# Зеркало Грохашша, или Отраженные

Игорь Евгеньевич Пронин

Иногда, чтобы попасть в Зазеркалье, достаточно отразиться в особом зеркале. И с удивлением понять, что теперь живешь не в одном, а в двух мирах сразу. И миры эти чрезвычайно тесно связаны… Что если там, в новом мире, мастер-умелец Грохашш тоже создал когда-то свое зеркало, и отразился в нем еще раз, оказавшись одновременно в трех мирах? Не путь ли это к бесконечности, к бессмертию, к всевластию – ведь магия, оказывается, имеет чрезвычайно простую природу…

## Глава первая. Водоворот

Москва-2 (скГ)

15 августа, ночь

– Мне скучно!

Белка Чуй, вот уже три часа не подававший признаков жизни из глубокого кресла, вдруг распрямил, словно пружину, все свое длинное жилистое тело и скачком оказался у окна.

– Прикажешь сплясать? – недовольно спросила Александра, отрываясь от разложенных на столе схем.

Максимович ограничился укоризненным взглядом.

– Какие из вас плясуны? – пожал плечами Белка Чуй и уселся на подоконник, свесив ноги над гудящим далеко внизу проспектом. – Уверен, что вы – скверные плясуны.

– Двадцать четвертый этаж, – напомнил Максимович, поправляя очки.

– Чем выше, тем лучше… – неопределенно отозвалась Александра и опять склонилась над схемами.

Ее нахмуренное лицо скрылось за занавесью блестящих черных волос. Максимович, воспользовавшись этим, продолжал смотреть на спину Белки. Неужели ему действительно не страшно? Неужели есть люди, глухие к зову высоты?

– Когда мне скучно, я должен чем-то развлечься, – сделал очередное сообщение Белка. – Это так же естественно, как спать, если чувствуешь себя усталым, есть, если чувствуешь себя голодным, пить, если…

– Заткнись! – потребовала Александра. – Максимович, а что, если эти схемы все-таки совместить? Но не на плоскости, а в объеме. В трех или четырех измерениях?

– Нужен компьютер, – Максимович поправил очки, подумал немного и добавил: – И компьютерщик.

– А сам ты научиться не можешь?

– Дело не в науке, а в сноровке. Всегда лучше иметь дело со специалистом.

– Профессионал – это звучит гордо! – сказал с подоконника Белка. – Если бы я был профессиональным весельчаком, то я бы…

– Ты собираешься прыгать или нет?! – вскипела Александра. – Если нет – убирайся через дверь!

– Это не твой дом!

Белка все-таки перекинул ноги в комнату.

– Максимович, выгони его немедленно! Он нам мешает!

– Ты не хочешь поспать? – обратился к старому приятелю вежливый Максимович. – Я дам тебе одеяло и… А хочешь полежать в ванне?

– Я хочу развлечься! – Белка исполнил замысловатый пируэт вокруг стола, ветер взметнул волосы Александры. – Поэтому я ухожу от вас, глупые, скучные типы. Крутите дальше свои схемы на столе, крутите, пока они не станут достаточно мягкими, чтобы…

– Я устала.

Александра сказала это таким тоном, что Максимович встал и попятился от гостьи, спиной выталкивая в прихожую Белку.

– Я сейчас вернусь, дружочек. Сейчас вернусь.

Белка сразу нахлобучил на голову шляпу и подхватил с пола рюкзак, принялся вертеть головки множества замков.

– Ты с ума сошел? – зашептал Максимович, прикрывая дверь в комнату. – Она здесь все разнесет, она же авантюристка!

– Скучная какая-то авантюристка… – не поверил Белка. – Впрочем, это хорошо. Оставляя тебя, мой скучный друг, с такой скучной особой, я совершенно спокоен.

– Заходи на той неделе! – хозяин вслед за гостем вышел на лестничную площадку и встал на цыпочки, почувствовав сквозь носки холод бетона. – У меня будет день рождения!

– У тебя? – Белка удивленно вскинул брови, будто у Максимовича дня рождения и быть-то не могло. – Ах, да… Ладно, я попробую до той поры подружиться с кем-нибудь нескучным и развлечь твоих гостей. Пока!

Белка Чуй шагнул в шахту гравилифта и Максимович опоздал с прощальным взмахом руки.

– Пока…

– Максимович! Я думаю, эти схемы следует соединить в четырехмерном пространстве! Все оказалось очень просто, Максимович! Иди сюда, я тебя поцелую!

– Конечно!

Максимович сморщился. И в простоту четырехмерного пространства он не верил, и целоваться с Александрой сейчас не хотел.

Москва-0 (скГ)

15 августа, утро

Белка Чуй подошел ко входу в Ленинградский вокзал и остановился у колонн, жадно оглядывая толпу. Ему здесь нравилось: мерзкий запах, смешные люди, наверняка что-нибудь случится… Уж здесь-то обязательно что-нибудь случится!

– Девочками интересуетесь? – обратилась к Белке дама удивительно безобразного вида. – Показать вам девочек?

– Покажите! – заорал Белка и в предвкушении потер длинные кисти. – Сейчас же покажите!

– Я… А у нас только по часу, – пришла дама в некоторое смятение от такого напора.

– Покажите, покажите! – не унимался Белка. Он сорвал с себя черные очки и огляделся. – Ну-ка, ну-ка…

– Я сейчас, – пообещала дама и нырнула за колонну.

Дама предпочитала иметь дело с нормальными клиентами, то есть небрезгливыми идиотами, в то время как высокий человек в шляпе походил на идиота какой-то другой, опасной породы. Кроме того, под очками скрывались глаза настолько светло-карие, что иначе как желтыми их назвать было нельзя. Странные глаза… Ничего не подозревающий Белка принялся терпеливо ждать. Он был уверен, что девочки, имеющие дело с подобной страшилой, сами по себе должны быть необыкновенным зрелищем. А Белка скучал… Прождав не менее семи минут, он горестно всплеснул руками.

– Да что же это такое!

– Закурить не найдется? – сунулся к Белке бомжеватого вида мужчина.

– Сигарет нет, – признался Белка Чуй. – Но отчего вы курите сигареты, скажите? Вот если бы у вас была трубка, то я мог бы предложить несколько сортов предушистого табачка! Хотите, расскажу вам, как выбрать трубку? Мое имя…

– Леха! – крикнул кому-то мужчина и тоже канул за колонны.

– Да что же это такое! – опять расстроился Белка.

Ну где, как не у вокзала можно было рассчитывать на быстрое знакомство с нескучными людьми? Что-то шло не так. Белка решил действовать смелее, огляделся и мгновенно нашел потенциальную жертву.

Девушка в ярко-зеленой бандане, из-под которой торчали две косички, медленно вышла из вокзала и спустилась по ступеням. В руке она несла пластиковый стаканчик с кофе, следовательно, убежать от Белки не могла. Охотник последовал за жертвой, рассматривая косы – они сверкали всеми цветами радуги, и это еще не считая вплетенных ярких тряпочек. Не укрылись от внимание Белки и около двух десятков мешочков, пучков перьев, металлических кругляшей и прочей мелочевки, зачем-то привешенных к желтому рюкзаку.

«Она нескучная!» – подумал Белка и мысленно облизнулся.

Девушка остановилась чуть в стороне от потока спешащих людей, оглядела площадь. Белка сделал то же самое, держась у нее за спиной. Вздохнули они одновременно – и здания, и машины, и люди выглядели довольно неэстетично. Потом девушка, отхлебнув кофе, подвергла пристальному изучению куда более живописную группу спящих на траве. Бомжи по мнению Белки были скучными людьми. Он уже хотел сказать про это девушке, но его опередил таксист, без особой надежды предложивший куда-нибудь доехать.

– Спасибо, у меня денег нет! – просто ответила она.

И звонкий юный голос, и исчерпывающий ответ понравились Белке.

– Тогда, может быть, пешком? – предложил он.

Девушка, услышав хрипловатый тенор Белки прямо над ухом, расплескала половину оставшегося в стакане напитка и обернулась. У нее оказалось чистенькое курносое личико с круглыми серыми глазами.

– Вы кто?!

– Белка по прозвищу Чуй! – Белка сорвал шляпу, но вместо поклона выставил вперед и без того острый подбородок. – Позвольте узнать ваше имя?

– А я с незнакомыми мужчинами не знакомлюсь… – скромно потупилась девушка и переступила тяжелыми ботинками. – Какой у вас перстень красивый.

– Да разве можно знакомиться со знакомыми мужчинами? – немного опешил Белка и вернул шляпу на место. – Перстень этот – сущая безделица, достался мне по наследству от одного друга.

– Он умер? – девушка отступила еще чуть-чуть и успокоилась, снова поднесла к тонким губам стаканчик.

– В некотором роде, – вздохнул Белка. – По крайней мере, перстень ему был больше не нужен. Вы откуда с нам прибыли?

– Из Петербурга. А вы по профессии кто?

Она допила мерзкий вокзальный кофе и оглянулась в поисках урны. Галантный Белка тут же выхватил у нее стаканчик, скомкал его и швырнул через плечо.

– Здесь такой обычай, – пояснил он. – Я бывал в Петербурге, около шестнадцати раз. Занятный мир… По профессии я строитель! – это Белка еще по дороге придумал. – Строю дома! Сейчас в Москве везде строятся новые дома.

– Вы больше на геолога похожи. Джинсы, куртка, шляпа, рюкзак… Сапоги у вас красивые. Сейчас таких никто не носит в городе.

Белка бросил взгляд на свои высокие, до середины бедра сапоги из мягкой кожи, потом придирчиво изучил ноги проходящих мимо.

– Да, действительно. Но я – строитель.

– Я верю! – улыбнулась девушка так, что сразу стало ясно: она ни на грош не верит словам подозрительного господина. – Меня зовут Галя. Я по делу в Москву, мне сейчас нужно на метро куда-то далеко ехать.

– Куда-то?

– Ну вот… – Галя запустила руку в задний карман джинсов и вытащила мятую бумажку. – Метро «Щукинская». Вы знаете, где это?

– Нет, – честно признался Белка, который метро терпеть не мог. – Но я уверен, что на вокзале мы могли бы раздобыть карту и вместе составить маршрут.

Галя обернулась на людей, толкущихся у входа в здание вокзала и тяжело вздохнула. Белка расправил плечи.

– Вы дождетесь меня, Галина?

– Дождусь.

Глядя на бегущего к вокзалу нового знакомого со странным прозвищем, но куда более странным именем, Галя поморщилась. Вообще-то, девушка ни секунды не сомневалась, что для отыскания в Москве далекой станции «Щукинская» нужно не покупать карту, а просто спуститься в метро. Но перстень, украшавший безымянный палец правой руки Белки, был просто удивительным. Четкий, большой символ Истинной Руны, оттиснутый на желтом металле… В свои девятнадцать Галя успела позаниматься на таком количестве всевозможных курсов оккультной направленности, что не могла припомнить даже половину названий. Также, как, впрочем, и содержания лекций. Но Истинная Руна вдруг выскочила откуда-то из самой глубины каши, варившейся в головке девушки.

– Уйти, не уйти… – вздохнула Галя. – «И-цзин» дома оставила… Или Машке отдала? Эх…

Можно было бы посоветоваться с Покровителем, как учили в «Школе Русского Шаманизма» – Галя только на прошлой неделе получила там диплом. Но к сожалению, Покровитель ей так и не приснился, несмотря на все старания учителя. Строго говоря, ей вообще не должны были давать диплома – но дали. Наверное, чтобы отвязаться.

Галя опять вздохнула, порылась в карманах и нашла дырявую китайскую монетку. Покрутив ее в руках, она обозначила стороны как «уйти» и «остаться», потом швырнула ее в воздух. Монета упала между спящих бомжей. Галя осторожно подошла, стараясь не потревожить детей природы – учитель в «Школе» говорил, что именно бомжи являются наследниками живших в ладу с миром предков.

– Уйти…

Галя подняла монету, повертела в руке и опять сунула в карман. Потом достала длинные индийские четки и стала ждать.

Белка в это время метался от ларька к ларьку в поисках карты. Он был чрезвычайно удивлен: на вокзале, там, где картам самое место, найти их совершенно непросто! Те же, что все-таки попадались, казались Белке совершенно неподходящими: мелкие, неподробные, да еще и местами откровенно врущими. Наконец он остановился посреди зала.

– «Щукинская» – Щукино! Да я же помню, где это! Правда, далековато пешком… А в машину она со мной не сядет, факт. Да и я не хочу в машину. Зачем мне, как маленькому, на машине? Приехать, высадить ее и уйти скучать дальше? Но пешком – далеко. Кроме того, я не уверен, что станция метро «Щукинская» находится в Щукино. Следуя логике хозов, это было бы даже нелогично.

– Что?

Маленькая пожилая китаянка тянула большой тяжелый чемодан на колесиках не глядя по сторонам и ткнулась головой в живот рослому Белке.

– Я говорю, у хозов такая логика, что рассчитывать на нее никак нельзя, – пояснил Белка и посторонился. – Одним словом…

– Что?!

– Ничего! Идите, мамаша, вы мне мешаете. Товарищ! – Белка скачком переместился к спешащему на поезд лысому человеку с двумя сумками. – Вы москвич? Как добраться на станцию метро «Щукинская», товарищ?

– На метро… – прохрипел человек. – От товарища и слышу…

– Ах, да, извините! Спасибо, товарищ!

Бегом, закладывая опасные виражи меж снующих по залу ожидания людей, Белка промчался к дверям и выскочил наружу. Галина задумчиво перебирала четки, спящие бомжи тоже никуда не делись.

– Нам не нужна карта! – гордо сказал Белка, приближаясь к девушке. – Я все выяснил: мы поедем на метро!

– Поехали, – согласилась Галина, которую совершенно не удивило, что новый знакомец отправляется с ней. – А кто был ваш друг?

– Какой друг? – Белка завертел головой в поисках станции, но Галя сама схватила его за рукав куртки и подтолкнула в нужном направлении.

– Ну тот, который подарил или завещал вам перстень.

– Перстень? – он выставил перед собой длинный палец, всмотрелся в перстень, будто увидел его первый раз и тряхнул соломенного цвета шевелюрой, которая, как всегда, пребывала в маложивописном беспорядке.

За этими действиями, по мнению Гали, должен был последовать какой-то ответ, но Белка шагал молча, как ни в чем ни бывало. Так они и добрались до турникета, где выяснилось, что платить обладатель перстня не торопится. Кто-нибудь другой на месте Гали мог бы поставить вопрос ребром, но Галя была девушкой необыкновенной. Тем более, за поездку в Москву ей полагалось некоторое вознаграждение, часть которого ушла на покупку карточки на пять поездок. Белка с некоторой опаской прошел через турникет, а ступая на эскалатор, даже взял Галю за руку.

– Вы ведь не строитель, – улыбнулась девушка. – И не москвич. Кто вы такой?

– А как вы думаете? – Белка немного сконфузился.

– Я думаю, вы непростой человек! – погрозила ему пальцем Галя. – Смотрите, как моя рамочка себя ведет!

Белка Чуй испуганно отшатнулся, увидев в руке девушки короткую спицу, изогнутую под прямым углом. Галя держала ее за краешек и медленно вращала, изменяя положение кисти.

– Крутится! – восторженно сообщила она, будто Белка мог этого не видеть. – У вас очень высокая энергетика!

«Да она сумасшедшая,» – сделал вывод Белка. – «Сумасшедшие бывают очень веселыми!»

– У меня огромная энергетика! – сказал он вслух, многозначительно улыбаясь. – Что вы знаете о перстне?

– На нем древний символ! – Галя хитро прищурилась. – А что вы о нем знаете?

– О, это интереснейшая история!

Москва-1 (скГ)

15 августа, ночь

Николай проснулся от духоты, как ему показалось. Осторожно перебравшись через жену, он прошел в кухню, прикрыл за собой дверь и махом выпил бутылку минералки. Полегчало. За окном фонари освещали дрожащим светом узкую дорогу, дальше чернел лес.

Спать не хотелось совершенно. Николай постоял немного, упираясь горячим лбом в стекло, взял лампу и пошел в ванную. Там он сунул голову под кран, тщательно расчесал волосы. Что-то еще нужно было сделать… Но что?

Под глазами вроде бы виднелись синяки. Николай приблизил лицо к зеркалу, потом решительно снял его и перенес на кухню. Опять прикрыв дверь, он установил его на ковре, прислонив к термосу-леднику.

– Колбаски отрезать, что ли? – пробормотал Николай, почесывая живот, но уже знал, что совсем не собирается этого делать.

Со странным чувством исполняемого долга он стянул майку и широкие трусы, сел по-турецки на ковер перед зеркалом. Лампу заслоняло колено – Николай передвинул ее. На гладкой поверхности отражался голый сорокадвухлетний семьянин без полезных привычек – зрелище не слишком эстетическое. На миг ему даже стало стыдно, но тут Николай сказал:

– Семь! – и поперхнулся.

– Что такое?

– Шесть! – опять сработали губы, легкие и связки без всякого желания Николая.

– Нина…

– Пять!

Он прислушался.

– Четыре!

Голос его, только говорит вроде с акцентом.

– Три!

Точно! «Т» очень четкий, «р» немного грассирует, а «и»…

– Два!

«И» вроде обычный, но от этого совсем не легче, потому что…

– Один!

– Ой! – Николай понял, что творится нечто страшное.

– Активация!

Пузато-волосатый мужчина в зеркале исчез, на его месте оказались два лица, окруженных сиреневым сиянием. Одно из лиц определенно было женским и ладони Николая громко шлепнули, накрывая причинное место.

«Дети не проснулись бы…» – подумал он, а вслух повторил:

– Ой!

– БЧР150361-12с, решением Совета Верховников от 45 ррамаша 15-той эры Сжатый Кулак вы активированы, – сурово сведя выщипанные брови, сообщило женское лицо. – Поздравляю.

– Спасибо, – быстро кивнул Николай. – Здрасте.

– Вспоминайте! – вступило мужское лицо. – Кто вы сейчас?

– Шишкин Николай Васильевич!

– Не так громко. Правильно. Теперь мысленно перенеситесь на пять лет раньше. Кто вы?

– Шишкин Николай Васильевич, – припомнил Николай.

– Вы уверены?

Николай припомнил еще раз:

– Уверен.

– Отлично. Теперь перенеситесь на десять лет назад. Кто вы?

Николай пошевелил губами, считая года.

– Шишкин Николай Васильевич! В том году я с Надеждой развелся!

– Отлично! – мужское лицо даже немного улыбнулось, вполне поощрительно. – Теперь попробуем двадцать лет!

– Ого! Ну, двадцать лет назад я был… Был…

– Ну же!

– Шишкин Николай Васильевич! – справился активируемый. – Можно просто Коля.

– Прекрасно, Коля! Остался один маленький шаг. Вспомни, кем ты был двадцать один год назад. Хорошенько вспомни!

Николай попробовал и зажмурился от неожиданности. Почему-то никак не получалось вспомнить Шишкина Николая Васильевича годом раньше. И ведь знал, всегда знал… А теперь вот не мог сообразить, что же он делал в том году. В армии служил? Да нет, он вообще не служил в армии… Как это – не служил?! А фотографии? По виску медленно поползла капелька холодного пота.

– Вспоминай! – поторопил женский голос. – Вас много, а нас двое. Шевели нейронами.

– Я стараюсь… – выдавил Николай.

Темнота… Жидкость, очень легкая жидкость, которой можно дышать… Упаковка герметична. Память пуста, хотя нет, там, на самом донышке, лежит… Лежат…

– БЧР150361-12с! – промычал он.

– Молодец! – похвалили его хором.

Николай распахнул глаза, пригнулся к зеркалу.

– БЧР150361-12с, это же значит, что я биорг! Сириусянский биорг! Вот это да!

– Я рад, что тебе это нравится, – сказало мужское лицо. – Теперь слушай…

– Я был сделан на сириусянских заводах! – не унимался Николай, осознавая наконец произошедшее с ним. – Я – венец миллионолетнего развития науки и техники инопланетной цивилизации!

– Не такой уж и венец, – одернуло его женское лицо. – Не сегодня тебя сделали. Кроме того, сборка-то местная, отверточная… Красная сборка, извини за выражение.

Николай покраснел, потом выпрямился:

– Служу Сириусу!

– Вот и отлично. Отправишься в «Селедку», это заведение находится по адресу Соловьиный проезд, 14…

– Я знаю! – отрапортовал Николай. – Это тут, рядом, надо…

– Нам – не надо, – отрезало мужское лицо. – Надо тебе, прямо сейчас. Там, у продавца винного отдела ты получишь дальнейшие инструкции. Пароль – тринадцать.

– Тринадцать! – браво повторил Николай.

– Ну и отлично, прощай, – мужское лицо повернулось к женскому, скривилось. – Звезды и галактики, во что же они превращаются за двадцать лет!

– И не говори! – хихикнуло женское лицо. – А ты видел, какой у него…

Зеркало наполнилось мельканием серых искр, загудело. Это продолжалось около двух секунд, потом в нем снова появился Николай.

– Прямо сейчас?!. – он взглянул на ходики. – Третий час ночи… А завтра надо раньше выйти, Ленку в садик забросить… Как все не вовремя!

Москва-2 (скГ)

15 августа, утро

Александра аккуратно собрала кусочки метеорита, используемые, чтобы прижимать края норовящих скрутиться схем, и положила их в поясную сумку. Потом взяла в руки сами схемы, но никуда их не положила, а лишь подержала на ладони. Похожий на папирус материал зашевелился, точно на огне, потом подскочил немного и исчез.

– Этот Белка! – сказала Александра, чтобы разбудить Максимовича.

Хозяин квартиры, давно уронивший голову на стол, вздрогнул.

– Этот Белка! – еще громче повторила женщина. – Что он за человек?

– Он мой друг, – Максимович выпрямился, снял очки и потер глаза. – Он хороший, хотя и чокнутый немного.

– Я не то имела в виду. Он ведь опытный бродник, верно? Не начинающий.

Максимович пожал плечами так, что стало совершенно ясно: да, Белка бродник, причем бродник заядлый, и поделать с этим ничего нельзя.

– А сам-то ты не шалишь? – строго спросила Александра. – Только честно!

– Было, но давно уже. Вообще-то я не способный. Разучился.

– С Белкой значит?

– С Белкой, – кивнул Максимович. – Он мой друг. Но мы же договорились, что ты не будешь расспрашивать?

– Белка Чуй, – Александра потянулась, хрустнув суставами, зажмурилась. – Ох, как я устала с этими схемами! Так, посмотрим… Белка Чуй… Ммм… У ванов на него ничего нет. Или у меня нет допуска… Так, а здесь… Ха, да он сидел!

– Да? – вяло удивился Максимович, протирая очки.

– За кражу… Зебры. Зачем он крал зебру, Максимович?

– Я же говорю: он немного чокнутый. Иногда ему скучно.

– Осужден на тридцать лет… За зебру, которую нашли через два дня?! Максимович, у тебя действительно забавный друг. Я его недооценивала.

– А зачем он тебе? – хозяин встал, открыл пошире окно. – Пойдем лучше кофе пить.

– Постой… – Александра продолжала жмуриться, ее руки что-то перебирали в воздухе. – Толком никакой информации нет, одни отрывки… Осужден на тридцать лет за зебру – уже неплохо. Но вернулся всего через полгода, официально помилован. Не «дело пересмотрено», а именно «помилован»! Не нравится мне твой друг, Максимович. Хотя я теперь понимаю, где вы познакомились.

– Он хороший. Просто чокнутый.

– Ладно! – Александра открыла глаза и звонко шлепнула ладонями по столу. – Другого у нас все равно нет. Свяжись с ним. Скажи, что есть еще один маленький, но срочный контракт.

– Он, наверное, не захочет. Ты же слышала: ему скучно. Деньги есть… Нет, он не захочет.

– Не понимаю, отчего бы скучающему броднику не поработать для развлечения! – уставилась Александра в пустоту. – Нет, Максимович, я подумала и решила: нам надо работать с ним. Постарайся уговорить. Дело-то пустяковое – надо на пару дней смотаться в Питер. Проследить кое за чем. И еще компьютерщик, которого ты найдешь на нулевке – там безопаснее.

Максимович кивнул, хотя Александра сидела к нему спиной. Он знал, что гостья заметит этот жест.

– А я ухожу. Как меня найти – знаешь.

На том месте, где сидела Александра, на миг вспыхнуло высокое пламя – и исчезло вместе с ней. Максимович печально посмотрел на темное пятно на потолке, потом на успевшее затлеть сиденье стула.

– Хамство, больше ничего… Зачем эти фокусы?

И пошел за чайником – тушить.

Санкт-Петербург–2 (скГ)

15 августа, день

Ник-Ник производил устрашающее впечатление: рост 226 сантиметров (без каблуков, и немаленьких), грива спутанных черных волос до копчика, еще более черный плащ до щиколоток, черные же кожаные штаны, обтягивающие могучие бедра, водолазка (ну конечно же, черная!) с огненным черепом на груди. А еще цепи, перстни, зловещего вида темные очки, подковки на сапогах… Но больше всего Александру раздражал запах. Выпивал Ник-Ник не так уж часто, а курил еще реже, но «выхлоп» имел удивительно стабильный. Также Александре мерещился запах пота, но уловить его она не могла, так же как и обнаружить жирной перхоти в волосах – хотя она просто обязана была там быть!

– Какой ты все-таки отвратительный.

– Да! – прорычал Ник-Ник и похлопал себя по объемистому брюху, практически полностью скрывшему от любопытных глаз пряжку ремня. – Я мерзок, подруга! Не хочешь отдаться?

– Ты еще и идиот к тому же. Слушай, Ник-Ник, у меня есть один контракт. Ты ведь хочешь заработать?

Ник-Ник захрипел басом, что означало иронический смешок и, порывшись в карманах, отыскал несколько сигарных окурков. Выбрав один потолще, он воткнул его куда-то в заросли неопрятной щетины.

– Здесь нельзя курить.

Они стояли в одном из залов музея Артиллерии, перед севастопольской экспозицией.

– А мне плевать. Или ты на втором плане уже не дома?

– Какие мы крутые! – округлила глаза Александра.

С гораздо большим удовольствием она бы вела разговор сидя – не слишком приятно смотреть на собеседника снизу вверх, особенно если тебе от него что-нибудь нужно. Поневоле скатываешься в просительный тон, а этого с Ник-Ником никак нельзя себе позволить. Александра отвернулась, подошла к стенду.

– Слушай, крутой, у меня есть контракт и я готова им с тобой поделиться. Дело плевое.

– У тебя все дела плевые, – Ник-Ник закашлялся и по залу поплыл вонючий дым. – Но каждый раз, как я принимаю субконтракт от тебя, дело светит неприятностями. С кем ты связалась?

– С сильными мира сего, – пожала плечами Александра. – Какая тебе разница? Мои дела тебя не касаются.

– Ты все еще надеешься… – Ник-Ник подошел к ней сзади, зашептал в ухо. – Надеешься разобраться, да? Срисовываешь схемы из Архива. Про это все знают, и все смеются над бедной Алексой.

Александра закусила губу. Ну откуда этот подонок уже прознал о ее визите в Архив?!

– А что здесь горит?! – в зал сунулась служительница музея.

– Не мешай! – рыкнул Ник-Ник.

– Давай-ка не поднимать шума, – потребовала Александра. – Мои дела тебя не касаются, ясно? И к контракту они не имеют никакого отношения.

– Сейчас опасно связываться с москвичами, – опять закашлял Ник-Ник. – Такие времена… Можно запросто попасть под раздачу.

– Если у тебя есть глаза, то ты видишь, что хозам в городе ничто не угрожает. Это временные неудобства…

– Осада. Штурм. Позиционные бои по всему городу. Потеря влияния на колонии. Все это временные неудобства, конечно… Но эти временные неудобства очень похожи на тяжеленные жернова, между которыми ты наверняка предлагаешь мне влезть. Ради твоей выгоды.

– Я плачу, назови цену, – отрезала Александра. – Не хочешь связываться – обращусь к другому. Там дело ерундовое, любой бродник справится.

– У тебя есть знакомые бродники? И ты не сообщаешь о них ванам? Как нехорошо!

Александра молчала. Надо признать, она не ожидала, что Ник-Нику так хорошо известно происходящее на восьмом плане. Позиционные бои по всему городу… Не участвует ли этот урод-переросток в тех боях? Экспедиционный корпус из Санкт-Петербурга действительно добился впечатляющих успехов за последние годы.

– Так, что тут происходит? – в сопровождении двух старушек в зал вошел полицейский.

Вошел, и застыл, водя из стороны в сторону глухим черным забралом. Старушки за его спиной недоуменно переглянулись.

– Только что они здесь были… Вот и запах остался. Он, здоровый этот, наверное в другой зал ушел.

– Посмотрим, – согласился полицейский и прошел мимо хозов, едва не коснувшись локтя Ник-Ника. – Хотя я никакого запаха не чувствую.

– Да вы шлем снимите! – попросила старушка, семеня следом, но ее подруга принюхивалась со скептическим видом – она тоже ничего подозрительного не ощущала.

Александра, которая не оказывала на ситуацию никаких магических воздействий, отметила про себя, что Ник-Нику разговор зачем-то нужен.

– Значит, расходимся? – вслух спросила она. – Извини, что заставила потратить на себя твое драгоценное время.

– Сказала «а», говори «б», – потребовал Ник-Ник, выпуская очередной клуб дыма. – Итак, ты от имени и по поручению Кремля предлагаешь мне субконтракт…

– Нет! Не от имени города, а от себя. Это частная инициатива. Не имеющая отношения к противостоянию!

– В чем же дело?

– Нужно доставить в Москву одну вещь на нулевом плане.

– Хм… И что за вещь?

– Артефакт. Размер… Примерно пятьдесят на тридцать сантиметров, плоская такая штука. Вес около трех килограмм. В общем, ты за пазуху положишь.

Ник-Ник помолчал за спиной Александры. Она знала, что сейчас он на всех доступных ему планах взвешивает предложение, ищет подвох. Впрочем, информации еще слишком мало…

– Цена?

– Есть много вариантов. На каком плане ты хотел бы получить оплату? В общем-то, я думаю, что это может быть сумма, эквивалентная… Три тысячи здесь. Пересчитаем на нужные тебе деньги, и все дела.

– Смешно, – Ник-ник помолчал, изучая макушку собеседницы. – Да, смешно. Ты пришла ко мне, значит, дело вовсе не плевое. Я буду рисковать жизнью на нулевке, а? Да, именно так. Что ж, почему бы нет. Но тогда – жизнь за жизнь.

– Ты с ума сошел? – фыркнула Александра.

– Нет. Мне нужна дорога к зеркалу.

– И на каком же плане? – она обернулась и исхитрилась посмотреть на Ник-Ника презрительно, хотя и снизу вверх. – Оставь стыд, мальчик, припади к моей груди и пожалуйся. На каком плане?

– А вот это тебя не касается! – осклабился Ник-Ник и выдохнул дым прямо ей в лицо. – Мы вот как сделаем. Мы положим на твой субконтракт мой субконтракт. Который для меня будет стоить дороги к зеркалу, я этого не скрываю… Дорогая штука.

– Вижу, ты не заинтересован в легком заработке? Прощай.

Александра пошла прочь, высоко вскинув голову, но у выхода из зала не удержалась: обернулась и сплюнула на пол.

– Идиот! Лучше мне не попадайся!

– Сама придешь… – негромко пообещал ей вслед Ник-Ник, загасил о ладонь окурок и сунул в карман плаща. – Идиотом я был бы, не слупив с тебя, дурочки, настоящей цены.

Москва-1 (скГ)

15 августа, ночь

Уйти из квартиры, никого не разбудив, оказалось легче, чем думал Николай. Жена благодушно похрапывала в спальне, дети не менее мирно сопели, можно было бы еще и мебель вынести. Но это не входило в задачи биорга.

– Пароль – тринадцать! – бормотал он, сбегая по лестнице. – Пароль – тринадцать! У продавца винного отдела… Там вроде все время какая-то баба сидела.

«Селедка» – довольно популярный круглосуточный магазин, Николай бывал там не раз и не два. Выйти из дома, пройти метров сто, перейти дорогу, еще метров сто пятьдесят…

– Я – биорг, – шепотом сообщил сам себе Николай, шагая по пустынному двору. – Я – сириусянский биорг БЧР150361-12с, а никакой не Шишкин-Васильевич! Плевал я теперь на все! Главное – вторжение…

Он представил себе, какие блага может принести вторжение. Во-первых, Николай наверняка займет какой-то пост в оккупационной администрации – прощай, родной завод! Прощай, мастер Коваленко, поцелуй меня в зад!

– Да я его в порошок сотру! – ухмыльнулся биорг.

Во-вторых, квартира. Наверняка появится возможность перебраться вместе с семьей поближе к центру. Сколько можно прозябать в Ясеневе?! Дети подрастут, им надо будет учиться. А Университет далеко, на конки целое состояние уйдет. Впрочем, деньги-то как раз будут… Но на деньги лучше купить квартиру. Или даже целый дом!

– Особнячок на Садовом кольце! – обрадовался Николай. – Что скажет Нинкина мамаша? Будет еще зятя козлом звать, а?

Но от Садового кольца до Университета тоже далековато.

– Карету можно будет нанять, – задумался Николай. – Но это ж какие средства… Свою карету? Так лучше, да. Или… Да нет, дети смогут в городке жить! Оплатить им содержание, и все, так дешевле. А карета для нас с Нинкой. Мало ли куда съездить по делам. Поживем хоть перед старостью…

Старость?.. Николай встал как вкопанный посередине пустой дороги. Какая старость может быть у биорга?! Биорги старятся и умирают только по команде.

– А не жениться ли мне еще разок? – пробормотал он, прислушался к тому, что сказал и сплюнул. – Что за глупости? Жениться! Да я лучше гарем себе заведу где-нибудь в Гольянове, подальше от чужих глаз. Я ведь не хухры-мухры, я сириусянский гражданин… Вот только какой мне дадут пост? Чтобы оправдать расходы, надо не меньше фатх-шуршура.

Впереди показалась светящаяся надпись «Селедка» и Николай прибавил шага. Хватит мечтать! Если он надеется на достойный пост, надо собраться и сразу заявить себя как перспективного кадра.

В винном отделе, облокотившись о прилавок, дремал длинноносый и удивительно маленькоголовый продавец. Дверь по случаю ночной прохлады была подперта кирпичом и Николай два раза топнул, чтобы привлечь к себе внимание. Продавец поднял голову, протер глаза руками – тоже очень маленькими.

– Тринадцать! – сообщил Николай, плотно закрыв дверь и вытягиваясь по стойке «смирно».

– Чего? А… Сейчас, подожди.

Продавец нырнул под прилавок, рылся там некоторое время, потом снова появился с какой-то бумажкой в маленькой ручке.

– Тринадцать, тринадцать… Ага. Биорг?

– Так точно!

– Как звать?

– БЧР150361-12с!

– Все верно. Еще жди!

Он опять скрылся. Николай осмелился перегнуться и увидел, что маленький продавец стоит на подставке, а иначе над прилавком торчала бы только его голова. Человечек при своих миниатюрных размерах сохранял все пропорции и тем был особенно неприятен.

– Вот! Держи свои инструкции и пропаливай! – продавцу не понравилось, что Николай подглядывал.

– Я здесь прочту, – решился биорг, принимая толстый конверт. – А почему вскрыто?

– Бери что есть! – не сконфузился человечек. – Не нравится – не бери. И нечего тут стоять, шагай домой.

– А я, может, водки хочу купить, – не сдался и Николай, вытаскивая из конверта кипу бумаг. – Вот прочту и куплю.

– Тогда ладно, – согласился продавец.

Бумаг было много, но большинство из них Николая не заинтересовали – обычные сириусянские агитки. «Сириус – превыше всего!» «Император ведет нас к вселенскому процветанию!» «Каждый да знает свое место!» «Сплотим ряды еще теснее вокруг Семьи!» Все это Николаю было хорошо знакомо еще по лекциям на родном заводе. Потом, перед отправкой на Землю, их разобрали и подчистили память, но, видать, не очень усердно – он сразу вспомнил все эти глупости.

«А зачем нам мозги промывали, если после этого память стерли?» – задумался он. – «Наверное, это какая-то особенная память.»

Агитки он скомкал и сунул в карман, намереваясь потом выкинуть. Еще была карта Москвы и отчего-то карта Санкт– Петербурга. Наличие последней особенно неприятно удивило биорга. Он нашел наконец собственно инструкцию, весьма короткую:

«БЧР150361-12с надлежит 75 пьеррона 15-той эры Сжатый Кулак явиться по адресу ул. Народного ополчения 53, 1 подъезд, 4 этаж, квартира 25. Время московское: 15–00.

Слава Императору! Да здравствует Семья! Сириус превыше всего!»

Ниже имелась добавка мелким шрифтом:

«По прочтении уничтожить в течении 16 земных секунд.»

– Слушай, браток, – как можно душевнее улыбнулся Николай продавцу. – А зачем это нам карту Питера кладут?

– Тебе виднее, зачем тебе карта Питера, – пожал плечами человечек. – Мое дело – сторона. Будешь что-нибудь покупать?

– Да, – биорг обвел взглядом полки со спиртным. – Ты какое пиво любишь?

– Пива себе возьми, – посоветовал продавец. – А мне все-таки водочки, княжеского разлива.

– А можно тебе? Все-таки, на службе… – засомневался биорг, доставая кошелек.

– Это ты на службе! – хихикнул человечек. – А я ваших дел не касаюся! Я только на раздаче стою. Оплачивай, не бойсь, у меня метабализьм другой.

Николай приобрел себе две бутылки «Пшеничного», предполагая, что разговор будет долгим. Однако продавец, едва получив деньги, схватил с полки водку, мгновенно открыл и не отрываясь выдул в какие-то десять секунд.

– Спасибо, дорогой! – и он тоненько отрыгнул. – Уважил. От вашего брата нечасто дождешься.

– Я спросить хотел… – Николай под неодобрительным взглядом продавца открыл пиво о прилавок. – Как тебя величать-то?

– Агши, – продавец вытер руку о штаны и протянул над прилавком. – Гном.

– Вот оно что, – кивнул биорг, хотя ничего еще не понял, и осторожно пожал протянутую руку. – Коля. Вот какое дело, Агши: я только что активирован и хотелось бы мне в курс дела немного войти… Расскажи, часто тут наши бывают?

– Это можно, – гном еще раз рыгнул и снял с полки вторую бутылку княжеской заводской водки. – Шестьдесят пять рубликов с тебя… Сам видишь, я не наглею, какую попроще беру, ведь так?

– Так, – мрачно кивнул Николай и опять полез за кошельком. – Только ты расскажи.

– Расскажу, не бойсь! – и гном так же ловко опустошил вторую бутылку. – Закуривай, коли куришь, не стесняйся! Для хорошего сириусянина мне ничего не жалко. Мой дом – твой дом, Коля. А дело было так…

Москва-0 (скГ)

15 августа, ночь

От нагретого за день асфальта даже под утро поднимались потоки теплого воздуха. Едва шевеля крыльями, Моргон планировал наугад, куда-то в сторону центра. Кругом много открытых окон, балконные двери распахнуты, словно приглашают ночного гостя. Моргон не торопился.

– Нас не догонят…

Вампир сбился с ритма. Ночь так тиха, ее почти не портит даже гул машин, доносящийся от шоссе и проспектов. Кто посмел завести на всю катушку какую-то дрянь?

– Нас не догонят…

Моргон поморщился и заложил крутой вираж. Хрипатая девочка оскорбляла его эстетическое чувство. По мере того, как он приближался к источнику шума, вампиру становилось все хуже. Ну отчего люди, такие прекрасные, полнокровные существа, норовят изгадить все, что их окружает? Даже эфир… Моргон представил себе, что его артерии полны теплой, всегда теплой кровью очаровательного алого цвета, придающего такой приятный розовый оттенок щекам… Нет, он не стал бы слушать подобную мерзость!

– Нас не догонят!..

– Я лечу, моя крошка! – пообещал Моргон. – Надеюсь, твой вес меня не разочарует. Или ты развлекаешься с группой таких же придурков, что было бы даже лучше.

Сдерживаемый с самого заката аппетит напомнил о себе, у вампира открылось слюнотечение. Роняя тонкие, тянущиеся едва ли не до земли жидкие дорожки, Моргон сильнее замахал перепончатыми крыльями.

– Нас не догонят!!.

«А отчего собственно вся округа это терпит? Сейчас у людей самый сладкий сон. Ведь им мешает все это бум-бум с визгами! И так каждую ночь, где-нибудь обязательно кто-то шумит, не спит и не дает спать другим, мешает заниматься делами тем, кому положено ночью заниматься делами…»

Вампир сделал несколько кругов возле источника шума – широко распахнутого окна. Свидетелей вроде бы не было. Как всегда… Чем Моргону нравилась Москва-0, так это постоянным отсутствием свидетелей. Хорошо, что он здесь, а Дьяра в колодце. Вампир хотел хохотнуть зловеще-весело в ночи, но хриплая девочка вернулась к своим любимым словам:

– Нас не догонят!!!

– Вас сейчас выключат! – пообещал Моргон, взмахнул крылами посильнее, тут же сложил их и ворвался в комнату.

Две колонки стояли прямо на подоконнике, развернутые в ночь. Более опытный злодей обратил бы внимание на такую странную манеру слушать музыку, но Моргон совсем недавно попал в этот план. Он быстро подошел к кровати, низкой и широкой, на которой раскинулась женщина средних лет, очень худая и бледная.

«Вот до чего доводит подобный образ жизни!» – Моргон согнулся над жертвой. – «Серая какая-то вся… Сука анемичная. А шумит, как полнокровная! Придется еще кого-нибудь искать…»

Скорость, с которой метнулась к горлу вампира рука анемичной женщины, сделала бы честь атакующей кобре. Зато никакая кобра не смогла бы так сжать… Моргон собрался вступить в бой с неведомым противником, но женщина открыла глаза. И оказалась не женщиной. У женщин не бывает таких глаз: сверкающий серебряный вертикальный зрачок, окруженный алым «белком».

– Подонок!

Моргон опустил руки – перед ним лежала копия Дьяры. Но не Дьяра, она не могла так быстро выбраться из колодца. Значит, пришла другая… Русалка свободной рукой нашарила пульт, выключила музыку.

– Подонок! – повторила она в тишине и прозвучало это как выстрел. – Пайпа почти полчаса слушала это убожество. Из-за тебя. Пайпа не прощает таких обид.

Вампир развел руками – а что еще ему оставалось делать?

– Не пытайся удрать, а то Пайпа рассердится еще сильнее.

Русалка отпустила горло Моргона, села.

– Я… – прохрипел вампир, но вынужден был сначала откашляться. – Я прошу прощения, госпожа! Госпожа Пайпа, позволь служить тебе…

– Мразь. На колени. Где моя сестра Дьяра? Пайпа обеспокоена.

– Она жива и здорова, – сообщил Моргон, раздумывая, не попробовать ли поцеловать новой хозяйке руку. О былой свободе он уже не мечтал. – Случилась неприятность: госпожа Дьяра упала в колодец.

– Какой колодец? – Пайпа за волосы приподняла голову вампира, вгляделась ему в глаза. – Говори, дрянь!

– Там, недалеко от портала… Сперва ничего не было, а потом вдруг появился колодец. Дыра в земле, оттуда сквозило инферно, но не наше. Его нашла госпожа Дьяра. Она сказала, что это могут быть происки хозов и послала вниз Друна и Файфеля. Они не вернулась, и тогда госпожа Дьяра сама спустилась вниз. Она что-то слышала, хотела приблизиться и тут же подняться… Я прикрывал ее сверху. Но потом госпожа Дьяра закричала и потребовала, чтобы ее подняли… Я попробовал спуститься, но не смог, очень узко. И тогда я испугался и улетел…

– Ты десять дней живешь здесь, мразь, – Пайпа отшвырнула вампира прочь. – Десять дней. Ты бросил сестру Пайпы. Ты нарушил Клятву Тьмы! Пайпа не простит тебя.

Вампир пролетел всю комнату, ударился о батарею, изрядно ее погнув. С грохотом упала одна из колонок. Снизу, будто ожидая именно этого звука, застучали по трубе.

– Ты поведешь меня.

– Оттуда дует, – заныл вампир, не вставая. – Чужое инферно… Я со вчерашней ночи ничего не ел… Госпожа Дьяра так страшно кричала, что я очень испугался. Если госпожа Пайпа пришла, пусть она приведет еще нескольких своих сестер, пусть они идут все вместе!

– Не моги советовать Пайпе, дрянь! Лети вперед.

Моргон посмотрел на висящую над полом Пайпу и решил больше не спорить. Может, ему повезет, и вторая русалка тоже упадет в колодец? Под землей они обретают вес. Он впрыгнул на подоконник, дождался, пока русалка не схватит его за… Ну конечно, за волосы! Сука анемичная. И прыгнул вниз, расправляя крылья.

Москва-0 (скГ)

15 августа, утро

Павел открыл глаза, прислушался – и снова закрыл. Но телефон тут же зазвонил опять. Пришлось встать, доковылять до него, бессердечного.

– Але?

– Павел? Это Дронов. Ты работу искал?

– Искал… Алексей Львович? – догадался Паша.

Вчера он наконец-то встретился с владельцем того киоска, что торгует кассетами. Алексей Львович подтвердил, что ночной продавец ему нужен, долго расспрашивал Павла, заглядывал в глаза, но на работу не взял. Зато зачем-то заставил заполнить анкету… Павел был уверен, что эта анкета давно в мусорном бачке.

– Да, это я. Тут вот подвернулось одно дело довольно срочное. Если тебе деньги нужны и ты свободен – то подключайся, выручи.

– Я готов. А что надо делать?

– Надо в Питер смотаться. Билеты я тебе куплю, в купе, паспортные данные ты в анкете указал. Там пойдешь по адресу, который тебе вечером дадут, и получишь одну вещь. С ней вернешься назад – только и всего! Оплата сто баксов.

– А что за вещь? – Павлу с утра туго соображалось.

– Ну, что за вещь… – Дронов, к которому со странной просьбой только что позвонил один из его питерских приятелей, и сам не понял, что там за вещь. – Портрет, что ли… Да, еще условие: с ней надо очень бережно обращаться! А это значит что?

– Что?

– Это значит: ни-ни! Ни грамма!

– Я непьющий, Алексей Львович, – немного приукрасил действительность Павел, до которого наконец дошло, что сто долларов США на дороге не валяются. – Значит, я приеду, все посмотрю, потом они упакуют, и я привезу вам, да? Никакой подставы?

– Какие ты слова знаешь! – укорил его Дронов. – Куда отвезти, тебе там скажут. Никаких подстав – наоборот, тебе доверяют. Вещь, может быть, очень ценная. А ты говоришь – подстава!

– Так я… – Павел опять зачесался. – Я же не инкассатор, ценные вещи возить. И потом: а что, в Питере никто не соглашается за сотню зеленью эту штуку к нам привезти? Быстрее вышло бы.

– Сто баксов, – повторил уставший Дронов и даже уменьшил свою прибыль: – Плюс тысяча рублей командировочных, их я тебе выдам в дорогу. Когда вернешься, возьму к себе, – тут уж он просто соврал, очень хотелось побыстрее закончить с этим делом. – Едешь или мне искать другого?

– Еду.

– Тогда будь у меня в ларьке к двенадцати, там я подробнее все расскажу.

Павел повесил трубку, прошлепал босыми ногами в комнату. Гриша не спал, все еще стучал по клавишам.

– Я исчезну на пару дней. Похоже, заработать немного получится. Правда, совсем немного, но потом я устроюсь работать в ларек. Будет круто.

– Ммм… – против обыкновения Гриша отвернулся от экрана. – Пива купи, ладно? У нас же есть еще деньги?

– Я куплю, – пообещал Павел, который уже полгода жил у Гриши на кухне, однажды зайдя в гости. – Вечером получу немного и куплю тебе пива и колбасы.

– И чипсов! – напомнил Гриша. – Эта программуля, что я стучал последний месяц, кажется, никому не понравилась… Тяжело быть программистом-надомником. Но знаешь что? Тут ко мне на форуме какой-то чайник прицепился, некто «Максимович», хочет консультации. Обещает тысячу долларов, и вроде как это серьезно. А что надо сделать, я никак не пойму. Я его пригласил на вечер.

– Ты бы осторожнее, – попросил Павел и отправился обратно на кухню, к продавленному дивану. – Все-таки один дома будешь.

– Пиво грабителям не отдам! – хихикнул Гриша и опять застучал по клавиатуре.

Тяжело складывалась жизнь у Павла. Приехал в Москву с Урала, поступил в МАИ, а зимой из-за печального стечения обстоятельств был оттуда отчислен. С жильем дело каким-то образом устроилось – подвернулся Гриша, но вот работы найти не удавалось. Домой вернуться – признать поражение, о таком Павел даже не помышлял. Утешало только одно: хоть гость и существовал на деньги Гриши, но зато честно ходил в магазин, на почту за переводами, платил за квартиру и вообще пытался отплатить добром за добро.

– Похвастался… – Павел остановился у окна. – Сотня баксов! Тут вот человек у компьютера сидит ночи напролет, пиво пьет и чипсы ест, а ему по тысяче платят. Говорила мама: учить лучше…

Он еще немного понаблюдал за людьми, выскакивающими в этот утренний час из автобусов и тут же спускающимися в метро. Снизу, преодолевая сопротивление потока, протолкался человек в шляпе и с рюкзаком, на буксире он волок девушку в зеленой бандане, при этом увлеченно что-то ей рассказывая.

– Какая у людей интересная жизнь, – покачал головой Павел и рухнул на диван.

До полудня было еще полно времени.

## Глава вторая. Контракты

Москва-0 (скГ)

15 августа, день

Всю дорогу до «Щукинской» Белка рассказывал девушке Гале «увлекательную историю». В ней не было ни слова правды, кроме разве что описания смерти приятеля Белки.

– Когда нож вонзился ему в живот, лицо Юнгса исказилось от боли и страха. Он пошатнулся, отступил на два шага и я был уверен, но он вот-вот рухнет со скалы, но Юнгс был очень крепким малым и устоял. Однако он оказался на самом краю, и когда бедняга хотел отойти от пропасти, то нога его соскользнула с уступа, а за ней и вторая. Юнгс упал на живот, еще глубже загнав нож, и силы окончательно оставили его. Он медленно сползал вниз, оставляя на камнях кровавый след. Наконец, только руки Юнгса остались на уступе, потом только пальцы. Я дотянулся до перстня…

– Почему вы не спасли вашего друга?! – Галя старалась перекричать шум «моторного» вагона. – Ведь вы были рядом, да? Или вы сражались с врагами?

– Я сражался с врагами, – подтвердил Белка и быстро оглянулся на стоящего у дверей здоровенного мужчину в черном плаще. Это был один из хозов, Белку Чуя не проведешь, у него глаз наметанный. – Да, я сражался… Вот так и получил перстень.

– Не поняла. Вы один сумели победить тех колдунов? И… Почему вы не втащили своего друга на скалу, если дотянулись до перстня?

Белка вспомнил, как закричал Юнгс, почувствовав, что враг ухватился за палец. Перстень… Белка и не знал, чем полезна может быть эта безделушка, но не зря его прозвали Чуем. «Чуй!» – сказал сам себе Белка, когда Юнгс закричал и попытался сжать руку в кулак, утащить перстень на дно ущелья. И Белка почуял: колечко желтого металла с дурацким, не имеющим силы символом на круглой печатке отпускать от себя не стоит. А еще ему было жаль замечательного ножа, который остался в животе мерзавца Юнгса. Белка, одной рукой намертво вцепившись в палец Юнгса, другой попытался вернуть себе оружие. Но мерзавец Юнгс так разозлился, что попробовал утащить Белку с собой… До чего же бывают неприятные люди!

– Я сам едва не свалился вниз, пока пытался его вытащить. Но Юнгс, увидев, что я вот-вот разделю его участь, выдернул из своего живота нож и отдал мне. Я вонзил его между камнями и получил опору. Однако слишком поздно – мой друг Юнгс рванулся и с ужасным криком полетел вниз. А у меня в кулаке остался зажат этот перстень…

– А колдуны?

– Какие колдуны? Ах, колдуны… – Белка опять оглянулся на верзилу. Не нравилось ему ехать в одном вагоне с незнакомым хозом. Конечно, скуку они могут вылечить самым неожиданным образом, но уж не настолько Белка скучал. – А не пора ли нам сделать пересадку? Колдунов-то я перебил, да, всех до одного.

– Мы уже делали пересадку. Теперь еще пять остановок, я считаю, – проявила редкую для себя собранность Галина. – Как вам повезло, что вы были на Тибете. Я недавно прочла, что там есть какая-то древняя цивилизация. Вы про это что-нибудь знаете?

– Все, – Белка нервничал и совсем перестал слушать Галю. Почему этот хоз тащится с ними вместе уже несколько остановок? Вообще – что за манера у хозов ездить в метро? – Давай-ка выйдем на следующей станции.

– Зачем? – Галя даже не заметила, что Белка перешел на «ты». – Мне дальше надо. Вам сходить, да? Очень жаль.

К этому Белка был не готов. Он уже успел свыкнуться с мыслью, что именно Галя, с ее какими-то странными и беспорядочными увлечениями, сможет неплохо развлечь Чуя. Искать следующую жертву – долго и опять же скучно.

– Идем! – позвал он опять. – Я покажу тебе пару фоку… Заклинаний. И еще у меня есть настоящий тибетский толченый тростник.

– А зачем он? – искренне удивилась Настя.

– Курить. Тогда получишь способность видеть духов и общаться с ними! Идем, это же недолго.

– Нет, нет, нет… – вжалась в сиденье Галя. – Я не курю и вообще… Не употребляю. Мне и все учителя говорили, что я не того ментального склада и все такое. Зато я очень чувствительная и могу даже иногда просто так видеть духов. И ауру. Хотите, я вас научу? Надо смотреть как бы сквозь человека, и тогда становится видно такое поле, прозрачное…

Как Белка ни разрывался между страхом и желанием пошалить, Галино сообщение ввело его в некоторый ступор. Он смотрел на девушку, пытаясь понять, не шутит ли она.

– Да, да! – Гале очень понравилось его внимание. – Даже по руке можете проверить: вытягиваете вот так руку, а смотрите между пальцев, вдаль, и тогда видно, как все раздваивается… Вы видите?

– Вижу, – согласился Белка, но что именно видит – не уточнил. Девушка была просто клад.

– Пожалуйста, едемте со мной до Щукинской! Там я очень быстро кое-что отдам, и вернусь. Я хочу проверить маятником ваш перстень, с маятником у меня лучше получается, чем с рамкой. Я вообще-то очень чувствительная! Если разложить вокруг маятника алфавит, то дух перстня расскажет нам всю его историю! Давайте попробуем.

Белке не очень хотелось, чтобы Галя узнала от перстня его настоящую историю. Поезд остановился и он поднялся было, чтобы силой выволочь девушку на платформу, но тут хоз в черном плаще вышел сам, для чего ему пришлось сильно пригнуться. Белка сел обратно совершенно счастливым.

– Мне показалось, я встретил знакомого, – объяснил он. – Ладно, поехали. Когда-то очень давно я был в Щукино, симпатичная деревня. Будем шалить с маятником, с тростником, с рамкой… Я хочу устроить небольшое представление, ты не против?

– Что за представление?

– Ну ты же знаешь, что это не простой перстень? Вот мы проверим, что он умеет, а заодно повеселим народ!

«А точнее, повеселим народом Белку Чуя!» – добавил он про себя. – «И заработаем немного местных денег»

– Хорошо, – кивнула Галя и посмотрела на свою бумажку. – Тут написано, что это метров пятьдесят от метро. Я очень быстро вернусь, только вы не уходите!

Москва-2 (скГ)

15 августа, день

– Белка! Белка! – бормотал Максимович, нагревая на свече пузырек с багровой жидкостью. – Отзовись же, Александра шутить не любит!

Он уже и сам был не рад, что подружился с ней. Красивая, добрая хоза вытащила Максимовича, можно сказать, из тюрьмы. Вытащила совершенно безвозмездно, просто проходя мимо и увидев хорошего человека в беде. Такое поведение для хозы – огромная редкость. Вот Максимович и явился к ней сам, предложил услуги. Хотя зачем он ей? Александра – маг, хоза, и не из последних… А еще очень привлекательная женщина. Именно женщина почему-то и заинтересовалась нескладным увальнем в роговых очках.

А потом, по прошествии некоторого времени, Александра куда-то увела Белку, а потом они принесли схемы. И оказалось, что Максимович не только друг и любовник, он фактически работает на нее. И помочь, как выяснилось, кое-чем может. Например, найти компьютер с компьютерщиком аж на нулевке, где искать схемы ваны не будут, даже если прознают об утечке.

– Белка!

Друг не отзывался – редкий случай. Или он очень хорошо развлекся и сейчас, к примеру, валяется пьяный в стельку, или с ним что-то случилось. Максимович покряхтел недовольно, аккуратно поставил пузырек с раствором крови Белки в шкаф. Тут же пламя второй свечи, черной, которая горела под стеклянным колпаком, заколебалось. Опять отозвался компьютерщик, некто Шрек.

