рудницкий удивленно вздрогнул, похоже, немцы уже получили рапорт о событиях в Петербурге.

– Подобный случай произошел в Вене, – сказал фон Трош. – Мы, конечно же, слышали о том, что произошло в России, но не знали всех деталей.

– Мы? – поднял брови алхимик.

– Разведка. Abteilung drei b, – прямо ответил офицер. – Поймите меня правильно, герр барон, я ни в коем случае не хотел бы, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я пытаюсь повлиять на вашу преданность друзьям. Тем не менее я был бы благодарен за любые советы в борьбе с theokatáratos и информацию об общей ситуации в анклавах. Поскольку там что-то происходит, да? И самое важное: эта… гиперактивность Проклятых возможна в Варшаве?

– Более чем, – признал Рудницкий. – Все анклавы составляют некую взаимосвязанную систему, и то, что происходит в одном, рано или поздно коснется и остальных.

– А что происходит?

– В анклав прибывают существа высшего ранга и пытаются выбраться на свободу.

– Но россияне справились…

– Хватит, полковник! Пожалуйста, не относитесь ко мне как к деревенскому дурачку! Если вы хотите что-то узнать, просто спросите прямо.

– Простите. Меня интересует, как россияне справились с агрессией theokatáratos.

– Это было что-то типа военной операции. Броневики, самолеты, мины, – злорадно пояснил Рудницкий.

– А то существо, владыка анклава, как его убили? Из наших сообщений выходит, что серебряных пуль для него недостаточно.

– Я не уверен, – уклончиво ответил алхимик. – Вы сами знаете, как это бывает, определенные вещи не запоминаются, а остальное под сомнением.

– Но вы же там были?

– Да.

– Вы можете это описать? Каждая деталь имеет значение.

Рудницкий представил ход схватки, старательно обходя моменты собственного участия в битве с Самаэлем. Фон Трош внимательно все выслушал, но на его лице четко читалось неудовлетворение.

– Крупнокалиберные пулеметы? Действительно только в них дело?

– Возможно, не только в них, – неохотно ответил Рудницкий.

– Ну? – настаивал немец.

Алхимик тяжело вздохнул: он не собирался сообщать собеседнику про артефакт, привезенный из Петербурга. С другой стороны, трудно было проигнорировать сомнения фон Троша; но, помимо всего прочего, информация о том, как погиб Самаэль, может пригодиться и в Варшаве.

– Мне кажется, что его свалил выстрел в голову, примерно в каких-то двух сантиметрах выше переносицы. Не знаю, убило ли это владыку анклава, поскольку потом солдаты достали его из огнемета. Когда они закончили, владыка точно был мертв.

– Вы в этом уверены? – живо спросил полковник. – Как вы это разглядели в пылу битвы?! Минутку! Это вы в него выстрелили!

Рудницкий что-то неразборчиво пробурчал.

– Мастерский выстрел! А откуда вы знали, что надо целиться в голову, а не, например, в сердце? И именно в такое место?

– Случайность, – ответил Рудницкий. – А расстояние было небольшим – тридцать, ну, может, сорок метров.

Фон Трош с сомнением покачал головой, но не настаивал.

– Так или иначе, похоже, что Хоффману повезло, – фыркнул он.

– А что с этим Хоффманом?

– Он хотел вызвать вас на дуэль, – с улыбкой напомнил полковник. – Принимая во внимание ваши навыки владения оружием, хорошо, что его тут нет.

– Его перевели?

– Нет, он сам уехал. В ваше отсутствие в отеле имел место один неприятный инцидент. В принципе несколько инцидентов, как вы и предвидели. Многих гостей стали беспокоить бессонница, нарушение координации, они спотыкались о собственные ноги, а один венгерский гусарский полковник обмочился в штаны, разговаривая со своей невестой. Сначала он подумал, что это болезнь, потому что недавно лечился от тифа, но кто-то из гостей отеля быстро объяснил ему, какую роль во всем этом сыграл капитан Хоффман. Нормальный человек потребовал бы сатисфакции, но вы знаете этих мадьяр, они ж дикари! Так что наш гусар выволок засранца из комнаты и в холле публично высек его саблей по голой заднице. Ничего странного, что Хоффман решил поменять место пребывания. И насчет инцидентов: я так понимаю, ничего такого больше не случится?

– Даю слово, – заверил Рудницкий с каменным выражением лица.

– В таком случае спасибо за коньяк и беседу. Герр барон…

Алхимик вежливо поклонился и вернулся к документам. К сожалению, в обязанности управляющего отелем входил и финансовый контроль.

* * *

Люди Анквича загрузили в машину последнюю партию ценных инкунабул, после чего сели сами. Вероятно, это излишня осторожность, но Рудницкий предпочитал перестраховаться, ведь переезд в отель мог привлечь внимание его врагов. А их у него хватало.

Алхимик вернулся в аптеку за пальто и, выходя, чуть не столкнулся с Оконёвой. Всегда пунктуальная служанка опоздала почти на час.

– Прошу за мной, – сказал он. – Нужно поговорить.

Женщина молча выполнила его распоряжение, остановившись перед ним с опущенной головой.

– Садитесь, – сказал он.

– Я постою, – хмуро ответила женщина. – Прошу извинения за опоздание, я бегала за тем альманахом.

– Я не об этом, каждый может опоздать, я только хотел… – Рудницкий замолчал, глядя на книгу, что держала в руках служанка. – Зачем вам «Готский альманах»? – ошеломленно спросил он.

– Это из-за брехухи Пенцлавковой и ее кумы!

– И кто это Пенцлавкова?

– Служанка ордината Белинского. И председательница нашего клуба в Зелёнце.

– Может, расскажете с самого начала? – предложил он.

– У нас были эти… выборы, – буркнула она. – Я была кандидатом. Прочитала на три книжонки больше, чем эта. Тада она приплела сваго работодателя, мол, шо он достойней вас! – гневно рявкнула она. – И что обышный аптекарь не может равняться со шляхтичем из альманаха! Ну тада я ей и дала! – Оконёва злорадно стиснула кулаки.

Алхимик по-дипломатически кашлянул: под глазом Оконёвой был огромный синяк.

– Я так понимаю, вы выиграли?

– Та де там! Позорно продула!

– Правда? – удивился он. – Но у вас бицепсы, как мое бедро!

– Токмо без пошлостей, – строго сказала служанка.

– Но бицепс – это… А, неважно! – Он махнул рукой. – Так эта Пенцлавкова вас побила?

– Она? Меня? – ужаснулась женщина. – Эт я ее побила. Але тулько эт физическая победа. Бо хотя ж она и врала про ентого Белинского, чё он в альманахе, однако то шляхтич и ординат. А вы токмо аптекарь.

– Значит, Белинского нет в альманахе?

– Есть, да не тот. От, глядите! – Оконёва с треском бросила на стол толстущий том. – Под буквой «Бе». Белинский с альманаху в тыща восемьсот шийсят седьмом помер.

– Ясно, – признал Рудницкий. – Значит, выходит, что, несмотря на блеф Пенцлавковой, только мой низкий ранг мешает вам занять место председателя кружка?

– А то!

Рудницкий почесал затылок. Тот факт, что какая-то незнакомая ему служанка критикует его социальное положение, его как забавляло, так и раздражало. К тому же его волновала еще одна проблема. Он хотел попросить Оконёву убирать и в отеле. Жилищные условия в «Пристанище» были намного лучше, чем в комнате над аптекой, а после выселения немцев места хватало и на несколько апартаментов, и на лабораторию. Но содержать в порядке приватную часть отеля можно было поручить только проверенному человеку.

– Этот Белинской обычный шляхтич?

– И ординат, – напомнила служанка.

– Это всего лишь означает, что он наследует родовое поместье, – легкомысленно ответил Рудницкий. – Как бы это вам объяснить? Я тоже шляхтич. К тому же недавно получил титул барона, что означает, что я могу смотреть сверху вниз на ордината. Наши газеты еще об этом не писали, но у меня есть где-то «Официальные новости» из Петербурга.

– То шо, вы теперяча сиятельство?

– Ну, выходит, да.

– А за чё достали того барона? И од каго?

– Вылечил наследника российского престола. Но титул дал мне английский король через своего представителя! – быстро добавил он. – Это родственник царя, ну и Алексея.

– Значит, не русские?

– Нет!

– Знала, шо вы добрый пан, – раскраснелась женщина. – А вылечить дитятю не грех. То я зара скажу Пенцлавковой, куда вона може сунуть сваго ордината, – с радостью сказала она. – А то…

– Удачи, – быстро прервал ее Рудницкий. – Но вот еще что: я хотел бы попросить вас убирать и в отеле. За дополнительную плату, понятное дело.

– Это та страшная громадина! Ну, я тож не кака неумеха, але, как говорит поэт Мицкевич, надо исходить из своих мазможностей.

– Речь идет только о моих комнатах, то есть три комнаты и лаборатория, – заверил алхимик. – Остальным занимается отельный персонал, но я не хотел бы, чтобы они рылись в моих шкафах.

– Ну како три комнаты всяго, то поприбираю, – решилась служанка. – А зараз должно вам говорить «пан барон»? – с надеждой в голосе спросила она.

– Ни за что!

– Ну…

– Не может быть и речи! А сейчас принимайтесь за уборку, после обеда у меня встреча с кандидатом на продавца.

– То я ж пошла, – буркнула женщина.

– С Богом! – отпустил ее алхимик.

* * *

Хорхе Вилланова, высокий, щуплый мужчина со смуглой кожей, выглядел лет на двадцать с небольшим. Он был шестым и последним кандидатом, который появился в ответ на объявление; его предшественники не имели никакого понятия о фармацевтике, о спагирической медицине, несмотря на то что Рудницкий точно указал, какими навыками должен обладать желающий работать в аптеке.

– Чем вы занимались раньше? – спросил он.

– Учился в медицинском в Вене, брал уроки по алхимии.

– Вы учились? И с каким результатом?

Молодой человек молча положил на стол пачку документов. Рудницкий поднял брови – неужели он наконец нашел подходящего человека? Документы подтверждали, что Хорхе Вилланова закончил обучение summa cum laude[14].

– Вы же квалифицированный доктор, почему вы хотите работать в аптеке? Вы не сможете заработать тут много денег или получить социальное положение, какое могли бы иметь, будучи доктором.

– Мне не нужны деньги. Мой отец из семьи банкиров, у меня есть трастовый фонд, который дает возможность удовлетворять все мои потребности.

– Тогда в чем дело?

– Мое увлечение – это алхимия. Возможно, это предназначение, – добавил он с едва заметной улыбкой. – Вы понимаете, фамилия обязывает.

Рудницкий с трудом сдерживался, Арнольд де Вилланова был известным в Средневековье лекарем и алхимиком. Искателем философского камня.

– Возможно, – признал он. – А откуда такая фамилия? Вы прекрасно говорите на польском, без малейшего акцента.

– Мой отец – испанец, мама – полька. Она умерла два года назад.

– Мои соболезнования.

Вилланова ответил на его соболезнования легким кивком, на его лице не дрогнул ни один мускул, но алхимик почувствовал, что молодой человек еще не смирился со своей потерей.

– Почему вы пришли именно ко мне? – спросил Рудницкий. – С вашей квалификацией вы могли получить работу в любой аптеке или алхимической лаборатории. Честно говоря, это объявление в «Курьере» одного из моих собратьев по цеху натолкнуло меня на мысль найти помощника, сам я не в состоянии одновременно справляться и в аптеке, и в отеле.

– Вы называете Марковского собратом по цеху? – Молодой человек презрительно фыркнул. – Вы слишком любезны! Среди алхимиков известна его жалкая квалификация, а также его нездоровая склонность тянуть деньги с алхимической братии и его раболепие перед оккупантами. А вы знаете, что этот человек имел наглость попытаться возродить гильдию?

– Нет, я этого не знал.

– Ну да, вы же только вернулись из Петербурга. Это произошло несколько дней назад. Конечно же, он потерпел полное поражение, – довольным тоном добавил он. – На собрание, что он созвал, пришло десять человек, из которых четверо – это его друзья. После такого позора он уже никогда не вернет свое положение.

– Ясно, – пробормотал Рудницкий. – А откуда вы знаете о моей поездке? Наша пресса ничего об этом не писала.

– Зато российская высоко отзывалась о вас. А что касается наших газет, так это вопрос времени. Вы же спасли жизнь цесаревича. Это сенсация!

– Ладно, – вздохнул Рудницкий. – Перейдем к практическим вопросам. Какое вы использовали бы эфирное масло для мази от синяков?

– Прежде всего я бы взял арнику и плоды каштана, – сразу же ответил Вилланова. – Одну бы часть растер, вторую часть выпарил на водяной бане, а третью – методом кальцинации.

– А в чем состоит кальцинация?

– В случае спагирической медицины она означает получение золы из данного ингредиента. Например, растения. Сначала помещаем ее в экстраактивную жидкость, а через определенное время подогреваем жмых при определенной температуре, чтобы получить…

– Достаточно, – прервал его алхимик. – Tria Prima или Три Первичные?

– Соль, ртуть и сера.

– Коротко опишите ртуть.

– Ртуть связана с Меркурием, в спагирических процессах является элементом водной стихии, определяется как основной источник жизни, содержащийся в растениях. На практике это означает ферментацию, а потом дистилляцию до получения спирта в соответствующей концентрации.

– С какой целью к препаратам добавляют золу из кальцинированных ингредиентов?

– Там находится субстанция, которую невозможно получить другим путем. Например, минералы. Исследования профессора…

Рудницкий остановил молодого человека движением руки, задумчиво огляделся по комнате – они разговаривали в салоне над аптекой.

– У вас есть неделя, чтобы ознакомиться с документацией. В первую очередь прошу обратить внимание на рецепты и цены. Обращайтесь ко мне по любым вопросам. Приступите к работе чуть позже, аптека открыта с восьми до четырех. Пока вы будете только продавать лекарства и готовить простые препараты. Консультации я беру на себя, но вы будете мне ассистировать. Конечно, вы можете поселиться тут, с практической стороны это было бы удобно, но я пойму, если вы выберете более комфортное место жительства.

– Нет, нет, место жительства меня устраивает, – заверил Вилланова. – А что с лабораторией?

– Все тут. Переезжая в «Пристанище», я, правда, забрал несколько специализированных устройств, но они не нужны для приготовления лекарств. Если чего-то будет не хватать, сразу же купим.

– А анклав?

– А что с анклавом?

– Я имею в виду первичную материю. Знаю, что все передовые рецептуры базируются на этой составляющей. Я не глупец! – произнес Вилланова. – Меня не волнуют магические способности, я заинтересован только в исследованиях.

Рудницкий скривился: для полного счастья ему только не хватает продавца, самостоятельно проводящего эксперименты с первичной материей. С другой стороны, Вилланова доказал свои знания, а других кандидатов не было. Время принимать решение: или рискнуть и принять парня на работу, или закрыть аптеку. Одно из двух…

– От своего персонала прежде всего я требую осмотрительности и выполнения распоряжений, – строго сказал он. – Алхимия – это сфера, требующая терпения и дисциплины. Это понятно?

– Конечно! Я не собираюсь проводить эксперименты самостоятельно, – заявил Вилланова.

– Ловлю вас на слове. Возможно, через неделю или две мы поговорим о рецептуре с использованием первичной материи. На днях я собираюсь в анклав, – добавил Рудницкий, видя вопросительный взгляд собеседника.

– Вы уверены? – спросил парень с беспокойством. – Это же опасно.

– К сожалению, – развел руками алхимик, – нет другого выхода.

– У меня есть немного первичной материи, и я готов отдать ее в ваше распоряжение.

– Вы были в анклаве?

– Нет. Я купил ее у одного алхимика.

Рудницкий задумчиво забарабанил пальцами по столешнице: гильдия использовала почти всю первичную материю, на черный рынок попало немного и по баснословным ценам. И неудивительно, что через год после начала войны была запрещена свободная продажа первичной материи – главным образом из соображения безопасности. Власти – по обе стороны фронта – не хотели, чтобы какой-то сумасшедший начал использовать магию в личных и не обязательно законных целях. Были уже прецеденты. Тот факт, что Вилланова признался в незаконной сделке, свидетельствует о его доверии, а также о величине кошелька будущего работника.

– Вы ее использовали?

Вилланова нервно переплел длинные тонкие пальцы и покачал головой.

– Я боялся, – признался он. – Предпочитал бы делать это под руководством какого-нибудь опытного адепта.

Рудницкий вздрогнул, но сразу же понял, что молодой человек использовал слово «адепт» в буквальном значении.

– Разумно, – похвалил он. – А откуда такая щедрость? Мы впервые встретились.

– Не совсем, я видел вас во время поединка с россиянином, кроме того, вы достаточно известная особа. Я уже собирался подать заявку на членство в гильдии, но вы ушли с поста великого магистра… – Он пожал плечами. – А что касательно щедрости, как я уже говорил, у меня есть значительные средства, и я не хотел бы раньше времени потерять работодателя. И, возможно, человека, который поделится со мной знаниями, – добавил он.

Рудницкий посмотрел на часы – почти пять. Пора возвращаться в отель. Завтра с самого утра его ждала поездка в анклав. Нужно приготовиться и отдохнуть.

– Про «поделится знаниями» поговорим позже, – ответил рассеянно алхимик. – А сейчас приступайте к своим обязанностям.

– Конечно! И удачи.

– Спасибо, – буркнул Рудницкий. – Ее много не бывает.

День был ясным, весеннее солнце золотило стены домов, зажигало огоньки в окнах и витринах магазинов, но алхимик ощущал странный, тревожный холодок. В очередной раз он должен был переступить границу анклава. В этот раз по собственному желанию.

* * *

Колеса экипажа громыхали по мостовой, нарушая покой еще спящих улиц. Левый запряженный конь энергично фыркал, выдувая пар из ноздрей, утро было исключительно туманное и холодное.

– Хороший знак, – сказал развалившийся рядом с алхимиком Анквич.

Рудницкий пожал плечами и укутался длинным кожаным плащом. Они взяли ландо с откидной крышей. Каретный двор «Пристанища» был не слишком большим и состоял из трех экипажей. Кроме находящейся в ремонте «берлинки» и экипажа, в котором они ехали, оставался только двухместный coupé. К тому же было только два коня, остальных забрали немцы.

– Если бы, – буркнул с сомнением в голосе алхимик.

Правая рука сжимала приклад винтовки Мосина, ее ствол покоился на левом локте, так что за долю секунды он был готов к выстрелу. На противоположном сиденье сжалась Анастасия: она одна отправилась в анклав без оружия. Виктория наблюдала за стелющимся по земле туманом широко открытыми глазами, ее ладонь блуждала в районе пояса, поглаживая кобуру маузера.

– Ты выглядишь иначе, – сказала она алхимику.

– То есть?

– Как солдат, а не аптекарь.

– В последнее время немного пострелял, – равнодушно ответил он.

– Он напоминает мне Сумикраста в Патагонии, – включилась в беседу Анастасия. – Отважного путешественника и охотника на диких зверей. Не хватает только шлема с москитной сеткой.

Виктория прикрыла рот, имитируя приступ кашля, а Анквич слегка улыбнулся.

– Что-то в этом есть, – сказал он.

Рудницкий со злостью выругался и сжал руку на прикладе.

– Я пошутила, – сказала Анастасия.

– Не в этом дело! – рявкнул он. – Смотрите! Стервятники уже слетелись!

Девушка быстро повернулась – она сидела спиной по направлению движения – и окинула горящим взором собравшуюся у ворот толпу.

– Интересно, как они узнали?

– Надо было уладить формальности, наверное, какой-то служащий разболтал, – спокойно пояснил Анквич. – Этого следовало ожидать. Уже давно никто не заходил в анклав, отсюда и ротозеи!

– Сейчас это полбеды, но когда будем возвращаться, нас будут ждать все бандиты города. Уже давно они не грабили алхимиков.

– Тогда-то тут будут и мои люди, – ответил Анквич. – Кроме того, я думаю, что вы недооцениваете себя, дорогой барон. Да, я знаю о вашем титуле. Напасть на человека, который убил в публичном поединке мага ранга Потурина и много раз выходил живым и невредимым из столкновений с Проклятыми? Не смешно. Это не то же самое, что ограбить какого-то бедолагу, сорвавшего несколько цветков с той стороны, и сразу же сбежать. Вчерашний «Варшавский курьер» разместил обширную статью о событиях в Петербурге. Мне кажется, вам стоит бояться не бандитов, а наплыва всякой масти ипохондриков, желающих лечиться у царского медика.

– Откуда титул? – спросила Виктория, поднимая брови.

– Это долгая история, – неохотно ответил алхимик. – Возможно, я преувеличиваю.

Большинство собравшихся у входа в анклав были мужчинами, хотя было и несколько женщин. Почти все нарядно одеты или, по крайней мере, опрятно, словно прибыли на банкет или раут.

– Это не бандиты, – с удивлением заметила Виктория.

– Конечно, похоже, с нами пришли попрощаться сливки варшавского общества.

Отряд вооруженных до зубов немецких солдат выстроился в две шеренги перед странным, похожим на железнодорожный вагон транспортом. Командир, солидный офицер с моноклем, нетерпеливо поглядывал на часы.

– Вы его знаете? – спросил Анквич.

– Да, это некий фон Трош. Мы опоздали, пять минут седьмого, а господин полковник не любит ждать.

Они вышли, прихватив оружие и снаряжение. По негласному приказу фон Троша солдаты встали вдоль тротуара, не позволяя зевакам лезть на дорогу.

Немец по-военному поздоровался с ними, после чего пригласил Рудницкого в транспорт, ясно давая понять, что хочет поговорить без свидетелей.

– Что-то случилось? – беспокойно спросил Рудницкий.

– Можно и так сказать, – сухо ответил офицер. – Несколько дней назад мы отправили в анклав усиленный патруль. Никто не вернулся. После разговора с вами я пришел к выводу, что у нас такая же проблема, как и у россиян: theokatáratos переходят в наступление.

– Зачем вы говорите об этом мне?

– Во-первых, чтобы вас предупредить, во-вторых, чтобы предложить помощь.

Рудницкий окинул полковника скептическим взглядом: немцы никогда раньше не помогали ни одному алхимику.

– Взамен за что?

– Мое предложение безвозмездно, – сразу же сказал фон Трош. – Однако я был бы благодарен вам, если бы по возвращении вы проинформировали меня о своих впечатлениях.

– А конкретней? Я не собираюсь вмешиваться в политику или выполнять задания для императорской армии.

– Вас никто о таком не просит! – заверил офицер. – Но Проклятые являются угрозой для всего города. А если вы найдете следы патруля, сообщите об этом хотя бы из-за гуманных соображений…

– Это все? – недоверчиво спросил Рудницкий. – Никаких крючков?

– Я даю вам свое слово!

– Ну хорошо, как вы можете мне помочь?

– В моем распоряжении пехота и боевая машина. А с воздуха вас будет защищать дирижабль.

– Где этот дирижабль?

– Прилетит только завтра, но не думаю, что вам так быстро понадобится эвакуация.

– Я подумал, что они поддержат нас огнем, если что.

– Нет, я не получил разрешения на бомбардировку анклава, а использовать пулеметы для стрельбы по наземным целям не слишком эффективно. Зато гондола оборудована специальным сиденьем с лебедкой, хотя, честно говоря, я не знаю, как это работает. Отряд несколько раз отрабатывал эвакуационный маневр на полигоне… И дирижабль может передавать нам информацию о вашем положении. В случае чего выдвинемся на помощь.

– Что это за конструкция? – Алхимик указал на транспорт.

– Büssing A5P, – с гордостью сказал фон Трош. – Три крупнокалиберных пулемета, вращающаяся башня, десять стрелковых щелей, листовая броня. К сожалению, я получил его только на три дня, поэтому вам не стоит задерживаться в анклаве.

– Я понимаю, – буркнул Рудницкий. – И спасибо. Не знаю, нападем ли мы на след ваших людей, но если что-то заметим… – Он пожал плечами.

Немец попрощался, пожав алхимику руку, и вышел первым. Усиленные серебром ворота бесшумно открылись – похоже, кто-то не пожалел масла на петли, – и они оказались в анклаве.

– Идем ромбом, – приказал Анквич. – Я – во главе, слева Виктория, справа господин Рудницкий. Анастасия замыкающая. Не забывайте, мы сохраняем такую позицию, чтобы иметь возможность стрелять всем троим одновременно.

Алхимик проверил оружие и приготовился стрелять. В этот раз он ничего странного не заметил: измененная «мосинка» создавала впечатление обычной винтовки.

– Ну что, идем! – буркнул он. – Нужно добраться до библиотеки до заката.

– Почему? – спросила Виктория. – Здесь можно заблудиться?

– Можно. Но больше я боюсь встретиться с существами, которые любят охотиться по ночам.

Девушка вздрогнула и поправила патронташ. Не только Рудницкий выглядел как опытный путешественник: все несли сумки с едой, амуницией и лекарствами.

– Может, поторопимся? – предложила она.

Они ускорились.

* * *

Рудницкий, тихо выругавшись, откупорил бутылочку, защищенную воском, и понюхал препарат. Темное маслянистое вещество пахло горьким миндалем и опунцией.

– Что это? – беспокойно спросила Виктория.

– Открой рот, – нетерпеливо сказал алхимик.

Девушка смерила его взглядом, но послушно выставила покусанный и опухший язык. Рудницкий аккуратно окунул кисточку в бутылочку и осторожно помазал ее раны.

– Дыши ртом, – приказал он. – Нужно его высушить, поскольку ты пускаешь слюни, как бульдог.

Виктория гневно посмотрела на него, но ничего не сказала: боль действительно докучала ей. Алхимик повторил процедуру: в этот раз на языке образовался тонкий серебристый налет.

– Наверное, хватит, – сказал он.

– Когда я смогу использовать это слово силы?

– Нескоро. Тебя хорошо потрепало. Помимо всего прочего, это самое бесполезное слово на свете. Оно не работает, – добавил он, видя вопросительный взгляд девушки. – Когда-то у меня получилось с его помощью убить муху, используя столько первичной материи, сколько весило насекомое.

– Невозможно.

– Возможно, возможно.

– И что с ним можно сделать? А сам символ? Может, хотя бы он действует.

Алхимик покачал головой.

– Я пробовал, – заверил он. – На мышах. Я рисовал его на деревянных плитках и размещал в клетках. Без результата. Возможно, надо использовать слово силы вместе с первичной материей, но это безумие, сама знаешь, как трудно достать хотя бы щепотку этой субстанции. Правда, один раз в Петербурге…

– Ну?

– Я убил несколько людей без первичной материи. Наверное.

– Но ты же говорил, что это невозможно!

Рудницкий пожал плечами и рассказал о битве во дворце.

– Я не уверен, поскольку сразу потерял сознание. Может, мне это только показалось? К тому же я все время чувствую, что с этим словом силы что-то не так.

– А конкретней? Может, мы неправильно его прочитали?

– Это невозможно, оно значит то же, что «умри», однако там что-то еще. Какой-то подтекст, а возможно… – Он замолчал, уставившись в пустоту.

– Ну? – настаивала Виктория.

– Ты знаешь, что такое антисептик?

– Более-менее. Идея в том, чтобы избежать попадания микробов в раны?

– Да, только эти микроорганизмы могут существовать в организме человека, вызывая множество болезней. А если попытаться уничтожить их таким способом? Мне как-то раньше не приходило это в голову!

– А ты уверен, что не навредишь пациенту?!

– Абсолютно. Я испробовал это на себе и на Самарине. Не подействовало.

– А ты стал здоровее?

– Без понятия, ни один из нас в тот момент не был больным.

Девушка кивнула, хотя выражение ее лица ясно говорило, что она сильно разочарована. Наверное, рассчитывала, что найдет что-то более полезное, к тому же не человек выбирает символ, а библиотека. И черт его знает, как Кинжальщики использовали бы новые знания Виктории…

– Когда возвращаемся? – вздохнула она.

– Завтра с утра.

– Я чувствую себя совсем хорошо, – запротестовала она. – Еще светло, за час доедем до площади Саска.

– Ни за что! – коротко рявкнул Рудницкий. – Это рискованно. Во-первых, скоро стемнеет, во-вторых, выход из анклава может в действительности продлиться час, а может и намного больше. Даже если никого не встретим по дороге. Бывает, что улицы ужасно извилистые, – добавил он.

– Как это возможно?

– Без понятия. – Он пожал плечами. – Однако факт остается фактом. К тому же нам необходим отдых.

До того как Виктория успела ответить, раздался стук, и в комнату вошли Анквич и Анастасия.

– Это все, что мы нашли. – Анквич показал больших размеров корзину. – Больше травы не было.

– Поблизости, – заверила Анастасия. – Я хотела пойти в соседний сквер, через три улицы, но Зигмунд не хотел рисковать.

– Вы заметили что-то тревожное? – нахмурил брови алхимик.

– Вроде бы нет, – ответил Анквич. – Но я чувствовал, что за нами следят, – за какое-то время человек вырабатывает в себе что-то типа шестого чувства.

Рудницкий подошел к корзине и оглядел ее содержимое. Большей частью была трава, хотя было немного и майских ландышей.

– Из этого выйдет два, может, три лота первичной материи, – оценил он.

– Это много или мало? – с интересом спросила Виктория.

– Лот – это немного больше двадцати грамм, а один грамм первичной материи стоит десяток килограммов серебра, – пояснил он. – Официально. Поскольку на черном рынке сто, а то и сто пятьдесят.

– То есть это…

– Да, это состояние, – решительно сказал Рудницкий. – И чтобы до конца разъяснить финансовый вопрос: согласно регламенту две пятых причитаются организатору экспедиции, в данном случае мне, остальная часть делится поровну между участниками, не исключая организатора. Можете забрать свою долю либо в первичной материи, либо в серебре, естественно, по официальному курсу.

– То есть нужно только сжечь траву?

– Не совсем. Это половинчатый метод. В результате сгорания мы получаем первичную материю, но с потерями. Лучше провести процедуру кальцинации. У меня есть все, что нужно, поэтому утром заберем готовый продукт.

– Ладно, но меня не волнуют деньги, то есть не только деньги, – произнесла Виктория. – На сколько тебе этого хватит? В аптеке?

– А я знаю? – Он почесал затылок. – В нормальной ситуации, возможно, на полгода, но у нас уже давно страшный дефицит медикаментов с первичной материей. Так что месяца на три, самое большее на четыре. А почему ты спрашиваешь?

– Я подумываю над новой экспедицией. Было бы неплохо сделать запасы, – сказала девушка с невинным выражением лица.

– Сначала нужно выйти отсюда целыми, – пробормотал Рудницкий. – Ну и добраться до «Пристанища». Там на нас никто не нападет, но по дороге, как только выйдем из анклава, может случиться всякое.

– Мои люди будут нас ждать, – заверил Анквич снова. – К тому же еще друзья госпожи Виктории…

– Я не понимаю…

– Вы же не думали, что Кинжальщики позволят отобрать принадлежащую им часть первичной материи какой-то варшавской шантрапе. Я действительно не вижу в этом проблемы.

Виктория удивилась словам Анквича, но через минуту рассмеялась, а через мгновение скривилась от боли.

– Мне лучше после твоих лекарств, но все еще болит, – буркнула она. – Не волнуйся, мы не дадим тебя ограбить! Так что, ждем до утра?

– Ждем, – решительно сказал Рудницкий. – Отдыхай и пощади горло.

Девушка демонстративно скинула обувь и растянулась на богато украшенном шезлонге. Они заняли помещение возле библиотеки, которое выглядело почти обычно, но не означало, что это обычная каменица. Правда, дом не имел дополнительных этажей, как в библиотеке, но вездесущие скульптуры и витражи, изображавшие такие ужасы, при которых химеры и горгульи казались квинтэссенцией красоты, явно свидетельствовали, что это творения анклава. Однако все комнаты были оборудованы нормальной мебелью, в том числе и кроватями, что гарантировало комфортный отдых.

Алхимик со вздохом поднялся и отправился в свою комнату, по дороге проверив входные двери. Массивная железная задвижка и два замка производили солидное впечатление, но Рудницкий понимал, что для многих существ, живущих в анклаве, это не преграда.

– Не беспокойтесь, я буду спать в прихожей, – проинформировал Анквич.

Мужчина поставил кресло напротив входа, прислонил к стене американскую винтовку, на пол сложил запас боеприпасов.

Рудницкий жестом поблагодарил его, но тот факт, что Анквич поднимет тревогу, успокоил его настолько, что он заснул, едва голова коснулась подушки.

* * *

Рудницкий осторожно выглянул из-за угла – улица выглядела пустой. Жестом он позвал остальных. С самого утра, еще в окрестностях библиотеки, два псевдоволка атаковали Викторию, поэтому именно Анквич сейчас замыкал их строй, а девушка со страшной раной на лодыжке хромала, опираясь на руку Анастасии. В этой ситуации роль разведчика пришлось выполнять алхимику.

– Уже недалеко, – успокаивала Анастасия.

Рудницкий ответил ей неразборчивым бормотанием и двинулся вперед. В нескольких десятках метров виднелся перекресток, не отмеченный ни на одной карте.

Рудницкий двигался осторожно, как научил его Анквич: сначала пятка, потом внешний край стопы, наконец плюсна и пальцы. Таким образом можно было минимизировать шум шагов. Только вот фауна анклава могла ориентироваться и по запаху. «Или неизвестным людям чувствам», – хмуро подумал Рудницкий.

Они выскочили одновременно из окон камениц, выходящих на улицу, падая, как осенние листья, сорванные ветром. Та, что справа, оказалась возле него на расстоянии вытянутой руки, вторая – на несколько метров дальше. До того как он успел нажать на курок, златоглазая валькирия вырвала у него оружие в мгновение ока. Рудницкий не пытался дотянуться до бутылки с гомункулусом, он знал, что не успеет, просто выполнил движение, словно у него в руках была шпага. И выплюнул из себя несколько шипящих звуков, которые, казалось, не могло произвести человеческое горло. Нож появился только на долю секунды, но и этого хватило, чтобы нападавшая упала замертво на мостовую. Вторая валькирия атаковала размашистым, но, к счастью, неточным ударом когтистой лапы. Прежде чем она успела сделать что-то еще, за ее спиной ниоткуда появился мелкий, невысокий мужчина и схватил ее за шею. Рудницкий услышал сухой хруст ломающегося позвоночника, после чего незнакомец отшвырнул демона без малейшего усилия.

– Не стреляйте! – крикнул он со странным русским акцентом.

До того как он закончил фразу, Анквич уже стоял рядом с Рудницким, но алхимик понял, что только неожиданное вмешательство спасло его жизнь.

– Поговорим, – попросил мужчина, поднимая руки над головой. – Тут рядом пустой дом. И несколько моих… друзей.

– Барон? – произнес Анквич.

Рудницкий сглотнул слюну и огляделся: демоны, которые его атаковали, лежали мертвыми, а незнакомец доказал, что не представляет угрозы, но стоило ли рисковать? Приглашение могло оказаться засадой, но, с другой стороны, взяв во внимание факт, что Виктория не способна к битве, им пригодится любая помощь.

– Хорошо, – решился он. – Минутку.

Он подошел к трупам и, вытащив нож, вскрыл грудную клетку Проклятой. Анастасия присела рядом и помогла Рудницкому извлечь сердце демона, не беспокоясь о пятнах крови на одежде.

– Ну да, вам же нужны ингредиенты, – одобрительно отозвался мужчина.

Его ладонь нырнула в тело второго демона и появилась с кровоточащим органом.

– Прошу, – сказал он.

– Это щедрое предложение, – заколебался Рудницкий.

Алхимик понял, что незнакомец точно знал, как можно использовать сердце theokatáratos.

– Вы можете принять этот… подарок как выражение моей доброй воли. Нашей доброй воли, – исправился он.

– Ладно, – вздохнул Рудницкий. – Идем знакомиться с вашими друзьями.

* * *

Алхимик осторожно сел, не снимая пальца с курка. Дуло винтовки он держал на коленях, ни в кого не целясь, но Рудницкий не собирался убирать оружие. Пока ситуация не прояснится.

Мужчина, который представился Завом, выглядел человеком. Низкий, тонкокостный, с узким лицом, обсыпанным веснушками, производил впечатление безобидного лентяя. На первый взгляд. Приятная улыбка, нескоординированные движения, а также легкая растерянность не могли скрыть дремлющей в нем силы. Никто, кто внимательней присмотрится к нему, не хотел бы быть его врагом.

Зав единственный, кто сел за стол с Рудницким и Анастасией, его товарищи встали в нескольких метрах от них. За плечами алхимика замерли Анквич и Виктория. Несмотря на то что было утро, в комнате царил полумрак, словно падающий через окно свет проходил сквозь темное стекло.

– Может, начнем? – предложил Зав. – Скажу прямо: мы хотим оставить анклав. И у нас нет никаких враждебных намерений! – предупредил он, видя выражение лица алхимика.

– Никто вас не выпустит, – сразу же ответил Рудницкий.

– Речь не идет о преодолении стены, это мы можем сделать сами, нам нужна помощь, чтобы адаптироваться к жизни с той стороны. Деньги, одежда, какое-то место жительства. В обмен мы предлагаем помощь в битве с вашими врагами, знания и, конечно же, первичную материю.

– Без нас вы не дойдете даже до ворот, – вмешалась высокая рыжеволосая женщина.

Ее никто бы не спутал с человеком: кожа с голубоватым оттенком и зеленые с золотыми вкраплениями глаза ясно говорили, что она одна из Проклятых.

– И почему это?! – рявкнул выведенный из равновесия Рудницкий. – До этого времени мы как-то справлялись и сами.

Рыжеволосая зашипела, как разъяренная кошка, но Зав успокоил ее одним жестом.

– Справлялись, – согласился он. – Мы знаем, что вы принимали участие в убийстве Самаэля. Однако без нашей помощи вы действительно не выйдете из анклава. Ситуация изменилась, и вы не можете рассчитывать на помощь армии, как в Петербурге.

– Откуда вы знаете про Самаэля? – Алхимик наморщил лоб.

– У нас есть свои источники информации. Но, как я вам и сказал, никто вам не поможет…

– Неправда! – резко оборвал его Рудницкий. – Один мой знак – и солдаты будут прикрывать наше отступление.

– А как вы дадите сигнал? – иронично спросил Зав. – И кому?

– Экипажу дирижабля, который в эту минуту патрулирует территорию анклава, – ответил алхимик, молясь, чтобы аэростат был уже на позиции.

На лице Проклятого не дрогнул ни один мускул, хотя в его глазах появилось напряжение.

– Лу́на, дорогая, проверь это, – мягко попросил он.

Женщина, которую назвали Луна, выскочила через окно, не используя двери и лестницу. Рудницкий ощутил, как сжался ворот его рубашки: они ведь находились на третьем этаже. В окружении theokatáratos, которых трудно было причислить к мелким…

– Предположим, вы правы, – произнес Зав. – И армия поможет вам. Но что дальше? Как я сказал, ситуация изменилась. В настоящее время в варшавском анклаве существуют три фракции: часть из нас хотят тут остаться, рассматривая анклав как свою охотничью территорию, другие хотят преодолеть барьер, чтобы выжить, поэтому очевидно, что такие существа, как Самаэль, появятся и тут. Коридоры, соединяющие наши миры, довольно широкие, – добавил он.

– Вы упомянули три фракции.

– Не все из нас ненавидят людей, я и мои друзья предпочли бы взаимовыгодное существование. В отличие от тех, кто хочет атаковать стену или убивать.

Рудницкий вздрогнул, услышав шаги на лестнице, и нацелил дуло винтовки на двери.

– Не бойтесь, – успокоил его Зав. – Это Луна.

Алхимик неохотно опустил оружие, однако его левая рука и дальше находилась поблизости бутылочки с гомункулусом.

– В воздухе парит какой-то шар странной формы, – отчиталась женщина.

Лишь сейчас Рудницкий мог рассмотреть ее внимательней – раньше силуэт Проклятой тонул в странном, неестественном полумраке. Если бы он не знал, кто она, он дал бы ей лет двадцать – двадцать пять. Она не была идеально красивой, совершенство классического профиля, как с греческих камей, портил небольшой шрам на левой щеке, но алебастровая кожа и копна темных локонов цвета мокрого эбенового дерева делали ее более чем симпатичной.

– Это дирижабль? – спросил Зав.

– Конечно, – сухо подтвердил Рудницкий. – И что теперь?

– Ничего. Вы можете уйти в любое время, – сказал Проклятый. – Но я повторю: если мы договоримся, от этого выиграют обе стороны.

– Кузен, – отозвалась Анастасия. – Было бы неплохо их выслушать…

– Молчи! – сказал он, видя, что девушка открыла рот. – Это мое решение и моя ответственность! Если я захочу узнать твое мнение, я спрошу. То же самое касается Анквича и Виктории. Есть возражения?

– Никаких, – ответил за всех Анквич.