– Тебе это, наверное, просто, раз ты так и лезешь со своей болтовней! – рассердился Максимович, но делать нечего, достал чистый лист бумаги, карандаш, сосредоточился на пламени свечи.

Обычно получалось быстрее, но в этот раз Максимович нервничал из-за Белки, поэтому пришлось медитировать около трех минут. Наконец пошло «автоматическое письмо», карандаш забегал по бумаге.

«От Шрек дата 15 августа кому Максимовичу тема где твой мэн? уже два часа. никто так и не пришел. ты учти, что у меня много других дел. и вообще твое предложение начинает походить на кидалово. жду сегодня как ты обещал, а потом забудь мой адрес. Шрек.»

– Какие мы нежные! – возмутился Максимович, возвращаясь в реальный мир и читая сообщение. – Я, может быть, тоже с кем-нибудь другим буду общаться завтра. И ведь я хорошие деньги предлагал, если Александра не напутала… Нет, она не напутает.

Он не глядя протянул руку к креслу и взял лежавшие на подлокотнике бусы. Их Александра оставила именно для связи – достаточно подержать в руках, и хозяйка почувствует, кто ее зовет. Хозяйка бус и хозяйка плана… Хотя у бус хозяйка одна, а у планов – множество. Их зовут хозами.

Александра материализовалась посреди комнаты с легким хлопком. В руке магиня держала бокал какого-то игристого напитка.

– Что?

– Компьютерщик бесится. Говорит, что…

– Что говорит? – Александра схватила листок, пробежала его глазами. – Понты! Я по стилю вижу, что за тысячу долларов это парень месяц вкалывать готов, а то и два.

– А что ответить?

– Ничего. Будет опять тебя тревожить – не реагируй. Тебе надо иметь нервы покрепче, Максимович! – хоза с маху плюхнулась на кровать, не пролив ни капли из бокала. – Хочешь выпить что-нибудь? Съесть?

– Нет, спасибо. Белка что-то не отзывается.

– Да, одни неприятности, – рассеянно согласилась Александра. – В Архиве какое-то движение… Я чувствую. Похоже, ваны скоро поймут, что схемы скопированы. Может быть даже, им кое-кто помогает…

– Найдут тебя? – испугался Максимович.

– Я спрячусь, – отмахнулась Александра. – А если и найдут – мне не в первый раз. Хотя не хотелось бы опять оказаться в Спирали… Там очень страшно, Максимович, даже если только часть тебя находится внутри. Но я выдержу. А вот ты даже в обычной тюрьме не выживешь.

– Ну, почему… – обиженно поправил очки Максимович. – Я однажды полгода отмотал за вторжение в частную жизнь. Мы настраивали визоры для новых районов, все полгода. Нормальная работа.

– С тобой тогда был Белка, я ведь уже знаю, – хмыкнула хоза. – Он тебя и прикрыл от злых людей. И потом, это была светская тюрьма, куда ты влетел по глупости, без моего присмотра. Это тебе больше не грозит, влезай в частную жизнь к кому угодно, горе-волшебник… Только не к хозам, конечно. Но теперь я накликала на тебя беду, мальчик: ваны – это совсем другое… Впрочем, не волнуйся, я вытащу из-под удара и тебя, и себя. Есть способ. Вот только Ник-Ник уж очень дорого просит…

Максимович вздохнул и опять достал из шкафа пузырек, в котором несколько капель крови Белки смешались с бульоном из убитой в полнолуние крысы и дистиллированной водой.

Санкт-Петербург-2 (скГ)

15 августа, день

Ник-Ник думал. Для стимулирования этого процесса хоз решил прогуляться по Невскому, начав прямо от Василеостровского моста. Стартовал Ник-Ник с шестью бутылками пива, быстро исчерпал запас и пополнил его в своевременно попавшемся магазинчике. Никакой необходимости в этом для хоза не было, но Ник-Ник не любил пользоваться магией во время размышлений. Меньше магии – меньше контроля.

«Она вернется,» – наконец достроил Ник-Ник логические цепочки. Все сводилось к этой короткой фразе. – «Она вернется.»

Все готово. Визит в Москву-0, конечно, сопряжен с некоторым риском, но уж к завтрашнему утру будут ясны результаты. Сомневаться в них, в сущности, не стоит – заваруха еще не началась. Подготовка, не более того. Ник-ник вспомнил странного парня в подземке, о котором сообщили из Москвы-0. Шляпа, рюкзак необычного для нулевки фасона… Зачем он прицепился к курьеру? Что-то не так с ним. Впрочем, Галя добралась до «Гадального салона», а Манана подтвердила сохранность груза. Значит, в Москве все пока идет по плану.

Опять кончилось пиво. Ник-Ник свернул в первый попавшийся дворик, опорожнил мочевой пузырь. Процесс вышел долгим и даже шумным, за его спиной ходили люди, некоторые, посмелей, отпускали осуждающие реплики. Но слишком велик был Ник-Ник, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Правда, когда он уже снова выходил на Невский, навстречу ему попались два худосочных полисмена, но остановить не решились. Да и за что остановить? Презумпция невиновности.

Ник-Ник опять купил пива, но оставил все шесть бутылок в бездонных карманах плаща. Вместо этого он раскурил целую сигару – редкий случай! Александра задерживалась. Почему? Обратиться ей больше не к кому, в этом Ник-Ник был уверен. Тогда что ей мешает признать этот факт и вернуться?

– Гонор! – прорычал Ник-Ник и стайка студентов шарахнулась в сторону. – Вот же неприятная баба…

Он неуклонно приближался к Московскому вокзалу. Пусть Александра поймет, когда появится, что Ник-Ник ждал ее. Пусть поймет, что он ни на миг не сомневался в ее возвращении и вообще знает каждый ее шаг наперед. Маленькая месть за прошлое.

Конечно, прибыть из Москвы можно в разные районы города. Но если нужно показать, что ты ждешь – конечно, нужно идти к вокзалу. А уж Александра его найдет сразу. Все же в уме ей не откажешь, такая прожженная хоза никогда не отправится на встречу со старым соперником без поддержки на высшем плане.

На вокзале было немноголюдно. Ник-Ник дошел до московской платформы, махом опрокинул пару пива и застыл, жуя сигару и скрестив руки на груди. Каждые полчаса то справа, то слева от него к платформе подъезжали челночные поезда, доставляя по двадцать-тридцать человек. Уезжало еще меньше. Ник-Ник ждал.

– Я здесь!

Вот дрянь! Он обернулся как можно медленнее, пыхнул дымом. Александра стояла, облокотившись о кассовый автомат, в руке – полупустой бокал.

– Ну, я просто счастлив, сестренка!

Ник-Нику почти удалось скрыть раздражение. Что за дешевые фокусы? Села в поезд, но едва оказавшись в пределах Власти Города, прыгнула ему за спину. В ту же секунду! И ведь успела его найти…

– Ты знаешь, что я согласна, я знаю, что ты знаешь, что я согласна… – хоза смотрела в бокал. – Зачем я вообще пришла? Могли бы по визору пообщаться.

– Глупости какие, – Ник-Ник достал еще одну бутылку, зубами содрал пробку и залил в себя, словно через воронку. – Итак, мы остановились на моем субконтракте за твой субконтракт. Ты хочешь, чтобы я доставил в Москву артефакт. Насколько я понимаю, мне будут противодействовать… И даже не хочу знать, на кого ты работаешь. Хорошо. Теперь слушай мои условия, только не падай. В Москве есть лишнее зеркало. Его нужно доставить сюда. Вот мой субконтракт.

Александра медленно подняла голову, изучила одутловатое лицо Ник-Ника. Потом резким движением выплеснула остатки вина зарвавшемуся хозу в лицо. Зашипела сигара.

Москва-1 (скГ)

15 августа, утро

Николай ничему не удивлялся – биоргам не свойственно это дурацкое чувство. Не то чтобы оно им недоступно, нет, а просто не свойственно. Ну чем можно поразить человека, в сорок два года выяснившего, что на самом деле он сириусянский военнослужащий?

– Агши, а много в городе гномов?

– Откуда мне знать? – шесть бутылок княжеской все-таки проняли человечка, он покачивался и часто хихикал. – Мы переписей не проводим. Сам понимаешь, Ведомство Тьмы…

– Не понимаю, – покачал головой Николай. – У меня вообще о вас нет информации.

– На Сириусе есть, – отмахнулся Агши и взял еще одну бутылку. – Так и быть, за мой счет. Только потому, Коля, что хороший ты биорг… Обычно ваши получат инструкции и бегут куда-то, слово доброго не скажут. Часто едят тут же…

– Ох, я ж забыл! – биорг достал скомканную инструкцию, наскоро проглядел. Потом зажмурился попробовал вспомнить адрес, но после выпитого пива не сумел. – А, ладно, потом сожгу. Значит, на Сириусе знают. А почему же мне не сказали?

– Зачем? Ты – солдат! – гном попробовал дотянуться до плеча Николая, чтобы похлопать, но не смог и биорг сам нагнулся вперед. – Солдат! Твое дело не размышлять, а действовать.

– Ну… Действовать… – усомнился биорг. – Не зря же я внедрен столько лет назад? Чай, не пушечное мясо. И потом, прежде чем действовать, надо информацию собрать, систематизировать. Вообще подготовить эти… Оккупационные органы власти.

– Эвон! – Агши частыми мелкими глотками выпил водку, рыгнул. – Тебе виднее. Ну а про наше Ведомство что тебе сказать?.. Темный народ сражается! Просто – пока безрезультатно. Позиции потеряны, всем заправляют хозы. Про хозов-то тебе что-нибудь известно?

– Конечно. А с кем еще тут воевать?

– Верно. Так вот гномы вернулись в город около ста лет назад, когда Ведомство выпустило Указ о коллабро… коллабороро… колла-бора-цио-ни-зме! Согласно Указу, мы можем наниматься служить в противоборствующие Ведомству структуры при условии сохранения верности Клятве Тьмы. Вот и все. Вот и работаем. Эх, скоро сменщик придет…

– Ладно, – Николай решил, что гномы, как и все их темное Ведомство, действительно для него не так уж важны. – А как позиции Сириуса в Москве?

– Вот уж этого я и знать не могу! – Агши снял еще одну бутылку, задумчиво повертел ее в руках. – Моя задача раз в неделю тут стоять, конверты раздавать… Биорги этой работой почему-то не занимаются – а почему, мне не интересно. Вообще, я бы сам тебя лучше расспросил, будь ты хоть шуршур. Принес бы информацию в Ведомство, устроился как-нибудь получше.

– Шуршур! – хмыкнул Николай. – Дай мне еще пивка. Шуршур – это величина! Станет шуршур ночью по винным магазинам шататься. У него лакеи, карета, усадьба…

– Дурак ты. Бывали у меня и шуршуры, и шуршур-азы, и даже один аз-гилясм. Вторжение готовится, это же понятно. Нам по Ведомству распространили Протокол о Невмешательстве. Ну и ладно – режьтесь с хозами сколько хотите. Да только разнесут они вас, как и всегда.

– Но-но! – биорг приосанился. – Я попрошу не сеять панических настроений! Сириус превыше всего! Сплотимся вокруг Семьи!

За его спиной хлопнула дверь. Это был еще не сменщик, а лишь первый утренний посетитель. Грязный, трясущийся человек видимо уснул где-то в парке, а теперь прибежал хоть немного поправиться перед началом рабочего дня.

– Что брать будем? – выпрямился гном, мгновенно трезвея. – А вы, гражданин, проходите. Нечего распивать в магазине.

– А вот это ты напрасно! – погрозил ему пальцем Николай, который трезветь по собственному желанию не умел. – Ты ведь говоришь с будущим фатх-шуршуром… Напрасно!

– Грузчиков крикнуть? – свел лохматые брови Агши. – Они тут, в подсобке ночуют! А ну проваливай! Нальют глаза ни свет ни заря, и давай шуршуры разводить!

– Напрасно! – еще раз погрозил Николай и вывалился наружу.

Домой надо было заглянуть обязательно, но вряд ли войти получится так же тихо, как и вышел. Во-первых, на рассвете Нина спит особенно чутко, во-вторых, на запах спиртного проснется в любое время, как под горн. Поразмыслив, биорг решил написать записку, сунуть ее под дверь, постучать и скрыться. Карандаш нашелся в кармане куртки, в качестве бумаги сошла одна из сириусянских агиток – мало ли чуши повсюду валяется. С содержанием письма трудностей тоже не возникло, пиво все еще разжижало кровь.

«Привет, Нина! У меня срочные дела, новая работа. Скоро мы разбогатеем. На завод не ходи, я туда не вернусь. Но если пойдешь, то Сидоров должен мне десятку. Ленке скажи, что в зоопарк сходим на следующей неделе. Скоро мы разбогатеем. Сириус превыше всего! Но это пока тайна. Целуй детей. Твой любящий муж Николай»

Подумав, биорг перевернул карандаш, стер про Сириус, а на свободное место вписал:

«В полицию не ходи, только хуже будет, там одни пьяницы и бездельники».

– Эх, и устроит же она мне, если Вторжение сорвется… – зябко поежился Николай, нажимая на кнопку уже работавшего по утреннему режиму лифта. – Еще и мамашу свою притащит на веревочке…

«Но солдат Сириуса ничего не боится, зная, что за спиной Император и Императрица» – вспомнились ему слова марша. По-русски звучало довольно неуклюже…

Москва-0 (скГ)

15 августа, утро

Белка проводил Галю до грязноватого подъезда, на двери которого была приклеена бумажка с надписью «Гадальный салон госпожи Мананы». Идти дальше бродник счел невежливым, да и не нужным: ну что он, никогда не видел старых мошенниц с хрустальными шарами и колодой карт?

– Я быстро, – пообещала девушка, расстегивая рюкзак. – Мне только отдать одну вещь…

– Из Ленинграда? – кивнул Белка. – Ценное что-то, наверное.

– Да что вы! Книжки просто.

– Сумасшедшая, – покачал головой Чуй, когда за Галей закрылась дверь. – Книжки… Понимала бы что в книжках, поколение «Черри».

– Что?

Он обернулся и увидел маленькую китаянку с большим чемоданом, которой мешал пройти.

– Поколение «Черри», говорю. Книг не читают, цены им не знают, зато хотят от учителей всяких знаний нахвататься… Или «Пепси»?

– Что?

– Да вы по-русски то понимаете, мамаша? – Белка открыл тяжелую дверь.

Китаянка благодарно закивала и скрылась в подъезде, грохоча огромным чемоданом.

– Тоже что ли приезжая? – покачал головой бродник. – Понаехало тут…

Он посмотрел на вход в метро. Толчея продолжалась, и это удивляло Чуя: прежде, насколько он помнил, в это время становилось свободнее. Рабочий день им передвинули, что ли? Белка прошелся немного, заложив руки за спину, огляделся. На «пятачке» у Щукинской стояли киоски, где-то за ними прятался магазин, играла музыка. Через дорогу – парк. Туда Белка смотрел довольно долго, что-то было не так в этом парке… Выход из подземного перехода практически пустует, но это можно объяснить отсутствием автобусной остановки на той стороне. Деревья, лавочки – тоже пустые.

– Вот и я! – с трудом преодолев сопротивление доводчика, Галя выскочила из подъезда. – Быстро, правда?

– Правда, – Белка отвернулся от парка. – Ну что ж, позабавимся?

– Вы о чем? – Галя рылась в рюкзаке. – На перстень же надо посмотреть, помните? Я сейчас маятник найду и картонку с буквами.

– Да брось, – легкомысленно отмахнулся Чуй. – Ты же сказала, что поезд вечером – значит, успеем. А пока я тебе еще кое-что покажу.

Он бодро подошел к парапету и в свою очередь расстегнул рюкзак.

– Вот! – он достал палочку сантиметров десяти в длину.

– Это что? Тот китайский бамбук или тростник? – подозрительно прищурилась Галя.

– Да нет, это просто для заклинания, – пояснил Белка. – Ну, я ведь тоже немножко колдун, понимаешь? Мне помогает волшебный перстень.

– Колдуны бывают черные, белые, серые, внутренние и еще арктогейской школы, но их уже тысячи лет никто не видел, – отрапортовала Галя, вспомнив свои занятия года три назад в питерской «Академии русского колдовства». – Вы, наверное, серый?..

– Почему же это серый? – обиделся Белка. – Нет, я этот, арктогений. То есть я не знаю, как вы нас называете, а мы себя так. Только никому не рассказывай!

– Вы меня обманываете… – вздохнула Галя и потрогала палочку. – Дерево?

– Дерево, но не простое, – ухмыльнулся Белка. – Я не обманываю. Я тебе покажу. Смотри!

Кончик палочки задымился прямо в руке у Гали, причем густая струя сизого дыма потянулась вовсе не по ветру, а в сторону, к магазину. Девушка широко открытыми глазами уставилась на ровную, не рассеивающуюся ленту.

– Это фокус?

– Не разочаровывай меня, – попросил Чуй. – А то сейчас потушу и скроюсь еще на тысячу лет.

– Не надо. И что теперь будет?

– Теперь, я думаю, нам надо позаботиться о пропитании. Если ты заметила, денег у меня нет. Но арктогений всегда может их заработать. Товарищи! – одним скачком Белка оказался на парапете. В толпе, утекающей под землю, кто-то взвизгнул, а многие и выматерились. – Товарищи! Только сегодня и только здесь! Я и моя прекрасная ассистентка готовы загипнотизировать любого желающего!

Кроме еще нескольких матюков, в ответ Белка ничего не услышал. Тогда он принял более расслабленную позу и печально усмехнулся.

– Ты видишь, Галя? И они мне не верят.

– Так вы гипнотизер? – девушка все смотрела на сизую ленту, которая, постепенно снижаясь, исчезала у самого асфальта без следа. Люди испуганно шарахались, обегали струю дыма, самые смелые перешагивали ее. – Ну, это тоже интересно.

– Неужели ты хочешь, чтобы я признался им всем, что я колдун-арктогений? – саркастически поинтересовался Чуй, совершенно не смущаясь тем, что его слышали никак не меньше полусотни москвичей. – Зато мне поможет эта волшебная палочка!

– А что мне делать?

– Ничего.

Дымная лента, тянувшаяся от палочки, вдруг оборвалась. Конец ее продолжал тянуться вдаль, чтобы исчезнуть у самой земли. Галя даже не сразу заметила, что одновременно появился и новый «хвост», теперь направленный прямо на людей. Кто-то успел увернуться, другой отскочил, но некоторые все же вдохнули странный дым.

– Это случайность, уже все! – замахал руками Белка, когда пронырнувшая под дымом старушка попыталась сбить его с парапета клюкой. – Уже все!

Он спрыгнул вниз, с довольным видом остановился перед Галей.

– Представление начинается! Ты ассистентка, то есть будешь собирать деньги.

– С кого? – нахмурилась Галя – что-то ей не нравился теперь это колдун-гипнотизер.

– Только с тех, кто сам честно отдаст, – пообещал Чуй. – Так, кем бы вы хотели себя почувствовать на пять минут?

– Аллой Пугачевой, – тут же ответила пожилая дама, поставила сумку и поправила волосы. – А это не страшно?

Гале показалось, что выбрались из толпы и подошли к ним именно те, кто вдохнул дыма из «волшебной палочки», которая теперь чадила вертикально вверх.

– Что еще за Алла Пугачева?.. – расстроился Белка. – Нет, вы мне профессию скажите, или, скажем, зверя какого-нибудь, или…

– Королевой советской эстрады! – не сдавалась женщина, у которой странно расширились зрачки.

– Ну, это тоже как-то… Впрочем, какая разница?

Белка махнул рукой и дама отошла в сторону, чтобы тут же запеть. О творчестве королевы советской эстрады «арктогений» не имел ни малейшего представления, и запела дама нечто колоратурное. Впрочем, ее это ничуть не расстроило.

– Вы?

– Футбол, – более общо выразился молодой мужчина и даже пояснил: – Игра с мячиком ногами.

– Вот твой мячик, – Белка ткнул рукой в сумку на плече клиента. – Вы?

Спустя минуту мужчина чеканил собственной сумкой, дама заливала все окрестности колоратурой, две девушки танцевали, обнявшись, а весьма пузатый человек отжимался с невиданной легкостью и частотой. Он пугал Галю больше всех.

– Белка, у него сердце разорвется! Отпусти его!

– Я не держу, честное слово. Но все будет хорошо, он даже не вспотеет. Пять минут! А за следующие пять минут пусть немного заплатит.

– Дурак… – Галя надула губы. – Нас заберут сейчас. Идем.

– Не заберут! – от палочки оторвался «кусочек» дыма и быстро подлетел к спешащим на шум милиционерам, тут же развеявшись перед их лицами. – Нет, не заберут, – удовлетворенно кивнул Белка, когда оба стража закинули автоматы за спины.

– Тогда я одна уйду…

– Разве тебе не весело? Постой минуту!

Один милиционер пожелал стрелять из тяжелого пулемета, чем и занялся, издавая рычащие звуки. При этом он поводил из стороны в сторону собственным автоматом, и Галя даже пригнулась.

– Белка, что ты делаешь!

– Он сам захотел.

Второй встал рядом с приятелем: он кого-то обнимал, закрыв глаза и дергая тазом.

– Галенька, это же шутка! Пять минут – и все придут в себя. Никаких побочных эффектов! – радовался Белка, с победным видом оглядывая собравшуюся толпу.

– У них же оружие!

– Так ведь ничего не случится. И люди не боятся – видишь?

Однако люди все-таки явно опасались играющего в войну с настоящим оружием милиционера – толпа с визжанием подавалась назад каждый раз, как он наводил на нее ствол.

– Это плохие игры, уйдем!

– А ты сама разве не хотела бы? Полная иллюзия… – Белка даже перестал улыбаться. – Это огромных денег стоит, между прочим, я для случая берег. А мы сейчас немного заработаем и пойдем. Волшебство! Самое лучшее!

– Это не волшебство, это гипноз! – отчеканила Галя.

– Волшебство!

– И наркотики! Я ухожу! – она сунула ему в руки дымящую в небо «волшебную палочку» и пошла прочь, протискиваясь между людьми.

– Не будь такой скучной! – Чуй совсем расстроился. – А мой перстень? А твой маятник?

– Тогда идем со мной, – смилостивилась Галя.

– Фу ты, ну ты! – Белка сунул в карман мгновенно переставшую дымить палочку и последовал за девушкой. Людей ему раздвигать не пришлось – они сами шарахнулись в стороны. – Пугаешься чепухи, как дикарь телевизора, честное слово! А я деньги из-за тебя потерял…

Санкт-Петербург-2 (скГ)

15 августа, день

– И зачем ты сюда убежала, милашка? – грохоча сапогами по жестяной крыше, Ник-Ник подошел к свесившей вниз ноги Александре, опустился рядом и достал из кармана бутылку. – Так себя не ведут в чужом городе.

– Ты хамишь мне.

– Нет, Алекса! Я всего лишь реально оцениваю с одной стороны твои потребности и свои возможности, а с другой – свои потребности и твои возможности.

– И в чем же мои потребности? – фыркнула Александра и запустила вниз, в ненавистный город опустевшим бокалом.

– Ну, точно не могу сказать… А применительно к нашему делу, твои потребности – остаться на свободе в Москве-2. Не попасть в Спираль. Возможно, что-то еще… Я не знаю, какие условия ты поставила своим масквачам. Они, наверное, обеспечат тебе прикрытие от ванов.

– Которые почему-то очень быстро узнали о моем визите в Архив! – хоза с неженской силой ударила по крыше. – Ник-Ник, если я только выясню, что ты приложил к этому руку…

– Разве это не было бы в норме, учитывая наши с тобой многолетние танцы? – хмыкнул Ник-Ник. – Ну, попробуй узнать. Так вот, свои потребности я тебе изложил сразу: еще одна жизнь. На каком плане – будь добра, не спрашивай, веди себя прилично. Итак, теперь наши возможности: я смогу доставить из Питера в Москву хоть «Аврору». Ты сумеешь найти в Москве зеркало и привезти его сюда. Мы с тобой лучшие, разве не так?

Александра некоторое веря молчала, покачивая ногами над сорокаметровой пропастью. Ник-Ник все давно обдумал, спорить с ним трудно…

– Ты же сам сказал, что я работаю на наших сильных. И сам же предлагаешь мне выкрасть из города зеркало? Урод. Это невозможно.

– А я помогу, – Вслед за бокалом Александры вниз отправилась пустая бутылка. – Я помогу тебе, крошка Алекса. Во-первых, дам наводку, как только сам получу – а до тех пор к тебе и претензий никаких. Во-вторых, это зеркало не будет охраняться. Во всяком случае, не будет охраняться так, чтобы ты не смогла до него добраться. Не буду же я требовать от слабенькой дамочки рисковать, верно?

– Сделал бы тогда все сам. Ведь тебе придется появиться на нулевке, чтобы выполнить мой контракт.

– Видишь ли… – Ник-Ник воткнул в рот окурок, но прикуривать его не стал. – Я ведь не обязан перед тобой штаны расстегивать, правда? Я свою задачу на нулевке выполню. А ты лучше подумай о своей.

– Ты толкаешь меня на предательство города.

Вместо ответа Ник-Ник расхохотался, спугнув ворону с другой стороны крыши.

– Повеселила! – сказал он через минуту, когда сумел остановиться. – Алекса, а тайный вывоз артефакта из Петербурга – это с моей стороны что?

– Никакой артефакт не сравнится с зеркалом Грохашша, – вздохнула хоза.

– Зеркало на нулевке, не охраняемое… Спираль куда страшнее, – напомнил Ник-Ник. – Ну, идем в Архив?

Александра вздохнула и исчезла с крыши. Столб пламени, сопутствовавший этому, опалил длинные волосы хоза.

– Вот гадина! – зарычал он, сбивая искры. – Достану. Однажды я тебя достану.

Он исчез неслышно.

Москва-1 (скГ)

15 августа, день

Вокруг дома № 53 по улице Народного ополчения бродило кругами удивительно много мужчин. Совсем молодых не было, так же как и старых, все в основном среднего возраста, крепкие мужики в теле. Николай, с ночи на ногах, и без пива был бы уставшим, так нет же, он еще и набрался по дороге преизрядно, о чем теперь очень сожалел.

«Если бы команду на отрезвление!» – думал он, разглядывая будущих соратников. Те, в свою очередь поглядывали на пошатывающегося биорга кто с презрением, а кто и с завистью. – «Но как знать, кто здесь шуршур? Без команды никак не отрезветь… А этот-то, гном, сволочь какая! Надо будет пожаловаться»

На четвертый этаж он поднялся по лестнице, надеясь, что усиленная циркуляция крови немного разгонит алкоголь. На площадках тоже стояли, по одному и группками, серьезные мужчины.

«Сириусяне, мать их ети…» – мысленно ругался Николай. – «Что им неймется? Жили бы и жили… Эх, где же ты, мой мастер Коваленко? Хохол ты хренов, кто теперь тебе будет трамбовкой махать? Еще вспомнишь, еще пожалеешь о Коле Шишкине…»

На последнем пролете биорг остановился, закурил, чтобы немного сбить запах. Видимо, его появление помешало какому-то разговору, трое сириусян покосились с неприязнью.

– Да я свой! – поморщился Николай и в доказательство помахал инструкцией. – Вот у меня тут, адрес…

– Номер! – вдруг побагровел седой, толстый мужчина. – Как стоишь!

– БЧР150361-12с! – подпрыгнул биорг, едва не проглотив сигарету. – Слава Императору! Да здравствует Семья! Сириус превыше всего!

– Почему не уничтожили инструкцию в течении шестнадцати земных секунд, как положено?! – ревел седой, хотя товарищи пытались его оттеснить. – Провалим все к едрене фене с таким материалом! Я до Дворца дойду! Я…

– Господин фатх-шуршур!.. – громко зашипел на него один из присутствующих. – Секретность требует…

Но сверху, грохоча подкованными ботинками, уже скатились три высоченных типа со зверскими лицами.

– Вот! – тут же заявил фатх-шуршур, указывая на вконец оробевшего Николая. – Смотрите, что у него!

Двое верзил тут же прихватили биорга за руки, третий вырвал из рук инструкцию, осмотрел и даже понюхал.

– Когда вскрыт пакет? – холодно поинтересовался он.

– Эта… Недавно! – пискнул Николай.

– Врррешь… – главный верзила пошел наверх. – Сюда его, все равно время.

– Мне пятнадцать ноль-ноль! Еще рано! – но его волокли по лестнице биорги с куда более широкими костяками.

Дверь в квартиру охраняли еще двое высоченных бойцов. Оказавшись внутри, Николай увидел целые груды аппаратуры и снаряжения, ящики с оружием и провиантом.

«А жратва зачем?» – успел подумать он перед тем, как его втолкнули в комнату.

– Представьтесь! – в кресле развалился бледный и толстый человек. Явно не биорг.

– БЧР150361-12с! – слетело с губ Николая. – Слава Императору!

Бледный принял от верзилы инструкцию, и пока он ее разглядывал, биорг успел сосчитать пальцы. Семь! Перед ним не человек, но и не биорг, перед ним – сириусянин! Даже на заводе Николай не видел живых сириусян.

– Запишите его номер, – бросил находящимся в комнате помощникам живой сириусянин, а заодно швырнул куда-то под кресло инструкцию, предварительно ее скомкав. – Стыдно, биорг.

– Точно так! – гаркнул Николай и зажмурился от усердия. Может, пронесет?

– Вторжение фактически уже началось, биорг… – сириусянин вытащил из-за спины длинную трубочку, вытянул из нее глоток чего-то пахучего. – Следовательно, время сейчас военное. Что по законам военного времени надлежит с тобой сделать за невыполнение приказа? Ведь русским же языком написано: уничтожить в течении шестнадцати секунд. Или ты думаешь, эти инструкции идиоты сочиняли?

– Думаю, нет!

– Ну и зря. Так и есть… – вздохнул сириусянин. – Ты тридцать пятый, кто с этим попался. А сколько еще не попалось? Если я вас всех в расход пущу, разве не нанесет это ущерба обороноспособности Семьи? Шуршур!

– Я! – подскочил к пришельцу черноусый, розовощекий и кудрявый мужичок, примерно ровесник Николая.

– В твою троедину.

– Ну что же у меня за банда какая-то получается… – развел руками шуршур. – Господин Ийермуск…

– Я сказал? – сириусянин опять потянул из трубочки.

– Да, господин Ийермуск… – шуршур повернулся к Николаю. – Ты, мясо! Идешь в пятый подъезд, там на третьем этаже передашь мой приказ сидеть тихо, а потом и сам так же сядешь!

– Да, господин шуршур! – Николай попробовал еще вытянуться, но едва не завалился на спину.

– Твое звание: первый расходный, твоя двоедина: последняя, твоя троедина: резервная. Твой командир: шуршур БЧР280668-29а. И это – я. Тот, который тебя сгноит в первом же бою, понял, мясо?

– Слава Императору!

– Тогда убирайся… – шуршур отвернулся, а Николай, подгоняемый охраной, был выдворен из штабной квартиры.

Москва-0 (скГ)

15 августа, день

Белка Чуй сбежал вслед за Галей в подземный переход и только там оттеснил ее от входа в метро к стене.

– Тебе что, невесело со мной? – бродник едва не плакал от обиды. – Да эта палочка… Ты знаешь, сколько она стоит? Всем могло бы быть весело. Это же не вредно!

– Мне не весело, – виновато помотала головой Галя. – Мне с тобой страшно. Лучше давай я маятником твой перстень посмотрю, а?

– Давай… – Белка безо всякого интереса выставил вперед руку. – Я-то думал ты в самом деле ненормальная…

Маятник представлял из себя подвешенный на тонком сыромятном ремешке тяжелый стеклянный шарик. Пока Галя водила им на Истинной Руной, Белка огляделся, с ужасом чувствуя, что скука опять овладевает им. Как же развлечься?.. Одному представления устраивать не интересно, нужен зритель, компаньон, такой же сумасшедший, как сам Белка…

Рядом скорчилась старуха. Она сидела на полу перехода, прижавшись к стене, голову почти уронила на колени, длинные седые космы опускались до грязных плит. Что-то обеспокоило Белку.

«Чуй!» – приказал он себе, не обращая внимания на щебетания Гали, как-то комментировавшей движения маятника. – «Чуй беду!»

– Эту руну подарил Одину Хугин… Или Мунин. Ты меня слышишь?

– А кто это?.. – Белка почуял. Почуял, что нельзя сейчас двигаться быстро.

– Ну эти… Шведский бог и его вороны. Мне учитель про них рассказывал. Вот, и Хугин подарил Одину…

– Почему у них у всех русские фамилии? Они же шведы?

Очень осторожно сделав полшага назад, Белка потянул Галю прочь от старухи. Сквозь слишком уж чистые, ослепительно белые и густые космы старуха смотрела. Следила. Была готова…

– Так это не фамилии, у них просто имена как у нас фамилии. Он подарил ее Одину, где-то там нашел или украл, я уже не помню, и эта руна очень сильная. Такая сильная, что Один приказал какому-то кабану зарыть эту руку поглубже в корни ясеня Игд… Игдрасиль, вроде бы. Ты куда меня все тянешь?

– Осторожно!

Он не успел. Белые пряди разлетелись в стороны, на свет показались глаза с вертикальными серебряными зрачками, окруженными алым. Русалка. Этих тварей Белка знал, так же как знал и их стремительность. Один прыжок – и нежить обнимает Галю, положив когтистую руку ей на сердце. Еще движение русалки – и трепещущая мышца девушки окажется на ладони. Но девушка этого пока не понимала.

– Вы что?! – Галя задергалась. – Отпустите! Белка!

– Тише, Галенька… – Чуй, улыбаясь проходящим мимо людям, некоторые из которых оглянулись, медленно убрал обратно в высокий сапог бесполезный нож. – Тише. Тебя обнимает акула.

– Бродник… – прошипела русалка. – Пайпа в беде. Ее сестру Дьяру схватили, ее вампир предал Пайпу. Портал захвачен чужими. Ты выручишь Пайпу из беды, бродник.

– С какой стати? – как можно холоднее поинтересовался Белка и сделал шаг назад.

– Я убью ее. Иди на первый план. Найди сестер Пайпы. Тьма свидетель: я отпущу человечинку. Но только когда сестры придут за Пайпой…

– Тебе придется побыть некоторое время с ней! – Белка не стал продолжать разговор. – Не пытайся убежать, Галя. Лучше рассмотри русалку как следует – мало кому так везет. Я скоро вернусь.

– Белка! Белка!!

Но он не оглянулся.

## Глава третья. Портал и колодец

Санкт-Петербург-2 (скГ)

15 августа, день

Ник-Ник и Александра подошли к Архиву с разных сторон. Хоза на ходу рассматривала ногти, стараясь шагать легко и непринужденно, Ник-Ник же наоборот, с плотоядной ухмылкой буравил ее глазами и громко топал. У самого входа он вдруг прыгнул вперед, напугав отшатнувшуюся Александру, и гостеприимно распахнул перед ней дверь.

– Прошу!

– Ты так любезен… – магиня опустила руку и огненная стена, выросшая между хозами, исчезла. – Идиот.

Грязная забегаловка с запахом кислой отрыжки и половых тряпок. Каким образом ваны умудрялись не допускать сюда чужих, ни Александра, ни Ник-Ник не знали. Вероятно, тоже магия… Хотя в других случаях служители Архива ей не пользовались. Спустившись по лестнице в зал, гости оказались перед ваном в синем халате и со шваброй в руках. Он походил на женщину средних лет, но ваны не бывают ни женщинами, ни мужчинами.

– Цель вашего прибытия в Архив?

– Заключение взаимных контрактов! – объявил Ник-Ник и сунул в пасть очередной окурок. – Я и она!

– Это – законная цель.

Александре показалось, что ван, прежде чем пойти вперед, по длинному темному коридору, окинул ее цепким взглядом. Архив один, на все города и все планы. Это сюда приходила она, чтобы скопировать схемы, которые копировать нельзя. А с ней вошел Белка…

– Отчаянная ты девочка, – прохрипел ей на ухо Ник-Ник. – Ничего не боишься.

– Заткнись.

– А вдруг они только тебя и ждали обратно? В Спирали несладко… Помню, я скулил, как щеночек…

– Ты ничего не можешь помнить. Заткнись, прошу тебя.

Еще одна дверь, а за ней – Архив. Ярко освещенное огромное помещение, у которого нет ни потолка, ни стен. Стеллажи с тысячами ящичков повсюду. А где-то в самом центре Архива – Спираль… Проклятое наследие атлантов.

– У тебя, кстати, есть сюда удаленный доступ? – Ник-Ник старался держаться независимо, но окурок так и плясал у него в зубах. – А то могу подсказать, к кому обратиться.

– Есть, не беспокойся. Не ты один такой шустрый, – Александра едва успевала за быстро шагающим ваном.

Магия в Архиве бессильна. Даже магия атлантов. Только ограничив себя, только создав нечто, имеющее власть над всеми, можно надеяться на непоколебимость этого «нечто». И это «нечто» – Архив. Миллиарды магических вмешательств, их последствия, контрдействия, контракты хозов – все здесь. И еще Спираль. Неместо, невремя живет внутри Спирали. Там плачут те, кто в тысячи раз сильнее Ник-Ника.

– Дались тебе эти схемы… – Ник-Ник так нервничал, что не мог молчать. – Сколько раз их копировали, а толку? Теперь будешь прятаться, ждать, пока срок давности истечет, а ведь пользы нет. Уничтожь копии и живи спокойно.

– Заткнись, я тебя умоляю!

Ван остановился у одного из стеллажей, открыл ящичек, на котором, как и на всех остальных, не было ни единой бирки.

– Вот ваши связанные контракты. Прочтите условия.

Хозы часто спорили: откуда у ванов оказываются готовые условия контрактов? Существовало две основных версии. Согласно одной, ваны читали мысли. Согласно второй – читали будущее.

– Согласна! – первой произнесла Александра, касаясь рукой бумаги.

Ник-Ник чуть помедлил, еще раз перечитал условия. Он обязан подсказать Александре, где искать зеркало, обязан позаботиться о ее безопасности, обязан содействовать перемещению зеркала в Санкт-Петербург…

– Да, согласен! – рявкнул хоз, перекусив пополам окурок. – Простите, насорил…

– Ничего страшного. – Ван задвинул ящик. – Следуйте за мной к выходу. Прошу прощения, но согласно правилам я провожу вас в тот же город, из которого вы явились.

Москва-0 (скГ)

15 августа, день

Павел вышел из дома без пяти минут двенадцать, и ровно в полдень оказался возле киоска Дронова. Он уже сидел там, покуривая в открытую дверь. Рядом какой-то помятый студент раскладывал по порядку диски и кассеты.

– Это я, Алексей Львович!

– А, пришел… Как тебя? – Дронов вытащил из нагрудного кармана билеты. – Павел. Готов ехать, Павел?

– Готов.

– А вещи где?

– Я тут рядом живу… – неопределенно махнул рукой Павел. – Да у меня и вещей-то почти нет.

– Ладно…

Дронов помахал билетами в воздухе, но не отдал их Павлу, а спрятал обратно в карман рубашки.

– Сейчас человек один подойдет, собственно твой заказчик. Ты его не пугайся, он только с виду страшный, а вообще нормальный денежный мужик. Никаких наркотиков, никаких вообще нарушений закона. Бизнесмен. Просто будь вежлив, произведи достойное впечатление – и работа твоя.

– Ладно, – пожал плечами Павел и отошел чуть в сторону, потому что Дронов принялся за что-то отчитывать продавца.

Отсюда было видно подъезд. Ветер тянул от него бумажку. Люди время от времени наступали на нее, оставляя грязные следы, но бумажка была упряма и доползла таки до Павла. Он с улыбкой ее поднял и переправил в урну – опять кто-то из соседок сорвал рекламу «Гадального салона»! Может, достанут Манану – съедет она куда-нибудь подальше, и не будут больше по ночам рыдать на лестнице брошенные жены.

Между тем от подъезда приближался кое-кто еще: здоровенный длинноволосый мужик в черных очках. Павел поневоле залюбовался этим громилой. Но любовался недолго – громила шагал прямо к нему и парень предпочел отвернуться.

– Алексей, где твой человек? – громила подошел к киоску. Голос у него был подстать внешности.

– А вот! – Дронов угодливо выскочил наружу и указал на Павла. – Славный малый.

– Этот? – мужчина сквозь очки изучил Павла и протянул огромную руку в перстнях. – Николай Николаевич.

– Паша.

– Вот здесь все написано, – из кармана плаща Николай Николаевич достал сложенный вчетверо листок, развернул и сунул своему работнику. – Прочти мне вслух.

– «Приехать в Питер, никуда не заходя доехать до «Звездной», ровно в десять утра встретить в центре зала девушку Лену в красном шарфе. Лена скажет, как поступать дальше. Слушаться ее неукоснительно,» – честно прочитал Павел. – Красивая?

– Так себе. И только попробуй выпить! – огромный палец Николая Николаевича закачался перед носом парня. – Только попробуй! С этой минуты и до тех пор, пока не доставишь груз, у тебя сухой закон. Ты ему билеты отдал, Алексей?

– Вот, отдаю, – Дронов пихнул Павлу билеты и присовокупил две бумажки по пятьсот рублей. – Это командировочные. А с оплатой – к заказчику.

– Сотню свою получишь у Лены, я ей позвоню, – уточнил Николай Николаевич. – А когда вернешься – вторую, от меня, это премия. Имей это в виду. Да, еще: твои паспортные данные у меня записаны. Ты понимаешь?

– Понимаю… – Павлу стало совсем уж неуютно. – А этот груз… С ним все в порядке?

– Абсолютно. Лена тебе его покажет, и при тебе завернет. Это просто портрет такой. Не особенно дорогой, но и не из дешевых, понимаешь? Художественный ширпотреб. Так… – Николай Николаевич посмотрел на часы. – Что ж, мне пора. Удачи.

Он широким шагом подошел к дороге и застыл с поднятой рукой.

– Долго же он будет стоять, – негромко сказал Павел. – Кто такого посадит?

– Посадят и быстро. Он большие деньги держит в руке, тебе просто не видно, – пояснил Дронов. – Деньги, Паша, это такая штука… Ну, иди.

Павел направился было к гастроному, чтобы на командировочную тысячу приобрести еды и питья для остающегося в одиночестве Гришки, но с половины дороги свернул к метро – купить в переходе какую-нибудь книжку в дорогу.

«Лена в красном шарфе,» – хихикнул он, спускаясь по лестнице. – «Надо ж так написать… Будто на ней больше ничего не будет.»

Первые, кто бросились ему в глаза – седая женщина в длинном сером платье, стоявшая к нему спиной, и девушка рядом. У девушки были заплаканные глаза и разноцветные косички, торчавшие из-под зеленой банданы. Старуха странно держала руку – прижав ее к груди девушки. Когтистая, злая рука, очень бледная… Даже серая, в тон платью.

Павел уже совсем было прошел мимо, но Галя всхлипнула.

– Что-то случилось?

– Уходи… – прошипела старуха, чуть повернув голову. Прядь волос заслонила лицо. – Уходи, если не желаешь ей зла.

Москва-1 (скГ)

15 августа, вечер

Троедина построилась перед шуршуром чуть в стороне от основных сил. Несколько биоргов из числа первых расходных принесли ящики, раздали обмундирование, оружие, припасы. Как всегда, кто-то урвал лишнего, а кому-то не хватило. Николай, хоть и стоял на раздаче лазерных винтовок, в итоге получил от самого себя почти неисправную железяку – кто-то забыл вставить ускоритель импульсов. Или вытащил…

– Что за невезение, – пожаловался он угрюмому парню, коллеге по несчастью. – Попасть в первые расходные! Вот уж не ожидал.

– А кем ты хотел быть? Шуршуром? – огрызнулся тот.

Появился и сам шуршур – в сопровождении двух фатх-шуршуров прошелся перед строем из ста одиннадцати бойцов, покачал угрюмо головой.

– Вот что, мясо. Моя троедина – резервная. Это означает, что при первом же столкновении с серьезным противником нас бросят туда, где он прорвет оборону. То есть в самое пекло. Это ясно?

Троедина молчала.

– Слава Императору, когда вас всех перебьют, я получу новых бойцов. Или вообще уйду командовать киборгами… – Шуршур с завистью посмотрел на полусобранную кибертроедину. Стальные воины шустро приводили друг друга в порядок, офицеры покуривали рядом. – Когда начнется вторжение, корабли принесут нам миллионы этих чудесных созданий Семьи, и мясо больше не понадобится. Что ж, нам приказано выдвигаться к пробою на нижний план. Дальше, в составе четыредины, мы на подручных средствах десантируемся в Санкт-Петербург для захвата плацдарма. Карты у всех есть?

– Разрешите обратиться! – кель-фатх-шуршур двоедины Николая поправил очки. – Господин шуршур, если мы уйдем на нижний план… Карты-то у нас этого плана!

– Очки протри! – обиделся командир. – Вообще, зачем ты их таскаешь?

– Не было приказа…

– Приказываю исправить зрение! Дай сюда карту…

Кель-фатх-шуршур выкинул не нужные больше очки – биорг не может не выполнить приказа непосредственного командира – и подошел к шуршуру. Тот бегло просмотрел обе карты.

– Ну что за фуфло? Вас убьют еще раньше, чем я думал… Вокзалов нет, дорог нет, одни направления… Да, карты с этого дикого плана. Что ж, положимся на мудрость Императора! Сириус?

– Навсегда!! – проорали сто тринадцать глоток включая двух фатх-шуршуров.

– Сириус!?

– Навсегда!!!

– Сириус?!! – шуршур приложил руку к уху.

Прежде чем троедина успела ответить, наверху распахнулось окно.

– Заткнитесь, ублюдки, мы на вражеской территории!!

Это был господин Ийермуск. Шуршур упал на одно колено, его подчиненные немедленно последовали примеру командира.

– Идите сейчас же к колодцу! Там проблемы, кто-то оказал сопротивление – так вот принесите мне победу, идиоты! Шуршур, с тебя спрошу лично!

– Да, мой господин…

Окно захлопнулось.

– Вы слышали, мясо? Бегом! – почти шепотом скомандовал шуршур.

Троедина побежала вперед, направляемая движущимися с боков фатх-шуршурами. Командир, как и положено, замкнул колонну.

Николай плохо знал эти места, да еще совсем стемнело… Они бежали едва ли не час, пересекая пустые дороги. Из окон на них поглядывали обеспокоенные жители, но дураков, пожелавших выйти на улицу, не нашлось. Полиции, гвардии и даже случайных пьяных не попадалось – наверное, поработали другие троедины, расчищая территорию для начала Вторжения.

Грудь Николая переполняли чувства. С одной стороны, он был очень горд принять участие в столь важном событии, как наконец свершающееся окончательное и бесповоротное покорение Земли Сириусом. С другой – ему было грустно сложить голову в числе первых, так и не увидев блестящей победы. Да еще гонят куда-то на нижний слой, а значит, семья останется здесь… С кем же Ленка пойдет в зоопарк? А уж про десантирование в чужой город просто не хотелось думать – определенно, это отвлекающий маневр. Впрочем, Николай умрет еще раньше, он ведь первый расходный…

«А мечтал-то!» – ругал он себя, мерно топая в бряцающем железом строю – «Оккупационная администрация, фатх-шуршур, карета… Университет детям, дом на Садовом…»

Колонну обогнала карета, из нее высунулся Ийермуск – Николай узнал его по голосу.

– Живее, мясо! Император не любит, когда за него умирают медленно! Командир, через четыре часа все силы будут стянуты к пробою. К этому времени путь должен быть открыт! И ты принесешь мне победу!

– Сириус навсегда!! – завопил сзади шуршур.

– Да тише же, идиот! Хозов накличешь на нашу голову…

– Думаю, они уже про нас знают, – негромко заметил кель-фатх-шуршур, тот, что выбросил очки. – Такое развертывание не могло пройти незамеченным. Вот как долбанут сейчас…

– Армия вокруг, а мы у самого колодца, – заметил бегущий рядом с Николаем биорг. – Только у нас, значит, и будет шанс, если долбанут…

– Шанс на что?! – возмущенно выкрикнул рыжий парень. – Вы о чем треплетесь?!

– Шанс выполнить приказ Императора раньше других, – уточнил кель-фатх-шуршур, взглянув на собеседника, и оба захихикали.

«Надо будет поближе к этому кель-фатх-шуршуру держаться,» – отметил про себя Николай. – «В самом деле: как-то я и забыл о хозах… Шумим, бродим не скрываясь, маневрируем к колодцу строем. А ведь если долбанут… Нет, нет! Генеральный штаб все предусмотрел! На этот раз – получится! Сириус – навсегда!»

Москва-2 (скГ)

15 августа, день

– Что тебе нужно? – Белка приплясывал у визора.

– Ты, я вижу, развлекся немного? – издалека зашел Максимович. – Слушай, тут есть дело, очень важное. Ты мог бы приехать сейчас? Надо поговорить кое о чем.

– Нет, не мог бы, – отчаянно замотал головой Белка. – И пожалуйста, не зови меня в ближайшее время, я сам приду. У меня неприятности.

– Да?.. – искренне расстроился его друг. – А это не связано?..

– Не связано!

– Понимаешь, тебя ищет Александра. Ну, то есть, нужно, чтобы ты зашел к одному человеку и пообщался с ним… Никак не получится?

– Нет, нет, я очень спешу! Прости!

Чуй исчез с экрана, на его месте заплясали человечки из рекламного ролика.

– Каков мерзавец!

Максимович едва не опрокинул стол, поворачиваясь. Александра, вся какая-то взъерошенная, стояла посреди комнаты и сжимала кулаки.

– Ты не могла бы предупреждать, когда появляешься, Алекса? С Белкой – видишь, не получилось. У него какие-то неприятности.

– У него сейчас будут неприятности! – прорычала хоза и скрылась в пламени.

– Да что же это такое?.. – Максимович печально посмотрел на дымящийся ковер и пошел за чайником.

В это время Белка Чуй уже входил в Измайловский парк, собираясь переместиться на первый план. Он чувствовал некоторую ответственность за Галю: не будь рядом его, русалка не стала бы трогать девушку. А поскольку Белка был по-своему честным человеком, то действительно собирался передать сестрам Пайпы сигнал бедствия. Где их искать в первом слое, он приблизительно знал. Там, после принятия «экологического пакета» законов, темный народ чувствует себя комфортно, даже возвращается понемногу в Москву.

Для перехода хорошему броднику требуется только одиночество. Чужой глаз все портит, с этим ничего не поделать. Свернув с тропинки, по которой редкими группками тянулись отдыхающие, Белка перешел на бег, стремясь углубиться подальше в березовую рощицу. И поэтому едва не налетел на Александру – точнее, на взметнувшееся прямо перед ним пламя, в котором и появилась магиня.

– Что тебе нужно, дурная женщина?! – возмутился бродник, снимая вмиг закоптившиеся очки.

– Я не дурная женщина, – улыбнулась Александра. – Я дурная хоза. Разве Максимович не сказал, что ты мне нужен?

– Ты мне не хозяйка! – даже погрозил ей пальцем Белка. – Мало ли что мы с тобой натворили… Это не значит, что мной можно помыкать. Максимовичем, кстати, тоже.

– Ты это мне сказал, бродник?

Магиня протянула вперед руку и Белка почувствовал, как его ноги оторвались от земли. Выше, выше…

– Хоза, я не люблю этих штучек! – Белка несколько смягчил тон. – Будь добра, опусти меня аккуратненько вниз, и я объясню, почему не могу тебе помочь.

– Конечно, ты не можешь мне помочь, – согласилась Александра. Она повела рукой и слегка стукнула Белку о дерево. – Почему тебя так зовут: Белка?

– Неважно!

«Не уйти, и нет смысла сопротивляться,» – мысли прыгали в голове Белки, которого мотало от ствола к стволу. – «Убьет ведь. Или сдаст ванам. Я ей отомщу…» – он получил особенно чувствительный удар. – «Потом. Хозы совсем распоясались… Придется ей помочь, но тогда выторговать помощь от нее. Пусть оторвет голову русалке, раз такая сильная!»

– Я придумал! – закричал он.

– Придумал?.. – Александра остановила избиение. – Так я что тебя, придумывать что-то разве подвесила? Малыш, ты готов идти со мной?

– Нет… То есть – да! Но есть проблема. Сущий пустяк, опусти и я скажу.

– Ну что?.. – сморщилась Александра. – Учти, на сегодня мои способности торговаться исчерпаны.

– Я все сделаю, хоза… – не слишком аккуратно возвращенный на землю бродник поднялся с травы. – На меня напала русалка, на нулевке. Отняла девушку… Слушай, Александра, ведь тебе приятно было бы иметь друга? Выручи меня, а я буду тебе обязан. Долг чести, так сказать – это дороже денег!

– Где это случилось?

– В подземном переходе, у станции метро, – быстро сообщил Белка. – «Щукинская». Выход от последнего вагона, если я не путаю.

– Малыш, я не на метро туда поеду, – скривила губы магиня. – Русалка на нулевке… Какого черта она там может делать? Откуда?

– Ее зовут Пайпа и она в беде. Осталась одна, что-то случилось с сестрой, а вампир ее предал! – отбарабанил Белка. – Спасибо, Александра! Там хорошая девушка, она ни при чем… Хотя и довольно скучная.

Александра склонила голову, несколько мгновений молча размышляла. Миром правит информация. Русалка на нулевке, да не одна? Темный народ, похоже, что-то задумал. Кое-кого такое поведение Ведомства Тьмы может очень заинтересовать, а сейчас Александре нужны союзники посильнее, чем Белка с Максимовичем.

– Отправляйся к Максимовичу, делай, что он скажет! – хоза махнула рукой и Белка исчез из парка.

Исчез только для того, чтобы кубарем покатиться по комнате Максимовича.

– Что она с тобой сделала?! – только что прикорнувший на диване хозяин испуганно подскочил.

– Адрес… – прокряхтел Белка, потирая ушибленный бок. – Давай адрес этого твоего человека… И скажи заодно, что надо сделать. Пока она сама со мной что-нибудь не сделала.

Москва-0 (скГ)

15 августа, день

На нулевке Александра не церемонилась: расхаживала в длинном, пышном, ослепительно желтом платье – в тон волосам, изящных замшевых туфельках, да еще с маленькой короной на голове. Конечно, видеть все это великолепие могли лишь встречные хозы, от всех остальных прикрывала завеса невидимости, и все же… Ради чего жить, если нельзя хоть где-то почувствовать себя королевой?

Ни туфли, ни платье никогда не пачкались, прическа этой блондинки, мало напоминающей Александру на третьем плане, никогда не мялась. Люди сами расступались перед ней, не отдавая себе ни малейшего отчета в этих действиях. Магиня появилась возле входа на станцию Щукинская без всяких вспышек пламени – лишь волнами распространился во все стороны волшебный аромат, заставив чихнуть бродячего пса. Нужно было спуститься вниз… Но Александра остановилась на верхних ступенях, глядя через дорогу на парк. Что-то там было не так.

– Разберемся вторым номером, – пообещала себе хоза и вприпрыжку сбежала в подземный переход.

Русалку она увидела сразу – мерзкое седовласое существо без возраста с серой кожей и звериными глазами. Пайпа, на которую заклинание невидимости рассчитано не было, тоже заметила Александру.

– Не подходи! – завыла она, прижимая к стене перепуганную зареванную девчушку. – Пайпа убьет ее!

– Мне что за дело? – удивленно поинтересовалась Александра, приближаясь танцующей походкой.

Люди, входящие и выходящие из метро, испуганно поглядывали на странную старуху с резким, визгливым голосом. Однако мало ли вокруг городских сумасшедших? Несколько удивляла их только обнявшаяся с ненормальной девушка и скорчившийся у стены парень. Он держался за голову и негромко мычал – тоже нормальное поведение для обитателей подземных переходов, вот только они обычно куда грязнее.

– Не подходи!! – еще громче прокричала Пайпа. – Сестры отомстят!

– Как ты сюда попала, тварь? Неужели есть способ? – Александра, защищенная магией, вытянула вперед палец и русалка почувствовала раскаленную иглу, впившуюся ей в глаз. – В парке, да? Я его чую.

– Нет! Ты чуешь чужое! Чужое инферно, не наше! – Пайпа затряслась всем телом, но Галю не выпустила.

Зато Павел почувствовал облегчение. Когда он попытался вступиться за девушку, отобрать ее у странной старухи, та вдруг плюнула ему в лоб и голову словно сжало стальным обручем. Придерживаясь за стену, Павел поднялся, ошалело взглянул на часы. Прошло так много времени… Да как он еще жив остался?

– Чужое инферно? – Александра слегка повернула палец и русалку затрясло сильнее. – Ты в моей власти, мразь. Я сотру тебя в слизь, в грязь. Кто тут еще, отвечай!

– Пайпа не знает!.. – русалка оседала вниз, продолжая цепляться за Галю. Куртка девушки, разодранная острейшими когтями, расползалась по швам. – Мы пришли, но Клятва Тьмы не позволит мне сказать больше. Рядом возник колодец… Там Дьяра, сестра моя!

– Давай по порядку, – хоза согнула палец, временно вытянув из глазницы Папы невидимую иглу. – Как посмело твое Ведомство сунуться на этот план? Кто создал проход и кто научил вас его создать, темное отродье?!