Рудницкий окинул его подозрительным взглядом, но в голосе Анквича было слышно только искреннее одобрение и… уважение.

– Начнем с ваших хваленых преимуществ, – обратился алхимик к theokatáratos. – Первичную материю я могу и сам достать, и с врагами мы справляемся. Нам не нужна ваша помощь.

Зав прикусил губу, но не отвел глаз.

– Это не совсем правда, поскольку, входя в анклав, вы каждый раз рискуете жизнью, – ответил он. – А мы могли бы доставлять вам первичную материю, когда только пожелаете. Ну и с врагами может случиться разное. Что если на свободе окажется кто-то такой, как Самаэль? Кто его остановит?

– Армия, – ответил алхимик.

– Сомневаюсь, – парировал Проклятый. – Уж точно не та, что сейчас находится в Варшаве. Она тут ненадолго.

– Не понял, – вмешался Анквич. – Что вы имеете в виду?

– Приближается перелом, – ответил Зав. – Не могу сказать конкретно, поскольку мне не хватает знаний вашего мира, но в одном я уверен: эти солдаты скоро уйдут.

– Немцы оставят Варшаву? Бред! – заявил Рудницкий.

– А если так произойдет, вы измените свое отношение к моему предложению?

– Я подумаю, – буркнул алхимик. – Однако это только часть проблемы. Намного сложнее с гарантией, что вы не тронете никого с той стороны барьера.

– Мы не даем никаких обещаний, – покачал головой Проклятый. – Мы же должны защищаться.

– Кузина? – спросил Рудницкий.

– Пусть принесут присягу в Круге, – сразу же ответила девушка. – Пообещают, что ни на кого не нападут первыми. И в случае чего они примут твое наказание.

– Какое, к черту, наказание?

– В спорных делах. Кто-то вынужден будет это разрешить, – сказала она. – И кто же, если не ты?

– На что-то такое мы можем согласиться, – осторожно сказал Зав. – С одним условием: это должно касаться и второй стороны.

– То есть?

– Если мы станем объектом агрессии кого-то из людей, вы накажете и его. Я имею в виду ситуации, не требующие немедленной реакции или защиты жизни.

– Но у меня нет такой власти, которая позволила бы мне выполнять функции судьи! – запротестовал Рудницкий.

– Формально – возможно, но наш договор и так неофициальный. И еще одно, прошу не затягивать с решением. Как я уже говорил, барьер вокруг анклава не является для нас большой проблемой. Если мы придем к выводу, что предоставлены сами себе, то не гарантируем безопасности жителей Варшавы. И нет, это не угроза! Обычная констатация фактов. Мы же должны будем как-то управляться с той стороны, добывать деньги и документы. А без вашей помощи… – Он развел руками.

– Разве что-то такое вообще возможно? – спросил алхимик Анквича. – Достать документы? Я только аптекарь, а не мошенник!

– Мне кажется, что на этот вопрос скорее ответит Виктория, – дипломатично сказал Анквич. – Я мало разбираюсь в таких вопросах, хотя слышал, что это не так трудно, как кажется.

Виктория кашлянула и пожала плечами.

– Никаких проблем, – коротко сказала она. – Я знаю людей, которые могут это уладить.

Как заметил Рудницкий, девушка не выглядела напуганной встречей с theokatáratos. Она скорее создавала впечатление ребенка, который остался без присмотра в магазине сладостей.

– Если немцы оставят Варшаву, я рассмотрю ваше предложение, – сказал Рудницкий.

– Ладно, это уже недолго, – буркнул Проклятый. – Еще одно, если мы захотим с вами связаться, то отправим посланника.

– Какого посланника?

– Его.

Алхимик стиснул зубы – на плече Зава появился черный ворон. Птица склонила голову и посмотрела на Рудницкого красным, как рубин, глазом. В памяти всплыло четверостишие старого поэта, которое в детстве ему читала мама:

Хугин и Мунин скитаются по миру Каждое утро, снова и снова, Я всегда боюсь, что мысль прервет полет и память верность мне не сбережет.

Мама… Анна, или, как она сама говорила о себе, Анна Эриксдоттер. Несмотря на то что прошло столько лет, а воспоминания из детства поблекли, словно старая почтовая марка, Рудницкий знал, как она выглядела, – в кабинете отца всегда висел портрет улыбающейся девушки с ямочками на щеках, с глазами цвета морской волны. Сейчас он находился в сейфе отеля вместе с остальными семейными реликвиями.

– Достаточно будет сказать ему то, что вы хотите передать нам, и он все повторит, – сказал Зав, вырывая алхимика из воспоминаний.

– Понятно, – пробормотал Рудницкий, вставая из-за стола. – Нам пора идти. До ворот недалеко, но в случае осложнений…

Зав остановил его жестом: у алхимика создалось впечатление, что они общаются только им известным и незаметным для других способом.

– Не будет никаких осложнений, – сказал он через минуту. – Мы проследим.

– Если вы нас будете сопровождать, то немцы это заметят.

– Не заметят, – заверил мужчина.

Позолоченные солнцем улицы казались совершенно пустыми – ни один из Проклятых не вышел с ними из комнаты, однако Рудницкий ощущал неприятный мороз на спине, словно кто-то следил за каждым его шагом. Сначала он держал оружие наготове, но по мере приближения к барьеру его настороженность ослабевала.

Когда он заметил охранную башню, беспокойство полностью исчезло, и алхимик перевесил «мосинку» через плечо. Даже если сильнейшие из theokatáratos – вспомнить хотя бы Самаэля – едва выдерживали близость серебра, то тут на них уже никто внезапно не нападет.

Словно вторя его мыслям, огромные ворота открылись, и фон Трош вышел навстречу.

– Что с патрулем? – спросил он.

– Мы не нашли никаких следов, – ответил Рудницкий. – Однако я думаю, что они мертвы. Возможно, мы в следующий раз что-то найдем.

– Не будет следующего раза, мы закрываем анклав, – проинформировал хмуро фон Трош. – У нас нет выхода – россияне перешли в наступление и прорвали фронт.

Алхимик недоверчиво покачал головой, однако Зав оказался прав: идут перемены…

## Глава VIII

Рудницкий дернул на себя металлическую ручку, и двери огромного бронированного сейфа неохотно приоткрылись, еще одно усилие – и он увидел сложенные на полках банкноты, серебряные слитки и стопки золотых и серебряных монет. Алхимик открыл большую шкатулку и высыпал в нее горсть марок, отчеканенных по случаю двадцатипятилетия брака княжеской пары фон Ангальт. Один из отельных гостей заплатил ими по счету.

Рудницкий еще минуту разглядывал запасы, собранные в сейфе, потом сделал несколько странных движений, словно дирижер, руководящий невидимым оркестром. Тихо щелкнула защелка, и в задней стенке выдвинулся секретный ящичек. В тайнике лежало три пузырька размером с человеческий большой палец, наполненных порошком цвета антрацита. Каждый из пузырьков стоил больше, чем квартальный бюджет Варшавы. Цена на первичную материю продолжала расти.

Рудницкий осторожно пересыпал щепотку порошка в ампулу из цветного стекла и закрыл бронированные двери, что потребовало нескольких минутных манипуляций. Потом он вернулся в комнату – сейф находился в подвале отеля, погасил свет и присмотрелся к ампуле, что держал в руке. В темноте засияла миниатюрная голубая звездочка. По неизвестным причинам первичная материя испускала сапфировое свечение, что использовалось как для ее подделки, так и для определения ее подлинности. Ясное дело, что тест был лишь ритуалом – алхимик не сомневался, что его сокровище в безопасности, сейф был лишь одной из защит.

Жалкая, одетая в слишком большое платье девочка стояла на улице возле отеля и предлагала прохожим цветы. Швейцар, завидев директора, с грозной миной направился к ребенку, но Рудницкий остановил его ленивым жестом. Растущие доходы «Пристанища» и неожиданный успех последней экспедиции настроили его на доброжелательность к миру. К тому же девочка не была навязчивой и не отпугивала отельных гостей.

Когда он садился в экипаж, девочка подбежала к нему и подала увядшую маргаритку с несмелой улыбкой на запачканном личике. Алхимик полез в карман, но малышка покачала головой и убежала на свое место. Рудницкий поблагодарил ее кивком головы, демонстративно вставил цветок в петлицу, после чего постучал тростью в крышу экипажа.

– В аптеку! – приказал он.

Новый продавец, Хорхе Вилланова, прекрасно справлялся, и аптека переживала настоящую осаду. Рудницкий задумался, был ли это результат появления препаратов с первичной материей или часть заслуги принадлежала молодому человеку со смуглой кожей и темными глазами. С тех пор как Вилланова стал работать в аптеке, среди клиентов доминировали женщины. Так или иначе, пришло время, чтобы его помощник испытал свои силы в создании более сложных препаратов.

Из задумчивости его вырвал внезапный рывок остановившегося экипажа, по мостовой застучали подкованные солдатские сапоги. Прежде чем алхимик успел отреагировать, в дверях появился немолодой поручик с кустистыми усами.

– Предъявите документы, – потребовал он усталым тоном.

Рудницкий окинул его удивленным взглядом: мундир офицера, хоть и похож кроем на немецкий, отличался в деталях, и в голосе усача прозвучал странный славянский акцент.

Поручик кинул ленивый взгляд в паспорт и отдал документ.

– Извините за беспокойство, Ваше сиятельство, – на чистом польском сказал он. – Можете ехать.

– Вы – поляк?

Губы офицера дрогнули в сдержанной улыбке.

– Да. Вы, наверное, впервые видите такой мундир. Генерал фон Безелер решил создать Польские отряды самообороны. Из-за наступления россиян немецкие части перебросили на фронт, а кто-то должен охранять анклав. Сейчас нас немного, несколько патрулей, но вербовка идет полным ходом. Говорят, что австрийцы были полностью разбиты и если бы не немцы, то Восточный фронт перестал бы существовать, – добавил он тихо.

– Откуда такая информация?

– Из первых рук, – заверил поручик. – Я вчера разговаривал с солдатами, которые приехали в Варшаву прямо с фронта. Похоже, император Вильгельм собирается создать Полиш Вермахт, поскольку центральные державы понесли огромные потери. И только бы это…

– Ну?

– Россияне используют магию. И это не единичные случаи, как было раньше, а специальный штурмовой отряд, который прорывает фронт на самых укрепленных участках. В любой момент русские войдут на нашу территорию.

Рудницкий нахмурил брови. Последнее время его интересовала только алхимия – нужно было использовать добытую в анклаве первичную материю – и газеты он читал изредка. «Варшавский курьер» что-то писал о запланированном сокращении фронта, разве что именно таким образом они сообщали об успехе россиян? Ну а как иначе? Немецкая цензура не позволила бы разместить информацию о разгроме кайзеровской армии. Он тихо выругался, вспомнив слова Самарина. А ведь Сашка предупреждал об этом. Господин граф уже тогда знал о готовящемся наступлении и потому уговаривал его уехать из Варшавы. Значит, россияне хотят отбить Королевство Польское. Только просто так немцы не отступятся. К тому же, если они действительно создадут Полиш Вермахт и в Варшаве несколько тысяч поляков встанут под ружье, без сомнения, активизируются все организации, борющиеся за независимость, они точно не упустят такую возможность. А Кинжальщики?! Ведь и они присоединятся к балу…

– Ваше сиятельство? – офицер прервал затянувшееся молчание.

– Спасибо, поручик…

– Замбрович, – представился тот. – Матеуш Замбрович к услугам Вашего сиятельства.

– Приглашаю вас посетить как-нибудь мой отель. – Рудницкий подал ему визитку. – И еще раз спасибо за информацию.

Офицер щелкнул каблуками и жестом приказал пропустить транспорт.

– В аптеку? – спросил возница.

– Конечно, – ответил алхимик. – Хотя разумнее было бы отправиться в посольство Аргентины, чтобы попросить об убежище.

– Что?

– Не важно, поехали, – пробормотал Рудницкий.

Растерявшийся кучер, один из людей Анквича, щелкнул кнутом, и экипаж покатился по мостовой. В теплый июньский день Варшава жила. Тротуары кишели прохожими, элегантно одетые джентльмены обменивались улыбками с женщинами в развевающихся платьях и фантастических шляпках, но алхимик не обращал на них внимания. «Война, война, война», – громыхали колеса.

* * *

Рудницкий проверил ректификационную колонну: Вилланова удерживал постоянную, соответственно высокую температуру, дефлегматор работал исправно, отводя дистиллятор в конденсатор. В полумраке – лабораторию освещала только керосиновая потолочная лампа – было заметно слабое голубоватое свечение готового продукта. Несмотря на то что молодой человек использовал странный, неизвестно откуда взятый рецепт.

– Как вы думаете, я нигде не ошибся? – нервно отозвался парень.

– Ты сделал все согласно рецепту, – ответил Рудницкий. – А сейчас увидим, что из этого получилось. А какие свойства должен иметь этот препарат?

– Согласно описанию, это что-то типа панацеи, – несмело отозвался молодой человек.

Алхимик дипломатично кашлянул. Еще ни одному адепту не удавалось получить универсальное лекарство, даже используя первичную материю. Тем не менее пытались почти все – идея вылечить все болезни была заманчивой, очень заманчивой! И Рудницкий не был исключением: он истратил на эксперименты немалую долю первичной материи.

– Это дурость, правда? – сказал Вилланова. – Я должен был сосредоточиться на создании какого-то проверенного лекарства.

– Не обязательно, – ответил Рудницкий. – Без экспериментов нет прогресса. И наконец, ты сделал это с моего разрешения, рецепт показался мне достаточно интересным.

– Правда?

– Правда. Только прошу, не надейся на какой-то ошеломляющий результат, это редко соответствует ожиданиям.

– А конкретней? – поинтересовался Вилланова.

– Примерно один из ста.

– Это немного. Похоже, я просто зря истратил первичную материю…

– Я отношусь к этому как к инвестициям, я должен был проверить, как ты работаешь в лаборатории. Ну что, время увидеть, что у вас получилось. Приготовь образец.

Рудницкий подошел к стеллажу и снял с полки клетку. На крысе по имени Альберт уже год он тестировал новые препараты.

– А он откормленный, – заметил молодой человек.

– Конечно, когда-то случайно я получил средство, приводящее к быстрому росту мышц.

– А эти красные глаза?

– Я пытался разработать микстуру, позволяющую лучше видеть в темноте. К сожалению, что-то пошло не так. – Алхимик пожал плечами. – Ну, к делу…

Рудницкий наполнил водой небольшую фарфоровую мисочку и добавил в нее несколько капель полученного препарата.

– На здоровье! – буркнул он, подсовывая мисочку крысе.

Альберт с отвращением посмотрел на нее, потом обнюхал и осторожно приблизил мордочку к жидкости.

– Он не в восторге, – весело заявил Вилланова.

– Он ветеран. Бывало, испытуемые вещества приводили к впечатляющим результатам. Одно вызвало у него диарею, другое оказалось сильнодействующим наркотиком.

– Однако он все равно пробует. Так, словно знает, чего вы от него требуете.

– Он знает, – сухо ответил Рудницкий. – Крысы чрезвычайно разумны. Он знает, что, пока не попробует, будет на диете.

Тем временем Альберт сделал парочку неуверенных подскоков, словно хотел пробить дыру в клетке, после чего обмяк и упал.

– Он умер! – закричал Вилланова.

– Ничего подобного, он дышит.

– Потерял сознание?

– Похоже на то, – признал алхимик.

– И что теперь?

– Попытаемся изучить свойства твоего препарата.

– И каким образом?

– Сначала органолептический метод, – радостно сказал Рудницкий.

Алхимик налил немного жидкости в плоскую мисочку, понюхал.

– Странный запах, – сказал он задумчиво. – Чувствуется крепкий алкоголь, деготь, дягиль, чай.

– Это не опасно?

– Если быть осторожным, то нет. Благодаря Альберту мы знаем, что эта субстанция убивает не сразу. Погаси лампу, – неожиданно попросил он.

Вилланова выключил свет, и лаборатория погрузилась в темноту.

– Я так и думал, – сказал Рудницкий. – Ты видишь?

– Конечно, – пробормотал молодой человек.

Шерсть крысы светилась голубоватым.

– Что это значит? – спросил парень.

– А как ты думаешь? – ответил вопросом на вопрос алхимик, включая свет.

– Я не знаю. Препарат проникает в шерсть?

– Это точно, но вот почему?

– Особенно интенсивно действует на эту часть тела?

– Скорее всего, осталось выяснить, как и почему.

Рудницкий подошел к клетке и осторожно выстриг у крысы шерсть размером с монету, после чего пипеткой капнул вещество на лысую часть кожи.

– Наблюдай за ним, – сказал он Хорхе. – В случае каких-либо изменений немедленно сообщи! Слово «немедленно» воспринимай дословно: в любое время дня и ночи. Особенно если состояние Альберта ухудшится.

– Это же только лабораторная крыса, – с удивлением произнес Вилланова.

– Моя лабораторная крыса, – заявил алхимик. – Я не сентиментальный, мне нужно как-то тестировать лекарства, но я не позволю питомцу страдать. Это понятно?

– Абсолютно, – кивнул молодой человек. – Я могу спросить, почему вы ввели препарат на кожу? Разве одновременное использование не исказит результаты теста?

– Это необходимо будет учитывать, – согласился Рудницкий. – Однако и время в таких случаях имеет значение, и нельзя предполагать, что мы знаем, как лучше всего использовать данный препарат. Помнишь первые эксперименты с эфиром?

Вилланова с трудом сдержал улыбку: один из пионеров анестезиологии пытался давать препарат своим пациентам ректально.

– Ну хорошо, хватит на сегодня, – решил Рудницкий. – Я приду проверю Альберта завтра.

– Я так понимаю, что вы назвали крысу в честь Альберта Великого?

– Конечно, – подтвердил алхимик, разыскивая шляпу.

– Извините, но есть еще одно дело.

Что-то в голосе молодого человека взволновало Рудницкого, и он резко остановился.

– Да?

– Вы слышали про Польские отряды самообороны? Они вербуют всех желающих. Немецкие власти позволили сформировать три батальона, но, возможно, на этом они не остановятся. Поймите меня правильно, алхимия – это моя страсть, но в этой ситуации я считаю своим долгом записаться в армию. Фон Безелер пообещал, что поляков не будут отправлять на фронт, они будут только охранять анклав. Что вы об этом думаете?

Рудницкий со вздохом уселся на неудобный лабораторный стул и указал парню на такой же.

– А как относится к этому твоя семья?

По лицу молодого человека пробежала тень, было заметно, что у него нет желания отвечать. Наконец он пожал плечами.

– Плохо, – признался он. – Мои родственники не понимают, в чем дело, а отец считает, что в Варшаве достаточно поляков, чтобы защитить город. Вы тоже считаете, что наполовину испанцу, как я, не следует идти в армию? – вызывающе спросил он.

Рудницкий снова вздохнул, на этот раз мысленно. Было заметно, что Вилланова сам не знает, чего хочет. Ничего удивительного в таком возрасте! А может, он просто ищет свое место в жизни? Потому что он мог бросить работу в аптеке в любое время, никому ничего не объясняя.

– Извините, – пробормотал Вилланова, нарушая затянувшееся молчание. – Я не должен был вас обременять, у вас и своих проблем хватает. А моя ситуация довольно специфическая.

– Совсем нет, – с раздражением сказал алхимик. – Моя мать была шведкой.

– Правда?

– Правда. Отец принимал участие в Восстании 1863 года, а среди предков моей матери были берсерки из Блекинга. По крайней мере, она так говорила, – добавил он с улыбкой. – Лишь через много лет я узнал, что значит слово «берсерк».

– Тогда вы меня понимаете!

– Твои чувства – да, а желание вступить в армию – нет, – сказал Рудницкий.

– Почему? – Вилланова нахмурил брови.

– У тебя есть военный талант?

– В смысле?

– Ты умеешь стрелять, занимался фехтованием?

– Нет, но я пройду обучение. Здесь ничего трудного, у меня хорошее зрение и физическая форма.

– Хорошо, выйдем во двор, – предложил алхимик.

– Зачем?

– Увидишь, – сказал Рудницкий.

Возле новой колотушки (Оконёва потребовала заменить ту, что сломал Самарин) стоял вкопанный в землю столб с продырявленной, как сито, мишенью. Алхимик полез в карман и вытащил пилочку для ногтей и блокнот.

– Расстояние небольшое, поэтому будем стрелять в маленькую цель, – сказал он.

Рудницкий подошел к мишени и прибил пилочкой вырванный из блокнота листок.

– Ну не такое и небольшое, – оценил Вилланова. – Добрых пятнадцать метров.

– У тебя же хорошее зрение и физическая форма, – напомнил Рудницкий. – Я буду стрелять первым.

Алхимик встал, расставив ноги и взяв револьвер двумя руками. Испуганные выстрелами птицы взлетели, а разорванная пулями страница упала на землю.

– Все в цель! – воскликнул Вилланова.

– Уверен, и ты хочешь попробовать.

– Вы всегда носите при себе оружие?

– С тех пор как меня хотели убить. А сейчас стреляй по моей команде, – сказал Рудницкий, прикрепляя еще один листок. – Готово!

Парень нервно нажал на курок, и дуло револьвера подпрыгнуло. Ни одна из трех пуль не попала в мишень, не говоря уже про страницу из блокнота.

– Как видно, воин из тебя никакой, – прокомментировал алхимик. – Решение, конечно же, за тобой, я даже могу порекомендовать тебя знакомому поручику, но я не скрываю, что, по моему мнению, это будет пустая трата времени. Поскольку из тебя жалкий солдат.

– Я хотел хоть что-то сделать для своей страны! Поскольку я больше связан с Польшей, чем с Испанией.

– Делай, но с умом. В желающих не будет недостатка, но я волнуюсь о другом, например о деньгах и медикаментах. Тут ты можешь принести больше пользы, – заявил Рудницкий.

– А вы? Вы мне поможете?

Алхимик зарядил оружие и спрятал его.

– Я отправился в анклав не только из-за первичной материи, – неохотно признался он. – Как и в Петербурге, у нас тоже что-то начинается. И если будет нужно, я помогу и деньгами, и лекарствами. Но достаточно об этом. Даю тебе время до завтра, поскольку мне нужно знать, начинать ли искать другого помощника.

– Не начинать, – ответил Вилланова. – Вы переубедили меня.

* * *

Его разбудил настойчивый стук. Рудницкий какое-то время не держал личную прислугу, если только за таковую не считать служанку. Вопреки просьбе Анастасии, он не нанимал даже камердинера, а персонал «Пристанища» не имел права входить в его апартаменты без позволения. Тем не менее кто-то колотил кулаком в дверь его спальни, игнорируя запрет и ночное время.

– Иду! – буркнул Рудницкий, неохотно поднимаясь с кровати. – Ну что такое? – рявкнул он, останавливаясь на пороге.

Незваным гостем оказался один из людей Анквича по фамилии Маевский. Взволнованное выражение лица и кровь на манжетах белой рубашки свидетельствовали о том, что он побеспокоил работодателя не без причины.

– Какая-то женщина привезла на дрожках барышню Викторию, – доложил он. – Она без сознания – кажется, внутреннее кровотечение.

Сон слетел мгновенно.

– Известно, что случилось? – быстро спросил он.

– Нет. Та девушка бормочет, что на нее напали, но у меня не было времени ее допросить. Я сразу же побежал за вами.

– Перенесите Викторию в лабораторию на большой стол! – приказал алхимик. – А ту женщину задержите.

Тихо выругавшись, он вытащил из шкафа сумку с медикаментами и в пижаме побежал в лабораторию. Проблема была не в состоянии Виктории, а в том, кем она была. Что если Кинжальщики обвинят Рудницкого в нападении на девушку? Или в том, что он не смог ей помочь?

Когда он вошел в лабораторию, Виктория уже лежала на столе, а Маевский подкладывал ей под голову собственный пиджак. Из носа и ушей девушки текла кровь.

– Нож! – потребовал Рудницкий.

– У меня только швейцарский перочинный…

Алхимик произнес несколько звуков, и в его руке появилось блестящее лезвие. Несколькими движениями он срезал одежду с девушки, после чего приступил к осмотру.

– Останьтесь! – приказал он, когда Маевский с бледным лицом передвинулся в сторону дверей.

Было непохоже, что Викторию били, на теле девушки Рудницкий не нашел ни одного синяка. Тогда откуда кровотечение?

– Придержите ее голову.

Маевский послушно выполнил приказ, стараясь смотреть в другую сторону.

– Если барышня узнает, что я видел ее нагую, она вырвет мне сердце голыми руками. Или выколет глаза, – хмуро произнес он.

– Если что, я окажусь первым в очереди, – ответил алхимик.

Рудницкий осторожно открыл рот девушки, его брови поползли на лоб, когда он разглядел опухший язык и кровоточащие десны. Виктория использовала слово силы. И похоже, эффективно, иначе нападавшие не позволили бы отвезти ее в отель.

– Она выживет, – сказал он, потянувшись за сумкой.

– Слава богу. Интересно, кто ее так? Когда найду этих говнюков…

– Она убила их, – сказал Рудницкий. – Использовала магию, отсюда и ее обморок. Ни один из них не успел ее даже пальцем тронуть.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Нужно разузнать у ее компаньонки, может, надо прибрать трупы. Лучше не привлекать внимания полиции. Приведите эту даму в мой кабинет.

– Это не совсем дама, – с беспокойством произнес Маевский. – По крайней мере, на первый взгляд.

– Все равно, – буркнул алхимик. – Потом позаботишься о Виктории, я положу ее у себя.

Он поднял девушку на руки и принес в спальню, лаборатория находилась рядом с его комнатой. Лишь сейчас, когда спало напряжение и мужчина взял верх над доктором, Рудницкий заметил формы Виктории, ощутил тепло ее кожи, запах духов. Мысленно обозвав себя озабоченным, он уложил девушку на кровать и одел в свою пижаму. Он пытался не обращать внимания на ее внешность, но его глаза словно жили своей жизнью, скользили по ее груди, животу, бедрам. С тихими ругательствами он застегнул последнюю пуговицу и, сжав кулаки, повернулся к ней спиной. К счастью, звук энергичных шагов направил его мысли в другую сторону.

– Барышня Юлия Забельская ожидает вас в кабинете, – проинформировал Маевский. – И я был прав: когда она вытаскивала из сумки документы, я заметил желтый билет.

Рудницкий кивнул: на территории Российской империи проституция была легальной, но у женщин, занимающихся ею, забирали паспорта и выдавали желтый документ, который называли желтым билетом. Эти женщины обязаны были регулярно пользоваться банями и проходить медицинское обследование. Проститутки, схваченные без желтого билета, сурово наказывались, поэтому, несмотря на смену власти, Забельская носила с собой и этот документ. Только почему Виктория выступила в защиту какой-то уличной девки? И какого черта она использовала магию, когда было бы проще, не говоря уж, безопасней, застрелить нападавших или воспользоваться ножом? Для этого у Виктории достаточно и силы, и хладнокровия.

Алхимик накинул халат, он не хотел, чтобы барышня Забельская заинтересовалась им профессионально, и пошел в кабинет. Девушка ждала его около стола, скорее всего, не смея сесть в кресло для посетителей. Круглое, немного детское лицо контрастировало со зрелыми женскими формами. Ее свежая кожа и наивный, как оказалось, взгляд свидетельствовали о том, что она недолго в профессии. На ней было платье до колен со сдержанным, но аппетитным декольте. Несмотря на скромный наряд, было в ней что-то, что подтверждало слова Маевского.

Рудницкий сел за стол, одновременно приглашая девушку занять кресло.

– Я хотел поблагодарить вас за то, что вы привезли Викторию, – сказал он. – Не могли бы вы рассказать, что случилось?

Девушка нервно смяла перчатки и облизала сухие от волнения губы.

– Я была на Смольной, недалеко от вокзала, – ответила она дрожащим хрипловатым голосом. – Потом появились эти четверо. Огромные ублюдки с ножами в лапах, у одного был кастет. Уже месяц в этом районе хозяйничала банда Слепого, они говорят, что это их территория, и позволяют там работать только своим девкам, только их профуры страшные как смерть и заражают клиентов.

Рудницкий с трудом удержал улыбку: жаргонное слово «профура» означало проститутку самого низшего сорта. Похоже, барышня Забельская стояла выше в социальной иерархии.

– Я думала, они меня убьют, пыталась убежать, но сломался каблук, – продолжила она. – Тогда и появилась Виктория.

– Вы знакомы?

– Да, мы когда-то вместе стояли на Липовой. У Виктории не было желтого билета, но когда ее в первый раз забрали, то сразу же выпустили, она сказала, что она из этих, тайных. И больше ни один фараон ее не трогал.

Алхимик поднял брови: тот факт, что не все проститутки имели желтый билет, была тайной Полишинеля. Остальные – ничем не напоминающие представительниц самой древней профессии мира – пользовались особым покровительством ведомств, мало интересовавшихся вопросами общественного здоровья или нравственности. Они делились с ними информацией о некоторых клиентах. Об их занятии не знали даже близкие родственники. Конечно, мысль, что Виктория могла сотрудничать с тайной полицией, была абсурдной, но если кто-то не знал, что она была одной из Кинжальщиков, то мог бы в это поверить.

– Продолжайте, – попросил Рудницкий.

– Один кинулся на Викторию, но она убила его в мгновение ока. А потом что-то прокричала, и они все упали замертво. Но у нее тоже пошла кровь. Из ушей, носа, рта… Перед тем как она потеряла сознание, она назвала ваше имя и адрес отеля. Вот я ее и привезла.

– Трупы остались на улице?

– Не совсем. Когда я уезжала, то заметила одного из банды Слепого. Они, скорее всего, уже забрали их.

– Ладно, – буркнул Рудницкий. – Тогда нам не стоит об этом беспокоиться.

– Я так не думаю, – возразила она, заламывая руки. – Он меня тоже видел. И они уже ждут меня. Я снимаю комнату на Хмельной, – объяснила она. – А не могла бы я…

– Да?

– Могла бы я остаться тут на какое-то время? – прошептала она, опустив глаза. – Я отработаю. Я…

– Нет и речи ни о какой отработке! – прервал ее Рудницкий. – Вы – моя гостья. С утра я отправлю людей за вашими вещами.

– Но Слепой…

– Слепой – труп, – холодно ответил Рудницкий. – Это уже не ваши проблемы. И еще одно: у вас есть какое-нибудь образование?

– У меня была гувернантка, и я два года проучилась в пансионе для девушек.

Алхимик кивнул, лексикон и манеры Забельской говорили, что она не была безграмотной, как большинство проституток.

– Прекрасно! В таком случае вы знаете, как вести себя в обществе. Будете представляться одной из гостей «Пристанища».

– Может, будет лучше, чтобы я работала горничной или помогала на кухне? Вы понимаете, что у меня нет подходящей одежды, а это самый дорогой отель в городе. Меня сразу же раскусят, и я не хотела бы испортить вашу репутацию.

– Это разумное замечание, – признал Рудницкий. – Вам нужна новая одежда, соответствующая статусу гостьи этого отеля. Переночуйте пока. Если голодны, то слуги принесут что-то из кухни. А завтра утром отправитесь по магазинам.

– Я не могу себе этого позволить.

– Не беспокойтесь о финансах, я отправлю с вами своего человека, все расходы запишут на счет отеля.

– Это все только потому, что я привезла Викторию? – с недоверием спросила девушка.

– Только и исключительно. И забудьте про старую профессию! – сурово заявил алхимик.

– Да, я поняла, – покорно ответила она.

– Спокойной ночи, мадмуазель.

– Au revoir, – попрощалась она с улыбкой.

Рудницкий подождал, пока она выйдет, и позвонил слуге. Через минуту появился заспанный портье.

– Раскладную кровать в мою спальню, – распорядился алхимик. – Только тихо, не разбудите больную.

– Слушаюсь!

«Лучше лично проследить за Викторией, – подумал Рудницкий. – Как по медицинским причинам, так и нет».

* * *

Серые тени кружили во мгле, приближались и удалялись, вращаясь в жутком, действующем на нервы танце. Постепенно из толпы безымянных, едва заметных силуэтов появилось несколько призраков. Рудницкий вздрогнул, заметив у мужчины перерезанное горло. «Трахея и сонная артерия», – хмуро констатировал он. Он даже не вскрикнул. На другом призраке не было никаких ран, только его глаза напоминали сваренные вкрутую яйца. Такие же белые и мертвые. Алхимик решительным жестом отодвинул цилиндр и глубоко вздохнул. Насколько исследование измененной «мосинки» не вызвало проблем – винтовка поражала наиболее уязвимые места цели, настолько второй артефакт сопротивлялся любым попыткам оценки, поэтому до сих пор было неизвестно, для чего он служил. Если только для чего-то служил…

Рудницкий спрятал цилиндр в сейф, после чего подошел к кровати. Виктория дышала спокойно, только натянутая посеревшая кожа лица свидетельствовала, что ее что-то беспокоит. Он осторожно коснулся шеи девушки, пытаясь выкинуть из памяти видимые недавно образы.

– Шестьдесят в минуту, – пробормотал он. – Пульс как у спортсмена.

– Интересно, – прохрипела девушка.

Алхимик чуть не выпустил часы из рук: Виктория пришла в себя, сразу же настороженная и в сознании изучая окружающую обстановку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Она открыла рот, чтобы ответить, но с болезненной гримасой указала на горло.

– Лучше будет, если ты не будешь разговаривать, я дам тебе бумагу и карандаш.

Виктория кивнула и устроилась на кровати поудобней.

– Прошу.

«Что с Юлькой? Как я тут оказалась?»

Алхимик коротко пересказал события последней ночи.

«Это отельная комната?»

– Не совсем, это моя спальня, сюда было ближе всего, – пояснил он.

Девушка посмотрела на слишком длинные рукава, и ее брови подскочили на лоб.

«Это твоя пижама? Кто меня переодел?»

– Конечно, моя. Я снял с тебя одежду, чтобы проверить, не ранена ли ты. Возможно, мне нужно было вызвать служанку, но я испугался, что ты умрешь на моем столе.

Виктория откинула его аргументы небрежным жестом.

«Ничего. Я надеюсь, что вид тебе понравился», – написала она, посылая Рудницкому озорную улыбку.

– Не жалуюсь, – буркнул он. – А сейчас скажи мне, зачем ты использовала слово силы? И каким чудом это подействовало?

«Это не чудо. Тебе же тоже удалось».

– Ну да, только я до сих пор не знаю почему.

«Я тоже. Я адепт только на словах».

На лице девушки не дрогнул ни один мускул, а глаза цвета горького шоколада смотрели на него не мигая, но алхимик точно знал, что Виктория врет.

– В таком случае не буду тебя беспокоить, – сухо сказал он. – Через минуту пришлю служанку, она поможет тебе принять ванну. Лекарства на столике, ты знаешь, что с ними делать, процедура такая же, как и раньше. Пока не почувствуешь себя лучше, я поселюсь в одном из свободных…

До того как он закончил предложение, она схватила его за руку с удивительной для девушки силой.

«Не уходи, – быстро написала она. – Что касается слова силы, то загадка довольно проста: хватило провести несколько опытов. Ну и знать то, что ты».

– Не понял…

«Это как уравнение с одним или несколькими неизвестными. Прежде всего, нужно принять как само собой разумеющееся, что слово действует. Остальное только в том, чтобы соблюсти определенные условия».

– Интересно какие?! – рявкнул Рудницкий. – Я испробовал все, что мог.

«Тебе только так кажется».

– Тогда просвети меня.

«Основное условие – это угроза. Адепт должен находиться в реальной опасности. Возможно, кто-то из его близких, но я этого не проверяла. Теперь ты понимаешь, почему заклинание кроликов, пауков и мышей не дало результата?»

Алхимик задумчиво кивнул. Вывод был логичным: единственный раз, когда ему удалось использовать слово силы, он боролся за свою жизнь.

– Ну хорошо, а первичная материя? Когда я убил муху… – Он замолчал, видя, что девушка что-то быстро пишет.

«Муха не представляла особой угрозы, отсюда и обязательное использование первичной материи. Ты прав, что с этим словом что-то не так. Оно означает «умри», но относится исключительно к опасности. Ты не убьешь таким образом первого встречного. Странно, что тебе удалось убить насекомое. Возможно, оказалось достаточным, что оно раздражало. Мы не знаем диапазон действия символа. В случае отражения очевидной атаки не нужна первичная материя. По крайней мере, адепту не нужно ее использовать».

– Она уже тут! Первичная материя! Только в ничтожных количествах, правда?

«Да, хоть я не теолог, но мы созданы по Божьему подобию, поэтому и в наших телах находится элемент бессмертия. Конечно, в сравнительно меньшей степени, чем у theokatáratos. И повсюду находятся останки умерших. Не только на кладбищах. И я полагаю, что при необходимости адепт использует эти ресурсы».

Рудницкий со вздохом присел на край кровати и погладил Викторию по щеке. Девушка с удовольствием проворковала, коснувшись губами его ладони.

– И что мне с тобой делать? – спросил он.

«Есть несколько идей, но поговорим о них позже, когда мне полегчает».

– Но ты не выглядишь довольной, – заметил он.

«Уверяю, твоя кровать меня вполне устраивает».

– Я имел в виду слово силы, – с улыбкой произнес Рудницкий.

Виктория неохотно скривилась, он подумал, что она проигнорирует его замечание, но она все же взяла карандаш.

«Потому что оно практически бесполезно. Сам символ не работает, я пыталась. А произношение этих звуков приводит к потере сознания, и его интенсивность зависит от количества нападающих. Так что лучше носить при себе револьвер».

– Поэтому ты пришла в себя быстрей, чем я! Тогда, в Петербурге, я убил больше десятка врагов.

Девушка согласилась с ним невразумительным бурчанием.

– Тогда это означает, что, если нападающих будет около двухсот, адепт умрет вместе с ними? От истощения?

«К сожалению, это так. К тому же, теряя сознание, маг полностью беспомощен. Если бы не Юлька, я не выжила бы, рано или поздно меня нашел бы кто-то из людей Слепого и добил».

– Кстати, что с этим бандитом? Мне следует о нем позаботиться?

«Мне нравится, когда ты такой заботливый, но ничего не нужно. Слепой уже в прошлом».

– И каким это образом? Неужели твои люди тебя страховали?

«Во-первых, не мои, только Тени. Это довольно существенная разница, – написала она с явной иронией. – Во-вторых, никто меня не страховал, опасность должна быть настоящей. Но я оставила им письмо, в котором пояснила, куда я пойду… охотиться».

Рудницкий успокаивающе похлопал Викторию по руке, потом поднял голову, услышав резкий стук. На парапете сидел черный ворон и бил клювом в стекло.

– Интересно, это Память или Мысль? – буркнул под нос алхимик. Потом открыл окно и сказал только одно слово: – Жди.

* * *

Официантка с поклоном подала счет. Рудницкий жадно облизал серебряную ложечку – мороженое было чудесным – и потянулся за бумажником, заплатил, оставив приличные чаевые. Расположенное напротив аптеки кафе он посетил не столько из-за лакомства, сколько из-за желания проверить нового сотрудника. Результат получасового наблюдения вызвал уважение: Вилланова обслуживал клиентов быстро, умело и без конфликтов, почти все покидали аптеку с улыбкой. «Надо будет сменить интерьер, – подумал Рудницкий. – Старый слишком скромный. Может, добавить золотую надпись на окне?»

Мелодичный звук возвестил о его прибытии, Рудницкий удивленно посмотрел на колокольчик на дверях. Похоже, Вилланова сменил старый латунный на новый из чистого серебра.

– Я сделал это за свои деньги, – поспешно сказал молодой человек, выходя из-за прилавка. – Один из клиентов произвел странное впечатление, я не хотел рисковать.

– А конкретней?

– Он выглядел так, словно боится серебра. Я подумал, что лучше будет перестраховаться.

– Почему ты не отправил посыльного в отель?

– Я не хотел морочить вам голову, тем более что… этот человек не выглядел особенно угрожающим, скорее сбитым с толку.

– И чего он хотел?

– Без понятия, мы не разговаривали, он сразу же вышел, когда я снял с полки бутылочку с нитратом серебра. Мне показалось, что он высматривал препараты с первичной материей. Словно он мог ее почувствовать.

– Ну хорошо, а что с Альбертом?

– Лучше вы сами посмотрите.

Рудницкий последовал за молодым человеком по лестнице. Вилланова открыл лабораторию и пропустил его вперед, но не включил свет. Когда алхимик подошел к клетке, то заметил, что крыса окружена легким сиянием. Его шерсть на боку полностью отросла.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он Вилланова.

– Ну про панацею можно забыть, зато нам удалось получить препарат для роста волос, – мрачно произнес молодой человек. – Только нужно что-то сделать с этим голубым сиянием, поскольку клиенты могут испугаться.

– Это не так плохо, – утешил его алхимик. – Несколько моих препаратов оказались совершенно неэффективными.

Щелкнул переключатель, и свет электрических ламп залил комнату.

– Вы имеете в виду эксперименты с первичной материей? – уточнил парень.

– Ну да, я истратил почти два лота.

– Так вы не вините меня в неудаче?

– Ну что ты! Я не уверен, что это можно назвать неудачей. Никто до этого не разработал эффективный препарат от облысения. Возможно, мы будем первыми?

Вилланова улыбнулся шутке, но было заметно, что его еще что-то беспокоит. Нервным жестом он поправил галстук, несколько раз потер руки, словно ему было холодно.

– Ну что случилось? – прямо спросил алхимик. – Я могу чем-то помочь?

– В принципе речь не обо мне, – ответил парень, сглотнув слюну. – Марковский снова появился.

– Почему это должно меня интересовать? – нахмурил брови алхимик.

– Насколько вы следите за текущими событиями?

– Вообще не слежу, – признал Рудницкий. – Политика меня не интересует. Иногда я просматриваю газеты. Знаю, что немцы свернули фронт, а в Варшаве стали появляться какие-то странные организации, вот и все.

– Это уже не сворачивание фронта, это полное поражение, – возмутился Вилланова. – Успех российского наступления переходит всякое воображение, австрийская армия перестала существовать, а немцы собирают силы, чтобы дать отпор россиянам. Только дела у них не очень, во Франции и дальше, идет бойня под Верденом, а Антанта перешла в наступление, поэтому и разговора нет про отведение войск на восток. Они набирают новобранцев, но сомневаюсь, чтобы отряды только что обученных 16-летних подростков остановили российские войска.

– Ну хорошо, и что?

– Немцы не будут бороться за Варшаву, попытаются остановить Брусилова где-то дальше на западе, ближе к своим территориям. Они надеются, что растянутые линии коммуникаций в конце концов остановят россиян. Поэтому они хотят отдать город полякам, рассчитывая на то, что те не отдадут столицу без боя. Они разрешили сформировать регулярные подразделения и хотят позволить создать что-то типа правительства. Польского правительства с очень широкими полномочиями…

– И тут появляется господин Марковский? – догадался алхимик.

– Именно. Если он войдет в новую власть, то не только будет в состоянии реактивировать гильдию, естественно, под собственным руководством, но и отомстить всем, кто когда-либо перешел ему дорогу. Вы же понимаете, первое, что сделает правительство после отхода немцев, – введет военное положение.

Рудницкий выругался, он слишком хорошо знал Марковского, чтобы сомневаться, что тот при первой же возможности попытается подчинить себе варшавских алхимиков. А может, и не только алхимиков? Кто знает, как далеко зайдут амбиции бывшего магистра гильдии? Только что он мог сделать? У него не было знакомых среди политиков.

– Я ничего не могу сделать, – сказал он вслух.

– Вы можете появиться на следующем собрании СОВ и представить свою позицию по Марковскому, – сказал молодой человек.

– Что за СОВ?

– Совет обороны Варшавы. Это, собственно, та организация, что должна принять всю власть в городе. Фронт неумолимо приближается, россияне будут тут вот-вот.

– Я недавно читал, что битвы ведутся в окрестностях Ковеля и Луцка.

– Боюсь, это информация устарела, – ответил Вилланова. – Неделю назад россияне захватили Белосток, и сейчас немцы ведут отчаянное сопротивление по линии Буга. И проигрывают…

– Каждый может стать участником этих заседаний? – с недоверием спросил Рудницкий.

– Только элита: представители наивысших политических групп, военные, маги, известные алхимики. Вы точно получили приглашение.

– Приглашение? – переспросил Рудницкий.

– Возможно, это вина вашего слуги и приглашение затерялось среди других приглашений? Трудно сказать, чтобы я был такой уж знаменитой личностью, но каждые два-три дня даже я должен чистить свой поднос.

Алхимик неуверенно кашлянул: он не собирался говорить своему работнику, что у него нет слуги, а поднос с приглашениями он очищает лично, выкидывая все в мусор.

– Проверю, когда вернусь домой, – пообещал он.

– Прошу, сделайте это. Следующее заседание будет послезавтра. И если возможно, я бы… – Он повысил голос.

– Да?

– Я хотел бы, чтобы вы взяли меня с собой как ассистента. Там творится история! – добавил он с горящим взглядом.

– А почему бы и нет? – Рудницкий пожал плечами.

Возвращаясь в отель, он заметил, что немецкие патрули почти исчезли с улиц, и всюду были солдаты в характерных серых мундирах, а плакаты на рекламных столбах кричали о создании Полиш Вермахта.

Алхимик жестом подозвал маленького продавца газет и купил новый номер «Варшавского курьера». На первой странице была размещена цитата из «Берлинер Тагеблатт», в которой некий майор Морахт пытался приуменьшить прогресс российского наступления и писал о героизме кайзеровских солдат. Рядом располагалась карта, иллюстрирующая изменение линии фронта с начала российской атаки. Более ироничный комментарий трудно было сделать: «Немцы отступили на сотни километров».

Рудницкий аккуратно сложил газету и направился в отель, силясь вспомнить, кто из персонала приносит ему приглашения, которые присылают на адрес «Пристанища». Вилланова был прав: лучше не спускать глаз с Марковского.

В холле его ждала Анастасия в компании красиво одетой молодой барышни. Лишь через минуту алхимик понял, что женщина рядом с его «кузиной» кажется знакомой.

– И как вам моя новая одежда? – несмело спросила Забельская.

– Comme il faut![15] – похвалил Рудницкий, садясь за столик. – Я уверен, что мужчины, живущие в нашем отеле, будут в восторге. Однако я позволю себе напомнить, что…

– Уверяю вас, я все поняла с первого раза, – прервала его Забельская. – Я не собираюсь вас компрометировать. И, полагаю, вы не думаете, что я занималась этим ради удовольствия?

– Прекрасно! – заявил алхимик. – Вам предоставили комнату?

– Еще нет.

Рудницкий поднял руку, обращая на себя внимание портье. Через минуту мужчина стоял перед алхимиком.

– Чем могу служить? – спросил он.

– Апартаменты для барышни Забельской, – приказал алхимик.

– Какого класса?

– Рубинового.

– Прошу за мной. – Портье поклонился Забельской.

– Восхищаюсь твоей щедростью, – сказала Анастасия, наблюдая за уходящей девушкой.

Каждый из клиентов «Пристанища», помимо ключа от своего номера, получали небольшой жетон с выгравированным названием отеля. Те, кто оплачивал основной пакет услуг, получал жетон из чистого серебра, желающие более дорогих услуг – из серебра, но украшенный рубином, а самые богатые получали жетон с бриллиантом. Гости «Пристанища» приняли этот обычай с энтузиазмом, и хорошим тоном считалось прикрепить отельный жетон к отвороту пиджака или, в случае женщин, носить его на цепочке или на браслете. Никто не знал, что жетон был еще и одной из многих защит от theokatáratos и содержал убийственную для большинства Проклятых дозу алхимического серебра.

– Откуда ты знаешь Забельскую? – спросил Рудницкий.

– Мы не знакомы. Виктория позвонила мне с самого утра и попросила помочь девушке с покупками. А почему ты спрашиваешь?

Алхимик рассказал, какую роль сыграла барышня Забельская, и при случае вспомнил про ворона, присланного Завом.

– Ты должен принять решение, – заявила Анастасия. – Если будешь тянуть, они сами справятся, и тогда ты потеряешь всякий контроль над ними.

– Знаю, – быстро признал Рудницкий. – Нечего тянуть, лучше решить все сразу.

Они пришли в апартаменты алхимика, и Рудницкий, приложив палец к губам, провел ее в спальню. Виктория спала, слегка посапывая, закинув за голову руки. Черная птица так и сидела на парапете.

Алхимик осторожно открыл окно и сказал только:

– Завтра в отеле.

Ворон мигнул красным глазом и улетел.

* * *

Они ждали Проклятых в салоне Рудницкого. Алхимик нервно крутил в руках серебряный нож для бумаг. Виктория и Анастасия обменивались сплетнями. На столе лежала пачка документов и талоны на питание.

– Убери его, а лучше спрячь, – посоветовала Анастасия. – Иначе наши гости подумают, что это засада.

Рудницкий вздохнул, подошел к комоду, что стоял в углу, и кинул нож в ящик. Он знал, что девушка волнуется не только о theokatáratos: принимая человеческую суть, она в значительной мере выработала сопротивляемость к серебру, но его близость по-прежнему вызывала дискомфорт. Она никогда не находилась в отеле дольше часа.

– Эти документы настоящие? – спросил он. – Если полиция…

– Без вариантов, – заверила Виктория, перебивая его. – Все документы подлинные.

– Сколько я тебе должен?

– Не мне, а Тени, и не ты, а Зав. Не волнуйся, они могут себе это позволить, – добавила она.

– А из любопытства, сколько хочет Тень?

– Два лота первичной материи.

– Это же баснословная цена!

– Не для них.

– Однако…

– Это действительно не твоя проблема, – снова прервала его девушка.

– Не переборщите! – предупредил алхимик. – На вашем месте я бы был более осторожным с Завом.

– Я всегда осторожна с theokatáratos.

– Ты не понимаешь.

Виктория прищурилась, услышав тон алхимика.

– Ты знаешь о них что-то, чего не знаю я?

– Конечно. Проклятые не выбирают себе имена просто так, – заявил Рудницкий, стараясь не смотреть на Анастасию. – Имена всегда что-то означают.

– И что означает имя Зав?

– Зав? Ничего. Если только это не сокращение от «Заваб». Согласно книге Еноха, это один из падших ангелов, которые под предводительством Шамхазая спустились с небес и взяли в жены человеческих женщин. Возможно, у меня паранойя, но когда-то я уже встречал Проклятого, который носил имя падшего ангела.

– И чем это нам грозит?

– Тем, что, если отнестись к нему легкомысленно, придется заплатить очень дорого. Ты же видела его в действии в анклаве. И я подозреваю, что это только маленькая часть его возможностей.

До того как Виктория успела ответить, раздался осторожный стук, и Маевский, охраняющий двери, впустил гостей. В этот раз они все выглядели как люди, хотя некоторые были одеты в несоответствующую одежду.

– Вас восемь, а вы говорили, что мы должны ожидать девятерых, – произнес алхимик. – Какие-то проблемы?

– Никаких. Просто одна из наших подруг не закончила процесс… трансформации. Она присоединится к нам через день или два. Прошу прощения за наш вид, но мы не слишком привередливы. И прошу не беспокоиться, люди, которые поделились с нами одеждой, здоровы и только слегка дезориентированы. А теперь к делу… что с документами?

Рудницкий молча указал на стол.

– Нам будет необходим небольшой инструктаж, – сказал Зав, разглядывая бумаги. – Мы не слишком хорошо разбираемся в ваших реалиях.

– Это не проблема, – сказал Рудницкий. – Если хотите, можете поселиться в моем отеле.

– Спасибо, нет, – решительно отказался Проклятый. – Мы в состоянии справиться с вашей защитой сейчас, когда стали полулюдьми, но так или иначе это не слишком приятное ощущение. Сколько мы должны за документы?

– Два лота первичной материи, – быстро ответил Рудницкий.

Зав молча подал ему бутылочку с черным порошком. Алхимик стал рассматривать ее на свет: не вызывало сомнений, что это первичная материя, его левый глаз слезился только от взгляда на бутылочку, однако ее окружало белое, а не голубое сияние.

– Откуда такая странная аура? – спросил он.

– В этом нет ничего чрезвычайного, – лениво улыбнулся Зав. – Кальцинация – не идеальный и не единственный способ получения первичной материи. Мы можем об этом поговорить. Позже, – многозначительно добавил он.

Рудницкий вздохнул и пригласил гостей в лабораторию. Выходя, он перехватил взгляд Анастасии и едва заметным жестом указал ей на Викторию. Тот факт, что theokatáratos упорно добивались его одобрения, сильно беспокоил. Алхимик был уверен, что Зав его не обманывает, однако он сомневался, что Проклятый был с ним до конца откровенным. Рано или поздно станет известно, зачем он понадобился существам с силой, равной или почти не уступающей силе Самаэля.

Они стали кругом, Рудницкий материализовал нож, провел лезвием по ладони, произнес слова клятвы, обещая theokatáratos защиту и справедливый суд. Его гости пообещали не атаковать людей первыми и соглашаться с приговором алхимика.

– И что сейчас? – спросил Рудницкий.

– Кроме того, что мы – союзники? Что ж, мы попытаемся найти свое место в вашем мире, – ответил Зав. – С вашей помощью.

– Может, вернемся в салон? – предложила Анастасия, стоя в дверях.

Из-за ее спины выглядывала явно злая Виктория. Алхимик хмыкнул – барышня Виктория хотела присутствовать на церемонии? Конечно, чисто из любопытства, ей даже в голову не придет все рассказывать Кинжальщикам…

– Выпьем чаю, – поддержал приглашение Рудницкий.

– С удовольствием, – согласился Зав. – Как раз расскажете нам, как пользоваться документами.

– Конечно.

Проклятые разместились за столом: некоторые без колебаний, другие – неуверенно, так, словно это банальное занятие было для них чуждым.

– Начнем с продовольственных карточек, – сказал алхимик.

Проклятые послушно склонились над столом и начали изучать демонстрируемые Рудницким бумажки.

* * *

Пары растворителя попали в сосуд с несколькими увядшими цветами из анклава – и растения в мгновение ока рассыпались в прах. Рудницкий еще минуту подвергал черный порошок воздействию алкагеста, после чего закрыл отверстие сифона, прекращая подачу пара, и погасил огонь под устройством, сконструированным им несколько дней назад.

– Вот и все, – неуверенно произнес он. – Осталось только проверить, получилось ли.

Вилланова погасил свет и осторожно, чтобы не задеть ни один из столов, заставленных алхимическими приборами, подошел к алхимику.

– Есть сияние, – прошептал он с удивлением. – Более сильное, чем голубое. Нам удалось! Нам правда удалось!

– Конечно, – согласился с ним Рудницкий.

Алхимик подошел к окну и раздвинул толстые шторы. Лабораторию залил солнечный свет.

– Насколько этот ваш новый метод эффективней, чем кальцинация? – спросил Вилланова.

– Почти в два раза. Только не я его придумал. Один из старых трактатов содержит описание всего процесса и рецепт алкагеста, – не моргнув соврал Рудницкий.

– Вы слишком скромны, – заметил молодой человек. – Это все-таки эпохальное открытие! И я уверен, что оно не останется незамеченным.

Алхимик скривился, он предпочел бы избежать огласки, но сомневался, что это возможно. Если на рынке появится новый вид первичной материи, он обратит на себя внимание не только алхимиков или докторов, но и правительств участвующих в войне государств. Увеличение производства первичной материи послужит в лучшем случае улучшению медицинского обслуживания больных и раненых, а в худшем – повлияет на ход конфликта.

– Я рассчитываю на твое молчание, – сказал он. – Я не готов еще столкнуться с последствиями этого открытия.

– Не понимаю. Но это же для блага человечества.

– Разве? Я знаю из достоверного источника, что россияне используют в битве магию. Сколько людей погибнет, если я предам гласности новый способ получения первичной материи? В конце концов, трудно рассчитывать на то, что страны, вовлеченные в войну, не воспользуются такой возможностью.

– Тогда вы должны создать новую гильдию, – произнес молодой человек. – Только в этом случае можно будет запатентовать весь процесс.

– Ты сошел с ума? Какая гильдия? В отличие от Марковского, я не одержим властью. К чему мне новые проблемы? Ты же помнишь, как закончилась для меня карьера в «Серебряном Замке»? Я едва уцелел.

– Это совсем другое, теперь вы можете созвать свою ложу, – уверенно ответил Вилланова. – Никакой демократии, никаких выборов, только ваша гильдия и ваши правила. Никто не будет плести против вас заговоры, поскольку у них не будет такого шанса.

– Насколько я помню, чтобы создать такого типа организацию, нужно получить поддержку двухсот лицензированных алхимиков. Откуда мне взять столько желающих? Большинство моих собратьев убежали из Варшавы вместе с россиянами, другие уехали в провинцию.

– Они вернутся, – неуверенно ответил Вилланова. – Ну и вы забываете о молодых.

– Каких, к черту, молодых?

– У меня тоже есть лицензия, – напомнил парень. – Как и у нескольких моих друзей. В последние годы алхимия стала очень популярной среди молодежи из знатных родов. Заниматься «королевским искусством» стало хорошим тоном. К тому же вы пользуетесь огромной популярностью. Если разойдутся вести, что вы организуете гильдию, многие приедут в Варшаву только затем, чтобы вступить в нее.

– Ну не знаю… – пробормотал Рудницкий.

– Нет другого способа, чтобы запатентовать процесс получения первичной материи. Поверьте, занимаясь фирмой отца, я изучал законы.

– Я думал, что… вы концентрировались главным образом на алхимических исследованиях.

– То есть думали, что я вел жизнь богатого бездельника? – хмыкнул Вилланова. – Только не с моим отцом. Старик довольно принципиален в таких делах. Я не хотел бы, чтобы он лишил меня наследства и тем более оборвал бы со мной все контакты. Я никогда не был с ним настолько близок, как с мамой, но это мой отец, – сказал он, смущаясь.

Алхимик кивнул, пытаясь скрыть свое веселье: Вилланова, как и большинство молодых людей, не мог говорить о чувствах, он скорее умрет, чем признается, что любит отца и хочет добиться его признания.

– Я понимаю, – сказал он. – Так ты уверен, что, если я не создам гильдию, эта новая процедура станет общественным достоянием?

– Рано или поздно, – согласился Вилланова. – Хорошо, если никто не украдет формулу и не вытащит ее из вас или из меня.

– Я мог бы усилить защиту.

– Это ничего не даст. Искушение будет слишком сильным. В конце концов кто-то попытается, коль речь идет о миллионах!

Рудницкий признал правоту парня полным смирения жестом: похоже, ему действительно нужно создать гильдию. А если сплетни о новом эффективном способе получения первичной материи разойдутся по Варшаве, то проблем с желающими не возникнет. Кто же будет против иметь долю в прибыльном предприятии?

– Ну ладно, – решился он. – Сделаем это. Создадим ложу.

– Как вы ее назовете?

– Не знаю… Может, «Саламандра»?

– Символ огня и серы? В тему и без помпезности, – похвалил Вилланова. – Значит, «Саламандра». Вернемся к делу: нужно запатентовать растворитель. Устройство для получения – это почти копия экстрактора Сокслета. По моему мнению, нет смысла его переделывать.

– Согласен.

Молодой человек отодвинул манжет и посмотрел на дорогие золотые часы.

– Почти одиннадцать, – проинформировал он. – Пора собираться. Совет начнет заседание через полчаса, нужна пунктуальность, тем более вы не участвовали в предыдущих сессиях.

– Успеем, – успокоил его Рудницкий. – Карета ждет перед отелем. Кстати, по поводу юриста: ты знаешь, как получить фальшивые документы?

– В каком смысле фальшивые? – нахмурил брови Вилланова. – Я мог бы получить оригинальные, банк моего отца поддерживает отношения с несколькими посольствами.

– Дело в том, что данные не обязательно будут достоверными, – сказал алхимик.

– Ах, так, – махнул рукой парень. – Никто в такой ситуации не спрашивает о правдивых данных. Я скажу, что нужно вписать, а на следующий день заберу готовые документы.

– Это так просто?

– Смотря для кого. Для меня – да. Чиновники не имеют ничего против прибавки к зарплате, к тому же при случае оказать услугу такой институции, как банк. Им будет достаточно, что никто из тех, кому выдаются паспорта, не является разыскиваемым преступником. Это же так, правда?

– Ну конечно, – заверил Рудницкий.

– В таком случае я не вижу проблем. Сколько паспортов вам нужно?

– Восемь. Нет, девять. Деталями займемся позже, а сейчас идем, время возобновить знакомство с господином Марковским.

Когда они вышли на улицу, кучер открыл перед ними двери экипажа. Быстрой рысью они ехали в сторону Театральной площади. Было ясно, а воздух дрожал от льющегося с неба жара, но здания и фигуры людей, мимо которых они проезжали, имели в себе что-то мрачное, такое, словно их накрыла пыль битвы. «Ничего удивительного, – подумал Рудницкий. – Фронт неумолимо приближается к Варшаве».

* * *

В Совет обороны Варшавы входило десять человек. Как и следовало ожидать, в его состав входили аристократы, лидеры самых больших политических и военных партий. В связи с приближением фронта было решено преобразовать его во Временное правительство, что требовало расширения и было темой сегодняшнего заседания. Оно проходило под председательством лидера реформированной Польской социалистической партии Гроховяка, известного умеренными взглядами, а местом собрания выбрали зал губернаторского дворца Яблоновских. Члены заседания сидели за столом, по бокам размещались вдоль стен штандарты, приглашенные гости разместились напротив. Не так чтобы их было много – Рудницкий насчитал едва двадцать стульев, и некоторые из них были пустыми. По какой-то причине обсуждения начались раньше, и Рудницкий вместе с Виллановой проскользнули в зал, как парочка опоздавших школьников.

К удивлению алхимика, Гроховяк прервал доклад и тепло поприветствовал его, можно сказать, даже с видимым облегчением. Реакция остальных была разной – от полного одобрения до удивления и равнодушия, только Марковский застыл с гримасой отвращения.

– Мне кажется, что следует вернуться к рапорту полковника Станкевича, – предложил сидящий слева от Рудницкого мужчина. – Думаю, господин Рудницкий должен иметь полную картину сложившейся ситуации.

– У нас каждый час на счету, и я не вижу причины, по которой мы должны тратить время на опоздавших! – гневно произнес Марковский.

Сосед алхимика, тучный, с внушительными бакенбардами а-ля князь Лобковиц, поднес к глазу монокль и посмотрел на оппонента с холодным любопытством ученого.

– Хотя бы потому, что господин Рудницкий – единственный, кто имеет опыт в боевом применении магии. А через несколько дней под Варшавой окажутся не только российские солдаты, но и имперские маги, – ответил он.

– Заслуги господина Рудницкого слишком преувеличены. В то время как он лечил царскую семью, другие воевали за независимость Польши!

– Господа, прошу воздержаться от эмоций! – вмешался Гроховяк.

Разгневанный Рудницкий сжал кулаки, но до того как он вскочил с места, сосед схватил его за руку.

– Карл Рокитанский, – представился он шепотом. – Не обращайте внимания на это создание. Марковский с самого начала пытается занять место в будущем правительстве. Но пока безуспешно, его пригласили только потому, что какое-то время он был магистром «Серебряного Замка».

– Я бы очень охотно послушал про заслуги господина Марковского, – отозвался офицер с суровым, словно высеченным из цельной глыбы камня лицом и глазами цвета выцветшего неба.

– Это Станкевич, – проинформировал полушепотом Рокитанский. – Важная персона. Говорят, что он контактирует с Кинжальщиками.

– И пожалуйста! Самое время! Я тут представляю прогрессивную, хотя и не самую большую организацию, что борется за независимость, – произнес Марковский. – Враг у ворот! По очевидным причинам я не могу сказать многого, но в прошлом мы не раз бросали вызов оккупантам!

– Например? – мягко подталкивал его Станкевич.

– Помните флаг над Королевским замком? Это была наша работа.

Неожиданно у алхимика прошла вся злость на Марковского, он прикрыл рот ладонью, чтобы взять себя в руки и сдержать истерический хохот. Не вышло, и все присутствующие обернулись в его сторону с выражениями отвращения либо возмущения на лицах.

– Это неслыханно! Я вам говорил, что не следует приглашать сюда этого… аптекаря!

Марковский сорвался с места и гневно уставился на бывшего собрата.

– Прошу спокойствия! – произнес Гроховяк. – Если господин барон хочет прокомментировать слова выступающего, достаточно поднять руку.

– Я думаю, это сделает кто-то другой, – сказал Рудницкий, взяв себя в руки.

– Вы можете объясниться?

– Ту акцию, которую минуту назад господин Марковский приписал себе, организовали Кинжальщики. Не думаю, чтобы они спустили ему эту ложь.

В зале воцарилась мертвая тишина, а Марковский сжался, как пес при виде кнута.

– Вы уверены? – с недоверием спросил Гроховяк.

– Абсолютно.

– Это невозможно, – проблеял Марковский. – Кинжальщики? Зачем им… – Он замолчал, закусив губу.

Кто-то фыркнул, а глаза Станкевича стали цвета грозовой тучи. Рокитанский поднял руку.

– Слово имеет господин Рокитанский.

– Господин Марковский, можете объяснить, каким образом над замком появился польский флаг? Поскольку не вызывает сомнений, что там использовалось слово силы, которое могут использовать люди, называемые адептами.

– Я не отказываюсь от своих слов, – ломающимся от возмущения голосом сказал Марковский. – Время покажет, кто прав.

– Естественно, – признал Рудницкий.

– Как это понимать? – нахмурил брови Гроховяк.

– Мне трудно сказать, что сделают Кинжальщики, когда до них дойдет, что кто-то приписывает себе их заслуги, и я уверен, что их реакции не придется долго ждать…

– Я тоже так думаю, – согласился с ним Станкевич. – В этой ситуации предлагаю отложить дискуссию до завтра.

– Проголосуем за это предложение, – сказал Гроховяк.

Сначала совет разделился на две части с равным количеством голосов, и несколько минут они спорили, доказывая свое мнение. Наконец сторонники Станкевича перетянули на свою сторону одного из оппонентов, и явно нетерпеливый Гроховяк смог закрыть сессию, объявив, что следующая начнется завтра с самого утра.

Рудницкий подождал, пока большинство собравшихся оставят зал, после чего направился к выходу. Он обернулся, услышав шаги за спиной; взволнованный Вилланова шепотом сказал, что полковник просит его задержаться.

– Он хочет с вами поговорить с глазу на глаз. Я подожду снаружи, – добавил он.

– Станкевич? – уточнил алхимик.

– Да.

Рудницкий пожал плечами, вернулся на свое место, а через минуту в зале появился офицер.

– Не очень тут удобно, – извинился он без вступления, – но мы можем быть уверены, что нас никто не подслушает. Мои люди проследят за этим.

– Чем могу служить? – неохотно спросил Рудницкий.

Заседание Совета сильно его разочаровало, угроза никоим образом не повлияла на особ вроде Марковского, рвущихся к власти, и верхом наивности было бы предположить, что остальные кандидаты не будут брать в расчет личные выгоды. Также он был не в восторге от мелких потасовок в Совете.

– Вы разочарованы? – то ли утверждал, то ли спрашивал Станкевич.

– А вы? – невежливо рявкнул алхимик. – Правду говорят, что один поляк – это очарование, два поляка – это драка, а три… – Он замолчал, махнув рукой.

– Не все так плохо, – ответил с улыбкой офицер. – Это только камуфляж. Для российских и немецких шпионов.

– То есть вся эта свара…

– Свара настоящая, – заверил Станкевич. – Только такой Совет ничем не правит. А Временное правительство уже сформировано. И именно от его имени я хотел с вами поговорить.

– Я вас слушаю.

– Пользуясь ситуацией, мы хотим провозгласить своего рода республику. Пока небольшую территориально, но независимую от всех сторон конфликта.

– Вы с ума сошли! Россияне возьмут Варшаву с марша!

– Не возьмут. У нас под ружьем тридцать тысяч человек, а через неделю их будет в два раза больше. Немцы оставили нам много техники, оборона города вполне реальна, – заверил он. – К тому же россияне не могут себе позволить длительные бои или осаду. У наступления свои правила: или продолжать преследование, или у немцев появится время перегруппироваться и контратаковать. Как вы думаете, что для них важнее: откинуть немцев далеко на запад или уничтожить небольшую территорию Варшавской Республики? К тому же есть и политические соображения: захват города силой не позволит им перетянуть на свою сторону поляков, а они, как и немцы, рассчитывают на наших солдат. Обе стороны воюют уже из последних сил, и мы начинаем что-то значить в этой игре.

– Вы правда считаете, что обойдется без битвы?

– Нет! Россияне точно атакуют, но когда получат отпор, будут вынуждены проконсультироваться с политиками и Генеральным штабом. И я сомневаюсь, что те будут настаивать на захвате Варшавы любой ценой. Нам нужно продержаться неделю, самое большее полторы.

– Я все равно думаю, что это нереально.

Станкевич смерил Рудницкого внимательным взглядом: было заметно, что он решает, аргументировать дальше или закончить разговор.

– У нас есть маги, даже несколько адептов, – наконец произнес он. – Также нас поддерживают Кинжальщики. Их боевики не являются адептами в полном значении этого слова, но они и так превышают способности обычных солдат. Мы справимся! – заверил он.

– Если ситуация такова, как вы говорите, то зачем я вам нужен?

– Нам нужны деньги. Много денег, – подчеркнул офицер.

– И для каких целей? Из того, что мне известно, Кинжальщики владеют значительными ресурсами как в серебре, так и в первичной материи.

– И все это пойдет на защиту города. Между тем у вас имеется капитал, свободный от каких-либо пошлин.

– Я не дам вам первичную материю, – сказал Рудницкий. – Я вижу вас первый раз в жизни. И что до…

Офицер остановил его резким движением.

– Я вас понимаю, в конце концов, я могу оказаться таким, как Марковский, – сказал он, прикусив губу. – Но за меня могут поручиться Кинжальщики. Ну и я не самоубийца. Интересно, как долго бы я прожил, если бы решил вас обмануть?

– Я не поддерживаю контактов с Кинжальщиками.

– А барышня Виктория? – напомнил офицер. – Вы же дали ей убежище в отеле. Будет лучше, если мы все решим уже сегодня.

– Что вам нужно?

– Сорок килограмм серебра, – ответил Станкевич не моргнув глазом. – Наши финансовые возможности почти исчерпаны, и нет времени на организацию сбора средств.

– Сбора на что?

– На Panzerzug. Отход немцев на варшавском участке прикрывает тяжелый бронепоезд. Его командир готов… вести переговоры, но требует предоплаты. Представьте себе, как это увеличит наш оборонный потенциал!

– Почему не захватите поезд силой?

Станкевич посмотрел на Рудницкого с удивлением и ослабил ворот мундира.

– Потому что не хотим портить отношения с немцами, – терпеливо пояснил он. – Мы можем удержать независимость только одним способом: лавируя между царем и кайзером. Естественно, немцы и так разозлятся, если мы украдем их поезд, у них их всего пять или шесть, но одно дело военная уловка, а другое – открытая атака.

Рудницкий тяжело вздохнул: как бы он ни убегал от политики, судьба заставляет его принимать политические решения. Конечно, он мог отказать, в конце концов, он пришел сюда затем, чтобы не допустить к власти Марковского, а этот вопрос, как оказалось, уже решен раз и навсегда, но что если Варшава действительно готовится к битве? Похоже, что в деле замешаны Кинжальщики, а они не имеют привычки поддерживать заведомо проигрышные идеи. Алхимик только однажды встречался с лидером таинственной организации и запомнил Тень как холодного, прагматичного игрока. А если существует шанс для создания независимого, пусть и маленького государства? Что бы сказал отец, если бы Рудницкий остался в стороне? На первый взгляд выводы Станкевича звучат логично, и он сам создает впечатление человека уверенного в их правоте, но ведь сумасшедших хватает…

– Это авантюра! – буркнул он.

– Риск существует, – признал офицер. – Так какое решение вы приняли?

– Поедем в отель, – ответил Рудницкий. – Так или иначе, нужно поговорить с Викторией.

Заняв место в экипаже, Рудницкий думал, что Станкевич воспользуется ситуацией и будет и дальше убеждать его поддержать борьбу против россиян, но офицер сидел задумчивый, а тишину нарушал только грохот колес. Они доехали до отеля молча.

* * *

Рудницкий бросил на пол последний слиток, помеченный знаком петербургского монетного двора и двуязычной, русско-английской надписью: «чистое серебро». Виктория и Станкевич наблюдали за ним на расстоянии – алхимик попросил их не приближаться к сейфу.

– Сорок килограмм, – заявил он.

– Почти сорок один, – уважительно поправил его офицер. – Тройская унция содержит более тридцати одного грамма серебра.

– Да ладно! – махнул рукой Рудницкий. – Забирайте.

– Я должен дать расписку? – спросил Станкевич.

– Конечно.

Алхимик вытащил из упаковки иглу и попросил офицера протянуть руку.

– Спокойно, – сказал он. – Мне нужна только капля вашей крови.

– Зачем?

Рудницкий холодно усмехнулся и указал на реторту, накрытую бархатным покрывалом.

– Это моя защита и гарантия вашей честности, – проинформировал он. – Вы знаете, кто такой гомункулус?

Станкевич внезапно побледнел и кивнул.

– Если что, я отправлю его за вами. Потому было бы неплохо, чтобы в ближайшее время наша армия получила этот Panzerzug.

– Я сразу же вас об этом проинформирую, – пообещал офицер.

Алхимик вызвал Маевского, и тот упаковал слитки серебра в огромную кожаную сумку и последовал за Станкевичем. Виктория на мгновение задержалась у выхода, глядя на Рудницкого со странным выражением лица.

– Ну что такое? – спросил он.

– Ты повзрослел.

– Не понял…

– Да понял ты все, понял! Прошлый Олаф Арнольдович никогда бы не осмелился так разговаривать с кем-то типа Станкевича и не стал бы принимать таких рискованных решений. Ведь ты понимаешь, что серебро – это наименьшее, что ты можешь потерять?

– Ну, если что, попрошу убежища в Аргентине, – вздохнул он.

– Неплохая идея, – сказала девушка. – Иногда я и сама хочу уехать отсюда.

– Я так понимаю, что тебя останавливает дело или, скорее, ДЕЛО? – иронично спросил он.

– Перестань, – попросила она. – Такая насмешка из твоих уст звучит болезненно.

– Извини, больше не буду. В конце концов, и меня в это втянули. Как думаешь, у нас есть хоть какой-то шанс или это в который раз только надежды группки мечтателей?

– Теоретически… – Она пожала плечами. – Одно ясно: без жертв не обойдется.

Рудницкий кивнул. Не вызывало сомнений: даже если расчеты Станкевича оправдаются, через неделю или две Варшаву зальют кровью.

– Я в лабораторию, – сказал он, закрывая сейф. – Мне нужно отвлечься от всего этого.

– А я, пожалуй, навещу нашу новую звезду, мадмуазель Забельскую. Может, и на меня кто-то обратит внимание? – добавила она, кинув на Рудницкого кокетливый взгляд.

Алхимик скривился. Бывшая проститутка вела себя безупречно, но именно ее сдержанность в сочетании с явно ощущаемой аурой чувственности делали ее самой популярной гостьей в отеле. Шептались, что она аристократка инкогнито, и каждый ее жест вызывал комментарии восхищенных гостей.

Виктория рассмеялась, заметив мину Рудницкого, и выбежала из комнаты на лестницу, приоткрывая тонкие щиколотки. В нормальной ситуации алхимик уделил бы девушке больше внимания, но с момента возвращения из дворца Яблоновских его беспокоила какая-то смутная мысль. И дело не в серебре. Учитывая его последние финансовые успехи, потеря нескольких десятков килограммов металла была значительным расходом, но точно не грозила разорением. Марковский? Нет, этот уже не представлял угрозы, однако алхимик все время видел перед глазами своего бывшего собрата.

Рудницкий потер виски, силясь вспомнить, в чем дело. Проблема в том, что Марковский не сказал ничего чрезвычайного, только восхвалял себя.

– Подумаем, – пробормотал алхимик.

Откровение про «прогрессивную организацию» – это такое же бахвальство, как и приписывание себе акции на Замковой площади. В любом случае, даже если кто-то и поддержит Марковского, то им займутся Кинжальщики.

– «Представляю организацию»! – выкрикнул Рудницкий и ударил себя по лбу. – Вот в чем дело! Как я мог быть таким глупым?!

Не выключая свет, он побежал в лабораторию.

* * *

Он открыл клетку и на спине усыпленной хлороформом крысы нарисовал символ смерти. В учебниках магии не раз и не два упоминалось о ритуале, целью которого было действие от чьего-то имени, другими словами, «представлять кого-то». Одна из причин подобных практик была в том, чтобы перекинуть на кого-то другого негативные последствия заклинания. А что если можно так сделать с последствиями исключительно мощного слова силы? По определению не предназначенного для людей?

Выполненный с использованием первичной материи знак напоминал одну из фигур Хладни и слегка переливался, шерсть на спине животного выглядела как выстриженная, в этот раз символ должен быть заметен. Рисование его на полу или стенах ничего не дало, так, может, сейчас подействует? Алхимик решительным жестом захлопнул клетку – крыса начала шевелиться – и подошел к террариуму.

«Черт его знает, достаточно ли этого, – подумал он. – Гадюка не слишком ядовита, ее укус страшен для детей и стариков, но, с другой стороны, даже здоровый, сильный мужчина может получить некроз тканей, несмотря на другие неприятные последствия. Но, по словам Виктории, основным условием активизации слова силы является угроза». Однако Рудницкий не имел привычки использовать в экспериментах опасных тварей, ему хватало крыс и мышей. Змея была новым приобретением, алхимик хотел взять у нее немного яда.

Он схватил змею раздвоенной палкой и отшвырнул в дальний угол. Разъяренная рептилия кинулась вперед с обманчиво ленивой грацией. Рудницкий с ужасом понял, что змея несколькими изгибаниями упругого тела преодолела половину дороги и могла атаковать в любую секунду. В этот момент теория об относительной безвредности яда этих созданий показалась ему намного менее правдоподобной, чем мгновение назад.

– ДАШ’ДАНХАР! – выкрикнул он с отчаянием.

Змея застыла на полпути, словно брошенная ребенком игрушка. Алхимик посмотрел на клетку – крыса лежала мертвой в луже крови. Он сам не ощущал даже малейшего дискомфорта, никакой головной боли, не говоря уже о кровотечении. Эксперимент полностью подтвердил теорию.

Рудницкий инстинктивно потянулся к кнопке вызова прислуги, но передумал. В этом случае лучше самому убраться в лаборатории. Он вытащил картонную коробку из-под медикаментов и кинул туда мертвых животных.

В коридоре он миновал спешащую куда-то помощницу кухарки, через мгновение ощутил цветочно-шипровый аромат, совсем не свойственный прислуге, хотя странно знакомый запах смешивался с ароматом еды. Он проводил девушку веселым взглядом, похоже, она кокетничала с кем-то из персонала.

Во дворе несколько крепких мужиков разгружали телегу с купленными свежими овощами. Они с уважением, но без раболепия поприветствовали его и вернулись к работе. Рудницкий подошел к мусорнику и с облегчением избавился от своей ноши. «Вот и все, – подумал он. – Надо выяснить, как далеко можно зайти. Возможности кажутся безграничными. Теоретически. Однако хватит ли крысы, чтобы убить человека или группу людей? Сильно сомневаюсь, поэтому детали этого эксперимента лучше держать в секрете», – решил он.

Перед лабораторией он остановился, в коридоре все еще ощущался легкий запах парфюма, в этот раз его удалось идентифицировать: N’Aimez Que Moi. Возможно, из-за названия «Не люби никого, кроме меня» этот аромат производил фурор среди солдат, которые перед отъездом на фронт дарили эти духи своим избранницам. Рудницкий знал только одну особу, которая использовала этот парфюм: Виктория.

Алхимик зашел в лабораторию и подбежал к выходящему во двор окну. Виктория как раз копалась в мусоре и уже держала за хвост мертвую крысу.

Рудницкий с треском открыл окно, но до того как успел хоть что-то сделать, девушка кинула на него не то вызывающий, не то виноватый взгляд и выбежала за ворота. «Вот и секрет моей чрезвычайной привлекательности в глазах прекрасного пола, – подумал он, сжимая кулаки. – Теперь понятно, почему Виктория решила остаться до выздоровления в отеле, а не под опекой Кинжальщиков».

## Глава IX

Шум воды постепенно нарастал по мере приближения к водопаду, из озера вынырнула Анна и протянула к нему руку. Самарин хотел подойти к девушке, но какая-то невиданная сила остановила его на полпути. Неожиданно он почувствовал боль в плече. Рука Самарина инстинктивно искала оружие, однако, когда она прикоснулась к холодной стали, кто-то мертвой хваткой схватил его за запястье.

– Да проснись ты уже!

Самарин разлепил веки и огляделся. Старая масляная лампа с разрисованным плафоном давала немного света, были видны только силуэты в военных мундирах и очертания мебели. Через минуту из полумрака вынырнуло лицо Матушкина.

– Что опять? – буркнул Самарин. – Я только заснул!

– Ты спишь уже пять часов, – язвительным тоном ответил Матушкин. – Ну да ладно. Парень снова имел одно из этих своих видений.