– Ведомство Тьмы не спрашивает твоего совета, бездушная тварь! – русалка швырнула в Александру девушку и с немыслимой скоростью взмыла к потолку, заскользила вдоль него к выходу, словно диковинная змея.

Хоза не мешкала ни секунды. Галя ударилась об огненную стену, выросшую на ее пути и оказавшуюся неожиданно жесткой. Удар оглушил девушку, разодранная куртка вспыхнула, а хоза уже оказалась у выхода – там, куда стремилась Пайпа. Ярко-желтый подол пышного платья лишь чуть колыхнулся, когда Александра вытянула вперед руки и русалка повисла в воздухе, будто с лету напоровшись на два острия.

Народ кинулся в стороны – одни старались убраться подальше от взявшегося ниоткуда огня, зажегшего девушку, другие бежали, оглядываясь, от извивающейся под потолком тощей старухи. Александра, опустив правую руку, повела ей над толпой. Один за другим люди переставали волноваться, и уже спокойно шагали прочь с сосредоточенным выражением лица. То же самое происходило и с теми, кто успел спуститься на станцию, и с теми, кто уже выбежал из перехода наверх – магии хозы не мешали толстые слои земли и камня.

– Я помогу, не отвлекайся, – за спиной Александры привалился к стене пожилой мужчина в сером костюме. – Хорошо выглядишь.

– Как всегда… – от неожиданности хоза опустила руки и обернулась, но русалка осталась висеть под потолком. – Добрый день, Михаил Петрович.

– Добрый, – кивнул человек в сером. – Ты ее нашла или случайно встретила?

– Случайно… – Александра отвернулась к Пайпе, теперь невидимой для обычных людей. – Говори же, тварь! Как ты пришла?

– Клятва Тьмы… – русалка извивалась все тише, теряя силы. – Пайпа не может…

– Я выдавлю тебе глаза изнутри, я сожгу твои кишки!

Александра сделала руками быстрое движение, будто отжимала белье, и Пайпу скрутило до хруста костей. Отчего-то смутившись, хоза тут же опустила руки, но русалке это не помогло. Михаил Петрович усмехнулся полными губами, заметив, как покраснели мочки Александры.

– Все мы проходим через манеру размахивать руками. Не ломай ее… Я займусь.

– Тут в парке что-то неладно, я сразу почувствовала, и…

– Я займусь. Это моя зона ответственности. Ты, надеюсь, по-прежнему нейтральна и встретила русалку случайно?

– Да! Так и было! – Александра от собеседника попятилась вниз по ступеням. – Вы же знаете, я нейтральна всегда. Мне что Москва, что Питер, я…

– Знаю, знаю. Но если встретишь кого из кремлевских, то скажи, что я удивлен появлением в городе русалки. Просто: если встретишь. Я тебе верю.

Склонив голову, хоза сбежала вниз и пошла по переходу, раздраженно размахивая руками. Магия отчуждения по прежнему была с ней, люди расступались, лишь двое оказались на пути: девушка в тлеющей куртке и молодой человек, сбивающий последние искры с ее наряда. Оба во все глаза уставились на Александру.

– Забыла, – поморщилась она. – Снимаю с вас невидимость и налагаю забвение!

Руки привычно дернулись в царственном жесте, но Александра лишь прикусила губу и прошла мимо. В самом деле – к чему делать вид, что заклятия налагаются движением руки?.. Ребячество. Неудобно получилось с Михаилом Петровичем, а он – большая шишка в питерском десанте. Только бы не подумал, что она работает на Кремль – тогда хлопот не оберешься…

Пройдя еще несколько шагов, Александра исчезла, на этот раз без пламени. Она не успела заметить вышедшего из метро Белку, зато он видел хозу. Еще Чуй заметил спотыкающуюся Галю, бредущую куда глаза глядят, и незнакомого парня, с удивлением рассматривавшего оказавшийся в его руке стеклянный шарик, прикрепленный к тонкому кожаному ремешку.

– Чуй, – прошептал Белка себе любимую команду. – Хозы пошалили. С русалкой больше не увидимся – вот и славно… Хоть за это спасибо.

Он прибавил шагу, догоняя Галину. По счастливому совпадению, найденный Максимовичем программист обосновался в том же подъезде, что и госпожа Манана. Белка, правда, в совпадения не верил, но зато они неизменно его забавляли.

Москва-1 (скГ)

15 августа, вечер

– Стой, раз-два! – проорал шуршур и тут же воровато оглянулся: нет ли поблизости господина Ийермуска, любителя тишины на контролируемых врагом территориях. – Ну что, мясо, пришли. Пять минут оправиться и проверить снаряжение, потом в атаку. Разойдись!

Строй биоргов смешался. Николай, не спуская глаз со своего кель-фатх-шуршура, прошел за ним на детскую площадку и сел почти рядом, у песочницы.

– Какая атака-то? – тихо ворчал приятель кель-фатх-шуршура, пухлощекий, похожий на херувимчика второй расходный. – Шумим, гудим, шляемся где попало, секретности никакой… Полезем в эту дыру, там нам и конец.

– Да нет же, ты ведь правильно сказал… – кель-фатх-шуршур огляделся, по привычке очкарика дотронувшись до переносицы. Рядом оказался только Николай. – Понимаете, если хозы нас атакуют, то единственным способом уцелеть будет только сбежать через колодец.

– А еще в плен можно сдаться! – громко прошептал Николай осенившую его крамольную мысль. – Белый флаг бы…

– Сириус навсегда, слава Императору! – погрозил ему пальцем непосредственный командир, но шепотом продолжил: – Хозы в плен нас не берут. Да мы для них вообще не люди…

– Верно, не люди, – кивнул «херувимчик» и печально сложил губки бантиком. – И для сириусян не люди…

– Хозы тоже не совсем люди, им на людей плевать, а сириусяне людей вообще за людей не считают…. Тьфу, запутали вы меня. БЧР150361-12с, тебя по имени-то как?

– Коля! – биорг протянул новым товарищам широкую ладонь. – Фабричный я.

– А я чертежник, из Горстроя, Мишей звать, – познакомился кель-фатх-шуршур. – Это – Костя, он в булочной возле моего дома работал.

– Я так и подумал! – радостно кивнул Николай, глядя на пухлые щечки Константина, но тот ответил хмурым взглядом.

– Нечего улыбаться! У меня папаша больной лежит, да у сына позавчера только табак в кармане нашел… К чему мне это Вторжение? Дома дел полно. И как теперь выкручиваться?

– Может, мы все-таки победим? – без энтузиазма предположил Николай. – Тогда оккупация, порабощение, сегрегация… Ну, все как полагается.

– Да я не против победы! – шепотом возмутился бывший булочник. – Я всей душой за Семью! Сириус превыше всего! Но ведь творится черти что… Я думал, навалимся на хозов при поддержке с орбиты, разнесем базы. А вместо этого маршируем пешим порядком у всех на виду!

– Ты же слышал, Вторжение планируется планом ниже, – заговорил Миша. – Значит, хозы там слабее, я так понимаю. Конечно, бардака много – вон что с картами вышло. Будем там как слепые котята тыкаться… Но из того, что мы так спокойно себя чувствуем здесь я делаю вывод, что есть какая-то договоренность у Ийермуска со здешними хозами.

– Что значит – со здешними? – не понял Николай. – Они же всюду одни и те же, только тела разные. Нам так на заводе политинструктор разъяснял, я помню.

– Вот-вот, – закивал кель-фатх-шуршур. – Но хозы воюют между собой! Может, на этом плане одни хозы поубивали других, и позволяют нам пойти на низший план, разобраться со своими врагами там. Иначе я не понимаю, почему мы еще не горим огнем.

– Кончай перекур! – шуршур в сопровождении десятка киборгов шагал к своему подразделению. – Последняя двоедина, пойдете первыми, а вот ваше прикрытие красноглазое. Приготовиться к спуску!

– Вот же блин… – только и прошептал Миша. – Строиться последняя двоедина! К смерти за Императора готовы?!

– Всегда готовы! – вразнобой протянули десять подчиненных кель-фатх-шуршура.

Командир троедины уже поджидал их возле колодца. Яма в земле с оплавленными краями, диаметром около полутора метров – вот куда предстояло спуститься солдатам Сириуса.

– Как эти колодцы устроены-то? – подтолкнул Костя локтем Николая.

– Не знаю. Это ж, наверное, военная тайна!

Биорги сгрудились возле дыры на низший слой, прислушались. Там, глубоко внизу, кто-то негромко стонал. А может и громко – никто не знал, как далеко до врага.

– Там какая-то крепкая тварь застряла, – поделился незнакомый фатх-шуршур, сидевший на краю колодца, свесив ноги. – Только-только пробили, приготовились к пробному спуску – и вдруг слышим, что кто-то впереди пыхтит, вроде как оттуда к нам лезет. Мы, естественно, открыли огонь, а нас тут же атаковали какие-то упыри. Двоих мы порвали… А они нас… Ну, то есть я успел выбраться с раненым командиром. И еще одна сволочь уцелела и застряла там, в середине. Я говорю застряла, потому что по своей воле никто бы так орать не стал.

– Так вы бы применили переносные артиллерийские комплексы! – пожал плечами шуршур троедины и стукнул сапогом по неподвижному киборгу. – Как дали бы залпом!

– Пробовали! – не смутился выживший. – С чего, ты думаешь, эта тварь орала? Несколько дней поливали ее из всех видов… Киборгов не меньше трех десятков туда послали, но она их то ли жрет, то ли сжигает… Никто не вернулся, а телеметрия отказывает сразу. Теперь время Вторжения, но путь закрыт. Думаю, что вы, ребята, будете туда лезть до тех пор, пока или не откроете колодец для армии, или не сгинете все до единого – вы ведь тогда вообще не нужны.

– А ты сам-то! – обиделся булочник Костя. – Сам-то что, думаешь, золотой? Лезь с нами!

– Нельзя, – фатх-шуршур вытянул ноги из зловещей дыры и лениво побрел в сторону. – Я был под трибуналом! Как «выживший в проигранной битве», статья 56 прим. Приговорен к пленению врагом с целью нанесения информационного и материального ущерба противнику.

– Тьфу… – зло прошептал шуршур. – Такого я даже вам не желаю, ребята. Ну что, БЧР-ы, вперед? Покажите, как умирают герои за Императора! А еще лучше – выкиньте оттуда эту тварь.

И биорги пошли вперед, точнее, вниз. Миша, как командир двоедины, приказал оседлать полученных в качестве подкрепление киборгов. Красноглазые механизмы, увешанные оружием, шустро полезли навстречу гибели, цепляясь когтями и присосками за гладкие, оплавленные стены колодца.

– А может, тахионную бомбу туда сбросить? – запоздало предложил Костя.

– Дурак, это же колодец, – отозвался командир. – Повредим – конец Вторжению. Включить прожектора, покойнички! Тварь, как я понимаю, по нам стрелять не будет. Она будет нас жрать, то ли сырыми, то ли предварительно пропеченными.

Миша задумчиво тронул один из сенсоров на голове киборга, и тот немедленно послал строго вниз очередь из крупнокалиберного пулемета. Примерно через двадцать секунд до бойцов донесся яростный визг.

– Глубоко, – покачал головой Константин. – Коля, а Коля! Ты не тормози, ты двигайся живее. Ты все-таки первый расходный, а я – второй!

Москва-2 (скГ)

15 августа, вечер

Александра лежала на диване, зажмурив глаза, и совершала руками какие-то сложные пассы. Максимович, неожиданно обнаруживший хозу за своей спиной, сумел сдержать удивленное восклицание, и даже вздохнул тихо. Хотя и очень печально.

«Ну что ж она такая беспардонная? А если я в ванной буду, или, скажем, в туалете – она возьмет да и появится передо мной, когда пожелает? Улеглась на диван… Хоть бы предупредила! Ковер прожгла. Прав был Белка, лучше срок отмотать, чем хозе быть обязанным.»

– Скучаешь? – магиня закончила колдовать. – Я не в настроении.

– Что – не в настроении? – не понял сразу Максимович. – Ах, да… Ну, я тоже. То есть… Знаешь, ты мне ковер прожгла сегодня!

– Поменять? Только скажи. Мы, как ты мог бы догадаться, к таким мелочам не сильно привязаны.

– Да ладно, не надо менять… Слушай, Александра, а что там в Архиве этом творится? Белка мне так ничего толком и не рассказал. Вас выследили? Как?

– Ваны не расскажут, как… – Александра встала, повела плечами, разминаясь. – Если бы выследили, то уже бы взяли. Нет, пока мы в круге подозреваемых, не больше. Но круг будет сужаться каждый день. Не волнуйся, нас прикроют.

– Кто?

– Большие хозы из Кремля. Только надо немного на них поработать сначала… Не подвел бы Ник-Ник.

– А Белку ты прикроешь?

– И Белку прикрою, если он не будет больше корчить из себя независимого персонажа. Всяк должен знать свое место, милый мой Максимович! Кстати, надо бы узнать, как он там.

Она, продолжая приседать, опять совершила несколько пассов. Способность видеть на расстоянии – Максимович узнал эти движения. Когда-то в юности он уволок у отца книжку «Основы верхней магии» и как дурак месяцами пытался добиться результата. В книжке не было сказано, что магия действует только сверху вниз, и чтобы ей овладеть, нужно стать хозом.

«Как хорошо, что отец не дал мне такой возможности…» – мысленно перекрестился Максимович.

Александра видела Белку. Он сидел, покачивая ногой в высоком сапоге, и со скучающим видом поглядывал то в монитор компьютера, то на прикорнувшую на диване девушку. Галя сняла бандану и поэтому хоза не узнала ее. Рядом с бродником сидел незнакомый прыщавый юноша, полный и розовощекий, наверное – компьютерщик. На экране виднелся фрагмент схем, тех самых, что недавно были скопированы хозой в Архиве.

– Слушать не буду, устала, – Александра махнула рукой. – Вроде все в порядке. Только девка с ним какая-то странная… Есть у Белки знакомые на нулевке?

– У него везде есть знакомые, – пожал плечами Максимович. – Он немного ненормальный… Но хороший, понимаешь? Александра, пожалуйста, не трогай его.

– Да я и не трогаю. Наоборот, денег вот отвалила целую кучу, которую, кстати, он неизвестно куда дел… От ванов прикрою, если понадобится. Но пойми, милый дружок… – хоза исчезла и тут же материализовалась на коленях Максимовича, отчего тот даже поперхнулся. – Ты ему нужен. Ты умный и талантливый. А Белка – просто безголовый тип. Он тебя использует, а ты этого даже не замечаешь.

Максимович хотел заступиться за друга, но слишком долго собирался с мыслями, а когда собрался, Александра уже заткнула ему рот своим длинным, вкусным языком.

«И что она во мне нашла?» – с удовольствием удивился Максимович, наощупь снимая очки.

Москва-0 (скГ)

15 августа, вечер

– А что это за штуки-то? – поинтересовался Гриша, вручную поправляя ошибки сканера.

– Схемы, – пожал плечами Белка. Не было на свете детектора лжи, которого он не смог бы провести. – Я не знаю, схемы чего. Видишь, их семь, и все разного размера и формы.

– Объемные поверхности, испещренные линиями и точками, – уточнил Гриша. – Может и схемы, только это мне ничего не объясняет. Как их возможно совместить?

– А это твоя задача. Мне начальница сказала: пятьсот сразу, как аванс, остальное потом. И еще она сказала, что в трехмерном пространстве эти кусочки скорее всего не совместимы. Но если добавить измерение…

– Как ты это себе видишь? – возмутился Гриша, продолжая буравить взглядом экран. – У меня тут три измерения. Откуда я возьму четвертое?

– Напиши какую-нибудь программу… – легкомысленно предложил Белка.

Галя спала, подложив под щеку кулачок. После частичной потери памяти она стала будто пришибленной, тихой и испуганной. Белка хорошо знал этот эффект – так бывает, когда хоз ленится поработать как следует. От Александры ничего другого и ожидать не следовало…

«Как бы мне этой гадине насолить?» – задумался Белка, не слушая Гриши, который что-то возмущенно бормотал о нереальном задании. – «Сбежать? Только разозлится, а урона никакого не будет. Может, по горлу ей чиркнуть невзначай? Вот будет лихо, когда она на нулевке окажется обычной теткой! Будет знать, как в желтых платьях расхаживать. Фея, чтоб ее кувыркнуло об трамвай!»

Белка испытывал странную любовь к трамваям, и когда-то выбрал второй план именно за городской рельсовый транспорт невиданной прежде красоты и плавности хода. Тут, на нулевке, трамваев почти не было, да и ездили они сотрясаясь, медленно… А на первом плане, несмотря на какую-то просто бешеную заботу об экологии, трамваев не имелось вовсе, если конечно не считать конок. Но конка – это совсем не то.

«При чем здесь конки?» – остановил Белка полет своих непослушных мыслей. – «Мне бы хозе насолить. В самом деле попробовать прикончить ее на первом слое? Там это просто, каждый второй с кинжалом. Но ведь тогда мне выше подниматься будет нельзя, на куски порвет. Даже и внизу достанет: найдет помощничков. Она злопамятная… Но ведь и я тоже!»

– Ты меня слышишь или нет? – повысил голос Гриша. – Не смогу я тебе тут никаких пространств четырехмерных создать! Нет таких программ!

– А ты попробуй, куда спешить-то? Чуй: аванс уже у тебя. Возвращать его не нужно – если ты берешься за работу. А если нет – тогда, конечно, верни…

– Я не говорю, что я не берусь, – Гриша почесал затылок, глядя на пять зеленых купюр, лежавших возле клавиатуры. – Просто… Знаешь, такая работа – она дороже стоит.

– А ты поторгуйся, если сможешь все сделать. Моя начальница – она богатая, щедрая, она заплатит, – пообещал Белка и похлопал Галю по щеке. – Вставай, малохольная! Тебе на поезд надо успеть.

– Куда? – девушка села, огляделась. – Я что, пьяная была?

– Нет, просто заспала все, – ухмыльнулся Чуй. – Но ничего интересного не пропустила.

– А твой перстень?.. – жалобно проныла Галя, отыскав глазами будильник на столе. – Я уже опаздываю…

– Извини, проводить смогу только до метро!

Мстительный Белка уже вычеркнул Галю из категории «нескучных» за отказ поддержать его веселье утром.

– Куртку ты сама прожгла, когда в костер упала. Неужели не помнишь? – покачал он головой, засовывая в карман отсканированные Гришей схемы. – И бок, наверное, болит…

– И голова, – печально кивнула Галя.

– Вот видишь! А я говорил: не кури тибетский бамбук!

На лестнице они едва не столкнулись с долговязым взъерошенным парнем, скакавшим вверх через ступеньку. Павлу девушка с разноцветными косичками показалась смутно знакомой, но где именно он ее встречал? К тому же побаливала голова. Каким-то образом Паша впал в странное забытье и обнаружил себя бездумно шагающим куда-то в нескольких кварталах от дома.

– Гришка, я пива тебе принес! С чипсами, как обещал! – закричал он от двери. – А сам убегаю, на вокзал пора!

– Уезжаешь? – расстроился хозяин квартиры. – Ну да… А я думал – отметим. Такой, знаешь, лох мне попался – не знает, чего хочет!

Санкт-Петербург-2 (скГ)

15 августа, вечер

Ник-Ник принял себя на нулевке – помогла старушка Манана, подбросила до Границы Власти родного города. Теперь риск на этом плане был сведен к минимуму и хоз позволил себе расслабиться: выпил пивную кружку молока одним махом.

– Лихо, – покачал головой сухонький бородатый мужчина, сидевший с ним за одним столиком. – Ну, а дела-то наши как?

– Книги у Мананы, все в порядке.

– А зеркало?

– Ищу, – развел руками Ник-Ник над кружкой, в которой снова возникло молоко. – Москва – большая деревня, знаешь ли. Поди найди там зеркальце…

– Москвичи его ждут, но откуда – нам неизвестно. Будет очень обидно, если зеркало окажется в их руках, ведь тогда вся наша операция на первом плане окажется под угрозой. Там же дикость, так по-дурацки устроено – все решает численное превосходство…

– Всегда все решает численное превосходство! – хмыкнул Ник-Ник и опять осушил кружку. – Оружие-то есть у всех. Но мы победим!

– Надеюсь, – уклончиво ответил сухонький. – Слушай, Ник-Ник, есть оперативная информация: твоя старая подружка, некто Александра… Помнишь ее?

– Помню сявку московскую, – хоз злобно оскалился. – Увижу – шею сверну!

– Она играет с кремлевскими. Какие-то там у нее неприятности… Информация, повторяю, оперативная, то есть не проверенная. Но наш человек на нулевке видел эту госпожу рядом с колодцем. С ней оказалась русалка!

– Колодец – это сириусянские дела, да? – уточнил Ник-Ник. – Не могу одобрить. Надо бы сразу замочить это отродье… Постой, а какая такая русалка? Разве они еще остались на нулевке?

– Нет, их там не осталось. Во всяком случае, в Москве. Но как минимум одна русалка появилась, наверное, с первого плана… Наши разбираются, это дело Войцеховского. В общем похоже, что Александра сохраняет нейтралитет лишь для видимости, а сама работает на кремлевских.

– Ну, за это ей Спираль светит. Желаю успеха мелкой сволочи!

– Да погоди же. Оперативная информация в том, что Александра, возможно, и должна доставить зеркало в город. Мы за ней последим… А ты будь осторожен. Если увидишь – не лезь в драку, а сперва попробуй ее разговорить.

– Хорошо, – с важным видом кивнул Ник-Ник, поднимая очередную порцию молока. – Если увижу – обязательно выведу на чистую воду. А потом сверну шею! Ну, за наш контракт? Я принесу вам зеркало, а вы…

– А мы приведем тебя к другому! – сухонький вытянул руку и в ней возникла стопка с прозрачной жидкостью. – Будь здоров, Ник-Ник!

## Глава четвертая. Вторжение

Москва-0 (скГ) – Москва-1 (скГ)

15 августа, вечер, и несколько дней ранее

Русалки на поверхности земли совсем не имеют веса. Одежда и обувь позволяют удерживаться у поверхности, противостоять сквознякам, но если подняться немного, хотя бы по лестнице на второй этаж, то ситуация станет опасной: русалку потянет вверх. Поэтому они никогда не летают в одиночку – только придерживаясь за шевелюру вампира или вцепившись в шею птичьего оборотня. Соответственно, если опуститься ниже уровня земли – а вовсе не моря! – то вес начинает расти. Именно поэтому Пайпа, брошенная подлым Моргоном возле колодца, отыскала себе убежище в подземном переходе, где и печалилась о мучающейся сестре своей, Дьяре.

Уже много дней назад Дьяра попала в колодец. Чужое инферно раздражало русалку, и будучи, как и все подобные ей твари, по натуре чрезвычайно злобной и самонадеянной, Дьяра решила разобраться с возникшей проблемой сама. Оставив Моргона сторожить портал – оказавшийся заблокированным, что было связано, скорее всего, именно с появлением колодца – Дьяра послала других вампиров вниз. Прождав некоторое время, русалка не сдержала злобы и ринулась вниз сама.

Стены колодца были гладкими, словно землю расплавил неведомый жар. Но когти русалки оставляли глубокие борозды даже на этой, почти стеклянной поверхности. Обладая могучей силой, Дьяра быстро опускалась все глубже, совершенно не беспокоясь о растущем весе. Что для нее три-четыре тонны? Однако колодец оказался слишком глубок… Почувствовав, что держать себя становится тяжело, Дьяра остановилась, упершись в стены колодца всеми четырьмя конечностями. Она попробовала вернуться, и поняла, что не сможет – силы быстро уходили.

– Моргон! – закричала она. – Лети к Дьяре, ублюдочный кровосос! Помоги Дьяре подняться!

Вампир услышал приказ, и даже бросился в колодец, однако он оказался опасно узким для крыльев Моргона. Вниз-то лететь просто, надо лишь вертеться по спирали, ввинчиваясь в заполняющий колодец теплый воздух, но вверх… Он попробовал и вдруг испугался. Подъем был таким медленным, а снизу так дуло чужим инферно… Казалось что оттуда, из темноты, сейчас выскочит что-то ужасное. Моргону было как-то неприлично бояться тьмы, но эта тьма была совершенно особенной.

– Моргон!! – визжала снизу русалка. – Дьяра разорвет в клочки подлую тварь! Клятва Тьмы не отпустит тебя! Вернись, мразь!

Злоба придала Дьяре сил, и, постепенно становясь все легче, русалка карабкалась наверх. Несомненно, ей удалось бы выбраться, но в это время сириусянские воины, покромсав выскочивших из колодца вампиров, услышали крики Дьяры. Немедленно четыре киборга, сгрудившись вокруг дыры в земле, открыли огонь. Большинство снарядов не достигли цели, задев стены узкого тоннеля с плана на план, но один или два попали в русалку. Скорее от неожиданности, чем от боли она дернулась, вскрикнула и сорвалась вниз.

Когти Дьяры высекали из стен колодца искры, но остановить ее страшно тяжелое, набравшее скорость тело не могли. Русалка закричала, понимая, что уже не сможет выбраться на поверхность сама, и этот крик услышал Моргон. Он все еще боролся с собой, все еще надеялся побороть страх и прийти на помощь начальнице, но теперь отбросил сомнения прочь.

– Да пропади же ты там поскорее! – вампир отбежал в сторону от колодца и заметался вокруг него кругами. – Умри скорей, скорей!

Но Дьяра продолжала кричать. На этот крик стреляли меняющиеся батареи киборгов, из личного оружия палили в дыру побледневшие солдаты. Русалки кричат страшно, ни один человек не может даже вообразить себе такого звука. Наконец Дьяра достигла середины колодца, набрала самый большой, возможно, даже бесконечный вес – а кто разберется с физическими свойствами детей Тьмы? – и застряла. В обе стороны дорога вела кверху. От удивления она даже перестала кричать.

– Похоже, все, – предположил фатх-шуршур, с которым позже познакомился Николай. – Но здоровенная же гадина… Думаю, киборг, по размеру вроде танка. Не следует ли доложить по команде, что нас ждали?

– Там все знают… – уклончиво отозвался шуршур, его начальник. – И это был, скорее всего, не танк… Ладно, кончили с ней – и слава Императору! Седлайте киборгов, идем захватывать плацдарм. Вся операция осуществляется в мертвой тишине, сукины выкидыши!

Шуршур знал, что колодец на другой план удалось пробить лишь благодаря действиям Ведомства Тьмы. Подсказали этот рецепт, а также подходящее для его осуществления время, несомненно сами же хозы, то есть враги. Но Семье виднее, куда посылать своих солдат.

– Чуть что – палите! – отдал он последний приказ на поверхности, несколько противоречащий предыдущему, и последним отправился вниз.

Около часа понадобилось киборгам, чтобы, скользя на присосках, добраться до середины колодца. Дьяра была здесь – она тихо копила злобу, чтобы выплеснуть ее на приближающихся к ней врагов. В нее еще немного постреляли, чтобы убедиться, что имеют дело с трупом, потом шуршур приказал порезать препятствие на куски, выставив лазерные винтовки в режим штыка. Вот тут-то русалки и открыла глаза.

Она не могла сдвинуться с места, прижатая к некоей срединной точке могучим весом, но руки ее сохранили способность вытягиваться в несколько раз, слюна не утратила ядовитых свойств, да и огонь из глотки изрыгался на редкость легко. В страшной мясорубке погибли все, кроме одного фатх-шуршура, но и тот сумел выбраться лишь прикрываясь снизу раненым командиром. Один из плевков русалки прожег шуршуру гортань, и бедняга не мог отдать подчиненному приказ, а то бы запрограммированному биоргу пришлось подчиниться и, скорее всего, поменяться с шуршуром местами.

Верный киборг, сумевший таки вытащить фатх-шуршура на поверхность, тут же развалился. От начальника у смельчака осталась только рука – слюна взбешенной русалки обладает еще и свойствами сверх-кислоты. Именно этой рукой фатх-шуршур и пытался мотивировать свое отступление, стоя перед светлым ликом руководителя Вторжения..

– Я спасал своего непосредственного командира, господин Ийермуск!

– С какой целью? С целью просто спасти? Что-то я не припомню такого пункта в Имперском Уставе, – погрозил ему сириусянин двумя из семи имевшихся на кисти пальцев. – Пойдешь под трибунал, мерзавец. Меня сюда сослали не для того, чтобы миндальничать с пушечным мясом. Охраняй пока колодец, я пришлю подмогу. О приговоре трибунала узнаешь позднее.

В качестве подмоги фатх-шуршур получил лишь сотню киборгов – армия Вторжения еще не была активирована. По два, по три, а то и сразу по десятку биорг отправлял ни в чем не повинные механизмы вниз, где Дьяра, которой выстрелы не причиняли ничего, кроме боли и унижения, с неизменным удовольствиям разрывала машины на части. И только теперь, когда настал «час Ч», в колодце скрылась целая двоедина, а еще несколько были готовы последовать за ней на тот свет.

– Ну, значит, я тут больше не нужен, – сделал печальный вывод фатх-шуршур и залег в кустах отоспаться перед приведением в исполнение приговора.

Сдача врагу в плен с целью нанесения информационного и материального ущерба – это похлеще расстрела будет. Фатх-шуршуру снились пытки. Чувствуя, как раскаляется паяльник в его вполне органической заднице, воин Императора очень хотел выдать все секреты, но, во-первых, ни одного не знал, во-вторых, согласно вложенной на заводе программе не мог ослушаться приказа старших по званию.

– Кто там повизгивает в кустах? – хмуро поинтересовался Ийермуск у шуршура троедины Николая. – Прикажите кирпич туда кинуть, что ли… Скоро начнется второй день Вторжения, надо встретить его достойно.

Москва-2 (скГ)

15 августа, вечер

Белка, проводив Галю до входа в метро, сразу вернулся в подъезд. Там не было посторонних глаз – что еще нужно броднику? Правда, из квартиры с гордой табличкой «Гадальный салон госпожи Мананы» доносились какие-то визгливые крики, перемежавшиеся паузами и обозначавшие, видимо, телефонный разговор. Но шум Белке никогда не мешал. Он закрыл глаза, зажал ладонями уши, отрешился от всех ощущений, связывающих его с этим миром, и представил себе Триумфальную Арку в Москве-2. Она была почти такая же, как и здесь, на нулевке, только стояла на Поклонной горе, которая на втором плане все еще представляла из себя внушительный холм.

Потом Белка представил себя, стоявшего прямо под аркой, потом медленно вселился в этот образ. Несколько секунд – и он уже осторожно втянул свежий воздух Парка Победы. И все же на всякий случай подпрыгнул – совсем чуть-чуть, скорее даже просто спружинил коленями, намекая на «прыжок бродника». Все. Белка отвел ладони от ушей и различил чьи-то шаги, легкий гул от проезжающих внизу, под Горой, трамваев.

– Вуаля! – сказал Чуй сам себе и открыл глаза. – Пусть тупые хозы думают, что владеют планами и городами, а я – зайчик-попрыгайчик…

– Привет, зайчик!

Услышав голос Александры, Белка обеспокоенно закрутился на месте. Внизу к остановке подъехал 2-ой номер трамвая, стоило бы побежать, чтобы успеть, поехать, как и планировал, в «Глобус», отметить вечер трудного дня… Но у хозы, наверное, другие планы?

– Иди сюда.

Магия есть магия. Она почти не действует на хозов, и бродник тоже не полностью подвержен чарам – по мнению Белки, это как-то связано с имеющейся в Архиве информацией. Точнее, с не имеющейся там информацией. И все же магия есть магия – если хоза ждала его и искала, если сумела так быстро найти – то теперь лучше не сопротивляться. Белка подогнул ноги, словно парашютист, сгруппировался, и почти не пошатнулся, оказавшись в квартире Максимовича.

Хозяин как раз вставал и теперь, ойкнув, отвернулся от Белки. Глядя, как Максимович, тряся жирными боками, натягивает на себя трусы, Чуй почувствовал редкую даже для него неприязнь к хозам.

«Хозяева жизни, чтоб вас всех в Спираль!»

– Я совсем забыла: есть к тебе еще одно дельце, зайчик, – сказала Александра. – То есть, прости, белочка. Очень нужно в Питере проследить за одним делом… Просто понаблюдать со стороны. Сам понимаешь, лучше тебя никто не справится.

Это было верно – там, где любого можно обнаружить магией, незамеченным сторонним наблюдателем может остаться только хоз или бродник. Да и то только в том случае, если их не ищут специально. Александре в чужой город, тем более находящийся с Москвой в состоянии многовековой войны, соваться опасно.

– Я устал, – укоризненно покачал головой Белка, одновременно очаровательно улыбаясь. – Хотел поехать в «Глобус», поесть, уснуть в номере…

– Кстати, вот деньги! – Александра выпростала из-под одеяла, которое она натянула до самого подбородка, руку. Ладонь сначала была пуста, но по пути к Белке на ней образовалась увесистая пачка банкнот. – Это за твой визит к компьютерщику. Когда он обещал справиться?

– Вообще не обещал. Обещал постараться, – честно признался Белка, забрал деньги и положил в ладонь хозы схемы. – Это лучше уничтожить. А денег ты мне платишь больше, чем ему…

– Так нужно. О схемах я позабочусь сама, не волнуйся.

Благодарить Александру за деньги Белке даже в голову не пришло. Что для хозы деньги?.. Меньше, чем пыль. Ничто материальное не имеет для хозы ценности. А что тогда для них, бездушных, имеет цену? Только они сами.

– Сейчас я отправлю тебя в поезд, он подбирается к Границам Власти Москвы. На нем и въедешь в Питер. Отыщешь Верейскую улицу, а там должен появиться после полуночи вот этот хоз. – На ладони все еще протянутой руки Александры взамен исчезнувших схем появилась фотография Ник-Ника в полный рост.

– Хоза не узнать, если он не захочет.

– Вот. – Теперь вместо фотографии на ладони хозы оказались темные очки – почти такие же, как те, что красовались на остром носу Белки. – В этих очках ты его узнаешь. Если почувствуешь неладное – просто сложи их, очки исчезнут.

– Артефакт! – понимающе кивнул Белка, спрятал собственные очки в карман и нацепил подарок.

И Александра, и Максимович не пытались скрыть свой истинный облик, поэтому никаких изменений в комнате Белка не обнаружил.

– Ник-Ник – так зовут хоза – заберет на Верейской, дом два, сверток. На нулевом плане, учти! Сверток примерно вот такого размера, – Александра показала руками. – Это, чтобы ты мозги не напрягал, тоже артефакт, и куда серьезнее. Его Ник-Ник по договоренности со мной должен доставить в Москву. На нулевке, не перепутай, бродник! Как он это будет делать – попытайся проследить. Я верю, что ты сможешь! Старайся все подмечать и на глаза не попадаться… Сам понимаешь: Ник-Ник тебя просто убьет. А он не дурак.

– Понимаю, – кивнул Белка. Громилу в черном плаще он конечно узнал, но благоразумно умолчал об этом. Не стоит лезть в дела хозов. – Только мы еще должны договориться о плате, Александра.

– Плата… – хоза свернулась под одеялом в клубочек, зажмурилась. – «Глобус» не обещаю, слишком заметное заведение. Выбери себе какой-нибудь кабачок в Мытищах, и я сделаю так, что три дня ты будешь там королем. Тебя будут облизывать, обслуживать…

– Нет, спасибо, – отмел предложение Белка. – У меня другое предложение.

– Ты опять начинаешь мне хамить?

– Нет, я договариваюсь о плате. Я хочу, чтобы ты от меня отстала.

«И от Максимовича!» – очень хотелось добавить Белке, но вот это уже было бы хамством.

– Отстала?.. – протянула Александра. – Тебе не нравится со мной работать? Я плохо плачу?

– Я хотел бы, чтобы меня не выдергивали по первому желанию из всех планов, чтобы дать очередную работу, – пояснил Чуй. – Мне становится скучно. Когда мне скучно, я плохой работник.

– Хорошо… – хоза улыбнулась и прикрыла глаза. – Только потом не проси у меня помощи, зайчик-белочка! А теперь – в поезд!

Последним, что успел увидеть в комнате Белка, были озабоченные глаза Максимовича. Приятель что-то очень хотел ему сказать, но не мог при хозе. А потом бродник оказался в вагоне мчащегося в Петербург поезда. Окружающие не вздрогнули – магия есть магия. Если хоз не ленится и ему никто не мешает, то все в его власти.

– Мама, мы уже час едем! Я спать хочу! – девчушка лет пяти говорила не от себя, а от лица куклы, которая тыкалась в колено задремавшей женщины.

– Какой час? – мать бросила взгляд на запястье. – Только двадцать минут прошло! Еще столько же, и приедем на вокзал. Потом в трамвай – и домой.

Москва-0 (скГ)

15 августа, вечер

Павел приехал на «Комсомольскую» за десять минут до отправления поезда. Бегом промчавшись по длинным переходам, он вынырнул на поверхность, купил-таки, как собирался днем, какую-то книжку в дорогу, и оказался у своего четвертого вагона как раз вовремя. Проводница, уже поднявшая руку со своей железнодорожной палочкой, ворча позволила ему протиснуться внутрь, и поезд тронулся.

Заглянув в купе, Павел бросил на полагавшуюся ему верхнюю полку книжку и сообразил, что лучше бы было купить хотя бы зубную щетку. Что-то непонятное произошло днем, возле метро. Голова до сих пор немного побаливала, а при попытке что-нибудь припомнить начинали дрожать руки.

– Ты домой или в гости? – поинтересовался полный майор, копаясь в своей сумке.

– В гости.

– И я в гости! А вот они – тамошние, – майор представил попутчиков, пожилую пару. – Может, за Петербург?

Глядя, как майор вытягивает из сумки бутылку водки, мужчина-петербуржец задумчиво покашлял, но его супруга отреагировала быстрее.

– Нам завтра прямо с поезда по делам ехать! Так что вы как хотите, а нам надо ложиться. Вставай, Семен, я стелить буду.

– Я… – протянул Семен. – Я…

– По маленькой? – подмигнул майор. – Для крепкого сна!

– Я…

– Ничего ты не будешь! – жена сунула Семену в руки деньги. – Иди, за белье заплати, чтобы потом проводница не ломилась. И вы, товарищ военный, к нему не приставайте, у него печень больная.

– Ну что, студент? Остались мы вдвоем!

Павел, листавший книгу, чтобы хоть понять, что купил, не сразу понял, что эти слова обращены к нему.

– А мне нельзя, – он вспомнил угрюмую рожу Николая Николаевича. – Дела и вообще.

– Что такое «дела»? – обиделся майор. – Я, может, впервые в жизни в Петербург еду, может, и в последний раз! У меня в Забайкайлье никакого Петербурга нет!

– Ладно, ладно… – чего Павел не умел, так это обижать людей. – Я, кстати, тоже в Питере раньше не был. Я вообще только полгода, как в Москве.

– Ну вот!

– Только – мы же мешать будем. Вот, люди спать собираются…

– Собираются люди спать! – яростно стелила белье жена Семена. – Людям нужно отдохнуть, чтобы завтра с утра делами заниматься! А у некоторых и дел никаких нет, и вообще…

Майор за ее спиной достал из сумки набор дорожных рюмочек и молниеносно наполнил три. Семен, страдальчески сморщив лицо, взял свою, помотал, будто усталая лошадь, головой, и быстро опрокинул водку в рот.

– Это что?.. – спросила его супруга еще прежде, чем обернуться.

– Люда, ну надо же уважить попутчика? Первый раз в Петербург…

– Надо, надо! – майор уже снова налил и Семену, и себе. – Тебя, парень, как звать и откуда родом?

– Павел, с Урала.

– Паша с Уралмаша! Так разве у вас на Урале по полчаса нюхают, прежде чем выпить? Не замечал! Давай посуду, не тормози!

Людмила, жена Семена, зашипела, будто чайник. Павел понял, что дело идет к скандалу, и решил этим воспользоваться. Проглотив водку, он быстро поставил рюмку на стол, схватил протянутый майором кусочек колбасы и со словами «Я скоро!» вылетел из купе. Не успел он закрыть дверь, как Людмила взорвалась потоком яростных воплей.

«И почему это люди вечно стараются не дать другому жить, как ему хочется?» – подумалось Паше. – «Люда хочет чтоб Семен не пил, майор хочет чтобы я напился…»

С книжкой в руке Павел перебежал в соседний вагон – военные народ настойчивый! – а там отыскал тамбур с табличкой «Не курить». Решив, что теперь надежно спрятан, Паша прислонился плечом к окну, глядя на пролетающие мимо огни поселков. Как ни странно, а именно теперь когда он ради поры сотен долларов ввязался в странное чужое дело, ему было спокойно. Впервые за последнее время.

– Здрасте!

Дверь хлопнула, в тамбур из другого вагона вошла девушка с разноцветными косичками.

– Можно я тоже тут постою?

– Конечно, тут для всех!

Павел немного смутился и уткнулся в книгу. Девушка устроилась у противоположного окошка. К ее рюкзачку было привязано не меньше полутора десятков игрушек, брелков, каких-то мешочков… Поверх страниц Павел следил, как вся эта мелочевка раскачивается и даже позвякивает. Девушка неожиданно обернулась.

– Холодно! – поежилась она. – А у меня в купе какая-то рок-группа едет.

– Понимаю, – кивнул Паша и закрыл книгу. – У меня вроде как тоже. Правда, концерт наверное скоро кончится.

– Повезло вам… А я вот в Москве куртку сожгла. Насквозь в нескольких местах, и даже майка испачкалась! – она сбросила с плеча рюкзак и показала потемневшую от гари спину. – И плечо ушибла. Бандану потеряла, а мне ее на слете симоронцев подарили, она заговоренная… Самое обидное, что не помню ничего.

– Да, это обидно.

Девушка понравилась Павлу. Яркой красотой она не отличалась, но лицо открытое, смешной большой рот, большие глаза… Павел был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, как сильно ее может изменить умело наложенный макияж.

«Живу бобылем,» – некстати – или кстати? – подумалось ему. – «Приехал в Москву, называется. В квартире с приятелем, вдвоем хозяйство ведем – признаться-то неудобно незнакомому человеку, что угодно подумать можно…»

– Меня зовут Павел. Хотите, в ресторан пойдем? Там, наверное, теплее.

– В ресторан?.. – задумалась девушка, теребя косичку. – Я Галя. Подождите минуточку, ладно?

Она отвернулась и вытащила из кармана джинсов китайскую монету. Парень выглядел безобидно, но ресторанов, даже вагонных, Галя привыкла избегать. Там обычно заставляют пить, а потом… Монета, упавшая на ладошку, идти не советовала.

– Чаю попьем… – Павел, вытянув шею, пытался разглядеть происходящее. – У меня командировочные.

– Так вы в командировке! – почему-то Гале это понравилось. – Тогда идемте. Кстати, я вас нигде не могла видеть? Сегодня? Я с вокзала сразу поехала в район метро Щукинской, вы там не бываете?

– Бываю… – Павел почесал затылок. – Ну точно! Я же тебя из окна видел, утром, когда ты с каким-то парнем в сапогах из метро выходила!

– Правильно! – Галя расцвела – теперь Паша казался ей старым знакомым. О том, что остается совершенно непонятным, где же она сама могла видеть Пашу, девушка не подумала. – Это Белка Чуй. Смешной и очень странный. Говорит, что колдун, а сам людей каким-то дымом обкуривал… Идем, а то я замерзла.

«Ну, вот все и устроилось,» – улыбался Павел, шагая за Галей по вагонам. – «А сзади она ничего… И как бы там ни было – все лучше, чем с майором в тамбуре выпивать. Не явился бы он только в ресторан…»

Москва-1 (скГ)

16 августа, ночь

– Костя да не напирай же так! – взмолился Николай, когда железный конь бывшего булочника едва не сбил вниз его собственного киборга. – И так одна присоска отказала, а теперь еще ты толкаешься…

– Извини, – второй расходный сбросил скорость. – Нервничаю. Не каждый день умираем за Императора.

– Разговорчики! – прикрикнул сверху спускавшийся последним, как и положено командиру, Михаил. Впрочем, подумав, он решил, что тишина сейчас не самое главное. – Ну что там, видно кого?

– Пока нет… – Николай включил дальний свет. – Хотя… Что-то там внизу белеет!

Это были белые волосы Дьяры. Несколько часов спуска наконец-то привели к русалке новых жертв.

– Миша! – первому расходному отчаянно захотелось поговорить. – А если мы не сможем ее… Победить, то что дальше будет?

– Дальше пойдет вторая двоедина.

– А если и они не смогут?

– Тогда третья.

– А если…

– Так все одиннадцать и пойдут. Потом другую троедину подгонят. Вторгаться-то как-то надо, понимаешь? А другого пути нет.

– Так может… – Николай даже вспотел от неожиданно осенившей его гениальной мысли. – Так может, не надо нам вообще лезть? Может, ее, тварь эту, достаточно не убить, а просто вытолкнуть из колодца! Просто кидать сверху камни – ее и вышибет на ту сторону!

– Коля, я понимаю, что тебе умирать не хочется, но ведь приказ-то ясный: спуститься и уничтожить, – вздохнул Миша. – Мы, биорги, приказов ослушиваться не умеем. Да и думаю я, что если бы ее можно было вышибить, господин Ийермуск так бы и сделал. Но это же не простой колодец… В общем, что ты там видишь, Коля? Может, нам еще повезет?

– Вижу тощую бабку, что раскорячилась поперек колодца, – сообщил биорг. – Разреши пальнуть!

– Пальни, пока вплотную не подошли, – согласился кель-фатх-шуршур.

Николай остановил киборга. Стрелять из его переносной артиллерии биорг не собирался – и так довольно отправили вниз снарядов. Вместо этого он поплотнее сунул ноги в стремена, чтобы не свалиться, и стянул с плеча винтовку. Ускорителя импульсов у него не имелось, но и одиночным выстрелом можно проверить, что перед ними за враг.

Выключив прожектор, чтобы не мешал, биорг поерзал зайчиком лазерного прицела по лицу Дьяры. Русалка злобно ощерилась и прицелиться в глаз не дала – все время отдергивала голову.

– Противная старушка-то… – вздохнул Коля. – Ну, тогда попробуем ее накормить…

Он поймал в прицел пасть русалки и быстро нажал спускатель. Импульс вылетел из неширокого раструба дула, достиг Дьяры и отразился от блеснувшего клыка. Коля зажмурился, ожидая получить обратно свой же заряд, но он пролетел мимо него, между раскоряченных лап киборга Кости и вонзился наверху в чье-то железное брюхо. Раздалось шипение.

– Шланги перебиты… – промычал кто-то из биоргов. – Ох, ё!..

Лапы киборга сложились одна за другой и он рухнул на своих товарищей, увлекая их вниз. Половина двоедины, слившись в лавину из биологических и кибернетических искусственных организмов, рухнула на Дьяру, успевшую радостно протянуть им навстречу руки.

Кто-то стрелял, кто-то, как Николай, просто вопил во все горло, скрежетали когтями по стенам пытавшиеся остановить падение киборги. Когда до русалки оставалось не больше трех метров, она завизжала, оглушив всех, даже механизмы, и принялась плеваться с пулеметной скоростью.

– Гранатометы к бою! – распорядился наверху кель-фатх-шуршур, но его никто не услышал. – Огонь, пока она с ними не успела разобраться!

Биорги, не увлеченные вниз лавиной, и без приказа открыли беспорядочную пальбу. Каждому очень хотелось сбежать, но они не были достаточно самостоятельными существами, чтобы ослушаться приказа оставшегося наверху шуршура. Именно по этой причине повалившиеся на Дьяру воины Сириуса вступили с ней в отчаянную и бессмысленную схватку, то и дело умирая с криком «Да здравствует Император!» – так было заложено программой.

Николай, счастливо миновав когтей, вцепился в тощую ногу брыкающейся Дьяры. Его киборг уже развалился на части, винтовка отлетела в сторону, рядом взрывались прилетавшие от товарищей сверху снаряды. Обмундирование пока справлялось, но и активной, и пассивной броне оставалось жить несколько секунд. В какой-то момент лицо биорга уткнулось в вонючий пах русалки, потом что-то сильно ударило его в зад и Николай смог вдохнуть, протиснув голову между ног Дьяры. Удары продолжались и вскоре Коля уже по пояс торчал из битвы. Упершись ладонями в костистую спину русалки, он поднатужился и выдернул ноги. Тут же его потащило куда-то в сторону, от испуга биорг вцепился во что-то и повис.

«Что-то» оказалось ботинком Кости, бывшего булочника, ныне второго расходного. Он тоже отчаянно старался протиснуться между ляжек русалки, которыми Дьяра переломала бы кости хоть слону, но не солдату Сириуса в полном обмундировании. Впрочем, кое-что ей все-таки удалось – например, раздавить Косте ребра, вывернуть обе руки и сорвать с головы каску вместе одним ухом и половиной губы. Тут бы биоргу и конец, без каски его программируемые мозги враз были бы размазаны по стенкам колодца взрывными волнами, но вес Николая тянул вниз, и Костя тоже оказался отделен от боя телом русалки.

– Держись! – крикнул вцепившийся ему в ботинок Николай, но второй расходный не услышал его среди грохота и визга.

Впрочем, он все равно не смог бы выполнить просьбу. Оба полетели вниз, к центру колодца – дело в том, что Дьяра все же пыталась выбраться и сумела протащить свое бесконечно тяжелое тело на несколько метров в сторону Москвы-1. Не успели еще два биорга проститься с жизнью, как их падение затормозилось. Потом оба полетели обратно, снова замедлились, и наконец остановились. Мимо пролетали шальные пули, падали обломки киборгов и обрывки биоргов.

– Надо забраться туда, выше и подальше от твари! – махнул рукой Костя, когда очередной осколок застрял в его грудной брони. – Здесь нам скоро конец! Подсади!

– Да как?! – возмутился Коля. – Упереться не во что!

– Не во что?.. – второй расходный включил резервный фонарь на каске Николая и осмотрел стены. – Покарябано сильно, но мы не вылезем… Тогда конец. Слава Императору!

Позади – или внизу? вверху? – грохнуло особенно громко и мимо солдат промчался окровавленный кель-фатх-шуршур. Спустя пару секунд он прилетел обратно, по пути наколовшись на острый кусок киборга.

– Почему не сражаетесь? – спросил Миша, пытаясь вытащить из живота застрявшую в броне железку.

– Нечем! И потом, приказ кажется был: прорваться на ту сторону.

– Нет, приказ был: уничтожить эту дрянь… Или умереть с честью – я уже не помню, что там был за приказ! Но поскольку ваш непосредственный командир ранен, то приказываю вам его вынести! Тогда он сможет лучше руководить боем.

Приказа биорг ослушаться не может. Восхваляя Семью и Императора, оба расходных обрывками шлангов киборгов привязали к себе Михаила, потом уперлись руками и ногами в стены колодца и начали подъем.

– Сириус навсегда! – напевал кель-фатх-шуршур, которого кверху подтягивал Костя, а снизу толкал Николай. – А ведь без приказа не хватило бы у вас силенок, ребятки?

– Не хватило бы, – прохрипел Коля. – У меня их уже нет…

– А у Сириуса есть! Приказываю поднять меня наверх для уничтожения препятствия Вторжению с тыла! – распорядился бывший чертежник Горстроя Миша и потерял сознание.

Санкт-Петербург-0 (скГ)

16 августа, ночь

До Верейской улицы Белка добрался без труда, а там, никем в ночи не замеченный, сразу «прыгнул» на нулевку. Правда, нельзя сказать, что он отправился туда с твердым намерением выполнить приказ Александры – Белка думал о другом. О том, например, что хоза свое обещание наверняка не сдержит, зато злобу на бродника затаит, и о том, что в чужом городе она совершенно беспомощна. Если, конечно, не переместится сюда на высшем плане, но тогда ей нужно поддержать себя и на всех остальных доступных ей планах, то есть вообще стать питерской.

– Поменять прописку… – пробормотал Чуй. – Да кишка у тебя тонка, Алекса. Тут полно врагов, тут ты почти никого не знаешь… Нет, ради меня она сюда не полезет.

Петербург Белке никогда особенно не нравился и по простоте своей бродник полагал, что все так относятся к этому сырому, хмурому городу. Он даже затяжную войну московских и питерских хозов, иначе говоря, «кремлевских» и «адмиралтейских», понимал так: северяне хотят перебраться из своего города в место поуютнее, а их не пускают. Белка войне радовался: хозы убивали друг друга. Прекрасно! Мало кто ненавидел бездушных, бессердечных существ так, как он.

Подняв воротник куртки, Чуй устроился в крошечном, на три деревца скверике, и принялся бдительно наблюдать за указанным домом. Одновременно он прихлебывал из кружки чай – для кипячения воды у Белки имелись маленькие, удивительно удобные таблетки, добытые на восьмом плане, а кулечки с различным чаем занимали чуть ли не четверть рюкзака большого любителя этого напитка.

«Что, если я предложу свои услуги этому Ник-Нику? Вправду ли он меня убьет? Скорее использует, чтобы обмануть Александру. А обмануть он ее наверняка хочет – иначе зачем она меня послала следить? Все хозы только и думают, как бы друг друга обмануть… Хозы – подлые, лживые существа,» – Белка допил чай и сделал печальный вывод: – «Не стоит связываться с этим Ник-Ником, все хозы одинаковые. А вот и он.»

Тот самый громила, которого Белка вчера видел в московском метро на нулевом плане, спокойно шагал по пустынной ночной улице. То ли материализовался неподалеку, то ли оставил машину за углом, то ли вообще пешком добрался.

– Жаль, что тут нет нормальных трамваев. Даже ночью душно от выхлопа… – немного отвлекся наблюдатель. – А наш дружок Ник-Ник запросто мог бы перенестись прямо в дом, но решил прийти пешком. И Александра это предвидела. Он не стал пользоваться магией, потому что о всех магических вмешательствах остается информация в Архиве, а в Архив последнее время лазают все подряд. Скрывается… Все, что он сделал, это изменил свой облик на…

Белка снял очки-артефакт, бережно положил их на траву и вытащил из кармана свои, тоже не простые – с их помощью он видел в темноте. К удивлению бродника, Ник-Ник свой облик ни на что не променял, по улице быстро шагал все тот же волосатый громила в черном плаще.

– Так он скрывается или не скрывается?.. – не понял Белка. – Нет, Александра, не все ты предусмотрела… Я рад за тебя!

Быстро набрав код – руками! – Ник-Ник скрылся в открывшейся двери. Нетипичное поведение для хоза.

– Курим, – приказал себе бродник и выудил из рюкзака одну из четырех имевшихся в нем трубок. – Сегодня нам подойдет… Филиппинская смесь.

Наполняя скверик ароматами, Белка смотрел на дверь, за которой скрылся Ник-Ник, и размышлял о сути слов «подъезд» и «парадное». О вещах более серьезных Чуй не любил думать во время курения, ибо относился к этому процессу еще более щепетильно, чем к чаепитию. Поэтому бродник даже рассердился, когда дверь снова открылась всего через минуту, и хоз вышел на улицу, небрежно помахивая свертком.

– Торопливый какой… – недовольно проворчал Чуй, поднимаясь и следуя за Ник-Ником по другой стороне улицы. Двигаться приходилось едва ли не бегом, что отнюдь не способствовало курению. – Так и трубку прожечь недолго… Нет, не стану я с этим типом против Александры дружить. Скучный он.

Ник-Ник добрался до автобусной остановки как раз вовремя, чтобы войти в полупустой салон. Вместе с хозом садиться было нельзя – Белка не сомневался, что Ник-Ник его узнает и немедленно попытается устранить. У хозов с этим просто, они слишком много о своих жизнях думают, чтобы чужие беречь. Поэтому вместо того, чтобы идти за ним на остановку, бродник задержался неподалеку и «поймал» машину. Как ни странно для нынешних дел на нулевом плане, это оказалось такси. Автобус уже сворачивал за угол, и Чуй с тоской проводил его глазами – такой уютный, светлый, большой. А в машине душно и ноги приходится подгибать.

– За этим номером, видел? – сказал Белка таксисту, помахав купюрами, полученными от Александры. – Мне нужно на догонять, а посмотреть, кто выходит на остановках.

– Ну ты блин странный! – весело ощерился водитель. – Ночью, в темных очках, высматриваешь кого-то… Поехали. Баба?

– Мужик.

– Из-за бабы?

– Точно, – фыркнул Белка. – Из-за одной дурканутой московской бабы. Ты бы поближе держался, а то еще мосты какие-нибудь разведут… У вас тут хитро все.

– Какие мосты? – не понял таксист. – Эх, приезжие…

Чуй прикусил губу – совсем забыл, что на нулевом плане мосты строят только через реки. Антигравитации нет, на перекрестках светофоры. Сложно все устроено в этом мире – на третьем, четвертом, пятом плане в Петербурге мосты разводятся, как и на первом и на нулевке, а вот на втором плане выдумали антигравитацию несколько веков назад и с тех пор слово «мост» имеет совершенно другой смысл.

– Ну, я имел в виду, что я приезжий, и вообще тут ничего не понимаю. Сегодня хотел пива купить, у прохожих спрашивал, где бы палатку найти, а оказалось, что они только на «ларек» реагируют… – быстро вспомнил Белка старую историю. – Куда этот автобус идет?

– На юг, в Купчино. Последний, наверное… У нас сейчас ночной тариф, ты в курсе?

– В курсе, в курсе, – Белка положил перед водителем еще пару сотен местных рублей. – Это сверху. Мне бы только видеть, кто и где выходит…

Автобус останавливался нечасто. Таксист, искренне стараясь, притормаживал заранее, предупреждал Белку, медленно подруливал к остановке. Бродник успокаивался сразу – крупную фигуру Ник-Ника, усевшегося на заднем сиденье, было видно издалека. Можно было бы сказать таксисту, чтобы не напрягался так, но Белка предпочел не посвящать его в детали преследования.

«Почему же он совершенно не скрывается? Не только от архивных ванов – вообще ни от кого. Значит, в своем городе ему бояться некого? Но тогда этот Ник-Ник неплохо связан с адмиралтейскими, вот как получается…» – размышлял Чуй, одновременно поддерживая глупый разговор с таксистом.

– Значит, ты геолог… – кивал тот. – А я гляжу – шляпа, рюкзак, сапоги, трубка. Ну точно, думаю, геолог! Так и есть. Вот только бороды у тебя нет – это странно.

– Бреюсь, – быстро сказал Белка, проведя рукой по подбородку – будто водитель мог в этом усомниться.

На самом деле бриться Белке пока не приходилось ни разу.

– Тормози!

Ник-Ник встал, прошел к дверям.

– Рано еще, остановка возле магазина.

– Все равно тормози! Я лучше пробегусь.

Бродник быстро расплатился, выскочил, споткнувшись, из машины – забыл, что на этом плане у такси есть здоровенные колеса. И побежал, пригибаясь, к светящимся витринам универмага.

Москва-1 (скГ)

16 августа, ночь

Далеко в стороне от разворачивающегося Вторжения сириусян, на тихой, темной Амурской улице остановилась необычно большая карета. Так ее приходилось называть несмотря на надпись «Хлеб» – возы не оснащают столь мягкими рессорами, не говоря уже об элегантных козлах, на которых кроме кучера помещались еще два плечистых господина.

Из распахнувшейся задней двери высыпалось около полутора десятков человек, тоже плечистых, все в черных плащах и одинаковых шляпах. Редкие прохожие, завидев такую компанию, немедленно сворачивали куда глаза глядят – ясно, что квартал навестила тайная полиция.

Последним из кареты выскочил господин не в черном, а в сером плаще, который тут же распахнул, выставив на обозрение перевязь аж с двумя мечами.

– Она пойти там? – спросил этот господин в сером, поправляя великоватую шляпу.

– Тут рядом, – пробасил один из его спутников. – Ошибки быть не может: маленькая, худенькая, узкоглазая… Простите.

– Ничего, ничего! Она очень… Шустрая! Идите скорей там, господин Рыков, я с вами!

Рыков, явно старший, чуть поклонился господину в сером и побежал во дворы. Его спутники, негромко бренча оружием, последовали за начальником. Идти пришлось действительно недалеко, вскоре показались освещенные окна двухэтажного деревянного особняка. От ствола дерева навстречу процессии отдалился еще один человек в черном.

– Тучи над городом стали!

– Ремизов? В городе пахнет грозой! – чуть запыхавшись, ответил на пароль Рыков. – Она здесь?

– Да, мы уже час как замкнули кольцо. Не прорвалась бы только на верхние планы…

– Там позаботятся, не бойсь! Пока все говорит о том, что наш объект здесь без поддержки. Так… Господин Ояма, Сивцов, Петренко – за мной! Остальным усилить кольцо вокруг дома, в случае попытки прорыва – рубите всех в капусту!

Рыков первым подошел к двери и постучал в нее кулаком. В доме немедленно потушили огонь, сквозь тонкие стены послышалась беготня.

– Что здесь вообще такое? – обратился начальник к Ремизову.

– Притон китайский. Опиума не держат, только живут. Но разрешения наверняка ни у кого нет, и…

– Что ж ты сразу не сказал?!

Рыков вошел в дверь, которая не открылась ему навстречу, а просто упала внутрь. От его шляпы по длинному коридору протянулась молния и застыла, дрожа, освещая путь.

– Эй! Китаянка! Вылезай, мы только к тебе пришли, и ты никуда не денешься!

На ходу Рыков вытащил меч – он был хозом всего лишь нескольких планов и не мог отвыкнуть от привычки чуть что пускать оружие в ход.

– Господин Ояма, позовите ее на вашем языке!

– У нас разный язык, – не преминул заметить японец, но спорить не стал, заговорил по-китайски.

В доме начали вышибать окна – это бросились на прорыв незаконные китайские эмигранты, торговцы опиумом. Вооруженные узкими, длинными мечами они с визгом кидались в ночь и немедленно попадали под удары скрывавшихся в кустах полицейских. Лишь четверо хозов вошли в дом, и шли по коридорам, сопровождаемые запущенной Рыковым молнией.

– Она не выходить, но я чувствовать уже ее, – сообщил Ояма и тоже обнажил меч, один из двух. – Маленький комната, совсем маленький. Она ждать. Она нет поддержки.

– Не верю в идиоток, путь даже китайских, – хмыкнул Рыков. – Сивцов, Петренко: смотрите по сторонам! А то как навалятся ее помощники, а мы тут… Здесь?

– Здесь, – кивнул Ояма, остановившийся перед настолько крохотной дверью, что рослый Рыков прошел бы мимо. – Вы позволять мне?

– Давай…

Ояма зажмурился и взмахнул мечом. Посыпавшиеся с клинка ослепительно-зеленые искры упали на стену и прожгли ее, образовав широкий проход. В комнату немедленно сунулся язычок осветительной молнии Рыкова и все увидели китаянку. Действительно очень маленькая, сухонькая, она сидела на крошечной табуретке, опустив голову и сложив руки на коленях.

– Не двигаться!! – заорал Рыков, одновременно с Оямой протискиваясь внутрь. – Только пошевелись, тварь, головы не сносишь!

Они вместе приставили к худенькой шее пленницы клинки, потом японец с легким поклоном убрал свой в ножны.

– Взять, – удовлетворенно сказал он. – Я никого не чувствовать. Совсем никого вокруг, только ваши хозы. Хороший работа!

– Надеюсь, что так… – отдуваясь кивнул Рыков. – Сивцов, что снаружи?

– Да вроде половину порубили, остальных вяжут… Полицейская операция.

– Ладно. Так, ну я посылаю донесение…

Рыков сосредоточился, не отрывая, впрочем, острейшего лезвия от шеи китаянки. Она осторожно подняла голову, отвела от глаз черную прядку.

– Я одна. Без поддержки. Только здесь и ниже.

– Зачем? – с вежливой улыбкой поинтересовался Ояма.

– Мой контракт предусматривает молчание, – ответно улыбнулась китаянка. Говорила она совершенно без акцента. – Но когда я не знаю, я могу сказать: я не знаю!

– Готово, услышали, – Рыков медленно отвел меч, готовый немедленно ударить. – Приказа на твою ликвидацию пока нет. Вяжите ее, ребята.

– Не надо нервничать, я ведь без поддержки…

Китаянка только постанывала, когда Сивцов и Петренко повалили ее на пол и сноровисто опутали тонкой прочной веревкой, обращая особое внимание на руки. Потом Ояма лично заткнул ей рот, и общаться со своими мучителями пленница больше не могла.

– Все враги так! – сказал японец Рыкову, а заметив что его не поняли, добавил: – Бы!

– Всех бы так, точно, – кивнул начальник и достал пачку сигарет. – Курите, ребята, сейчас на нулевом плане этой курве не поздоровится.

– А что она натворила-то? – осмелился спросить Петренко, чиркая зажигалкой.

– Просочилась в город, артефакт какой-то привезла, – поделился Рыков. – Черт ее знает, я же местный, нулевки не вижу.

– Интересно, как там все устроено? – Сивцов зажег лампу, присел на стол. – Дикость небось. Арбалеты-то делать научились?

– А может, наоборот, – не согласился Петренко. – Может, там экологические законы не приняты и теперь все от дыма дохнут. Тогда и пищали, и самодвиги в ходу.

– Черт его знает, – задумчиво повторил Рыков. – А вы живете ниже, господин Ояма?

– Неприличный вопрос, – улыбнулся японец. – Хозы про такое не говорить. Никогда.

Вокруг дома убирали трупы, переписывали пойманных нелегалов, а в соседних комнатах уже гремели сапоги полицейских, ищущих опиум. Но к четверым хозам, охранявшим пятую, связанную, никто не заглянул: магия хранила их. Еще один их товарищ, Ремизов, прохаживался снаружи. Китаянка лежала, закрыв глаза, она едва дышала и почти не чувствовала боли. Все ее внимание ушло на другой план, туда, где ее, уже избитую, тащили к двери с табличкой «Гадальный салон госпожи Мананы».

– Господин начальник! Господин начальник! – вдруг заголосил в доме новый персонаж в попытках отыскать Рыкова. – Вам донесение! Письменное!

– Давай! – Рыков высунул руку в коридор.

– Небось бургомистр нами недоволен… – хмыкнул Петренко и остальные улыбнулись – все хозы, служившие в тайной московской полиции, прибыли в город из Петербурга, и вовсе не затем, чтобы помогать «кремлевским».

– Сейчас… – Рыков сломал печать, быстро проглядел бумагу. – На Северо-Западе какие-то головорезы собрались. «Числом до нескольких тысяч, с оружием». Что за чушь?

– Если бы так, то нам бы сообщили, – заметил Сивцов и Ояма согласно закивал.

– А нам не сообщили. Значит, ошибка… Но все равно придется ехать. Так, а это даже к лучшему, – решился Рыков. – Что нам торчать в этой глухомани? Шпионку обездвижили, вот так к Октябрьскому полю ее и доставим. Несите дрянь в карету.

## Глава пятая. План ноль

Поезд Москва-0 (скГ) – Санкт-Петербург-0 (скГ)

16 августа, ночь

В ресторане Павел немного заколебался с выбором напитков. Деньги были, от стопки майоровской водки вроде как перестала болеть голова… Девушка, опять же. Но немного мучила совесть: не зря этот Николай Николаевич так настаивал на «сухом законе». Знал, что выдержать его в дороге, даже такой короткой, очень трудно.

– Мне кофе, – попросила Галя и тут же достала из кармана несколько смятых сторублевок. – Я заплачу.

– Ну и мне тогда кофе, – согласился Павел. – А заплачу лучше я: у меня командировочные, я же говорил.

– Ладно, – легко согласилась девушка и деньги спрятала. – Куртку прожгла… Другой нет, придется покупать. Я вообще тоже как бы в командировку ездила.

– И я – как бы…

Разговор прервался. Но заполучив кофе и пирожные, Галя немного ожила, и вдруг начала рассказывать про того своего знакомого в шляпе, Белку.

– Знаешь, он такой странный! Нехороший, мне кажется. Я даже думаю, он меня чем-то напоил или как-то еще… Ну, ты понимаешь. Правда, ничего такого вроде как не было…

– Как бы, – не удержался Павел.

– Типа почему «как бы»? – не поняла Галя, но тут же улыбнулась. – А, подкалываешь! Я когда волнуюсь, всегда начинаю «типа», да «вроде того»… Не обращай внимания. И вообще мне не до шуток: половину дня в чужом городе с каким-то странным человеком провела, проснулась в квартире… Что угодно могло произойти!

– Стоп.

Павел от усердия несколько раз стукнулся лбом о столик, вызвав недоуменные взгляды соседей.

– Стоп, Галя. «Щукинская», квартира… Да вы ведь с ним по лестнице спускались, когда я к Гришке забегал! Точно! А я забыл почему-то… Вообще-то, плохо помню даже как до поезда добрался. Книжку купил, а где она?..

– Ты ее там, в тамбуре оставил.

– Вот. Хожу как дурак, и тоже нескольких часов не помню.

– Вот это да! – обрадовалась Галя. – Круто получается! А этот твой Гриша – он кто?

– Гриша – программист, – отмахнулся Павел и Галя понимающе улыбнулась. – Ну, то есть он хороший парень, не ботан, только помешан на железяке, интернете… Нет, правда, это же черти что! Ты была у нас… Так, а Белка, выходит, тот самый Гришкин клиент, который большие деньги обещал!

– Надо с этим разобраться! – постучала кулачком по столу Галя. – В самом деле, я хочу знать, как получилось, что я прожгла куртку, откуда у меня такой синячище на плече, куда… Куда ты?

– За пивом.

Ситуация сложилась уж слишком фантастическая, чтобы Павел мог продолжать трезвый образ жизни. Он принес две бутылки, разлил по бокалам.

– За знакомство, Галя!

– Ладно, – девушка впала в задумчивость, отхлебнула едва-едва. – Паша, а почему я должна тебе верить? Нет, ты не обижайся! – замахала Галя руками, когда парень поперхнулся. – Просто посмотри моими глазами: кому я могу доверять?

– Так я же… Ничего от тебя как бы не прошу. Типа того.

– Ну да. И не проси, ладно? Мне так спокойнее. Вот, а этот Белка… У него на пальце перстень с Истинной Руной. Это такая штука… – девушка поводила по столу пальцем, изображая что-то показавшееся Павлу иероглифом. – Ну, не важно. Очень сильная руна, самая сильная. Ее сам Один испугался и зарыл под ясенем, и… Я дура, да? Честно? Похожа на дуру?

Прежде чем ответить, Паша допил пиво.

– Нет. Ты похожа на очень увлекающуюся девушку.

– Да, у меня сильная энергетика… – Галя поникла. – Все говорят. Но тотемного животного, Покровителя, я так и не увидела во сне… Может, и не стоит обо всем этом говорить. Может, у меня крышу сносит, а я тебя гружу.

– Как бы.

– Как бы! – печально улыбнулась Галя и посмотрела в окно. – А ты чем в Москве занимаешься?

– Живу полгода, – как мог уклончиво ответил Паша. – Вот, прошлым летом в институт поступил… Ох, да я не полгода, уже год там! А казалось – совсем недавно приехал.

– И?

– Ну… Так уж вышло, что отчислили меня зимой. А назад ехать не было смысла – все равно дядька сторожем устроит, а мать будет заставлять заниматься весь год, чтобы восстановиться. Я решил остаться, работу найти. Только без прописки трудно, а потом и заниматься как-то не получилось… Черт, целый год прошел! – он с горя вылил себе в бокал остатки пива из Галиной бутылки. – Знаешь, лучше трави дальше про этого Белку. В самом деле интересно: если он такой странный жук, то не позвонить ли Гришке, чтобы держался от этого типа подальше?

– Лучше позвони, – кивнула Галя. – Он у метро народ наркотой какой-то обкуривал, вот слушай…

Она как могла рассказала Павлу о пляшущих людях, о милиционере, играющем с автоматом. Он не поверил – слишком уж какая-то наигранная история. Но тип, очень похожий на Белку, действительно выходил из Гришиной квартиры вместе с девушкой, очень похожей на Галю… Тоже как-то фальшиво, наигранно – в жизни таких совпадений быть не должно. Павел задумался о возможностях гипноза.

– Ты чего? Ты меня не слушаешь?

– Слушаю.

– И что я сейчас сказала?

– Ты сказала, что у него какие-то бешеные глаза, желтые, – исполнил Павел нехитрый школьный трюк.

– А к чему я это говорила? – Галя повела себя как опытная учительница.

– Ну… Что ему нельзя доверять и чтобы я позвонил Грише, как доберемся.

– Нет! Я говорила, что этот Белка меня обманывал, и думал, что я ему верю! Он довольно… Наивный, что ли. Но в рюкзаке у него были действительно удивительные вещи. Мне даже жаль, что я… Не расспросила его как следует. Вот, купи еще пива, – неожиданно попросила Галя, протягивая деньги. – Мне от него спокойнее.

– Мне тоже, – заколебался Павел, но все же встал, не взяв конечно же денег. – Только на этом придется закончить – утром я должен быть как стекло. Мне на «Звездной» кое-что получить надо.

– На «Звездной»?.. Мне тоже там надо быть без четверти десять, – рассеянно обронила Галя.

Павел хотел спросить, что ей там понадобилось, но решил сначала обзавестись пивом.

– А с кем ты там встречаешься, не секрет?

– Не секрет. С Ленкой, это Машина двоюродная сестра. А Маша – моя подруга. Меня Лена просила в Москву съездить, гадалке одной книжки отвезти.

– Манане, – кивнул Паша. – Отлично. А я в десять утра должен встретиться на «Звездной» с Леной в красном шарфе.

– Есть у нее такой. Но может, это и другая Лена. Слушай, а можно я маятник достану?

– Зачем?

– Ну, если он качнется, значит, ты мне врешь, – объяснила Галя. – Не обижайся, но мне правда как бы страшновато. Может, вы с Белкой – банда какая-нибудь! Гипнотизеры, или наркотиками меня накачали… Может, я и не еду никуда…

– Лечиться тебе надо, – обиженно посоветовал Павел, глядя, как девушка роется в рюкзаке.

Маятник все никак не находился. На столе появились какие-то брошюрки, потом рамка, сделанная из вязальной спицы, картонка с написанными по кругу буквами, пакетик с разноцветными камушками, целый сноп английских булавок, длинные четки…

– Нету, – пожаловалась Галя. – Обидно, мне его настоящий бурятский шаман подарил, в нашей группе занимался… Шарик такой стеклянный, на ремешке.

– Не этот?

Павел смотрел на оказавшийся в его руке маятник с не меньшим удивлением, чем Галя. Он просто лежал в кармане…

– И где ты его, типа, взял?

– Типа… В кармане, вроде того… А до этого я его где-то нашел. Положил в карман и забыл… – Павел допил пиво из бокала, потом влил в себя остатки из горлышка. – Вроде бы, в подземном переходе. Людей было много, и темно, и какой-то шум… Не помню.

– А я последнее что помню: спустилась с Белкой в переход. Паша, я боюсь.

– Не бойся, я…

– Тебя-то я теперь и боюсь!

Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

Дверь ломать не стали – просто она сама распахнулась навстречу гостям. Манана почуяла вмешательство, выбежала в прихожую и тут же отступила в комнату, увидев пожилого мужчину в сером костюме.

– Михаил Петрович? Здравствуйте!

– Ты порядок-то наведи у себя…

Манана обернулась, и увидела двух своих «ассистенток», одетых так же как и она сама в черные платья. Помощницы не знали, как поступить, у одной в руке был мобильный телефон.

– Ай, да не надо это все! – в волнительные моменты у Мананы прорезался грузинский акцент. Она отобрала телефон, по очереди толкнула «ассистенток». – Иди спать! Иди спать!

Глаза женщин закрылись, они уснули мгновенно. Повернувшись, прошли несколько шагов до низенькой кушетки и мешками повалились на нее.

– Михаил Петрович, не хотите что-нибудь? Попить, покушать?

– Клиентов нет? – он закурил, не спрашивая разрешения. У ног Михаила Петровича лежала избитая китаянка со скрученными за спиной руками.

– Нет клиентов… – Манана перекрестилась, прошептав что-то по-грузински. – Зачем женщину бьете?

– Есть в этом некоторое удовольствие…

Михаил Петрович задумался о чем-то, а потом вдруг отвесил Манане звонкую пощечину.

– Нет, мне больше нравится, когда другие. Сережа?

Вместе с этим пожилым, важным хозом в квартиру ввалились еще двое, рослых и крепких. Тот, которого звали Сергеем, немедленно выступил вперед. Гадалка завыла, прикрывая ладонями лицо, но он ударил ее ногой, в живот. Маленькая, полненькая Манана пролетела через всю комнату, перевернув по дороге антикварный столик, ударилась затылком о скрытую за тяжелыми шторами батарею парового отопления.

– Да, так лучше, – удовлетворенно кивнул Михаил Петрович. – Хорошо бы еще крови. Может, палец ей отрежем?

– Да что такого случилось, Михаил Петрович, уважаемый! – заголосила, лежа на ковре, гадалка. – Всегда с тобой душа в душу жили, никогда ты родной меня не обижал! Чем прогневила – накажи, но скажи чем, не бей как собаку!

– Палец?.. – Сергей достал из кармана складной нож, щелкнул лезвием.

– Подожди… – Михаил Петрович сел в мягкое кресло, аккуратно поддернув брюки, осмотрел комнату. – Мрачно у тебя тут. Небось при клиентах еще и свечи жжешь?

– Жгу… – всхлипнула Манана и поползла к гостю. – Михаил Петрович, дорогой, ведь никогда…

– Давай-ка успокойся и расскажи все. Может, мы с тобой еще подружимся, когда я увижу, что ты исправилась.

– Вах! – хозяйка села по-турецки перед хозом, шлепнула себя по жирным ляжкам. – Михаил Петрович, ну, бес попутал! Прости! Оказия вышла, видишь, человек из Китая… Я попросила, заплатила хорошо – да я тебе все контракты покажу, Михаил Петрович!

– Я уже видел… – хоз нагнулся вперед и потушил сигарету о лоб Мананы. – Пойми же, дура, если ты по закону чиста, это не значит, что можно нас обманывать! По закону или против закона, а обманывать нас нельзя! Что тебе надо? Почему не живется спокойно? Целый мир раком перед тобой стоит – стань молодой, красивой, здоровой, живи и радуйся! Замуж выйди за футбольную команду, «Оскар» какой-нибудь получи, купи себе остров и дворцов там понастрой – живи и радуйся! А ты куда лезешь?!

– Бес попутал… – вздохнула Манана и даже пустила слезу, которая должна была обозначать не боль, а раскаяние.

Михаил Петрович сделал знак и в комнату втащили китаянку. Сергей с удовольствием пнул ее несколько раз, женщина тонко вскрикивала. Манана замолчала, с подозрением глядя на экзекуцию.

– Да, она без прикрытия, – кивнул хоз, вытаскивая из пачки новую сигарету. – Ей очень больно! И будет еще больнее, если мы решим ее немного наказать. А если решим наказать как следует – ну, тогда сама понимаешь, больно почти не будет.

– Не надо… – прохрипела китаянка. – Путь будет больно.

– Она же просто рухлядь эту мне привезла… – развела руками Манана. – Михаил Петрович, ну, прости ты нас. Мы же не со зла, просто, дуры такие, хотели попробовать…

– Тебе – первое предупреждение, – погрозил пальцем Михаил Петрович. – И только потому, что прежде у тебя были заслуги. Учти: их больше нет.

– Но ты же не запрещал мне, а? – гадалка осмелилась погладить ботинок хоза. – Откуда мне глупой знать, что ты рассердишься?

– Тащи сюда эту «рухлядь». Соображать надо, что в сложившейся обстановке можно, а чего никак нельзя! – Михаил Петрович встал, навис над китаянкой. – А ты, дрянь, ответишь по всей строгости за незаконное вторжение! Два плана – это уже перебор.

– Я готова…

– Будешь еще готова, сука! – он с размаха ударил ее носком ботинка по лицу. – И здесь и там!

Манана, выскользнувшая из комнаты, вернулась, волоча за собой черный чемодан на колесиках. Из него она быстро достала несколько стеклянных и металлических зеркал в тяжелых деревянных рамах, разложила на ковре.

– Вот, Михаил Петрович…

– Сергей, Армен! – махнул рукой хоз и два его помощника немедленно принялись крушить зеркала ногами. – И рамы тоже. На мелкие куски! Только вот что, Манана: ты не думай, что из этого дерьма можно сделать зеркало Грохашша. Я просто не хочу, чтобы на моей территории хоть кто-то занимался этими делами, вот и все. И еще не хочу, чтобы артефакты попадали в город без моего ведома.

– Мы только попробовать хотели… – Манана тоскливо посмотрела на окровавленное лицо подруги. – Ну, такой случай: в Китае у нее артефакты эти завелись, в наследство достались, а мне…

Гадалка осеклась.

– А тебе из Питера привезли кое-какие книжечки, – продолжил за нее хоз. – Инструкцию по созданию зеркала Грохашша. Будто существует она, эта инструкция…

– Так вот кто меня сдал! – воздела руки гадалка. – Ай-ай…

– Не этот, так другой. А ты заруби на носу, Манана: к тому, кто такие книжечки ищет, очень скоро я приду. Кстати, отдай-ка их Армену. Итак, тебе первое предупреждение. Отягощенное сомнением моим! Ты действительно нейтральна?

– Ой, упаси меня Господь от ваших войн! – часто закрестилась Манана. – Да слово скажи – уеду в Тифлис навсегда, дорогой мой!

– Ты, – раздельно произнес Михаил Петрович. – Мне. Обязана. Сочтемся.

Он круто развернулся и вышел в распахнувшуюся дверь. Оба помощника заспешили следом, прихватив с собой связанную пленницу. Гадалка на подгибающихся ногах закрыла квартиру, задвинула множество гремящих засовов – это нравилось клиенткам.

– Страху-то… А то ли еще будет.

Санкт-Петербург-0 (скГ)

16 августа, ночь

В третью чашку чая Белка добавил немного рома из фляжки. Вообще-то это было против его правил, но август августом, а Петербург город сырой и даже летом какой-то прохладный.

– Три часа сижу… – пробормотал он. – Не глупо ли? Этот Ник-Ник или спать там лег, или давно переместился куда-нибудь. Но все-таки странно. Он не использовал магию, чтобы забрать артефакт – значит, не хотел светиться в Архиве. Значит, опасался… Но и не менял облик, значит – не опасался чужих глаз. Хотя смена облика – тоже магия… Так он слишком многого опасается, или не опасается вообще ничего кроме следов в Архиве? Выходит, что так… Значит, в городе он не последний хоз, по крайней мере пока занимается этим делом. Артефакт поедет в Москву… Магическая вещь в себе, независимая от хозов и неподвластная им. Кто ее туда посылает? Александра. Если бы питерские, адмиралтейские бойцы проворачивали это дело, то не стали бы обращаться к ней, у самих власти хватает. Придавили на нескольких планах кремлевских так, что они вздохнуть не могут. Значит, Алекса работает или на себя, или на кремлевских. А Ник-Ник исполняет ее контракт, не особенно беспокоясь. Ох, Александра, плохи твои дела…

Белка захихикал и отметил свой логический вывод большим глотком прямо из фляги.

– Стоп! Чуй, Белка: если Александра трудится под колпаком питерских, то нет ли тут наблюдателей кроме меня, бедного одинокого бродника? Тогда они уже видели Белку. Белка как дурак бегает за Ник-Ником и любой может его заметить! – бродник испуганно огляделся. – Втравила меня Александра в нехорошее дельце. Не рвануть ли прочь?.. Другие города, другие страны… Амстердам – красивый город на четвертом плане. Но с хозами не шутят, у меня контракт… Если она зарегистрировала его в Архиве, конец Белке даже в Амстердаме. А если нет… А как узнать? Не надо убегать, надо выполнить дело. Если питерские пока меня не тронули, то, значит, и не тронут. А может, и нет рядом никого? – он опять огляделся.

Чуй занял позицию за невысоким заборчиком, отделявшим от проезжей части маленькую автостоянку. Ее даже охранял злобный черный пес на длинной цепи, но щепотка порошка – в рюкзаке Белки, предпочитавшего все свое носить с собой, кроме чая и табака имелось еще много всякой всячины – успокоила четвероногого сторожа. Двуногий, скорее всего, просто спал в своем вагончике. Теперь бродник, удобно прислонившись спиной к стене гаража, попивал чай прямо напротив подъезда (или парадного?) в котором скрылся Ник-Ник.

С мягким урчанием появилось такси, остановилось совсем рядом. Белка быстро опустил поля шляпы, чтобы не выдать себя блеском очков. Открылась дверь и из машины выбралась женщина лет тридцати, в черном брючном костюме и легком красном шарфе. Белка особенно заинтересовался шарфом – ему сейчас тоже хотелось такой же, а лучше даже шерстяной, чтобы обмотать длинную замерзшую шею. Воротник не помогает, а вот хороший шарфик…

– Я быстро, – кинула женщина водителю и вошла в парадное (или в подъезд?).

– Чуй, – одними губами приказал себе бродник.

Ночью приезжает дама и говорит таксисту, что она скоро вернется. Значит, должна что-то забрать. Ник-Ник, скорее всего, не поедет в Москву сам – для хоза посетить чужой город дело хлопотное, если, конечно, он не хочет оказаться там в положении простого человека, открытого любой угрозе. А для хоза это хуже всего…

– Бездушные трусливые твари…

Женщина и в самом деле скоро вернулась, через плечо у нее свисал старый зеленый рюкзак, явно довольно тяжелый. Она уселась в такси и машина, развернувшись на пустынной улице, умчала ее в обратном направлении.

– Ох беда, беда, беда! – Белка перемахнул через заборчик и побежал следом, громко топая сапогами.

Он надеялся достичь перекрестка и заполучить в свое распоряжение какое-нибудь транспортное средство прежде, чем такси скроется из глаз. Но перекресток оказался совсем пустынен, ни с одной стороны никто не приближался.

– Проклятье! – Белка даже подпрыгнул от злости, но вдруг увидел, что далеко впереди такси притормозило, свернуло во двор. – Ах, вот как?!

Бродник снова побежал. Примерно четыре квартала по прямой, затем надо свернуть… Машина выехала ему навстречу, ослепив блеском фар. Пониже опустив голову, Белка пробежал мимо, и лишь потом оглянулся – в салоне сидел только водитель. Он перешел на шаг, успокаивая дыхание.

– Вот сволочь: тут идти десять минут, а она такси берет… И где теперь этот красный шарфик искать?

В груди будто что-то зачесалось: это Максимович поднес к свече пузырек с раствором крови Белки.

– А, доклада хочет твоя хоза? – догадался бродник. – Подождет.

Походив по ночному двору, Белка отыскал удобную лавочку. По всему выходило, что единственный способ снова напасть на след артефакта – это попробовать высмотреть дамочку или сам рюкзак утром. Пытаться предпринять что-то раньше и бессмысленно, и опасно. Можно было бы сейчас прыгнуть на второй план, переговорить по обычной связи с Александрой, но Белке этого не хотелось.

– Если утром не получится – попробую отыскать рюкзак на вокзале, хотя это уж совсем нереально… Не выйдет – приду к Александре и повинюсь. А она, тварь скажет: значит, и я не заплачу, значит, и дальше будем общаться… Тьфу. Эх, Максимович, связался ты с хозой, и меня втравил… Надо бы все-таки ее зарезать как-нибудь тихонечко. И попробовать удрать.

Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

Биорги вытащили своего командира на поверхность уже едва живые, и тут же попадали на траву, не пытаясь даже откашляться. Кель-фатх-шуршур, успевший не только прийти в себя, но и перекусить по дороге, поправил перевязку и прошелся вокруг.

– Тихо, – сказал он. – Наш приказ: удалить из колодца препятствие. Но выполнению приказа может помешать наше обнаружение противником, поэтому требуется для начала осмотреться… Что молчите, воины?

Ни Коля, ни Константин не ответили – просто не могли. Злости к своему командиру оба, впрочем, тоже не испытывали: если бы он не отдал приказ, которому невозможно не подчиниться, снизу не выбрался бы никто.

– У вас, наверное, обезвоживание… – покивал сочувствующе Миша. – Ладно. Приказываю: оставаться на месте, вести себя тихо, присутствия не выдавать… Ну и слава Императору, как водится. А я пойду вон на те огоньки, может, и найду что-нибудь…

Николай, с трудом приподняв голову, проводил командира глазами. Второй расходный, потерявший во время подъема девяносто процентов крови, не мог и этого. Их окружали деревья, ветер шуршал листвой. Чуть в стороне, возле толстого, раскидистого дуба, сидела кошка – Николай видел ее даже в темноте, благодаря оставшейся на голове каске-сфере. На миниэкране мигал маленький оранжевый огонек: недавно здесь были существа, чья принадлежность к друзьям или врагам не установлена.

Выбираясь из колодца, биорги отбросили в сторону картонки с уложенными сверху слоями дерна, поросшего травой. Сделано все было кое-как, явно не сириусянами. Тогда кем? Коля обшарил себя руками, и из оружия нашел только штурмовой кинжал – ножны пристегивались карабином к штанам, и поэтому уцелели, когда в бою осколками с первого расходного сорвало всю портупею.

– Костя, маскируй вход в колодец, – сумел прохрипеть Николай. – А я проверю вон тот дуб… Там кошка…

«Оставь кошку в покое, идиот, лучше убей комара у меня на нижнем веке, я ведь даже моргнуть не могу в таком состоянии!!!» – мысленно взревел второй расходный, но сказать ничего не смог. Биорги умирают или в бою, или по приказу. Но жить, когда сердце перестало биться – то еще удовольствие. – «Или лучше добей меня, сволочь!!»

Тем временем кель-фатх-шуршур добрался короткими перебежками до дороги, подполз к самой проезжей части и некоторое время наблюдал. Машин было немного, что отчасти можно было объяснить ночным временем суток. Сама дорога неширока: две полосы в каждую сторону. За ней горят витрины двух киосков, из одного доносится песня про Владимирский централ. Песню Миша хорошо знал по первому плану, и счел ее хорошим знаком: по крайней мере, акцентом он себя не выдаст.

Проехавшая машина обдала его вонючим выхлопом. Может быть, не так плох экологический пакет законов, принятый в родном мире? Вон какие здесь дома огромные… Наверняка лифты там работают не только в час пик. Еще Миша видел вход под землю и, повернув голову, обнаружил подобный ему почти рядом с собой. Следовательно, дорогу можно пересечь под землей…

– Интересно, на кого я по их мнению похож…

Кель-фатх-шуршур пригладил волосы – те, что виднелись из-под повязки, которую он сам себе наложил во время подъема, оправил забрызганное кровью обмундирование. Сколько ни занимайся софистикой, а если ты биорг, то будь любезен выполнять приказы. Приказ был: очистить колодец. Значит, надо напоить личный состав и предпринять что-нибудь в этом направлении. Жертвы среди местного населения в расчет не принимаются.

На всякий случай взведя положенный ему личный короткоствольный «Зельсвисс-Чуш», Михаил спустился по ступеням. Тут было светло и пустынно, среди выстроившихся вдоль стены киосков работали лишь два. В первом кель-фатх-шуршур увидел спящую, положив голову на руки, женщину, и решил ее не будить. Во втором нашелся листающий журнал мужчина.

– Водички не найдется? – четко артикулируя, спросил Миша и, подумав, добавил: – Земляк.

– Какой земляк? Я тут что, водой торгую? Вон журнал бери…

– А есть вода? – журнал Мише был не нужен, тем более что, как он подозревал, это стоило денег. Местной валютой сириусяне своих воинов снабдить не догадались, все полагалось добывать в бою. – Ты просто скажи, зема: у тебя вода есть?

– Вода вон там! – обиделся мужик в киоске и указал на выход из подземного перехода. – В магазине! А у меня тут не колодец!

– При чем тут колодец?.. – отшатнулся Миша, изготовив оружие, но тут позади него раздался шум.

Из стеклянных дверей, прежде им не замеченных, вышел вооруженный человек в чем-то вроде формы и уставился на биорга, разминая в руке сигарету.

– Это что тут у нас за пострадавший?

– Да ходит какой-то, Васильич, водички просит! – пожаловался киоскер. – Выгони его на фиг!

– Из госпиталя, что ли, сбежал? Марш отсюда, – лениво приказал милиционер. – А то ведь могу и документы попросить.

– Я иду, иду… – спрятав пистолет за спину никем не замеченный пистолет, кель-фатх-шуршур попятился в указанном направлении. – Просто пить захотелось…

– Вот я еще раз тебя увижу – напою, – пообещал Васильич и закурил, не обращая больше внимания на типа в окровавленных повязках.

Михаил свернул за каменный угол, спрятал оружие в карман и осторожно поднялся по лестнице. Наличие за спиной вооруженного противника его смущало, но и стрелять он посчитал преждевременным. Песня про Владимирский централ уже окончилась, ей на смену затянули что-то на знакомый биоргу мотив, но с другими словами. Он оглянулся на дорогу – в тени деревьев, у колодца, все вроде было тихо.

– Магазин… – он повертел головой и увидел надпись «Гастроном». – Все блин как у нас… А денег-то где взять? Если как у нас, то без денег не дадут.

Завязывать перестрелку в гастрономе, а потом с боем прорываться обратно в парк, выдавая противнику расположение своих основных сил (два полуразрушенных биорга) было никак нельзя. Поразмыслив, Михаил решил, что лучшим в его положении было бы решиться на вооруженный грабеж где-нибудь подальше, а уж потом легально приобрести необходимую иссушенным бойцам воду.

– Или найти пустую бутылку и глубокую лужу! – вдруг сообразил он. – Есть ли здесь река, ручей? Эх, карты, карты… Нашим картам тут верить нельзя. Значит, грабеж.

Местность была неровной, асфальтовая дорожка вела под уклон. Там, внизу, горели огни еще нескольких магазинов, тормозили машины, сновали люди… Кель-фатх-шуршур, мысленно напевая любимый, семьдесят шестой гимн Семье и Императору, заспешил туда, на подвиг.

Санкт-Петербург-0 (скГ)

16 августа, утро

Проснувшись, Павел не сразу понял, где находится, и почему на него кричит эта женщина. Впрочем, уже через несколько секунд он понял, что женщина – проводница, которая требует немедленно сдать белье и выметаться из поезда. Кричала она больше не на Павла, в одежде лежавшего на верхней полке, а на прыгающего внизу майора. Майор прыгал, потому что никак не мог попасть ногой в брючину.

– Ох… – Паша уронил голову на подушку.

Майор его все-таки нашел. Значит, сердитая жена Семена выставила его из купе вместе с бутылкой. Павел напрягся и поймал какое-то легкое воспоминание: вот он, вот майор рассказывает ему про свое житье-бытье, и сидят они за столом, и играет музыка, следовательно, дело происходит в ресторане. Куда и когда делась Галя, как они вернулись в купе, вспомнить не удалось.

– Ну, опохмелимся! – майор наконец оделся и разлил по рюмочкам остатки водки.

– Вот еще! – взвыла проводница. – Последние в вагоне, да еще опохмеляться собираются! А ну идите, пока я наряд не вызвала!

– Сколько времени? – прохрипел Павел и попытался сползти с полки.

– Без двадцати девять! – майор подхватил попутчика и нежно усадил. – Ты ее не слушай, ты выпей.

– Мне нельзя!

– И мне нельзя! Но у меня жевачка есть, а на вокзале еще кофейку выпьем – и будем огурцами!

Майор сам вложил в руку Паши стаканчик, сам поднес к губам – Паше осталось только проглотить и скривиться. Перед глазами закачался могучий Николай Николаевич, он был весьма рассержен.

– Запей-запей! – потребовал майор, уже облачившийся в китель. – И пошли. Сейчас кофейку найдем…

– А где девушка? – Павлу и в самом деле стало немного уютнее. – Помните, девушка со мной была? Или уже не была?

– Была, была, ты ей джинсовку свою подарил, – закивал военный. – И вы договорились где-то встретиться, но где – извини, не помню. Она потом ушла как-то, не попрощавшись.

С недопитой бутылкой колы в руке Павел вышел в коридор и от майора его тут же заслонила фигура бурчащей проводницы. Пить кофе с этим добрым человеком юноша опасался – мало ли, что ему еще взбредет в голову. Пусть это был трусливый и даже подлый поступок, но Паша, стыдливо склонив голову, выскочил на перрон и побежал к выходу с вокзала.

Утром, да еще после такой ночи, без куртки было прохладно. И все же о джинсовке Паша не жалел – тем более, что помнил, где именно они с Галей должны встретиться. Он даже надеялся отыскать ее фигурку в толпе, но не сумел. Наверное, она уже уехала… Некоторое время ушло на то, чтобы разобраться в некоторых отличиях петербуржского метро от московского, приобрести жетоны и сориентироваться. Какая-то женщина на вопрос о «Звездной» сообщила, что это «где-то в самой заднице, чуть ли не в Купчино». Однако на деле дороги оказалось всего-то на полчаса, и на месте Павел оказался даже раньше срока. Так же, впрочем, как и Галя – она стояла, прислонившись к стене, и листала книгу.

– Привет!

– Приехал? – Галя подозрительно его осмотрела. – Я же говорила: давай сбежим от этого военного.

– А я не помню… – сконфузился Павел. – Разволновался очень от наших разговоров.

– Зато я тебя меньше стала бояться. Хотела на вокзале найти – но тебя все не было. Спасибо за куртку, если хочешь – верну. Кстати! Вот твой паспорт, он в кармане остался, в нем обратный билет.

– Спасибо… – Паша совсем поник.

– Впервые вижу человека, еще менее ответственного, чем я! – задрала нос девушка. – И книжку я твою нашла, она там, в тамбуре, лежала на подоконнике. Интересно, только все неправильно. Магия – это не Сумрак никакой, а переходы по веткам вероятностей из реальности в реальность, понимаешь?

– Нет.

– И я… Но Машка мне так рассказывала, а она очень много читала по этой теме. Вообще же я проверила тебя маятником, и получилось, что… А вот и Лена. На ней красный шарфик.

Так и было: женщина в черном брючном костюме и элегантном шарфике вышла из вагона и остановилась в центре зала.

– Да, она мне и нужна.

– Тебе еще рано… Отойди от меня, быстро! – Галя, сделав крюк, чтобы не оказаться на одной линии с Павлом, пошла к Лене.

Парень предпочел отвернуться – и так же быстро отвернулся оказавшийся перед ним человек. Одет он был довольно оригинально: чего стоили одни высокие сапоги мягкой коричневой кожи! Из-под шляпы сзади выбивалась соломенного цвета шевелюра, на спине висел рюкзак – но не обычный, а тоже кожаный, потертый. Павел, еще не вполне отошедший от ночного времяпровождения с майором, похлопал себя по щекам. Белка! Тот, о котором говорила Галя, тот, который увел ее из квартиры Гриши. Так и до паранойи недалеко.

Человек в шляпе и высоких сапогах быстро пошел к подошедшему поезду, слился с потоком пассажиров. Павел взглянул на часы: без четверти десять. Да, ему еще рано подходить к Лене в красном шарфе. Вот только как потом встретиться с Галей? Оставалось надеяться, что она сама придумает, как. А вообще хотелось пива… Или хотя бы газировки.

Поезд отошел. Павел поискал глазами Белку, но нигде не заметил его долговязой фигуры. Галя в центре зала о чем-то оживленно беседовала со стоявшей к Паше спиной женщиной. От нечего делать он попробовал почитать, но буквы прыгали перед глазами. Происходило что-то непонятное, что-то, в чем следовало бы разобраться. Вот только – как?

Без пяти десять он не выдержал и обернулся. Лена, уже одна, прохаживалась по платформе. Они тут же встретились взглядами и Паша понял, что ждать больше нечего.

– Добрый день! Вы, наверное, Лена? А я от Николая Николаевича!

– Похож, – кивнула Лена. – И все же назовись…

Пока Павел сообщал ей свое полное наименование, женщина достала из внутреннего кармана темные очки и еще раз его осмотрела с ног до головы.

– Как добрался? – сразу перешла она на «ты».

– Нормально, – Паша улыбнулся и постарался выдохнуть в сторону. – Устал только. Не выспался.

– Это ничего, я тебя сейчас отведу к себе домой, там и поспишь, и помоешься. А вечером обратно, так?

– Наверное, так… – пожал плечами Павел, который и не надеялся на экскурсию по городу.

– Отлично, идем. Здесь недалеко.

И на самой станции, и уже наверху Павел несколько раз оглядывался в поисках Гали, но она как сквозь землю провалилась. Зато ему показалось, что где-то в стороне мелькнул высокий человек в шляпе. Белка явно не стремился попасться Лене на глаза. Может быть, подсказать ей о слежке?

– А что я повезу в Москву-то? – имитируя непринужденность спросил Павел. – Николай Николаевич как-то не рассказал, а…

– Портрет там, – на ходу сказала Лена. – Двусторонний, совершенно а-ляповатый. Дешевка. Ну, я покажу тебе, конечно.

– А что такое «двусторонний портрет»?

– Я так называю. Там с одной стороны наш нынешний президент, а с другой – прежний. Лучше бы Сталина там нарисовали, смешнее было бы… Вот сюда, во двор, почти пришли.

Над ларьками у метро кружили чайки. Павел втянул носом сырой воздух: хоть какие-то впечатления от посещения северной столицы останутся…

Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

Моргон очень боялся, но голод не тетка даже вампиру. С наступлением темноты он все-таки выбрался с уютного чердака, на котором просидел весь день, осмотрел, поеживаясь, лежащие внизу улицы.

– Из-за этой дуры двое суток не жрамши… – пробормотал он.

Пайпа заставила отнести ее к порталу. Вообще-то, про себя тайный народ предпочитал называть эту затею «ходом» или «подкопом», но Ведомство приказало говорить «портал». Словечко иностранное и прижилось бы не сразу, да только кое-кого показательно подвесили за жабры… А именно – трех русалок. Сестры перепугались, и потребовали от всех перехода на установленную верхами терминологию. А с русалками шутки плохи, порвут сгоряча – они же ненормальные.

Вот и в этот раз сестры доказали, что не зря о них такая слава. Вылезли на другом плане, все было тихо, и вдруг рядом появилась дыра в земле, пышущая жаром и чужим инферно. Мерзкий запах! Надо было доложить Старшим, но хваленый портал оказался заблокирован. Моргон бы на месте русалки Дьяры немедленно отступил в близлежащие леса и там затаился, а она полезла в колодец. Еще и друзей Моргона с собой потащила… А потом как начала орать – у вампира тоже есть нервы! Кричат русалки тоже как ненормальные.

Прошлой ночью ему не дала насытиться Пайпа, приспичило ей поглядеть, что случилось с сестрой. Что ж, Моргон принес ее к колодцу, но когда там внизу опять начался грохот, когда Дьяра завыла на все голоса, когда инферно забило струей…

– У вампира тоже есть нервы! – сказал московской ночи Моргон. – Я не нарушал Клятвы Тьмы! Я просто испугался… А Пайпу наверняка уже засосало туда, в эту вонючую дыру.

Вампир раскинул крылья и уже готов был сорваться вниз, начать поиск добычи, как вдруг застыл в довольно нелепой позе. Что-то мешало отдыхать ему днем, что-то, что он упустил своим упырским умишком… И вот теперь – понял! А как, собственно говоря, Пайпа вообще попала в Москву-0, если уж использовать систему координат, принятую хозами? Значит, есть другой портал?

У Моргона задрожали поджилки. Если придут другие русалки, если Пайпа им наябедничает, что он бросил ее, невесомую, в чужом городе… Они не простят, будут искать столетиями. А шанс, что Пайпа выживет и доберется до второго, работающего портала, всегда есть. Русалки глупы и истеричны, но очень упорны… Вампир прикинул так и эдак, и пришел к выводу, что единственный способ попробовать отмазаться – самому найти портал, вернуться в Москву-1, и первому прилететь с докладом к Старшим.

– А как найти портал? – сам у себя спросил Моргон, тихонько завыл и кувыркнулся вниз. Голод есть голод.

Жертву он нашел довольно быстро, потому что не привередничал. Старая толстая тетка лежала, раскинувшись под тонкой простыней, у открытого окна и громко храпела. Так громко, что Моргон спокойно влетел в комнату, быстренько прошелся по квартире и даже проверил, хорошо ли заперта дверь. Человека, даже двух-трех, победить не трудно, но если кто-то его заметит и хозы устроят облаву – вампиру придется туго.

– Кого?! – не открывая спросила старуха, когда Моргон впился зубами ей в горло. – А?!

Бабка сопротивлялась недолго. Два дня назад отъевшийся на вольных хлебах вампир побрезговал бы ее кровью, и жидкой и комковатой одновременно. Но голод есть голод… Моргон высосал ее всю, до капли, и прилег рядом поразмышлять о втором портале. На сытый желудок мир выглядит не таким светлым, все еще как-нибудь устроится…

– Ох… – сказала мертвая старуха.

– Этого мне не хватало, – заворочался пригревшийся вампир.

Он уже собрался было покинуть квартиру, но остановился, присел на подоконнике. Жертва оказалась из числа «интуитивно сочувствующих Тьме», как писали Старшие в своих Протоколах. Проще сказать, Моргон только что создал вампира, размножился. Никаких теплых чувств он к своему «потомству» не испытывал, но не грозит ли это какими-то неприятностями? Бабка будет вампиром неумелым, наверняка попадется, будет шум, прознают хозы…

– Ох…

– Помолчи, я думаю.

– Кто ты?.. Ох… Грехи мои тяжкие…

– При жизни надо было о грехах думать. Вот же угораздило! – Моргон стукнул лапой о подоконник. – Не надо было тебя до конца выпивать-то… Колдовала, что ль?

– Ворожила! – призналась старуха, села на постели и принялась несильно бить себя в грудь: – Грешна, грешна, грешна…

– Да не грешна, а зла как собака, – уточнил Моргон. – И я еще, как на зло, голодный был. Короче, бабка, слушай сюда: сиди дома, никому не открывай, соседям через дверь скажешь, что приболела, но ничего не нужно. Ясно?

– А ты кто?

– Ясно, я спрашиваю? Ангел я клыкастый, лучший и единственный твой друг… – вампир прикидывал, какие выгоды может поиметь со старухи. Вообще-то, отыскать подходящего кандидата для пополнения рядов темного народа – дело хорошее, Старшие одобрят. А еще у бабки дня через три-четыре изменится физиология, потом на крыло встанет – вот и помощник, портал искать. – В общем, лучше я пока у тебя останусь, так вернее.

– Да что ж теперь будет-то?.. – бабка натянула на себя простыню. – Что ж будет-то? Козлу задницу целовать придется?

– О, какая продвинутая! – захихикал Моргон и вернулся в постель, обнял заробевшую старуху. – Много чести, карга! Хотя, если будешь себя хорошо вести, может и найдем тебе черного козлика… Сыт я. Спать буду. А ты смотри, без глупостей, а то ведь сожгут тебя. И вот еще что: утром шторы не забудь задернуть. Вредно нам с тобой солнышко.

– Ох… – только и сказала старуха. – А звать тебя как?

– Моргон.

– А меня Зинаида Степановна.

– Ничего, Старшие переименуют… Только бы нам до Ведомства добраться…

Сытый до такой степени вампир бороться со сном просто не в состоянии. Про съежившуюся рядом с ним Зинаиду Степановну можно было бы сказать «ни жива ни мертва», не будь она мертва совершенно точно. Наконец Моргон засопел, и тогда старуха как могла тихо поднялась. Накинув халат, она вышла в коридор, прикрыла дверь и заглянула в ванную, полюбовалась на прокушенную артерию.

– Страх-то какой, – печально покачала она головой. Зинаида Степановна считала себя женщиной видной, даже сексуальной, и весьма заботилась о внешнем виде. Фигура заботы не требовала, мужики любят когда покруглее. – Ишь как, допрыгалась, доворожилась… Надо у Мананы повыспросить, к чему бы это.

Заклеив ранку пластырем, Зинаида Степановна забрала с тумбочки в коридоре старенький телефон и закрылась с ним на кухне. Руки дрожали, и знакомый номер удалось набрать только с третьего раза.

– Алло! – сообразно ситуации старуха перешла на жалобный, болезненный тон. – Алло! Ниночка? Ох, а плохо-то как мне…

– И мне плохо, Зинуля… – держась за сердце ответила ей женщина в черном, одна из «ассистенток» Мананы. – Не пойму, что и стряслось, а только сердце так и щемит, уснуть не могу.

– И у меня щемит… – безбожно соврала Зинаида, у которой вовсе не было пульса. – Погода-то какая, жара… Тьфу. Слушай, Ниночка, мне бы с Мананой Ираклиевной поговорить.

– Ей тоже плохо. Просила не беспокоить…

– Да уж очень важное дело-то у меня, Ниночка… Подруга, ты скажи ей, что… Что случилось кое-что. И я должна с ней посоветоваться.

Конечно же, ассистентка наотрез отказывалась позвать владелицу «Гадального салона», и стояла насмерть до тех пор, пока Зинаида Степановна не решилась поделиться новостью и с подругой.

– Ужас-то какой! – шепотом закричала Нина. – Я бы померла со страху-то!

– И я бы померла! – с готовностью согласилась Зинаида, но поняла, что сказала что-то не то. – Ох, как плохо-то мне, вот каковы грехи-то наши тяжкие… Не знать нам упокоения-то… Так позови Манану.

– Ну, сейчас попробую.

С трубкой радиотелефона старуха подошла к двери в спальню Мананы, тихонько поскреблась.

– Что еще, что?! – заголосила гадалка, будто только и ждала, что ее побеспокоят.

– Тут Зина звонит. Говорит, померла она.

– Как это? – заинтересовавшись, Манана открыла дверь. – Плохо что ли? Пусть скорую вызывает, не могу сейчас колдовать.

– Да нет, померла, – зажимая трубку ладонью, Нина вкратце сообщила гадалке новость.

– Але?! – Манана выхватила телефон, не дослушав. – Какой упырь, что ты мелешь?! Выпила – спать ложись! Да?.. И как он выглядит?.. И сказал, что у тебя останется?.. Вот что, Степановна: ты не паникуй. Не паникуй, слышишь?! Тебе сейчас отдохнуть надо. Выпей, да. И это выпей. Да пей все что есть, хуже не станет уже… Завтра не приходи, не вздумай! Я тебе выходной даю. Сиди там с ним, а я сама к тебе приду. Или от меня кто-нибудь. Но не ночью, а днем. Все поняла?

– Все, – кивнула Зинаида Степановна. Манане она верила как себе, потому что была свидетельница настоящих чудес, свершаемых гадалкой. – Сейчас таблеток выпью и спать. А не улетит он?

– Если ночью не улетит, то днем уж точно никуда не денется. Так что жди, завтра поможем твоему горю.

С тем Зинаида Степановна и повесила трубку. Таблеток она действительно проглотила целую пригоршню – и от давления, и успокоительных, и сердечных, и желудочных. Как всегда после приема лекарств стало немного лучше, спокойнее. Напоследок старушка приложилась к бутылке коньяка, стоявшего «на 8 марта», и даже улыбнулась. Все же не каждый день такие приключения случаются. А Нинка-то завидовала, по голосу слышно!

## Глава шестая. Головная боль Войцеховского

Москва-2 (скГ)

16 августа, ночь

– Не отзывается, – вздохнул Максимович и отставил в сторону пузырек. – Но вроде с ним все в порядке.

– Мне наплевать, что там с твоим Белкой. Мне нужно знать, что с Ник-Ником! – фыркнула Александра. – Если он его потерял, пусть так и скажет: я его потерял! Идиот…

– Этот, программист все время зовет. Я запишу?

– Не нужно, не мог он так быстро решить задачку, – отмахнулась хоза. – Вот что: вообще не отзывайся. Я сама к нему зайду, когда будет нужно. Лучше позови еще Белку, пусть ему покоя не будет, мерзавцу.

– Хватит, наверное, уже. Может, он просто не может.

– Может – не может! – передразнила Александра. – Максимович, пойми: он тебя использует. Потому что ты – умный. С тобой интересно. А Белка только и может, что спать, да бродить там, где еще не надоели всем его дурацкие ужимки. Я еще разберусь, зачем ему понадобилась та зебра… Вот будет время, и разберусь. Белке нельзя доверять. Я жалею, что взяла его с собой в Архив. Очень странно, что ваны так быстро узнали о копировании схем.

– Ваны вообще странные, – Максимович еще немного поколебался и все же осмелился возразить: – Без Белки ты бы не смогла туда забраться, Александра.

– Что?!

– Ты бы не смогла туда забраться без Белки. Тебе был нужен бродник, чтобы провести ванов.

– Дурак, – обиделась хоза и ушла на кухню.

Впрочем, через минуту она вернулась.

– Я могу войти в Архив в любое время, понял? Я – это я! И доступ удаленный у меня имеется, и не один! Это не я не могла попасть туда без Белки – это Белка никогда не попал бы в Архив без меня! И заруби себе на носу, дружок: мне ничьи одолжения не нужны! Я все могу сделать сама. А если сдуру помогла одному типу заработать, а он после этого еще мне хамит – ему же хуже.

– Не надо, Алекса! – попросил Максимович и робко погладил хозу по плечу. – Не трогай его. Он мой друг.

– Мне уже надоело это слышать!

Успокаиваться Александра не собиралась. Она сделала еще несколько кругов по комнате, видимо, изображая из себя тигрицу, а потом исчезла в особенно яркой и горячей вспышке пламени.

– Вот разошлась… – пробормотал хозяин квартиры, затаптывая очередной пожар. – Ведь тоже хорошая, а понять не может…

Он снова зажег свечу и долго держал над ней пузырек, но Белка так и не отозвался. Максимович попробовал читать, но даже китайская поэзия его не увлекла. Тогда он уселся на подоконник и уставился на город с высоты двадцать четвертого этажа. Шел дождь, люди попрятались…

– Ку-ку.

– Кто здесь? – Максимович даже не вздрогнул. Поведешься с хозами – привыкнешь. – Что вам угодно?

За столом, разглядывая пузырек с раствором крови Белки, сидел седовласый человек в строгом черном костюме. Максимовичу бросилась в глаза татуировка на руке: трехтрубный крейсер. Окружавшие его буквы можно было не читать. Такие рисунки делают специально, чтобы узнавали издалека.

– Зовите меня Михаил Петрович, молодой человек. А вы, кстати сказать…

– Максимович.

– Это фамилия, или, может быть, отчество?

– Это кличка.