Лишь эта информация эффективно прогнала сонное отупение. Двадцатилетний юнкер Анвельт, самый молодой солдат в подразделении «Омега», единственный мог заглянуть разумом в будущее. Он не мог контролировать свой дар, и большинство «проблесков», как он их называл, не имели большого значения, но иногда случались и другие видения. Одно из них, например, позволило предупредить штаб о немецкой контратаке. С того времени все стали принимать предупреждения Анвельта всерьез.

– Что он увидел?

– Наших солдат, «скошенных, как трава в поле», – процитировал Матушкин. – Чертов поэт.

– Сопляк слегка патетичный, но без привычки преувеличивать.

– К сожалению, да. Что будем делать?

– К Якимову даже идти нечего, – заявил Самарин.

Матушкин придвинул к себе колченогий стул и тяжело сел на него возле кровати друга.

– Кости болят, – буркнул он, массируя поясницу. – А ведь я моложе тебя.

– Ненамного, – оценил Самарин. – Ничего странного, мы гоняемся за немцами уже второй месяц, нет времени даже выспаться, – добавил он серьезным тоном.

– К Якимову? – вернулся к теме Матушкин. – Конечно, нет смысла. Он произнесет очередную патриотическую речь. Ставка? – поколебавшись, спросил он.

– Посмотрим. Пока позови ко мне парня.

Матушкин резким движением открыл двери и позвал юнкера. Раздался топот подкованных сапог, и щуплый парень в очках отдал честь. Несмотря на позднее время, он имел при себе карабин и патронташ. Похоже, только что вернулся из патруля.

– Ну что там? – спросил Самарин. – И перестань дергаться, садись.

Анвельт послушно опустился на край кровати.

– Я видел сцену нападения на Варшаву, – сказал он, закусив губу. – Мы несли огромные потери.

– Тут как раз ничего необычного, поляки приготовились к обороне города. Разведка донесла, что гунны оставили им полные склады оружия.

– Эти люди погибли не под обстрелом, это была магия…

– Уверен?

– Абсолютно.

– Но это невозможно. Нет такого слова силы, которое действовало бы больше чем на парочку, самое большее на десяток людей!

– Я видел сотни убитых. Может, и тысячи, – настойчиво произнес юнкер.

Самарин отослал его энергичным жестом, потом добавил свет лампы.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он.

– Даже не знаю. – Матушкин пожал плечами. – Возможно, поляки что-то придумали?

– Варшава никогда не была центром алхимии или магии! Откуда у них такие адепты?

– А Олаф?

– Он обычно не вмешивается в политику.

– Обычно нет, это правда. Но если ты думаешь, что он будет просто смотреть, как мы обстреливаем Варшаву, то у тебя явно что-то с головой. К тому же у него это наследственное.

– В смысле?

– Ты же знаешь, что его отец принимал участие в Восстании тысяча восемьсот шестьдесят третьего?

Самарин молча кивнул.

– Его мать была шведкой из Блекинга. Согласись, бунтовщики и викинги среди предков – это взрывоопасная смесь.

– Что-то в этом есть, – неохотно согласился Самарин. – А откуда информация о матери?

– Попросил материалы из архива. Так, ради любопытства. На господина Рудницкого там толстая папка.

– Ну ладно, что ты предлагаешь?

– Эти видения юнкера только один из вариантов? Значит, то, что он увидел, или сбудется, или нет?

– Без понятия. До сих пор его видения сбывались точно. Немецкое нападение состоялось, но мы были к нему готовы. Но Анвельт не видел тогда нашего поражения, а только наступление немецкой армии. Сейчас совсем другое. Ну и еще Крючков, помнишь?

– Ну да, Крючков… – пробормотал Матушкин.

Один из самых невероятных «проблесков» касался некоего сержанта Крючкова. Анвельт предсказал ему, что тот столкнется с автомобилем и женится на той же неделе. И к тому же его избранница будет богатой и красивой женщиной. Сержант, не слишком симпатичный мужчина, только посмеялся над молодым человеком. Только когда он вернулся из отпуска, то был уже женат на дочери известного в Петербурге купца Филимонова. Они познакомились, когда на тротуар выскочил автомобиль с пьяным водителем. Крючков успел оттолкнуть с дороги машины идущую рядом женщину, хотя сам оказался ранен. А та, как в сказке, наградила его за мужество…

– Ты считаешь, что потерь не получится избежать?

– Нужно с этим считаться, – хмуро ответил Самарин. – Возможно, получится их минимизировать. Ну и прежде всего мы должны сберечь подразделение. Первое, что придет этому идиоту в голову, – это отправить нас в окопы.

Матушкин вздохнул: генерал от инфантерии Якимов, новоиспеченный лейтенант, принимал участие в последней войне с Турцией и изо всех сил пытался произвести впечатление бывалого офицера, но ни для кого не было секретом, что его участие в этой кампании ограничилось сидением в штабе. На поле битвы он проявлял ужасное невежество, а его военная тактика сводилась к лобовой атаке, а если это не срабатывало, он обращался к подразделению «Омега».

– В таком случае ты должен связаться со Ставкой или с Брусиловым, – сказал он. – Только они могут удержать Якимова.

– Прямо сейчас и займусь этим, – пообещал Самарин. – Отправлю шифровку Брусилову.

Офицер наклонился и вытащил из-под кровати сапоги с высокими голенищами, потянулся за чистыми носками. Немного поколебавшись, все же надел пояс и проверил оружие. Хотя Новоминск и находился в трех верстах от линии фронта, лучше было перестраховаться – немецкие диверсанты уже несколько раз нападали на объекты в тылу, а недавно попытались взорвать железнодорожное полотно недалеко от Соколова.

* * *

Самарин со вздохом посмотрел на паркет, расчерченный тяжелыми военными сапогами, – штаб разместился во дворце Дерналовичей, – и сел в удобное, хотя и не соответствующее остальным кресло. Пастельная обивка свидетельствовала, что притащили его сюда из дамского будуара. Кресла предназначались исключительно для старших офицеров, молодые довольствовались скромными стульями. Судя по толпе в зале, Якимов пригласил большинство офицеров из командиров батальонов, что само по себе было плохим прогнозом: вероятно, генерал решил атаковать, не уделяя внимания и времени таким мелочам, как разведка сил противника. А они, как выходило из предварительных заключений, были немаловажными.

– Господа офицеры, командующий! – объявил адъютант.

Все поднялись по стойке смирно, встал и Самарин, хотя не спеша, с видимым выражением холодного и расчетливого пренебрежения.

Неуверенные движения и красное лицо Якимова свидетельствовали о том, что генерал, несмотря на раннее время, успел подкрепиться польской водкой. Его грудь, как обычно, украшали два ряда наград, в том числе и медаль «В память о Русско-турецкой войне 1877–1878». Хотя хвастаться тут было нечем, о чем свидетельствовал темно-коричневый цвет безделушки. Такого типа отличия выдавали солдатам и чиновникам, не участвовавшим в боевых действиях. Те, кто принимал участие в боях, получали серебряные или бронзовые медали.

Якимов умостил свой толстый зад за круглым инкрустированным столом и, промыв горло несколькими глотками чая из самовара, начал совещание. В качестве вступления он кинул несколько фраз в отношении «предателей ляхов», которые в очередной раз осмелились бунтовать против империи, после чего начал раздавать указания. Как и ожидалось, приказы ограничились указаниями направления атаки отдельных дивизий Восьмой армии. Адъютант Якимова, капитан Уваров, наносил позиции выбранных полков на карту Варшавской губернии.

«Пятнадцать минут, – уныло подумал Самарин. – Всего пятнадцать минут хватит на то, чтобы отправить на смерть тысячи солдат. В какие времена мы живем? Человечество определенно сошло с ума».

– Господа, кто хочет что-то добавить? – в конце спросил Якимов.

Никто из собравшихся не отозвался, тон генерала ясно говорил, что вопрос был риторический.

– Я, – негромко сказал Самарин.

Пышные, растопыренные усы Якимова зловеще ощетинились, из-за этого генерал напомнил старого моржа, после чего командующий Восьмой армии нетерпеливым жестом отклонил требование.

– Александр Борисович, – произнес он раздражительно. – Опять вы. Но ведь подразделение «Омега» не будет принимать участия в наступлении. Вас пригласили только из вежливости.

– Тем не менее я хотел бы, чтобы вы уделили мне всего лишь пять минут. Из вежливости.

На широком грубом лице Якимова заходили желваки, лоб пробороздили горизонтальные морщины.

– Ну ладно, – неохотно позволил он. – Пять минут, я слежу за временем.

Самарин подошел к карте и, используя записи, обобщил план атаки, обозначая польские позиции.

– Как вы видите, у поляков организованная, прочная линия обороны. Тем временем наш план предусматривает удар в местах, где сопротивление будет самым сильным.

– Это какой-то бред! – закричал Якимов, ударяя кулаком по столешнице. – Откуда эти данные? У поляков нет ничего, кроме стрелкового оружия и небольшого запаса боеприпасов.

– Я отправил разведку.

– Что?! По какому праву?!

– По праву командира подразделения «Омега», – ответил Самарин. – Наш самолет быстро выгнали аэропланы врага, но пилот успел сделать снимок. На фотографии четко видно, что поляки имеют не только артиллерию, но и тяжелые орудия. Мы смогли идентифицировать гаубицы sFH 13.

Кто-то выругался, кто-то вытер пот со лба. Schwere Feldhaubitze 13 была ужасом фронта.

– Они бьют на восемь верст, – пробормотал сухой черноволосый майор со знаками артиллерии на мундире. – А у нас только 76-мм пушки. Нам нужна гаубица Schneidera!

– Ну-ну, только без пессимизма! – с раздражением отозвался Якимов. – Даже если у поляков есть несколько пушек, это не меняет ситуации. Этот сброд не остановит российскую армию. Весь этот Полиш Вермахт появился две недели назад!

– Это правда, – подтвердил Самарин. – Хотя костяк польских сил составляют ветераны, но и плохо обученных новобранцев хватает. Но защищать намного легче, чем атаковать. К сожалению, это еще не все: у юнкера Анвельта было видение, в котором он увидел, как мы несем огромные потери, и не от оружия, а от магии.

– Вы предлагаете остановить нападение из-за бредней слабоумного сосунка? – язвительно спросил Якимов. – Это смешно! А что касается магии, они не ровня нашим магистрам!

– Мы не будем это проверять, – холодно ответил Самарин. – По крайней мере, пока не проведем полную разведку.

– Вы забываетесь, генерал! – рявкнул Якимов, его лицо покраснело. – Здесь я отдаю приказы, и если я так решу, то вы будете атаковать в первой шеренге!

– В отличие от некоторых, я не раз и не два шел в бой в первой шеренге. И подразделение «Омега» подчиняется только Ставке.

– Что вы этим хотите сказать?!

– Вы имеете в виду мое участие в боях или вторую часть реплики?

– Да я вас…

Самарин положил на стол заполненный карандашом бланк.

– Это шифрограмма из штаба, – сухо сказал он. – Решение о выведении подразделения «Омега» из-под вашего руководства. И еще одно: из Петербурга к нам едет эшелон с подкреплением, будет здесь через два дня. Мы получим тяжелые орудия и несколько броневиков, а воздушные силы отправили к нашим позициям три эскадры аэропланов. Ставка решила, что захват Варшавы является приоритетной задачей. И… чуть не забыл! Также приедет генерал Брусилов, который лично проконтролирует наш участок фронта. А сейчас… вынужден попрощаться, и так занял у вас больше чем пять минут.

Самарин вышел из комнаты, слыша за спиной шум голосов и сопение разъяренного Якимова. Матушкин с несколькими солдатами, включая юнкера, ждали его у выхода.

– Как прошло? – спросил Матушкин.

– Я сделал все, что мог, – ответил Самарин. – Передал собранную разведкой информацию и сообщил о приезде Брусилова.

– Думаешь, это остановит нашего непобедимого командующего?

– Разве что склонит его поторопиться. Он уже представляет, как встретит Брусилова на вокзале и доложит о взятии Варшавы. Однако…

– Ну?

– Если он проиграет – а он проиграет! – ему этого не спустят. Ни Ставка, ни солдаты. Одно дело атаковать с марша, не имея информации о враге, иногда такой риск срабатывает, а совсем другое – отправлять людей в самоубийственную атаку на хорошо укрепленные позиции. Через два дня этот кретин уже не будет командующим.

– Но до того как его снимут, погибнет много хороших ребят.

– Этого не избежать, – жестко сказал Самарин. – Это война! А что ты, вообще-то, тут делаешь?

– Я подумал, что будет хорошо, если у тебя будет компания, по крайней мере, до приезда Брусилова. На всякий случай.

– Ты думаешь, что Якимов мог бы…

– Не знаю, но чем черт не шутит. Зная твои дипломатические способности, я уверен, что ты приобрел смертельного врага.

Самарин раздраженно махнул рукой.

– Анвельт! – крикнул полковник.

– Слушаю, ваше высокоблагородие!

– Я освобождаю тебя от всех занятий. Сиди на заднице и медитируй, не показывайся в лагере. Тут у тебя не будет телохранителей, ты должен сам о себе позаботиться. И помни, никаких прогулок под луной!

Парень закатил глаза, но не протестовал. Еще во время тренировок Матушкин поймал его на свидании с местной девушкой, без пропуска и за пределами казарм. А ночь действительно была лунная…

– Так точно!

– Ты хочешь оставить его одного? – спросил Самарин, глядя вслед уходящему парню.

– Ты что! Парочка людей будут следить за ним день и ночь, но Анвельт не должен об этом знать. Еще попытается улизнуть на свидание с местной красоткой. Я думаю, что если Якимов решит как-то отреагировать, то легче всего ему достать сопляка, а не тебя.

– Он не посмеет!

– Очень надеюсь. Нечего тут стоять, возвращаемся.

Они двинулись в сторону центра городка, оба поселились в неприметной каменице недалеко от вокзала. Якимов и его прихвостни выбрали более роскошные здания, главным образом расположенные на периферии, не принимая во внимание, что на войне лучше не афишировать свое звание, ну и следует обеспечить пути отступления.

– Может, передислоцируемся на другой участок фронта? – предложил Матушкин. – Какого дьявола нам быть с Якимовым? И эта Варшава… Не нравится мне все это.

Самарин безрадостно рассмеялся: еще с начала наступления подразделение «Омега» было разделено так, чтобы на каждом участке фронта были отряды «Омега», а он как командир мог перенять контроль над каждым из них. В Восьмую армию его привели жалобы солдат, отправляемых на акции в самых опасных ситуациях.

– Ты думаешь, мне нравится? Я не хочу воевать с Олафом. И Анна будет не в восторге от того, что я принимаю участие в штурме Варшавы.

– Тогда что ты тут все еще делаешь? – рявкнул Матушкин. – Уладил дело с Якимовым, наши в безопасности, поэтому…

– Сам не знаю, – оборвал его Самарин. – У меня какое-то предчувствие. Мне кажется, что я тут нужен, – добавил он с несчастным выражением лица.

– Ты знаешь, что это идиотизм? Руководствоваться какими-то предчувствиями.

– Ох, заткнись!

– Так точно-с!

Самарин пригрозил другу кулаком. Раньше букву «с» в конце использовали, чтобы подчеркнуть уважение к собеседнику, поскольку она заменяла слово «сударь», «господин». Однако сейчас это носило ироничный оттенок.

– Может, потренируемся? – предложил он. – Немного движения тебе не помешает, а то в последнее время только пьешь.

– Почему бы и нет? Давно не задавал тебе жару. А может, сделаем тренировку для всей компании? И ребятам будет чем заняться.

Самарин согласился нечленораздельным бурчанием: лучше потренироваться, чем решать, кто погибнет в организованном Якимовым нападении.

– Потренируемся, – решил он.

* * *

Издалека доносился грохот орудий, а время от времени натренированное ухо могло различить треск тяжелых пулеметов. За окном ржали кони, слышались команды и громыхание колес, медицинские службы работали полным ходом, день и ночь эвакуируя раненых. А они прибывали…

Размышления Самарина прервал энергичный стук – в дверях стоял охранник.

– Извините, что мешаю, Ваше превосходительство, майор Милютин хочет с вами увидеться, – доложил он.

– Пусть войдет, – ответил Самарин.

– Майор в госпитале, – неуверенно произнес солдат. – На операции. Пока им не занялись хирурги, он попросил, чтобы вы его навестили.

Самарин тихо выругался и направился к выходу, на бегу схватив пояс с револьвером.

– Где наша машина?!

– Водитель ждет на улице, – быстро ответил охранник.

Генерал сел рядом с водителем, подгоняя его нетерпеливым жестом.

– В госпиталь! – приказал он.

Шофер свернул на боковую улочку.

– Большая толпа, – пояснил он. – Надо ехать по окружной, а перед госпиталем лучше выйти и идти дальше пешком, потому что там страшные беспорядки. С фронта возвращаются санитарки, а в другую сторону едут возы с довольствием.

– Какие новости?

– Ничего нового, но госпиталь переполнен.

Самарин снова выругался: с начала нападения Якимов провел полную информационную блокаду, а самого Самарина не допускали к штабу.

– Стой! – сказал он, видя толпу на перекрестке. – Дальше я сам справлюсь.

Из фургонов с красными крестами доносились стоны раненых, а время от времени покрикивания кучеров, пытающихся как можно скорее доехать до госпиталя. Последний участок пути генерал проделал почти бегом, уворачиваясь от телег и всадников. Похоже, что телефонная связь тоже прервана.

Он забежал в холл, выкрикивая фамилию Милютина. Лишь через две минуты к нему подошел уставший санитар.

– Милютин Платон Олегович? – уточнил он, листая потрепанный журнал.

– Да!

– Второй этаж, девятая палата, – проинформировал он, больше не обращая внимания на офицера.

Самарин стиснул зубы, увидев заставленный койками коридор и суетящийся персонал. Но до того как он успел нажать на дверную ручку, перед ним выросла матрона лет шестидесяти.

– Это послеоперационная палата! – враждебно произнесла она. – Не мешайте больным!

– Уважаемая…

– Маргарита Егоровна, – представилась она.

– Маргарита Егоровна, я обязательно должен поговорить с майором Милютиным, – сказал он. – Он сам меня сюда вызвал.

– Через два дня, не раньше, – ответила она, не задумываясь.

– Маргарита Егоровна, вы действительно хотите, чтобы это продолжалось и дальше? Я должен получить известия с фронта, тогда, возможно, мне удастся что-то с этим сделать.

– Почему вы не морочите голову штабным?

– Я протестовал против нападения, поэтому генерал Якимов запретил мне появляться в штабе.

Женщина окинула его мрачным взглядом, сжав губы.

– Пять минут, – разрешила она. – И пожалуйста, не затягивайте, майор очень слаб. Ампутация.

Самарин вздрогнул, чувствуя, как по спине стекают капли пота. Как и большинство солдат, он боялся инвалидности больше, чем смерти.

– Что с ним?

– Правая рука. Взрыв гранаты почти оторвал ему ладонь. Нечего было спасать.

– Хорошо, пять минут, – пообещал он.

Женщина молча открыла перед ним двери. Заставленная кроватями комната создавала удручающее впечатление, в углу возле столика сидела молодая медсестра. Уставшее лицо девушки свидетельствовало о том, что в госпитале никого не волновал девятнадцатичасовой рабочий день. Заметив Самарина, она приложила палец к губам.

Офицер подошел к ней и шепотом спросил про Милютина.

– Кровать возле окна, – указала она. – Только не утомляйте его, он тяжело перенес операцию.

Генерал кивнул и подошел к окну. Он видел Милютина несколько раз на служебных совещаниях, но теперь едва узнавал майора. На лбу и шее офицера выступили синие вены, через бинты проступили пятна крови. Но больше всего его беспокоил остекленевший взгляд мужчины.

– Майор Милютин, – негромко позвал он, садясь на край кровати. – Вы хотели меня видеть.

Раненый пробормотал что-то непонятное, застонал и прикусил губу.

– Милютин, рапорт!

Офицер мгновенно пришел в себя и посмотрел на Самарина.

– Господин генерал? Хорошо, что вы пришли. Это наступление…

– Да?

– Мы несем ужасные потери, – сказал Милютин, процедив сквозь зубы. – Якимов фальсифицирует статистику, поскольку боится, что Брусилов использует ее, чтобы отстранить его. Вы обязательно должны добыть правдивые данные! На моих глазах тридцать седьмой полк Ванагина был полностью уничтожен, а два других отступили, потеряв почти половину состава.

– Что случилось?

– Сначала поляки заманили нас в ловушку недалеко от Станиславова. Когда мы двинулись дальше, то попали под огонь гаубиц. Ванагин решил обойти позиции поляков, и после нескольких часов марша нам удалось обойти их с фланга. У них мало сил, чтобы удержать линию фронта, – добавил он. – Когда отступила артиллерия, мы преследовали их, продвигаясь в сторону Воломина. Два батальона попали в засаду – польская пехота контратаковала из ближайшего леса, а когда мы подтянули резерв, нас обстрелял немецкий бронепоезд.

– Немцы снюхались с поляками?!

– Думаю, нет, – задумчиво ответил Милютин. – Я вспомнил, что на поезде были польские знаки. Еще одно: не все из той пехоты были обычными солдатами.

– Я не понимаю.

– Поляков было всего три сотни, однако они разбили в пух и прах два батальона. Я сам видел, как один из них был окружен толпой наших, но именно он и выжил… Его скосила только пулеметная очередь. Когда мы осмотрели труп, на его предплечье была татуировка в форме кинжала, объятого пламенем.

– Было что-то странное в этой татуировке? – быстро спросил Самарин.

– Да. Она двигалась. Словно пламя облизывало лезвие.

– Как вы оцениваете ситуацию?

– До сегодняшнего утра мы продвинулись на десять, может, двенадцать верст. И сопротивление поляков усиливается. У них есть даже аэропланы, я сам видел три «альбатроса».

– Как вы думаете, мы захватим Варшаву?

– Я некомпетентен в таких вещах, я только…

– Это я решаю, кто компетентен, – отрезал Самарин. – Слушаю.

– Думаю, да. Когда-нибудь. Если не появятся новые обстоятельства.

– То есть?

– Я имею в виду польских магов, а возможно, и адептов. До сих пор мы не сталкивались с таким, но это не означает, что так будет и дальше. Да и задача Восьмой армии не в том, чтобы осадить Варшаву, а чтобы преследовать немцев. А если мы ослабнем, то нужно подкрепление, а до того как мы его подтянем, пройдет неделя, может, и больше, тем временем немцы организуют оборону.

– Вы думаете, что Якимов использует Восьмую армию против поляков?

– Не всю армию. Сейчас у нас шесть дивизий пехоты и две – кавалерии, остальные преследуют немцев по пятам. Но если наши атаки и дальше будут безрезультатными, он подтянет остальные подразделения, что неизбежно ослабит натиск на немцев.

– Они на это и надеялись, не просто так они оставили полякам столько боеприпасов, – с горечью произнес генерал.

– К сожалению, – согласился с ним Милютин, кривясь от боли. – Сейчас у нас численное преимущество, но я сомневаюсь, что Варшаву защищает больше чем пятьдесят тысяч солдат. Однако если они мобилизуют резервы, то могут и удвоить эту цифру. Поскольку им хватает оружия.

– Хватает. Немцы об этом позаботились.

– Это точно. Поэтому я считаю, что…

Его прервал скрип приоткрывающейся двери: на пороге стояла Маргарита Егоровна, показывая ему на часы.

– Я должен идти, – сказал Самарин. – Если вам что-то нужно, пожалуйста, не стесняйтесь.

– Обезболивающие, – пробормотал офицер. – Никто не предвидел такого количества раненых, и нужно экономить. Если вам что-то удастся сделать, я был бы благодарен. И не только я…

* * *

Эшелон включал два локомотива, следом за ними тянулась вереница вагонов, загруженных военной техникой, а замыкал его салон. Брусилов прибыл в Новоминск. И не с пустыми руками, Самарин заметил нацеленные в небо дула гаубиц Schneidera. «Наконец-то будет чем воевать против немецких sFH 13», – подумал он.

Якимов выскочил на перрон, который еще помнил начало Варшавско-Тереспольской железной дороги, махнул рукой, и военный оркестр заиграл марш. Визг тормозов заглушил музыку, из-под колес полетели искры, и поезд остановился идеально напротив группы офицеров. Брусилов вышел в сопровождении только адъютанта, принял рапорт Якимова, после чего гневно указал на оркестр. Музыка оборвалась, как отсеченная ножом.

Самарин выступил вперед, но в этот самый момент Матушкин схватил его за рукав.

– Что такое?! – рявкнул генерал.

– Есть кто-то, с кем ты должен поздороваться до разговора с Брусиловым, – сказал он шепотом.

Друг молча показал на салон: из вагона вышла Анна. С недавних пор графиня Самарина.

Офицер, не жалея локтей, пробрался через толпу, окружавшую Якимова, и остановился перед женой.

– Ты с ума сошла?! – со злостью рявкнул он. – Что тебе стукнуло в голову приехать на фронт?!

– Я тоже тебя люблю, – ответила она, не растерявшись. – Хотела тебя увидеть, это так странно? Ну и у меня был эскорт.

– Какой, к чертям, эскорт?! И кто позволил тебе путешествовать в военном эшелоне?

Самарин развернулся, услышав осторожное покашливание. Опираясь на саблю, Брусилов наблюдал за ним с веселыми искорками в глазах.

– Я боюсь, что это моя вина, – сказал он. – Я не мог отказать в просьбе вашей жене.

– Тут и моя вина, Алексей Алексеевич, – сказала Анна с улыбкой. – Идея была моя.

– Анна Павловна убедила меня собрать медикаменты. Учитывая ваш рапорт, они пригодятся. – Брусилов вопросительно приподнял брови.

– Это точно! – хмуро согласился Самарин. – Особенно обезболивающие.

– Я жду вас в штабе, принимая во внимание обстоятельства. – Он поклонился Анне. – Через час.

– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Самарин схватил жену за руку и направился к машине, водитель без приказа двинулся в сторону квартиры генерала. Из-за шофера они сидели молча, хотя Анна без смущения прижималась к мужу.

Солдат остановился перед каменицей на Вокзальной, выскочил из автомобиля, чтобы открыть пассажирам двери.

– Будь на месте через полчаса, – приказал Самарин.

– Слушаюсь, – ответил водитель с широкой улыбкой.

– Распустились, – буркнул генерал.

– Довольно скромное жилье, – заметила Анна. – Я думала, высокие чины живут во дворцах.

– Только глупые высокие чины.

Он притянул жену к себе и прижался лицом к ее волосам.

– Анна, – прошептал он. – Анна…

Она обняла его, но через минуту высвободилась из его объятий.

– Я приехала сюда не за несколькими пустыми поцелуями, – сурово заявила она. – Снимай с себя этот мундир!

* * *

Самарин ответил на салют охранника и постучал. Брусилов проигнорировал зал заседаний и занял одно из более скромных помещений. Выражение лица Якимова, встреченного в коридоре, свидетельствовало о том, что командующий Восьмой армии не в восторге от поведения представителя Ставки. «Ну что ж, это только начало твоей дороги в ад», – хмуро подумал Самарин. Согласно собранной информации, в течение двух дней погибло восемь тысяч солдат и в три раза больше было ранено.

– Войдите!

– Ваше высокопревосходительство…

– Ну-ну, не надо, – по-дружески упрекнул его Брусилов. – И прошу обращаться ко мне по имени-отчеству, как ваша жена делает. Перед тем как мы займемся другими проблемами, я хотел бы поздравить вас и выразить признательность от императора и Ставки. Подразделение «Омега» не только оправдало наши надежды, но и превысило их.

– Спасибо, Алексей Алексеевич.

– Прошу, садитесь. А теперь к делу: командование недовольно генералом Якимовым, поэтому отныне все его действия будут согласовываться со мной. Это касается и атаки на Варшаву.

– Это правда разумно? В свете того, что видел Анвельт… – Самарин замолчал, остановленный жестом собеседника.

– Я верю вашему подчиненному, – серьезно произнес Брусилов. – Однако бунт поляков нам сейчас совсем не на руку.

– Мы не можем позволить себе тратить силы и средства, – выпалил Самарин. – Особенно в такой момент.

– И да, и нет, – со вздохом ответил Брусилов. – Наши резервы почти исчерпаны, хотя солдаты и полны энтузиазма, но они устали. Линии коммуникаций растянулись на тысячи километров. Если немцы пойдут в контрнаступление, мы этого не выдержим. На юге мы добрались до Карпат, Ставка хочет остановить наступление по линии Вислы. Это конечный пункт нашей атаки, следующая будет в следующем году. К сожалению, господа поляки влезли, как всегда, не в самый благоприятный для нас момент.

– Что вы предлагаете?

– У нас есть неделя, чтобы захватить Варшаву. Потом мы начнем укреплять позиции, чтобы сдержать предполагаемое контрнаступление кайзера. Если в течение пары дней мы не добьемся перелома, нам придется пойти на переговоры с поляками. Поэтому мы организуем массовую атаку на Варшаву, используя ваших людей и тяжелую технику.

– Ну что ж, в таком случае приготовим план действий. Я сам возглавлю…

– Исключено! – прервал его Брусилов. – То, что касается организационных вопросов, – это полная ваша свобода, но нет и речи о том, чтобы вы рисковали собой на передовой.

– Почему это? До этого времени, если я и не воевал вместе со своими солдатами, то всегда был вблизи подразделения.

– Как и каждый хороший командир, – согласился с ним Брусилов. – Но не в этот раз. Как я уже говорил, я верю в видения вашего Анвельта. Поэтому возможны два варианта: или мы несем большие потери, но это не изменит ситуацию, или преимущество врага будет настолько очевидным, что мы прекратим военные действия. И во втором случае вы будете вести переговоры с поляками.

– Но я не дипломат.

– Зато вы родственник Олафа Рудницкого. Это ваш кузен, правда?

– А при чем тут он? Он никогда не принимал участия в политике.

– Он и сейчас не принимает в ней участия. По крайней мере, официально. Но я знаю из достоверного источника, что он несколько раз встречался с правительством Варшавской Республики.

– Может, они спрашивали его мнение? – неуверенно произнес Самарин. – Олаф – известный маг и алхимик.

– Возможно. Только это ничего не меняет, не важно, сотрудничает ли ваш родственник с ними как консультант или принимает активное участие в работе Временного правительства, так или иначе он поддерживает с ними контакт, и его заслуги перед империей не имеют значения. Если дойдет до переговоров с поляками, нашим дипломатам легче будет разговаривать с кем-то, кто доказал, что заслуживает доверия, ну и не проявит излишней русофобии. И я не думаю, что поляки будут иметь что-то против, если мы попросим, чтобы он вошел в состав делегации. Из того, что нам известно, он пользуется всеобщим уважением. Но оставим этот вопрос, сейчас у нас другие важные темы. У вас есть какие-то замечания по поводу наступления?

Самарин положил на стол толстую картонную папку.

– Конечно.

Судя по поведению Брусилова и вежливому, но безапелляционному отказу, не было смысла настаивать на участии в штурме.

– Прежде всего, мы понесли огромные потери.

– Генерал Якимов заверил меня, что мы потеряли самое большее полторы тысячи солдат убитыми и три тысячи ранеными.

– Согласно очень приблизительным подсчетам, господин генерал в несколько раз занизил эти данные, – проинформировал с холодной злостью Самарин. – Мой заместитель, полковник Матушкин, посетил близлежащие госпитали. Вот результаты, – он пододвинул папку.

Брусилов прищурился – похоже, очки он не признавал – и углубился в изучение.

– Это не могло не повлиять на настроения солдат, – сказал он через минуту.

– Повлияло, – заверил Самарин. – Госпитали переполнены, не хватает лекарств, а особенно обезболивающего. Боевой дух солдат упал.

– Ваша жена убедила меня собрать запас медикаментов, я сейчас же отдам приказ, чтобы их разделили между госпиталями и пунктами «Скорой помощи». Откуда у нее такие познания в этом?

– Какое-то время она работала медсестрой. Ее наградили орденом Святой великомученицы Екатерины, – с гордостью ответил Самарин.

– Она полька, да?

– Да.

– Это хорошо. Дополнительный фактор, который вызовет доверие к вам в глазах поляков. Если что, – добавил он. – Хотя будем надеяться, что до этого не дойдет. Это все?

– Нет. Есть еще одна проблема: Кинжальщики. Это тайная организация, фракция ПСП. В свое время им удалось покушение на генерала Скалона. Они не маги и тем более не адепты, однако владеют определенными… способностями. Прежде всего, огромными боевыми способностями. Один Кинжальщик справится с десятью солдатами, и это не метафора, – предупредил Самарин.

– И сколько их?

– Трудно сказать, не меньше чем несколько десятков, но не больше нескольких сотен. К сожалению, в этом вопросе у нас точной информации нет, это довольно секретная организация.

Брусилов кивал и крутил в пальцах перо.

– Проблема, – сказал он. – И как вы оцениваете вооружение поляков?

– Действия до этого времени доказывают, что у них достаточно артиллерии, не исключая тяжелых гаубиц. Несколько самолетов и бронепоезд.

– Что?!

– Тяжелый немецкий Panzerzug.

– Этого нам только не хватало, – буркнул под нос Брусилов. – А немцы, как вы думаете, будут поддерживать поляков?

– По информации, добытой агентурой нашей разведки, между поляками и немцами не существует никаких конкретных договоренностей, – осторожно ответил Самарин. – Мне кажется, немцы оставили в Варшаве боеприпасы, которые и так было трудно эвакуировать, в надежде, что город будет защищаться. Ну и позволили создать Полиш Вермахт.

– Бронепоезд было тяжело эвакуировать?

– Бронепоезд – это загадка, – признал Самарин. – Не исключено, что немцы будут поддерживать поляков боеприпасами и в будущем, даже если и не планировали этого. Для них это идеальная ситуация – Варшава оттягивает на себя часть наших войск. Им тоже мешает независимость Польши, но они все равно потеряли эти территории.

– Ну да, – протянул Брусилов. – Ни в коем случае мы не можем допустить, чтобы поляки поддерживали кайзера. Если мы не сломим польскую оборону в течение недели, нужно будет пойти на уступки и принять статус Варшавской Республики как независимого государства, настаивая на том, чтобы они сохраняли нейтралитет к обеим воюющим сторонам. Вы понимаете, генерал, что это крайне невыгодная для нас позиция?

– Конечно, нужно будет скорректировать план укреплений на линии Вислы.

– Черт с ним! – махнул рукой Брусилов. – Это тактическая проблема. Хуже то, что Польша снова станет субъектом международной политики. Последствия этого будут непредсказуемы! Правда, не только для нас, но и для немцев. Поскольку трудно допустить, что поляки воспылают любовью к странам, которые отобрали их земли, поработили их и попытались национализировать.

Самарин дипломатично кашлянул.

– Это довольно радикальный подход, – заметил он. – Не то чтобы я не был согласен с вашим анализом, однако боюсь, что большинство видит это по-другому.

– Не сомневаюсь! – сказал Брусилов. – Для них история начинается с последнего раздела Польши, а поляки – это бунтовщики, неизвестно почему ненавидящие нашу империю. Только это заблуждение. Опасное заблуждение, которое ни я, ни вы не можем себе позволить, – подчеркнул он. – Но довольно об этом, надеюсь, что это только академический вопрос и через пару дней мы организуем парад победы в Варшаве. Тогда и подумаем, как умаслить поляков. Не буду больше отнимать ваше время, – закончил он.

Возвращаясь к себе в квартиру, Самарин ощущал облегчение, смешанное с разочарованием. Подразделение «Омега» будет воевать без него: вроде бы ничего нового, в конце концов, офицеры его ранга редко воюют в окопах, однако у генерала было странное предчувствие, что в этот раз им грозит особая опасность, и необходимость наблюдать за битвой издалека вызывала беспокойство. С другой стороны, штурм города должен придушить очередную инициативу независимости поляков, которую он воспринимал со смешанными чувствами из-за жены. Ну и с другой стороны баррикады – хоть и формально! – находились Олаф и Анастасия. Если бы не видения Анвельта, он был бы рад, что пропустил штурм Варшавы. К этому добавились страхи Брусилова – поляки всегда были ему симпатичны, однако мысль, что в случае неудачи империи он вынужден будет вести переговоры со своими подданными, его раздражала.

– Черт возьми! – выругался он под нос. – Надо выпить.

* * *

Зазвенели стекла. Самарин схватил стоящий на краю стола стакан, спасая его от падения. Анна долила ему чай, подсунула кусочек собственноручно испеченного пирога. Он поблагодарил, но выражение его лица говорило о том, что он мыслями далеко отсюда.

– Вкуснотища! – заявил Матушкин, нервно выглядывая в окно.

Хотя улица была совершенно пустой – жители Новоминска остались в домах, если не попрятались в подвалах, – но грохот пушек ознаменовал начало штурма. Размещенные на окраине батареи гаубицы обстреливали польские позиции.

– Может, мы уже перестанем притворяться, что ничего не происходит? – иронично спросила Анна. – Вы оба сидите как на иголках.

– Мы беспокоимся о наших людях, – пояснил Матушкин. – Ты слышала про видения юнкера?

Анна кивнула.

– Сашку пригласили в штаб Брусилова, у них там телеграф и радиосвязь с фронтом, но из-за тебя… – Он не закончил.

Девушка посмотрела на мужа, который всматривался в пространство, и поцеловала его в лоб.

– Идите! – решилась она.

– Я не могу оставить тебя в такую минуту, – ответил Самарин. – Я знаю, что ты чувствуешь.

– Да, это нелегко, – тихо признала она. – Но сидение тут ничего не изменит. Идите!

– А если мы выиграем?

– И что?

– Разве ты…

Матушкин выругался и вышел.

– Я подожду на улице, – крикнул он из-за дверей.

– Что я?

– Разве ты меня не возненавидишь?

– Уже не смогла бы, – сказала она, опуская взгляд. – Ты же знаешь. А ты? Что если Варшава выстоит?

Самарин встал на колени возле стула жены и поцеловал ее руку.

– Никогда! – заверил он. – Ты лучшее, что случилось со мной в жизни. А после окончания наступления я подам рапорт об отставке из армии. Обещаю! Пусть другие воюют, с меня хватит.

– Беги! – сказала она с бледной улыбкой.

Он поцеловал ее еще раз и поспешно сбежал по ступеням. Перед воротами каменицы стояло около десятка солдат под командованием юнкера Анвельта.

– Что это такое? – спросил Самарин, нахмурив брови.

– Страховка, – нетерпеливо ответил Матушкин. – На всякий случай. Садись!

– На какой случай? – буркнул генерал, садясь рядом с водителем.

– Если кто-то вспомнит, что твоя жена – полька, балда. А парень и так не принимает участие в штурме. Ничего с ней не случится! – добавил он, видя мину Самарина. – Анвельт – это единоличная армия.

Генерал недовольно скривился и через минуту дал сигнал к отъезду. Анвельт попал в подразделение «Омега» не из-за видений, эта способность проявилась у него довольно недавно; парень был, как это говорится в правилах, пиромагом. Проще говоря, он мог использовать символ огня. Когда-то на глазах всей армии он поджег австрийский склад боеприпасов на расстоянии целой версты. А во время немецкой контратаки почти в одиночку ликвидировал штурмовой отряд. Самарину до сих пор снились кошмары с запахом паленого человеческого мяса. Нет, что бы ни случилось, с Анвельтом Анна в безопасности.

Охранники перед зданием штаба два раза проверили их документы, хотя и знали генерала в лицо. Самарин сомневался, что Брусилов занимался бы такими мелочами, как несение караульной службы, но солдаты чувствовали, что командование перенял кто-то, кто не допустит даже малейших нарушений. Утверждение, что представитель Ставки должен был только консультировать планы Якимова, было лишь проявлением вежливости.

В заставленном оборудованием бальном зале царило почти осязаемое напряжение, большинство офицеров собрались вокруг большого стола. Самарин подошел ближе: Брусилов лично наносил пометки на карту Варшавы и окрестностей.

– Как ситуация? – шепотом спросил он.

– Все идет согласно плану, – ответил Брусилов не оборачиваясь. – Сопротивление поляков растет согласно моим предположениям. Но мы медленно зажимаем их в тиски.

Самарин огляделся: на лицах присутствующих было видно замешательство, похоже, не все разделяли оптимизм командующего.

– Меня беспокоит только одно, – продолжил Брусилов.

– Что?

– Нигде не видно аэропланов противника, а наш атакует их линию обороны. Атакует удачно, – добавил он задумчиво. – Нужно подождать. Может, выпьем чаю?

– С удовольствием, – удивленно пробормотал Самарин.

Через минуту в зал внесли самовары, офицеры сели за столики, хотя нервные взгляды постоянно обращались в сторону телеграфистов, что свидетельствовало о том, что про чай они думали в последнюю очередь.

– Поляки – хорошие солдаты, это не вызывает сомнений, – заявил Брусилов. – Жаль только, что наши политики не смогли это использовать. Возможно, когда мы захватим Варшаву, несколько жестов доброй воли изменят ситуацию.