Седовласый застыл, сосредоточенно глядя перед собой. Максимович понял, что хоз сейчас воспользовался своим удаленным доступом в Архив и ищет сведения о нем. Что ж, пусть ищет… Даже Александра не знала всего.

– Максимович… Правонарушитель вы однако, Максимович, – сдержанно улыбнулся гость, закончив свои изыскания. – Бродник, я уверен.

– Обратитесь к ванам.

– Зачем же сразу к ванам? Эти твари нам не друзья, разберемся сами. Слушайте, Максимович, я к вам с конфиденциальным визитом. С вами сожительствует одна дама, которую будем называть «госпожа А». Вы, возможно, не знаете, но последнее время между Санкт-Петербургом и Москвой, а точнее, между людьми имеющими вес в этих городах, несколько обострились отношения.

– Между хозами, – уточнил Максимович, который уже понял, что его собираются шантажировать и решил ни за что не поддаваться. – Я знаю, что идет война. А вы, как я понимаю, один из руководителей питерского десанта? Мне нет дела до вашей грызни.

– Вот и Александра так говорит: мне нет дела, я нейтральная… Что ж, это хорошо. Кто не против нас – тот завтра будет за нас, мы так рассуждаем. Но бывает очень неприятно, когда нас обманывают. Тогда приходится… По всем законам военного времени, понимаете, Максимович? Кстати… Может, все-таки представитесь? Мне ведь не трудно вынуть из вас эту информацию.

– Трудно. Я бродник, и вашей магии не боюсь.

– Совсем? – Максимовича дернуло вверх, перевернуло вверх тормашками. Секунду Михаил Петрович рассматривал болтающегося под высоким потолком бродника, потом быстро спросил: – Шея выдержит, если отпущу?

– Не выдержит. Но разговаривать я с вами тогда не буду.

– Ладно.

Хоз откинулся в кресле, а невидимые руки аккуратно поставили Максимовича на место.

– В общем, так: передай Александре, мальчик, что она заигрывается. Скажи ей, что русалка – это было «раз». Скажи ей, что я не позволю на доверенной мне территории никаких враждебных действий. Пусть даже не показывается на Северо-Западе! А лучше – вообще убирается с нулевого плана Москвы!

– Это все? – Максимович умел быть хладнокровным.

– Нет. Еще скажи ей, что хозы живут многими жизнями сразу, но на каждом плане они смертны. И добавь, кстати, что мне не нравится ее дружба с бродниками. И если она будет продолжаться, то бродник по кличке Максимович или окажется в Спирали у ванов, или будет частями разбросан по городу. Теперь все.

Седовласый исчез. Хозяин уселся в кресло, недовольно поерзал, чувствуя чужое тепло.

– Как все нехорошо получается. Разве можно бросать Алексу, когда ей так плохо? Эх, Белка…

Максимович снова поднес к пламени свечи пузырек. Ему предстояло это сделать еще не один раз, но отозвался друг только утром.

Москва-1 (скГ)

16 августа, утро

Рыков с товарищами прибыли на Октябрьское поле к рассвету. Возле Управления жгли костры бойцы спецбатальонов: похоже, успели объявить общий сбор. К Рыкову сунулись несколько посыльных, но он лишь отмахнулся. Для хоза дела полицейские не слишком важны, даже самые тайные, при желании он может очень быстро с ними справиться. Отослав своих помощников устроить где-нибудь в неприметной камере китаянку, Рыков с Оямой прошел сразу в кабинет Войцеховского, куратора всего Северо-Западного округа.

– Можно к вам, Михаил Петрович?

Хоз не ответил, лишь сердито зыркнул глазами: он совершал руками пассы, изменяя реальность на низшем плане. Гости, переглянувшись, подождали, пока начальник закончит.

– Дура эта где? – спросил Войцеховский, как только освободился.

– Какая? – не понял Рыков.

– Камера внизу сидит! – проявил сообразительность Ояма. – Все хорошо.

– Ладно. А у нас тут вот – дела… Наперекосяк пошло кое-что, дорогие товарищи. В общем, оперативная обстановка требует вашего участия. Ояма, ты тут у нас человек новый… В общем, если ты предпочитаешь пока не влезать в тонкие игры, то можешь отойти.

– Я любить тонкие игры, – улыбнулся японец. – Люблю.

– Ну, тогда и отвечать будешь по полной программе, учти. Короче так: наверху приняли решение и мы здесь его исполняем. Поэтому вопросы «зачем», да «как же так» я от вас слышать не хочу. Итак, идет война. Все, как известно, решается на высших планах, но сейчас у нас появился реальный шанс отрезать кремлевских от нулевки, погнать их к чертовой матери…

– К атлантам! – вставил Рыков.

– Туда, – согласился Войцеховский. – Вытеснять их наверх план за планом. Это – стратегия… А что касается тактики, то здесь, на первом плане, мы эту мразь подрубили хорошо. Но если бы у них были зеркала на нулевке, то сюда приходили бы новые и новые бойцы, и, что куда более важно, эти бойцы оказывали бы магическое влияние на Москву-0, не отдали бы ее нам до конца. К счастью, зеркал на нулевке у кремлевских больше нет. Мы долго шли к этой цели, и мы ее достигли… Хотя есть трудности, пока дело не сделано до конца, всегда есть трудности… – хоз потер виски. – Совсем недавно разбирался там с одной старушонкой из нейтральных. Вот, кстати, с этой китаянкой. Наводка оказалась ошибочной, они там самодеятельностью занялись, и конечно, зеркала Грохашша создать бы не смогли, но нервы мне потрепали. И рядом крутится другая странная хоза, тоже нейтральная, да почему-то там же оказалась русалка, которая молчит, а происходит все это в непосредственной близости от зоны особого внимания… Бродник, который совсем и не бродник, насколько я понимаю… Ох, устал я, ребята.

– Я понимаю, – вставил Рыков, а Ояма сочувствующе покивал.

– Ни хрена вы не понимаете, молодые еще. Возвращаясь к нашему делу: кремлевские проигрывают нулевку. И тогда они пошли ва-банк – пригласили сириусян.

– Глупо как! – рассмеялся Рыков. – Столько раз им по роже били, и…

– Ты, что ли, бил? Били, конечно, но кремлевцы подсказали этим горе-воякам атаковать не здесь, а на первом плане. Позволили тут, у нас под носом, сконцентрировать силы, которые сириусяне собирались двинуть вниз. Ну а там – кремлевские ослаблены, да и вообще обещали не противодействовать, мы в Москве все же недостаточно хорошо закрепились. Могло выгореть дельце у семипальцевых уродцев. И вот, ко всему прочему, я этой ночью узнаю, что на моей территории Армия Вторжения разворачивается!

– Я немножко не понимаю! – поднял палец Ояма. – Как можно пойти на нулевой план с первого? Разве сириусяне – бродники?

– Нет, конечно. Каким-то образом они собирались пробить туда туннель. Вот поэтому наверху и принято решение: не уничтожать сириусян, а смотреть, что у них выйдет. Пока мне известно, что тоннель существует. Но пройти через него они не могут… – Войцеховский опять потер виски. – Что-то не заладилось. А жаль, потому что если создание таких тоннелей возможно, то мы должны узнать об этом первыми. Сейчас я не могу понять: работает тоннель, или нет… Что-то нашим сириусянам мешает. Поэтому приказ такой: сейчас всех наших поставить в оцепление вокруг района. Всех, потому что жителей полно, утром они этот кошмар увидят и каждому надо подчистить память! По возможности аккуратно – утечки потом придется латать. К тоннелю не приближаться, чтобы не спровоцировать столкновение. Но следить: как только они начнут туда втягиваться – уничтожаем их к чертовой матери.

– К атлантам! – опять встрял Рыков.

– Не к атлантам, а совсем. Вот такая установка. Ояма, ты теперь много знаешь, и с потрохами наш, понял? Контракт контрактом, но никакие ваны для тебя больше не закон. Я – закон.

– Хорошо, начальник. Я приехал сюда наниматься служить долго, – Ояма поклонился. – Дома мой клан погиб. Теперь я с вами совсем.

– Надеюсь, что так, – смерил его долгим взглядом Войцеховский. – Обо всех новостях сообщать мне сразу, но только о важном! Ояма, ты старший по северному направлению, а ты, Рыков – по южной дуге. Не ленитесь, чистите память. У меня не сто голов, могу что-то и пропустить – помогайте, вам зачтется. Свободны.

Выйдя из кабинета, Рыков и Ояма снова спустились во двор. Здесь поднятые ночью по тревоге батальоны понемногу расходились по домам – официально ничего подозрительного поблизости не происходило, сигнал оказался ложным.

– Тоннель вниз! – восхищенно прошептал Рыков. – Вот это да! Это же хлеще, чем… Чем почти все! Представляешь: спускаешься на план и там себя находишь!

– Мало зачем это может пригодиться, – усомнился Ояма. – Хозам не надо. Если бы было зеркало, отражающее вниз – тогда хорошо. Тоннель – зачем? Чтобы атланты вернулись?

– Может, ты и прав, – пожал плечами Рыков. – Но тогда почему наши не уничтожат эту Армию Вторжения вместе с их тоннелем? Нет, все-таки это здорово: спуститься и встретить себя! И, например, его потом отправить наверх, а самому… Нет, какая разница, я же все равно один…

Полицейский запутался, стал на ходу загибать пальцы, что-то представляя. Зато просветлел лицом японец.

– Точно-точно! Тоннель не только вниз, он и вверх! Тоннель вверх – хорошо! Можно ходить без зеркала!

– А без зеркала какой смысл?

Они вышли со двора и увидели построившихся хозов. Несколько десятков – все, кого смог выделить на оцепление Войцеховский. Команды им уже успели передать, теперь хозы лишь дожидались начальников. Ояма предпочел выжать, а Рыков еще только подходя к бойцам, создал на траве перед ними большую карту района. Потом провел над картой мечом – появились пульсирующие красные точки, подписанные фамилиями.

– Вот и диспозиция, так сказать! Согласен, Ояма?

– На месте поправить если что.

– Тогда вперед!

Рыков исчез первым, вслед за ним в воздухе растворились и все остальные, чтобы материализоваться уже на постах. Хорошая штука магия, жаль только, что действует только сверху вниз.

Санкт-Петербург-0 (скГ)

16 августа, утро

В квартире было чисто и богато. Хорошая мебель, однако не слишком много, большой телевизор, колонки, на полу длинношерстый палас. Но воздух свежий – наверное, где-то спрятался кондиционер. Не успел Павел разуться, как зазвонил телефон и Лена ушла в комнату, махнув гостю куда-то вдоль по коридору.

Павел пошел в указанном направлении, но, видимо, не туда свернул и оказался на кухне. К желанию пить прибавился голод и пользуясь тем, что Ленин голос доносился из комнаты, гость быстро приоткрыл холодильник. Просто из любопытства – и немного ошалел, увидев совершенно пустые полки. Он даже поискал другой холодильный агрегат, но ничего не обнаружил. Может, имеется еще одна кухня? Пришла Лена, на ходу закурила.

– Ты тут? Голодный? Садись, накормлю. Только спешу я… Салат будешь? А ближе к вечеру я появлюсь и на дорогу тебе что-нибудь горячего сделаю.

– Буду, – кивнул Павел. – И попить бы что-нибудь.

– Хорошо… – Лена распахнула холодильник, закрыв его пустое нутро дверцей от взгляда гостя. – С крабами ешь?

– Ем.

– Вот, – хозяйка достала средних размеров блюдо с салатом. – Нож в столе, хлеб в хлебнице… Ты сока хочешь или воды какой-нибудь? Извини, пивом Ник-Ник наказал тебя не поить.

– Да? – как ни сильно удивил Пашу пустой холодильник, но появившийся оттуда салат просто ввел в ступор. – Ник-Ник?

– Николай Николаевич. Так сок или воду? – Паша ничего не ответил, рассеянно глядя на салат. – Долго думаешь. Вот тебе и то и другое, разбирайся. И вообще, бери в холодильнике что хочешь: там сосиски есть, котлеты, яйца, суп в кастрюльке.

Позаботившись таким образом о госте, Лена ушла с кухни. Павел немедленно прыгнул к холодильнику и открыл его – так и есть, все полки заставлены снедью. И яйца в отделении под крышкой.

– Постель разобрана, в ванной бери что хочешь, полотенце тут тоже для тебя! – продолжала тараторить Лена. – А я пошла! Захочешь курить – сигареты тут, на тумбочке. Никуда не выходи, слышишь? Все равно дверь не откроешь… Спать ложись! До скорого!

Хлопнула дверь. Павел аккуратно закрыл холодильник, тут же снова открыл. Еда не исчезла. Он вернулся к столу, на который Лена выставила апельсиновый сок и бутылку минеральной воды. Воду открыть было быстрее, ее он и выпил до дна. Потом опять проделал трюк с холодильником – еда не исчезла.

– Чертовщина. Или я всерьез заболел, но это вряд ли…

Салат Паша попробовал очень осторожно. Стоит ли вообще есть такую странную еду, которой только что не было – и уже есть?

– Есть то, чего нет. Или не есть то, что есть… – пробормотал он и полез в стол, за ножом.

Нашелся и стакан, после чего литр сока последовал вслед за литром воды. Паша снова попробовал салат, потом снова открыл и закрыл холодильник. Плюнул, и начал жадно есть. Салат оказался вкусным – не из палочек, из настоящих крабов. Не успел он вылизать тарелку, как зазвонил телефон.

Трубку Павел отыскал в коридоре, осторожно нажал на кнопку.

– Але?

– Паша? – очень тихо, «секретным» голосом спросила Галя.

– Я.

– Ты один?

– Один. Лена вышла.

– Это я видела. Но ты точно один в квартире?

– Не знаю. Сейчас посмотрю, – Павел отправился вдоль по коридору, попробовал все четыре двери, но открыта оказалась только одна – в комнату с разобранной постелью. Когда Лена успела? – Один вроде.

– Только «вроде», так что, Паша, будь осторожен. Я видела Белку, но он сразу от меня куда-то спрятался. Наивный, я же говорила… Ну, что?

– Что? Да ничего, Галя. Странная она, эта Лена твоя.

Про пустой холодильник, который вдруг наполнился, Павел говорить не стал – уж очень нелепо это было.

– Я еще с Машкой поговорю, когда она из института вернется. Машке можно верить. Лена уже отдала тебе ту вещь?

– Нет, вечером обещала показать. Портрет какой-то, с президентами, – честно признался Паша. – А пока мне положено поесть, помыться и спать. Может, зайдешь? Хотя… – он попробовал входную дверь. – Хотя я, похоже, заперт.

– Ладно, тогда спи. А я сейчас погадаю по-пермски, а потом, когда Машка придет, еще и на «И-цзин». Ты держись.

– Да что мне держаться-то? У меня вроде все нормально…

Простившись с Галей, Паша вернулся на кухню и съел еще один салат – что-то вроде «Столичного» или «Оливье», он никогда не замечал существенной разницы. Хотел помыть посуду, но не нашел ни мочалки, ни моющих средств, ни даже куска мыла. Тогда он пошел вместе с тарелками в ванную, и воспользовался шампунем. Там было на что посмотреть: нечто вроде маленького бассейна, отдельная душевая, блестящие краники… В другое время Паша пребывал бы в полной уверенности, что оказался в квартире удачливой содержанки, но теперь сомневался во всем.

Открывая многочисленные ящики стоящих в ванной шкафчиков, он видел одно и то же: нужные, полезные для мужчин и женщин вещи, которым и следовало находиться здесь. Но все они были чистые, новенькие, без малейшего следа использования. Тампоны, лезвия, салфетки – все не распаковано. Даже тюбиком зубной пасты, лежащий под зеркалом, никто не пользовался: под крышечкой блестела не проколотая фольга. Новенькие щетки, расчески, на которых нет ни волоска…

– А жаль, что пива нет, – изрек Павел и отправился искать сигареты. По такому случаю можно и покурить.

Во время перекура он дважды вставал с табурета. Сначала ему захотелось проверить, есть ли в этой квартире пыль. Не бывает квартир без пыли! Он забрался на тумбу у мойки и провел пальцем по верху полок, висевших под самым потолком. Идеально чисто… Это сразило Павла едва ли не сильнее, чем холодильник-самобранка. Не успев сесть, он снова вскочил и полез под шкаф, попытался там отыскать хоть пылинку – и не смог. Со зла стряхнул на ковер пепел.

– Чертовщина.

Ничего не оставалось, как забраться под душ, а оттуда – в койку. Кровать оказалась большущей, белье душистым…

– Что б я так жил! Если это магия, то я хочу быть магом…

Уже засыпая, он вдруг вспомнил про Гришу. Встал, добрался до телефона и недрогнувшей рукой набрал межгород – Лена как-нибудь рассчитается. Ему повезло, Гриша не торчал в интернете.

– Привет, это я. Как дела с клиентом?

– Да ерунда какая-то! – Гриша и не подумал поинтересоваться, как себя чувствует приятель и откуда звонит. – Есть мысли интересные, но ведь башня от них качается… Я хотел уточнить кое-что, а этот дурень, Шрек, не отзывается. И вообще я не понял: мужик он или баба… Пиво кончается.

– Я далеко. Слушай, этот клиент твой: он приходил в высоких сапогах, да? И в шляпе? Девушка была с ним?

– Была какая-то пьяная, спала тут, – припомнил Гриша. – А мужик – это не клиент, он только посыльный. Может, и в сапогах, мне-то что. Так ты когда сможешь пива принести?

– Завтра утром.

– Плохо… Ну, тогда пока – пойду почтовые ящики проверю, может они мне все-таки ответили. Задачка интересная, там есть какие-то закономерности, но я не могу главный принцип уловить.

– Осторожнее там, лучше дождись меня! – успел крикнуть Павел прежде, чем послышались короткие гудки.

Впрочем, Гришу и вблизи-то трудно контролировать, а уж удаленно – нечего и мечтать. Оставалось надеяться, что этот опасный Белка не покинет Петербург раньше самого Паши.

Москва-2 (скГ)

16 августа, утро

Белка вошел в квартиру, открыв дверь своим ключом. Воровато прокрался по комнатам, и не найдя никого, кроме спящего за столом Максимовича, немедленно растолкал друга.

– Ты чего душу из меня тянул? Она заставляла?

– Она? А, ну да… Но потом и я хотел с тобой поговорить. Как дела-то?

– Так себе. Но я сумел проследить артефакт до гонца! Я понял: Ник-ник хочет, чтобы в город его привез вообще левый парень, за которым следить и в голову никому не придет! – Белка оживился, забрался в кресло с ногами. – Нет, знаешь, я молодец! Никто бы Александре этого не сделал, а я ночь не спал – и сумел! Правда, сейчас вот из-за тебя уехал оттуда, но думаю, парень двинется обратно только вечером. Вечером поездов на нулевке больше из Питера, в толпе спокойнее.

– Молодец, – кивнул Максимович. – Но знаешь, плохо все. Александра на тебя злится все время, а почему – не понимаю.

– Несходство характеров! – отмахнулся Белка. – У тебя пожрать что-нибудь есть?

– Да, сейчас принесу, – хозяин поплелся на кухню, продолжая рассказ. – Александра говорит, что ваны сели вам на хвост. Что кто-то подсказал им, кого искать, и если она тебя не прикроет, то тебе светит Спираль.

– Всем бродникам светит Спираль! Она сама виновата – я же не знал, что глупая хоза решила схемы копировать! Это бесполезно! – горестно завопил Белка. – Я думал, она просто пройдется по этим ящичкам…

– У нее же есть удаленный доступ! – напомнил с кухни Максимович. – Зачем сильной хозе лезть для этого в Архив.

– Ты ничего не понимаешь, братец! Удаленный доступ – это все равно, что в щелку подглядывать. Находят хозы дырочку в магической защите ванов, и влезают туда. Но ваны постоянно эти дыры латают, а новые возникают только потому, что Архив все время растет. Архив – это же… Не знаю, как тебе объяснить. Только атланты могли на такое решиться… Вообще-то, удаленный доступ – преступление, если поймают за руку, то отправят в Спираль и надолго. Буквально каждый день случаются такие вещи.

– Я даже не знал.

Максимович принес два больших, на полбатона каждый, бутерброда – гостю и себе.

– Тем не менее, она на тебя злится, а ваны могут упечь тебя в Спираль. А еще приходил сегодня хоз из адмиралтейских. Важный… Угрожал Александре, и мне тоже. Хорошо еще, что тебя тут не было.

– Так. Значит, припекает нас, – вздохнул Белка. – Уходить надо.

– Куда мы пойдем?.. – впервые за время разговора Максимович понизил голос. – Наверху нас ждут.

– А еще выше?

– С ума сошел? Да и не утащишь ты меня далеко… Вспомни, что я тебе говорил.

Белка сосредоточился на жевании и не смотрел на друга до тех пор, пока не прикончил бутерброд. Тогда он вытащил из-за голенища любимый нож и с какой-то нежностью его рассмотрел.

– Будет скоро работа малышу…

– Зачем ты так? – Максимович укоризненно покачал головой. – Опять кого-то решил убить? Это нехорошо, Белка. Кстати! Александра все не может успокоиться по поводу той зебры. Очень ей интересно, почему тебе столько впаяли, а потом помиловали.

– Вот и пусть разбирается, – ухмыльнулся Чуй. – Ты ей не помогай… Мы ведь вместе?

– Как всегда.

– Тогда вот что: ты не хочешь наверх, я не хочу вниз. Попробуем удержаться здесь. Только придется потрудиться.

Бродник опять уставился на свой нож нежным, любящим взглядом и Максимович поежился. Войцеховский не зря подозревал его во лжи: Максимович не был настоящим бродником. Не умел перемещаться с плана на план по собственному желанию. Когда-то это произошло, но только один раз. Максимович старался, пробовал на все лады, даже с применением некоторых химических средств, и многому в итоге научился. Способности имелись, контакт он мог установить почти с любым обитателем города, где бы он ни жил. Но перемещаться сам, так же легко, как это делал Белка Чуй, Максимович не мог. Поняв, что навсегда застрял на втором плане, он совсем приуныл, а «химические средства» серьезно подорвали здоровье, да и денег требовали немалых. Так он и оказался в тюрьме, где к своему изумлению встретил бродника настоящего. И все изменилось: Белка мог не только «прыгнуть» сам, но и утащить за собой недоразвитого товарища. Не каждый раз, и только если Максимович по-настоящему этого хотел, но все же мог. Александра об этом не знала, так же как не знала, откуда пришел ее странноватый кавалер и как его настоящее имя.

– Знаешь, она хорошая.

– Все хорошие, – легкомысленно откликнулся Белка, продолжая рассматривать нож. Потом вспомнил о перстне. – Мне одна девушка сказала, что вот это – Истинная Руна немыслимой силы.

– Чушь. Символ совершенно не наполнен энергией, – отмахнулся Максимович. – Просто рисунок. Белка, не смей нападать на Александру. Во-первых, она хорошая и не желает нам зла, просто она хоза. Во-вторых, она тебя убьет.

– А я не буду на нее нападать. Я лучше ее подставлю. Как ты сказал, зовут того хоза? Михаил Петрович? Седой такой, строгий, да? Я его знаю, – Белка довольно осклабился. – На четвертом плане знаю. У нас есть общий знакомый… Подкину ему все что мне известно Александру – и все.

– А что ты знаешь? – не понял Максимович. – Про схемы расскажешь? Хозам на это наплевать, это личное дело Алексы. Но они могут тебя самого сдать ванам, они не любят бродников.

– Нет! Но ты сам сказал: питерские злы на нее, боятся, что Александра снюхалась с кремлевскими. А наша дурочка как раз тащит в Москву какой-то артефакт… Вот, придумал! – Белка, к облегчению Максимовича, спрятал нож. – Я сам пойду на нулевом плане к Войцеховскому и сдам ему Александру, а в обмен попрошу защиты и от нее, и от ванов! Правда…

И Белка, как это часто с ним бывало, замолчал на полуслове. Пока он с увлечением грыз ногти, Максимович сходил на кухню, сделал другу второй бутерброд, еще больше, и налил две чашки кофе. К возвращению в комнату он уже готов был возразить.

– Разве не ты говорил, что все хозы бездушные твари, Белка? Сдашь Александру питерским, да еще попросишь у них защиты – они заставят работать на себя.

– Ну, давай тогда все-таки уйдем!

Чуй замолчал, потому что вспомнил, как свободно чувствовал себя Ник-Ник в Петербурге. Если он там большая шишка – то что нового Белка может рассказать адмиралтейской группировке об Александре? Его информация ничего не стоит…

– Давай уйдем, Максимович!

– Я не пойду наверх…

Хозы живут на разных планах. У них много тел в разных мирах, а душа одна. Чем больше тел, тем труднее душе, и, по мнению Белки, настоящий хоз вообще души не имеет. Она растворяется в планах. Поэтому хозы жестоки, в их жизни есть лишь один интерес: снова и снова отражаться в зеркалах Грохашша, уходя на верхние планы, множа себя. Хозы никогда не говорят о своих успехах, это считается у них сверхнеприличным, запретным, но и Белка и Максимович понимали, что Александра, скорее всего, поднялась до десятого или двенадцатого планов. Бродник мог подняться гораздо выше, и увести с собой друга, но злопамятная Алекса наверняка заключила бы «контракт на месть» с более сильными хозами. Уходить имело смысл лишь очень далеко, туда, где не встретишь знакомых лиц. Туда, где доживают свой век первые хозы – проклятые атланты.

– Я не пойду наверх, – повторил Максимович. – Лучше вниз. И то… Я пока не готов.

– Вниз и я не готов… Если этот низ вообще есть. А если его нет – нам конец, прыгнем в никуда. Вот что, дружище: я сейчас скроюсь из твой квартиры, пойду куда-нибудь высплюсь, а потом все-таки вернусь в Питер. Может, еще придумаю, как использовать эту поездку… И вот что: это я заберу!

Белка выскочил из кресла и схватил пузырек с раствором своей крови, стоявший на столе Максимовича.

– Зачем?

– Я все думал: как Александра меня находит? Не должно у нее быть такой власти над бродником, я не числюсь в Архиве по-настоящему! Потом понял – она пользуется моей кровью. Тобой пользуется, Максимович. Все хозы – бездушные твари!

Он помахал рукой и вышел, по обыкновению сам открыв дверь.

Москва-0 (скГ)

16 августа, утро

Михаил очнулся от того, что его решила умыть какая-то паршивая бродячая псинка. Язык у псинки был теплым и шершавым, это было даже приятно, но несколько недостойно кель-фатх-шуршура. Он отогнал собаку и, придерживаясь за забор, поднялся на ноги. Рассвет брезжил, редкие прохожие, спешившие к метро, при виде биорга опускали глаза и ускоряли шаг.

– Звезды и галактики… – выругался кель-фатх-шуршур и не узнал своего голоса.

Он помнил, как ночью спустился сюда по асфальтовой дорожке, как подкараулил, спрятавшись в кустах, одинокого мужчину… Тот даже поднял руки без команды, как только увидел оружие, все шло хорошо – и вот. Кто и когда ударил биорга, Миша не помнил, но судя по всему, удар пришелся по голове.

– Потеря личного оружия приравнивается к предательству интересов Семьи, – сообщил кель-фатх-шуршур сам себе, ощупав карманы. – И как же мне дальше выполнять приказ?

Для приведения в порядок подчиненных требовалась вода. Нашли ли биорги хоть какую-то лужу? Если нет, то любой ребенок может забить их совочком. Но никаких колонок или колодцев (кроме одного, секретного) поблизости не виднелось…

– Я от самого моста пешком шла, – пожаловалась спутнице одна из проходивших мимо дам. – Трамвай встал.

Михаил мысленно поблагодарил Сириус. Мост, возможно, предполагает и реку… Он хотел уточнить, где именно находится этот мост и протянул к дама руку, но они лишь ускорили шаг.

«По крайней мере, мой внешний вид не вызывает у них подозрения…» – подумал кель-фатх-шуршур.

Он побрел в направлении, прямо противоположном тому, в котором шла покинувшая трамвай дама, и вскоре действительно увидел то самое поломанное транспортное средство. Трамвай ездил по рельсам, и этим сильно напоминал знакомую Михаилу конку, однако лошадей поблизости не было. Возможно, в этом и заключалась причина поломки.

«Нет, тяжеловато для лошадок…» – одернул себя биорг, увидев прицепленный сзади второй вагон. – «Здесь все по-другому, надо помнить: все по-другому…»

По пути он заглянул в урну и нашел там несколько пустых бутылок, причем достаточно чистых. Кель-фатх-шуршур выбрал две самых больших, сделанных из неизвестного материла. Пузатые, не меньше чем на два литра каждая… Пока он рылся в урне, к нему на предельно возможной для нее скорости приближалась пропитая старуха, даже хрипела что-то и размахивала клюкой, но увидев, какую добычу отыскал Миша, успокоилась и даже улыбнулась.

– Мамаша, я к реке правильно иду? – осмелился спросить биорг.

– Топиться что ль? Правильно, сынок! Так и иди, недолго тебе уже мучиться…

Бабка склонилась над урной, а Михаил продолжил путь. Действительно, спустя всего лишь полчаса он, никем не остановленный, добрался до моста. Река была довольно широкой, и кель-фатх-шуршур опознал в ней Москву. Протекала она как-то странно… Будучи чертежником в Горстрое, Миша имел некоторое представление о русле главной реки города.

– Здесь все по-другому…

Новое подтверждение этого тезиса не заставило себя ждать: на вкус вода была отвратительна, даже обеззараживающие таблетки не смогли отбить какой-то керосиновый запах. Превозмогая себя и мысленно представляя светлый лик Императора, биорг все же напился, съел немного концентрата и почувствовал, как затягиваются раны. Наполнив обе бутылки, кель-фатх-шуршур зашагал обратно – в расположение части.

Город просыпался. Трамваи все-таки сдвинулись с места и с внушающим уважение грохотом стали перевозить внушающие еще большее уважение массы горожан. Миша, разглядывая дома, среди которых попадались воистину огромные, мысленно прикинул, что население Москвы на этом плане может превышать пять миллионов человек.

«Придется потрудиться, чтобы уничтожить потенциальных партизан. Согласно Имперскому Уставу, таковым является каждый третий, следовательно, для начала нужно убить больше полутора миллионов. Вторая очередь составит соответственно больше полумиллиона, и третья… Если консервные заводы не успеют развернуться, как это обычно бывало, то запах будет стоять тот еще. Да и трех очередей не хватит – все равно жителей останется больше, чем нужно для возведения пирамид, а больше местные нам ни за чем не нужны.»

Так и дошагал кель-фатх-шуршур обратно до метро, и только тут вспомнил, что ему строительства пирамид не увидеть. Армия Вторжения имеет своей целью пока только Москву и только на одном плане, а его подразделению предстоит на подручных средствах десантироваться в Санкт-Петербург.

«Отвлекающий маневр, наверняка…» – сплюнул Миша себе под ноги. – «Будем там умирать за Императора, пока другие в Москве силовой барьер ставят. Вот же повезло…»

Но приказ есть приказ, а биорг есть биорг. Кель-фатх-шуршур добрел до исходной точки своего путешествия – подземного перехода, охраняемого милиционером Васильичем. Не подозревая, что Васильич уже сменился и отправился домой, Миша пробежал через опасный участок пути склонив голову, стараясь смешаться с толпой сошедших с автобуса пассажиров. Этот вид транспорта он рассмотрел как следует и предположил, что благодаря отсутствию рельсов автобусы годятся на роль подручных средств для десантирования в Петербург. Командир должен думать наперед.

При свете дня стало заметно, что колодец прекрасно просматривается со всех сторон. Кто-то восстановил часть покрытия, но очень неаккуратно и криво лежащие картонки скорее привлекали внимание. Биоргов рядом Миша не увидел, что могло говорить и о их бесславной гибели, и о прекрасной маскировке. Согласно Уставу, кель-фатх-шуршур сделал круг возле секретного расположения войск и даже обнаружил одного подозрительного: рослого парня, спящего на скамье. Стоило бы его пристрелить, но сперва надо было обзавестись оружием.

Николай, заметивший командира, попытался ему свистнуть, но пересохшая глотка издала лишь едва слышный сип. Тогда он подобрал камень и из последних сил постучал себя по сфере. Кель-фатх-шуршур услышал и крадучись приблизился.

– Почему не вырыты окопы в полный профиль? – строго спросил он.

– Да мы… Мы под дубом… Воды!

Михаил смилостивился – все же в штатской жизни он был добрым чертежником – и позволил Коле осушить одну из емкостей. Вторую он отнес к дубу, толстому, раскидистому, выглядящему совершенно чужим среди заполонивших парк сосен. Корни с одной стороны оказались подрыты, из ямы торчал сапог второго расходного. Этого пришлось поить, поначалу он не мог сам даже открыть рот. Однако после получения влаги и концентратов глаза Константина прояснились.

– Ну мы попали, – только и сказал он, когда все трое заползли в яму под корнями, оказавшуюся удивительно глубокой и вместительной.

– Пока мне удалось выяснить, что город населен агрессивными, не желающими освобождения существами. Понятно также, что их чересчур много, чтобы Вторжение можно было осуществить одной или даже двумя троединами, а подземные цитадели нечего и думать штурмовать без поддержки киборгов. Зато имеются подручные средства, способные в неопределенный срок доставить нас в Санкт-Петербург. Так, ну, вы тоже времени не теряли? Неплохой блиндаж! – кель-фатх-шуршур похлопал по плечам обоих выживших подчиненных. – Благодарю от имени Императора!

– Это не мы рыли, – объяснил Николай. – Это тут было. А нора уходит куда-то очень глубоко, я не дополз.

– Нора?! – Миша обернулся и заскреб себя по тому месту, где обычно располагался «Зельсвисс-Чуш». – Что ж за крысы тут в парках такие норы роют?

– Не знаю. Но что интересно, оттуда, из норы, слышно как она орет. Ну, та, которая в колодце застряла. Странно, да?

Кель-фатх-шуршур прислушался. Действительно, доносились завывания русалки и грохот взрывов.

– Штурмуют, – с завистью сказал он.

– С самого рассвета, без перерыва, – сказал Николай. – Из колодца тоже доносится, даже лучше, но почему здесь слышно? Пока лезли, я никакой норы не видел.

Москва-0 (скГ)

16 апреля, утро

У Войцеховского болела голова на всех планах. Отразившийся в зеркале Грохашша становится хозом, как когда-то они сами себя прозвали. На высшем плане появляется двойник, обладающий не только собственным телом, но и собственным сознанием. Вот только душа остается одна, она не отражается в зеркале. Личности не разделены, хоз чувствует себя одним целым, хотя и проживает теперь две жизни. На высшем плане тоже есть зеркала, в которых можно отразиться еще раз, и так далее, так далее… Ко всему можно привыкнуть, даже к множественности себя самого. Но когда одновременно наваливаются проблемы на нескольких планах, голова начинает болеть – на всех планах, а не только там, где приходится тяжело.

– Алла, займись теперь ты…

Пайпа была прикована к стене за руки и за ноги. Любой, самый прочный из обычных материалов русалка немедленно разорвала бы, но оказалась бессильная против магии хозов. Им ничего не стоило сжечь мерзкую нежить или разорвать на куски, но требовалось совсем другое: узнать, как Пайпа попала на нулевку. И не только Пайпа, где-то поблизости должна находиться ее сестра, о которой русалка проговорилась, какие-то вампиры…

– Может, шкуру с нее снять? – Алла, молоденькая хоза трех планов подбоченилась, присмотрелась к истерзанной твари. – Косточки поскоблить напильничком?

– Работай, садистка, – обреченно отмахнулся Войцеховский.

Вот обидно: любые болезни хоз может вылечить магией – кроме разумеется тех, которые настигнут его на верхнем из доступных планов. Но эта головная боль – особенная. Болезнь хозов, так ее и называют.

– Я не все заклинания хорошо знаю… – Алле что-то пришло в голову, она медлила. – Сейчас книгу возьму – у меня рядом.

Михаил Петрович догадался, что сейчас Алла на первом плане возьмет книгу со стандартным набором магических действий, отыщет нужное… Чепуха. Русалка не то чтобы упряма – она просто не способна выдать секреты Ведомства Тьмы. У них там есть какая-то Клятва… Но лет сто пятьдесят назад Войцеховский легко укоротил зубы попавшемуся к нему в руки вампиру. Оказывается, не весь темный народ слаб характером. Хоз жег пленницу огнем половину ночи, поджаривал со всех сторон и даже изнутри, но успеха не добился. Обугленная, почерневшая, но практически невредимая – живучесть нежити потрясла даже Войцеховского – она только визжала дурным голосом и пучила глаза на мучителя.

– Хотя бы попробуй… – пробормотал хоз.

В комнату заглянул Сергей.

– Михаил Петрович, там пришла эта старая кляча, гадалка. Просится к вам, говорит, что-то важное.

– Ну, зови…

Войцеховский не очень хотел видеть Манану, но решил, что вид обугленной русалки должен произвести на зарвавшуюся хозу благоприятное впечатление. Устранять ее не хотелось – после многолетней грызни с кремлевскими на Северо-Западе города и так осталось не много хозов. А это опасно, вон – тот же Сириус не дремлет…

– Михаил Петрович… – Манана увидела русалку и всплеснула руками. – Вах! Прелесть какая! Давно их у нас не видела, думала, повывели всю нечисть…

– Ну, значит не всю, – пожал плечами Войцеховский. – Вот, поймал и разбираюсь, как временный комендант района. Тебе чего надо?

– Да я практически по тому же делу… – гадалка приблизилась вплотную к хозу и зашептала ему на ухо: – Знакомую мою, в соседнем доме, ночью вампир навестил. Звать Моргон, пока больше ничего не известно. Там его утро и застало – теперь никуда не денется, сегодня солнечно. И, кстати, знакомая моя теперь тоже инициирована, он ее видимо до самого дна… Того.

– Этого мало. Надо еще порядочной сволочью быть, – заметил Михаил Петрович. – Ладно, раз он там, то действительно никуда не денется. А ты следи за погодой, Манана, тучки разгоняй. Ясно?

– Ясно, товарищ уполномоченный из Петрограда! – Манана вытянулась в струнку.

Войцеховский подумал было поставить ее на место, рано еще с ним шутить. Но болела голова…

– Шагай тогда. Ты у меня с предупреждением – вот не подведи теперь.

– Что это значит, Михаил Петрович? – тут же пристала к нему любопытная Алла. – Нечисть лезет к нам? Нашли дорогу?

– Похоже на то. А теперь нам надо найти эту дорогу, так что займись наконец делом!

Но Алла на первом плане никак не могла отыскать нужную страницу. Чтобы выиграть время, девушка залезла в сумочку и стала подкрашивать губы, повернувшись спиной к русалке. Пленница, обвисшая на цепях, вдруг подобралась и вытянула шею. А потом закричала – так громко и неожиданно, что хоза выронила помаду.

– Что еще?! – Войцеховский схватился за голову и пробежал из угла в угол. – Заткнись, тварь, или я тебя убью!

– Убей, убей Пайпу! – сразу согласилась русалка. – Убей! Пайпа похожа на кикимору! Убей русалку! Не показывай сестрам!

– Вот оно что? – хоз отобрал у Аллы зеркало и сунул его под нос Пайпе. – Тебе это не нравится? Да, без волос и бровей, местами черная, а местами в волдырях… Ты не очень хорошо выглядишь.

– Убей Пайпу!! – задергалась русалка, не отводя взгляда от зеркальца.

– Ладно, а ты скажешь, как сюда попала, как вы все сюда попали.

– Убей Пайпу!

– Нет, сначала скажи.

– Нет, сначала убей!

– Тогда вообще не буду тебя убивать, – отвернулся хоз.

Тут же за его спиной полыхнуло пламенем – это магическая защита сожгла ядовитый плевок русалки.

– Я скажу… – вдруг решилась она. – Только обязательно убей! Старшие помогут Пайпе. Старшие отправят ее далеко и надолго, все сестры забудут, что стало с Пайпой…

– Так вы после смерти отправляетесь к своим Старшим? – это было внове для Войцеховского, прежде почти не сталкивавшегося с темным народом.

– У нет смерти. Пайпа бессмертна. Просто убей.

– Поди пойми вас, сволочь неживую, – махнул рукой хоз и уселся на появившийся рядом стул. – Давай, рассказывай. Стоп… Алла, выйди вон, будь умницей. Лучше спать будешь.

Хоза, которая как раз нашла нужное заклинание, сопроводила свой уход оглушительным хлопком дверью.

## Глава седьмая. Бродник, ставший лишним

Санкт-Петербург-0 (скГ)

16 августа, день

Павел проснулся от хлопка двери. Спать в квартирах незнакомых людей он не привык, и поэтому оделся со скоростью, удовлетворившей бы любого старшину. Не успел Павел пригладить волосы и расправить постель, как в комнату заглянула Лена.

– Встал? Времени как раз пообедать и не спеша до поезда добраться. Пошли, все на столе.

На столе оказалась тарелка отличного борща, стакан с кефиром и несколько ломтей хлеба. Хозяйка, все в том же брючном костюме, стояла у плиты, поигрывая концом шарфика.

– Сейчас и второе будет готово.

– Спасибо. А где портрет-то?

Прежде чем начать есть, Павел огляделся, припоминая свои утренние изыскания. Кухня выглядела такой же неестественно чистой. Он взял мягкий хлеб, на скатерть упали крошки.

«А почему же до этого крошек не было?» – тут же подумал Паша. – «Где она его резала? Должны были появиться, когда Лена клала хлеб на стол, вон он как крошится…»

– Просыпайся! – Лена по-своему истолковала задумчивый вид гостя. – Портрет сейчас принесу…

Она сняла с конфорки шкворчащую сковороду, обожглась, неловко шлепнула ее на подставку. Сковорода накренилась, на пол упали несколько ломтиков картошки.

– Черт! – хозяйка пососала палец. – Сейчас наложу тебе в тарелку и пойду за портретом. В тарелку…

Она заглянула в шкафчик над мойкой, достала посуду. Павел, косившийся на хозяйку хлебая борщ, помнил, что тарелок там не было – они сложены стопкой за соседней дверцей. Перекладывая картошку и котлеты, Лена исхитрилась переправить на пол не меньше четверти.

«Даже если бывают в мире такие чистые кухни, то не у нее,» – со злорадством подумал Паша. – «И еще странно, что фри в сковородке…»

Немного раздраженно поставив перед гостем тарелку, Лена ушла в комнату. Плиту она не выключила, и Павел сделал это сам. Попробовал новое угощение.

«Вкусно. Но у Лены не должно так получаться, и тут промашка…»

Он как раз закончил с борщом, когда хозяйка принесла старый рюкзак и достала из него то, ради чего Павел и оказался в Петербурге. Портрет представлял из себя выложенную из неизвестного материала мозаику, сверху прикрытую стеклом. Павел постучал по строгому лику президента пальцем.

– Мне сказали, что стекло довольно прочное, но тем более будь осторожен, – посоветовала Лена. – Прочное – значит, дорогое. Не исключаю, что мозаика только на нем и держится, так что…

– Я понимаю.

Паша перевернул довольно тяжелый портрет и обнаружил там другого президента, предшественника нынешнего. Несмотря на строгую, чуть ли не античную технику, выбранную художником, этот и здесь исхитрился выглядеть глуповато.

– И кому такое могло понадобиться? – Павел будто невзначай потряс портрет. Между двумя изображениями было не так уж много места, а деревянная рама никак не открывалась, но мало ли что. – По-моему, только на Арбате этой ерундой торговать.

– И не говори, – кивнула Лена. – Порядочный финн больше сотни не даст, да и то – за вес. Но нам-то какое дело? Отвезешь в Москву и забудешь. Кстати! Мне тут звонил Николай Николаевич, он срочно выезжает в Петербург, так что вы разминетесь. Твои деньги он передал одной знакомой, Манане Ираклиевне. Вот ее адрес.

Пока Лена рылась в карманах, Павел смотрел на нее едва ли не осуждающе. Очень хотелось сказать: да прекрати же ты эту комедию! Манана своим «Гадальным салоном» достала весь подъезд, потому что по ночам на лестницах нервно курят женщины среднего возраста с осунувшимися от измен мужей лицами, а бабушкам, составляющим основной контингент жителей старого дома, это очень действует на нервы. Участковый на их жалобы плевать хотел, потому что Манана ему платит исправно, и поэтому гадалка каждый день, будто издеваясь над соседями, клеит на дверь подъезда свою рекламу. Бабушки рекламу срывают, но самой Манане боятся даже посмотреть в глаза, потому что уверены, что она колдунья, и… Но дело не в этом! А вот том, что совпадений уже слишком много и Павел чувствует себя просто глупо.

– Вот, – Лена отдала мятую бумажку. – Насколько я понимаю, Николай Николаевич наказал тебе меня слушаться.

– Да, – Павел, едва взглянув, сунул бумажку в карман. – Тогда пора собираться?

– Ты же не доел.

– Не хочется, – ему показалось, что вежливость в этом спектакле совершенно не обязательна. – Сыт.

– Как хочешь, – хозяйка пожала плечами и переправила тарелку в мойку вместе со всем содержимым, добавив картошки на пол. – Чай, кофе?

– Кофе.

«А в поезде сразу выпью пива,» – мстительно подумал он. – «Надоело.»

Впрочем, история подходила к концу: оставалось доехать до Мананы, получить вторую сотню…

– А деньги, кстати? – вспомнил Павел. – Николай Николаевич сказал, что вы мне сотню дадите, а вторая в Москве ждет.

– Да, да… – Лена, явно стараясь загородить от гостя процесс, готовила напиток. Не оборачиваясь, она протянула через плечо купюру. – Вот!

– Спасибо.

«Не превратились бы только твои доллары в опавшие листья, как в одной сказке,» – за спиной хозяйки Паша рассмотрел бумажку на просвет. Вроде все в порядке.

По кухне пополз аромат свежесваренного кофе. Паша закатил глаза: ну уж это слишком! Позвенела ложечкой, открыла какую-то банку, налила воды… Да она и чайник-то не включала!

– Держи! – Лена раздраженного сунула ему в руки маленькую чашку. Она, видимо, чувствовала, что ситуация выходит из-под контроля, но не знала, что предпринять. – Я пойду упаковывать твой груз.

– Николай Николаевич скала, что вы это на моих глазах сделаете, – наслаждаясь произведенным впечатлением процедил Павел. – Отличный кофе.

– Да?.. – Лена поджала губы. – Ладно, раз ты такой недоверчивый…

Она вышла в коридор и тут же вернулась с рулоном коричневой оберточной бумаги и мотком шпагата. Неуверенно положила рулон на стол, задев тарелку, ложка полетела на пол…

– А может, ты сам? Я, знаешь ли, не специалист по всяким заворачиваниям… – улыбка у Лены вышла довольно злой.

– Я тоже.

Павел уселся на табурет, показывая, что помогать не собирается. Хозяйка глубоко вздохнула и принялась за дело. Гость, чувствуя себя суперразведчиком, издевающимся над врагом, с удовольствием наблюдал. Бумага постоянно рвалась, но каким-то образом не до конца. Похоже было, что она сама собой склеивалась прямо в руках у Лены. Когда странного вида комок, скрывший в себе потрет, пора было перевязать, то узел – Павел готов был в этом поклясться! – завязался сам. Ножницы Лена достала из стола, хотя гость точно помнил, что кроме ножей, вилок и ложек там ничего не было.

– Вот, готово, – покрасневшая, запыхавшаяся Лена запихала портрет в рюкзак. – Возьмешь прямо так?

– Да, – смилостивился Паша. – Что с вами сделаешь…

– Тогда выходим через полчаса. Я в комнате, беспокоить меня не стоит.

Она ушла, бросив в сторону гостя взгляд, не суливший совершенно ничего хорошего. Последний глоток кофе отправился не в то горло.

«А не слишком ли я… Того?» – кашляя, подумал Паша. – «Ноги бы унести от этой банды.»

Москва-0 (скГ)

16 августа, день

Пайпа рассказала все, что знала. Понять логику русалки, глупой, злой и бессмертной, Войцеховский так и не смог, уяснил лишь, что она чрезвычайно расстроена потерей прически и показываться своим сестрам в таком виде никак не может. Убив же ее, хоз каким-то образом вернет нелюдь к Старшим, к какой-то особенно черной первородной нечисти, о которой хозы толком ничего не знали, а Пайпа не могла объяснить.

– Ладно, – сказал наконец Михаил Петрович и сдернул с головы холодное полотенце. – Ладно, раз так – пойдем смотреть этот твой запасной портал.

– Пайпа ждет, что ты ее убьешь! – затряслась в цепях русалка. – Не обманывай Пайпу! Пайпа твоих детей разорвет и съест!

– Пайпа будет убита после того, как покажет дорогу на другой план. Идем.

Оковы распались. Повалившись на пол, русалка некоторое время стояла на четвереньках, поводя из стороны в сторону головой.

– И не вздумай сбежать! – предупредил хоз.

– Пайпе некуда бежать. Сестры могут увидеть Пайпу… Сестры будут смеяться! И сестры могут быть у запасного портала. Пайпа туда не пойдет.

– Пойдет, потому что я Пайпу спрячу! – за утро Войцеховский уже столько раз терял терпение, что стал необычайно спокоен. – Ты будешь выглядеть красивой.

– Нет, магия хозов не годится для темного народа. Сестер ты не обманешь! Пайпа не пойдет к запасному порталу. Иди один, смотри, потом вернись и убей Пайпу!

– Ладно…

Он устал спорить. Самому уже казалось, что стал таким же упрямым и тупым. Войцеховский вышел в соседнюю комнату, там Алла уставилась в телевизор.

– Проследи за ней. Я на некоторое время уйду, наших тоже забираю. Не вздумай расслабляться, слышишь?!

– Слышу, – послушно поднялась из кресла Алла. – А можно я с ней немного… Поучусь?

– Нельзя. Убьешь случайно – все дело насмарку. Просто карауль и помни, что с темным народом не все заклинания работают.

Если бы Войцеховский думал, что русалка может попытаться скрыться, то ни за что не доверил бы ее этой молоденькой, двухплановой хозе. Но Пайпа будет сидеть смирно. Он перенесся на несколько километров западнее, оказавшись на берегу реки. Ойкнул какой-то рыбак, выронив снасть, но хоз тут же заставил его забыть увиденное. Тут же появились Сергей и Армен.

– Темная говорит, что есть запасной портал, – сказал им Войцеховский. – Тот, в парке, предназначался для проникновения на этот план и тихого рассредоточения нечисти в городе. Путь этот темный народ уже давно старался найти, и прежде было несколько неудачных попыток. Предпоследняя из них вывела тварей на дно реки. Соответственно, для большей части темных этот портал оказался бесполезен.

– Почему? – не понял Армен. – Плавать не умеют?

– Не умеют, – кивнул Войцеховский. – Но не в этом дело. Большинство темных скорее Клятву Тьмы нарушат, чем полезут в воду – ненавидят ее хуже кошек. И вот, когда основной портал оказался заблокирован действиями наших дорогих сириусян, Старшие вспомнили об этой дыре. Ну, а запустили туда, конечно же, русалку.

– Может, не одну? – поскреб небритую щеку Сергей. – Хорошо бы облаву устроить.

– Устроим, – кивнул Михаил Петрович. – Вот с кремлевскими немного разберемся, и устроим. Тут вообще все… Закрутилось. Так или иначе, пока считаю возможным верить Пайпе. Она говорит, что дорога там узкая и трудная, поэтому она шла одна. Что имеет в виду под «узким и трудным» эта косноязычная тварь, я не знаю. Но должен узнать. Итак, ребята, насколько я могу чувствовать, портал там. – Хоз вытянул руку. – Метров двадцать от берега, глубина около шести.

– А почему же вода туда не уходит? Водоворота нет! – заметил Армен.

– Идите и узнайте.

Молодые хозы переглянулись. Потом Сергей вытянул к реке руки, демонстрируя, что собирается применить магию. Начальник ничего не сказал, полез в карман за сигаретами. Пока Сергей и Армен старались разогнать воду, Войцеховский успел выкурить сигарету до фильтра.

– Может, хватит?

– Но почему, Михаил Петрович? – расстроенно спросил Армен. – Неужели это такое большое вмешательство? Мы ведь хотели только маленький проход сделать…

– Если ваны считают, что это большое вмешательство – значит, большое. Пока есть Архив, нет всевластия, сколько раз повторять? И счастье, что он есть, а то дураки вроде вас наломали бы дров. Лезьте, я устал ждать.

– Тогда… Акваланги что ли надо? – Армен жалобно поглядел на товарища.

– Да, и гидрокостюмы.

Когда на траве появились баллоны с кислородом, Войцеховский не выдержал.

– Нет, не так! Измените себя, не действуйте как люд – это же первая заповедь! Идиоты… Дышите водой!

Напуганные рычанием начальника, который до шуток не опускался почти никогда, оба парня полезли в реку. Шли медленно: сейчас на первом плане оба вовсю размахивали руками, приводя в нужное состояние двойников на нулевке. Дышать водой… Армен вдруг захрипел, разевая рот – ему не пришло в голову придать себе свойства двоякодышащих. Хоз окунулся с головой и тут же опять выскочил.

– Паршивая водичка… – поделился с шефом Сергей. – Очень грязная…

У этого на шее уже шевелились жаберные щели. Войцеховский отвернулся и прикрыл глаза, считая про себя от десяти к единице. Идиоты! Магия дает такие огромные возможности, но им не приходит в голову ничего, кроме как отрастить у себя жабры… А он ведь просто так сказал хозам: дышите водой, имел в виду совсем другое. Можно ведь, например, вообще перестать дышать носоглоткой, освежая запас воздуха в легких магическими воздействиями. А можно… Нет, Войцеховский никогда не был настолько глуп. Мельчают люди, столетие за столетием.

В кармане зазвонил телефон. Хоз выдернул трубку, прижал к уху и услышал неразборчивый, глухой голос Сергея. И здесь он не проявил мало мальской фантазии – может, еще и антенну из-под воды выдвинул?!

– Михаил Петрович, тут ничего нет. Мы светим во все стороны, вода непрозрачная…

– Что значит – нет?! Я его чувствую!

– Мы тоже… Теперь. Но не видно ничего, дно как дно. Песок, мусор всякий… Рыбы.

– Рыбы – это очень важно, – покивал Войцеховский. – Надеюсь, вы не станете их ловить, амфибии? Найдите место портала, разройте песок.

– Мы попробовали, но магия не действует… – доложил Сергей спустя минуту. – Вода очень грязная, тяжело дышать.

– Руками копайте!! – проорал в трубку Войцеховский и в сердцах забросил ее в реку.

Конечно, проще всего было бы спуститься туда самому. Всегда проще всего – самому. Но портал – штука непонятная, не изученная… Мало ли как он себя поведет, мало ли кто там встретит хозов?

– Ройте, твари! – гаркнул Войцеховский, посылая подчиненным мысленный импульс. – И незачем звонить, я за вами слежу! Армен, отойди немного в сторону, а Сергей пусть роет прямо там, где стоит!

Рыбак ничего не видел и не слышал, но все же уронил червяка – уж очень сильный импульс послал хоз. Михаил Петрович заставил себя успокоиться. Все происходящее очень важно, нельзя срываться. Он вытянул руку, на которой тут же повисло свежее мокрое полотенце.

– Как некстати голова разболелась… – пробормотал хоз, сооружая из него чалму. – Бросить тут все, уйти наверх… Да ведь и там не лучше.

Москва-1 (скГ)

16 августа, день

Вторжение провалилось, это поры было признать. Вот господин Ийермуск это и признал, причем с готовностью. Состроив приличествующую случаю мину, но не забывая посасывать нектар через трубочку из заплечного баллона, инопланетянин вышел на связь с родиной.

– Центр! Центр! Прошу внимания!

Телепатические волны помчались сквозь пространственно-временной континуум и достигли мозга дежурного оператора. В ответ он неразборчиво пробормотал стандартное приветствие и умолк.

– Прошу внимания! – повторил Ийермуск, несколько раздражаясь. – Слышите меня, Центр? У мен срочное донесение!

– Цезарь?.. – оператор наконец откопал в таблицах позывной Ийермуска. – Развлечения ради загляните в свой индивидуальный график сеансов связи, Цезарь! Узнайте там, когда вам положено, и заходите еще раз!

– У меня срочное донесение! – Ийермуск начал закипать. – Это касается интересов Семьи!

– Вот и оставьте ваше донесение после звукового сигнала!

– Какой еще «звуковой сигнал»? Вы там пьяны, что ли, оператор?! Я гражданин Сириуса, выхожу на связь в аварийном режиме! Вы обязаны…

Его никто не слушал, Ийермуск почувствовал это. Он не знал, что звуковой сигнал там, вдалеке, все-таки прозвучал – оператор пару часов назад пообедал супом из чавельсы, дальней родственницы земного гороха.

– Господин Ийермуск, разрешите доложить?! – заметив, что взгляд сириусянина прояснился, к нему подскочил шуршур. – Личный состав вверенной мне троедины исчерпан! Все отправились в колодец, однако очистить его от постороннего предмета пока не удалось!

– Ну вот и отправляйтесь за своим личным составом, – вяло ответил сириусянин. – Хотя нет, задержитесь. Шуршур, а есть ли у вас какие-либо идеи?

– Не было приказа, господин Ийермуск!

– Экое ты тупое животное… Ладно, приказываю тебе всесторонне рассмотреть создавшуюся ситуацию и предложить три решения проблемы. Сейчас же!