– Прошу прощения, Ваше высокопревосходительство, но уступки для бунтовщиков? – отозвался усатый офицер с погонами майора.

– Политика – это искусство компромисса, – пояснил Брусилов. – Бывает, что на войне нужно пойти на определенные уступки. В конечном итоге в расчет берется только результат.

– Ваше высокопревосходительство! – закричал один из телефонистов. – Началось!

– Докладывай! – приказал Брусилов холодным, абсолютно другим, чем перед этим, тоном.

– На участке полковника Скарышева полегли два батальона. Буквально несколько сотен ребят свалились на землю за долю секунды. Также Либицкий и Князев докладывают о магах, которые одним словом убивают целые подразделения!

– Под Радзымином провалилась атака Нахимовского полка! – выкрикнул второй.

– Приказ штурмовым группам подразделения «Омега».

Все взгляды сосредоточились на Самарине.

– Может, вы познакомите коллег со своим планом? – предложил Брусилов. – И объясните, почему мы готовы к такому повороту событий.

Самарин помешал чай, смочил сухой язык, сглотнул, обжигая горло.

– У одного из моих людей бывают видения, – спокойно произнес он. – Эти его… предчувствия всегда исполняются, поэтому, когда он рассказал, что увидел, как наших солдат убивают польские маги, мы сразу же начали разрабатывать способ их ликвидации. В этом нет ничего удивительного, все время мы встречались на фронте с такими случаями, только в меньшей степени. Возможно, поляки открыли новое слово силы или усовершенствовали старое. Это не имеет большого значения, принцип действия остается прежним: до того как адепт использует способности, он должен увидеть цель. А чтобы поразить десятки или сотни врагов, необходимо занять определенное положение. Также следует помнить, что использование любого символа забирает у мага много сил и утомляет, поэтому тот, кто может убить группу людей, точно не будет в состоянии делать это слишком часто. Из этого следует, что он попытается охватить одним взглядом как можно бо́льшую группу противника.

– То есть он должен занять положение на определенной высоте? – отозвался кто-то из офицеров.

– Именно. Дерево, холм, башня костела, что-то такое. Как я сказал, использование магии на фронте не редкость, поэтому еще раньше мы отработали определенные процедуры.

– Снайперы? – догадался кто-то.

– Или штурмовая группа. Иногда маг так хорошо прячется, что нет возможности его обнаружить.

– Штурмовая группа? Ну это же очевидно, что они будут защищать своих магов!

– Специфическая штурмовая группа, – заверил Самарин. – Магия против магии. Извините, господа, но я не буду вдаваться в детали. Мои люди в состоянии определить, где использовалось слово силы – это все равно что зажечь фонарь в темноте, а остальное – вопрос опыта, ну и немного военной удачи, – добавил он, пожимая плечами.

– Пришла шифровка из двенадцатой кавалерийской: поляки контратакуют на участке Яблона – Воломин! – крикнул с побледневшим лицом пожилой, седой телеграфист. – Генерал Крейтер докладывает, что потери достигли сорока процентов состава! Белгородский уланский полк больше не существует!

– Немедленно отправить туда подкрепление! – приказал с каменным лицом Брусилов. – Таубе! – он обратился к своему адъютанту. – Кто у нас ближе всего?

– Вторая бригада Двенадцатой пехотной дивизии, Украинский и Одесские полки, – доложил болезненно худой полковник с моноклем в глазу.

– Отлично, пусть к ним присоединится еще артиллерийско-минометный дивизион.

– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Самарин вытащил портсигар, покрутил его в руках. Зал наполнился шумом приглушенных разговоров: офицеры обсуждали операцию, пытаясь не мешать телеграфистам.

– Мы должны ждать, – снова произнес Брусилов.

Генерал проверил несколько деталей на карте, после чего подошел к Самарину.

– Можно? – спросил он.

– Конечно, ваше… Алексей Алексеевич! Сигарету?

– Пожалуй.

До того как Самарин вытащил зажигалку, огонь подал кто-то из молодых офицеров. Через минуту к столу подошли и остальные.

– Моя мать была полькой, – просто сказал Брусилов. – Ваша жена мне ее напоминает: такой же темперамент и преданность близким. Во время поездки она напомнила нам, москалям, все грехи со времен Екатерины Великой, – с добродушной улыбкой добавил он.

Раздались нервные смешки, но, к удивлению Самарина, никто из офицеров не выглядел оскорбленным.

– Нас было больше десятка, но Анне Петровне было плевать на то, что она в меньшинстве, и накинулась на нас, прошу простить мне это сравнение, как маленький отважный фокстерьер на свору собак.

– Это на нее похоже, – с меланхолией признал Самарин.

– Рапорт из Сорок Девятой дивизии! Докладывают о ликвидации двух польских магов!

– Магов или адептов? – быстро спросил Брусилов.

– К сожалению, только магов, – подтвердил телефонист.

– Это лишь начало, – махнул рукой Брусилов. – Я верю в людей генерала Самарина.

– Надеюсь, что эта тактика сработает и под Варшавой, – буркнул лысый как колено офицер в мундире артиллериста. – На первый взгляд выглядит так, что в магии поляки нас опережают.

– Ох, не будь таким ворчуном, Драценко, – сказал Брусилов. – Ты везде видишь только трудности. Хотя в этом случае все может быть, – признал он.

Самарин посмотрел на артиллериста с любопытством: генерал Драценко прославился дерзкими артиллерийскими контратаками во время отступления после проигранной битвы под Мукденом, которые замедлили японское наступление и позволили отступить остаткам армии Куропаткина.

– Но я не компетентен в этой теме, – продолжил Брусилов. – Пусть лучше это объяснит командир «Омеги».

– Все возможно, – сказал Самарин, гася сигарету. – Ну что вы хотите, господа? Это война! И среди поляков хватает талантливых магов и алхимиков.

– Извините, Ваше превосходительство, – отозвался молодой капитан. – Вы имеете в виду Олафа Рудницкого? Он сейчас в Варшаве, да?

– И его тоже, – вздохнул Самарин.

– Но человек, который рисковал жизнью, чтобы спасти цесаревича, не будет поддерживать бунтовщиков?

– Еще как будет! – заверил Драценко. – В этом плане все поляки сумасшедшие! Крикни таким: «Отчизна зовет!» – и они сразу же схватятся за сабли. Поверьте мне, я знаю, что говорю, моя жена – полька. Во время турецкой кампании я заболел брюшным тифом, а это, сами знаете, неприятная штука. Эльвира, – его голос смягчился, – находилась в лагере вместе с другими женами офицеров. Когда она узнала о моей болезни, проехала двести верст на крестьянской телеге без эскорта только затем, чтобы ухаживать за мной. Она вышвырнула ординарца за двери и сидела со мной день и ночь, пока я не выздоровел. Одним словом, идеал. Но как-то я сказал что-то нелепое про бунт тысяча восемьсот тридцатого, и она кинула в меня супницей! Понимаете? Вот так, молча!

– И что? Попала? – с любопытством спросил Брусилов.

– Слава богу, нет.

Офицеры засмеялись.

– И что вы сделали, Ваше превосходительство? – спросил кто-то из молодых офицеров.

– Как что? Убежал. В ее распоряжении было еще блюдо с выпечкой.

Еще один взрыв смеха был прерван замешательством среди телефонистов, Брусилов остановил веселье взмахом руки.

– Докладывайте! – кинул он коротко.

– Генералы Шаховский и Каганов докладывают о ликвидации двух польских адептов, а группа «Омега» присоединилась к Сорок Четвертому Камчатскому полку и информируют о ликвидации третьего, хотя не уверены в этом на сто процентов.

– Прекрасно! Передать всем приказ к наступлению!

В зале были долго слышны возбужденные голоса телеграфистов и стук телеграфа.

Самарин задумчиво кивал головой.

– Это подходящий момент, – согласился он. – Не думаю, что у поляков больше десятка магов такого уровня. Однако трудно утверждать, что мы убили всех.

– Даже если у них остались один или два адепта, они не смогут слишком долго защищаться. Не с таким дисбалансом сил. Нам остается только ждать, – в который раз повторил Брусилов.

* * *

Самарин глянул на большие настенные часы: почти половина шестого вечера. Атмосфера в штабе была далека от энтузиазма: поляки отбили все атаки, к тому же добыли батарею тяжелых гаубиц, которые неопытный офицер разместил слишком близко к позициям врага. Они, несомненно, ощутили потерю магов, их адепты проявляли себя редко и осторожно, немедленно меняя место укрытия, но потери от применения слова силы исчислялись тысячами.

– Седьмой корпус начал атаку на Радзымин, – доложил полковник Таубе.

Брусилов принял информацию одобряющим кивком, в этот раз воздержавшись от комментариев. Молчали и остальные, никто не хотел дискутировать или шутить. Пятнадцать минут назад подали легкий перекус, но только несколько офицеров решили воспользоваться угощением, зато почти все курили: воздух в зале потемнел от табачного дыма. Офицеры всматривались в огромную, висящую на стене карту, представляющую линию фронта, однако красные флажки, отмечающие польские позиции, упорно застряли на месте.

– Эх, если бы нам хотя бы один «Муромец»[16], – вздохнул Драценко. – Я когда-то видел это чудовище в действии, он действительно производит впечатление.

Шум одобрения подтвердил, что и другие хотели бы усилить Восьмую армию, затягивающийся пат начинал тревожить.

– А к этому еще оркестр и балет из Санкт-Петербурга, – с иронией добавил Брусилов. – Так не получится, господа. Или наши расчеты верны, и тогда мы выиграем без дополнительной помощи, или нужно отступить от Варшавы, потому что, если поляки победят, первое, что они сделают, – это укрепят свои позиции и увеличат армию. И тогда даже эскадра «Муромцев» не изменит ситуацию.

– Ваше высокопревосходительство! Генерал Эллис докладывает, что группа «Омега» убила еще одного адепта, а часть Тринадцатой дивизии вступила в Радзымин!

– Детали! – выкрикнул Брусилов, впервые теряя хладнокровие. – Кто вступил?!

– Виленский пехотный полк! – доложил второй телеграфист.

– Это отличные солдаты. Кто там командир? Васильев-Чечель? Ну, этот не позволит выгнать себя из города. Возвращайтесь к работе, – сказал командующий уже спокойней. – И передать всем частям, что мы продолжаем наступление на поляков.

– Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!

Брусилов подошел к карте и с выражением удовлетворения передвинул красный флажок.

– Началось, – заявил он. – Думаю, что мы пересекли критическую точку, сейчас поляков может спасти только чудо.

Тишина взорвалась, офицеры начали перекрикивать друг друга, комментируя ход операции. Самарин решил выйти размяться, лишь сейчас ощущая, как болят мышцы от перенапряжения. В коридоре он сделал несколько приседаний, после чего потянулся за сигаретой. Заметив жадные взгляды охранников, подсунул им портсигар.

– Давно при штабе? – спросил он.

– Никак нет! – бодро ответил коренастый мужчина с подкрученными усами. – Около месяца. Раньше воевал в Двенадцатом Гусарском, а Ванька, – он кивнул на товарища, – в Семьдесят Четвертом Ставропольском.

– Седьмой корпус, – буркнул генерал. – Сейчас ваши бьются за Радзымин.

– Я служил с поляками, – вздохнул названный Ванькой мужчина. – Хорошие солдаты и товарищи. А сейчас мы с ними воюем.

– Так нужно! – ответил ему усатый. – Этого бы не было, если бы они не взбунтовались! Правда, Ваше превосходительство?

До того как Самарин успел ответить, в дверях появился Брусилов. Охранники замерли с сигаретами в руках, но генерал даже не взглянул на них.

– Александр Борисович, – сказал он, – у меня для вас плохая новость.

– Мы потеряли Радзымин?

– Нет, с этим все в порядке, город полностью в наших руках, мы переломили фронт и преследуем поляков. Речь идет о вашей жене…

Самарин согнулся пополам, словно его ударили в живот, какая-то холодная стальная лапа сжала его сердце.

– Что с Анной? – выдавил он.

– Минуту назад звонил юнкер Анвельт. Атаковали вашу квартиру. К счастью, охрана отразила нападение, но Анна Петровна была ранена. Я уже отправил аварийный взвод, но…

Самарин не стал ждать, пока генерал закончит, и кинулся бежать. Он слышал за спиной топот тяжелых солдатских сапог, похоже, Брусилов отправил кого-то за ним. Он выскочил на улицу и беспомощно выругался – машина исчезла вместе с водителем.

– Подождите! Через минуту тут будут казаки, на коне будет быстрей, чем на автомобиле.

Самарин оглянулся: Таубе.

– Я сдеру с него шкуру! – прошипел он. – Он должен был ждать меня перед дворцом!

Полковник положил ему руку на плечо.

– Ничего серьезного, я имею в виду ранение вашей жены, – сказал он. – Анвельт повторил это несколько раз. Он…

Внезапный топот ознаменовал прибытие казаков, командир соскочил с коня на полном ходу, словно цирковой артист.

– Есаул Воронченко, – коротко представился он.

– Коня! – закричал Самарин.

Воронченко махнул рукой – и один солдат подвел к нему черного скакуна и придержал стремя.

– За мной! – рявкнул генерал.

Они кинулись вперед, к счастью, улицы были почти пустыми, одинокие прохожие отскакивали в сторону, кто-то кричал, кто-то захлопывал ставни.

Окрестности вокзала были окружены солдатами, но, завидев Самарина, они сразу же расступались. Генерал спрыгнул с коня, словно ему было двадцать, остановился на секунду и удивленно заморгал. Фасад здания был закопченным, исчезли окна, а мостовую покрывали хлопья сажи.

Из ворот вышел Матушкин, поддерживая хромающего Анвельта. На лице юнкера были видны только глаза, а остальное закрывали бинты.

– Что тут, к чертям, случилось?!

– Магия, что же еще? – хмуро ответил Матушкин. – Чертовая…

– Дорогой!

Внезапно на улицу выбежала Анна и кинулась к мужу. На правой щеке и шее у нее были ожоги, офицер ощутил запах мази.

– Как ты? – неистово бормотал он.

– Мелочи, господин Анвельт спас меня.

– Он отпихнул ее и закрыл собой, – пояснил Матушкин. – Ему хорошо досталось.

Лишь сейчас Самарин заметил, что у парня не только лицо в бинтах, но и от мундира остались обгоревшие лохмотья.

– Поляки? – процедил он сквозь зубы.

– А я знаю? Сам посмотри. – Матушкин указал на лежащие на тротуаре трупы.

Самарин подошел ближе, Анна отвернулась, но не отпустила руку мужа.

– Не смотри на это, – нежно произнес он.

– Не смотрю!

Трупы были сожжены, словно их вытащили из погребального костра, но на груди одного из убитых можно было разглядеть: DVN.

– Dominus vitae necisque?[17]

– А ты как думаешь? – буркнул Матушкин.

– Ну что же, когда возьмем Варшаву, надо будет поговорить кое с кем на эту тему, – враждебно произнес Самарин. – А особенно с одним алхимиком.

– Ты спятил?!

– Ох, я знаю, что Олаф этого не делал, но он точно будет знать, откуда ветер дует. Он всегда слишком много знает.

– Жаль, что парень не сдержался, теперь нечего осматривать.

Самарин посмотрел на юнкера, потом перевел взгляд на трупы. Некоторые были настолько обуглены, что распадались на глазах.

– Думаю, нам известно достаточно, – буркнул он. – Хорошая работа, юнкер Анвельт! А остальное мы узнаем в Варшаве.

Матушкин кивнул в ответ.

– Уже скоро, – сказал он.

Порыв ветра принес шум канонады, унося с улицы смрад паленого мяса.

– Скоро, – повторил генерал.

## Глава Х

Рудницкий точным, ритмичным движением запястья стряхнул каплю золотистой жидкости в глазницу пациента. А скорее в то, что еще несколько часов назад было глазницей. Раненый взвыл нечеловеческим голосом и вытянулся на операционном столе, натягивая до предела толстые кожаные ремни. Двое санитаров кинулись к нему, чтобы обездвижить.

– Дайте ему немного морфия, – распорядился Рудницкий.

Все лицо пациента было покрыто марлей, пропитавшейся кровью и сукровицей, – результат действий российских адептов. Они с удовольствием использовали слова силы, связанные со стихией огня.

Алхимик повернулся, услышав энергичные шаги, и с удивлением заморгал, глядя на Сташека Велецкого.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Что с тобой случилось?

В последний раз они виделись два года назад в варшавской цитадели. После отхода россиян Рудницкий часто задавался вопросом, какая судьба ждала помилованных царем убийц, но лишь из-за матери Сташека, которую регулярно навещал.

– Может, снаружи поговорим? – предложил Велецкий. – Я не хотел бы беспокоить раненых, ну и тебе не помешает немного отдохнуть.

Алхимик расправил плечи, прогнулся так, что что-то хрустнуло в позвоночнике.

– Что правда, то правда, – подтвердил он. – Я не спал со вчерашнего дня. Видимо, наши позиции не преодолеть, – добавил он язвительно.

Велецкий не ответил на провокацию, похоже, он перерос детские приступы гнева.

– Ситуация изменилась, – сухо сказал он, когда они вышли на улицу. – Но об этом мы поговорим по дороге.

Словно вторя его словам, перед госпиталем остановился автомобиль.

– Ты с ума сошел? Я нужен тут!

– Кое-где ты нужней! – сказал Велецкий. – Садись.

Из автомобиля выскочили двое мужчин, один из них красноречивым жестом открыл дверцу. Не возникало сомнений, почему они прибыли. Алхимик выругался, у него не было при себе ни оружия, ни бутылочки с гомункулусом. В охраняемом военными госпитале он чувствовал себя в безопасности.

– Тут везде патрули, – сказал он, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Достаточно мне крикнуть, и…

– Это ничего не изменит, – перебил его Велецкий. – В лучшем случае погибнет несколько невинных охранников. Садись! – повторил он.

Рудницкий на мгновение задумался о сопротивлении, но все же занял место на заднем сиденье. Драка могла привлечь охрану, а он не хотел быть свидетелем очередных смертей.

– К делу, – сказал Сташек. – Прежде всего извини, я был вынужден выполнить приказ.

– Какой, к черту, приказ? И почему ты не дал знак, что жив? Твоя мать с ума сходит.

По лицу Велецкого скользнула гримаса боли, но она исчезла так быстро, что алхимик засомневался, что заметил ее.

– Я действую по приказу Тени, – ответил он через минуту. – А что касается мамы, лучше, чтобы она не знала, – тихо добавил он. – И хватит об этом! Давай поговорим о тебе.

– Куда мы едем?

– На аэродром. Пора сменить транспорт.

– Ты хочешь посадить меня на самолет? Я не умею управлять такой машиной!

– Не волнуйся, никто от тебя этого не потребует. К тому же речь идет о дирижабле. Я сейчас все объясню, – сказал он, видя выражение лица Рудницкого. – Ты знаешь, что мы несем огромные потери?

– Лучше, чем кто-либо другой! – рявкнул алхимик. – Я уже несколько дней не выходил из госпиталя.

– Ну да, только солдат можно заменить, как бы грубо это ни прозвучало. А вот магов и адептов – нет. У россиян есть специальное подразделение, которое занимается магией, называется «Омега». Им командует твой знакомый, граф Самарин.

– В каком смысле «занимается»?

– Они убивают магов, а в случае необходимости поддерживают наступление своей армии. «Омега» состоит из адептов и солдат, которые натренированы на совместную работу.

– И что общего у меня с ними?

– Ты – адепт, – пояснил Велецкий. – В этот момент нам нужны твои боевые способности, а не медицинские.

– Вы хотите заставить меня воевать?

– Нет, у меня четкий приказ – ты сам примешь решение. Я только должен создать условия, чтобы ты мог использовать слово силы.

– Значит, этот дирижабль…

– Да, мы полетим в район самых ожесточенных боев.

Рудницкий незаметно огляделся; если бы он неожиданно выскочил из машины… До Мокотовского аэродрома еще далеко, если автомобиль сбросит скорость, возможно, выдастся такой случай. К сожалению, водитель гнал как на пожар.

– Почему я? – со злостью спросил он. – Я мало вам помогал? Полковник Станкевич заверил меня, что у вас достаточно магов и адептов!

– Нет, – спокойно ответил Велецкий. – Уже нет. И ты помог нам, как никто другой, мы не забудем этого. И бронепоезд, и дирижабль – важные элементы обороны города.

– А какое отношение я имею к дирижаблю? Я дал деньги только на Panzerzug.

– Благодаря твоей щедрости мы купили и дирижабль. Нет, Станкевич тебя не обманул! Он не осмелился бы. Просто это как в торговле, сторговались за бронепоезд так, что хватило и на дирижабль.

– И что теперь? Я должен умереть, потому что вы не рассчитали силы? Поскольку ни один адепт не переживет то, что ты предлагаешь.

– Переживет, – ответил странным, подавленным голосом Велецкий. – Никто из наших не погиб из-за этого, это сделали россияне. У нас есть только два адепта и группа магов, но не в районе главного наступления. И они не могут сдвинуться со своих мест, поскольку россияне сразу же прорвут нашу линию обороны.

– То есть я должен остановить россиян? В поединке?

– Нет, мы предвидели такое развитие событий, и у нас есть дополнительные резервы. Мы недооценили только группу «Омега». И кто мог подумать, что наступлением будет руководить сам Брусилов? Бывший командующий Восьмой армии – бестолковый фигляр.

– Что вам от меня надо?

– Чтобы ты использовал слово силы, ничего больше. Мы поднимемся на высоту километра, может, выше, так, чтобы ты видел наступающего противника.

– И скольких мне нужно убить? – с горечью спросил Рудницкий. – Сотни? Тысячи? Не знаю, готов ли я.

– Решишь там, в воздухе. Только помни: независимо от того, что ты сделаешь, мы будем воевать до конца.

– Ты имеешь в виду Кинжальщиков?

– Нет, поляков, – сухо ответил Велецкий. – Ты был в окопах?

– У меня не было времени побывать на передовой. Может, я и не герой, но моя работа в госпитале тоже чего-то стоит!

– Никто не сомневается в твоей отваге, – заверил с удивлением в голосе Велецкий. – Просто оттуда лучше заметны перемены. Дамы из борделя ломают ногти, копая траншеи, и подносят солдатам еду, иногда под обстрелом россиян. В армию призывают даже детей аристократов. Мы уже не разбиты на множество враждующих фракций. Такой шанс выпадает не каждый день!

– Но россияне побеждают?

Сташек закусил губу.

– Они получили преимущество, – признал он. – Однако их силы исчерпаны. Если мы сдержим их сегодня, завтра или послезавтра они отправят парламентариев.

– И все зависит от меня? Но это бред!

– Не совсем, у Тени есть план на каждый случай, и я бы удивился, если бы он не предвидел и такой ситуации. Однако… – Он замолчал.

– Что?

– Ты играешь в шахматы?

– Нет, почему ты спрашиваешь?

– Знаешь, что такое гамбит? Иногда игрок жертвует одну или несколько фигур, чтобы занять лучшую позицию и победить противника. Только в этот раз Тень играет живыми фигурами, и я хотел бы, чтобы это происходило без таких штучек. А это зависит от тебя, потому что он не отступит ни перед чем. Я уверен в победе, но остается вопрос цены. Тень пойдет на все, но я хочу минимизировать потери.

Рудницкий ощутил озноб, таинственного лидера Кинжальщиков он встречал только один раз, но ему и этого хватило, чтобы согласиться с оценкой Сташека. Тень был холодным, безжалостным игроком, преданным идее независимости. Судьба человека значила для него столько же, сколько горсть сухих листьев.

– То есть у меня нет выбора, – выдохнул он глухо.

– А у меня? Ты думаешь, у меня есть выбор? – безрадостно засмеялся Велецкий. – Как я и говорил, я действую по приказу Тени, но не по его инициативе, это Виктория предложила, чтобы в случае чего попросить тебя о помощи, он бы предпочел свою шахматную комбинацию.

– Ну конечно, барышня Виктория, я мог бы догадаться, что обо мне не забудут. Интересно, а почему она не полетела с вами?

Водитель оглянулся, машина дернулась, завизжали шины. Велецкий призвал его к порядку глухим ворчанием.

– Виктория мертва, – сказал он. – Погибла, защищая Радзымин.

Слово «погибла» прозвучало глухо, как земля, падающая на крышку гроба, однако в голосе Сташека было что-то еще: безграничное, всеобъемлющее горе.

– Ты хорошо знал ее? – спросил Рудницкий хриплым голосом.

– Да. Но в последнее время мы стали… отдаляться. Я думал, что она кого-то нашла, но вряд ли у нее на это было время. Может, только в твоем отеле.

– Нет, – ответил алхимик, отворачиваясь. – Я бы заметил.

– Я тоже так думал.

– Мы на месте, – доложил водитель.

Еще в тысяча девятьсот десятом году российские власти превратили часть военного полигона в Мокотове в импровизированный аэродром. После занятия Варшавы немцы модернизировали его, построив и ангар для дирижаблей. Один из таких аэростатов поднимался над землей.

– Выходим, – сказал Велецкий.

Рудницкий послушно вышел из машины, настолько ошеломленный известием о смерти Виктории, что даже не подумал о побеге.

– Как она погибла? Ее убили люди Самарина?

– Нет, обычная шальная пуля. Просто не повезло.

Гондола дирижабля была загружена ящиками с боеприпасами, а мужчины в кожаных летных комбинезонах караулили возле пулеметов. Похоже, Кинжальщики не собирались полагаться исключительно на магию.

Велецкий молча указал на стул, прикрученный возле окна.

– Отсюда у тебя будет хороший вид, – сказал он.

Рудницкий ощутил легкую дрожь, когда дирижабль оторвался от земли и через мгновение поплыл над городом. Завороженный видом, алхимик выглянул наружу, и порыв ветра растрепал его волосы.

– Надень это, – попросил Велецкий, подавая Рудницкому большой кожаный плащ. – В паре километров над землей довольно холодно.

– Я не знаю, рассмотрю ли что-нибудь с такой высоты, – запротестовал алхимик.

– То есть ты согласен это сделать?

– Да.

– Мы приспособимся к твоим требованиям, – заверил Сташек. – Но позже наши LZ вступят в битву, и, возможно, нам придется убегать от самолетов, тогда будем рассчитывать только на наш порог. Мы можем подняться намного выше, чем лучшие российские машины.

– Я понимаю. Сколько раз я смогу произнести слово силы до того, как умру?

– Ничего с тобой не случится, – заверил его Велецкий. – Виктория разработала определенную… процедуру, которая защищает адепта от смерти, однако тебе все равно нельзя использовать магию больше двух раз! Существуют определенные ограничения. Но нам и не потребуется больше, с высоты километра или полутора будет хорошая видимость, а день обещает быть солнечным, одним взглядом ты охватишь тысячи людей. Твое задание – ликвидировать или, по крайней мере, проредить полки, идущие в авангарде, остальными займутся другие.

– Ты уверен, что этого хватит?

– Абсолютно.

Некоторое время они летели в предрассветной тишине, позже оказались в тени: дирижабль окружил молочный, влажный туман. Когда они пробились через слой облаков, солнце снова озолотило внутренности гондолы, но температура ощутимо упала. Аэростат плыл по небу с ленивой грацией, присущей некоторым парусникам и морским птицам, отмечая собственный путь в пространстве. Казалось, что война и все мирские заботы остались где-то далеко, только негромкий шум двигателей напоминал о реальности. Внезапно идиллию прервал звук выстрелов.

– Перестрелка, – пояснил лаконично Велецкий. – Сейчас начнем спускаться, приближаемся к Радзымину.

Алхимик сглотнул слюну, его виски пульсировали в такт ударам сердца.

– Я готов! – хрипло сказал он.

– Сначала левый, потом правый борт, – тоном, не допускающим возражения, произнес Сташек. – И помни, не больше двух раз!

Рудницкий послушно прошел на левый борт гондолы и посмотрел вниз, вид наводил на мысль о карте с золотыми пятнами лугов и зелеными кляксами лесов.

– Еще минута, наши LZ не истребители.

– LZ?

– Это сокращение от Luftschiff Zeppelin[18].

– Это же не первый твой полет, правда?

– Конечно, я должен был стать капитаном подобной машины, но не вышло.

– Я думал, что…

– Не важно! Сконцентрируйся, сейчас мы окажемся над нашими позициями.

Грохот пушек и треск пулеметов подтвердили его слова. Рудницкому казалось, что он слышит крики солдат.

– Сейчас! Ты все хорошо видишь?

– Да, – подтвердил не своим голосом алхимик. – Это точно россияне?

– Точно!

Рой фигур в зеленых мундирах залил жалкую линию окопов защищающейся серой пехоты, не требовалось военных знаний, чтобы понять, кто выигрывает. С желчью, поднимающейся к горлу, алхимик склонился над бортом и выкрикнул: «ДАШ’ДАНХАР». Он ощутил, как его позвоночник вибрирует, словно камертон, его переполняло ощущение неподдающейся описанию мощи. Одним прыжком он перескочил к противоположному борту и снова произнес слово силы. Минуту ничего не происходило, у Рудницкого создалось впечатление, что все замерли, словно насекомые в янтаре, но спустя удар сердца россияне начали умирать. Тела сотен и тысяч солдат падали на землю, словно куклы, брошенные кукловодом.

– Получилось! – закричал он. – Получилось, Сташек, ты видел!

Но Велецкий уже ничего не видел, он лежал на полу, поддерживаемый пожилым мужчиной с суровым выражением лица, из его глаз и рта текла кровь.

– Не забудь, больше нельзя… – прошептал он.

Рудницкий одним движением порвал его рубашку и замер, глядя на татуировку. На груди Сташека виднелся символ смерти.

– Нет!

Он полез в карман за бутылочкой с первичной материей, но старый Кинжальщик остановил его.

– Ему уже ничем не помочь, – сказал он. – Он принял на себя последствия того, что вы сделали.

Рудницкий спрятал лицо в ладонях, раскачиваясь как пьяный.

– Виктория, – пробормотал он. – Что ты наделала, девочка…

– Она помогла нам выиграть войну, – серьезно ответил Кинжальщик. – И не поднимайтесь, мы атакуем.

Размещенные по обеим сторонам гондолы пулеметы застрекотали, а аэростат подпрыгнул, выплюнув заряд. Где-то рядом разорвались пули, кто-то ругался, кто-то взывал о помощи. Они атаковали.

* * *

Слуга подал идеально нарезанные яйца по-венски, но Рудницкий приказал убрать их со стола. Небольшая тарелка с остатками овсянки говорила о том, что завтрак был более чем скромным.

– Голубчик, – заломила руки Татьяна Олеговна, – исхудаешь насмерть!

Кухарка прибежала в столовую сразу же, как только слуги стали возвращать нетронутые блюда. Алхимик ответил ей бледной улыбкой, отрицательно покачав головой.

– Это только усталость, – соврал он. – Я вчера допоздна работал.

– Может, малинки? Прямо с огорода, – заверила она.

– Немного, – согласился Рудницкий.

Неуверенным движением он потянулся за чашкой с ягодами, добавив ложку липового меда. Съел одну ложку, ощущая на себе взгляд Татьяны Олеговны. «Интересно, что бы она сделала, если бы узнала, сколько русских я сегодня убил? – хмуро подумал он. – Точно добавила бы мне в суп мышьяк».

– Прибыл господин Вилланова, – доложил слуга.

– Проси, – решил Рудницкий.

Движением головы он дал знать, чтобы его оставили один на один с гостем. Татьяна Олеговна подчинилась с явным нежеланием.

Алхимик поднялся и поприветствовал молодого человека пожатием руки.

– Ты завтракал? – спросил он.

– В принципе да. Два часа назад, – ответил Вилланова, жадно глядя на заставленный стол.

– Чем богаты, прошу, – пригласил Рудницкий. – Ты сделаешь мне одолжение, моя кухарка думает, что я мало ем.

– Вы плохо себя чувствуете? – забеспокоился молодой человек.

– Ничего страшного, просто легкое недомогание.

Вилланова ответил нечленораздельным бормотанием, занятый поглощением стряпни Татьяны Олеговны.

– Вкуснятина, – прокомментировал он. – Ваша кухарка – настоящая волшебница.

– Она досталась мне от князя Оболенского и стоит таких денег.

– Вы слышали, что россияне отступили от Варшавы? Станкевич – гений! Он заманил россиян в ловушку и уничтожил вчера весь корпус! А они уже думали, что Варшава у них на блюдечке!

Рудницкий глубоко вздохнул, но это не помогло. Он вскочил с кресла и побежал в туалет. Его вывернуло, желудок скрутило спазмом и болью.

– Вам нужна помощь? – спросил через двери обеспокоенный Вилланова.

– Нет, спасибо, возвращайтесь к столу.

Он со стоном выровнялся, ополоснул холодной водой лицо, прополоскал рот. Зеркало отразило лицо с болезненно заостренными чертами, темные круги под глазами придавали ему выражение усталости.

– Черт! Вы ходячая антиреклама своего дела, Олаф Арнольдович, – пробормотал он.

Когда они вернулись в столовую, Вилланова налил ему чай.

– Это должно помочь, – равнодушным тоном сказал он. – Я был вчера в госпитале, но вас не застал. Мне сказали, что вы уехали по срочному делу. Я заглянул в отель. Но один из санитаров видел, как вы садились в автомобиль…

Рудницкий сделал несколько глотков горького напитка, глядя на собеседника исподлобья.

– И что из этого?

– Ничего, – смешался молодой человек. – Просто я подумал…

– Да, я принимал участие в битве, – прервал его алхимик. – Работая в госпитале, я спас двадцать или тридцать человек. А вчера я убил сотни, если не тысячи.

– Так это были вы… В городе говорят, что какой-то могущественный маг помог остановить российское наступление.

– Могущественный маг… – с горечью пробормотал Рудницкий. – Ну да!

– Я не понял…

– Не важно, – алхимик махнул рукой. – Что тебя привело?

– Два дела. Я получил документы, о которых вы просили, к сожалению, формальности заняли немного больше времени из-за сложившейся ситуации, ну и я хотел напомнить, что в двенадцать у нас собрание гильдии.

– Конечно, я об этом совсем забыл, – признался Рудницкий без энтузиазма. – Как я понимаю, нужно ожидать возмущений? Поскольку Марковский не допустит, чтобы в Варшаве появилась частная гильдия, к тому же под моим руководством.

На лице молодого человека появился испуг, и Вилланова с необычным вниманием начал разглядывать узорную скатерть.

– Ну что такое? Я что-то еще упустил?

– Я боюсь, что да, хотя это хорошая новость. По крайней мере, для нас.

Алхимик нахмурил брови, в словах парня прозвучало едва сдерживаемое удовлетворение.

– Ну?

– Ну вы предупреждали Марковского, что Кинжальщики не спустят ему вранья…

– И что, они убили его?

– Ничего подобного. Однако ни Марковский, ни его друзья не отважатся перейти вам дорогу. Уже нет. Марковский лежит в госпитале Красного Креста с сильным ожогом лица.

– Ладно, и как это относится ко мне?

– Кто-то выжег ему на лбу слово «лжец». Раскаленным железом. А рядом символ Кинжала, охваченного пламенем.

Рудницкий со злостью выругался, ударив кулаком по столу.

– Я не имею с этим ничего общего!

– Никто вас не подозревает. По крайней мере, никто из тех, кого вы знаете, – тише добавил он.

– Это ведь еще не все, да?

Молодой человек не ответил.

– Господин Вилланова!

– Некоторые газеты, в том числе и «Варшавский курьер», не только цитируют ваше заявление на собрании СОВ, но и предполагают, что вы являетесь кем-то типа представителя Кинжальщиков, «Курьер» назвал вас губернатором.

– Это мой конец, – констатировал Рудницкий. – Какой тираж у газеты? Десять? А может, двадцать тысяч? Я уже не отмоюсь от этого «губернатора».

Вилланова усмехнулся: из-за большого количества некрологов в «Варшавском курьере» его часто называют газетой трупов.

– Может, не все так плохо, – сказал он неуверенно. – Так или иначе, сейчас нам это на руку. Я сомневаюсь, что кто-то попытается помешать вам создать гильдию.

– Спасибо и на этом! – буркнул алхимик. – У тебя с собой эти паспорта?

– Конечно.

Молодой человек полез в карман и выложил на стол стопку документов.

– Девять паспортов, как вы и просили. Достаточно вклеить фотографии.

Рудницкий поблагодарил, рассеянно отломив кусочек пирога.

– Сколько я тебе должен?

– Ничего. Прошу, примите это как мой вклад.

– Но ты даже не знаешь, в чем дело!

– Допустим, но рано или поздно вы мне объясните, в чем дело, – уверенно ответил парень.

Рудницкий беспомощно вздохнул, его отношения с Вилланова все меньше напоминали отношения начальника и подчиненного и все больше – отношения учителя и ученика.

– Предупреждаю, что скоро у Кинжальщиков могут появиться сомнения на мой счет.

– Я понимаю, хотя думаю, что это преувеличение. Насколько я могу судить, эта организация делает все, чтобы вернуть нам независимость. И вряд ли кто-то сделал для этой идеи столько, сколько вы.

– Это спорный вопрос, – ответил Рудницкий. – Ну да ладно. Я так понимаю, пора собираться? – добавил он, поглядывая на часы.

– Именно, – согласился Вилланова. – Мы хоть и недалеко, но не стоит опаздывать.

* * *

Зал не был переполненным, хотя только несколько кресел оставались свободными, похоже, идея создания частной гильдии заинтересовала неожиданно много алхимиков. Среди собравшихся находилась даже группа бывших собратьев из ложи «Серебряного Замка».

Алхимик встал за кафедру – встреча проходила в кинозале на втором этаже отеля – и коротко поприветствовал присутствующих. До того как он закончил говорить, один из сидящих в первом ряду мужчин поднялся, требуя права голоса.

«Однако не обойдется без возмущений, – подумал Рудницкий. – Поскольку трудно предположить, что секретарь «Серебряного Замка», правая рука Марковского, хочет выразить мне свою поддержку».

– Прошу, – позволил он. – Только коротко.

– У вас нет права ограничивать мою или чью-либо еще речь, – нагло заявил Будзевич. – Пока вы частное лицо, и новая гильдия еще не появилась, и неизвестно, появится ли вообще…

– Довольно! – прервал его Рудницкий, красноречивым жестом усиливая свои слова.

До того как Будзевич смог отреагировать, двое людей Анквича схватили его под руки и выпроводили из помещения. В зале воцарилась полная тишина.

– Видимо, произошло недоразумение, – гневно произнес Рудницкий. – Я не заинтересован в дискуссии на тему правил, на которых должна существовать моя гильдия. Я уже установил их, а принадлежность к «Саламандрам» не обязательная. Я не понимаю, зачем сюда пришли мои давние собратья. Вы действительно надеялись, что я стану доверять людям, которые уже однажды предали меня? Я создаю новую гильдию по двум причинам: хочу продолжить изучение «королевского искусства», что трудно сделать одному, и собираюсь запатентовать некоторые процедуры, доходы от которых позволят членам гильдии пользоваться свободой в своих исследованиях. Поэтому я не требую никаких, даже скромных взносов, а взамен заявляю, что намерен руководить гильдией единолично. Если кому-то это не нравится – я не смею задерживать.

Никто не пошевелился, все сидели как зачарованные. Рудницкий надеялся, что хоть кто-то будет больше заинтересован в проведении алхимических экспериментов, чем в разделении будущей прибыли.

– Бывших коллег из «Серебряного Замка» я не смею задерживать, – продолжил он. – Как я уже говорил, у меня нет желания совершать ту же ошибку.

Рудницкий поздравил себя: на лицах мужчин, покидающих зал, не было заметно и следа стыда, только разочарование, смешанное с раздражением. По-видимому, они пришли к выводу, что их незаслуженно лишили прибыли.

– А сейчас господин Вилланова займется формальностями. Все, кто захочет вступить в гильдию, подпишут соответствующий документ. Прошу, господа!

– А дамы? В «Саламандре» нет места для женщин?

Внешним видом она напоминала карикатуру из журнала, высмеивающего эмансипацию женщин: короткие, подстриженные по-мужски волосы, перешитые штаны, сюртук, жилетка. Ей не хватало только монокля и сигары. Она была красивой, но угловатые движения и резкий голос не добавляли ей элегантности.

Алхимик выругался про себя. Едва он справился с Будзевичем и остатками старой гильдии, как какая-то сумасшедшая поставила под удар все его намерения. Хоть война и изменила некоторые приоритеты, никто не мог сказать, что женщины были плохими санитарками, и не было тайной, что большинство из них работали на заводах, заменяя мобилизованных мужчин, но общество все еще оставалось консервативным. Если принять в гильдию женщин, то это может оттолкнуть старых алхимиков; если же отказать, то это разочарует молодежь. Проклятье…

– Это зависит от ваших способностей, госпожа… – ответил он задумчиво.