Шуршур выкатил глаза, напрягся, едва не умер от умственного переутомления, но все же выполнил приказ.

– Первое: затопить колодец водой!

– Отпадает… – по имевшемуся у него каталогу «Виды темных тварей» Ийермуск уже определил, с кем именно имеет дело. – Вода отпадает совершенно точно.

– Второе: нанести по объекту залп имеющейся тяжелой артиллерией!

– Не считается: у нас нет тяжелой артиллерии. Звездолеты подтянуть тоже нельзя, эскадра действует на другом плане. Кроме того, колодец может быть поврежден… Дальше.

– Еще раз второе: попытаться выманить тварь, предложив ей что-нибудь заманчивое!

– «Выманить» и «заманчивое» – однокоренные слова… – отметил Ийермуск, не только офицер, но и поэт. – Заманчиво манить приманкою маньячку… Тьфу. Она же там застряла, дубина! Ну ладно, что у нас на третье?

– Третье: разведать, с кем мы имеем дело, уяснить физические свойства этого существа и уничтожить его. Наши атаки явно не соответствуют этому третьему пути, – уточнил шуршур, – потому что ни пули, ни лучи, ни штык-ножи на тварь не действуют.

– Допустим, мы разведаем, кто это, – осторожно сказал Ийермуск, который не мог выдать биоргу военную тайну генерального штаба. – Допустим, мы выясним, что это существо можно гарантированно уничтожить разве что поместив в центр звезды. Яды на нее не действуют, магией армия Вторжения не располагает. Отогнать существо можно огнем, которого оно очень боится, но в данном случае это не важно, потому что… В общем, оно само выйти не может, хотя и хочет. Ваши действия?

– Попытаться оказать существу помощь… – робко промолвил шуршур. – Если это возможно.

– С использованием дюзовой тяги имперского крейсера – может, и возможно…

Ийермуск представил себе, как на нулевом плане над Москвой зависает, например, «Поджигатель войны», опускает в колодец силовой якорь, хватает русалку и дает полный газ… Не то что в данный город – вообще на Землю вторгаться будет совершенно бессмысленно в течении ближайших пары веков. Нерентабельно. Как известно, жители покоренных миров должны начать свою деятельность в новом качестве с постройки благодарственных пирамид. Однако та жалкая горстка, что уцелеет после одномоментного испарения четверти мирового океана будет заниматься этим лишком долго… А консервные заводы можно сразу разворачивать к другим мирам.

– Пшел вон, шуршур! – обреченно вздохнул сириусянин. – Но прежде чем прыгнуть в колодец, позови мне аз-гилясмов.

Аз-гилясмов в армии Вторжения было пятеро: аз-гилясм инфантерии, аз-гилясм кавалерии, аз-гилясм тяжелой кавалерии, аз-гилясм тыла и аз-гилясм внутренней службы. Когда все они выстроились перед Ийермуском, сириусянин выплунул изо рта трубочку и произнес короткую речь.

– Полуграждане, братья! В трудный час обращаюсь я к вам. Здесь, так далеко от Семьи и Императора, куда едва долетают лучи Священной Звезды, приходится нам сражаться с полчищами Хаоса! Неисчислимо воинство варваров, но как сказано в книге Шарум, всех их низвергнет десница Императора в черный дыры. Однако пока дело идет туго.

– Колодец очистить не удалось? – уточнил командующий инфантерией. – Что ж, навалимся, если будет приказ…

– Вперед пойдет тяжелая кавалерия. Затем легкая, потом пехота, которую с тыла будут прикрывать отряды внутренней службы. Пехоте надлежит взять с собой в бой имущество, которое распределит между троединами аз-гилясм тыла.

– Мы первые?! – возмутился здоровенный кавалергард. – Да там развернуться негде! Как прикажете атаковать, если мои ребята просто не поместятся в колодце?!

– Поведете гранкиборгов в поводу, – пожал плечами сириусянин. – Это приказ. Вопросы?

Хотя аз-гилясмам по Имперскому Уставу полагалось иметь менее выраженное чинопочитание, отказаться от выполнения приказа начальника не могли и они.

– Нельзя ли разобрать гранкиборгов и покидать их в колодец? – аз-гилясм тяжелой кавалерии вложил в свой вопрос весь имеющийся сарказм. – Для ускорения процесса?

– Позвольте, я спрошу, – встрял аз-гилясм тыла. – Господин Ийермуск, надежды совсем нет? Может быть, ситуация изменится? Дело в том, что у нас в наличии есть около двух тонн продовольствия, и было бы крайне жаль, если…

– Короче!

– Нельзя ли хотя бы часть попытаться реализовать? На местном рынке, разумеется.

Ийермуск задумался. Прежде он не мог понять: зачем в тыловиках изначально программируется вороватость? А вот теперь понял, что война войной, а семейный бюджет неплохо бы и пополнить. В конце концов, повышением не пахнет, опала тоже официально не снята. Оказаться опять при Дворе, покрасоваться перед дамами фронтовиком – все это не трудно. Но если не дать хорошую взятку, то могут ведь упечь в следующий раз и подальше Земли…

– Попробуйте… Вот только… А что, есть какие-то варианты и кроме местного рынка?

– Я подумаю, – скромно потупился аз-гилясм тыла.

– А я прослежу! – вытянулся аз-гилясм внутренней службы.

– Ладно, – кивнул Ийермуск, – действуйте. А вы, мясо – в колодец!

Санкт-Петербург-0

16 августа, вечер

Войдя в вагон метро, Белка по привычке оглянулся и встретился взглядом с угрюмым бородачом. Бородач сидел, занимая два места, еще два рядом пассажиры сами решили не занимать. Перед ним, огромным, жующим сигарный окурок, даже никто не стоял. Белка подпрыгнул от неожиданности и отвернулся.

– Чуй Белка, Белка чуй! – затараторил бродник словно молитву, неслышную за звуком сомкнувшихся дверей.

Павел и Лена сидели в соседнем вагоне глядя в разные стороны. Рюкзак на коленях у женщины, все вроде бы в порядке… Зато у Белки, оказавшегося прямо перед носом у Ник-Ника, все очень плохо. Пальцы так и просились обнять рукоять ножа, в голову лезли дурацкие мысли – а что, если достать из рюкзака «волшебную палочку» и устроить потасовку в дыму?

– Бесполезно, бесполезно… – прошептал Белка, напугав схватившуюся за сумку даму. – Что же он меня не трогает?

Они проехали одну станцию, потому другую. Ник-Ник все так же мрачно смотрел на Белку, но пока ничего не предпринимал. Бродник немного успокоился и озадачился следующим вопросом: а что хоз делает в метро? Кому доступна магия, тому в пределах Границ Власти города транспорт не нужен.

– Следит, следит! За бабой своей следит! – шептал Чуй, доводя соседку до паники. – За рюкзаком. На вокзал провожает, а магия ему не нужна – зачем внимание привлекать? Тихо все надо сделать. А со мной как же?

Дама вышла на следующей остановке и тут же появилась за двумя стеклами, в соседнем вагоне. Она нервно поглядывала на Белку, который, в свою очередь, понял, что нужно сделать.

– Чем ближе к рюкзаку, тем безопаснее! А если руками придушить попробует, ну тогда…

Белка любил свой нож и с трудом терпел хозов. Однако последние сутки сильно истощили его терпение. Когда поезд вновь остановился, Чуй бросил на Ник-Ника быстрый взгляд. И хоз откликнулся – злобной ухмылкой. Бродник тоже не растерялся, оскалился в ответ и совершил длинный прыжок на платформу. Растолкав пытавшихся войти в вагон петербуржцев, Белка забежал в соседнюю дверь.

– Госсподи!.. – ахнула дама, до этого так удачно сбежавшая от полоумного мужика в шляпе и высоких сапогах.

Белка не слышал: он гримасничал. Ник-Ник, не успевший за бродником, стоял у окна и с удвоенной силой жевал окурок.

– Он не может, не может! Боится, что его засекут, что найдут рюкзачок! Значит, не знают адмиралтейские о твоих делишках с Алексой!

Люди проталкивались в сторону от бесноватого пассажира и вокруг Белки образовалась пустота. Бродник случайно встретился взглядом с Павлом, сидевшим в трех метрах, и закашлялся. Рано радоваться – ситуация критическая, жизнь его висит на ниточке. Потупив глаза, Чуй отошел в середину вагона. На следующей станции, как он и ожидал, рядом оказался Ник-Ник.

– Тебе чего надо?.. – прошипел огромный хоз, придвигаясь вплотную.

– Не трожь меня! – попятился Белка. – Не советую.

Он показал хозу кончик спрятанного в рукаве, готового к применению ножа. Ник-Ник сморщился: для него не представляло труда отразить любую атаку, но любое магическое воздействие сейчас, когда артефакт уже на пути в Москву, может аукнуться бедой. Его друзья и покровители, властители города на Неве, не простят сотрудничества с Александрой. Да еще так некстати оказавшейся под подозрением.

– Тебе чего надо? – повторил он.

– Ничего! Не трогай меня. Отойди.

– Откуда ты взялся, на кого работаешь?

– Меня Александра послала, – уступил Белка. – Проверить. Я тебе не мешаю.

– Александра?.. – Ник-Ник покачал большой головой. – Врешь. А к курьеру моему, девчонке, тоже она тебя послала?

Настал черед поморщиться Белке: неудачно вышло с Галей… Но кто мог знать, что она – курьер? Теперь поди попробуй доказать Ник-Нику, что вовсе не желаешь соваться в его дела.

– Молчишь? – хоз выплюнул окурок на плечо броднику. – Напрасно. Размажу по потолку. Последний раз спрашиваю: на кого работаешь?

– На Кремль, – почти наугад выбрал Белка.

Сначала ничего не произошло, потом Ник-Ник полез в карман и вытащил оттуда целую горсть сигарных окурков. Пока он выбирал из них приличествующий случаю, Белка успел облегченно вздохнуть: вроде бы, угадал. Странно, конечно, что питерский хоз спокойно относится к такой новости, ну да кто их, авантюристов, вообще разберет?

– Глупо, – изрек Ник-Ник. – Убирайся, не трону. Даю тебе час, чтобы выбраться из города.

– Никуда я не уйду, – ухмыльнулся Чуй. – Нет уж. Я буду рядом с твоим рюкзачком, как приклеенный. Жить охота, вот какое дело!

Хоз не ответил, лишь оглянулся через плечо на Лену. Она уже заметила приятеля – такого и со спину трудно не узнать. Хоза повела бровями, изображая вопрос. Ник-Ник отрицательно покачал головой и перевел взгляд на Павла. Парень вообще сидел ни жив ни мертв. Ему хоз адресовал бодрую улыбку, но в его исполнении она скорее пугала.

– Николай Николаевич, – робко заметил Паша.

– Да, – согласилась Лена, прикусив губу. – Какой сюрприз.

– Так может, я ему отдам рюкзак прямо сейчас?

– Сиди! – хоза положила руку на артефакт. – Тебе заплатили, чтобы ты в Москву его привез? И еще заплатят. Вот, – она вытащила из сумочки бумажник и вытрясла из него несколько сотен. – У меня сейчас просто нет больше, а… В общем, негде взять. Бери. В Москве Николай Николаевич тебе еще даст, много. Сядешь в поезд, утром отдашь портрет по указанному адресу.

– Но зачем это все? – Паше было очень неуютно.

– Затем, – буркнула Лена и отвернулась.

Павел еще раз посмотрел на виднеющегося из-за Ник-Ника человека в высоких сапогах и шляпе. Белка, вездесущий и таинственный. Потом молодой человек будто случайно взглянул в дальний конец вагона, где покачивалась разноцветная головка Гали. Она там, наверное, понятия не имеет, что происходит… Хотя что происходит? Пока – ничего.

– Лена, а какой ты мне билет купила? В купе?

– В купе, – кивнула хоза. – Поедешь со всеми удобствами, только помни: тебе нельзя оставлять арте… Рюкзак без присмотра. Если потеряешь – пеняй на себя.

– Но я же не солдат какой-то! – возмутился Паша. – У меня оружия нет. Если отнимут – я что, виноват? Сами разбирайтесь с вашими делишками!

– Никто не отнимет, – убежденно сказала Лена.

И вот эта убежденность в ее голосе окончательно расстроила Павла. Так убежденно можно только врать. Значит, риск есть… Белка и Ник-Ник переглядывались весьма недружелюбно.

«Кланы волшебников схлестнулись?» – тоскливо подумал Паша. – «Эх, книжку-то я у Лены забыл… Там вроде как раз про эти дела. Что за ерунда в голову лезет, какая книжка?! Бросить рюкзаком в Лену и бежать, как только поезд остановится. Может, оставят в покое? Я ведь ничего у них не возьму, даже деньги могу отдать. Но им деньги не нужны, у них в пустых холодильниках любая еда появляется… Страшно.»

Пока Павел колебался, поезд подъехал к «Технологическому институту». Лена поднялась, потянула его за руку.

– Парень, – негромко сказала она, будто на что-то решившись. – Не играй в игры, которых не знаешь, делай что говорят. Иначе костей не соберешь. Идем, тут пересадка.

Москва-0 (скГ)

16 августа, вечер

– Чтобы исполнить приказ, я должен заботиться о сохранности личного состава…

– Миша, ну пожалуйста, помолчи! – взмолился выздоравливающий Костя. Второй расходный почти восстановился, осталось лишь отрастить новое ухо, но для этого требовалось сосредоточение. – Стемнеет – пойдем умирать дальше.

– Я, как кель-фатх-шуршур, обязан иметь особые причины для откладывания выполнения приказа… – продолжал бубнить командир. – В данном случае, согласно Имперского Устава пункт 28-куш, мы являемся отрезанной от основных сил группировкой… В то же время согласно пункта 67-хек, мы окружены, и должны немедленно прорываться, а по пункту 53-нур нас можно квалифицировать как диверсионную команду…

Они по прежнему лежали в яме, вырытой под корнями огромного дуба. Яма уходила куда-то вглубь земли, и оттуда доносились вопли русалки, приглушенная канонада…

– Коля! – второй расходный разбудил приятеля. – У тебя концентратов не осталось?

– Нет, – спросонок тут же соврал Николай. Воин Императора должен быть хитер и находчив. – Пить опять хочется. Миша, а как будем воевать?

– Я должен все время обосновывать задержку нашей атаки до темноты! – взмолился замученный требованиями программы биорг. – Сами подумайте о войне.

Николай и Костя переглянулись и поползли к выходу. Осторожно сдвинув в сторону прикрывающие нору ветви, оба получили доступ к свежему воздуху.

– Ты вот что думаешь? – спросил Николай, опередив товарища.

– Думаю, что в колодец мне лезть очень не хочется… Но придется.

– А может, лучше нам тут плацдарм удерживать?

– Конечно, лучше! – хмыкнул бывший булочник. – Но у кель-фатх-шуршура приказ, и он пошлет нас в колодец, как только стемнеет.

Они замолчали, потому что к дубу приблизился пошатывающийся мужчина. Раздалось журчание, воздух перестал быть свежим.

– Странно, что в колодец еще никто не упал… – сказал Костя, глядя, как удаляющийся мужчина совершил сложную петлю возле замаскированного кусками картона и травой лаза в другой мир. – Днем тут дети играли.

– Странно, – согласился Николай.

Что-то важное стояло прямо за этим словом, но заглянуть за него никак не удавалось. Первый расходный несколько раз повторил:

– Странно, странно, странно…

– Заткнись. А что, если мы начнем отлавливать тут людишек и кидать их вниз? Там им придется воевать за Императора, никуда не денутся.

Прежде чем ответить, Николай прокашлялся.

– Гениально!

– Да ладно тебе…

– Нет, правда: гениально! Быть тебе повышенным.

– Или повешенным… Пойдем, доложим?

– Нет, не трогай его. Пусть с Уставом сражается. А то как прикажет ловить народ прямо сейчас…

Метрах в ста от лазутчиков Сириуса пролегала дорога, в обе стороны сплошным потоком ползли самодвиги. Большие и маленькие, с одним человеком и с сотней… Высокие дома, натянутые всюду провода – это производило впечатление на бывших жителей Москвы-1, где прогресс был решительно остановлен «экологическим пакетом» законов. В то же время солдаты Сириуса, в память каждого из которых вложили еще на заводе по несколько видеофильмов о родине, лишь презрительно поплевывали. Так они и лежали: то сплюнут, то покажут пальцем на особенно большой и грязный самодвиг.

За дорогой встречные потоки людей спускались под землю и поднимались на поверхность. Этого феномена биорги объяснить себе не смогли. Еще дальше располагались ларьки, какой-то магазин… Из магазина вышел рыхлый, взъерошенный молодой человек, прижимая к груди охапку бутылок. И Николай, и Костя сразу выделили его из толпы – обоим хотелось пить. Молодой человек под землю не пошел, а вместо этого пересек дорогу, осторожно лавируя между ползущими самодвигами.

– Пьяница, – завистливо сказал Коля.

– Точно. Смотри, какой бледный.

Молодой человек действительно был бледен. Глаза запали, одежда помята – наверняка он вел крайне нездоровый образ жизни. Перебравшись через дорогу, юный пьяница направился было к скамье, ближайшей ко входу в парк, но тут же отклонился от маршрута.

– Там кто-то спит еще с ночи, – пояснил Костя, когда оба биорга подались чуть назад.

Подойдя к самому колодцу, молодой человек опустился на траву, расставил перед собой полукругом шесть бутылок пива и уставился на них с какой-то задумчивой тоской.

– Почему он не слышит, как орет там эта тварь? – прошептал Николай. – Странно. Странно.

Костя ничего не ответил: он с вожделением следил за действиями юноши. Тот открыл бутылку и все так же тоскливо и задумчиво влил ее в себя залпом. Потом не глядя отставил за спину. Бутылка, оказавшись на маскирующей колодце картонке, медленно упала на бок и провалилась вниз.

– Заметит, – с дрожью в голосе сказал Костя. – Доложим?

– Нет. Кель-фатх-шуршура одолеет Устав, если он отвлечется. Лучше будем наблюдать, а в случае обнаружения потенциальным противником секретного объекта совершим вылазку и спихнем его туда.

– И пиво заберем, – согласился второй расходный.

Молодой человек задумчиво закурил – он все делал задумчиво, или, может быть, в полусне. Содержимое второй бутылки последовало вслед за содержимым первой, а потом и сам сосуд повторил судьбу предшественника.

– Все выхлещет, прорва… – пожаловался Костя, который боялся, что пьяница не заметит колодца и вылазка не состоится.

– И все же: почему он не слышит выстрелов и криков? Там, у колодца, хорошо должно быть слышно.

Пьяница временно перестал предаваться порокам. Вместо этого он собрал перед собой несколько веточек и занялся постройкой из них то ли пирамиды, то ли еще более сложной фигуры. Веточки не хотели держаться, падали, и молодой человек каждый раз громко вздыхал.

– Белая горячка, – предположил Костя. – Ну когда же уже стемнеет?!

– Чего эти дураки от меня хотят?!! – вдруг проорал молодой человек. – Блин! Откуда я знаю, что там за четвертое измерение?! Нету никакого четвертого измерения!!

– Я же говорил, – Костя пихнул в бок первого расходного. – Допился.

Над скамьей поднялась голова разбуженного человека. Он несколько секунд недовольно рассматривал юношу, потом снова лег.

– И как ему не жестко там валяться целые сутки?

– Странно, – повторил Николай.

– Что ты заладил?

– Странно, что один не слышит, как стреляют внизу, что другой спит сутки на скамье, что никто не упал в колодец, что хозы не атаковали армию Вторжения на первом плане, что не встретили нас здесь… И этот дуб – что тут за яма? Кто ее вырыл?

– Сползай и проверь, – предложил Костя. – Раз такой умный.

– БЧР170860-18к! – официально обратился Николай к товарищу. – У меня есть основания подозревать, что враги наблюдают за нами!

– Зачем? – поперхнулся второй расходный. – За врагами не наблюдают, их уничтожают.

– Это в Имперском Уставе сказано, но хозы его не читали. Сдается мне, боец, что мы под колпаком.

– Сам боец! Но может, ты и прав… – Костя с ненавистью покосился на пьяницу-строителя. – У, вражина! Наблюдают, подкрадываются, живыми хотят взять!

Молодой человек продолжал ковыряться с веточками, прихлебывая из третьей бутылки. Солнце стояло еще очень высоко. Второй расходный ожесточенно почесал медленно отраставшее ухо.

– Доложим?

– Тогда он нас в атаку пошлет! – с мукой в голосе ответил Коля. – Эх, нам бы хакера хорошего… В голове у командира поковыряться…

– А разве это не преступные мысли?

Вопрос был не праздный: в случае возникновения преступных мыслей или иных программных сбоев биорг должен был немедленно самоуничтожиться.

– Нет, не преступные! Я ведь приказов не оспариваю, а только думаю, что кель-фатх-шуршуру в данной ситуации было бы легче нами управлять во славу Семьи и Императора, имея несколько большую свободу мысли, что даже предусмотрено Имперским Уставом в части Последней: «Если выполнение приказа угрожает выполнению приказа вышестоящим командиром».

Костя покопался в памяти, подгружая информацию поближе к процессору.

– Ты думаешь, сейчас именно такой случай?

– Черт его знает… Возможно.

– Трудно без командира, – второй расходный печально вздохнул. – А трогать его нельзя… Да, хороший хакер иногда бывает полезен. Во второй двоедине один парень не мог с винтовкой управиться. Стали разбираться: а у него вся директория стерта. На свободное место кто-то порнофильмов накачал вагон.

– Да что ты?!

– Точно. Парня, конечно, тут же разобрали. Это на заводе еще кто-то пошутил… В общем, хорошо бы нам хакера.

На том оба и замолчали, продолжая вести наблюдение за юным пьяницей у самого колодца.

Архив – Москва-2 (скГ)

16 августа, вечер

Александра спала, когда ваны захотели с ней поговорить. Как и всегда, ничьим мнением они интересоваться не стали и просто перенесли хозу в Архив. Охнув от неожиданности, Александра перекатилась по холодному полу и выругалась.

– Простите, – без интонации буркнул ван, одетый в форму техника с пятого плана. – Мы считаем, что должны допросить вас по поводу случившегося недавно враждебного проникновения в Архив.

– А одеться мне никак нельзя?

Спать хоза предпочитала в короткой полупрозрачной комбинации. Мало того, что в таком наряде она не чувствовала себя уверенно – Александре было просто холодно. Она переступила босыми ногами и как могла мило улыбнулась.

– Это же дело одной минуты!

– Простите, – повторил ван. – Четырнадцатого августа этого года – используется хронология третьего плана Москвы по системе координат Грохашша – вы посетили Архив. С какой целью?

Хоза перестала улыбаться. Мерзкие ваны! В Архиве она не могла использовать магическое воздействие, а как долго продлится допрос – одним атлантам известно.

– Я хотела пересмотреть заключенные мной контракты. Освежить в памяти.

– Вам это удалось?

– Вполне.

– Что вам известно о враждебном проникновении, случившемся во время вашего визита в Архив?

– Ничего, – отчеканила Александра.

– Должен предупредить вас, что дача ложных показаний служит отягчающим обстоятельством при вынесении решения Архивом.

Хоза промолчала, накручивая на палец локон длинных черных волос. «Не пора ли поменять цвет?»

– Незарегистрированный бродник проник в Архив и совершил незаконное копирование схем Архива.

– Бродник? – напоказ ужаснулась Александра. – Как же он смог?

– Мы выясним, – пообещал ван. – С какой целью вы совершили магическое вмешательство во время входа в Архив четырнадцатого августа?

– Не помню… Что я сделала?

– Вы транслировали свои визуальные образы какому-то человеку. Этот человек не числится в Архиве. Мы склонны полагать, что он – незарегистрированный бродник.

– Ужас! – переступила на холодном полу Александра. – Но я не помню. Плохо себя чувствую.

Ван молчал. Хоза блуждала взглядом по окружавшим их тысячам шкафов с ящичками. «Да, надо поменять цвет.»

– Жаль, что вы не помните, – наконец признал ван. – Решением Архива вам предписывается до окончания расследования оставаться в пределах Границ Власти Москвы на всех доступных планах. Вы свободны, я готов проводить вас к выходу.

– А нельзя просто вернуть меня в постельку? – осмелилась поинтересоваться Александра, заранее зная ответ.

– Нет. Архив прибегает к магическим вмешательствам лишь в крайнем случае.

Шагая к выходу, ван намеренно – Александра была в этом уверена – провел ее мимо переливающейся голубым светом Спирали. Хоза не могла оторвать от нее глаз. Сколько узников находится внутри Спирали прямо сейчас? Наверное, миллионы… Когда-то Александра уже побывала там, и забыть Спираль не сможет уже никогда.

Они вышли грязной полуподвальной забегаловке – любимой декорации ванов на всех планах. Александра вздохнула с облегчением: допрос не затянулся, все пока в порядке. Белка Чуй знает, что грозит незарегистрированному броднику, да еще проникшему в Архив: заключение в Спираль «раз и навсегда». Каким бы подонком бродник не был, как бы ни ненавидел Александру, но ванам в руки он не дастся, а до тех пор доказать они ничего не смогут.

Едва оказавшись вне Архива, хоза приоделась в модное легкое платьице по сезону, а заодно стала блондинкой. Не оглядываясь на вана, она выскочила на улицу, а оттуда сразу перенеслась в квартиру Максимовича. Он, прихлебывая чай из большой кружки, смотрел в окно.

– Как тебе не надоест туда пялиться? – приветствовала его хоза.

– Это как на огонь. Я ни о чем не думаю, просто стою.

– Какие новости от Белки?

– Он выполняет твое поручение, все вроде бы в порядке. Но был другой человек… Хоз. – Максимович переместился в любимое кресло и печально вздохнул. – Его фамилия Войцеховский. Он подозревает, что ты работаешь на кремлевских, ставишь палки в колеса захвату нижних планов Москвы.

– Чушь! – отмахнулась Александра. – Я с ним еще поговорю.

– Войцеховский угрожал. Мне тоже – он считает, что я бродник, помогаю тебе. Кончай свои игры, Алекса, ведь…

– Я ненавижу, когда меня так называют! – взорвалась хоза. – И вообще, не лезь не в свои дела! Я сама разберусь с Войцеховским, не такого уж он высокого полета птица. Что наш… Программист, да?

– Да, на нулевке они так себя называют. Ты же сама сказала, чтобы я ему не отвечал.

– Отвечать не надо – но что он пишет? Ты не прочел?! Ладно, сама к нему загляну… – устав расхаживать по комнате, Александра с размаху кинулась на кровать. – Может быть, подключить к делу еще кого-нибудь? Здесь, или на высших планах.

– Чем больше людей в деле, тем больше шансов, что ваны схватят тебя за руку, – резонно заметил Максимович.

– Да, верно. У ванов две зацепки: схемы и бродник. Схемы, допустим, им вообще никак не найти… Очень трудно найти. А вот Белку найти могут, если он окажется дураком. Или если будет организована большая облава… – Александра рассуждала, поигрывая болтавшейся на большом пальце ноги туфелькой. – Кремлевские будут мне обязаны после одного дельца, которое уже утром будет сделано. Но питерские, если пронюхают, могут помочь ванам. Тем более, что мерзавец Ник-ник подписал меня на контракт против Кремля… Если он меня выдаст, то я потеряю всю поддержку, Белку станут ловить сообща.

Туфелька сорвалась с пальца, упала на пол. Максимович аккуратно допил чай, подошел и вернул потерянную обувь на место. Хоза молчала, но сказано было уже достаточно. Над Белкой нависла реальная угроза, он стал нежелательным свидетелем.

«Хозы, хозы…» – печально подумал Максимович. – «Кто же вас заставлял рассыпать душу по планам?»

## Глава восьмая. Солдаты и мирное население

Москва-0 – Москва-1 (скГ)

16 августа, вечер

Когда молодые хозы наконец сумели расчистить вход в портал темного народа, головная боль уже оставила Войцеховского. Взбодрившись, хоз даже перекусил тут же, на берегу, под плеск волн и шум далеких катеров.

– Готово, Михаил Петрович! – Армен вышел на берег.

– Хорошо, хорошо. А ты зачем пришел?

– Ну… Спросить, что дальше.

– Дальше лезьте внутрь, я сейчас тоже приду. Сергей пусть идет первым, ты прикрываешь. Что бы там ни появилось – останавливаетесь и связываетесь со мной. Нет связи – ты возвращаешься.

Для хоза есть одна ценность: жизнь. Соответственно, всякая смелость, связанная с риском, расценивается исключительно как глупость. Армен не стал спорить и покорно вернулся в реку, где Сергей уже начал путешествие на высший слой. Войцеховский тоже оказался рядом – он не стал входить в воду, а просто перенесся на дно. Тут же осел песок, вода стала прозрачной.

– Без меня нельзя было догадаться этого сделать? – услышали голос начальника оба пристыженных хоза. – Живее, пошли!

Сергей, проклиная в мыслях и Войцеховского, и вообще всю адмиралтейскую группировку, затащившую его сначала во враждебный город, а теперь и в странный ход Ведомства Тьмы. Будучи молодым, всего лишь трехплановым хозом, он весьма дорожил своей жизнью. Конечно, на встречах с руководством им внушали, что в случае гибели каждый получит компенсацию наверху… Так-то оно может и так, но сколько придется ждать этой компенсации? В суд не обратишься.

Он попробовал расчистить тоннель магическим воздействием и не сумел – магия действовала все хуже. Сергей не слишком разбирался в этой механике, знал только, что чем ближе к Архиву, Ведомству Тьмы или враждебно настроенным хозам вроде кремлевских, тем труднее менять реальность. Мысленно плюнув, он не стал тратить время и сосредоточился на протискивании тела сквозь узкий, забитый илом ход.

– Как там у тебя? – мысленно запросил товарища идущий сзади Армен. – Ничего странного?

– Ничего. Вообще ничего не вижу и не чувствую, кроме стенок… – Сергей попробовал организовать хотя бы вспышку света, но и этого не сумел. – Не уверен, но, кажется, магия тут совсем не действует. А, Михаил Петрович?

– Действует, иди смелее, – ободрил его остававшийся у начала хода Войцеховский. – Армен, держи дистанцию.

Теснота давила Сергея, пугала, и он, машинально работая руками и ногами, сосредоточился на себе же в первом плане. Здесь Москва была куда меньше и с мыса, на котором стояли хозы, открывался симпатичный вид на деревушку. Из труб тянулся дымок, пальчик-пастушок гнал хворостиной упрямую козу.

– Наверное, надо ближе подойти, – осторожно сказал Армен.

– Нет, там пахнет темными… – качнул головой Войцеховский. – Оставайтесь здесь, чтобы ничто не отвлекало. Выход примерно на самой середине реки, русло здесь идет немного иначе. А я проверю, что там с нашими сириусянами… Вот же заварилась каша.

Войцеховский исчез. Молодые хозы переглянулись.

– Как думаешь, почему москвичи не мешают нам блокировать сириусян? – спросил Армен.

– Не знаю… – Сергей вытащил меч и принялся срубать головки одуванчикам. – Мне вообще не до этого. Черт, вот же загнали куда-то под воду, под землю… Давай поменяемся? Я уже долго иду.

– Нет, Войцеховский сказал, чтобы ты первым шел! – отрезал Армен. – Не расстраивайся, Адмиралтейство своих не бросает.

– Тебе легко говорить. Умирать-то, говорят, жутко…

Они помолчали. Мальчик с козой скрылся, теперь на берегу совсем никого не было. Скучающий Армен заговорил снова:

– Ояма – странный мужик. Почему Войцеховский ему так доверяет? Прямо как Рыкову. А Рыков, слышь, вообще местный, про нулевку и не знает ничего! Такой дурак… Сергей?

Армен схватил задергавшегося приятеля за плечо.

– Отстань!.. – Сергей вырвался, пробежал несколько шагов и остановился, закрыв лицо руками. – Вытащи меня!

На нулевом плане, продвинувшись в тоннеле еще несколько метров, Сергей вдруг вдохнул воду пополам с илом. Магия действительно перестала действовать! Совсем, и теперь хоз оказался самым обычным человеком в заполненном водой подземном ходе. Еще можно было спастись, сдав немного назад и применив магическое воздействие там, но Сергей по неопытности запаниковал. Беспорядочно молотя по стенам руками и ногами, он звал на помощь Армена, а когда другой своей частью, стоявшей на берегу, осознал происходящее, было уже поздно.

Плача в голос, Сергей быстро совершал пассы, ошибался, начинал снова… Не получалось, хотя жизнь еще теплилась в хозе, без движения лежавшем в тоннеле. Армен, сначала конечно же отступивший, попробовал помочь, но ни удлинить руки, чтобы вытащить тело товарища, ни создать поток воды не сумел. Магия действовала вблизи портала темного народа с трудом. Он позвал Войцеховского.

– Поздно, – сразу сказал хоз, появляясь на берегу. – С крещением тебя, Сергей. Успокоишься – расскажешь, как это бывает.

Помощник не ответил. Он присел на корточки, обхватив голову руками и раскачивался. Он умирал. На первом и втором плане есть еще два тела, но душа-то всего одна, и сейчас ей предстояло пережить смерть.

– Ничего, ничего… – пробормотал Войцеховский, которому до сих пор удавалось избегать смерти. – Армен, ты не психуй, оставайся там.

– Магия почти не действует, – хриплым голосом сказал Армен.

– Ты просто еще не научился находить верное решение. Ладно, ничего не предпринимай, просто будь там. Заодно пригляди за Сергеем, ему надо сейчас пережить все, успокоиться. Не мешай и никому не давай мешать, особенно за местными следи, отгоняй. А то поубивает всех… Ну, все.

– А если…

– Скажешь мне!

Войцеховский исчез. Армен огляделся и присел на траву. В тот же миг Сергей вскрикнул, вскочил, пробежал несколько шагов и упал навзничь. Его сознание на нулевом плане угасло навсегда.

– Сережа?.. – позвал его товарищ, но ответа не дождался. – Вот же какая ерунда… А если ты сейчас с ума сойдешь, на меня кинешься – что тогда? Как будто такие уж срочные дела у Войцеховского!

Армен не сводил с Сергея глаз. Самое страшное для хоза – смерть, потому что в отличии от обычных людей он переживает ее не один раз. Говорят так же, что переживает он ее совсем иначе… Но как именно – можно понять, лишь пережив самому. Да и с обычной смертью сравнить не получится: или ты хоз, или ты человек.

– Страшно… – прошептал Армен. – Зато мы умираем не совсем.

Каждого рано или поздно настигнет смерть. Но если ты хоз, то можешь попробовать убежать от нее на высшие планы, снова и снова отражаясь в зеркалах. О том, что там, наверху, можно однажды уткнуться в непроходимую стену, Армену не хотелось даже думать.

Москва-0 (скГ)

16 августа, вечер

Ко всему, что уже свалилось на больную голову Войцеховского, Манана Ираклиевна добавила какого-то дикого вампира. Хоз имел некоторые основания полагать, что толку от Моргона не добьешься, уж очень невысокое место в иерархии темного народа занимали упыри. Тем не менее, делать что-нибудь нужно было и с ним, пришлось оторваться от изучения портала и заглянуть в гости к Зинаиде Степановне.

Переместившись из реки прямо в квартиру новообращенной упырихи, Михаил Петрович высушил костюм (одним мановением руки на первом плане) и постучал о дверь в туалет. Не в дверь, а именно об нее – просто чтобы привлечь внимание. В комнате тут же раздался грохот – это Моргон, мгновенно проснувшись от резкого звука, упал с постели. Из кухни высунулась Зинаида Степановна.

– Вам кого?.. – глупо спросила она, невидимой для хоза рукой сжимая сковородку.

– Гостя твоего.

Проигнорировав хозяйку, Войцеховский вошел в комнате, тут же выставив перед собой невидимую упругую стену, отбросившую вампира. Моргон, едва успев подняться, снова с устрашающим клекотом бросился в атаку, и опять был брошен на паркет.

– Хватит, сынок, – сказал Войцеховский, приглаживая редкие волосы. – Ты на моей земле. Веди себя прилично.

– Хоз!.. – с ужасом прошипел Моргон, уползая под стол. – Хоз! Не убивай!

– Как ты сюда попал?

– С первого плана! Старшие нашли путь, Моргон покажет! Я не виноват, это сестры-русалки меня заставили сюда пойти…

– Где твой портал? – хоз подошел к окну, изучил вид.

– Недалеко! Моргон покажет!

– Встань, подойди. Там ваша темная дорога?

Дрожащий вампир выбрался из-под стола и, бросив печальный взгляд на шею Войцеховского, встал рядом. Внизу и правее, возле безлюдного входа в метро, начинался парк. Конечно, Моргон узнал место.

– Да, хоз. Это там. Вон тот дуб.

– Дуб?.. – Войцеховский разглядывал молодого человека, спящего у самого сириусянского колодца. Заметить его человек не мог – Михаил Петрович с самого начала учредил рядом пост с надежным хозом. Но лежал так близко, что мог ненароком и свалиться… – А, и черт бы с ним, пусть падает. Что за дуб?

– Так вон тот дуб, – пальцем постучал вампир по стеклу. – Это и есть портал.

– Под ним ваш портал, – уточнил Войцеховский.

– Нет, дуб и есть портал! – уперся Моргон. – Раньше тут никакого дуба не было. Сам смотри – одни сосны!

Действительно, парк состоял почти сплошь из сосен, дуб выглядел несколько чужеродным. Войцеховский потер виски – похоже, головная боль возвращалась. Гибель Сергея на этом, нулевом плане навеяла печальные мысли… Не пойти ли с докладом к Самому? Пусть командует. Но тогда окажутся напрасными все старания, выпущенная из рук инициатива назад не возвращается, это не бумеранг.

– Так, ну говори дальше. Значит, Ведомство Тьмы сделало этот портал каким-то особенным, не как те, что раньше?

– Раньше? – Моргон смутился. – Я про раньше ничего не знаю. Я только знаю, что мы вошли в лесу, на Границе Власти города, а вышли здесь. Потом появился колодец, оттуда чужим инферно дует. Русалка полезла и застряла, а потом еще Пайпа… Пайпа потерялась.

– С Пайпой разберемся. Что вы должны были делать в Москве-0?

– Что русалка скажет. Нас трое было, вампиров, а она, значит, главная… – Моргон решил, что момент удобный и повалился на колени. – Не губи! Не губи, хоз благородный, добрейший! Не дай сгинуть…

– А с вами после смерти что бывает? – ради интереса спросил Войцеховский. – Русалки к Старшим отправляются в каком-то там виде, а вы?

– А мы никуда не отправляемся, – горестно сознался Моргон. – Крышка нам, да и все. Мы же бездушные.

– Мы тоже…

Войцеховский опять вспомнил о смерти Сергея. Хозы не бездушны, у них есть душа, но только одна, и ей трудно. Так трудно, что некоторые думают, что душа хоза и душой-то перестает быть, перемалывается между планами в порошок.

– Ты не бездушный, светлый владыка! – продолжил пускать сопли Моргон. – Не вели казнить! Дай еще порадоваться жизни, дай попить кровушки! Кого скажешь – порву за тебя, только прикажи!

– Безобразничать вы мастера. Зачем старушку в темный народ забрал? Небось еще убил кого-нибудь за эти дни.

– Было, – печально кивнул вампир. – Но это не страшно, на этом плане вон сколько народища! А старуха сама виновата, прогнила изнутри – вот и вышло, что переметнулась к нам. Да, Зинаида?

Хозяйка квартиры, стоявшая за приоткрытой дверью в комнату, на цыпочках отступила в коридор.

– Не губи…

– Оставлю до выяснения, – решился наконец Войцеховский. – Будешь моим должником. Крови ты выпил достаточно, так что жилище это окружаю незримой цепью Попробуешь выйти – убьет. Ночью от меня, возможно, придет связная, звать Алла, вот такая, – хоз указал пальцем на подоконник, где тут же возникла фотокарточка девушки. – Что не подходишь?

– Солнце выглянуло… Шторку бы задернуть…

– Сам задернешь. Что Алла скажет – сделаешь.

Войцеховский исчез, для солидности организовав трехцветный огненный вихрь и громовой удар, от которого едва не вылетели стекла. Предстояло проверить, как там Армен, а сперва заглянуть к дубу. Потом решить, как поступить с группой сириусян, которые каким-то чудом сумели проникнуть на нулевой план… И это только здесь, не считая остальных забот.

Моргон задернул штору, схватил с подоконника фотографию и внимательно рассмотрел. Потом скомкал и зашвырнул в угол.

– Зинаида, тварь недоделанная! Ты меня продала?!

– Что ты, что ты, касатик! – донеслось из коридора. – Я и не видала этого мужика никогда. Никогда-никогда…

Вампир слишком поздно услышал, как поворачиваются замки, а потом еще застрял в дверях, сдуру раскинув крылья. Когда Моргон оказался у двери, Зинаида Степановна в халате и шлепанцах успела выскочить на площадку.

– А ну вернись! – рыкнул вампир.

– Зачем? Я вот… В магазин собралась!

– Вернись, тварь, хуже будет! – увещевал вампир, опасаясь, впрочем, вплотную приблизиться к двери. – Я ведь тебе ничего не сделаю, ты только вернись!

– Нашел дуру, – сменила тон Зинаида Степановна, поняв, что слова Войцеховского про незримую цепь не были не пустой угрозой. – Тебя тут пленили, а мне что же, за компанию пропадать? Ирод, сделал из меня существо грешное, и еще командуешь!

– Дура и есть!

Моргон ругаться больше не стал, а только хлопнул что было мочи дверью. Мочи у вампира было достаточно и на Зинаиду Степановну посыпалась с потолка побелка.

– Ишь, изверг!

Возмущенно бормоча что-то себе под нос, старуха на лифте спустилась вниз и вышла из подъезда. Вот тут-то ей и стало нехорошо: солнце ударило не в глаза, как обычно, а куда-то гораздо глубже, разбежалось по пустым венам и артериям раскаленным серебром.

– Господи, спаси и сохрани! – по привычке взвизгнула Зинаида Степановна и не помня себя попятилась в тень подъезда, где и села с размаху на ступени.

Полчаса спустя там нашел ее вернувшийся с вечерней прогулки сосед. Его собака, черный пудель, отреагировала на старуху даже хуже, чем обычно: просто зашлась в лае, одновременно прячась за хозяина.

– Вам помочь? – искренне надеясь на отрицательный ответ, спросил сосед у Зинаиды Степановны.

– Да пошел ты…

Он и пошел.

Москва-1 (скГ)

16 августа, вечер

Ийермуск полистал индивидуальный график сеансов связи – не развлечения ради, как посоветовал негодный оператор, а чтобы не попасть в неудобное положение еще раз. О неудаче, постигшей армию Вторжения следовало все же доложить, иначе как-то неудобно получалось. Биорги шли на гибель в конном строю, умирали с именем Императора на устах, а при Дворе, поди, даже имя их командира забыли!

– Центр! Это Цезарь. Как слышите меня?

– Слышу вас хорошо. Что случилось?

По тембру телепатических волн Ийермуск понял, что оператор успел поменяться.

– Сперва скажите: кто дежурил до вас? Я собираюсь вызвать мерзавца на дуэль, как только окажусь на Сириусе.

– Вот если окажетесь, тогда скажу. – Второй оператор оказался не вежливее первого. – Дальше.

– Дальше вот что: Вторжение на Землю не удалось. Колодце согласно секретной разработке ЦУК был пробит в установленные Семьей сроки, однако враги сумели его захватить. Армия атакует врага уже сутки и в ближайшие часы погибнет окончательно. Обоз, проявив рвение, присоединился к атаке.

– В этом я не сомневался, – хихикнул оператор. – Записано, я передам в генеральный штаб. Ваши дальнейшие действия, Цезарь?

– По обстановке. Скорее всего… Утром вернусь ко двору с личным докладом.

– Не забудьте предварительно убедиться, что ни наша армия, ни обоз не достанутся врагу, – напомнил подлец-оператор. – По моим данным, на Земле находится еще один гражданин. Он старше вас по званию, поэтому может отменить ваше возвращение, учтите.

– Что?!! – вскричал сириусянин, напугав стоявших рядом аз-гилясмов. – Какой еще гражданин?!

– Я сказал вам все, что мог. Удачи, Цезарь.

Оператор отключился, а Ийермуск вскочил с кресла. Вот еще не хватало – иметь где-то рядом старшего по званию! А что, если он прикажет остаться на планете? Тогда можно очень долго Двора не увидеть!

– Надо спешить! Аз-гилясм внутренней службы, что там с нашими доблестными четырединами?

– Еле ползут, – недовольно пыхтя доложил особист. – Часа три потребуется, не меньше. Есть еще опасение, что тварь в колодце устанет или наконец сдохнет, тогда перед нами встанет весьма сложная задача.

Ийермуск похолодел. В самом деле – а что, если русалка сдохнет? Армия должна была проходить на нулевой план целиком, тогда сохранялись бы хоть какие-то шансы на победу. Но если оставшиеся после боя с нечистью огрызки все-таки просочатся на нулевой план, то Ийермуску придется их возглавить только для того, чтобы с честью умереть…

– Поосторожнее там, – попросил он пересохшим горлом. – Может, не стоит ее перекармливать?

– Я приказал чередовать тяжелую кавалерию с легкой, – скромно потупился аз-гилясм внутренней службы. – Время от времени делаем пятиминутный перерыв, потом пускаем пехотинцев – они все-таки посочнее. Вот, собственно…

– Ладно, молодец. А ты?

– А я нашел покупателя! – просиял аз-гилясм по тылу. – Дурдук.

– Что – Дурдук?

– Дурдук – это марсианский город, шестой план, если считать отсюда. Наше вторжение туда удалось около миллиона лет назад, а теперь колония терпит бедствие. Местный интендант, полугражданин, готов обменять продовольствие на четыре спасательных бота с полной экипировкой.

– На кой черт они нам нужны?.. – поморщился сириусянин.

– Осмелюсь доложить, господин командующий, боты штука полезная. Мы их можем сейчас запустить куда-нибудь подальше, в открытый космос, а когда понадобятся – реализовать.

– Н-да?..

Аз-гилясм по тылу явно врал. Собирался то ли нажиться на глупости своего командира, то ли спасти свою шкуру, то ли и то и другое вместе – сейчас Ийермуск не мог этого понять. Но так ли это важно? Вторжение не состоялось, победителем вернуться ко Двору не удастся, так надо вернуться хоть героем, и, желательно, при деньгах.

– Приказываю обеспечить командующего финансово, – приказал он. – А боты… Это слишком долго.

– Мы можем заключить опцион на ближайшую Великую войну, и тем самым хеджировать риски, – затараторил аз-гилясм. – Боты штука полезная. Хотя сами боты можно и продать сразу, застраховавшись опционом от резкого взлета цен, само собой, и…

– Действуй. Утром все должно быть готово.

– Понадобится ваша телепатическая подпись.

– А без этого никак нельзя обойтись? – скривился Ийермуск.

– Никак, – зам по тылу смотрел на командующего ясными, честными глазами.

– Ладно… Еще что-нибудь?

– Осмелюсь доложить, – опять взял слово особист, – потенциальный противник несколько раз был замечен поблизости. Согласно нашему досье удалось идентифицировать одного из подозрительных. Некто Рыков, связан с десантом из Санкт-Петербурга.

– Час от часу не легче… – помрачнел Ийермуск и сложил на животе все четырнадцать пальцев. – Согласно договору с Кремлем, у нас есть еще сутки!

– Можем подать в суд! – встрял аз-гилясм по тылу.

Командующий ничего не ответил. Вторжение начиналось при пособничестве местной, московской группировки хозов, доведенной до кризиса атакой сородичей из Санкт-Петербурга. Кремлевские дали также чрезвычайно ценную информацию, необходимую для постройки колодца. И вот теперь – предали? Что ж, это в порядке вещей. Но Ийермуск не мог покинуть планету раньше, чем погибнет в бою последний его подчиненный! Честь превыше почти всего.

– Дайте мне троедину в охрану, я совершу рейд по окрестностям, – решился Ийермуск. – Продолжайте напряженно работать.

Выстроив биоргов в каре, Ийермуск отошел в сторону от колодца. Темнело, улицы почти опустели, одинокие горожане спешили домой. На строй воинов Сириуса никто не обращал внимания. Так и должно было быть, москвичи обещали поддержку. Не ошибся ли особист с идентификацией? Или, может быть, этот хоз просто переметнулся в лагерь врага?

Из-за угла трехэтажного особняка вышел седой человек, кутавшийся в длинный черный плащ несмотря на теплую погоду. Биорги вскинули винтовки, но неизвестный спокойно подошел вплотную.

– Далеко собрался? – вопрос он явно адресовал Ийермуску, хотя не мог его видеть за пятнистой броней спецкиборгов.

– Ты кто? – сириусянин не собирался терять достоинства, отвечая на вопросы незнакомцев.

– Комендант этого района Войцеховский. Твое имя меня не интересует, лягушонок. Я только хочу тебя предупредить: отойдешь еще на десять шагов от колодца – умрешь.

Ийермуск быстро послал телепатический запрос к дивизионной базе данных. Войцеховский – один из лидеров «адмиралтейской» бригады, оранжевая опасность!

– Я знаю, что у вас тут были кое-какие договоренности с нашими врагами, – пояснил хоз. – Знаю. Только этих договоренностей больше нет. Есть я и мои парни. Убирайтесь к колодцу, пока я не решил уничтожить вас прямо сейчас.

– Троедина! Кругом!

Отойдя на сотню шагов, Ийермуск оглянулся. Войцеховский исчез. Тогда сириусянин достал из кармана капсулу с бурой жидкостью. Капсула была очень маленькой, а буквы на ней совсем микроскопическими, но если бы кто-то захотел и сумел бы прочесть их, то узнал бы, что «Вскрыть в случае оранжевой опасности!»

Санкт-Петербург-0 (скГ)

16 августа, вечер

Единственный самостоятельный поступок, который Павел себе все-таки позволил на Московском вокзале – купил бутылку какого-то премерзкого пива и влил ее в себя прямо на глазах Лены и Ник-Ника. Маги о чем-то переговаривались между собой, держась чуть в стороне, зато Белка нахально ошивался рядом с Павлом и даже пару раз подмигнул, приподнимая очки.

Паша твердо решил не обращать на странного типа внимания. В конце концов, ему от Белки ничего не нужно. Галина разноцветная прическа вроде бы мелькнула в толпе, но наверняка Павел этого утверждать не мог. Ему было одиноко и чуть страшновато, тем более, что прохаживающиеся по платформе милиционеры на вызывающе огромного и агрессивного Ник-Ника не обращали совсем никакого внимания, будто и не видели.

Наконец Лена, старательно игнорируя Белку, подошла.

– Садись, скоро отправление. Вот твой билет. В купе лучше сразу закройся, с тобой никто не поедет.

– А если подсадят?

– Николай Николаевич поговорит с проводницей.

Действительно, Ник-Ник, пожевывая окурок, внушал что-то слегка оробевшей проводнице, сжимавшей в руке что-то похожее на деньги. Павел сплюнул, поставил на платформу бутылку и протиснулся в вагон, даже не взяв у Лены билет. Непонятно как, но и Белка успел проскочить следом. Найдя свое купе, Паша хотел действительно закрыть дверь, но человек в шляпе и сапогах и тут проявил редкую способность просачиваться в любую щель.

– Ну что, скоро поедем? – Белка устроился у окошка и приветливо улыбнулся Паше. – Прощай, город Петербург!

– Слушай, кот в сапогах, ты мне тут не нужен.

– Я знаю. Но ты мне нужен, понимаешь? Не обижайся, но я просто не могу отойти от твоего рюкзачка, мне это грозит самовозгоранием или еще чем-нибудь похожим.

Павел посмотрел в окно. Оба хоза с постными минами смотрели на рюкзак. Ник-Ник уже выплюнул очередной окурок и теперь прихлебывал прямо из пакета молоко. Выглядело это совершенно дико.

– Пока! – Белка помахал провожающим. – Эх, Паша… Тебя ведь так зовут? А я – Белка Чуй. Паша, я бы с радостью сейчас же отсюда исчез, но нельзя.

Поезд тронулся.

– Все, – сказал Паша. – Теперь они тебя не достанут, иди куда хочешь. Но здесь ты не останешься, ни зайцем, ни белкой не поедешь.

– А что ты сделаешь? – бродник выудил из-за голенища любимый нож и положил его на столик рядом с шляпой. – Ничего ты не сделаешь. Вообще, чем я тебе мешаю? Одному ехать скучно, а вдвоем и поболтать можно, и покурить, и чаек погонять… У меня все есть, – Белка похлопал себя по рюкзаку. – Я всегда рад хорошего человека угостить. Вот хоза отравил бы, а тебя угощу.

– Спасибо, не надо, – Паша сел напротив. – Кто ты такой?

– Белка Чуй.

Паше оставалось только печально вздохнуть. Белка выглядел жилистым, крепким, да и с ножом он явно «на ты». Такого не выставишь, если уж он твердо решил остаться. Можно, конечно, попробовать пожаловаться проводнице…

– Видишь ли какая штука, – вдруг сказал Белка. – Мне нельзя отойти от рюкзака, потому что как только я это сделаю, Ник-Ник меня достанет. А рядом с ним не может, боится.

– Ник-Ник остался на вокзале.

– Пока мы в Границах Власти города, это для него не проблема. Да и потом нельзя быть ни в чем уверенным… В общем, еще часа два он может запросто появиться на верхней полке. Но я могу уйти, прыгнуть на другой план. Только для этого на меня никто не должен смотреть.

– Могу выйти, – предложил Павел, положив руки на рюкзак.

– А без артефакта можешь выйти? – прищурился Белка. – На минуту? Нет?.. Вот то-то и оно… Но знаешь, тебе не обязательно выходить. Можешь просто лечь, отвернуться к стене и вести себя тихо. Годится?

– Годится для чего? Чтобы ты мне по голове чем-нибудь врезал?

– Действительно, – признал Белка. – Ну тогда знаешь что? Тогда просто поедем спокойно в Москву, там я как-нибудь оторвусь. Так ты чай будешь?

Прежде чем Павел ответил, из рюкзака Белки появились фарфоровые чашечки, несколько бумажных кульков с чаем, фляжка и еще какой-то странного вида сосуд.

– Это что?

– Термос. В нем тонна воды, и она все время кипит. Веришь?

– Нет.

– Ну и зря, – Белка подцепил ножом пробку и из неровной глиняной бутылки повалил пар. – Только на одном плане есть такие штучки. На каком – не скажу, извини.

– Что такое «планы»?

– Так ты будешь чай или нет? Нет? Зря, – Белка достал еще нечто вроде готовальни, достал оттуда помазок, ситечко, спички и принялся заваривать чай очень сложным, не известным Павлу способом. – Планы – это планы. Планы реальности. Как еще объяснить?

– Постарайся как-нибудь, – почти попросил Паша, которому за последнее время никто ничего не объяснял. – Зачем они нужны?

– Низачем. Просто они есть, но я не могу ничего толком рассказать, потому что не ученый. Хозы знают больше, им это важно, а все знают, наверное, только ваны. Или никто. Видишь ли… – Белка поверх чашки очень хитро посмотрел на собеседника. – Я тебе много интересного могу поведать. А ты за это обещаешь не пытаться сбежать? Ни здесь, ни потом, в Москве.

Павел поежился – затягивать знакомство с Чуем ему не слишком хотелось.

– Не волнуйся, я тебя никуда не зову. Просто ты не спеша повезешь артефакт туда, куда и положено, а я буду с тобой, пока не улучу момента спрыгнуть.

– Ладно, – пожал плечами Паша. – Куда мне деваться?

– Вот и договорились, – удовлетворенно кивнул бродник. – А я давно хотел отдохнуть. То есть, не очень давно, сперва я хотел развлечься… Но теперь хочется тихонько посидеть с хорошим человеком, никуда не спешить. У меня есть друг, Максимович, но он связался с хозой и теперь у него даже опасно появляться. С хозами всегда так: одни неприятности. Бездушные твари.

В дверь тихонько постучали. Павел, полагая, что это проводница, открыл дверь и в купе сунулась Галя. Едва заметив белку, она взвизгнула и выскочила обратно.

– Странная девушка, – хмыкнул Белка. – А приглядишься – скучная…

– Я сейчас!

Павел привстал, но Белка оказался как минимум в три раза быстрее. Прижавшись спиной к двери, он мягко усадил Пашу обратно.

– Не надо! Мне очень важно быть рядом с рюкзаком, понимаешь? А Галя сейчас вернется, куда она денется?

Он был прав, дверь снова отъехала в сторону, пропуская сконфуженную девушку внутрь.

– Здрасте, – сказала она, глядя только на Пашу.

– Садись, – предложил он. – Белка хочет что-то рассказать. Очень рад, что ты решила еще раз в Москву скататься.

– Ага… – Галя покашляла в кулачок и аккуратно присела. – Можно я маятник достану? А то он все наврет, Паша, я чувствую.

– А с маятником – не навру? – изумился Белка. – Что ж, проверим.

Москва-2 (скГ)

16 августа, ночь

– Найди мне его! – злилась Александра.

– Я стараюсь… Но видишь, пузырек куда-то делся. Наверное, Белка его унес, – оправдывался Максимович, ползая на четвереньках под столом.