– Хелен Смит, я вдова, – представилась она с легким поклоном. – Мои способности? Они точно не сравнятся с вашими, – сказала она с неожиданной скромностью. – Однако я и не из числа последних. Мне два раза удалось успешно провести трансмутацию. И я получила aurum potabile.

– Что вы использовали для первой трансмутации? – быстро спросил Рудницкий.

– Фосфор.

– В каком виде?

Понимающая улыбка появилась на узких губах женщины.

– Я приготовила раствор методом кальцинации. Из трав, что растут на болотах.

Алхимик кивнул: по какой-то причине некоторые растения на болотах содержат больше фосфора, чем другие. Сама процедура получения питьевого золота не была тайной, ее описывали в нескольких трактатах, однако нужно уметь отделить зерно от плевел из-за герметического языка, используемого давними адептами «королевского искусства». Доверчивый подход к старым рецептам часто заканчивался провалом эксперимента, а бывало, что вместо лекарства в результате получался сильнодействующий яд. В истории алхимии записаны многочисленные отравления препаратами, предназначенными для продления жизни и лечения болезней.

– Какого цвета был финальный продукт?

– Черного.

– Прошу записаться у господина Виллановы, – решился Рудницкий.

Выходя из зала, он услышал тихие голоса, которые повторяли имя новой адептки. Несмотря на его опасения, в них не звучало осуждение, скорее волнение. «Что ж, посмотрим, какая будет реакция остальных гильдий, – подумал он. – До этого времени ни одна ложа не принимала в свои ряды женщин».

* * *

Рудницкий допил кофе и взмахом руки подозвал официанта. Он сидел за своим любимым столиком в углу отельного холла, откуда у него был прекрасный вид на вход и рецепцию. Не то чтобы было за чем наблюдать, близость фронта всполошила большинство гостей. Если ситуация не изменится, отель начнет нести убытки.

– Слушаю?

– Подайте бутылку вина и какие-нибудь сладости, – попросил он.

В это время в холле появилась Забельская в легком летнем платье и озорной шляпке. В этот раз без привычной толпы поклонников.

Алхимик поклонился и жестом пригласил ее к себе. Девушка села на краешек кресла, с беспокойством глядя на алхимика. Рудницкий догадался о причинах такой реакции: барышня Забельская уже неделю наслаждалась статусом гостьи самого эксклюзивного отеля в городе. Не вызывало сомнений, что рано или поздно ей придется отказаться от этой роскоши, и было очевидно, что она больше не хочет заниматься самой старой профессией в мире.

– Как вам в «Пристанище»? – спросил он, наливая вина.

– Прекрасно, как во сне, – искренне ответила она. – Все лучше говорю по-французски, начала учить английский.

– Поздравляю, но у меня такое впечатление, что сейчас тут не гостит ни один англичанин.

– Графиня Ставродакис провела полжизни в Англии, – с едва заметным холодком ответила она.

– Эта старушка?

– Да, у нас много общих тем.

Рудницкий силой воли удержался от выяснения того, что может связывать свекровь греческого консула с проституткой. Пусть и бывшей.

– Мы обе ощущаем одиночество, – пояснила она. – Графиня страдает бессонницей и плохо видит ночью, к тому же она не переносит электрического света. Я читала ей вечерами.

– Не понимаю. Она вам платит?

– С чего бы? И я могу делать что-нибудь бескорыстно.

– Прошу прощения, – буркнул Рудницкий. – У меня сейчас не слишком хорошее настроение.

– Не извиняйтесь. Принимая во внимание, чем я раньше зарабатывала на жизнь…

Алхимик улыбнулся, девушка оказалась поразительно умной и дальновидной, он готов был поспорить, что ее внезапная привязанность к графине Ставродакис вызвана не только сочувствием. Барышня Забельская обеспечила себе отход. Так, на всякий случай. Лучше быть компаньонкой, чем продавать себя у ворот или в маленьких грязных отелях.

– Ну ладно, – сказал он. – Вы понимаете, что моя щедрость не безгранична и не бесконечна?

Она молча кивнула.

– Существует два способа решения этой… проблемы: вы можете уйти, и тогда я дам вам определенную сумму и позволю оставить гардероб. В благодарность за помощь Виктории.

– А второй способ? – хладнокровно спросила она.

Рудницкий приподнял брови, его снова удивило хладнокровие девушки и не подходящий для уличной проститутки словарный запас. Забельская быстро училась.

– Вы будете работать на меня. Сразу должен предупредить, что это может быть как опасно, так и неприятно.

– Вы же не собираетесь увеличить предложение отеля за счет…

– Ни в коем случае! – успокоил ее алхимик. – Хотя не исключено, что вам придется позволить некоторым гостям некоторую близость, а возможно, и интим.

– Конкретней?

– У меня есть враги. Сильные враги. Большинство из них не в состоянии приблизиться к отелю, но не исключено, что некоторые хоть и чувствительны к серебру, смогут справиться с защитой. Хотя… – Он пожал плечами. – Нет барьера, который нельзя преодолеть.

– Вы имеете в виду Проклятых?

– Конечно. Если вы согласитесь на мое предложение, я научу вас, как с ними бороться, назначу ежемесячное вознаграждение и позволю жить и дальше в отеле.

– Можно подробней?

– Килограмм серебра, либо в слитке наивысшей пробы, либо его эквивалент в любой валюте.

Глаза девушки расширились от шока, это была настоящая удача, достаточная для того, чтобы много лет прожить в достатке. Или заняться своим делом.

– Ежемесячно? – переспросила она.

– Ежемесячно, – подтвердил Рудницкий.

– Я могу уйти в любое время?

– В принципе да, но с одним условием: не раньше чем через полгода.

Забельская облизала пересохшие от волнения губы, на ее лице появилась вся гамма противоречивых эмоций: страх, надежда, недоверие, наконец, жадность. Эта последняя и победила.

– Я согласна! – быстро сказала она. – А что если «Пристанище» не посетит никто из Проклятых?

– Наш контракт остается в силе. Так или иначе вы будете моими глазами и ушами среди отельных гостей. Естественно, я имею в виду важные дела, а не расследование пропажи серебряной ложечки.

– Вас действительно не волнуют убытки? Некоторые отели обанкротились из-за таких краж.

– Вы слышали, чтобы в «Пристанище» что-то пропало? – вопросом на вопрос ответил алхимик.

– Ну нет, – задумчиво ответила девушка. – Но ведь никто не признается, что кто-то из гостей является вором, поскольку это понизит ранг отеля да и сложно копаться в вещах гостей.

– У меня ничего не пропадает, – проинформировал Рудницкий. – Буквально ничего. Кроме обычного серебра, существует более ценное алхимическое серебро, получаемое путем трансмутации. И столовые приборы, используемые в «Пристанище», как и жетоны, показывающие статус гостя, содержат небольшое количество этого металла. А алхимическое серебро можно легко отыскать с помощью простых магических манипуляций.

– То есть вы сразу узнаете, кто совершил кражу?

– Да, такая особа должна отдать принадлежащие отелю предметы и, конечно же, немедленно перестает быть нашим гостем. Все понимают, что им не стоит брать что-нибудь себе… на память.

– Ловко! – похвалила она.

– Спасибо.

– А это алхимическое серебро служит только как метка?

– Нет, прежде всего оно намного эффективней, если речь идет о влиянии на theokatáratos. Некоторые из Проклятых в состоянии касаться обычного серебра, но, насколько мне известно, контакт с металлом после трансмутации моментально их обнаруживает.

– Когда мы начинаем?

– Прямо сейчас. Завтра я договорюсь с Анквичем, он даст вам пару уроков по самообороне. А пока наденьте вот это.

Рудницкий положил на стол серебряный кулон в форме сердца, украшенный маленькими бриллиантами.

– Да, это алхимическое серебро, – проинформировал он, видя вопрос в глазах девушки. – Первое ваше задание – подойти к каждому из гостей отеля с этим кулоном на расстояние менее полуметра. Это все, понятное дело, не должно вызвать подозрений. Если вы заметите какую-то нетипичную реакцию, прошу мне сразу же сообщить.

– Сколько у меня времени на это задание?

– Несколько дней хватит? Не думаю, чтобы какой-либо мужчина был против, если вы присоединитесь к нему или предложите… ну я не знаю… прогулку? Хуже с женщинами, однако…

– Я в хороших отношениях со всеми дамами, включая и замужних, – прервала его Забельская. – Они знают, что я не буду охотиться на их территории.

– Прекрасно! В таком случае я вас больше не задерживаю.

Девушка попрощалась легким кивком и пошла к рецепции. Один из гостей отеля о чем-то расспрашивал консьержа. В движении Забельской был заметен почти детский энтузиазм, она выглядела так, как будто кто-то подарил ей звезду с неба. «Должно быть, она решила, что это ее шанс, – подумал Рудницкий. – А возможно, она пришла к выводу, что имеет дело с наивным человеком, который платит целое состояние ни за что?» Алхимик покрутил бокал и глотнул вина, стараясь прогнать угрызения совести. Он знал, что у госпожи Забельской небольшие шансы выжить в ближайшие полгода, поскольку то, что theokatáratos нападут на «Пристанище», было так же точно, как и восход солнца. Несмотря на то что он сказал, девушка должна была не бороться с Проклятыми, а скорее стать частью системы раннего оповещения.

Осторожное покашливание вырвало его из размышлений, и Рудницкий поднял глаза. Возле столика стоял по стойке «смирно» офицер среднего возраста. В лице мужчины было что-то знакомое.

– Поручик Замбрович? Извините, уже капитан, – исправился алхимик, заметив погоны. – Я очень рад, что вы пережили эту бойню, – искренне произнес он.

– Для меня большая честь, что Ваше превосходительство меня помнит, – ответил офицер, щелкнув каблуками.

– Чем могу помочь? И прошу, садитесь.

– К сожалению, я на службе. Генерал Станкевич хотел бы с вами поговорить.

– Генерал? Ну да…

Судя по всему, последняя битва за Варшаву вызвала лавину повышений.

– И по какому делу?

– Я не уполномочен…

Он замолчал под суровым взглядом Рудницкого.

– Мы начинаем переговоры с россиянами, – ответил он шепотом. – Как генерал, так и Временное правительство хотят, чтобы вы вошли в состав делегации. Ходят слухи, что это россияне потребовали вашего присутствия.

– Кто будет представлять империю?

– Прошу прощения, но этого я правда не знаю. Я только офицер связи.

– Ладно, – вздохнул Рудницкий. – Как я понимаю, генерал ожидает меня немедленно?

– Если только вы можете. Никто не осмелится настаивать.

Алхимик нахмурил брови: в голосе Замбровича звучал искренний страх вместе с идолопоклонническим обожанием. Нетрудно было догадаться, по какой причине: если офицер крутится в штабе, то он точно знает, кто начал контрнаступление под Радзымином. Несколько недель – и это станет публичной тайной. Черт!

– В таком случае едем! – решил он.

«Нечего оттягивать экзекуцию, – подумал он. – Ну и интересно, чего хотят россияне? Поскольку его сложно назвать любимчиком российской элиты или царя».

Они сели в автомобиль, что ждал перед отелем, транспорт сразу окружили с десяток уланов. Они уехали под взглядами зевак. Рудницкий выругался. «Ничего не поделаешь, придется привыкать быть превосходительством».

* * *

Станкевич принял его в обычной многоквартирной каменице в Краковском предместье, только расставленные вокруг часовые указывали, что этот дом является штабом. Вопреки страхам Рудницкого, генерал и словом не обмолвился о недавних событиях, а сразу же приступил к делу.

– Через два дня мы встречаемся с российской делегацией, – заявил он после короткого приветствия. – Нас ждут и аналогичные переговоры с немцами. Мы хотели бы, чтобы вы представляли Варшавскую Республику.

– Я не дипломат.

– Дипломатов у нас достаточно, нам не хватает экспертов в алхимии и магии. Ну и вы не будете один.

Рудницкий неохотно кивнул. Битва за Варшаву показала, что магия и алхимия были таким же оружием, как и пушки или аэропланы, и только глупец проигнорировал бы этот факт. А коль так, среди членов делегации должен находиться кто-то, кто разбирается в нюансах магии или «королевского искусства».

– Ну хорошо, чего вы от меня ожидаете? И кому буду подчиняться?

– Формально Гроховяку, это он возглавит делегацию. В реальности только Временному правительству, а точнее, Тайному совету. Это орган, принимающий решения, в который входят три человека. А ожидаем мы от вас помощи в заключении как можно более выгодных для нас условий.

Рудницкий закатил глаза. Очевидно, страсть заговорщиков к созданию очередных тайных организаций не имела себе равных, а победа это только усугубила.

Станкевич рассмеялся, видя выражение лица алхимика.

– Это необходимо, – заверил он. – И россияне, и кайзеровская разведка делают все, что могут, чтобы определить, кто тут в действительности правит. Сейчас они увязли, пытаясь установить иерархию в СОВ, но рано или поздно они выяснят, что Совет – это всего лишь прикрытие. Тогда члены правительства окажутся в опасности. Потому на всякий случай мы создали Тайный совет – легче охранять троих, чем десяток.

– А это не приведет к диктатуре? Я не хочу в один прекрасный день проснуться в стране, где правит какой-то таинственный кукловод.

– Это риск, на который мы должны пойти. Сейчас у нас война, и полная демократия так или иначе невозможна. А потом… кто знает? – Он пожал плечами. – Я только солдат, и это не мой уровень.

– А чей?

– Поговорите лучше с Тенью, – посоветовал офицер. – Может, он развеет ваши сомнения.

– После смерти Виктории у меня нет возможности…

– Я буду вашим связным как с Кинжальщиками, так и с Тайным советом, – прервал его Станкевич. – А еще они хотят вернуть вам деньги. Прошу только указать, как и когда.

– Я думал, что это безвозмездно.

– Так и было бы в случае поражения. Многие сейчас открыли в себе насущную потребность поддержать наше дело, – пояснил он с каменным выражением лица. – Поэтому у нас все хорошо с финансами и мы не хотим использовать настоящих патриотов, таких как вы. Мы знаем, что эти расходы нанесли серьезный урон вашему бюджету, а отель почти не приносит доходов.

– Вы следите за мной?!

– Наблюдаем, – поправил Станкевич. – Незаметно и только для вашей безопасности. Вы слишком важны для нашего дела, чтобы наплевать на осторожность.

– Где произойдут переговоры?

– Мы думаем об этом. Точно в Варшаве, поскольку все окрестные города разрушены, и нужно учитывать ранг нашей встречи. Россияне не выдвигали никаких условий относительно выбора места.

– Может, в «Пристанище»? – предложил Рудницкий. – Не нужно возвращать деньги, зато вы оплатили бы все расходы, связанные с пребыванием двух делегаций.

– Интересное предложение, – признал офицер. – Приход дипломатов точно привлечет в отель много гостей, в свою очередь, отпадет часть проблем с обеспечением охраны царских посланников, – добавил он с улыбкой.

Что-то в тоне офицера напрягло Рудницкого.

– То есть?

– У вас же нет времени читать газеты?

– Не совсем, – признался алхимик. – В большинстве из-за моей служанки. Она с жадностью поглощает эти сплетни. Так что… – Он пожал плечами.

– Перед началом российского наступления в «Утреннем обзоре» была история одного немецкого предпринимателя, который остановился в вашем отеле. Предположительно, ночью на улице его атаковал, цитирую: «низкий человек с хрупкой фигурой и ублюдской внешностью», но обладающий сверхчеловеческой силой. Господин Волкер утверждал, что, несмотря на ожесточенное сопротивление, его повалили на мостовую и он уже попрощался с жизнью, когда нападавший случайно дотронулся до вашего отельного значка… – Станкевич сделал паузу.

– Ну?

– О, вижу, вас заинтересовало?

– Конечно.

– Чтобы не затягивать: Волкер клянется, что жетон обжег руку бандиту, и тот убежал, воя от боли. Честно говоря, я считал, что это блеф, но сейчас не уверен. Вы не могли бы это как-то прокомментировать? Может ли серебряная монета так подействовать на одного из theokatáratos?

– Теоретически…

– Вы не все мне говорите, – укоризненно произнес Станкевич.

– У каждого есть свои секреты, – ответил алхимик. – Скажем так, жетон – это одно из средств защиты. Вернемся к делу: я могу считать, что об отеле мы договорились? Поскольку мне нужно время, чтобы приготовить «Пристанище» под потребности делегации.

– Да, думаю, да. Я в состоянии убедить Совет принять такое решение, но на определенных условиях.

– А именно?

– Мы оставим на вас охрану от Проклятых и магии, однако сами займемся более прозаичной угрозой. Также я хотел бы, чтобы вы согласились выставить часовых вокруг отеля и позволили нашим людям работать на территории «Пристанища».

– Насчет часовых согласен. Сам хотел об этом попросить, нужно как-то удерживать зевак, а их точно будет много. Но агенты в отеле… – Рудницкий покачал головой.

– Мы доверяем вам, – с нажимом произнес генерал. – Но мы должны иметь возможность контролировать ситуацию.

– У меня есть квалифицированная охрана!

– Все равно. А что если пойдет что-то не так и вам понадобится поддержка? Помните, что как член делегации вы не всегда сможете держать руку на пульсе.

– Ладно, – вздохнул алхимик. – Но не больше двух.

– Это решительно мало!

– Не обязательно. Я так понимаю, что вы хотите расположить их рядом с россиянами?

Станкевич молча кивнул.

– Я могу включить их в штат. Лучше, чтобы они имели какой-то опыт в сфере обслуживания. Подумайте, двое Кинжальщиков в непосредственной близости от делегатов, – искушал Рудницкий.

– Я думал, что вам не нравятся Кинжальщики.

Алхимик невольно скривился, нервно дергая ворот.

– Мне не всегда нравятся их методы, – сказал он, отводя взгляд. – В этом случае это не имеет значения. Если в отель проникнет гипотетический враг, его не остановят обычные люди. Никто не обратит внимания на двух новых служащих, поэтому у нас будет преимущество неожиданности. Совсем другое дело, если вокруг будут крутиться табуны хмурых головорезов.

– Согласитесь на троих, и по рукам! – предложил Станкевич. – Помните, что я должен буду убедить не только Тайный совет, но и Тень. И еще один человек не помешает.

– Они будут в моем распоряжении? – уточнил Рудницкий.

– В полном!

– Тогда пусть придут ко мне как можно быстрей, им нужно ознакомиться с отелем и своими обязанностями.

Офицер кивнул и поднялся, давая понять, что разговор закончен. Еще одно энергичное пожатие руки, и алхимик направился к выходу. Лишь сейчас до него дошло, что он сделал, и он нервно вытер платком лоб. Он не знал, попытается ли кто-нибудь помешать переговорам с россиянами, но с этим нужно считаться. Прежде всего, недовольным будет кайзер, поскольку немцы организовали и вооружили Полиш Вермахт, чтобы поляки замедлили россиян в битве, а не договаривались с Россией после нескольких дней сопротивления. И этот украденный бронепоезд точно не исправит ситуацию. С другой стороны, может, и не будет все так плохо? Как бы там ни было, Варшавская Республика столкнулась с царской, а не немецкой армией, поэтому польско-российский союз исключен. А этого больше всего боятся немцы. Рудницкий сомневался, чтобы проблему составляла сама Республика, в конце концов, она занимала небольшую территорию, уже утраченную кайзером.

Шофер открыл перед ним двери автомобиля, но алхимик поблагодарил и вызвал экипаж. Кучер вздрогнул, услышав адрес, и с явной неохотой двинулся вперед. После постройки Венского вокзала улица Маршалковская пережила свой расцвет, который был уже позади, близость Саского сада, а за ним анклава отпугивала жителей и инвесторов. Половина роскошных камениц, какими славилась когда-то Маршалковская, стояли пустыми, туда боялись заходить даже бездомные. Анастасия не разделяла эти страхи и не только жила вблизи анклава, но и скупила окрестные резиденции, правда, за бесценок.

«Нужно обязательно проконсультироваться с «кузиной», – пришел к выводу Рудницкий. – Помимо немцев существует только одна серьезная угроза для переговоров – theokatáratos…

* * *

Анастасия приняла его в роскошном, но без излишеств, салоне. Инкрустированная в стиле бидермейер мебель создавала впечатление комфорта, на окнах висели причудливо собранные шторы в бронзово-золотистых тонах, а хорошо подобранные обои и ковры подчеркивали изысканность интерьера. В одежде девушки, как обычно, доминировали черные и серебристые цвета.

– Чем могу помочь, кузен? – спросила она без тени иронии в голосе. – В последнее время ты совсем обо мне забыл, – добавила она, наливая чай.

– Прости, – извинился он. – Был занят.

Девушка откинула его объяснения небрежным жестом.

– Я кое-что слышала о твоих достижениях, – сказала она спокойно. – Ты влез в опасную игру.

– А будет еще хуже, – хмуро ответил он. – Я должен организовать проведение переговоров с россиянами.

– В «Пристанище»?

– Да.

– Это неплохая идея. Что от меня требуется?

– Помощь. Приоритет – безопасность делегаций. Проблема в том, что я буду участвовать в переговорах, поэтому не смогу одновременно следить за отелем. Я подумал, что ты и Анквич…

– Зигмунд точно согласится, он любит вызовы, а это довольно сложный вызов.

– А ты?

– Я не могу долго находиться в «Пристанище», хоть в этой форме я и устойчива к серебру, но у этой устойчивости есть предел. Постепенно дискомфорт переходит в физическую боль, дрожь и судороги, а потом я почти перестаю соображать. Сомневаюсь, что буду полезна в таком состоянии.

– А если ты не будешь чувствовать эти… ощущения?

– Интересно, каким это образом? Позавчера встретила на улице Забельскую, когда она подошла поздороваться, я чуть не потеряла сознание. Это отельный жетон был, правда?

– Да, эти значки содержат крупицу алхимического серебра.

– Хорошая «крупица»! Забудь!

Алхимик полез в карман и положил на стол комплект бижутерии: серьги, кулон, кольцо и браслет. Украшения были не особо красивыми, но сделанными из гладкого серебристого металла без каких-либо камней, только на внутренней стороне можно было разглядеть маленькие, почти незаметные глазу значки.

– Что это? – с недоверием спросила Анастасия.

– Подарок. Спокойно, ничего с тобой не случится, – добавил он, видя, как девушка касается сережки кончиком пальца. – Примеришь?

Анастасия пожала плечами и выполнила просьбу, после чего встала перед зеркалом.

– Ничего особенного, – оценила она. – Что-то такое могла надеть деревенская деваха на праздник в пожарной станции. Минутку! Я ощущаю… холод. Это магия? – резко спросила она.

– Да. У тебя есть в доме что-то из серебра?

– Набор столовых приборов, а что?

– Прикажи его принести.

Анастасия потянулась за небольшим медным колокольчиком, через мгновение в комнате появилась женщина с суровым, покрытым ранними морщинами лицом. Несмотря на одежду, она ничем не напоминала прислугу: четкие, решительные движения напоминали солдата, а глаза неустанно осматривали территорию в поисках угрозы.

– Принеси столовые приборы, ты знаешь, какие именно, – коротко приказала девушка.

Служанка посмотрела на Анастасию с неодобрением, после чего развернулась и молча вышла.

– Она не человек, да? – удивленно спросил Рудницкий.

– Да, – кивнула Анастасия.

– Сколько вас сбежало из анклава?

– Без понятия, мы умеем маскироваться.

– Однако Самаэль сразу определил, кто ты.

– Только потому, что я так захотела. Но оставим это, вот столовые приборы. Что теперь?

Странная служанка положила на стол коробку и встала рядом с Анастасией.

– Коснись серебра.

Девушка закусила губу и коснулась пальцем ножа.

– Коснулась, и что?

– Не так.

Алхимик схватил ее за запястье и прижал ее ладонь к ножу. Блеснуло лезвие, но Анастасия удержала служанку решительным жестом.

– Это неприятно, но ничего больше, – удивленно произнесла она. – Словно опустила руки в ледяную воду. Как ты это сделал?

– Помнишь нашу первую встречу? – спросил он в ответ. – Я и Сашка нашли тебя в анклаве.

– Трудно забыть.

– Нас отправили выяснить, каким чудом theokatáratos появились в Варшаве. Им помогли какие-то маги, рисуя на сводах каналов знаки, которые частично нейтрализовали серебро. Я их запомнил.

– И что из этого? Символы действуют лишь тогда, когда адепт понимает их значение, то есть он должен познать их в библиотеке.

– Похоже, не совсем так. Мне кажется, есть и другой способ. Я вижу ауру вокруг этих знаков, что позволяет мне в какой-то мере узнать их структуру, а следовательно, и их свойства. Когда я их воспроизвожу, они действуют, хотя в меньшей степени, чем если бы я узнал их в библиотеке.

– Ну ладно, но ведь это обычный металл, а не алхимический. Даже в этих побрякушках я долго не выдержу в «Пристанище».

– Это нужно проверить. Твоя сопротивляемость серебру с каждым разом все сильней, пока ты живешь в этой ипостаси?

– Теоретически.

– Это относится ко всем theokatáratos, правда? Еще немного, и вы будете непобедимы.

– Нет, это не так работает. Действительно, наша чувствительность к серебру со временем снижается, но только до определенной степени.

– А конкретней?

Анастасия потянулась за чашкой, сделал глоток ароматного напитка, пытаясь оттянуть время, наконец отослала жестом служанку.

– Через несколько лет я буду не так сильно реагировать на обычное и даже алхимическое серебро, но это касается исключительно расстояния, с которого я могу его терпеть. Если серебро войдет в контакт с моей кровью, я умру, даже через тысячу лет.

Рудницкий неуверенно кашлянул, понимая, что «тысяча лет» – это не фигуральное понятие, а сухая констатация факта: Проклятые были бессмертными.

– Ну что? Придешь ко мне? – спросил он.

– Приду, – вздохнула она. – И сообщу Зигмунду.

– Он знает, кто ты?

– Я люблю его, но не настолько. А почему ты спрашиваешь?

– Из осторожности, – буркнул он. – Я хотел бы знать, о чем при нем могу говорить. Еще немного, и я потеряюсь во всех этих византийских интригах.

– Кстати, по поводу интриг…

– Что?

– Ты знаешь, что Марковский хочет отобрать дом тети? Его доверенный, некий Будзевич, отправил в СОВ письмо, в котором предлагает конфисковать имущество Марии Павловны в пользу какого-то несуществующего благотворительного фонда.

– На каком основании? И почему несуществующего?

– Насколько я знаю, это продиктовано необходимостью забрать награбленное имущество у захватчиков. А фонд должен появиться в ближайшем неопределенном будущем. Господин Будзевич обещает это.

– Какие у него шансы?

– Большие. Он дал взятку, и дело разрешится в любой момент. Я хотела уладить это по-своему, но раз ты тут, я подумала, может, тебе удастся как-то задержать процедуру без использования… нетрадиционных методов.

Алхимик вздрогнул, видя выражение глаз девушки и ощущая себя так, словно нырнул в колодец без дна.

– Я займусь этим, – холодно пообещал он. – Это касается только дома тети или вообще имущества россиян?

– Всего имущества россиян.

– Прекрасно, – буркнул он. – В этот раз господин Марковский откусил больше, чем может проглотить, хотя меня удивляет, что он отважился на что-то такое после встречи с Кинжальщиками.

– О чем ты говоришь?

Рудницкий в нескольких словах пересказал ей, как Кинжальщики наказали Марковского за публичное вранье.

– Странно, – согласилась с ним девушка. – Он же трус. Кто-то стоит за ним. Ты сможешь это остановить?

– Если нет, то позволю тебе им заняться, – хмуро произнес алхимик.

– Позволишь? – Анастасия подняла брови.

– Я имел в виду, что ты вырвешь его сердце с моим благословением, – иронично ответил он. – Не придирайся к словам! Но я думаю, что смогу переубедить чиновников в том, что это плохая идея. Это только банда напыщенных фигурантов, лишенных реальной власти.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Что ж, в таком случае увидимся завтра, сегодня еще несколько дел есть. Но мысль мне понравилась. Ну с этим сердцем.

– Я пошутил!

– А я – нет!

* * *

Несмотря на полуденный час, во дворце Яблоновских царило оживленное движение: посетители толкались по коридорам, стояли в очередях или просто обговаривали новые распоряжения СОВ. Первые полчаса Рудницкий маршировал от одного окна к другому, силясь найти чиновника, занимающегося недвижимостью. Наконец его направили к нужному кабинету. Табличка на дверях информировала, что его занимает советник Остапович. Похоже, вопрос недвижимости интересовал многих варшавян, поскольку около дверей толпилось больше десятка человек. Еще через час сухощавый ассистент Остаповича неопределенного возраста проинформировал алхимика, что советник его примет.

Центральное место просторного помещения занимал невозможно огромный стол, вдоль стен стояли стеллажи до самого потолка. Все полки прогибались под тяжестью документов. Сам Остапович оказался мужчиной среднего возраста, габаритами соответствуя размерам мебели, за которой он восседал. Седые, коротко подстриженные волосы контрастировали с апоплексической кожей, широкое грубоватое лицо с похотливо поджатыми губами не производило приятного впечатления.

– Слушаю, – буркнул он, глядя на Рудницкого.

Алхимик стиснул зубы и спокойным, взвешенным тоном спросил про каменицу, принадлежащую княгине Самариной.

– Почему это вас интересует?

– Я – родственник Марии Павловны, и до меня дошли слухи, что имущество княгини пытаются захватить аферисты.

– Правда?

– Конечно, вас интересуют фамилии этих жуликов?

– Я могу посмотреть на ваши документы? – возразил клерк.

Рудницкий положил на стол паспорт. Остапович полистал его, но вместо того чтобы отдать, прижал к столешнице большой, мясистой рукой.

– Никаких вопросов, почему я являюсь родственником княгини Самариной, несмотря на другую фамилию? Никаких сомнений? – зубоскалил алхимик.

Было видно, что чиновник ждал его визита. Принимая во внимание то, что рассказала Анастасия, нетрудно было догадаться почему.

Остапович молчал, Рудницкий только через минуту понял, что секретарь исчез.

– Я мог бы получить назад свой паспорт?

– Конечно, нет! – со злорадной ухмылкой ответил Остапович. – Видите ли, сразу после победы над россиянами у нас в учреждении была серия саботажа. Москвофилы хотели парализовать работу вновь созданных органов власти, потому генерал Станкевич выделил нам охрану. Ну и она сейчас пригодится!

Рудницкий вскочил с кресла, услышав треск открывающейся двери, в кабинет зашли двое солдат с винтовками, а секретарь схватил алхимика за плечо.

– Прочь! – рявкнул со злостью Рудницкий, давая выход ярости, переполнявшей его.

Как и во время разговора со Шлятсе в поезде, он ощутил, как его слова несут с собой отзвук, напоминающий грохот лавины. Помощник Остаповича безвольно опустился на ковер, стекла в окнах затрещали, удивленные солдаты замерли, как заколдованные.

– Опустите оружие! – приказал он.

Молодой парень, не старше двадцати лет, попытался вскинуть винтовку, но вместо этого нажал на курок, чуть не попав в секретаря, после чего оружие выпало у него из рук. Второй солдат, немного старше, выполнил приказ, глядя невидящими глазами в пустоту.

Рудницкий схватил оружие, разрядил и со злостью отшвырнул в угол. Остапович безуспешно пытался спрятаться под столом.

– Нет, нет, прошу, – бормотал он. – Это какое-то недоразумение.

– Что тут происходит? – спросил резкий, привыкший отдавать приказы голос.

Алхимик поднял свой паспорт и осторожно спрятал в карман, стараясь не делать резких движений.

– Это вы, господин барон? – спросил удивленно Станкевич.

Генерал стоял на пороге, за его спиной толпилось несколько офицеров. Один из них зашел в кабинет и, окинув охранников презрительным взглядом, поднял винтовки.

– Слава Богу! – закричал советник. – Это тот диверсант! Диверсант!

– Вы с ума сошли? Барон Рудницкий?!

Остапович замер с открытым ртом. Похоже, тот факт, что командир армии Варшавской Республики знает алхимика, неприятно удивил его.

– Что тут произошло?

– Ничего особенного, – сухо ответил Рудницкий. – Группа местных мошенников решили воспользоваться неразберихой и захватить недвижимость, принадлежащую россиянам. В том числе и собственность моей тетки, княгини Самариной. Это все, понятное дело, с позволения советника Остаповича. Вы представляете себе реакцию российской делегации на что-то подобное?

– Представляю, – ответил Станкевич холодным тоном. – Вы знаете, кто за этим стоит?

– Наш общий знакомый Марковский.

– Тот самый…

– Ну да!

– Что ж, возможно, это действительно попытка кражи. Но возможно, за этим скрывается что-то посерьезней, поскольку Марковский в последнее время довольно часто переходит нам дорогу. Ну ничего, я займусь им лично. Вы должны сконцентрироваться на приготовлении к встрече, наши люди уже ждут вас в отеле.

– Уже ухожу, – буркнул Рудницкий. – А что с ними? – Он кивнул в сторону чиновников. – Я не хотел бы, чтобы они отправились к Марковскому с рассказом об этом… инциденте.

– О, не беспокойтесь! Они никуда не пойдут, – заверил Станкевич. – Возвращаясь к теме российского имущества: мы захватили Цитадель, а там всегда найдется место для таких, как они.

Остапович замахал руками, покраснел и тяжело задышал, схватившись за грудь. Взволнованный алхимик шагнул к нему, но невысокий, лысоватый офицер в ранге майора преградил ему дорогу.

– Мы тут сами, – решительно произнес он, хотя и с уважением, после чего жестом подозвал нескольких солдат.

Через минуту они вывели из комнаты уверяющих в своей невиновности чиновников.

– Вы позволите, господин барон, пользуясь этой возможностью, я хочу представить вам своих соратников, – сказал Станкевич. – В случае необходимости они окажут вам любую помощь.

Рудницкий не знал военного этикета, но поведение напрягшихся по стойке смирно офицеров свидетельствовало о том, что они воспринимают его намного выше в социальной иерархии. В отель Рудницкого отвезли на автомобиле два неразговорчивых сержанта, а один из них проводил его до входа.

* * *

Рудницкий разглядывал людей, стоящих перед ним в шеренге. Белоснежные рубашки, «бабочки», темные костюмы и черные туфли не отклонялись от принятых на службе стандартов, их отличала только серебряная буква «П» на пиджаках. Ну и кое-кто был вооружен.

Присланные Станкевичем Кинжальщики бо́льшую часть ночи провели за обучением прислуживанию за столом, ни один из них не имел опыта в этой сфере. Алхимик отдал распоряжение, чтобы их привлекали только к самым простым делам, иначе сразу станет понятно, что они не имеют никакого отношения к обслуживающему персоналу «Пристанища».

Торопливые шаги возвестили о прибытии Маевского. Мужчина отвечал за охрану главного входа и партера. На втором этаже, где должны были проходить переговоры, стоял Анквич.

– Едут! – доложил он.

Рудницкий неспешно спустился в холл, кивнул, приветствуя офицеров. Станкевич и Гроховяк вежливо поклонились, но большинство членов СОВ проигнорировали алхимика. Похоже, их никто не просветил, что и он входит в состав польской делегации, или принимали его за малозначительного фигуранта.

Автомобили в сопровождении кавалеристов подъехали к отелю, и почетная рота подняла оружие на плечо. Рудницкий сразу же узнал особу, которая первой переступила порог «Пристанища»: Алексей Алексеевич Брусилов. С недавнего времени изображение генерала можно было увидеть в любой газете.

Брусилов приветствовал членов польской делегации, обходя чиновников, блокирующих ему дорогу, и остановился перед алхимиком.

– Я рад, что в переговорах будет принимать участие кто-то с вашим талантом и компетенцией, – заявил он, протягивая руку.

– Это честь для меня, – пробормотал Рудницкий. – Я надеюсь, что мы придем к пониманию.

Шум удивления и опешившие лица польских политиков доставили ему удовольствие. «Вы тщеславны, Олаф Арнольдович», – подумал он.

– Детали – это дело дипломатов, я лишь обычный солдат, однако рассчитываю на успех переговоров. У нас нет ни малейшего повода продолжать военные действия, и я не думаю, что проба сил – это лучший выход для вашей молодой республики.

– И я предпочел бы взаимовыгодные соглашения, – хладнокровно ответил алхимик. – Однако, как вы понимаете, Ваше превосходительство, остается вопрос защиты интересов Варшавской Республики.

– Не забывайте, прошу, и о Российской империи, – добродушно улыбнулся собеседник. – И у нас есть определенные ожидания.

– Я не сомневаюсь, Ваше превосходительство, но считаю своим долгом отметить, что в делегации я исполняю роль эксперта.

– В вопросах алхимии или боевой магии? – спросил Брусилов, прищурив глаза.

Рудницкий справился с нервной гримасой, несмотря на то что ощутил, как по спине стекают ручейки пота. «Он знает, – пришел к выводу алхимик. – Россияне знают, что он участвовал в бою! Черт!»

– В обоих. – Станкевич избавил его от ответа.

Офицер появился рядом с Рудницким, почти как джинн из бутылки.

– Контратака под Радзымином была настоящим мастерством, – похвалил Станкевича россиянин. – Я был бы вам благодарен, если бы вы нашли для меня пару минут, генерал. Я хотел бы прояснить несколько деталей вашей стратегии. Как профессионал с профессионалом.

– Я к вашим услугам, Ваше превосходительство, – поклонился Станкевич.

– Кстати, насчет переговоров. – Брусилов повернулся к алхимику. – Я думаю, что вы найдете общий язык по крайней мере с одним членом нашей делегации. И думаю, мне не нужно его представлять.

Из группы российских военных вышел офицер с саблей и в орденах, в генеральском мундире.

– Не нужно, – пробормотал Рудницкий.

Черты Самарина заострились со времени последней их встречи, морщины в уголках глаз придавали лицу россиянина суровое выражение.

– Приветствую, кузен, – произнес он.

Грубое, резкое рукопожатие Сашки несло послание, предназначенное только для алхимика: что-то было не так. Совсем не так.

## Глава XI

Рудницкий любил теплые летние вечера и приглушенные звуки готовящегося ко сну города. Через широко открытое окно доносился запах цветов и нагретого солнцем воздуха. Иногда ветер деликатно шевелил штору, из ближайшего сада доносилось пение иволги, предвещающее дождь. Тогда алхимик садился в свое любимое кресло с подставкой для ног, зажигал масляную лампу и лениво листал какую-нибудь книгу, больше для настроения, чем от желания почитать. Однако сегодня об отдыхе не было и речи, напротив сидел Самарин, собранный, как для прыжка.

– Я должен знать, кто напал на мою квартиру, – повторил он в очередной раз. – Они хотели убить Анну!

– А нельзя это отложить на потом? Когда закончим переговоры? Я обещаю, что займусь лично…

– Пока ты не выяснишь, кто это сделал, можешь забыть о переговорах! – прервал его Самарин. – Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Никто не станет договариваться с террористами. Это официальная позиция правительства Его Величества, – заверил он. – Мы начали эти переговоры только для того, чтобы показать свою добрую волю.

– Еще сегодня Брусилов заверил меня, что вы не собираетесь продолжать битву, – гневно произнес Рудницкий.

– И не собираемся. Но дорога до договоренностей очень долгая. Варшава не является самодостаточной. Что если мы блокируем город? На сколько вам хватит провизии? Даже если у вас останутся какие-то связи с подконтрольными немцам территориями, у вас будут проблемы. Большие проблемы. И неизвестно, чего от вас в такой ситуации потребует кайзер, – с явным злорадством произнес Самарин. – Пойми, это не мое личное дело. В правительстве и среди советников Его Величества есть две фракции: одна желает соглашений, а вторая – совсем наоборот…

– Может, это провокация со стороны ваших фанатиков или тайной охраны? Они же тебя не любят.

– Я думал об этом, – признался Самарин. – Однако сомневаюсь. Слишком рискованно. Если бы оказалось, что это кто-то из наших, полетели бы головы. Император иногда тянет с принятием определенных решений, но не в этом случае.

– Ну ладно, – фыркнул алхимик. – Мы знаем, что ты командир подразделения «Омега», но что бы нам дало убийство Анны?

– Немного, – процедил Самарин. – Но дело могло быть во мне. В конце концов, мое подразделение уничтожило большинство ваших магов.

– Месть? – с сомнением спросил Рудницкий. – Я знаю Станкевича. Он не тот, кто будет мстить за такое.

– А Кинжальщики? Такая акция как раз в их стиле.

Алхимик покачал головой.

– Я как-то разговаривал с их лидером, – сказал он. – Это самый хладнокровный игрок, какого я когда-либо встречал. Он не руководствуется эмоциями. К тому же ты не незаменим, твоя смерть не сдержала бы наступления, могла только вызвать небольшое замешательство. А если бы погибла Анна… Нет, это исключено! – решительно резюмировал он.

– Может, вы чего-то не знаете, господин алхимик! – гневно рявкнул Самарин. – И сейчас не время и не место для тайн!

Рудницкий тяжело вздохнул, он не хотел бы раскрывать все карты, но не было выхода, если он хотел переубедить Самарина.

– Мы разговаривали и о тебе, – сказал он. – Они давно знают про твою Секретную службу. Однако считают, что как один из немногочисленных россиян, кто позитивно относится к полякам, ты слишком ценен, чтобы тебе вредить как бы то ни было.

Самарин долго сидел молча, наконец устало потер виски.

– Может, они изменили свое мнение? – неуверенно спросил он. – А если это не они, то кто? Amici Mortis?

– Кто знает? – алхимик пожал плечами. – Нужно поговорить с Анастасией, но только завтра.

– Почему не сейчас?

– Потому что час назад она вернулась домой. Она не может слишком долго находиться в «Пристанище». Ты не забыл, кто она?

– Удивительно, как она вообще может, – твой отель нашпигован серебром.

– Есть некоторые нюансы, – загадочно произнес Рудницкий. – Ну и стоит принять во внимание, что наша кузина занимает не последнее место в иерархии theokatáratos.

Самарин махнул рукой, словно отгонял надоедливую муху, было видно, что он не хотел продолжать эту тему. «И ничего странного, – подумал алхимик. – Он точно до сих пор упрекает себя в том, что не рассказал императору, кем является Анастасия на самом деле».

– В таком случае я возвращаюсь к себе, – решил Самарин. – Надеюсь, что бар в моих апартаментах будет получше, – сказал он, исподлобья глядя на Рудницкого. – Потому что на приеме алкоголя было кот наплакал.

– Что поделать? – развел руками Рудницкий. – Дипломатический протокол. Только не переусердствуй, надо, чтобы завтра ты был трезвым.

Самарин что-то буркнул себе под нос и вышел, попрощавшись небрежным кивком. Алхимик нажал на кнопку, размещенную под столешницей, нетерпеливо глядя на двери. Недавно он приказал установить связь, что соединила его комнаты с рецепцией. Один звонок означал «прислать Маевского».

– Заходи! – крикнул он, услышав энергичный стук.

– Шеф?

Он оглядел комнату, привычно контролируя положение, но в движении ощущалась усталость. Многочасовое дежурство давало о себе знать.

– Пришли ко мне завтра Вилланову, – распорядился алхимик. – Скажем, к десяти.

С того времени как Забельская привезла в отель раненую Викторию, Маевский стал его правой рукой. Интеллигентный мужчина с худым лицом не был похож на охранника, но тем не менее был одним из лучших учеников Анквича.

Маевский кивнул, давая понять, что понял распоряжение.

– Что-то еще? – спросил он.

– Какая ситуация?

– Пока все спокойно. Снаружи так же. Солдаты оцепили отель двойным кольцом, установили шлагбаумы на улицах. У них есть даже пулеметы.

– Это хорошо, лучше перестраховаться. А сейчас иди спать, завтра будет тяжелый день.

Когда за Маевским закрылась дверь, алхимик подошел к окну и глубоко вздохнул. На улице зажегся газовый фонарь, через мгновение второй. Освещенные теплым желтым светом окна камениц добродушно моргали, обещая своим жителям спокойный сон, но Рудницкий знал, что не принадлежит к миру, где единственная опасность таится в рассказанных на ночь сказках. В эту ночь ему будет составлять компанию холодная сталь, а время до утра будут отсчитывать шаги стражи.

* * *

Анастасия облизала ложечку и потянулась за очередной порцией мороженого. Самарин нетерпеливо дернулся, а алхимик наблюдал за девушкой с растущим беспокойством. Ее поведение не обещало ничего хорошего, Анастасия уклонялась от ответов только тогда, когда ей нужно было подумать. Значит, дело серьезное…

– Это месть, – наконец ответила она.

– За что? – взорвался Самарин. – Да, я боролся против Amici Mortis, но ведь не я один. Почему они не атаковали тебя или Олафа? Или жандармов?

– Речь идет не об Amici Mortis, они немного значат для theokatáratos, это Проклятые хотят тебе отомстить. Ты убил князя, – пояснила она, видя вопросительный взгляд россиянина.

– Ты считаешь, что это кто-то из прислужников Самаэля? – быстро спросил Рудницкий.

– Скорее новый князь. Или Шептуны. Один из тех, кто пытается сюда вырваться…

– Ты думаешь, что они хотят рассчитаться со мной за смерть своего приятеля? – с недоверием уточнил Самарин.

– Приятеля? Ни в коем случае! Такие как они, не имеют приятелей, возможно союзников, но не в этом дело. Я рассказывала вам, что нашим проклятием является жажда доминирования. Кто-то, кто хочет перенять власть над петербургским, а может, и не только петербургским анклавом, должен доказать, что лучше других… претендентов. А самый легкий способ – это убить того, кто убил Самаэля. Или сделать так, чтобы он страдал, – добавила она тише.

– То есть возможно, что атака была нацелена на Анну?

– Да.

– Они не отступятся? – процедил Самарин сквозь зубы.

Анастасия кивнула, избегая взгляда россиянина.

– Что мне делать? Я не могу закрыть Анну в клетке!

– Можно подойти к этому с другой стороны, – сказала девушка.

– То есть?

– Покончить со всеми замешанными в этом покушении.

– Интересно, как? Все дороги ведут в Варшаву, а у меня нет тут никакой власти! Даже если бы мне это удалось, что дальше? Я убью парочку магов, а остальные успокоятся, что ли? Сама говорила, что они немного значат для Проклятых.

– У тебя дипломатический статус, – напомнил Рудницкий. – Ты не будешь никого убивать. Я этим займусь, – добавил он, опережая протест Самарина.

– Ты тоже являешься членом делегации, – заметила Анастасия.

– Только как эксперт. Остальное… – Он не закончил, потому что в дверях появился слуга.

– Генерал Станкевич, – доложил он.

– Проси!

Было заметно, что командир военных сил Варшавской Республики старается сохранять спокойствие, но его лицо и резкие движения свидетельствовали о крайнем возбуждении.

– Мы должны немедленно поговорить, господин барон! – заявил он без приветствия. – Наедине.

– Я так понимаю, россияне создают проблемы? – вздохнул Рудницкий.

– Да, но…

– Прошу, садитесь, мы как раз обсуждаем, как выйти из сложившегося тупика. В этом же дело, да?

– Да. В самом начале встречи князь Оболенский дал понять, что не может быть и речи ни о каких договоренностях, пока мы не проясним дело с покушением на семью одного из российских генералов. К тому же он имел наглость предположить, что мы можем быть к этому причастны. Если бы он не был членом делегации…

– Успокойся, Сашка! – вмешалась Анастасия.

Самарин уже вскочил с места с выражением лица, не обещающим ничего хорошего.

– Речь идет о жене моего кузена. Между прочим, польке, – пояснил Рудницкий. – Именно сейчас я объяснял ему, что это не мы. Сядь! – рявкнул он стоящему со стиснутыми кулаками россиянину. – Господин генерал, позвольте представить вам мою кузину Анастасию, с графом Самариным вы уже знакомы.

Станкевич молча поклонился и занял место за столом. Девушка принесла дополнительную посуду и налила ему чай.

– Хоть мы и убедили кузена в своей версии, этого мало, чтобы уладить дело. Нужны доказательства, что за покушением стоял кто-то другой. Неопровержимые доказательства, – подчеркнул Рудницкий. – Потому что виновником этого замешательства является не мой кузен, а фракция, которая не желает договоренностей с поляками.

– Это понятно. – Станкевич быстро взял себя в руки. – Что мы можем сделать? – обратился он к Самарину.

– Найти и ликвидировать виновных, – коротко ответил россиянин.

– То есть кого?

– Скорее всего, за покушением стоят theokatáratos и служащие им маги, – сказал алхимик. – Я допускаю, что они действуют на территории Варшавы.

– Это точно! – гневно произнес Самарин. – У нас есть свидетель, который видел нападавших перед налетом на мой дом. Этот человек сказал, что они разговаривали на польском. При них мы мало что нашли, поскольку один из моих людей, охраняющих Анну, является пиромагом, но сохранились подошвы их ботинок с названием варшавской фирмы и жетон официанта из ресторана на Воле[19].

– Почему они напали на вас? – спросил Станкевич.

– Мой кузен очистил анклав в Петербурге и убил его правителя, – пояснила Анастасия.

– Это только месть или также попытка сорвать мирные переговоры?

Самарин смерил генерала холодным взглядом, наконец пожал плечами.

– Черт его знает. Анастасия?

– Все возможно. Что отвлекает внимание от варшавского анклава – на руку theokatáratos, – признала она.

– Что мы можем сделать? – повторил Станкевич, только в этот раз обращаясь к Рудницкому.

– Мне нужны специальные полномочия и свобода действий, но я не могу проводить расследование, одновременно принимая участие в переговорах. Однако я хотел бы сохранить дипломатический статус хотя бы потому, что буду вынужден перейти линию фронта. Хочу осмотреться на месте, возможно российские эксперты что-то пропустили.

– Если речь идет о полномочиях, то тут нет проблем, однако я не знаю, как к этому отнесутся наши… партнеры, – скептически произнес Станкевич. – Проводя следствие на их территории, вы попадаете под компетенцию российской контрразведки, а это не та институция, которая допустит посторонних в свои дела.

– Тут не будет никаких проблем, – заверил Самарин. – Олаф имеет поддержку Ставки и Его Величества.

– Я понимаю позицию императора, барон все-таки спас наследника престола, но Ставка? Или я что-то упустил?

Алхимик нахмурил брови: в голосе Станкевича не было агрессии, но его тон четко давал понять, что или он получит объяснения, или ни о каком расследовании не будет и речи.

– Все дело в противостоянии армии и тайной полиции, – пояснил Самарин. – После попытки убийства цесаревича часть заговорщиков сбежали в анклав. Те, что выжили… Я последовал за ними, но наткнулся на Проклятого и потерял почти всех своих людей. Олаф вытащил меня оттуда вопреки распоряжениям тайной полиции, которая не желала моего возвращения. Вот и все.

– Я понял, в таком случае займусь формальностями, – решил Станкевич.

– А я должен проинформировать свое начальство, – поддержал его Самарин.

Глядя на выходящих офицеров, Рудницкий не мог избавиться от ощущения, что стал участником какой-то хитроумной игры, в которой обе стороны воспринимают его как пешку. «Шлятсе был прав, – мрачно подумал он. – Это все игра. Только фигуры на шахматной доске – живые люди».

* * *

Алхимик еще раз прочитал документы, подтверждающие подачу заявки на патент на получение первичной материи методом «экстракции Рудницкого».

– Ты не мог придумать другое название? – спросил он.

– Вы не высказали никаких пожеланий, а это название показалось мне адекватным, – развел руками Вилланова.

– Ну ладно, а почему тут нет никаких запретов, касающихся использования метода, помимо финансовых? Все воюющие стороны начнут производить первичную материю килограммами!

– Не начнут, – успокоил его молодой человек. – Именно по финансовым причинам. Посмотрите на цены.

– Естественно, высокие, но…

– Невозможно высокие, – перебил его парень. – И цена растет с каждым граммом произведенной субстанции. В геометрической прогрессии. Единственным исключением являются случаи, когда вы дали разрешение и первичная материя будет производиться для медицинских целей, под контролем назначенных вами инспекторов. Поверьте, это лучший договор, какой только можно было подписать. В других случаях каждая из сторон нашла бы какой-нибудь предлог, чтобы обойти ваш патент. В конце концов, у нас война и можно воспользоваться лозунгами об интересах общества или состоянии высшей необходимости. А так метод доступен каждому, только его использование не окупится.

– Ты думаешь, это сработает?

– Это точно усложнит использование метода в военных целях, поскольку каждый, кого схватят за его использованием, будет считаться вором, а на это не пойдет ни одно правительство. Остановит ли это их? Сомневаюсь. Только в долгосрочной перспективе, поскольку потребуется время на организацию секретных лабораторий. Я правда сделал все, что мог, – добавил он с легкой обидой.

– Прости, – сказал Рудницкий. – Последнее время я очень устаю. Не сомневаюсь, что ты приложил все свои старания, чтоб выполнить мою просьбу.

– Да ладно.

– Как гильдия?

– У нас уже шестьдесят четыре члена, – с энтузиазмом ответил Вилланова. – К сожалению, у нас проблема: нам нужна резиденция. Я просмотрел предложения по недвижимости и…

Рудницкий остановил его усталым жестом.

– Исключено, – сказал он. – Не сейчас. У меня нет денег. После окончания переговоров город вернет мне долг, но пока о крупных расходах нет и речи. Все поглощает отель.

– Вы, конечно, не позволите мне этого сделать?

– Ты имеешь в виду профинансировать покупку недвижимости? Не позволю. Ложа как-то потерпит неделю или две без постоянного места.

– А госпоже Смит?

– В смысле?

– Может, она могла бы поддержать гильдию.

Рудницкий сердито засопел, но сдержался от высказывания возмущений.

– Я должен попросить у нее денег?

– Я думал, что вы знаете, – произнес внезапно покрасневший Вилланова.

– О чем, ради бога?!

– Кто такая госпожа Смит. Помните, как на нее отреагировали наши собратья? Не было ж никаких протестов, да? А их трудно назвать сторонниками женской эмансипации.

– Тут мой промах, – признал Рудницкий. – Я не обратил на это внимания, хотя должен был. Можешь меня просветить? Чего я не знаю о нашей ученой?

– Ее муж, Эзра Смит, создал в Америке и Европе настоящую отельную империю, а она – его единственная наследница. Как мне известно, она продолжает деятельность мужа. Все решили принять ее в ложу из-за гарантии финансовой стабильности.

– Как я понимаю, мои коллеги пришли к выводу, что госпожа Смит будет оплачивать счета гильдии? – с недоверием спросил алхимик.

– Боюсь, что именно так, как и она сама…

Алхимик стукнул кулаком по столу и минуту комментировал эту ситуацию, используя слова, которые считаются недостойными джентльмена.

Двери с треском открылись, и в комнату вбежал один из охранников.

– Все в порядке? – спросил он.

– Конечно, – буркнул Рудницкий. – Но спасибо за бдительность. Прошу позвать ко мне Маевского. Где она живет? – спросил он у Виллановы.

– Купила виллу на Медовой.

– У тебя при себе документы, про которые я просил?

– Конечно. Может, я могу чем-то помочь?

– Спасибо, ты уже помог. Прошу и дальше занимайся организационными вопросами.

Молодой человек положил на стол папку и попрощался с явной неохотой. Он надеялся, что узнает, зачем нужны девять дипломатических паспортов.

– Шеф?

Маевский выглядел отдохнувшим и готовым к операции. Алхимик надеялся, что не переоценил возможности подчиненного: нейтрализация наблюдающих за Рудницким Кинжальщиков может оказаться нелегким делом.

– Смена плана, – сказал Рудницкий. – Сначала поедем на Медовую. Ничего не делайте, пока не закончу встречу и не сяду в машину. И помните, нужно их только обезвредить.

Маевский был одним из людей, которые охраняли алхимика, когда Виктория выкрала его и отвезла на разговор с Тенью. Он проснулся в каком-то переулке с головной болью и теперь жаждал отмщения.

– Спокойно, шеф, все будет в порядке. Я не идиот.

– Надеюсь, – буркнул Рудницкий. Последнее, что ему сейчас нужно, – это война с Кинжальщиками.

* * *

В этот раз Хелен Смит была одета в традиционное длинное трикотажное платье из новой парижской коллекции, а ее голову украшала нежная диадема в виде стрекозы. Роскошный интерьер салона, в котором она приняла алхимика, напоминал скорее музей, чем жилые апартаменты: на стенах висели картины известных художников, стояла богато украшенная мебель периода ancien régime’u[20].

Рудницкий пил чудесный китайский чай, ожидая, пока хозяйка отправит слуг. Он заметил, что женщина нервно комкала в руках платочек, а ее глаза потемнели от беспокойства.

– Чем могу служить? – спросила она, прерывая затянувшееся молчание.

– Я хотел бы прояснить один вопрос, поскольку у меня сложилось впечатление, что во время нашей последней встречи вы неправильно меня поняли.

– То есть вы подумали и пришли к выводу, что алхимия – это не женское занятие? – с иронией спросила она.

– Ничего подобного! – заверил Рудницкий. – Я только хотел сказать, что в гильдии «Саламандра» у вас такие же права и обязанности, как у любого другого алхимика, и что не требуется никаких дополнительных оплат. Прошу прощения, что лишь сегодня я узнал, кто вы.

Женщина смотрела на него с удивлением, через минуту она покраснела, как институтка.

– Это самое приятное, что со мной случилось с момента приезда в Варшаву, – воскликнула она. – Я не могу поверить, что наконец попала в ложу, где меня будут воспринимать наравне с мужчинами!

– Это частная гильдия, и все решения принимаются единолично, – сказал Рудницкий. – А для меня важен прежде всего талант.

Выражение лица Хелен Смит убедило алхимика, что хозяйка поняла его намек.

– В таком случае, не могла бы я его продемонстрировать?

– Недавно я запатентовал новый, более эффективный метод получения первичной материи. Мой секретарь, господин Вилланова, организует лабораторию, где можно будет его использовать, и ему нужен помощник.

– Что это за метод?

Рудницкий положил на стол папку с документами.

– Это описание патента и мои записи, – пояснил он. – Прошу с ними ознакомиться и завтра связаться с Виллановой.

– Спасибо, магистр. Я…

Алхимик остановил женщину решительным жестом. Благодарность, проявленная миллионершей, смущала, тем более что он руководствовался чистым прагматизмом. Пока он доверял только Вилланове, а тому нужен был помощник в лаборатории. Поскольку кто не воспользовался бы случаем и не украл вещество, стоящее целое состояние? Только тот, кто сам имеет миллионы…

– В таком случае позвольте откланяться.

Хозяйка сорвалась с места, провела Рудницкого к выходу и попрощалась… пожатием руки.

Алхимик мысленно вздохнул: ученая во всех смыслах. «Нужно что-то с этим сделать, – решил он. – В будущем». Сейчас у него были более важные дела.

В экипаже его уже ждал Маевский, трудно было не заметить распирающее его удовольствие. Значит, операция удалась – уже хорошо. Сейчас самое время для переговоров с theokatáratos и Завом.

– Поехали! – распорядился алхимик, постучал тростью в крышу кареты. – На Паньскую.

* * *

Улица Паньская не принадлежала к фешенебельным, здесь жили в основном рабочие, да и маргиналов хватало. Ветхие каменицы и стоящие в воротах проститутки были не лучшей визиткой района, но, похоже, Проклятым это не мешало. Дом, который выбрал Зав, не отличался ничем особенным, еще одна резиденция мелкого купца или ремесленника. Серое заброшенное здание, но с решетками на окнах.

Двери открыла женщина с алебастровой кожей и черными, как эбеновое дерево, волосами. Она молча забрала у алхимика трость и шляпу, после чего пригласила его в салон. Хотя снаружи каменица выглядела убого, комната была обставлена, словно султанский дворец: пол укрывали пушистые восточные ковры, мебель уставлена ценными безделушками, а на стенах висели кинжалы, ятаганы и японские мечи.

– Зав сейчас придет, – проинформировала она.

– Луна, да? Мы виделись в варшавском анклаве, – вспомнил Рудницкий.

– Луна, – повторила она с лучезарной улыбкой.

Сдержанное покашливание оповестило о прибытии Зава. Маленький, неприметный человечек был одет в элегантный костюм в пятнах крови и с дырой в области сердца.

– Маленькое недоразумение с местной бандой, – пояснил он, видя вопросительный взгляд алхимика. – Не успел переодеться. Но давайте к делу, чем могу служить? Луна, дорогая, оставь нас на минутку.

К удивлению алхимика, женщина выполнила распоряжение с явной неохотой. Неужели после последней встречи поменялся расклад сил среди Проклятых? «Еще этого мне только не хватало», – со злостью подумал Рудницкий.

– До того как мы перейдем к делу, небольшое замечание, – сказал Зав. – Вы, наверное, плохо ориентируетесь в нашем этикете.

– Я вообще в нем не ориентируюсь, – беспокойно сказал алхимик. – Я что-то сделал не так?

– Не совсем. Среди theokatáratos, как вы нас называете, вы пользуетесь определенным уважением, как аристократы в вашем обществе.

– Это, наверное, хорошо? – рискнул спросить Рудницкий.

– В принципе да. По крайней мере, при контакте с мужчинами.

– Можно поконкретней?

– Если кто-то такой, как вы, говорит женщине, которую видел раз в жизни, что он ее помнит, этот сигнал означает… заинтересованность. Поймите меня правильно, я не имею ничего против, Луна – не моя невольница, но я хотел бы, чтобы вы осознавали последствия.

Алхимик с трудом сглотнул и вытер вспотевший лоб.

– Благо… благодарю за предупреждение, – пробормотал он.

– А сейчас чем обязан вашему визиту?

Рудницкий заморгал, словно пытался взять себя в руки, внезапно проснувшись от кошмара. Зав выражался как культурный, образованный человек, однако не следовало забывать, что он не человек. Как и Луна…

– За вами следят, – без перехода начал алхимик. – Люди, которые за вами следят, Кинжальщики, не являются вашими врагами, но они хотят, чтобы вы приняли участие в их игре. Я не знаю, как далеко они могут зайти, если вы им откажете, потому принес вам новые документы.

Зав поднял брови в реальном или притворном удивлении.

– Мы их заметили, – сказал он. – Тем не менее благодарю, поскольку получение паспортов заняло бы у нас какое-то время.

– Вы собираетесь с этим что-то делать?

– Конечно, я не люблю, когда кто-то пытается меня контролировать.

– Надеюсь, без эксцессов?

– Я не сторонник конфронтации, – сухо ответил Зав. – Если только нет другого выхода, – добавил он, глядя на испорченный пиджак. – Но вернемся к делу, как я могу отблагодарить вас?

– Эти документы – подарок. Если бы не моя беспечность, Кинжальщики не обратили бы на вас внимания. Однако вы могли бы мне помочь. Наверное. И я буду должен вам услугу.

Зав жестом поощрил его продолжать.

– В Варшаву прибыли маги и Проклятые, причастные к нападению на семью моего друга. Проблема в том, что он является членом российской делегации, и пока мы не решим эту проблему, никаких договоренностей не будет, россияне не будут вести переговоры с террористами.

– Я так понимаю, нападавшие были поляками?

– По крайней мере, некоторые, но это не политическое дело, речь идет о заговоре theokatáratos. Однако нужны доказательства, иначе ситуация еще больше осложнится.

– Чего вы от меня ожидаете?

– Я не детектив, и у меня нет времени на настоящее расследование. Не могли бы вы помочь найти виновных?

– Чтобы ответить на этот вопрос, я должен знать больше деталей.

Алхимик коротко пересказал ему информацию, полученную от Самарина.

– Как далеко мы можем зайти?

– Я думаю, нет никаких ограничений, следствие неофициальное.

– Ладно, вы могли бы достать предметы, которые были у нападавших?

– Думаю, что да.

– Я не могу отследить никого из Проклятых, поскольку сейчас не использую магию. Правда, не всегда, – задумчиво произнес Зав. – Однако, если мы получим что-то, чего касались нападавшие, сможем установить, кто с ними контактировал за несколько дней перед нападением. Большинство из них не будут иметь ничего общего с этим делом, это может быть кто угодно: кучер, официант, даже случайный прохожий, но, может, найдется и тот, кто замешан в этом.

– И как вы это установите?

– Неофициально, – спокойно сказал Зав. – А как же иначе?

Рудницкий вздрогнул, видя холодный взгляд собеседника.

– Понимаю, – сказал он. – В таком случае я свяжусь с вами, как только вернусь.

– Не со мной, я никогда не занимался таким видом магии, лучшая в этом Луна. Я уверен, что она сделает все, чтобы вам помочь, – сказал он без тени иронии.

Возвращаясь в отель, алхимик ощущал озноб, он несколько раз тер руки, несмотря на хорошую погоду. «Принимая во внимание замешанных в нападении магов и theokatáratos, выжить в течение следующих нескольких дней будет счастьем, – хмуро подумал он. – Если добавить к этому Луну и Кинжальщиков, поскольку трудно представить, чтобы они были в восторге от того, что кто-то их перехитрил, самое время писать завещание…»

* * *

Серый туман, застилающий взгляд, развеялся в одно мгновение, так, словно его внезапно разорвало сильным порывом ветра. Из синего тумана появилась фигура мужчины. Рудницкий сразу узнал его, он каждый день видел это лицо в зеркале. Также он узнал местность: цилиндр показал ему Минск Мазовецкий, от недавнего времени называемый Новоминском. Какого черта? Неужели это значит, что он должен забрать артефакт на российскую территорию? С какой целью? И к чему это видение? Пророчество, предупреждение, а может, это простая игра воображения?

Он повернул цилиндр в руке, но сцена исчезла, только таинственные символы, плавающие по поверхности предмета, продолжали меняться, как в калейдоскопе. Рудницкий спрятал артефакт в войлочную тубу и бросил в дорожную сумку. Польские власти подтвердили его дипломатический статус, а принимая во внимание, что российская делегация и дальше находилась в «Пристанище», ему ничто не угрожало на линии фронта. По крайней мере, со стороны россиян.

Деликатный стук прервал его размышления.

– Иду, иду, – закричал он.

Перед отелем его ждала машина, окруженная отрядом уланов. Один из солдат открыл перед ним дверцу.

– Откуда вы взяли этот «Кадиллак»? – спросил Самарин, когда они двинулись. – Это довольно редкая модель.

– Не знаю, я в этом не разбираюсь, – ответил Рудницкий.

Шофер дипломатично кашлянул, ожидая позволения включиться в разговор.

– Объясните это генералу, – распорядился алхимик.

– Это не тайна, Ваше превосходительство. Авто привез американский консул, а перед тем как покинуть Варшаву, он попросил позаботиться о его имуществе. И позволил нам пользоваться машиной при условии, что мы о ней позаботимся.

– Нам?

– Польским военным силам. Это самый представительный автомобиль в городе, потому генерал Станкевич отдал его в распоряжение делегации.

Рудницкий с трудом сдержал улыбку: Самарин заметно вздрогнул при упоминании «польских военных сил».

– Интересно, как вы заботитесь о нашем имуществе, – со злостью произнес россиянин.

– Ваше имущество у нас в такой же безопасности, как наше у вас, – сыронизировал Рудницкий.

– Тетка просила, чтобы я посмотрел, что с ее домом, но у меня не было времени этим заняться.

– Можешь успокоить ее, все в порядке, я сам все проверил.

– С чего бы это? Из того, что я слышал, тебе есть чем заняться. Ты же организовал частную гильдию?

– Организовал, – признал алхимик. – С чего бы? Несколько мошенников решили, что в такой неразберихе никто не сориентируется, если они приберут к рукам недвижимость, принадлежавшую россиянам. Им приглянулся и тетушкин дворец.

– И что случилось?

– Ничего чрезвычайного. Сейчас сидят в Цитадели и раздумывают, где они совершили ошибку. В этот раз господин Марковский не выкрутится так легко, – с удовольствием добавил он.

– Марковский? Бывший магистр «Серебряного Замка»?

Рудницкий кивнул.

– А что значит «в этот раз»? Он уже что-то пробовал и раньше?

– А как же, но это не имеет ничего общего с тетушкой.

– А конкретней?

– Он очень хотел попасть в правительство, – с неохотой объяснил Рудницкий.

– А ты не боишься, что он снова попробует? Он скажет, что тюрьма – это месть его врагов, а он – патриот, чистый, как Господня слеза?

– Ему сложно будет с этой надписью на морде, – буркнул алхимик.

– Надписью на морде?

– Ничего интересного.

– Но это же не тайна? Можешь рассказать? У нас еще впереди долгая дорога.

– Что ж, я тоже кое о чем хочу спросить.

Самарин послал другу неодобрительный взгляд, но не отказался.

– Ты стал слишком расчетливым, знаешь ли? Ну, в чем дело?

– Это результат занятия политикой. Видать, я замарал свою чистую душу, – огрызнулся Рудницкий. – Брусилов предположил, что я принимал участие в битве. Откуда такая мысль?

– А что, не принимал?

– Ты можешь ответить на вопрос?

Самарин замолчал, было видно, что он раздумывает над тем, продолжать ли эту тему. Наконец он выругался себе под нос и махнул рукой.

– Черт с тобой, – решил он. – И так рано или поздно додумаешься до этого. Так же как и у вас, у нас есть свои эксперты в комиссии. Один из них почувствовал тебя за версту.

– Почувствовал?

– Люди, практикующие магию, создают вокруг себя что-то типа ауры. Конечно же, я имею в виду использование слов силы, а не какую-то деревенскую ворожбу. Некоторые могут ее ощутить. Так что тебя заметили.

– За версту?

– Ты горишь, словно рождественская елка. Наш эксперт сказал, что что-то такое он видел только раз в жизни, во время штурма Радзымина. Только тот маг умер. Нетрудно догадаться, что использование такой могущественной силы было связано с битвой.

Рудницкий стиснул зубы: маг, который умер в битве за Радзымин? Это могла быть Виктория. Это должна быть Виктория!

– Как ты можешь так об этом говорить…

– Легко? – спросил Самарин.

– Да!

– Это не так, но я солдат, привычный к тому, что на войне гибнут друзья, – уставшим тоном ответил россиянин. – Ты – еще нет. И я тебе желаю, чтобы не пришлось привыкать.

Рудницкий глубоко вздохнул, расслабляя мышцы.

– Помнишь флаг над Королевским замком?

– Естественно! Жандармы полгода крестились, проходя по Замковой площади, а начальник Варшавской тайной охраны чуть не сошел с ума. А с чего ты спрашиваешь?

– Марковский приписал этот случай себе, а я обвинил его во лжи. Через пару дней Кинжальщики выжгли ему на лбу слово «лжец».

– Откуда ты знал, что это не он? Минутку! Это был ты! Как я мог не догадаться?! А я думал, ты не ввязываешься в политику. Не ввязывался, – поправил он.

– Я вынужден был позвать Кинжальщиков на помощь, а они выставили счет.

– А сейчас? Тоже платишь по счетам?

– А ты? – гневно парировал алхимик.

– Я выхожу из игры, хватит с меня войны. Ну и кто-то должен подумать о внуках для Марии Павловны, – добавил он уже другим, веселым тоном.

– Скорее о правнуках.

– Как назвал, так назвал. Не хочу ей лишний раз напоминать, что она – моя бабушка.

– Разумное решение, – признал Рудницкий. – Не беспокоишься, что дети унаследуют от тебя ум и красоту? – насмешливо спросил он.

Самарин пихнул друга, но снова помрачнел.

– Сейчас я беспокоюсь только об Анне.

– Мы найдем их, – пообещал алхимик.

– Надеюсь, – глухо ответил россиянин.

Остальную часть дороги они проехали молча.

* * *

Рудницкий подошел к воротам каменицы, в которой жил Самарин, и глянул на цилиндр. В очередной раз. Но видел только серый туман. Он надеялся, что часть пути нападавших ему покажет артефакт, но тот и дальше находился в спящем состоянии.

– Ну что? – спросил Самарин.

Алхимик беспомощно развел руками.

– Я тоже так подумал. И что теперь?

– Мы ничего уже не сделаем, – сказал Рудницкий. – Завтра возвращаемся в Варшаву. С жетоном.

Самарин кивнул, алхимик успел объяснить ему, каким образом можно использовать предмет, принадлежавший нападавшему.

– Надеюсь, это что-то даст, – хмуро буркнул он.

– Олаф Арнольдович?

Юнкер Анвельт не смахивал на пиромага, скорее напоминал рассеянного студента, однако полузажившие ожоги на его лице и уважение, оказанное другими солдатами, говорили, что было бы серьезной ошибкой игнорировать его.

– Да?

– Какие свойства у этого предмета?

– Если бы я знал, – вздохнул Рудницкий. – Несколько раз на его поверхности я видел какие-то сценки. Последняя показала меня тут, на этой улице. Потому я взял артефакт с собой.

– Я могу на него посмотреть?

– Конечно.

– Может, не здесь? – кисло предложил Самарин. – Идемте внутрь.

В комнате они застали хозяйку дома, Анна сдержанно их поприветствовала и приказала слугам подать чай, но гневный взгляд, каким она одарила мужа, говорил о том, что ей надоела вынужденная изоляция. Из неосторожного замечания Анвельта алхимик сделал вывод, что со времени нападения ее не выпускали из квартиры.

– Нашли что-нибудь? – спросила она.

– К сожалению, нет, – признал Рудницкий.

– Завтра вернемся в Варшаву и… – начал Самарин.

– Я схожу тут с ума! – выкрикнула Анна. – Как долго я еще не смогу выходить на улицу?

– Думаю, что особой угрозы нет, – осторожно отозвался Анвельт.

– Ну да! – вспылил Самарин. – Ну что?! – рявкнул он в сторону алхимика.

Рудницкий подошел к Анне и внимательно стал разглядывать ее. Голубая жилка на шее женщины сильно пульсировала, виски вспотели, а кожа стала нездорово бледной.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, проигнорировав друга.

– Не слишком хорошо, – признала она. – В последнее время часто болит голова и сердце бьется, словно я версту пробежала.

– Можно? – Он протянул руку.

Анна позволила ему прощупать свой пульс.

– Сто тридцать ударов в минуту, – заявил Рудницкий. – Это ненормально. Легкий приступ клаустрофобии.

– Что это означает? – спросил Самарин. – До этого времени все было в порядке!

– Потому я и говорю, что легкий, – повторил алхимик. – Нужно с этим что-то делать.

– Я никуда ее не пущу!

– Ты предпочитаешь, чтобы она сама сбежала на улицу, как только ты уедешь? Потому что эта паника будет только нарастать. Может, сходим на прогулку? Я думаю, что наша троица обеспечит твоей жене достаточную защиту.

– Ну да, особенно ты!

– Хватит! – вмешалась Анна. – Сашка!

– Ну хорошо, – уже спокойнее произнес Самарин. – Как ты себе это представляешь?

– Нормально, пойдем пройдемся, – пожал плечами Рудницкий. – Ты действительно думаешь, что где-то поблизости притаились маги из Amici Mortis? Насколько я успел заметить, вокруг вокзала самое интенсивное патрулирование. Ну как?

– Ладно, – хмуро согласился он. – Пройдемся по Вокзальной.

– Через минуту я буду готова, – заверила Анна.

– Ну да! – буркнул под нос Самарин, глядя на уходящую жену. Офицер сел и пригласил гостей занять свои места за столом. – Эта «минута» немного продлится, – произнес он иронично.

Рудницкий вытащил цилиндр из тубы и поставил перед Анвельтом.

– Могу дотронуться? – попросил молодой человек.

– Конечно.

– Ничего не вижу, – пожаловался юнкер. – Вы говорили, что на поверхности появляются какие-то символы.

– Возможно, не все могут их заметить, вот посмотрите, вот тут… – Рудницкий замолчал, когда из серого тумана появилась незнакомое лицо.

– Что происходит? – беспокойно спросил Самарин.

– Бумагу! Дайте мне бумагу!

– Я не знаю, где…

– Можно на этом записать? – вмешался Анвельт.

– На чем угодно!

Алхимик положил руку на подсунутый лист бумаги и произнес слово силы, стараясь удержать в голове увиденный образ.

– Почти как фотография, – удивился Анвельт. – Он замешан в нападении?

– Скорее всего.

– Мне кажется, я где-то его видел, – задумчиво произнес Самарин.

– Он не выделяется ничем особенным. – Анна заглядывала ему через плечо. – Только тем, что похож на военного. Обратите внимание на усы и бороду.

Мужчины даже не заметили, когда она вернулась в комнату.

– Можно? – спросила она.

– Только не так близко, – покраснел как рак Анвельт. – Прошу…

– Что?

– У нас не было под рукой бумаги, и господин Анвельт спас нас, пожертвовав письмо от знакомой барышни, – пояснил генерал, сдерживая смех.

– И что из этого?

– Как бы это объяснить? Из нескольких строк, которые я нечаянно успел прочитать, это очень личное письмо. Некая Дашенька пишет в нем, что позволит с собой сделать, когда ее поймают…

– Ваше превосходительство!

Анна стукнула мужа по руке и красноречивым жестом велела спрятать бумагу.

– Оставь парня в покое, – поддержал ее Рудницкий. – Если бы не он, у нас не было бы ни единой зацепки.

– Я пошутил. Хорошая работа, юнкер Анвельт.

В этот раз молодой человек покраснел от удовольствия.

– Ну что, идем? – нетерпеливо спросила Анна.

– Идем, – вздохнул Самарин.

Первым, нарушая этикет, вышел Анвельт, за ним Самарин с женой. Рудницкий был замыкающим. «Надеюсь, что тут действительно нет магов из Amici Mortis, – подумал алхимик. – Иначе, если что-то случится, Сашка мне голову оторвет. И, что хуже всего, будет прав».

* * *

Рудницкий посмотрел на часы: они гуляли почти полчаса. Анна съела мороженое в кафе напротив вокзала, а Самарин вместе с алхимиком выпили в буфете по бокалу паршивого пива. Анвельт, стоявший на страже, довольствовался хлебным квасом.

– Тебе лучше? – спросил жену Самарин.

Анна с благодарностью кивнула. Из ее глаз ушла паника, а лицо посвежело.

– Очень хорошо, – ответила она. – Спасибо.

– Олаф? Как долго Анна выдержит взаперти?

– Это зависит от того, когда Анна начала чувствовать эти симптомы. Мигрень, атаки паники?

– Через неделю после нападения, сначала не обращала внимания, думая, что это нервы, – ответила она.

– Два, самое большее три дня, – сказал алхимик.

– Успеем?

– Трудно сказать, но у меня есть предложение получше.

– Ну?

– Может, мы возьмем Анну с собой? В Варшаву? Она могла бы остановиться в «Пристанище», я дал бы вам общие апартаменты, – соблазнял алхимик. – Сомневаюсь, что есть более безопасное место.

Восхищенная Анна захлопала в ладоши.

– Соглашайся, прошу! – воскликнула она. – Это прекрасная идея!

– Ну не знаю… Из Новоминска до Варшавы долгая дорога, легче напасть на поезд, чем на укрепленное здание в городе.

– Ну да, но у нас эскорт. И он не для галочки, – добавил алхимик многозначительно.

– Что ты хочешь этим сказать? Подожди, что там происходит… Анвельт! – крикнул Самарин юнкеру. – Вызывай патруль!

Молодой человек преградил дорогу какому-то оборванцу, который очень хотел вручить Анне увядший букет цветов.

– Это пьяница! – успокоил он генерала. – Едва держится на ногах.

– А вон и патруль! – буркнул Рудницкий.

Немолодой, гладко выбритый вахмистр со свирепым лицом уже спешил к ним, держа руку на кобуре, его сопровождали два солдата.

– А он не похож на… – заметила Анна.

– На кого? – не понял ее Рудницкий.

– На того мужчину на рисунке. Только без бороды и усов.

Самарин выругался и потянулся за оружием, но солдаты уже целились в него из винтовок.

– Анвельт! – закричал генерал, отталкивая жену.

Юнкер ударом в подбородок свалил пьяницу и произнес несколько слогов. Запахло озоном, в сторону патруля полетели огненные молнии. Охваченные пламенем солдаты завертелись в безмолвной агонии, но вахмистр бросился вперед тигриным прыжком, совершив переворот через плечо, и оказался возле Анвельта. Танцуя, он уклонялся от ударов юнкера и ответил высоким ударом ноги, как французские боксеры.

«Треснувшая челюсть, возможно, сотрясение мозга, – со странным спокойствием диагностировал Рудницкий. – Анвельт нам не поможет».

Тем временем мужчина схватился с Самариным. Алхимик собирался произнести слово силы, но внезапно его рот онемел, как у дантиста. Жестом он приказал Анне бежать и повернулся к нападавшему. И вовремя, поскольку тот ударом ноги в голову уже вырубил генерала.

Рудницкий атаковал первым коварными ударами в гортань и пах. Безрезультатно. Алхимику показалось, что руки противника сделаны из железа, каждое касание вызывало пронзительную боль. Ну и как долго можно обмениваться ударами с кем-то таким, кто за пару секунд вырубил таких солдат, как Анвельт и Самарин?

Ответ пришел почти мгновенно вместе с треском ребер и вкусом крови на губах. Недолго…

Неожиданно вахмистр развернулся на пятках и застонал. Алхимик заморгал, силясь сквозь кровь, застилающую глаза, что-то рассмотреть: в спине нападавшего торчал дамский нож. «Сальвавирго», – подумал он, вспоминая уроки Анквича. Анна попала точно в почку, однако ей не хватило силы вогнать недлинное лезвие полностью. Рудницкий ударом затолкал его по самую рукоять и прокрутил острие в ране. Последнее, что он услышал, – это ужасный рык.