– Почему унес?! Где была твоя голова?! Я предупреждала: он не тот, с кем стоило бы дружить! Нашел приятеля… А из-за тебя и я с ним связалась! Вот теперь загремим оба в Спираль!

Максимович сконфуженно покашлял. Он не любил, когда на него возводили напраслину. На самом деле Александра во всем виновата сама: как только увидела подходящего бродника, так тут же и потащила его в Архив, проверить свою мысль насчет возможности проникновения. Белка, конечно, тоже был рад – он никогда не бывал в Архиве, любопытный. Они скопировали схемы, а теперь вот, получается, что Максимович во всем виноват!

– Стой! – Александра даже подпрыгнула от злости. – Здесь же еще был этот… Войцеховский! Ты понимаешь, что это значит, идиот?! Ты же все разбрасывал где попало! А если он забрал? Тогда Войцеховский найдет Белку сам, и устроит нам веселую жизнь!

– Белка нас не выдаст, – предположил Максимович.

– Уж конечно! Уж он станет о нас с тобой думать! Ох, ну как я теперь его найду?.. Он в Москве будет у меня под носом шастать, а я и не почувствую.

Она подошла к столу, в гневе схватила листок, на котором Максимович записал последнее сообщение от программиста с нулевого плана. Гриша был, видимо, сильно не в себе: ругался, жаловался, что схемы портят ему не только компьютер, но и мозг, и даже предлагал вернуть деньги – хотя как-то неуверенно.

– Тоже мне, специалист! – хоза скомкала листок и швырнула им в Максимовича. – Где ты его взял, такого?

– Я же советовался с тобой! – Максимович обиженно засопел и вылез из-под стола. – Ты сказала: нормально. И спешить было некуда.

– Было бы некуда, если бы не твой Белка!

Александра смачно плюнула на пол перед хозяином квартиры и исчезла, забыв даже про столб огня. Максимович, впрочем, не обрадовался: прожженый ковер обижал его меньше, чем плевок.

– Хамство, больше ничего! – с вызовом сказал он и поправил очки.

Хоза перенеслась на Арбат, к старинному особняку. У входа стоял, скрестив на груди руки, высокий тощий человек. Александра молча встала перед ним, и по прошествии нескольких минут терпеливого ожидания человек отступил в сторону. Хоза вошла и тут же перенеслась на второй этаж, к двери с надписью «Оперативный отдел».

– Семен Васильевич, можно к вам? – изображая вежливую робость поинтересовалась Александра у двери.

– Входи, Алекса, не тяни резину.

В кабинете имелся один стол, одно кресло и один стул для посетителей. Горела лампа с большим, старинным абажуром, оставлявшим в сумерках стены. Хозяин, Семен Васильевич Лопухов, прихлебывал чай из стакана с серебряным подстаканником.

– Как наши дела?

– Я думаю, все нормально, Семен Васильевич.

– Что значит «я думаю»? Все должно быть нормально, Алекса, иначе, сама понимаешь, все будет ненормально лично у тебя. Когда артефакт будет в городе?

– Утром.

– И сразу к Манане! – постучал пальцем по столешнице Лопухов. – Сразу. Что бы ни случилось, что бы тебе не померещилось – сразу отвози его туда. Обычным транспортом, само собой.

– Я не сама повезу, – призналась Александра. – Там подставные лица участвуют…

– Это мне не важно. Если получится – отблагодарим, получишь еще больше, чем просила. Ну, а если подведешь… Не до тебя нам будет. Город в осаде.

– Я понимаю… – хоза тихонько присела на краешек стула, так и не дождавшись приглашения. – Семен Васильевич, ко мне Войцеховский прицепился. Что-то он подозревает. Наверное, из-за той русалки. Помните, я вам говорила?

– Провалами памяти пока не страдаю. Минуту… – Лопухов снял трубку зазвонившего визора. – Да, Феликс. Хорошо. Не волнуйся, я лично проконтролирую. Не беспокойся. Это вопрос прорабатывается… да, не забуду. – Повесив трубку, Семен Васильевич подмигнул Александре. – Замучил уже меня звонками! У старика разрыв в два плана… Доживает тут. Кто угодно спятил бы на его месте! А выкидывать нехорошо, вот дали ему должность, вроде как аналитика. А он… Может, гуманнее было бы его пристрелить, а, Алекса? Как ты думаешь?

Хоза поерзала на стуле, расправляя подол.

– Да, разрыв в два плана – это тяжело. Я не знаю, Семен Васильевич. Так вот, ко мне Войцеховский привязался. Угрожал. И, похоже, одну вещь нашел… Мне кажется, он сумеет отыскать того бродника, с которым я в Архив ходила.

– А я тебя предупреждал: глупо это, схемы копировать. Не для нас они, не расшифровать, не разобраться… Ты не первая и не сотая, кто к ним дорожку нашел. А толку? Эх, Александра! Ты пойми, если Войцеховский этого бродника ванам отведет, и бродник даст показания – а он даст! – то все, что я смогу для тебя сделать, это попросить Юрия найти для тебя тихое глухое место за городом.

– За городом?.. – с мукой в голосе выдавила Александра. – Семен Васильевич!

– За городом лучше, чем в Спирали! Но это выведет тебя из игры надолго, – покачал головой Лопухов.

– Найдите этого бродника! – попросила Александра. – Найдите первыми!

– Хорошо, мы постараемся. Отвлечем людей от обороны города – ради тебя. Но, сама понимаешь, утром… И вот еще: ты ему лишнего не ничего сболтнула? Войцеховскому?

Хоза, запустив по щекам давно приготовляемые ручейки слез, отрицательно помотала головой.

– То-то же! И все же к артефакту не приближайся, это верное решение. Надеюсь, это не твои люди его везут?

– Нет, не мои. Адмиралтейские их подозревать не станут, не сомневайтесь.

– Ну, тогда шагай и служи Москве дальше, голубушка. А бродником твоим мы займемся, пришли утром дежурному все, что о нем знаешь. Что-то еще? – удивился Лопухов, видя, что Александра не торопится вставать. – Я довольно занят, к Юрию на совещание пора.

– Я по поводу русалки той хотела спросить. Откуда она на нулевом плане взялась?

– Это, Алекса, не твое дело, – улыбнулся Семен Васильевич. – Появилась – значит, надо было ей появиться. Войцеховский ее нашел – значит, должен был найти. Успокойся, займись артефактом.

Александра кивнула, поднялась и задом отступила к двери. Лопухов за ней не следил – он сосредоточился на чтении каких-то документов. Оказавшись в коридоре, хоза тут же перенеслась вниз, а оттуда снова ногами, как требовал внутренний распорядок этой организации, вышла на улицу.

– Не печалься, товарищ! – вдруг решил утешить ее часовой. – Четвертому не бывать, помнишь?

Она ничего не ответила, лишь убрала с лица не успевшие высохнуть слезы и зашагала прочь.

«Тоже мне, деловые!» – злилась Александра. – «Развели ЧК, еще бы с маузерами тут расхаживали! Чай из стакана, Феликс полоумный по визору звонит! Зря я с ними связалась, надо было на Питер ставить. Но там же этот урод здоровенный, а он подставит ножку, за ним не заржавеет! Но если с артефактом подведет – порву!»

Перед ней словно закрывались ворота, и выскочить из них, освободиться, Александра не успевала. Оставалась лишь совсем крохотная щелочка: Ник-Ник доставляет артефакт вовремя и в целости, москвичи ловят и убивают Белку, она выполняет субконтракт Ник-Ника и вытаскивает из Москвы зеркало Грохашша. За одно это Войцеховский должен ей простить все! Зато Лопухов… да что там Лопухов, лично Юрий займется безвестной до того хозой. И придется бежать, на всех планах бежать в Питер.

– Черти что! – удрученно покачала головой Александра, выходя на Новый Арбат, полный светящихся в темноте трамваев. – И как я исхитрилась так быстро запутаться? Все Максимович!

Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

Как только стемнело, второй расходный совершил отчаянную вылазку за недопитым пивом. Юный пьяница, не справившись с последней бутылкой, уснул, и биорги несколько часов прислушивались к его храпу. До этого бедняга вполголоса рассуждал о каких-то измерениях, которые совершенно вывернули ему наизнанку мозги. К нему даже подошел на шум седой человек в сером костюме, и задал пару вопросов. Юноша, как показалось воинам Сириуса, отвечал невпопад, однако седой как-то очень удовлетворенно хмыкнул. Потом неожиданный гость, вместо того чтобы доставить в органы правопорядка пьяницу, сделал круг вблизи дуба и как-то очень быстро исчез.

– Тут почти ничего не осталось! – возмутился Николай, когда Костя вернулся. – Договаривались же: не пить по дороге!

– Да там и были-то одни слюни, – вяло отмахнулся Костя. – Совсем стемнело. Знаешь, что этот тип бормочет? Что не может написать программу, отражающую хотя бы четыре пространственных измерения.

– Что ж тут сложного? – не понял первый расходный. – Берешь 3D и еще одну D добавляешь.

– Я не о том, – Костя перешел на шепот: – Мы же хакера хотели! Так вот он: вражеский, пьяный и беззащитный!

– Он не столько пьяный, сколько тронутый, – усомнился Николай. – С чего тут пьянеть? Разве только он с утра где-то начал… Кстати, о командире: он чего-то затих. Наверное, скоро в атаку.

– Идем, – мрачно сказал бывший булочник и пополз в нору пол корнями.

– Ты чего удумал?

Кель-фатх-шуршур, утомленный единоборством с Имперским Уставом, сладко спал. Его не мучила совесть: он знал, что ровно через четыре минуты сорок пять секунд проснется и под прикрытием темноты поведет личный состав в бой за родину, выполняя приказ вышестоящего командира.

– Во, умаялся, – посветил ему в лицо Николай. – Может, не будем пока будить?

– Точно не будем.

Костя осторожно расстегнул пуговицы на впалой командирской груди и нащупал три точки мягкой перезагрузки.

– Ты чего?! – жарко зашептал ему в ухо первый расходный. – Под трибунал пойдем!

– Не сбивай с мысли! – теперь Устав атаковал Костю, и он покрылся испариной. – Я помогаю командиру сбросить накопившуюся усталость. Ты разве не видишь, до чего он устал? Уснул вот, в тылу врага и без приказа, не проверив даже караул. Надо помогать.

Он надавил. Михаил издал тонкий писк и мелко завибрировал, в голове у него зашуршало, что-то даже позвякивало.

– Отверточная красная сборка, – осуждающе покачал головой Коля. – Так, а дальше?

– Дальше вот какая штука получается: пятнадцать минут на восстановление установок и всякую прочую дрянь. Переворачивай.

– Обоснуй! Я не изменник какой-нибудь.

– Так чего тут обосновывать? – напряженно, будто сам у себя спросил Костя. – Кель-фатх-шуршур на пятнадцать минут выбыл из строя. Следовательно, командование переходит ко мне, как ко второму расходному. Шевелись, мясо!

– Ах ты, сволочь!

Николай перевернул командирское тело и помог стащить с бесчувственного Михаила верхнюю часть комбинезона.

– На основании какого приказа ты действуешь?

– Не твое дело, мясо! Хотя, вообще-то, на основании пункта Устава 248-тэз. Командир находится в нерабочем состоянии? Находится. Мы обязаны принять меры по возвращению его на службу Императору? Обязаны. Имеем подходящего специалиста? Имеем… Кстати, приведи его сюда.

– Что-то ты чересчур умный, – на всякий случай предупредил Николай, и полез наружу, за полоумным программистом.

Чем не хакер? Лежит на травке, бормочет что-то, вокруг пивные бутылки. Вылитый хакер, решил Коля, и поволок его в нору. Он был очень доволен, что в свое время решил держаться ближе к Мише и Косте: только это и позволило выжить, не став предателем. Предателю по Уставу полагалось самоуничтожиться.

– Костя, он даже не сопротивляется! – сообщил он, вернувшись. – думаешь, справится?

– Не Костя, а господин второй расходный, – огрызнулся новоявленный уставник. – Куда он денется? Конечно, справится… Я его выключил.

– Ничего не сломал?

Николай подполз к кель-фатх-шуршуру и Костя послушно отодвинулся. Отключение биорга – событие в жизни каждого из них. Производится оно одновременным двусторонним нажатием на чувствительный орган, прячущийся под седьмым позвонком. Случаи, когда много лет не подвергавшиеся профилактическим работам экземпляры вместо выключения ломались, были нередки.

– Вроде нет. Хотя, что-то хрустнуло… Наверное, у Миши остеохондроз – это должно быть популярно у чертежником. Ладно, приступим к постановке задачи. Мы чего хотим от хакера?

– Ты командир, ты и решай, – мстительно ответил Коля.

– Ладно, не придуривайся. Командиру надо сбросить заводскую установку на выполнение приказа… Обосновываю: отменить приказ некому, а выполняя его, он вредит обороноспособности Сириуса.

– Чем же это он вредит?

– Тем, что мы потеряем захваченный плацдарм, и подошедшим основным силам придется захватывать его с невосполнимыми потерями времени. Мясо, ты если будешь придираться, то я подвисну, понял? Если тебе что не нравится – иди прыгай в колодец!

– Никак нет, господин второй расходный!

Константин приставил штурмовой нож к горлу программиста, а Николай осторожно похлопал его по щеке.

– Эй, абориген! Ты нужен Империи!

– Эта дрянь на меня плохо действует, – пробормотал юноша. – Эти схемы никак не стыкуются, но я чувствую, что они должны стыковаться. Они не могут не соединиться, понимаете? Но где я им возьму четырехмерное пространство?..

– Не нужно никакого пространства, – утешил его биорг. – Нужно взломать коды в одной голове. Сможешь?

– Где я?

Николай посветил на нож, который второй расходный ради такого случая на секунду отодвинул от горла пленника.

– Ты, парень, в беде, вот где. С программами знаком?

– Смотря с какими… – абориген заворочался, приходя в себя. – Я сейчас вообще-то не в форме, и вообще… Надо ко мне пойти, посмотреть. Я где?!

– Никуда ты не пойдешь. Будешь трудиться тут. Вот, смотри, – Коля посветил теперь на тело командира. – Нужно получить к нему доступ администратора. Ну, фигурально выражаясь. Установки надо поменять.

– Он не дышит, – гробовым голосом сказал программист, с минуту понаблюдав за кель-фатх-шуршуром.

– Дышит. Только тихонечко. Но на вопросы он отвечать умеет. БЧР130163-65у! Назовите свое звание и часть!

– Я военнопленный и не обязан отвечать на ваши вопросы! – бодро сообщил Миша. – Смерть врагам! Слава Императору!

Биорги с довольным видом переглянулись.

– А ты говорил, я его сломал! – хмыкнул Костя. – Вот, смотри, мужик, как разговаривает настоящий солдат Сириуса. Нас не сломить! Можно только перекодировать, что ты и должен сделать. Тебя как звать-то?

– Григорий.

– Ну вот что, Гриша: поможешь нам – оставим в живых. А нет – придется командира включить, как положено по Уставу, и тогда уж да здравствует Семья. Понял?

– Вроде… – Гриша сел. Выхода из норы он не видел, зато слышал жутковатые вопли и раскаты взрывов, долетавшие откуда-то из темноты. – Вроде, я спятил окончательно.

## Глава девятая. Белка читает лекцию

Поезд Санкт-Петербург-0 – Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

Белке нравилось когда его слушают, он вообще был склонен к публичным выступлением. К сожалению дела обычно складывались так, что публика сама решала, что говорить броднику. Но не теперь – и Паша, и Галя по сравнению с Чуем были сущими сопляками. Так он им и сказал.

– Вы – сопляки! Вами крутят как хотят, а вы и не замечаете. Захотят хозы вас на подметки себе пустить – тоже не заметите, пока они сами того не пожелают. Такова реальность.

– Не понял, – упрямо помотал головой Павел. – Хозы – это люди, которые умеют ходить с плана на план? Или вообще не люди?

– Они не люди, они – хозы, – терпеливо повторил Белка. – Они бывшие люди. Человека от хоза отличает душа. У хозов души нет.

– Куда ж они ее дели?

– Рассыпается их душа между планами… – вздохнул Белка и плеснул себе в опустевшую чашку из фляги. – Вот и не становится души. Ты вообще понял, что такое планы?

– Параллельные пространства… – неуверенно предположил Паша и поглядел на Галю.

Девушка кивнула, продолжая краем глаза поглядывать на свой маятник. Стеклянный шарик раскачивался как попало, руководствуясь больше маневрами машиниста, чем словами Белки. А понять того было непросто, он оказался удивительно косноязычным.

– Какие еще пространства?! Я же сказал: планы бывают у городов! Этот план – нулевой, вроде как точка отсчета. Неужели непонятно?

– Не очень.

– Это потому что вы тупые, – вздохнул Белка. – Ладно, давай так: когда-то на Земле жили атланты.

– До асуров или потом? – быстро спросила Галя.

– Понятия не имею ни о каких асурах! И об арктогеях, кстати, тоже! Я пошутил тогда. Так вот…

– Ты соврал, – тихо добавила девушка. – Я похожа на дурочку, вот ты и соврал.

– Так вот! – громче повторил Белка. – Атланты жили в Атлантиде, и вроде как они первыми сделали зеркало Грохашша. Сам-то Грохашш не атлант, он потом его сделал, но как-то так вышло, что зеркала эти стали называть зеркалами Грохашша. Почему – спрашивайте у хозов, раз такие тупые, а мне не интересно, почему они так называются! Ясно?

В купе воцарилась тишина. Белка остался удовлетворен такой реакцией, допил чашку и продолжил:

– Атланты сделали зеркало Грохашша и в нем отразились. Ну, не все сразу, наверное… Но потом постепенно все. И этим всех очень разозлили. Тогда началась война, и…

– Стоп! – потребовал Павел. – При чем тут зеркала Грохашша?

– Ну как при чем, тупица? Они же в них отразились и попали на первый план. Я же объяснял… – Белка печально вздохнул и постучал по верхней полке. – Вот это как бы – первый план. Галя внизу, на нулевом плане, отражается в зеркале – и попадает на первый. Становится хозом. А душа-то – одна! И получается, что на каждую Галю теперь по половинке!

– Ты его понимаешь? – очень грустно спросила девушка.

– Да, – кивнул Паша. – Частично. Значит, первый план – это отражение первого, где появится такая же Галя, да? Так значит, она там и до отражения была. Просто не отражалась, да?

– Дурак! – Белка закатил глаза. – Кстати, к Границам Власти города подъезжаем. Ну, не важно. Ты дурак, Паша, и не умеешь слушать. Я же говорю: атланты придумали зеркала Грохашша, когда сам Грохашш еще не родился. Они отразились в них и раздвоились. Оказались на первом плане, понимаешь? Там не было людей. Животные – были, и растения были, почти такие же как на нулевом плане. Леса, реки горы – все почти такое же. Но до того как таланты отразились в зеркалах Грохашша, никакого первого плана не существовало.

– Откуда это известно?

Белка посмотрел на Пашу уже не как на дурака, а как на клинического идиота.

– Как может быть что-либо известно о том, чего не существует?.. Знаешь, Павел, я не умею отвечать на глупые вопросы. Вот есть у меня дружок Максимович, он умеет, у него терпение как у удава. Встретишься с ним – поговори, только вряд ли это когда-нибудь случиться. А я просто рассказываю вам, в чем дело. Не нравится – не слушайте. Это понятно?

– Да, – быстро сказала Галя, заметив, что Павел нехорошо скривился. – Белка, а что это за зеркала? Какие-то особенные?

– Да, особенные. Какие именно – не знаю, мне до этого дела нет. Я не собираюсь превращаться в тупого, бездушного хоза! – Белка поискал, куда плюнуть, но не нашел и сглотнул. – Это сложное зеркало. Там какая-то особенная геометрия, тригонометрия… Слои всякие… Хозы, конечно, охраняют свой секрет, среди них тоже мало кто умеет зеркала Грохашша делать. Сами посудите: дураков много, вот таких как Паша, и каждый хочет отразиться. А что получится? Получится как с атлантами, которые все отразились и принялись заправлять всей планетой, да еще между собой цапаться.

– Как же они могли заправлять всей планетой, просто раздвоившись? – покачал головой Павел. – Это они там, в пустом мире могли всем заправлять, а не здесь. Нестыковочка получается.

– Типа того, – кивнула Галя.

– Нестыковочки у вас в головах! – закричал Белка.

Он схватился за флягу и свернул ей голову с весьма кровожадным видом. Пока Чуй пил, Галя успела несильно, но больно пнуть в голень Пашу.

– Нестыковочка… – передразнил бродник, оторвавшись от фляги. – Никаких нестыковочек. Планы ведь как устроены? Не знаете? А почему тогда меня не слушаете? Я же говорю: планы устроены сверху вниз! Грохашш назвал этот план, где мы сейчас – нулевым, он сам был отсюда. А тот план, что над нами – первым. Все, что происходит там, оказывает влияние на нулевой план. Там какой-нибудь Ник-Ник руками поводил, заклинание пробормотал – а здесь у его двойника куча денег появилась, или сигара зажглась, или еще что-нибудь. Опять, скажешь, нестыковочка?

– Нет, теперь я вроде что-то начинаю понимать, – как мог миролюбиво сказал Паша. – Магия действует сверху вниз, ага. Только это как-то странно.

– А я виноват? – обиделся Белка. – Так все устроено, что нижние планы подчиняются верхним, а не наоборот. Это не только магии касается, вообще всего… Там что-то происходит, здесь отзывается. Грохашш и другие после него изучали всякие взаимодействия, понаписали всяких книжек про пассы, про заклинания, про ритуалы. Кто-то так делает, кто-то иначе, в Китае или Мексике вообще по своему, но суть одна: наверху делаешь – тут отзывается. Максимович вам бы лучше рассказал, он скучный, как раз для таких как вы. Атланты сразу разобрались в этих вещах, и давай заправлять все планетой на обоих планах! Они же поняли, что магические воздействия происходят легче и быстрее, если хозы собираются в одно место. Так и появились города – чем больше хозов, чем хозы выше, тем мощнее город, тем шире его Границы Власти. Потом атланты, конечно, начали ссориться между собой, и в это время на первый план проникли и другие. И вскоре поняли, что атланты никому жить спокойно не дадут. Вредные они очень, эти атланты. Остальные объединились, напали, началась большая война.

– И Атлантида от этой войны утонула! – радостно выкрикнула Галя. – Мне про это в Ведическом Центре рассказывали! Кажется…

– Ну и что теперь – мне замолчать, слушаем Галю? – снова обиделся Белка и потянулся к фляге. – Ну, давай, давай…

– Я… Нет, я просто вспомнила. У меня случайно сорвалось, – заканючила девушка.

Но уламывать белку продолжить рассказ пришлось долго – минут десять.

Портал Москва-0 – Москва-1 (скГ)

16 августа, ночь

– Пошел!

Голос у Войцеховского был злым, хриплым. Армену очень хотелось еще раз попросить все перепроверить, но он побоялся. Два хоза в тяжелых водолазных костюмах вошли в портал Ведомства Тьмы. Сначала двигаться было легко – опытный Войцеховский расчистил тоннель от ила. Армену оставалось только позавидовать, магическим воздействиям старого хоза, казалось, ничто не мешало. Потом продвижение замедлилось, потому что вблизи от того места, где погиб Сергей, не сумел ничего сделать даже Михаил Петрович.

Тело Сергея Войцеховский уже убрал, но Армен, шедший, конечно же, первым, все равно осторожно нащупывал дорогу. Казалось, еще одно движение – и под тяжелой рукавицей окажется мягкое, податливое… Хоза прошиб холодный пот. Что чувствовал Сергей? И что происходит с хозами после того, как погибают все их тела, на всех планах? Насколько Армен успел понять, у хозов было не принято разговаривать на эти темы.

«Зачем мы вообще туда лезем вдвоем?» – он начал злиться. – «Ведь это очень важно – найти дорогу на высший план. Нужно было собрать сюда самых знающих, самых опытных из нас, все равно ведь кремлевские обескровлены, ничего не могут сделать. Вот кстати – а что, если москвичи сейчас подберутся сзади и возьмут нас тепленькими? Я вообще ничего не могу, а скоро и Войцеховский станет беспомощен. Интригует, старый дурак, все под себя тянет… Хочет где-то там, высоко, за свои подвиги еще раз в зеркало заглянуть. Ненасытная скотина!»

– Все в порядке? – радиоволны с трудом пробивались сквозь помехи, а другой связи у хозов теперь не было.

– Предчувствие у меня нехорошее, Михаил Петрович! – попытал счастья Армен. – Не вернуться ли?

– С середины пути? Нет уж, сперва дойдем, потом вернемся.

– А вы встречаете?

– Встречаю.

На первом плане Армен Войцеховского не видел. Он по прежнему сидел на берегу рядом с Сергеем, причем «покойник» уснул, и теперь похрапывал на всю Ивановскую. Нервное переутомление… А вот Армену не спалось, он гипнотизировал взглядом ту часть реки, под которой чувствовал выход. Что произойдет, когда он увидит сам себя? Неужели такое возможно?

«Конечно, возможно. Если возможны планы и двойники на них, то что вообще невозможно?» – думал тот Армен, что, обливаясь потом, полз по тоннелю. – «Я же сириусянам даже не удивляюсь. И русалкам, и… Остальному.»

– Стой! – вдруг сказал Войцеховский. – Это здесь.

– Что здесь?

– Здесь портал. Или ты думал, мы прямо по тоннелю приползем? Ощупай все вокруг, что-то должно быть.

Армен с удвоенной осторожностью заводил по руками. Ничего. Он, рискуя застрять из-за больших баллонов с кислородом, лег на спину и словно перевернутый жук поработал сразу и руками и ногами, ощупав свод.

– Ничего нет, Михаил Петрович.

– Продвинься вперед, на метр, ищи снова. Трудись, Армен, тебе за это воздастся сторицей, слово даю.

«В горбу я видал твое слово!»

Армен сдвинулся еще немного вперед и вдруг потерял ориентацию. Вот только что он твердо знал, где верх, а где низ, а теперь они перепутались. К горлу подкатила тошнота – опасная штука для неопытного водолаза. Хоз попробовал сдвинуться назад, но тут же засомневался: где он, этот зад? Мир вертелся сразу во все стороны…

– Михаил Петрович! Михаил Петрович!

Войцеховский почему-то не тянул его за фал, как было договорено. Армен решил сам подтянуться, но никак не мог нащупать место крепления фала к поясу, руки скользили где-то в пустоте. Сердце стучало все громче…

«Вот и все,» – успел подумать Армен.

Когда пульс участился до пулеметной скорости, должен был последовать взрыв. Вместо этого сердце чуть успокоилось. Армен обнаружил, что лежит с закрытыми глазами, а тошнота постепенно отступает.

– Михаил Петрович!

Тишина. Он разлепил веки, проморгался от тут же залившего глаза пота. Луч фонаря на шлеме как и прежде утыкался в сплошную стену ила. Армен поднял руку и почувствовал свод. Все, как и прежде.

– Михаил Петрович! Войцеховский!

Тишина. Армен поймал фал, потянул – и вытянул трос до конца. До размочаленного такого кончика, без всякого Войцеховского. На Армена навалился ужас: он один, совершенно беспомощный, под водой… Хоз пополз было назад, но тут же остановился. А если это странное ощущение и было проходом через портал нечисти? Тогда лучше не назад, лучше вперед!

Отчаянно работая локтями, Армен прополз еще несколько метров. Здесь все было забито илом и водорослями, продвигаться было очень трудно. Он попробовал использовать магическое воздействие, но не смог. Значит – еще слишком близко от портала, магия бессильна. Опять захотелось назад, Армен попробовал – и понял, что не сможет проползти пятясь такое расстояние, тоннель будто смыкался за его спиной. Но и впереди было не лучше!

«Застряну! Застряну и сдохну здесь, воздух же кончится часов через одиннадцать! И всем наплевать! Сдохну, как Сергей!»

Он опять пополз вперед, с хрипом, с руганью протягивая себя сантиметр за сантиметром.

– Далеко еще? – на первом плане рядом с Арменом появился Войцеховский.

– Не знаю… Что случилось, Михаил Петрович?!

– Ну, что… Наверное, ты в портал провалился. Фал пережгло чем-то, все-таки, нечисть. Но пока все нормально, – Войцеховский похлопал молодого хоза по спине. – Повезло тебе, Арменушка. А почему не помогаешь?

– Кому? – не понял Армен.

– Себе! Твой двойник сейчас тут вынырнет, но ему же тяжело по тоннелю ползти, помоги.

– Так не действует магия… – Армен совершил несколько пассов. – Я стараюсь, а ничего не действует…

– Глупые вы все-таки, ребята. Магия действует сверху вниз, это же закон. Если твой двойник уже на этом плане, как ты ему поможешь отсюда? Работай со второго плана.

Несколько секунд Армен просидел, тупо уставясь в пространство. Потом в его руках появился моток веревки.

– Я сейчас просто нырну и помогу ему! – закричал он, привязывая конец к березке у самой воды. – Вот и все! Я справлюсь!

– Твое дело, – пожал плечами Войцеховский и покосился на спящего Сергея. – Смотри, как бы чего не вышло… Лучше, если нам Сергей расскажет, что почувствовал, чем самим на его месте оказаться. Верно?

Он немного расчистил дно и начало тоннеля. Опыт – вот что делает мага сильным. Когда Армен, уже в ластах и маске нырнул, Михаил Петрович снова перенесся в район улицы Народного Ополчения. Сириусяне не оправдали возлагавшихся на них надежд, следовало кончать с этим дурацким Вторжением.

Поезд Санкт-Петербург-0 – Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

От объема нахлынувшей информации, а также от нескольких глотков из фляги Белки Пашей овладела сонливость. Вагон покачивался, за окном пролетали редкие огоньки человеческих поселений… Но спать было нельзя – когда в другой раз получится так поговорить?

– Значит, атлантов уничтожили?

– На нулевом плане – да. А потом и на первом, на втором и так далее, – подтвердил Белка.

– И когда же эта война кончилась?

– Да с чего ты взял, что она кончилась? Война идет, где-то там, наверху… – захмелевший Белка потыкал пальцем куда-то в сторону лба свесившейся с верхней полки Гали. – Ведь когда атланты оказались на первом плане и стали его помаленьку заселять, они и там догадались сделать зеркала Грохашша. Отразились – и попали на второй план, стало у каждого атланта на по два, а по три тела. Потом четвертый план образовался, потом пятый… А уж когда их стали гнать, то им и деваться больше было некуда. Хозы умирать не умеют, боятся. Чем больше бессмертия, тем страшнее смерть, так Максимович про них сказал. Хорошо сказал!

– Только непонятно, – уточнил Павел. – Бессмертие… Если отражаться все время дальше и выше – это разве бессмертие?

– Конечно! – фыркнул Белка. – Атланты ведь живы до сих пор, где-то там бьются с другими хозами на сотых планах. А сами хозы? Ведь магия позволяет омолаживать себя, оздоровлять – да что хочешь! Был бы опыт. Поэтому они так и боятся смерти – потому что бессмертные. Ну и бездушные. Мне кажется, с хозами после смерти ничего хорошего не происходит.

– А что там, после смерти? – спросила Галя.

Белка смутился.

– Ну откуда ему знать? – пришел на выручку Павел. – Это у хозов надо спрашивать, раз они по несколько раз умирают. Так?

– Они не скажут, – помотал головой бродник. – Хозы никогда о таких вещах не говорят. И еще никогда не говорят о том, как высоко по планам прошел кто-нибудь из них, это неприлично. То есть нарваться можно, если спросить. Еще никогда не говорят о том, что происходит на нижних планах, если только по делу, а так – ни-ни. Это закон.

– Почему?

– Ну как – почему? Потому что если скажем хоза на нулевом плане убили, то нечего ему уже туда соваться. Зачем там его влияние? А он может, с первого-то плана! Вот они и не разговаривают про нижние, чтобы значит этот хоз не мог толком знать, что делать. Вслепую-то много не наколдуешь!

– Но влияние ведь все равно есть?

– Есть, но оно – расплывчатое… – Белка поводил перед собой руками, изображая какое-то облако. – Все от всего зависит. Вот когда все хозы вместе начинают что-то делать, тогда да, тогда катастрофа. Так Атлантиду и погубили, и вышел потом, и сами хозы не обрадовались. Теперь на нулевом плане Атлантиды нет, и вообще география другая немного.

Галя заерзала, едва не свалившись вниз.

– Значит, на первом плане Атлантида есть?!

– Есть, только называется как-то иначе. Не помню. Остров такой, между Африкой и Америкой. Но атлантов там, конечно, давно нет – а то бы они такие дела творили, что здесь, на нулевом плане, мало кто выжил. С атлантами воевали долго, потихоньку… Сами посудите: легко ли убить хозы, мага? Нужно на каждого группу таких же натравить, числом и весом взять. А для этого надо сперва на верхний план проникнуть, а там атланты бьют всех, кто высунется, потому что они всегда выше… Были. Но чтобы с ними воевать, хозы тоже стали отражаться все дальше, наперегонки, возникали все новые планы… Может, их и не сотни, а тысячи – я не знаю. Не интересуюсь.

– И все планы одинаковые… – протянула Галя. – И везде живут люди, только они – маги, знают, как устроен мир… Бессмертные…

– Я это говорил? – вдруг обиделся Белка. – Говорил я такое?

Павел сделал девушке знак, чтобы помолчала. Галя отодвинулась к стене.

– Я такого не говорил. На первом плане про хозов знают не больше, чем здесь. Хозы пришли, расплодились, а потом решили, что ни к чему их потомкам поголовно отражаться в зеркалах. Путаница только получается, контроля нет. Тем более, города воюют между собой на нижних планах, раз атлантов больше нет. Воевать-то хозам всегда с кем-то нужно, они, бездушные твари, другого интереса в жизни не знают, как только отразиться самим и другим не дать. Так что и на первом, и на втором, и на десятом планах живут обычные люди, где меньше, где больше, где так, где эдак, а про хозов и планы ничего не знают.

– Зачем же делать из зеркал Грохашша секрет? – засомневался Павел. – Раз все это так просто?

– Сделать зеркало Грохашша – не просто, – уточнил Чуй. – Ну, а чтобы отразиться, большого ума конечно не нужно. Хоть миллион в день! Только что получится? Ты скажем хочешь курить – раз, и у тебя в зубах сигарета. А Галька не хочет, чтобы ты курил – раз, и нет у тебя в зубах сигареты. Начинаете вы бороться, ссориться… Лучше ограничить число хозов, тогда им раздольно и спокойно. Атланты потому войну за нижние планы и проиграли, что отразились сразу все. Путаница, неразбериха, одни магические воздействия мешают другим…

– Хозы все могут? – опять подала голос Галя.

– Утопить остров – только сообща. Один хоз не сможет даже вот этот поезд в воздух поднять, потому что сильные магические вмешательства противоречат множеству других. И не срабатывают… Механика тонкая, а до конца ее, может, только атланты и знают.

– А на Луну полететь может хоз? – не унималась девушка. – Или к звездам?

– Нет, – уверенно отрезал Белка. – Хозы по настоящему сильны только в пределах Границ Власти городов. Там как бы поле образуется… Плотное. А на Луне – откуда это поле? Да и не нужна хозам Луна, хозы хотят только одного: отражаться и жить вечно. Ненасытные они.

– Но много раз умирают…

– Ну, это же не по-настоящему. Душа ведь у хоза одна, и она в зеркале не отражается. Зато ей приходится следить за двумя, тремя, десятью телами – вот и стирается душа в порошок. Хозам верить нельзя, они – не люди.

Павел и Галя опять переглянулись. Прокашлявшись и еще раз отхлебнув из дружелюбно протянутой Белкой фляги, Паша решил перейти от теории к практическим вопросам.

– Белка, Ник-Ник и Лена – хозы, так? Что им от нас нужно?

– Чтобы ты этот рюкзак в Москву отвез. Кстати, что там? – бродник, тоже оживился.

– Портрет такой, мозаичный… – Павел похлопал рукой по рюкзаку, но открыть его не решился. Все же Белка человек довольно странный, доверять ему тяжело. – С одной стороны президент, и с другой тоже.

– Артефакт какой-то, – уверенно сказал Чуй. – Питер последнее время очень здорово на Москву насел, практически уже раздавил на нижних планах. Теперь им надо в город побольше своих артефактов натащить – это такие штуки, которые не поддаются магическим воздействиям. Ну, почти, только очень сильными их можно разрушить. Делают артефакты эти специальные мастера, такие же полоумные, как Грохашш.

– А зачем они нужны?

– Мало ли… Скажем, спрячешь в этот портрет что-нибудь – никто не найдет. Магия не поможет. А вообще Я в этом не разбираюсь, – зевнул Белка. – И не интересуюсь. Мне важно одно: Ник-Ник боится, что если они использует магию вблизи артефакта, то его заметят, не дадут протащить в Москву. Хотя, учитывая, что заказ ему сделала Алекса, то, может, это и не питерский артефакт… – бродник почесал бровь. – А, наплевать. Главное, что Ник-Ник меня достать не может, а то ваны в Архиве это отметят и след останется.

– Что за ваны, что за Архив? – сонно спросила Галя.

– А вот этого толком никто не знает, кроме атлантов.

Москва-1 (скГ)

16 августа, ночь

Господин Ийермуск устал. Каждые полчаса он принимал рапорты командиров, но армия Вторжения от этого быстрее не таяла. Русалка, кажется, действительно подустала, рвала мясо и железо без прежней энергии и почти не плевалась. Складывалось ощущение, что лучшие в мире воины действительно смогли бы прорвать заслон, вот только на само Вторжение их бы уже не осталось. Вторжение же, итогом которого станет избиение вторгателей и пленение их командира хозами нулевого плана, Ийермуску не нравилось. Куда лучше покидать лишний личный состав в колодец и спокойно отправиться домой.

Еще нервировали явно враждебно настроенные хозы – петербуржские? – окружившие расположение армии и, самое обидное, ставку, а также некий гражданин Сириуса, обладавший более высоким званием. Откуда он тут взялся? Зачем он тут? Что ему придет в голову скомандовать?!

– Звезды и черные дыры, – выругался сквозь зубы Ийермуск, заставив аз-гилясмов смущенно потупиться. – Надо поторопиться! Закончим с армией к утру?

– Будет сделано! – вытянулся аз-гилясм внутренней службы. Потом, изображая доверительность, чуть нагнулся вперед: – Заградительная троедина немедленно последует за последним кавалергардом, если прикажете…

– Приказываю! Но внешнее охранение снять в последний момент и сразу же, сразу же доложить!

– Слушаюсь!

Особист, пряча в пышных усах довольную ухмылку, по строевому четко отступил на шаг назад. Тут же, смешно колыхнув пузиком, приблизился аз-гилясм по тылу.

– Дело сделано, господин Ийермуск! Дил!

– То есть?

– То есть: дил! Сделано! Осталось только передать продовольствие и амуницию и получить боты.

– Амуницию?.. – Ийермуск не помнил, чтобы у них была какая-то амуниция. Значит, была. – Дешево что-то, если не только продовольствие, но и амуниция. Всего четыре бота?

– Отличные боты! Полная оснастка, сняты только концентраты и вода, но этим мы легко сможем загрузиться, под мою, так сказать, личную ответственность. А боты – просто прелесть!

– Ты говоришь, будто их видел, а вся сделка пока на руках. Как они заберут товар?

– Пришлют киберлопость под утро, прямо сюда.

– Что так долго?! – расстроился Ийермуск. – К утру мы уже закончим!

– Так ведь с другого плана лопасть, то есть, все через Сириус, – понурил голову тыловик. – Раньше они никак не успевают. Все же, пришлось подмазать пропускающих, вы же понимаете, господин…

– Понимаю. А боты?

– Просят дать платежную инструкцию.

Ийермуск почесал мягкий затылок. Четыре спасательных бота – полезная штука, один можно даже оставить на черный день. Три пойдут примерно за четыреста каждый – если, конечно, в идеальном состоянии. Капитал не то чтобы велик, а жениться, скажем, можно. Но где припрятать? В открытый космос слать страшновато, он хоть и велик, а народу там случайного много шляется. Зато Земля, похоже, станет на ближайшее время местом довольно-таки укромным, Вторжение провалилось.

– Выводи-ка их на орбиту, сюда. Пусть пристроятся как-нибудь за Луну, что ли… Там есть Луна?

– На том плане-то? – наморщил лоб аз-гилясм. – не помню, господин Ийермуск. – Уточню. Да ничего, они их сейчас пошлют, а мы как пультик получим – подправим!

– Ладно, – утомленно вздохнул сириусянин. – С делами вроде все? На пятьдесят шагов – марш! Мясо.

Ийермуску захотелось сложить виршу. Порой это желание одолевало сириусянина так сильно, что сопротивляться ему он просто не мог. Так и вышло, что от Двора его услали на далекое Вторжение… Романтично быть опальным поэтом – но опасно и, главное, скучно.

– Гори, гори, моя звезда,
Мой дом, мой мир, моя отчизна!
Туда не ходят поезда…
Мигай хотя бы иногда,
Мне, воину сириусонализма!

Поэт повторил виршу несколько раз, обкатывая слова. Читалось паршиво даже по-русски, а уж в переводе и вовсе звучало отвратительно.

– Не дается мне патриотическая тематика, – озабоченно пробормотал он. – А то уж давно дослужился бы до Оранжевой Клешни…

– И все же поэтическая карьера вам ближе военной.

Ийермуск подскочил, оглянулся. Преспокойно миновав охрану, к нему приблизился высокий сириусянин в ослепительно белом костюме, белой же шляпе, с бежевым плащом через плечо.

– Здесь так не ходят! – вырвалось у Ийермуска. Он поправил перевязь с мечом и чуть смягчил фразу: – Как бы не узнали, кому не следует…

– Кому не следует, те не узнают, – добродушно улыбнулся незнакомец. – Вижу, вас уже предупредил кто-то насчет меня? Слухи, слухи! Никакой секретности! Меня зовут Керменштекз, блэро в седьмом поколении.

Ийермуск сник. Все, страшное случилось – неизвестный гражданин Сириуса проявился раньше, чем он успел убраться с дурацкой планеты. Да еще блэро, да еще в седьмом…

– Не представляйтесь, мне о вас все известно, – махнул рукой Керменштекз, избавляя собеседника от унижения. – Вы – тиро, а я – блэро, никто не виноват, верно? Что же до моего наряда, то я, знаете ли, вчера только со Двора, так сказать, не было времени переодеться. А теперь и не нужно – верно? Вы уже угробили все Вторжение, милейший Ийермуск. Сколько осталось солдат?

– Примерно десяток четыредин, – пожал плечами командующий. – А что? Там, видите ли, сложилась ситуация!

– Да? Что же за ситуация?

– Нас предали! – решил идти до конца Ийермуск. – Колодец оказался заблокирован русалкой, а имеющееся у меня вооружение ее, тварь такую, не берет. Кроме того, согласившиеся сотрудничать хозы не выполнили своих обещаний, мы окружены врагом!

– Верно, – согласился Керменштекз, – петербуржская группировка хозов узнала о армии Вторжения недопустимо рано. Полагаю, если бы не русалка, то армия вместе с вами была бы уничтожена на нулевом плане Москвы.

– Так значит?.. – Ийермуск даже ошалел слегка. – Значит, нас и правда предали?

– Разве можно верить хозам? Наверное, у москвичей на нулевом плане совсем плохи дела, вот и решили отвлечь внимание врагов на нас, а в суматохе, возможно, добиться некоторых стратегических успехов… Впрочем, все это уже не важно! – Керменштекз весело помахал шляпой. – Армии Вторжения больше нет, вы готовы вернуться с докладом во Дворец. Верно?

– Вроде того, – осторожно отозвался командующий. – А что?

– Да ничего особенного, просто я, как куратор Вторжения – бывают, представьте, и такие должности! – приказываю вам остаться и наблюдать за действиями врага. Канал связи тот же, позывной старый. В остальном – действуйте по обстановке, дружище.

Он еще раз взмахнул шляпой, нахлобучил ее себе на голову и направился прочь, весело насвистывая. Ийермуск провожал его выпученными глазами и трясся. Чем дальше уходил блэро, тем сильнее становилась амплитуда. Наконец Ийермуск не смог больше стоять на ногах и тяжело опустился на скрытый в штанах короткий хвост.

– С вами все в порядке, господин командующий?! – к нему тяжелой рысцой подбежали аз-гилясмы.

– Нет, звезды и черные дыры, не все! Продолжайте действовать по утвержденному плану, но охранная троедина пусть задержится. И еще: срочно принесите мне новый баллон с крепленым газом!

Ийермуску хотелось рыдать, но в земной атмосфере это грозило воспалением фасетки. Вместо возвращения ко Двору он остается здесь, среди врагов, почти без прикрытия… Да что для хозов какая-то троедина?!

– Я тиро в третьем поколении! – сириусянин трижды ударил себя в грудь. – Я – никто! А мир – дерьмо…

Поезд Санкт-Петербург-0 – Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

– Архив и ванов создали атланты. Это вообще одно целое – ваны и Архив. Хозы толком не понимают, что такое Архив, но обиднее всего им не понимать, зачем атланты вообще это отчебучили. Зачем он, этот Архив, им понадобился… Хозы – они же тупые, они по себе всех меряют. Все просто: атланты сделали Архив, чтобы бить хозов по рукам. А может, однажды они с помощью этого Архива вообще их всех изведут…

Белка мечтательно заулыбался, немного сполз по сиденью и Павел понял, что рассказчик прикрыл глаза. Он быстро протянул руку и сдернул очки.

– Нельзя! – Белка перехватил его руку и аккуратно вернул очки на место. – Нельзя трогать, это мое. Больше так не делай.

– Не спи, я тебя прошу! – Паша умоляющей сложил руки, но сам не сдержал зевка. – Галя, ну скажи ему.

Галя спала, свесив с верхней полки разноцветную косичку.

– Да что тебе дался этот Архив? Я там был один раз, хотя вообще-то вход разрешен только хозам. Каждый хоз должен как только отразиться, тут же найти дорожку в Архив и там зарегистрироваться, а то ваны потом найдут и могут наказать. У них наказание знаешь, какое? У-у! Хозы очень боятся вановской Спирали… И, что важно, ничего с ванами сделать не могут. Ваны сильнее, их магия бьет любую. Хотя за Границами Власти от них вроде бы можно спрятаться…

– И на каком же плане находится Архив?

– Да ни на каком, он сам по себе. Вот многие и думают, что мир устроен не совсем так, как принято думать… – Белка ухмыльнулся. – Думают, что если разобраться в схемах Архива – это такие штучки, на стенах там закреплены, вроде как планы, – то все станет ясно. Да только ваны не такие идиоты, чтобы позволить кому-то в Архиве разобраться. Я думаю, они и копировать-то эти схемы запрещают, просто чтобы дурочек всяких ловить! Да!

– Значит, ваны сильнее всех? – сделал вывод Павел. – А что хранится в Архиве?

– Все хранится. Все магические вмешательства там записываются, кроме, понятное дело, тех, которые ты где-нибудь в тайге натворишь. Но что ты в тайге сможешь? – Чуй подождал ответа, не дождался, и ответил сам: – Ничего. Костер разве что разожжешь. Еще личное дело на каждого хоза, для этого их и регистрируют, и контракты, конечно.

– Что за контракты?

– Ну, контракты, которые хозы друг с другом заключают. Чем им еще заниматься? Ты мне, я – тебе… Допустим, какая-нибудь Александра украдет артефакт, а Ник-Ник за это на другом плане ее к зеркалу отведет, даст еще раз отразиться. Если контракт в Архиве зарегистрирован, то его нарушать нельзя, ваны сразу в Спираль упекут. Чего уставился? А, Спираль… Спираль – это такая тюрьма для хозов, о которой лучше ничего не знать.

– Только для хозов, значит?

– Ну, не только… Есть еще такие люди, которые правила нарушают, те тоже могут там запросто оказаться, – Белка печально поболтал флягой, но плеска не услышал. – Ты все выпил.

– Нет, я только чуть-чуть!

– Врешь… – бродник снял со стола шляпу и надвинул на лицо, не сняв при этом очков. – Все, что хозам нужно – вверх по планам карабкаться, от зеркала к зеркалу, от зеркала к зеркалу… Враждуют, конечно, воюют город на город… Каждый в идеале хочет весь план захватить, да только после атлантов такое никому не удавалось. Теперь вот уж сколько веков Питер с Москвой собачится, все планы ходуном ходят.

– Да не так уж и много веков, – прикинул Паша. – Три, и даже того меньше. Петр-то, когда основывал, все же московским царем был.

– Да, с Петра у них и началось, – из-под шляпы согласился Белка. – Не поладил он с москвичами, выгнали они его. Он сперва в Европу, с кем-то там переговорил, да как пошел по планам… И вот – Санкт-Петербург основал. Правда, не на пустом месте.

– Что значит – выгнали? – даже обиделся за симпатичного ему императора Павел. – Он сам там всех… В клочки. А потом столицу перенес.

– На вашем нулевом плане может, и Петр их в клочки, а выше было сперва наоборот, – не сдался бродник. – Что ты отсюда можешь видеть и знать? Только эхо долетает, а вся игра далеко делается. Петр мужик шустрый, очень высоко поднялся. Я его как-то видел на седьмом плане… Там пальба, от Питера до Москвы вся земля мертвая. Но Петр не теряет надежды… Хитрый он.

– Петр жив? – дошло до Паши. – Петр Первый?

– Положим, для меня совсем не первый, – хмыкнул Белка. – Жив, конечно, такого попробуй возьми. Совсем недавно на третьем плане его ухлопали, слух прошел. А до тех пор был совсем рядом…

– Вот это да!

Павел сел, сон куда-то улетучился. Он потрепал Белку по длинной ноге.

– А что же он тут у нас умер, если был хоз? Ты же говорил, хозы могут себе и здоровье, и бессмертие наколдовать?

– Петербург еще слабый был, мало хозов оттуда поднялось. Петр здесь их прикрывал, а москвичи наверное на первом плане налет устроили. Откуда мне знать? Умер и умер… Все хозы умирают однажды, когда не по горлу кусок откусят. И отлично, а то бы не продохнуть тут сейчас было. Представляешь, сколько их отразилось с тех пор? Миллионы… Или больше.

– Петр – хоз, – повторил для себя Паша. – А Иван Грозный?

– Он кто?

– Так это… Царь!

– Московский? Значит, хоз. Они тут все хозы, и в Питере такая история, и в Киеве, и в Варшаве и так далее… – Белка пошуршал пакетиками и налил кипятка из своей бездонной бутылки. – Весь мир. А вы, дурачки, живете и не знаете… Что бы делали без меня?

– Значит, все эти лидеры, командиры… Сталин, Гитлер, да? – Павел вдохнул аромат чая и почувствовал странное расслабление в мышцах. – Значит, они все – хозы? И даже живы теперь где-то там, на верхних планах, продолжают драться между собой?

Белка внимательно посмотрел на парня, покачал головой и сыпанул в чашку еще травы.

– Ну конечно, садовая голова! Я тебе всю ночь про это рассказываю. Зеркало Грохашша, вот в чем их сила…

– Значит мы думаем, что страны воюют, а на самом деле это хозы зеркальца свои делят? И все?!

– Нет, не страны. Города, – поправил бродник. – Сила – она в городах, тут же поле получается, когда надстройка на всех планах. Да, хозы зеркальца делят, это ты хорошо сказал. Им, тварям, больше ничего не нужно. Они же бездушные, понимаешь? Те, которые всего раза два-три отразились – эти еще остаются немного людьми, дурят, роскошествуют… Но они как маги слабоваты, опыта нет. Настоящий хоз начинается хотя бы с пяти планов. А ты можешь себе представить, каково это: иметь пять тел и одну душу?

– Не, я бы с ума сошел… – Павел отчаянным усилием разлепил веки. – Как же они эти тела двигают? По очереди?

– Зачем?.. – не понял Белка. – Они сами двигаются, у каждого тела своя голова. С этим проблем нет, просто, может, привыкнуть нужно. А вот душа – одна. Душа в зеркале Грохашша не отражается. Ты это запомни, а то еще полезешь тоже, превратишься в гадину вроде этих… Спишь?

Паша всхрапнул и упрямо поднял голову.

– Нет! – он подгреб поближе рюкзак, намотал на руку лямку. – Ник-Ник сильный маг? А Лена? Они тоже воюют, да?

– Что ты! – Белка от негодования даже сплюнул на пол. – Лены этой не знаю и знать не хочу, а Ник-Ник и Алекса – сопляки. Планов восемь, ну, десять или двенадцать от силы. Таких и воевать-то не берут, держат нейтральными, вроде как в резерве для всех сторон. Шушера! Хотя тоже вот, видишь, стараются, ищут свой интерес… Спишь?

Теперь Павел не ответил. Белка поднес чашку поближе к лицу парня и подул, снося легкое облачко пара к его лицу. Потом встал, проделал ту же операцию с Галей.

– Сам чуть не уснул с вами, разболтался…

Он сложил вещи, дважды проверив, не забыл ли чего, потом покосился на рюкзак Павла. Артефакты бывают дорогими… Или, точнее, не бывают дешевыми. Белке очень хотелось поживиться – заслужил ведь!

– Нет! – он даже прихватил сам себя за руку. – Ник-Ник будет искать, Александра тоже взбесится, она ведь сказала только проследить… А уж те, кто ждет артефакт в Москве, наверняка пострашнее этих двоих. Надо быть честным Белка. Чуешь? Вот и чуй.

Поезду предстояло еще больше часа добираться до Границ Власти Москвы, здесь хозы не имели настоящей силы. Но Белка достаточно уже натерпелся страху, поэтому даже не стал выходить из купе. Спутники спят, значит, не смотрят, а что еще нужно хорошему броднику? Он чуть согнул ноги, закрыл глаза и прижал ладони к ушам. Спустя минуту Белка Чуй покинул план с номером ноль, присвоенным согласно системе координат Грохашша (скГ).

Разговор Москва-2 – Санкт-Петербург-2 (скГ)

16 августа, ночь

Александре не спалось. Довезет Ник-Ник артефакт в Москву, или испортит все дело? В сущности, для него это просто – нейтрал, в Петербурге его никто не подозревает в сочувствии кремлевским, наоборот, Ник-Ник прежде не раз проявлял себя скрытым патриотом. Что ему стоит через своих людей или хозов заказать перевоз? Но уж очень дорого запросил… И обидно: Александре придется совершить настоящий подвиг, выкрасть из и без того обделенной Москвы зеркало Грохашша, а Ник-Ник за это где-то наверху попадет на еще один план. Отражение… Давно Алекса не могла продвинуться дальше, давно. Лопухов в этот раз не поможет, куда там – спас бы от Спирали! А если узнает, кто похитил зеркало? Тогда Александре в Спираль точно не попасть, ей просто отрежут голову на всех планах, сверху вниз.

– А куда бежать, если припрет? – она села на огромной кровати, тряхнула копной волос. – Нашла время перекрашиваться… Куда бежать? Только в Софию, к Афанасию. Но он ведь сгноит, он ведь заставит отработать… Еще как! Не было бы хуже. Но Лопухов в лучшем случае предлагает за Границы Власти, вообще вон из города! Что там делать? Огородничать?

На вытянутой руке хозы появился коммутатор. Кнопки нажимались сами, очень медленно, а она все думала.

– Если Ник-Ник не доставит артефакт, все рушится сразу. Лопухов меня бросит, ваны найдут Белку… Схемы! Надо проверить программиста, что же он ничего не может придумать? У него ведь счетная машина, пусть считает. Денег дать еще? Ох, не то, не то… Броситься вдаль, на юг? Чужие не прикроют, найдут меня товарищи из Кремля…

В коммутаторе раздался низкий гудок. Спустя секунду ответили.

– Алекса, сколько лет, сколько зим!

Ник-Ник был очень недоволен открытым звонком, но хозе сейчас было наплевать, у нее назревала истерика.

– Привет, Колюнька. Как у тебя здоровье?

– Отлично. У меня всегда все отлично, Алекса. Ты лучше сама не кашляй, ясно?

– Точно хорошо со здоровьем? – слишком много угрозы в голосе Ник-Ника, Александре это не понравилось.

– Твоими, тварь, молитвами! – на миг взорвался петербуржец. – До аптеки не дойдешь, чтоб ты не проводила. Ну раз так – сама и ответишь за мое здоровье. И не вздумай кашлять потом!

– Не поняла… – хоза перехватила коммутатор в другую руку. – Не поняла тебя! Хорошо или нет? Какие молитвы?.. А… – она вдруг поняла. Неужели Белка не сбежал, как уже уверила себя Александра, а продолжал выполнять ее задание? – Ты хотел себе шляпу купить зеленую. Купил?

– Купил, – Ник-Ник все не мог понять: в чем издевка. – Такую, как ты советовала. И что?

– А не… Не потерял потом?

Ник-Ник некоторое время молча переваривал надежду, прозвучавшую в голосе Александры. Он переварил ее всю: хозы поняла, что Белка жив и здоров.

– Нет. Она мне понравилась. Утром приезжай, посмотри, только не думаю, что получится.

– Да… – Александра прикусила губу.

На первом плане ее двойник оттолкнула смуглого мужчину, увешанного украшениями, и заработала руками, забормотала заклинания. Александра на нулевке окинула внутренним взором Москву второго плана, нашла вокзал, понеслась по рельсам навстречу поезду. Она уже чувствовала его приближение, но Границ Власти состав еще не достиг.