* * *

Из небытия его вырвал стук столовых приборов. Он разлепил тяжелые веки и сразу же закрыл глаза, ослепленный ярким солнечным светом. Он осторожно принял полусидячее положение. На соседней кровати сидела Анна. Она кормила мужа. Перевязанная голова Самарина свидетельствовала о том, что офицер не вышел из поединка целым, но он не выглядел сильно раненым.

– Проснулся? Это хорошо, – поприветствовал его генерал. – Самое время.

– Что случилось?

– Ты получил то, что заслужил. Нас чуть не убили! Вот к чему приводят твои глупые идеи!

Несмотря на саркастический тон, Рудницкий не уловил в голосе друга реального гнева.

– Что с Анвельтом? – спросил алхимик.

– Сломаны челюсть и несколько ребер, – ответила Анна. – А у вас только ребра и несколько синяков, – добавила она, предупреждая его следующий вопрос.

Рудницкий скривился от боли и потрогал тугую, словно корсет, перевязку.

– Сколько?

– Два сломаны, одно треснуло.

– Сашка?

– Я благодарен, что ты наконец поинтересовался и моей скромной персоной!

– Легкое сотрясение. Этот вахмистр его нокаутировал, – ответила за мужа Анна.

– А как вы?

– Со мной все в порядке.

– К счастью, поскольку он был близок.

– Близок, – согласился с ним Самарин. – Думаю, они готовились к очередному нападению на мою квартиру. Если бы мы уехали, оставив Анну одну… – Он не закончил.

– Вы не голодны? – спросила Анна алхимика.

– Нет, только хочу воды.

– Вы сами справитесь? – спросила она, подавая ему стакан.

– Да, правая рука в порядке, только левая болит, когда двигаюсь: это из-за ребер.

– Он был из Amici Mortis, – сказал Самарин.

– У него была татуировка? – догадался алхимик.

– И это тоже. Кроме того, у него были странные символы, как у ваших Кинжальщиков.

– Не понимаю.

– Понимаешь, понимаешь. Мы убили нескольких во время последних битв, поэтому для нас это не тайна.

Рудницкий почувствовал, как желчь подходит к горлу, к счастью, холодная вода смыла металлический привкус.

– Извини, – буркнул Самарин. – Я не хотел тебя… – Он махнул рукой. – Ну ты сам знаешь. Война – это война. Вернемся к делу: видно, поэтому он так быстро с нами справился. Не говоря уже о том, что он поразил нас каким-то заклинанием. Ты слышал о чем-то таком?

Алхимик покачал головой.

– Нет, только это было не заклинание, а слово силы. Ничто другое не дало бы такой эффект.

– То есть у них был доступ к библиотеке?

– Точно.

– В Варшаве?

– Черт его знает. Может, в Варшаве, может, и у вас. Не исключаю, что где-то и в другом месте. Я не знаю… в Токио или в Рио-де-Жанейро.

Самарин удобней устроился на кровати и подозрительно сузил глаза.

– Ты это знаешь или просто так думаешь?

– Я не знаю ничего конкретного, но сам понимаешь, что если это шпион Проклятых, то границы, в том числе и политические, не имеют никакого значения.

– Это да. А может, спросишь кого-то из своих? Ну, ты знаешь, у одного из адептов?

– Каких, к черту, адептов?!

– Тех, которые тысячами укладывали наших под Радзымином! – рявкнул офицер. – Возможно, они знают больше, чем ты?

– Боюсь, что никто эту тему уже не знает больше, чем я, – ответил с каменным лицом Рудницкий.

Самарин хмуро кивнул, когда до него дошло значение слов алхимика.

– Ты изменился, – сказал он.

– А ты нет? – сухо произнес Рудницкий. – Ты правда хочешь оставить мундир?

– Правда. Хватит мне приключений до конца жизни. Я старею и теряю бдительность.

Анна погладила мужа по голове.

– Около двух месяцев назад мы прижали венгров и один из их полков контратаковал, – сказал он, на мгновение укрыв лицо в ладонях. – Гусары, – саркастически произнес он. – Они растерзали полк донских казаков, разбили два пехотных батальона, захватили временные укрепления и почти добрались до штаба. Нужно было видеть. Я собрал, кого смог, и нам удалось улизнуть, но за городом мы наткнулись на их патруль. Я выпустил все пули, когда на меня напал какой-то мадьяр с саблей. Винтовка против сабли – плохое оружие, поэтому я кинул ее ему в лицо и вытащил наган. Он не ожидал этого, поскольку на мне была обычная шинель без опознавательных знаков, а откуда у простого рядового пистолет? Словом, я взял мадьяра в плен.

– И что дальше?

– Я приказал ему идти вперед и сказал, что при малейшем подозрительном движении я стреляю.

– Любой бы так сделал.

– Ну да! Только в один момент он полез за пазуху, а я нажал на курок.

– Ну ты его предупреждал.

– Предупреждал, – глухо признал Самарин. – Нужно было бежать в лес, вокруг было полно венгерских солдат, но что-то меня остановило, и я решил обыскать труп. Прежде всего, я проверил, за чем он потянулся. Ну и оказалось, что у него не было никакого спрятанного оружия, он держал в руке фотографию жены и детей. Похоже, хотел попросить о помиловании…

– Это не твоя вина!

– Не моя, – признал Самарин. – Но с меня хватит. И хватит говорить об этом. Как ты себя чувствуешь? Сможешь ходить?

– Думаю, да.

– Ну так попробуй. Было бы хорошо, если бы мы завтра вернулись в Варшаву. Будем путешествовать со всеми удобствами, поскольку отремонтировали железнодорожные пути, так что у нас будет поезд.

Рудницкий опустил ноги на пол, после чего со стоном поднялся, осторожно сделал несколько шагов. Выругался себе под нос, разглядев, во что его переодели.

– Справлюсь, – пробормотал он, укрываясь одеялом.

– Ладно, я отправил телеграмму, описав вчерашние события, так что скоро начнутся переговоры. Никто уже не верит, что это нападение – ваша работа.

– И? – спросил алхимик, наблюдая за лицом Самарина.

– Надеюсь, что польское правительство сделает все, чтобы закончить это дело.

– Я не могу ничего обещать от имени…

– Точно так же, как и от имени твоего неизвестного мага, – прервал его генерал.

– Об этом можешь не беспокоиться, – заверил Рудницкий. – Мы найдем их всех!

– Я надеюсь, что этот твой маг действительно настолько хорош.

– Он лучший. Ну ладно, мы еще не поблагодарили нашу спасительницу.

– Говори за себя!

Красное лицо Анны свидетельствовало, что лучше не спрашивать.

– Госпожа Анна…

– Пожалуйста, называйте меня по имени и на «ты», – предложила она. – Уже во второй раз вы спасаете мне жизнь.

Алхимик понял и улыбнулся, потом поцеловал ее в щеку.

– Где ты научилась так владеть ножом? Ну и откуда у тебя сальвавирго?

– Иосиф Андреевич научил. Он дал мне нож и научил нескольким штучкам. Но ты еще ничего не ел!

– Я не голоден.

– Выздоравливающему организму требуется питание, – поучительно произнесла она. – Сейчас я принесу суп.

Рудницкий открыл рот, но, наткнувшись на решительный взгляд Анны, прикусил язык.

– Разумное решение, – весело прокомментировал Самарин.

Алхимик пригрозил другу кулаком, после чего удобно расположился на кровати. Несмотря на отсутствие аппетита, забота Анны была ему приятна, кроме того, трудно спорить в больничной рубашке и кальсонах, которые выглядели так, словно их пошили во времена Крымской войны. Лучше сохранять хотя бы видимость серьезности…

* * *

Рудницкий исподлобья глянул на Самарина. Генерал ел яблочный пирог, хотя было заметно, что специальное кулинарное предложение его не интересует: встреча в расположенном недалеко от отеля кафе была только предлогом, чтобы передать найденный у нападавшего жетон официанта. Зато Луна ела разные пирожные с детским энтузиазмом.

– И что? – нетерпеливо спросил россиянин. – Вы можете установить, где находятся нападавшие?

– Особы, которые связаны с нападавшими, – с легким удивлением исправила его девушка. – Да, ничего трудного.

– Сколько их?

– В данный момент двенадцать.

– Что значит «в данный момент»?

– Я ощущаю их. Эти чары… имеют ограниченный диапазон. Я не исключаю, что где-то за пределами контролируемой зоны их больше.

– Двенадцать – это уже много, – заметил алхимик.

– Да, – подтвердила она. – А может быть еще больше. Потому лучше будет, если я сама ими займусь. Я проведу первичный отбор, отсею случайных людей. Тем более что это требует много сил, – добавила она равнодушно.

Рудницкий скривился и дотронулся до своего левого бока. Правда, благодаря алхимическим препаратам он не чувствовал особой боли, но в его случае еще рано говорить о полной боевой пригодности. То же было и с Самариным, офицер страдал от головокружений.

– Ни за что! – запротестовал генерал. – Я хочу допросить этих магов!

– Может, сначала установим, сколько их? – предложил Рудницкий. – Поскольку нет смысла бегать за каким-то кучером, который перевозил этого террориста.

– Вы сможете отличить мага или Проклятого от простого человека? – с недоверием спросил Самарин.

– Смогу, хотя не сразу, – ответила Луна.

Рудницкий не удивлялся сомнениям Сашки – девушка выглядела лет на двадцать, а ее красота вообще поражала. Шрам на щеке исчез без следа, а густые черные волосы стали цвета старой меди. Только глаза остались прежними. «Похоже, theokatáratos сменили местожительства, внешний вид и документы», – пришел к выводу алхимик.

– Нет никого лучше нее, – с нажимом произнес Рудницкий. – Сколько времени вам нужно? – обратился он к девушке.

– Завтра я все буду знать.

– В таком случае мы вас не задерживаем.

Луна поднялась с кошачьей грацией и попрощалась кивком головы.

– Кто эта девушка? – спросил генерал. – Я должен просто поверить, что в течение дня она найдет всех подозреваемых? Это безумие! Нет мага такой силы! Не может быть!

Алхимик сделал глоток кофе, чтобы потянуть время. Он не хотел признаваться в контактах с theokatáratos, а с другой стороны, если он не убедит Самарина, то подвергнет сомнениям добрую волю поляков в поиске нападавших, переговоры опять застопорятся или вообще будут прерваны. Из намеков и Сашки, и Брусилова следовало, что противники соглашения с Варшавской Республикой только и ждут какого-нибудь повода, чтобы блокировать переговоры. Поэтому ему придется отвечать не только перед Станкевичем и Тайным советом, но и перед Кинжальщиками…

– Дай слово, что не откроешь ее личность, – сказал он.

– Почему? Обе стороны знают, что ты получил carte blanche. Что в этом странного, что ты воспользовался помощью мага, пусть и в юбке? По какой причине я должен что-то скрывать от своих?

– Не только от своих. От всех.

– Это шутка?

– Похоже, что я веселюсь? – рявкнул Рудницкий. – Или ты дашь слово, или я ничего тебе не расскажу.

– Черт с тобой! – процедил сквозь зубы Самарин.

Алхимик не удивился решению генерала, в этот момент его беспокоила только безопасность Анны.

– Проклятые давно уже могут переходить границу анклава, – начал он без вступления. – Серебро для них смертельно, как для нас огонь, но они могут на короткое время нейтрализовать его воздействие.

– Даже такое количество, какое находится в стене, окружающей анклав? Это невозможно! Только не без помощи людей.

– Возможно, возможно! Конечно, речь идет не об обычной фауне, а о существах высшего ранга. Дикие звери инстинктивно боятся огня, как и населяющая анклав фауна – серебра. Но мы научились контролировать огонь, а theokatáratos – серебро. В какой-то мере. Потому что близость серебра для них более опасна, чем для нас пожар. Однако это не меняет того факта, что серебро не является для Проклятых непреодолимым барьером, как мы думали в то время, когда в анклав пробирались только примитивные существа. Сейчас коридор, соединяющий наши Вселенные, расширился настолько, что через него может пройти действительно могущественное существо.

– То есть…

– Да, Луна – одна из Проклятых. Не все theokatáratos хотят войны с людьми.

– Как ты можешь это допускать? Она же не одна, да?

– Да, – признал Рудницкий. – Пойми, они сами прошли барьер, и мое сопротивление ничего бы не изменило. Совсем другое, когда речь идет об устройстве на этой стороне: одежда, деньги, документы. Тут я им помог. Взамен они поклялись, что не нападут ни на одного человека и, если что, подчинятся моему приговору.

– Сколько их тут? – спросил офицер.

– Без понятия, ты же не думаешь, что каждый из них спрашивает у меня позволения покинуть анклав?

– Даже Самаэль должен был вести переговоры…

– Только потому, что он хотел перейти на другую сторону со своей многочисленной свитой! – перебил его алхимик. – Это не барьер его сдерживал, а присутствие войск. Если бы мы на него не наткнулись, он бы сам справился. И с охранниками на стене, остальное…

– Господин генерал?

Молодой лейтенант, стоящий возле их столика, явно нервничал. Было заметно, что он не в восторге от того, что вынужден прервать их разговор.

– Да? – беспокойно отозвался Самарин.

– Извините, что вмешиваюсь, но вы должны немедленно вернуться в отель. Мы схватили человека, который влез в ваши апартаменты.

– Что с моей женой?

– Все в порядке, – заверил лейтенант. – С ней ничего не случилось.

Россиянин выругался и кинулся к выходу, Рудницкий заковылял за ним следом, держась за бок.

* * *

Невысокий худой мужчина с окровавленным лицом лежал, привязанный к вмурованным в кирпичный пол скобам. Во рту у него был кляп. Он не выглядел грозным, но видимая из-под разорванной рубашки татуировка говорила сама за себя: DVN, как dominus vitae necisque…[21]

Рудницкий не знал, для чего служили железные скобы, ведь отельные подвалы не предназначались для тюремного заключения, но, похоже, люди Маевского умели импровизировать.

– Кто его схватил? – рявкнул Самарин.

Генерал успел поговорить с женой, но все еще кипел от гнева.

– Отельная охрана, – ответил Станкевич. – Хотя у них было не слишком много работы. Тревогу подняла одна из клиенток, некая госпожа Забельская, она даже пыталась его задержать, но этот оглушил ее одним ударом. Тогда прибежала ваша служанка. – Он повернулся к Рудницкому. – Она убирала рядом, в лаборатории, поэтому и услышала крик Забельской.

– Живая? – затаив дыхание, спросил Рудницкий.

– Оконёва? Жива. Хуже с нашим пленником.

– Не понял…

– Честно говоря, я и сам не до конца это понял, – признал Станкевич. – Похоже, что эта баба сломала метлу об него, но он еще держался на ногах, так она добивала его кулаком. Результат вы видите…

– Оконёва? – повторил алхимик.

Станкевич кивнул, с трудом сдерживая смех.

– Так или иначе, нужно ее допросить. Я приказал разместить обеих женщин в апартаментах Забельской, под охраной.

– Идемте! – нетерпеливо выкрикнул Рудницкий.

Возбужденные гости заняли все столики в холле, шум доходил даже до отельной столовой. Инцидент комментировали все. Солдаты перед дверями Забельской не впечатляли фигурой, но излучали самоуверенность, характерную для ветеранов. «Кинжальщики», – подумал алхимик.

Рудницкий нажал на ручку и зашел без стука. Оконёва сидела на краешке стула и жалостливо всхлипывала, бледная как стена Забельская стояла рядом, объясняя ей что-то тихим голосом.

Увидев своего работодателя, служанка вскочила на ноги.

– Чё мне буде за то? – прорыдала она.

– Как вы себя чувствуете? – беспокойно спросил алхимик.

– Со мной усё хорошо, токмо метлу сломала.

– Вы можете рассказать, что случилось?

– Ну я услыхала шум, тож выбегла на коридор и увидала, как той крыс бьет Юльку. Ну от треснула метлой по горбу…

– И что дальше?

– Бухнулся на колени и начал мене чёй-то шипеть. Я ж не знаю чужих языков, я проста женщина, но мне показалося, шо ето каки непотребства. Ну то я ещо разок приложила.

– Метлой?

– Не… ето рукой. – Она продемонстрировала кулак величиной с приличную капусту. – А как кровию тута все заляпал, то уж и не встал. Вы мене не выганите? Я ж ето не знала, чё он такой слабененький? А щас говорять, шо он гость ваш и я его убила.

– Успокойтесь, с ним все нормально. Вы спасли не только госпожу Забельскую, но и жену генерала Самарина. Он хотел ее убить. А то, что он поселился в отеле, не имеет значения – такие гости нам не нужны.

Служанка широко открыла глаза и вытерла слезы носовым платочком величиной с простынь.

– Тож я, ето, добро сделала?

– Добро! – подтвердил алхимик.

– Мадемуазель Забельская, – подключился Станкевич, – не могли бы вы что-то добавить?

Девушка вопросительно посмотрела на Рудницкого.

– Вы можете говорить свободно, – сказал алхимик.

– Господин Никопулос почти сразу привлек мое внимание, – сказала она. – Он не отреагировал на амулет, который я ношу, но смотрел на меня так, словно почувствовал, что у меня при себе есть что-то магическое. Я следила за ним, и когда он попытался пробраться в апартаменты генерала Самарина, я подняла крик. Он так быстро кинулся на меня, что я не успела вытащить нож, больше ничего не помню, наверное, потеряла сознание.

– Вы следили за ним? – поднял брови Станкевич.

– Госпожа Забельская является моим сотрудником, – выручил девушку Рудницкий. – Она выполняла свои обязанности.

– Хорошая работа! – оценил Станкевич. – Благодарю вас от имени правительства. Вы понимаете, что в данных обстоятельствах мы будем вынуждены пересмотреть наш договор? – обратился он к алхимику. – Такой инцидент не должен повториться. Я немедленно пришлю своих людей.

Рудницкий нехотя кивнул.

– В таком случае я пойду успокою делегации.

– Минутку! – Самарин задержал Станкевича уже в дверях. – Я могу присутствовать при допросе этого Индикопулоса? – спросил он злым голосом.

– Не вижу проблем. Я скажу вам, когда он придет в себя. Принимая во внимание обстоятельства дела, думаю, вам, барон, тоже следует присоединиться к нам.

– Конечно, – пообещал Рудницкий.

Забельская беспокойно заерзала, только сейчас алхимик заметил, что под пудрой на виске девушки виднеется синяк.

– А что со мной? Я правда пыталась его задержать…

– А что с вами? – удивился Рудницкий. – Получите соответствующее вознаграждение и отпуск на несколько дней. А сейчас отдохните.

– Вы не уволите меня?

– Что вы! Вы обнаружили убийцу и подвергли свою жизнь опасности, защищая гостя отеля. Я вам безмерно благодарен, – заверил он.

– Как и я, – поддержал его Самарин. – Вам обеим. Надеюсь, что вы окажете мне честь и примете приглашение на скромный ужин. Моя жена хотела поблагодарить вас лично. А сейчас извините, не будем вам мешать, вам нужно отдохнуть.

«Вечер обещает быть опьяняющим», – угрюмо подумал Рудницкий. Не вызывало сомнений, что допрос неудавшегося убийцы будет неофициальным…

* * *

Официантка подала кофе и торт, Рудницкий поблагодарил сдержанной улыбкой и нетерпеливо посмотрел на часы. Почти десять утра, Луна должна была появиться с минуты на минуту, а Самарина все еще не было. Возможно, отсыпается? Алхимик легко привел пленника в чувство, однако это был первый и последний успех. Придя в себя, убийца молниеносно оценил ситуацию и сразу же вошел в состояние каталептического транса, из которого его никому не удалось вывести. Видя, что пленник не реагирует ни на какие действия и магические заклинания, алхимик проигнорировал жалобы явно разочарованного россиянина и пошел спать. К сожалению, это было еще не все, с самого утра ему вручили конверт с чистым листом бумаги. Когда он до него дотронулся, на бумаге появилась лаконичная информация – номера мест, где похоронены Сташек Велецкий и Виктория. Подписи не было, если за таковую не считать символ оплетенного пламенем кинжала.

– Добрый день. Я правильно сказала? Где ваш друг? – спросила Луна.

Рудницкий быстро вскочил с места и пододвинул девушке стул.

– Правильно, – заверил он. – Сейчас придет, а пока угощайтесь.

– Что это за торт?

– Шоколадный с вафлями, – пояснил он, передавая ей довольно большую порцию. – Что-то выпьете?

– Да, пожалуйста.

Алхимик подозвал официантку и заказал два кофе, поскольку в дверях кафе появился Самарин. Хмурая мина россиянина и покрасневшие от недосыпания глаза говорили, что он немногого добился.

– Он не реагирует на боль! – после короткого приветствия сказал он.

Рудницкий молча подсунул ему кофе. Генерал выпил его несколькими глотками.

– Получится с этим что-то сделать?

– Сомневаюсь.

– В чем дело? – поинтересовалась Луна.

Алхимик коротко описал ситуацию.

– А… – В глазах Проклятой засияло понимание. – Этот вид транса прервать нельзя, – сказала она. – Вы его уже не допросите.

– Может, через время он сам очнется? – предположил россиянин.

Луна покачала головой.

– Нет. Образно говоря, он отключил от мозга всю нервную систему. Что-то такое всегда заканчивается смертью. Вы его уже не допросите, – повторила она. – А может, и не нужно, есть кое-кто, кто ответит на ваши вопросы. Ну, по крайней мере, на некоторые из них.

– Как ваша миссия? Вы выяснили, кто стоит за нападением? – спросил Рудницкий.

– Да, но большинство из них сбежали.

– Что? – рявкнул Самарин, сжимая кулаки.

– Это не моя вина, – сказала Луна. – Они ждали сигнал от этого… Никопулоса. Когда они его не получили, поняли, что он погиб или его схватили, и сбежали.

– Откуда вы знаете его фамилию?

– Я схватила человека, который и назвал мне ее, – пояснила она.

– Мы хотим ознакомиться с деталями, – попросил алхимик.

– Я нашла троих, кто имел контакт с убитым. Двое из них не были связаны с Amici Mortis. Я ничего им не сделала, – сказала она, словно требующий похвалы ребенок.

– Очень хорошо, – похвалил Рудницкий.

– А третий? – нетерпеливо спросил Самарин.

– Это некий Николай Ребак.

– Украинец?

– Да, но его гражданство не имеет никакого значения, только его принадлежность к Друзьям Смерти.

– Вы знаете латынь? – нахмурил брови Рудницкий.

– Да.

– А какие-то еще древние языки?

– Древнегреческий, древнееврейский, арамейский, старофранцузский, – перечислила она.

– Впечатляюще!

Она наградила его улыбкой, горячей, словно расплавленный металл.

– Еще более впечатляющим будет вытащить информацию из этого хохла! – буркнул Самарин. – Пока не впадет в факирский экстаз, как тот гад!

– Не впадет, – заверила Луна.

– И почему это?

– Чтобы войти в транс, нужно расслабить все тело. Сам процесс длится недолго, но его можно остановить любым раздражителем, не позволяющим полностью расслабиться. Например, боль или неудобное положение.

– Это я знаю, – буркнул россиянин, но уже более примирительным тоном. – Хотя кирпичный пол трудно назвать удобным местом.

– Это только мелкое неудобство, – махнула рукой Луна. – Совсем другое, например, повесить головой вниз. Поэтому Ребак ответит на ваши вопросы.

Рудницкий вздрогнул, слушая спокойный голос девушки, видимо, она не видела ничего особенного в том, что воспринимала человека как свиную тушу.

– Я должна была это сделать, чтобы предотвратить осложнения, – продолжила она. – Ничего с ним не случится. Он живет на Кавечинской, мы можем туда поехать в любую минуту.

– Вы оставили его одного? – выкрикнул Самарин. – А если он сбежит?!

– Невозможно, сами увидите.

– С удовольствием, – буркнул Самарин. – Идемте.

* * *

Подвешенный к потолочному крюку, Ребак даже не думал о побеге, он судорожно дышал, ему явно не хватало воздуха, поскольку туго намотанная вокруг тела веревка затрудняла каждый вздох. Связанные за спиной руки не способствовали освобождению от уз.

– Хорошая работа, – неохотно признал Самарин. – Нужно его снять.

Луна извлекла откуда-то страшный на вид нож и одним движением перерезала веревки. Легко подхватила падающее тело и прислонила узника к стене.

– Прошу, можете начинать, – заявила она.

– Я… ничего… не… скажу, – выдохнул Ребак.

Круглое, пухлое лицо украинца было потным, глаза смотрели вызывающе.

Холодная жестокая улыбка скользнула по губам Самарина, но алхимик сдержал друга решительным жестом.

– Наш друг Коля, кажется, не совсем понимает, с кем связался, – язвительно сказал он. – Нужно его вывести из заблуждения.

– Правда могу? – спросила Луна.

– Правда.

Девушка положила руку на колено узника. Хруст, напоминающий ломающееся дерево, свидетельствовал о невероятной силе давления. Через миг из уст мужчины вырвался протяжный вой, а между тонких пальцев потекла кровь.

Ребак дернул головой и обмяк, но Луна восприняла это как должное. Она подняла окровавленную руку и коснулась только лба узника, однако левый, чувствительный глаз алхимика увидел, как бесформенные пятна сменились на сложный символ.

– Что это за символ? – спросил он не раздумывая.

– Вы его видите?

– Конечно, – сказал Рудницкий, проклиная в душе свою глупость.

– Он позволяет контролировать силу боли и некоторые важные жизненные функции врага, – пояснила она.

Алхимик вздохнул с облегчением, девушка не казалась обиженной.

– Научить вас?

– А это возможно?

– Конечно, дайте руку.

Луна деликатно взяла Рудницкого за запястье и указательным пальцем провела по кровеносному узору. Алхимик ощутил удар, словно его поразил электрический разряд, и в одно мгновение понял значение символа.

– Таким способом можно снять боль у неизлечимо больных, – пробормотал он.

– Конечно, – согласилась с ним девушка. – Ценой незначительной потери жизненных сил.

– Это сократило бы им жизнь, правда?

Луна кивнула.

– Извините, что прерываю такую важную беседу, но предлагаю заняться допросом господина Ребака, – кисло вмешался Самарин. – Время идет, и до того как обе стороны подпишут соглашение, было бы неплохо расставить все точки над i.

– Вы можете его привести в чувство, – попросил Рудницкий.

– ВАРХАСОЛ, – прошептала Луна.

Алхимик удивленно заморгал, заметив, как поменялась форма символа. По телу мужчины пробежала дрожь, после чего украинец открыл глаза, но в этот раз в его взгляде был безумный страх.

– Не мучайте! – заскулил он. – Я все…

– Отвечай на вопросы! – прервал его Самарин. – Зачем вы хотели убить мою жену?

– Дело в вас, – быстро ответил Ребак. – Она должна была стать наживкой, облегчая нам работу. Если бы она погибла, можно было предвидеть, что будут похороны, и приготовить нападение. Вы все время находитесь с адептами и солдатами.

– Вы хотели отомстить за Самаэля?

– Не знаю… Пришел приказ. Я ничего не знаю! – отчаянно закричал он.

– И что теперь? И дальше будете за мной охотиться? И за моей женой?

– Я не знаю! Варшавская организация разбита, потому вчерашняя акция не удалась. Часть наших погибли в неудавшихся покушениях в Новоминске, четверо здесь, в городе. Остался у нас только один адепт, Никопулос. А его схватили в отеле.

– Олаф, те четверо – ваша работа?

– Точно нет, – ответил алхимик.

– Скорее наша, – ответила Луна. – Мы случайно наткнулись на них, а они вели себя очень агрессивно… – Она пожала плечами.

Выражение лица генерала было сконфуженным, Самарину явно трудно было осознавать, что он чем-то обязан theokatáratos.

– А те, что сбежали?

– Это пешки, как и я. Помощники, без магических способностей или ритуального посвящения кровью.

– Какое ритуальное посвящение?

– Я не знаю деталей, но оно дает силу, равную силе адепта.

– Наверное, речь идет о крови демонов, – догадался Рудницкий. – Хочешь еще о чем-то спросить? Если нет, я отдам его людям Станкевича.

– Можешь вызывать патруль. – Друг махнул рукой. – Остальное – мелочи. Еще сегодня я проинформирую князя Оболенского и Его Величество, что за нападениями стояли Amici Mortis. А сейчас прошу прощения, время идет.

Алхимик оставил Луну с Ребаком и вышел искать телефон. «По крайней мере, одно дело уладили», – подумал он. Чего, к сожалению, нельзя сказать про другие проблемы. Именно сейчас он стал должником Проклятых, также беспокоили новости от Кинжальщиков. Для чего? Информация, переданная из вежливости? А может, завуалированная угроза? Одно точно: Тень ничего не делает просто так…

* * *

Скрепленный вызывающими уважение печатями договор между Российской империей и Варшавской Республикой был полон высокопарных фраз, призывающих к дружбе и миру, однако его можно было назвать максимум Декларацией о ненападении. Договор, ограниченный сроком действия, был заключен на шесть месяцев. Что будет дальше? Этого никто не знал, однако было очевидно, что решение будет приниматься не в кабинетах дипломатов, а на поле битвы – немцы готовились к мощному контрнаступлению, а измотанные военными действиями россияне лихорадочно укрепляли свои позиции. Фронт проходил вдоль Вислы, с одним существенным исключением: в центре российских линий, словно камень в воротах, торчала Варшавская Республика.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что Варшава являлась ключом к демонтажу всей системы российской обороны. Это понимали и в Берлине, и в Петербурге. Варшавская Республика очутилась между молотом и наковальней.

Алхимик очнулся от задумчивости, услышав шелест бумаги. Гроховяк открыл текст договора на последней странице.

– Ваше превосходительство, – произнес он с уважением, – мы ожидаем только вашу подпись.

Рудницкий окунул перо в чернильницу и старательно написал имя и фамилию. Бурные аплодисменты прозвучали как-то глухо и неуместно. Те, благодаря которым дипломаты во фраках и парадных мундирах смогли заключить договор, сейчас лежали в могилах с обычными березовыми крестами. Среди них Сташек и Виктория.

Бутылки шампанского дали торжественный залп, все наполнили бокалы. Полгода спокойной жизни – это много или мало? Хотя бы полгода? Ведь кайзер не будет беспокоиться из-за этого договора, как и theokatáratos.

– За понимание! – повторил вместе со всеми алхимик.

Шампанское имело вкус солнца и легкую, едва уловимую нотку ванили. Неожиданно Рудницкий ощутил надежду – возможно, омытая кровью республика выдержит приближающееся испытание? Время покажет.


Конец второй части

## Глоссарий

Бакенбарды а-ля князь Лобковиц – род Лобковиц – это известная аристократическая семья чешского происхождения, впечатляющие бакенбарды носил как политик Фердинанд фон Лобковиц, так и адъютант короля Карла I, Зденко фон Лобковиц.


Брусилов, наступление Брусилова – Алексей Алексеевич Брусилов родился в 1853 году в семье с военными традициями. Его отец, Алексей Николаевич, дослужился до генерал-адъютанта. Мать, Мария-Луиза Нестоемская, была полькой. Такие польско-российские пары не являлись чем-то необычным, польки считались исключительно красивыми женщинами. Даже Николай II в молодости имел роман с прима-балериной Матильдой Кшесинской, которая вышла замуж за великого князя Андрея Владимировича (внука царя Александра II). Брусилов закончил элитный Пажеский корпус, принимал участие в Русско-турецкой войне 1877–1878, через определенное время выполнял функции заместителя командующего Варшавским военным округом, но лишь во времена Первой мировой войны его звезда засияла в полную силу. Наступление Брусилова не принадлежит к самым громким эпизодам Первой мировой войны, поскольку, несмотря на первые успехи, оно остановилось на болотах Полесья по вине неумелости и небрежности некоторых российских генералов, а не из-за сопротивления противника. Большинство российских генералов не любили и боялись Брусилова, отсюда неохотно подходили к его новаторским способам ведения военных действий и отступали от них, как только заканчивались первые этапы наступления. Слабый и нерешительный царь не мог ни дисциплинировать своих подчиненных, ни воспользоваться потенциалом нападения. А он был огромным. Атака русских разгромила австро-венгерскую армию настолько, что Австро-Венгрия из партнера превратилась в спутника Германии, теперь немцы несли всю тяжесть сдерживания российского наступления. Если бы западный альянс скоординировал (так, как должен был) свои действия с россиянами, не позволяя центральным державам отвести часть своего войска с Западного фронта, наступление Брусилова изменило бы ход не только войны, но и мира, поскольку вероятность антиправительственных выступлений в России (в том числе большевистский переворот) резко уменьшилась. Наступление Брусилова косвенно способствовало независимости Польши, потому что огромные потери австро-венгров были одним из важнейших факторов, повлиявших на провозглашение Акта 5 ноября, обещающего появление польского государства. Разочарованный недальновидностью царя Брусилов отрекся от Николая II, а после революции отклонил предложение белых и поддержал большевиков. Он служил в Красной армии на высоких должностях, умер в 1926 году от воспаления легких. Был похоронен с военными почестями на Новодевичьем кладбище.


«Илья Муромец» – российский бомбардировщик, сконструированный в 1913 году Игорем Сикорским. Серийный выпуск начался в 1914 году на Русско-Балтийском вагонном заводе. Название завода происходит с того времени, когда он был филиалом немецко-голландской фирмы Van der Zypen und Charlier, производящей железнодорожные вагоны. На заводе были автомобильный, авиационный и судостроительный отделы. «Илья Муромец» был первым в мире серийным тяжелым бомбардировщиком. Вооруженный пулеметами, он мог поднять от нескольких сот до тысячи пятисот килограммов бомб (в зависимости от типа).


«Клейф» – немецкий ранцевый огнемет (Kleinflammenwerfer), который обслуживали два солдата. Его конструктор Рихард Фидлер перед началом войны пытался продать свое изобретение России, однако российские чиновники отклонили его предложение, посчитав огнемет «оружием сомнительного назначения». Первый российский огнемет (конструкции Товарницкого) попал на фронт лишь осенью 1916 года. В 1917 году российская армия имела уже около десяти тысяч легких огнеметов Товарницкого (не считая других типов).


Людендорф, Эрих-Фридрих-Вильгельм – немецкий генерал, во времена Первой мировой войны участвовал в самых великих победах немцев, в том числе в битвах под Танненбергом и Мазурскими озерами, принимал капитуляцию бельгийской крепости Льеж. Награжден орденом Pour le Mérite («За заслуги»), был назначен генеральным квартирмейстером немецкой армии и играл ведущую роль в государстве (вместе с Гиндербургом).


Пшехшта, Адам

Историк, доктор гуманитарных наук, педагог, автор статей по истории, о битвах на ножах и окинавскому карате. Интересуется деятельностью спецслужб. Как писатель дебютировал в 2006 году, с того времени издал восемь романов и сборник рассказов.

Является лауреатом литературной премии имени Ежи Жулавского, в 2014 году получил Серебряную награду за «Гамбит Велёпольского».

Сторонник чтения за едой. Читает всё: от учебников по пчеловодству до мейнстрима, от фантастики до женских романов. Последние читает преимущественно в приемной у дантиста. Мечтает о душевном спокойствии.


«Руссо-Балт» – один из первых произведенных в России бронеавтомобилей (вместе с «Накашидзе-Шаррон»). В 1914 году была создана 1-я автопулеметная рота, состоящая из серьезно вооруженных машин («Руссо-Балт» имел три тяжелых пулемета «Максим»). «Руссо-Балт» принимал участие и в Праснышской операции, где они переломили ход войны вместе с бронеавтомобилем типа «Маннесманн-Мулаг», вооруженные 47-мм пушками Гочкисса.


Сигил – термин, происходящий от латинского слова «печать», пропагандировался английским художником и оккультистом Остином Османом Спейром, который предлагал использовать сигилы вне ритуалов (раньше их использовали в качестве графических надписей в магических обрядах). Техника «сигилизации», то есть графического представления желаемого магом результата, стала основой современной магии хаоса.


Скобелев Михаил Дмитриевич – российский генерал, прославившийся многочисленными победами, современным стилем руководства и личной отвагой. Особенно он отличился во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Любимый солдатами и обществом, кавалер наивысших российских и заграничных наград. Он был образован (знал восемь языков), в частности прекрасно говорил по-французски. Его смерть обросла легендами. Скобелев умер неожиданно в 1882 году в отеле «Англия», в котором проживали и дамы легкого поведения (что стало основой романа Бориса Акунина «Смерть Ахиллеса»). Сам факт посещения такого заведения никого не удивил: Скобелев расстался с женой, фрейлиной царицы, княгиней Гагариной. Подозревали самоубийство, убийство по заказу Бисмарка (Скобелев должен был принимать участие в приготовлении плана войны на случай столкновения с Германией) и даже интервенцию российских спецслужб, поскольку генерал был сторонником либеральной политики Александра II и с начала правления Александра III вступил с ним в острый конфликт. Он, видимо, предлагал арестовать царя и вынудить его подписать конституцию. Генерал славился своей пышной бородой и усами, и по сей день известны в кулинарии «отбивные Скобелева». У него был и свой «польский» эпизод: в шестидесятых годах XIX столетия он был офицером лейб-гвардейского Гродненского гусарского полка, казармы которого находились в варшавских Лазенках. Он вызвался подавить Январское восстание.


«Толст, как кубарь, и круглолиц…» – стихотворение из сборника «Штрувельпетер» («Неряха-Петер») Генриха Гофмана. Это необычное произведение (и несколько подобных) появилось случайно, когда один психиатр в XIX столетии искал рождественский подарок для своего сына. Поскольку он не нашел ничего интересного, то решил сам написать и проиллюстрировать книжку сказок, которая молниеносно стала мировым бестселлером. Сначала она называлась «Веселые истории и забавные картинки с пятнадцатью цветными таблицами для детей 3–6 лет». В Польше была известна версия под названием «Золотая палочка». Дети даже любили эти ужасные истории на грани реальности и фантазии, а взрослые приписывали им поучительные свойства. Вышеупомянутый мальчик умирает, поскольку не слушался старших и не хотел есть суп, невежливая девочка (играла со спичками) сгорает живьем, а негодник-чародей, высмеивающий темнокожих прохожих, рисует черными красками… Сегодня большинство экспертов решительно протестовали бы против того, чтобы дети развлекались такими историями, однако следует помнить, что детям нравятся (контролируемые) ужасы, а сказки Гофмана не только пытались сформировать характер малышей, но и предостерегали от опасных игр. Об их популярности говорит факт многократного переиздания этих историй.

В России эта книга известна под названием «Степка-растрепка». Впервые была издана в 1849 году без указания издателя. В русском переводе многие имена детей были изменены на русские, но в стихотворении «Про мальчика, который не хотел есть суп» Каспар стал Фрицем. Хотя в польском переводе его зовут Михась.

«Хугин и Мунин скитаются по миру…» – Хугин (Мысль) и Мунин (Память) – это имена воронов бога Одина. Фрагмент из поэмы Гримнира «Старшая Эдда».

1

Чолнт и кугел – традиционные еврейские блюда.

2

Ja, natürlich (нем.) – Да, конечно.

3

Pour le Mérite (фр. «За заслуги») – военная награда Пруссии до конца Первой мировой войны. Изначально им награждались как за военные, так и за гражданские заслуги. Неофициальное название «Голубой Макс».

4

Vaterland (нем.) – Отечество.

5

ПСП – Польская социалистическая партия.

6

Матильда Феликсовна Кшесинская – прима-балерина Мариинского театра, известна своими отношениями с членами императорской семьи.

7

Je ne sais pas, sire (фр.) – Не знаю, сир.

8

Товсь! – сокращение от команды «Готось!»

9

à la russe – дословно «обслуживание по-русски», когда блюда подаются последовательно, согласно меню, и уже разложенные по индивидуальным тарелкам.

10

Генрих Гофман «Степка-растрепка». – Карьера-Пресс, 2012.

11

«Штутс Беаркат» – американский гоночный автомобиль фирмы StutzMotorCarCompany.

12

Sine qua non – обязательное условие.

13

Каролина Розалия Текла Собаньская – тайный агент царского правительства, в которую были влюблены Александр Пушкин и Адам Мицкевич.

14

Summa cum laude – латинская награда, показывающая степень почета при получении академической награды. Данная степень означает «с наибольшим почетом».

15

Comme il faut (фр.) – должным образом, соответствует.

16

«Илья Муромец» С-22 – четырехмоторный цельнодеревянный биплан, выпускающийся в Российской империи, первый в истории серийный многомоторный бомбардировщик.

17

Dominus vitae necisque – Владыка жизни и смерти.

18

Luftschiff Zeppelin – дирижабль типа Цеппелин, первый дирижабль жесткого типа.

19

Воля – один из районов Варшавы.

20

Ancien régime’u – дословно «старый порядок», времена, когда во Франции правила аристократия.

21

Dominus vitae necisque – Владыка жизни и смерти.