– Ну что, пока, старая калоша? – напомнил о себе Ник-Ник. – Знаешь, не рад я тебя слышать.

– Да, да… – пробормотала хоза.

– Так ты не кашляй! Будь здорова.

В Петербурге отключились. Александра упала в постель, швырнула об стену коммутатор и вызвала к себе Максимовича. Как это часто случалось при общении с ним, потребовалось несколько магических воздействий.

– Какой ты неподатливый! – прошипела она, когда сонный приятель оказался рядом. – Сейчас ты меня будешь любить, а потом наконец расскажешь, откуда ты такой взялся!

Висящий над кроватью шар излучал приглушенный голубоватый свет, и Максимовичу понадобилось некоторое время, чтобы отыскать в складках одеяла упавшие с носа очки. Он уснул в кресле, созерцая какой-то тупой фильм, или, как он это называл, медитируя перед экраном.

– Александра, – сказал он наконец, надев очки и обнаружив, что невидимые руки магии успели стащить с него брюки. – Перестань дергать меня словно за ниточку! Это грубо в конце концов, понимаешь? Я обижусь!

– Обидишься, потом! – ворчала перенервничавшая хоза, пристраиваясь поудобнее.

– И ничего тебе не расскажу. Я ведь разу сказал: это секрет. Ото всех.

– И от Белки? – не удержалась Александра.

– И от Белки!

В лучах ночника было незаметно, как Максимович покраснел. Ему было трудно врать Александре.

## Глава десятая. Пока артефакт в пути

Москва-0 (скГ)

16 августа, утро

– Ты же пойми: я не взломщик, не хакер даже! – возмущался Гриша, брызгая слюной в лицо врагам. – Да и при чем здесь хакер, при чем?! Этот мужик просто загипнотизирован – вот и зовите ему психиатра!

– А у тебя есть поблизости знакомый психиатр? – спросил Костя, продолжая всем телом прижимать к земле Гришу.

– Нету!

– Вот видишь! Кроме того, наш командир – не мужик. Он биорг, машина. Ты же сказал, что в машинах разбираешься неплохо?

– А где у него процессор?! – завопил программист, пытаясь вырваться. – Где?! Нет, на фиг мне не нужен процессор – ты мне монитор покажи! На каком языке его вообще программировали?!

– Кстати, про это мы не подумали, – согласился Костя. – Слышь, Николай? На каком языке нас программировали? На Сириуш?

– Однозначно. Еще прижать?

– Да нет, отпусти пока. Надо подумать – парень-то головастый.

Николай отпустил руку пленника и вытащил вставленные между пальцев палочки. Программист с некоторым облегчением захныкал.

– Сириушу мы не имеем права его учить.

– Знаю! – первый расходный вытащил из гришиного кармана сигареты и закурил, наполнив дымом нору. – А как тогда его перепрограммировать?

– Да никак! – подсказал Гриша. – Сами видите – он только и талдычит про Императора да Семью! Откуда вы вообще взялись на мою голову? Мало того, что схемы эти с ума сводят…

Второй расходный перебрался поближе к приятелю, забрал сигарету.

– Слышь, Костя, а может – и не включать его? Пускай так лежит.

– Не имею права не включать! – Костя постучал себя по затылку: – Вот, не дает мне программа права командира надолго из строя выводить! И так уже гудит что-то в ушах.

– Ага… – Николай чуть отодвинулся, бросив будто случайный взгляд на спину соратника.

– Не вздумай!

Костя выхватил обратно сигарету и прижался спиной к стене норы. Прямые кнопки – штука неприятная, запросто можно при попытке к ним подобраться позвоночник повредить. А тогда уж будешь до самого завода глазами хлопать, текущий ремонт дело не исправит.

– Не вздумай! Буду тебя гвоздить на поражение как бунтовщика!

– Тише, тише… – Коля отодвинулся. У бунтовщиков включается программа на самоуничтожение и ему показалось, будто что-то пискнуло в животе. – Тише. Я же просто… Я ничего. Приказывай.

– Вот что, Гриша: думай усиленно. Думай, потому что клянусь экватором родины: в колодец ты полезешь с нами. Командир должен быть взломан, или всем конец.

– А может, у него эти установки сбросились? – Гриша на миг оторвался от баюканья подвергшейся пыткам руки. – Или можно как-то еще тяжелую перезагрузку устроить?

– Это заводские установки, они не сбросятся. А полную перезагрузку может выполнить лишь старший по званию, таких здесь нет. Думай дальше.

Гриша разогнал рукой дым и подобрался ближе к лежащему кель-фатх-шуршуру, заглянул в безразлично хлопающие глаза.

– Але! Как тебя зовут?

– БЧР130163-65у.

– А я – Гриша, самый ваш главный генерал. Ты должен меня во всем слушаться, понял?

– Гриша – неопознанное имя. Если вы не враг, назовите опознанное имя. Слава Императору.

– Ну, я… УВК-15ЖЭ, – наугад брякнул программист.

– УВК-15ЖЭ – неопознанное имя. Если вы не враг, назовите опознанное имя. Слава Императору! Сириус навсегда!

– Осторожно… – начал было Костя, но программист отмахнулся.

– Не самоуничтожится?

– Нет.

– Тогда надо попробовать. Как правильное имя должно начинаться?

– БЧР – биорг человекоподобный разумный…

– Слушай, чувак: я – БЧР.

– БЧР – неопознанное имя! Вы враг! Слава Императору!!

На всякое появление вблизи врага у биоргов выделяется обильная слюна, поэтому Гриша был не готов к плевку кель-фатх-шуршура – ему не потребовалось совершенно никакой подготовки.

– Я же говорил: осторожно! – напомнил Костя, когда программист перестал утираться. – Теперь у него твой голос опознается как вражеский, но это можно убрать легкой перезагрузкой. Хуже, что я мысли не вижу, творческой мысли! Имя подобрать можно, попасть в список, но ведь этого мало: он потребует ПИН-код.

– Что ж вы раньше не сказали? ПИН-код – это хуже… Может, ко мне его отвести? Как-нибудь воткнум в него пару проводков, я пацанов кликну, они на перебор комбинаций запустят программку… – Гриша робко пополз к выходу. – Пошли, до рассвета управимся. По дороге пивка купим, хавчика какого-нибудь!

– Вернись, – дорогу заступил Коля и показал палочки. – А то опять будем косточками хрустеть. Проголодался: только скажи, дам таблетку.

– Идите вы со своими таблетками…

Гриша чувствовал себя неважно. Схемы, вот эти идиотские рисунки, которые подкинул ему странный мужик, действовали на психику, Гриша был в этом уверен. В 3D моделях они не стыковались совершенно никак, хотя определенные точки соприкосновения явно имели… Тут бы и бросить, отступиться, но что-то заставило программиста влезть в эту совершенно несвойственную ему область, пытаться завести новые координаты, вытянуть линии схем вдоль по ним. Раз за разом он убеждался в полной безнадежности своих попыток, но игра затягивала хуже любой «стратегии». Гриша почувствовал, что сходит с ума, и предпринял единственное известное ему свойство психической релаксации: покинул квартиру, купил пива и приобщился к природе, то есть уселся в нелюдном по его понятиям месте, на газоне. Но схемы не шли из головы… А потом появились эти сумасшедшие.

– Да что же это происходит-то такое, а?!! – заорал он, оглушив всех находившихся в норе. – Что за бред-то вообще, я не понимаю! Что за… Ты!!! – он застряс за плечи кель-фатх-шуршура. – Ты, сволочь, ты чего вообще?!

– Я… Так точно! – вдруг отозвался Михаил.

– Ты, тварь, меня достал, понял?! – не унимался Гриша, стуча биорга головой о землю. – Ты, скотина!! Ты, ублюдочное жопоживотное!! Сука!!

– Так точно! – повторил биорг. – Как изволите! Сириус навсегда!

– Кто такой?! Кто ты, мля, на фиг такой, чтобы я тут, мля, сидел в норе сволочной, а?!

– БЧР130163-65у, кель-фатх-шуршур последней двоедины! Смерть или победа!

– Так ты, смерть вонючая…

– Назови его мясом! – горячо зашептал программисту на ухо Николай.

– Мясо!!! Тухлое!!! Вонючее мясо!!!

– Так точно! – кель-фатх-шуршур попытался вскочить, но ударился головой о свод и рухнул обратно. – Слава Императору!

– Я – твой Император!!! – трясло программиста. – Я!!! Григорий, мля, первый!! И последний!!! А ну раскодируйся пока я тебе жопу на сириусянский влаг не порвал!!

– Используйте ПИН-код, – подобострастно подсказал кель-фатх-шуршур. – Будьте так любезны, высочайший… Ня-шоу лаифорч ту гун…

– По-русски, сволота!! Диктуй ПИН!

– Дья лдучи пез укви дья дья уфпез.

– Дья лдучи… дальше как? – Гриша успокоился до того, что бросил короткий взгляд на биоргов.

– Дья лдучи пез укви дья дья уфпез, – повторили хором Николай и Костя.

ПИН-код командира – штука нелишняя, оба накрепко его запомнили.

– Тшуи довяс ыцк’х пиляви…

– По-русски, я сказал!!

– Вы вошли в главное меню. Функции, Установки, Связь, Память, Помощь…

– Установки!

– Перечислить все?

Биорги замотали головами. Всех установок не перечислить и за неделю.

– Ключевое слово, – подсказал Костя. – «Приказ».

– Ключевое слово «Приказ»! – повторил Гриша.

– Обязан подчиняться любым приказам вышестоящего командира, не противоречащим Имперскому Уставу. Прочесть Имперский Устав?

– Нет!

– Закачать последние изменения в Имперский Устав?

– Нет! Отставить Устав! К «Приказам»!

– Последний приказ: уничтожить препятствующее Вторжению существо в трансплановом колодце. Отменить?

– Да! – Гриша сжал кулаки и зажмурился. – Да!

– Отменено. Новый последний приказ: строиться у колодца.

– Отменить все приказы!

– Отменено. Список приказов очищен. Желаете ввести новый?

– Нет! – Костя показал Грише кулак. – Нет, выходи из меню, возвращайся к работе. Предложит выполнить перезагрузку сейчас – соглашайся.

Не обращая больше на программиста внимания, второй расходный подтянулся к первому.

– Получилось! – они хлопнули ладонями. – Теперь слушай: а что делать с этим парнем? Гасить или как?

– Через три минуты Мишка прочухается, ему и решать. Он командир, у него процессор поболее нашего.

– Точно. Тогда вот, что Гриша, как закончишь: жди.

Гриша закончил и стал ждать. В голове у кель-фатх-шуршура что-то гудело, звук получался совсем родным, знакомым по компьютеру. Но программист сквозь удовлетворение от выполненной работы чувствовал некоторый дискомфорт. Что еще за Вторжение?! Трансплановый колодец? Сириус?

«Блин, да кому же я помог? Щаз как полезут из всех щелей эти марсиане…»

Он понимал, что правильнее было бы совершить какой-нибудь подвиг, но не знал, как это делается.

Москва-2 (скГ)

16 августа, ночь

Белка прыгнул на второй план, оставив Галю и Павла спать до Москвы. Счастливо избавившись от угрозы со стороны Ник-Ника, бродник не собирался ждать, пока Александра со своими хамскими замашками встретит его на вокзале. Границы Власти городов Белки не касались: искусство бродника сильнее их. Он представил себе челночный поезд, идущий в сторону Москвы, и возник на задней площадке. Мужчина с бутылкой портвейна в руке вздрогнул, заморгал.

– Привет! – улыбнулся ему Белка и запустил руку в рюкзак. Как бы не пришлось воспользоваться одной из «штучек», чтобы сгладить эффект своего появления. – Все в порядке?

– Ага… – мужчина икнул, отхлебнул и уставился в окно.

Вагон был почти пуст, больше неожиданного появления бродника никто не заметил. Он прошел к передней площадки, присел на пустое сиденье. Мимо пролетали темные пространства, отрезанные от путей светящейся красной линией. Скорость была еще велика, следовательно, до Москвы ехать не менее десяти минут.

«А что теперь делать-то?..» – вздохнул Белка. – «Срываться? Пора. Согласился бы Максимович, ведь не бросишь его тут с Алексой полоумной.»

Кто-то сбоку бросил на Белку быстрый взгляд и отвернулся. Бродник, выдержав паузу, посмотрел из-под полей шляпы. Маленькая женщина, брюнетка, кисть левой руки отливает желтизной… Азиатка. Что-то было связано у Чуя с маленькой азиаткой, но что – он никак не мог вспомнить.

«А не прочистить ли мозги?» – подумал он и вытащил из рюкзака пузырек с «Потом суккуба», как окрестили эту жидкость на востоке за резкий противный запах. – «Что поделать, время от времени приходится глотать эту гадость…»

В пузырьке оставалось совсем немного. «Пот суккуба» избавлял от наведенных воспоминаний, от навязчивых галлюцинаций, от гипноза, забывчивости и прочих вторжений в психику. Весьма полезная жидкость, вот только до безобразия дорогая. Ингридиенты заставили бы поморщиться любого эсэсовца, но Белка был человеком практичным.

«Надо – значит надо!»

Он зажмурился, вытащил тугую пробку и быстро отхлебнул. Совсем чуть-чуть, только чтобы почувствовать в горле жжение. Потом заткнул пузырек и сжался, зажмурился, стараясь как можно дольше не вдохнуть. Запах – еще пустяки по сравнению со вкусом! Желудок будто разорвало на куски, каждый из которых несколько раз провернулся вокруг оси. Пищевод вывернулся на изнанку, вернулся в прежнее положение и тут же снова вывернулся, теперь куда-то вниз, в кишечник. Не менее трех минут Белка боролся с тошнотой, и только потом смог осмотреться.

Пассажиры переглядывались с недовольным видом. Да, запашок пошел сильный…

– Извините! – не удержался Белка и широко улыбнулся пострадавшим. – Чего-то я не то съел! Пучит!

Все, как люди приличные, тут же опять уткнулись в окна, продолжая морщить носы. А вот китаянка не пошевелилась, будто и не почувствовала запаха. Китаянка – теперь Белка думал о ней так. Он видел ее дважды в Москве-0, сперва на Ленинградском вокзале, потом у дома, куда сам же заходил к программисту Грише по приказу Александры. Но туда же входила Галя, а она привозила книги в…

– «Гадальный салон»!.. – пробормотал Белка. – Госпожа Манана, потомственная гадалка… Вот не думал, что хозы до такого опускаются.

– Убирайся, пока цел! – негромко, но отчетливо прошептала через проход обернувшаяся китаянка. – Убирайся!

– Сейчас!

Белка согнулся, будто собираясь встать, запустил руку в голенище и нащупал верный нож. Бродник прыгнул, собираясь рассечь тонкую шейку врага, но китаянка была готова. С немыслимой проворностью она метнула в Чуя сюрикен, от которого тот в полете едва успел заслониться плечом. Ударить сходу не вышло, а в руке хозы уже оказался пистолет. Не обращая внимания на боль, Белка прижал оружие к подлокотнику и тут же вонзил нож китаянке в руку, пригвоздив к креслу. Пистолет с глухим звуком упал на пол вагона, а бродник обильно поливая кровью из раны колени хозы, теперь боролся с ее свободной рукой, выкручивая тонкий стилет.

– Будешь знать, как меня дурачить! – хрипл Белка, уворачиваясь от ударов головой. – Сдохнешь, сволочь!

– Не смей, не смей! – с акцентом визжала китаянка, дергаясь в кресле под тяжестью Чуя.

Обезоружив наконец противницу, Белка краем глаза заметил какое-то движение. Двое мужчин привстали со своих мест, переглянулись.

– Сидеть!! – зарычал бродник и похлопал себя по животу. – У меня бомба! Всем сидеть на местах!

Мужчины послушно сели, будто дождавшись команды. Полностью сосредоточившись на левой руке китаянки, Белка легко сломал ее в двух местах, поднял упавший стилет и поднес его к горлу женщины.

– Страшно? – спросил он.

– Не смей! – из глаз китаянки катились слезы. – Я тебя не трогала, не трогала! Не останавливай меня!

– Значит, страшно, хоза?..

Белка хотел сказать еще что-нибудь приличествующее случаю, но тут взгляд его упал на указатель над дверью. Зеленая линия проделала уже намного больше половины пути от одного желтого кружочка к другому и начала толстеть. Это означало, что торможение уже началось, а поезда на этом плане начинают тормозить, уже оказавшись в Границах Власти Москвы. Люди, строившие сверхскоростную дорогу, понятия об этих Границах не имели, но так уж у них получилось.

– Не останавливай меня… – плакала хоза.

– Не останавливать? – услышал наконец Белка. – Значит, на третий план ты не отражалась? А если врешь?

– Не вру… Я ничего не могу тебе сделать, бродник! Не убивай, не останавливай!

Отразиться в зеркале Грохашша можно лишь один раз. Если сейчас убить китаянку, то она уже не сможет идти дальше, навсегда останется ограничена нижними планами. Это для нее, имеющей тела на нулевом и первом планах, вовсе не окончательная смерть, но – приговор. Если не врет… Однако Белка знал, что они уже в Границах Власти Москвы, а хоза никак его не атаковала. Значит – не могла? Тогда или она говорит правду, или ее отражение на третьем плане сейчас находится в другом городе. Как бы там ни было, а спешить причин не было.

– Как тебя зовут? – он перенес стилет выше и с видимым удовольствием прочертил краснеющую линию на щеке китаянки. С каким удовольствием он бы прикончил их всех, бездушных хозов! – Не придумывай, а то потом ошибешься – нос отрежу. Имя?

– Элизабет.

– Что?! – линия, оставляемая стилетом, стала жирнее.

– Да, так! Это правда, я из Гонконга, так назвали родители!

– Ну, допустим… – Белка доехал острием до уха и остановился. Фамилия хозы его не интересовала, да, в сущности, и имя тоже. – Значит, из Гонконга… На каких планах живешь?

– Ноль, один, два! Все! Я не вру! Пожалуйста, не останавливай меня!

– Подумаю. Вообще-то очень люблю останавливать. Для меня, веришь, нет большего счастья, чем остановить хоза! Очень уж я вас терпеть ненавижу. Говори быстрее: зачем едешь в Москву? Что делала там на нулевке, что за чемодан, зачем мне память правила, как смогла, вообще все. А я пока перевяжусь.

Рана, оставленная сюрикеном, оказалось довольно глубокой, Белка истратил все имевшиеся у него бинты. Рубашку снимать не рискнул – пассажиры могли заметить отсутствие бомбы. Пока Белка возился, Элизабет говорила.

– Я не могла отказаться, за мной был долг. Мне обещали отражение на третий план, если я привезу в Москву груз. Там зеркало, зеркало… У вас война, в Москве нет зеркал и мне сказали привести. Брала в Омске, у каких-то людей, простых, я не знаю их имен. Потом привезла, на первом плане страховала себя. Другой человек привез Манане книги, как делать, но оказалось, что это ловушка. Пришел седой человек, сказал, что ничего сделать было нельзя. Манана ему сказала, что мы одни работали, без Кремля. Он вроде поверил. Я тоже молчала, меня пытали, мучили на нулевке! И на первом плане схватили, связали, рот заткнули – я ничего не могу! Бродник, седой человек, Войцеховский, он убьет меня на всех планах. Я еду себя спасать, отпусти! Мой долг…

– Хозам верить – себя не уважать. Тебя встречают?

– Нет! Я сама еду, они не знают, что я на второй план отражена! Еду себя спасать, из беды вытаскивать, понимаешь? Манана не поможет мне, а я если расскажу, кто зеркало заказал, то она умрет, но и я умру! Бродник, мне очень больно там: огнем жгли, ногти рвали, плетью били – отпусти!

– На жалость не бей… – поморщился Белка. – Ты, значит, меня прикончить хотела, а я тебя должен пожалеть. Да, все по вашему, по-хозски.

– Мой долг! – Элизабет прикрыла глаза.

– Я буду держать лезвие у самого твоего горла. Ни один хоз не успеет меня остановить! – Белка продемонстрировал, как будет держать нож. – На вокзале выйдем и сразу налево, до конца платформы бегом, и садимся в роботакси. Если не успеем оторваться от полиции – я тебя режу и уж потом сдаюсь. Я от них упрыгаю, ты ведь понимаешь?

– Понимаю… – кивнула китаянка. – Только ведь нас уже ждут, наверное, кто-нибудь позвонил, сказал.

– Верно. Три минуты до остановки, – прикинул Белка. – Тогда иначе. Я вскрою двери и спрыгнем на последних метрах. Не бойся, я так уже делал! Ножки у тебя конечно не те, чтобы устоять, помнешься… Но жива останешься. Если сможешь потом бежать – вместе на стоянку, к такси. Если сломаешься, зарежу. Вот и все, Лиззи.

– Я не Лиззи, я Бетти.

Москва-0 (скГ)

16 августа, ночь

Зинаида Степановна выпила на кухне Мананы несколько литров чая, но говорила по преимуществу не с ней, а с Ниной. Вторая «ассистентка» отсутствовала по причине какого-то недомогания, и две старые подруги постепенно перешли на обсуждение ее личных качеств. По всему выходило, что отсутствующая – полная дрянь.

Под утро из своей комнаты вышла наконец гадалка.

– Зина, ты теперь у меня работать не будешь, это поняла?

– Как же так, Манана Ираклиевна?.. – у старухи задрожали губы. – Ведь столько лет, ведь я к вам так… Я ночью могу! И днем, если в тени.

– Да нет же, дура, ты через несколько дней совсем на человека похожа не будешь. И изнутри другой станешь, и имя тебе другое подберут. Сама не захочешь… Вот что, Зина: Войцеховский тебе ничего не говорил? Ничего не приказывал?

– Нет, – уверенно ответила Зинаида Степановна. – Он только с чудищем этим крылатым речи вел, ну да я тебе сразу передала.

– Молодец. Мы с тобой дружить будем еще знаешь сколько лет? – пообещала Манана. – Только устроиться тебе нужно. Понимаешь? Я тебе сейчас расскажу, куда надо пойти и что там сделать. Ниночка, ты поспи пока.

«Ассистентка» послушно уронила голову, погрузившись в глубокий сон. Манана, вдруг осененная какой-то мыслью, перевела взгляд на Зинаиду и замерла. Так прошло полминуты, и Зинаида Степановна не выдержала:

– Тебе нехорошо что ль, Манана?

– Да я так… Попробовала кое-что.

– Лечить меня попробовала?

– Да, да! Не вышло ничего и не выйдет.

Манана попыталась с первого плана воздействовать магией на превращающуюся в вампира женщину. Ничего не вышло, Зинаида Степановна теперь принадлежала темному народу, а по сути – совсем другому миру.

– Вот что, душенька, ты времени не теряй, слушай все с первого раза и запоминай. Ты превращаешься, через два-три дня уже будешь с крылышками, а потом и летать научишься. В зеркало пока смотри пореже, тебе не понравится. Но это ничего, обойдется… Жить тебе в этом городе сейчас никак нельзя, ты тут чужая.

– А что ж делать-то? Уезжать? Одной?!

– Не кричи. Есть тайный путь, путь в другие страны… Ты главное не бойся и не верь никому, кроме меня. А я там тебя найду, я о тебе позабочусь, ты же мне как родная, Зиночка!

– Да куда же ты меня посылаешь?.. – начала было рыдать Зинаида Степановна, но потомственная гадалка хлопнула ладонью по столу.

– Слушай и запоминай! Нет времени! Сейчас выйдешь и перейдешь на ту сторону дороги, к парку. Там увидишь дуб. Темно, но разглядишь, он недалеко от аллеи…

– Какой там дуб? – не удержалась старуха. – Сосны там.

– Дуб, я сказала! К дубу не смей подходить ближе, чем на десять метров, это опасно. Кружи вокруг, ищи дыру в земле, она там есть. Вот туда и полезай.

– В дыру?.. – растерялась Зинаида.

– В дыру! В колодец! Ах, дура я, да как же ты полезешь?.. Вот что, подруга, я тебе дам веревку. Очень хорошую веревку, волшебную, она никогда не порвется. Ты ее к себе привяжешь, а конец… – Манана в задумчивости прошлась по кухне. – Якорь тебе найду! Хороший, японский. Так, ты его в землю воткнешь, спустишься поглубже, и там еще один якорь воткнешь. Первый вытащишь, и дальше будешь спускаться. Не поняла? – гадалка махнула рукой. – Ладно, это я тебе расскажу, когда веревку дам. Главное: как ты из колодца выйдешь, я не знаю. Когда – тоже не знаю. Может быть, ты будешь в колодце день, а может – три, это не страшно. Терпи!

– Покушать надо взять, – вставила Зинаида.

– Не надо! Тебе сейчас стоит попоститься, и воды не пить, от этого быстрее превратишься. Старайся, чтобы тебя никто не заметил, увидишь кого – пережди. Вылезай из колодца только в темноте. Там дома другие, люди другие… Не заговаривай ни с кем. А встретимся мы с тобой ночью у маяка. Ты его в темноте еще от колодца увидишь, туда и подбирайся. Ясно?

– У маяка, – печально кивнула старуха. – Умру я в этом колодце. На смерть шлешь.

– Не помрешь. Ты теперь своей смертью вообще не помрешь, – пообещала Манана. – Я все вижу, все знаю, ты мне верь, женщина. Главное: старайся никому не попадаться, все вокруг – враги! Но если попадешься, молчи. Ни про меня, ни о прошлом своем, ни о чем не рассказывай. Верь только мне! Старайся всегда убежать, и к маяку выйти. Ты с каждым днем все сильнее будешь становиться, все стройнее, здоровье поправиться… Ах, вот еще что! Тебя на людскую скоро кровушку потянет – не поддавайся, до встречи со мной никого не трожь.

– Свят, свят, свят! – перекрестилась Зинаида, или, лучше сказать, попыталась, потому что рука замерла, не закончив движения.

– Вот! – погрозила пальцем Манана. – Этого ты теперь тоже не можешь! Поговорила бы я с тобой еще, да времени нет. Завтра о тебе Войцеховский вспомнит, да и сожжет, пока ты силу не набрала, значит надо этой ночью уходить. Сейчас веревку принесу.

Манана никогда не демонстрировала свои возможности даже перед самыми близкими людьми. Она ушла к себе, где возникла наколдованная с первого плана конструкция. Толстый моток прочнейшей веревки, таких на нулевке делать еще не научились, рама, сиденье, мотор – на всякий случай эелектрический, гравитяга в колодце мгла подвести, аккумуляторы, и два якоря. Один – кошка, раскрывающаяся зонтиком и так же складывающаяся, от нее к раме бежал проводок. Второй – с четырьмя суставчатыми копьями, способными разложиться каждое на пять метров. Манана предполагала, что диаметр колодца куда меньше, а значит, якорь будет держать хорошо.

Зина, к ее радости, в экипировке разобралась быстро, только потребовала себе фонарь. Манана дала ей целых три, на всякий случай, а заодно принесла из комнаты нечто вроде ружья для подводной охоты.

– Вот, не потеряй. Колодец это странный, никогда я в нем не бывала… Может так выйти, что выбираться тебе придется наверх. Тогда первый якорь, который за собой втянешь, вкладывай в это ружье и стреляй, он там наверху разложится, будет кошка.

– Ох, страшно мне, Манана! Переодеться бы…

– Времени нет! А одежда у тебя скоро любая будет, обещаю, доберись только до маяка.

На улице было очень тепло, от нагретого за день асфальта тянуло жаром. Но Зинаида Степановна ежилась, будто мерзла: вот уж не думала она, что на старости лет придется так круто менять свою жизнь. Или уже не жизнь?.. Если бы Зинаида могла со стороны последить за собой, то наверняка удивилась бы спокойствию. Ей полагалось просто упасть на месте от ужаса! Но в венах старухи уже не осталось даже следа человеческой крови, в психике произошли необратимые изменения. В сущности, она уже не была человеком.

Манана не дошла с Зинаидой даже до метро, свернула к магазину, на прощание помахав рукой. Обхватив себя руками, старуха пошла к парку. У подземного перехода вяло болтала о чем-то кучка нетрезвой молодежи, кто-то выкрикнул соответствующую их состоянию шутку про моток веревки… Зинаида опомнилась и спустилась по ступеням – переходить дорогу поверху она и при жизни боялась. А вот испугаться хулиганов позабыла, не до них.

Парк встретил ее тишиной и прохладой. Зинаида Степановна еще от аллеи узнала дуб – уж больно здоровый, кряжистый. Откуда он здесь? Отродясь росли одни сосны, еще какая-то мелочь, а дубов не было! Она сделала несколько шагов по направлению к странному дереву и вдруг почувствовала колодец. Он был прямо перед ней и…

– Страх-то! – покачала головой Зинаида. – Будто воняет страхом. Да не нашенским!

Более продвинутый Моргон называл это «чужим инферно». Зигзагами старуха приблизилась к дыре, кое-как прикрытой листами фанеры и кусками дерна с пожелтевшей уже травой. Под ногой звякнула бутылка…

– Что ж они не закрыли-то?.. – заворчала по привычке Зинаида Степановна. – Упадет какой-нибудь алкоголик, или милиционер даже…

Милицию Зинаида Степановна держала по той же примерно категории, что и алкоголиков. Вот совсем недавно Нина ей рассказала, что двое автоматчиков напились и танцевали у самого метро. Куда все катится?

Несмотря на бегающие по коже мурашки, Зинаида раскидала картон и свесила в яму ноги. Даже с учетом произошедших с ней изменений, старуха оказалась неробкого десятка. Увидь ее сейчас трус Моргон, ему, наверное, стало бы стыдно. Яма была словно бездонной, и там, внизу, кто-то всхлипывал.

– Страх-то!

Зинаида оглянулась и увидела Манану, как раз вышедшую из магазина с каким-то свертком. Сейчас гадалка пойдет к себе, напьется с Ниной чаю, потом обе спокойно лягут спать… Завтра с утра – придурковатые клиентки, все как одна хотят на измену погадать…

– Благодать!.. – вздохнула Зинаида и принялась забивать в землю якорь. – Вроде, держит. Ну, с бо… Ох.

Она перенесла вес на ставшие вдруг сильными руки, сдвинулась и повисла над пустотой.

– Тапочек бы не уронить!

Моторчик тихо заурчал, разматывая тонкую веревку. Зинаида Степановна бросила последний взгляд на редкие светящиеся окна и исчезла с поверхности нулевого плана.

Москва-1 (скГ)

17 августа, утро

Когда Войцеховский вернулся на берег реки, уже рассвело. Трое сидели рядком, глядя в воду: Армен, Сергей и еще один Армен, такой же, как и первый, только в не в плаще, а в кожаной куртке и джинсах. Одежда у него все еще была влажной, в стороне валялся водолазный костюм и баллоны.

– Ну что, подружились?

– Здрасте, Михаил Петрович! – вразнобой и очень невесело отозвались трое хозов.

– Кукситесь?

Войцеховский подошел к воде, умылся. Здесь было чисто, хорошо… Плеснула крупная рыба. Той, грязной реки на нулевом плане, Войцеховский не помнил, он там не был. Двойник – это не совсем ты сам. Но душа знала, чувствовала, душа у хоза одна на все планы. От этих мыслей заныло в висках. Не пора ли отдать несколько отражений?

– Не кукситесь, парни! Ты, Сережа, обязательно получишь отражение, я обещаю. И ты, Армен, тоже – рисковал, риск стоит благодарности.

– А сейчас-то что делать? – спросил Армен в плаще и черной шляпе.

– Сейчас, я думаю, кого-то из вас надо вернуть обратно…

– Как это – кого-то и нас?! Я туда не хочу, я там ничего не знаю! Машины, самолеты.

– Разберешься. Впрочем, я пошутил… Пойдет Армен-0, так будем его называть. Да, Армен? Готов вернуться? Тут, сам видишь, смотреть не на что, большая деревня.

Армен в кожаной куртке не ответил, даже не поднял головы. Он все так же смотрел на воду. Войцеховский быстро подошел, всмотрелся.

– Что с ним?

– Я… Он… Не знаю, Михаил Петрович! – Армен вскочил, звякнув оружием. – Он будто тает! У него в голове что-то тает, воспоминаний становится меньше, и еще будто… Сердце у него медленно-медленно бьется, Михаил Петрович! Не пройдет он через портал еще раз.

– А что там?

– Там будто проваливаешься куда-то. Ни верха, ни низа, ни времени. Оставьте его здесь, а? Выходим, помогать будет.

– Ты что, Армен? – всерьез удивился Войцеховский. – Ведь он же здесь – никто, обычный человек!

– Я ему помогать буду сверху, я об обоих позабочусь. Только не отправляйте в портал его, пожалуйста, он умрет! И меня не отправляйте…

Войцеховский приложил руку ко лбу Армена-0, прислушался к своим ощущениям. Похоже было, что личность парня распадалась на какие-то мелкие кусочки, рассыпалась, словно песок. Еще немного, и начнет пускать слюни… Да, портал ему не пройти наверняка. Войцеховский сплюнул.

– Плохо дело. Ладно, Армен, не волнуйся. А ты, Сережа, очухался?

– Да, – мрачно кивнул хоз. – Когда я смогу отразиться? Непривычно быть двойным, будто не хватает чего-то.

– Шустрый! – показал головой начальник. – Сообщу отдельно, сынок, такие вещи только с глазу на глаз говорят. А пока служи. Значит, так: отправляйся к сириусянам, найди их главного. В колодец отправилась не вся их армия, часть почему-то осталась. Немного, как раз тебе под настроение. Прикончи их! Но: не трогать командующего. Даже не задевать.

– Ладно, – Сергей поднялся. – Наши там еще в оцеплении?

– Нет, только Рыков поблизости и Ояма, на этих внимания не обращай, даже если увидишь. Остальных я отпустил, а сириусянин, видишь ли, шутки вздумал шутить… В переговоры не вступать, просто уничтожить этот хлам и все. Дальше – пей пиво, жди распоряжений.

Сергей исчез. Войцеховский перевел взгляд на Армена-0 и как раз вовремя: по подбородку пробежала струйка слюны.

– Вот так, Армен: не для нас этот портал. Нельзя нам через него ходить, там темный народ для себя все обустроил.

– Сволочи…

– Лучше убей его сам, зачем мучаться? Подойдет очередь – компенсирую. Ты хорошо запомнил все, что с ним случилось? То есть не запомнил, а… В общем, пиши рапорт. Все, что случилось во время прохождения портала – подробно! Я вернусь и подпишу.

– На чье имя? – хмуро спросил Армен, перед которым уже появился блокнот.

– И надпишу сам. Ты, главное, не забудь ничего – остальное не твоя забота.

«Сволочь… Ты за этот рапорт где-то очень высоко отразишься…» – от обиды на глазах Армена-1 выступили слезы, но вслух он ничего не сказал.

Войцеховский перенесся в тихую таверну на другом конце города. Головная боль опять наваливалась – болезнь хозов. Как выяснилось, отчасти ее можно заглушить спиртным, жаль только, что опьянение здесь на другие планы не подействует. А там пить некогда, там – успевай поворачиваться. На нулевом плане он до сих пор не решил, как использовать сложившуюся ситуацию, точнее целый ряд ситуаций, в свою пользу. Вроде бы и много всего накопилось, а пойти к Борцу не с чем. Соваться рангом ниже, к Министру или Шефу, как называл этих хозов про себя Михаил Петрович, тоже не хотелось. У них кругозор шире, они сумеют сложить икс с игреком, они и награду получат. Отражения, отражения… Бессмертие, а ведь все равно когда-нибудь умрут все отражения, все до единого. Но это – когда-нибудь, а пока и атланты живы.

– Пока и атланты живы! – вслух повторил Войцеховский и улыбнулся официантке, девице в форменном платьице с декольте в форме сердечка. – Две крепкого.

– Платить изволите как обычно?

– Золотом, крошка Лу, золотом, – пообещал хоз, зная, что прежде чем отдать выручку владельцу заведения, Луиза обращает желтый метал в серебряный. – Оставлю под тарелкой.

Провожая официантку глазами, Войцеховский вспомнил о русалке – Луиза красила волосы в белый цвет. Сейчас Алла охраняла уже не только Пайпу, но и перемещенного в узилище Моргона, и Элизабет, залетную китаянку. С последней было еще не все ясно, что-то она темнила, а вот двух остальных пора было как-то использовать. Но как? Михаил Петрович вспомнил о старухе, которую успел инициировать Моргон.

«Забыл… Все из-за боли!»

Он мысленно вызвал Аллу. Она на первом плане трудилась швей, колола пальцы. Что поделаешь – на высшем из достигнутых планов хоз не маг, а обычный человек. Так приходится платить за возможность наслаждаться властью ниже. Алла мучилась уже второй год, а Михаил Петрович все никак не мог собраться ее отразить повыше. Точнее, не очень-то хотел… Нравилось Войцеховскому, как эта девушка с осунувшимся лицом, с запавшими глазами встречает его в редкие визиты, как старается быть сексуальной, и при этом ненавидит. Секс – мелочь, животное наслаждение имеет свои пределы. В этом смысле Алла совсем не привлекала хоза. Но вот ее ненависть… Конечно, Михаил Петрович мог и не дав Алле отразиться поселить ее на первом плане в особняке, своей властью и силой. Но тогда она стала бы не так его ненавидеть.

«Это вы?!» – изобразила безумное счастье Алла, но в мыслях у нее это получалось еще хуже, чем на словах. – «Я хотела бы всегда иметь с вами такой контакт, шеф!»

«Смотри там юбку какую-нибудь не испорть от радости. Вот что: на нулевке все в порядке с этой троицей?»

«Да… А что?»

«Ничего. Должна быть еще старуха. Узнай у Мананы, где она и присоедини к остальным. Это тебе ответственное задание – старушка может оказаться шустрой, она инициирована.»

«Как?..» – не поняла Алла.

«Узнаешь. Отбой.»

Потягивая «крепкое» пиво – на самом деле сверхтяжелый ерш, запрещенный к продаже в пивных – Войцеховский ни о чем не думал, только лениво следил за уменьшением боли. В этот момент откуда-то и всплыло решение, принятое вроде бы и не им: с нулевки пора уходить. Он уже слишком вытянулся. Как выдерживают такое напряжение Борец, Министр или Шеф, он не мог себе представить, они ведь отразились куда как выше. Но сойти с ума, или, пуще того, допустить промах где-нибудь наверху из-за этой боли – хреновая перспектива. Значит, надо разобраться с кутерьмой на нуле, заработать очки, и – уйти.

– Пора узнать, каково умирать… Сергей выдержал – и я переживу.

Санкт-Петербург-2 (скГ)

17 августа, утро

Утром Ник-Ник позавтракал миской жареной картошки, залитой сметаной. Лучше даже сказать, что он позавтракал сметаной с картошкой – очень любил Ник-Ник молочный продукты. А есть любил в постели, роняя на нее все, что ел, и это неизменно раздражало Лену.

– Сам будешь очищать.

– Перебьешься.

– Нет, я не буду. Сам колдуй, пусть станет чистым.

– Перебьешься, я сказал!

Ник-Ник вылизал тарелку, и этой своей мерзкой привычкой окончательно разозлил Лену. Она с ненавистью фыркнула ему в запачканную сметаной бороду и отвернулась.

– Не буду ничего чистить!

– Ну и живи в грязи, – смилостивился Ник-Ник.

На хозе появился привычный набор одежды, но вставать он не спешил, вместо этого извлек из воздуха высокий стакан с молоком и собственными руками подсунул под спину вторую подушку.

– Что-нибудь было странное в этом парне?

– В каком?.. А, ты про Пашу. Да нет, обычный лох. Почему ты здесь спрашиваешь?

– На нулевке я пьян, на первом плане еще сплю. Леночка, если он работал не на меня, а на Александру, то не мог не проколоться. Подумай хорошо. Слова, взгляды.

– Да нет, обычный лох. Правда, очень гримасничал на тему этого портрета, но ведь любой бы на его месте так себя вел. Ты вспомни, как был простым.

– Не нравится мне, как он смотрел на бродника. Так, будто уже видел.

Лена ничего не ответила, помолчал и Ник-Ник, шумно прихлебывая молоко. На втором плане у него были дела совершенно особенные, не имеющие касательств ни к Александре, ни к противостоянию Питер-Москва. Но шли они гладко и думать о них никакой необходимости не было. Другое дело – операция на нулевке. Рискованная, изящная…

– Рискованная, – пробурчал он.

– Может, зарегистрировать меня? – невпопад спросила Лена.

– Ты сказала «вспомни, как был простым», потом сама вспомнила, и вспомнила заодно, как хотела со мной «зарегистрироваться». Затем в твоей башке произошел перескок под названием заскок, и ты хочешь зарегистрироваться в Архиве, – проследил ход ее мыслей Ник-Ник. – Дура. Тебя накажут, и, что куда хуже, меня накажут. А как отбудешь свое в Спирали, пойдешь шестерить на дядю.

– Четыре плана это очень мало, да?

– Это почти ничего. Но тебе – хватит. Пока, – тут же поправился Ник-Ник. – А представится случай – и зарегистрируешься. Но сейчас, пожалуйста, не возникай на эту тему, я думаю.

– А что там думать? Лучше позвони Алексе этой, как она тебе ночью, и пусть все скажет. Наверняка она уже получила дурацкий портрет, вот и все… Кстати, что в нем особенного?

– Про это не принято говорить. Вообще не надо никогда лезть не в свое дело, – хоз прицелился и вышвырнул стакан в открытую форточку. – Ты должна меньше трепаться и меньше спрашивать. Желательно, вообще не трепаться и не спрашивать, я сам все что нужно скажу. Поезд на нулевке еще не доехал, еще минут сорок… Да, позвоню. Этот бродник мог украсть артефакт. Но ведь Алекса не стала спорить, когда я сказал, что это ее человек. Значит, все в порядке. Значит, теперь ее очередь…

– А что она будет делать? – оживилась Лена.

– Не твое дело. Меньше спрашивай. Меньше трепись. И, кстати, вообще заткнись…

Ник-Ник сел на постели и полез в карман плаща за окурком. По его сосредоточенному лицу Лена поняла, что он получил мысленный вызов.

«Ник-Ник, что наши дела?»

«С зеркалом? Иду по следу, Феропонт.»

«Опасайся Александры, помнишь, я тебе говорил о ней? У Войцеховского плохое мнение сложилось об этой даме. Правда, он сам что-то там темнит… Наши с тобой контакты на нуле сведем к минимуму, все здесь.»

«Сделаю,» – Ник-Ник опять едва не перекусил окурок: ну откуда Феропонт знает о его контактах с Алексой? Впрочем, пока не страшно – на кого бы там не работала дура Алекса, а для Питера главное результат. – «Надеюсь, что зеркало скоро будет у нас.»

«Оно точно там есть, Ник-Ник? Не разводят нас москвичи? Войцеховский раскинул там паутину, клянется Министру, что ни одна муха не пролетит.»

«Он же не за весь город отвечает, а только за Северо-Запад, верно?» – Ник-Ник злорадно усмехнулся, представляя, как мог бы подставить Войцеховского. – «Или повысили?»

«Не повысили, а возложили дополнительную функцию. Учти, он твой конкурент…» – сухонький, сморщенный Феропонт и рассмеялся сухо. – «И ведь чует что-то, собака опытная… Он сказал Манане, что книги ей подкинули мы. И тем самым сдал тебя…»

– Сволочь!! – взревел Ник-Ник и в мыслях, и вслух.

«Не просто сволочь, а сволочь очень опытная. Волнуюсь за тебя Ник-Ник, ну и болею, конечно, тоже. Приходи с докладом, а лучше сразу с зеркалом.»

Связь пропала. Ник-Ник вскочил, раздраженно прошелся по комнате.

– Что-то случилось?

– Не трепись, сказано же тебе! – хоз подскочил к ней и даже замахнулся. Впрочем, тут же опустил руку. – В смысле – не спрашивай. Видишь же, дяденька не в духе.

Лена с минуту наблюдала за его хождениями, потом рассеянно сменила белье на кровати, оделась и перенеслась к окну.

– Солнечно как. Небо чистое… Что сегодня будем делать? – Она тут же сжалась, прикрывая голову. – Ой, нет-нет, я случайно спросила, случайно!

Однако Ник-Ник даже не расслышал вопроса. Он вдруг остановился и приложил к уху возникший у него в руке коммутатор.

– Что же я дурака валяю, как будто она станет ждать, пока поезд до вокзала дотащится… Алло, Алекса? Не разбудил? Как твое здоровье?

– В порядке, – холодно ответила хоза. – Мне не до тебя.

– Ответная любезность! – как мог беззаботнее рассмеялся Ник-Ник. – Ну, я рад, что у тебя все хорошо. Собственно, только за тем и звонил! А то проснулся и думаю: как там Алекса? Не совсем ли она рехнулась ночью, что стала звонить старому другу?

– Все хорошо, – повторила Александра. – Колюня. Займись собой.

– А за это не беспоко… Тьфу, сука, ушла. Ну что же, Леночка, хотя бы что-то прояснилось! – довольный хоз швырнул коммутатор в форточку. – Теперь мы будем только дергать за нитки, только. Хотя задерживаться не стоит, Войцеховский что-то чересчур язык распустил…

Он еще походил по комнате, пинками разбрасывая кресла, но теперь уже весело. Потом Ник-Ник заметил Ленин взгляд.

– Что-то спросить хочешь опять? Ладно, разрешаю.

– Я вот подумала… Ник-Ник, а ты Ленина видел?

Хоз несколько мгновений разглядывал подругу, словно искал подсказки. Потом оглушительно и совершенно искренне расхохотался.

– Дура ты, Леночка! Ленин… Нашла тоже величину! Я Искандера видел. Знаешь такого?

– Не-а.

– Вот и дура. И вопросы у тебя дурацкие. А между тем, есть к тебе дело. Надо весточку послать Алексе, из рук в руки. Точнее, из горла в горло, понимаешь? Поедешь в Москву.

– Зачем?! – испугалась Лена. – Я без тебя не поеду!

– Поедешь, – ник-Ник посерьезнел. – Я сказал: поедешь. Ты не зарегистрирована, тебя никто не ждет, никто не ищет. Появишься на третьем плане, быстро найдешь Александру, перебросишься с ней парой слов и исчезнешь. Не нужно никакой подстраховки, скатаешься как простая, дела – на час.

– Я в Москве не была никогда, – напомнила Лена, которая и будучи «простой» не слишком любила путешествовать. – Как я найду Алексу, если с голыми руками заявлюсь?

– Не Алексу, а Александру, запомни это, иначе она мне вместо тебя пришлет мешок с котлетами. А найдешь ты ее очень просто – она сама тебя найдет. Я оставлю метку, ты не почувствуешь – так мы с ней договорились. Кстати, не говори этой сучке, кто ты и как стала хозой и какие у тебя со мной отношения. Не трепись! – Ник-ник показал волосатый кулачище. – И не спрашивай ее ни о чем, просто передай что надо и беги. Передать же тебе нужно буквально пару слов, выучишь с первого раза.

## Глава одиннадцатая. Кремль плюс Сириус

Москва-0 (скГ)

17 августа, утро

В квартире программиста Гриши никого не было, экран оставался темным, признаки жизни подавал лишь периодически взрыкивающий холодильник. Александра расстроено прогулялась по замусоренному жилищу, выглянула в окно. Вид был самый что ни на есть безобидный – на такой же дом.

Только оказавшись на месте хоза поняла, что квартира находится не просто рядом с известным «Гадальным салоном», а просто над ним. Как это может быть связано? Вероятнее всего, никак: для хозов расстояния в пределах города не играют роли. Но если уж говорить о вероятностях, то какова вероятность случайного совпадения?

– Манана, старушка Манана, – бормотала Александра, накручивая на палец золотистый локон.

Манану считали ненормальной. На каждом из планов она занималась гаданием, ведовством, колдовством – то есть тем, что хозу действительно очень просто. Но остальные маги верхних планов ни за что не позволили бы ей торчать напоказ. Хочешь колдовать? Колдуй, но для себя, а не для людишек, вселяя в них подозрения. Манану не трогали, потому что старуха вела себя как самая обыкновенная гадалка, то есть в основном обманывала клиентов. Разве станет нормальный хоз заниматься такой ерундой? Ненормальная.

В столкновении Москвы и Санкт-Петербурга старая хоза всегда оставалась нейтральной. Некогда таких было много, но и успехи адмиралтейских, и их же посулы сильно сократили количество нейтралов. Одних убили, других уговорили, третьих призвали на службу Кремлю, особо не интересуясь мнением – спокойно жить оставили только самых слабых. К собственному сожалению Александра должна была признать, что она нейтральна, только пока никому не нужна.

Другое дело – Манана. Старуха, ненормальная, все это так. Но слухи ходили, что видели Манану и на тридцатом плане, и повыше… О таком Александра могла только мечтать. Почему же ее не трогали? Северо-Западный район очень плотно контролировался пришельцами, видимо из любви ко всему северо-западному, и власть Москвы там ослабла. Для хозов нет расстояний в городе, и все же… Александра почувствовала, что наткнулась в своих размышлениях на какой-то след. Слабый, не заметный глазу, а вот провела рукой и что-то почувствовала.

«Тут главным как раз Войцеховский, который к Максимовичу приходил угрожать. Кичливый мужик, важный. Очень высокий хоз, из старой школы, верный питерец. На его участке – порядок. Если бить, то здесь… Нет, не то. Если бить, то отсюда. Отсюда удара не ждут. А еще здесь можно прятать. Вот!»

Она проверила железную дорогу – поезд вошел в Границы Власти города. В купе, возникшим перед глазами Александры, сидя спал одетый парень, обнимая рукой рюкзак. Вот и гонец. На верхней полке, тоже не раздеваясь, уснула девушка. Хоза мысленно фыркнула, увидев ее разноцветный волосы.

«Забрать рюкзак? Нет, простой человек легче пройдет по зоне Войцеховского. Чем меньше магии, тем лучше.»

Без особой надежды Александра пронеслась мыслью по поезду, надеясь вдруг наткнуться на Белку – тут бы ему и конец! – но безрезультатно. Бродник явно сообразил, что к чему и кинулся в бега. Будь он другим, хоза могла бы надеяться, что мерзавец залезет куда-нибудь в глушь и не покажет оттуда носу. Но Белка – он же ненормальный…

– Это все надо додумать, – вслух, чтобы лучше запомнить, пообещала себе Александра. – Спрятать здесь – слишком просто, чтобы никто не догадался.

Она еще раз попробовала найти программиста, и снова безрезультатно. Так и не суждено оказалось свидеться… Простой человек не может скрыться от хозы в ее городе, если его не прикрывают более опытные мастера. Но тогда Александра почувствовала бы их. А теперь – тишина, пустота.

– Он мертв, – сделала вывод Алекса. – Надо искать другого, но этим лучше будет заняться потом, когда все кончится.

Она перенеслась на улицу, к метро. Поток людей постепенно крепчал, где-то далеко в эту реку вливались все новые ручейки. Но хозе, стоявшей на самом пути, они не мешали, ее даже никто не видел. Пышное платье, туфельки… Не скрывая самодовольно улыбки – от кого? – Александра поднялась над толпой, чтобы лучше видеть парк.

Там что-то было не так. Хотелось пойти и разобраться, но Войцеховский намекнул, чтобы не совалась. Он и так уже почти уверен, что она работает на Москву… И ведь прав! Скорее бы закончить работу для Лопухова, потом расквитаться с Ник-Ником, потом уцелеть… И все, и тогда прочь нейтральность.

«Только бы не в Спираль!»

Она увидела там, в парке, странного человека. Он выполз откуда-то из-под корней здоровенного дуба. Изорванный камуфляж, весь в каких-то ремешках, лицо испачкано чем-то похожим на засохшую кровь. Александра инстинктивно опустилась на асфальт и тут же рассмеялась. Нет, он не мог ее увидеть – он не хоз. Однако пора было заканчивать торчать тут, под носом у Войцеховского, будто напрашиваясь на нехороший разговор.

«А Лопухов совсем не удивился, когда я сказала, что встретила в зоне ответственности Войцеховского русалку,» – вспомнилось ей. – «Вот что значит нейтрал – никто тебе ничего не рассказывает, даже когда напрашиваешься на сотрудничество. Бросить, как только все кончится. Главное – не в Спираль…»

Ей стало жалко себя. Так хорошо проникла в Архив, привела бродника – а он сбежал, как последний предатель! Ник-Ник заставил принять субконтракт на кражу зеркала, а Лопухов, если узнает, голову снимет. Схемы в руках, а программист пропал… Одни неприятности!

Что-то кольнуло у самого сердца. Быстро переместившись подальше от владений Войцеховского, в тихие Сокольники, Александра приняла сигнал. Он шел со второго плана, там появилась женщина с меткой. Это была метка Ник-Ника, от него прибыл гонец с инструкциями. Легок на помине! Единственной надеждой хозы связана была как раз с тем, что Ник-Ник не сможет выполнить свою часть работы, то есть не найдет зеркало, не сможет привести к нему Александру. Так нет же, он уже справился.

Не спеша прогуливаясь по парку, Александра стала слушать саму себя. У хозов на каждом плане отдельное, независимое тело с независимым разумом. Их связывает в одну личность лишь душа, которая не способна отразиться в зеркале Грохашша. Простым людям кажется, что душа – это нечто такое, чего нельзя почувствовать, что существует чуть ли не отдельно от них самих. Хозы знали, что это не так. Совсем не так. Вот она, твоя душа, протягивает невесомый мостик от тела к телу.

Ник-Ник нашел зеркало. Москвичи провернули недурную комбинацию, протащив его в столицу с самого неожиданного для врага направления – из Петербурга. Сегодня утром простой человек привезет его в город. Операция секретна настолько, что даже сами участники доставки полагают, что гонец доставит обычный артефакт. Зеркало будет установлено в доме Мананы, сумасшедшей старухи, которую мало кто заподозрит. Потом все может измениться, но пока зеркало Грохашша там, Александра легко может его взять. Ник-Ник предлагает атаковать ночью, а хозяйку квартиры берет на себя. Другой охраны не будет – ее заметил бы Войцеховский и москвичи будут держаться подальше.

– Сволочь!! – заорала Александра на весь парк, когда осознала произошедшее. – Сволочь поганая! Я же тебя порву, порву!

Значит, Лопухов поручил ей организовать тайную доставку зеркала, а никакого не артефакта! И конечно, ничего не сказал, не намекнул даже. А Ник-ник знал, знал! Откуда?.. И ведь сыграл рискованно, подлец, сам же отправил врагам своего города зеркало, а теперь Александра обязана, согласно контракту, вернуть его. Да, Ник-Ник получит свое отражение – и ведь не скрывал этого, бахвалился, подонок!

– Отыгрался…

Не в первый раз она и Ник-Ник подставляли друг друга, но теперь игра вышла совсем уж опасной. И справа Спираль, и слева Спираль… Александра открыла глаза и увидела прямо перед собой березу с красной полоской на коре. Похоже было, что она врезалась в нее, совершенно потеряв контроль.

– Тихо, девушка, тихо, – приказала хоза себе. – Могу взять зеркало сходу, отобрать у гонца на пути. Нет, не могу, тогда получится, что я не выполнила задание Лопухова, не доставила артефакт. Отвезти к нему зеркало, прямо на Арбат? Тогда Ник-Ник пойдет в Архив, я не выполнила контракт, это Спираль. Окопался, подлец. Ладно, будь по твоему, зараза…

Так Александра и забыла додумать ту, первую мысль: если в салоне Мананы, под носом у Войцеховского так удобно что-нибудь спрятать, то же вырыл эту ямку? И отчего Лопухов охотно клюет на такие яркие приманки. Увы, злость на Ник-Ника и жалость к себе вытеснила из множества головок хозы все остальное.

Москва-0 (скГ)

17 августа, утро

Михаил пришел в себя только к утру, когда оба его подчиненных уже уснули. Уснул и программист, утомленный своим подвигом. О Вторжении и необходимости, быть может, совершить какой-то другой подвиг, он не додумал, устал. В норе было сыро и прохладно, но человек и биологические организмы прижались друг к другу, свернулись в калачики и вообще устроились уютно. Все это выглядело ярчайшей иллюстрацией к проникающему в ряды воинов Сириуса морального разложению, о котором так часто говорилось в посланиях Генерального штаба.

– Прекратить! – рявкнул кель-фатх-шуршур.

– Так точно! – хором ответили биорги и проснулись, а Гриша только захлопал в темноте глазами, не соображая, где находится.

– Что происходит, мужики? – смягчился бывший чертежник.

– Ну… – Николай посмотрел на второго расходного. – Он принял командование.

– Ага, – не стал отпираться Костя, только потер смущенно свои щечки, несмотря ни на что остававшиеся пухлыми. – Мы тебя, командир, подлечили. Тебя глючило… И вообще.

– А этот как сюда попал?

– Это… Программист Гриша, пленный. Использован в интересах Двора и Императора, на сотрудничество согласился после допроса 1-х. Кажется, лоялен.

– Лоялен… – Михаил помнил все, в том числе и последний приказ. Однако выполнять его он теперь был не обязан, а уж как это произошло – лучше и не спрашивать. – Ладно. Армия прорвалась или погибла? Почему стрельбы не слышно?

Биорги переглянулись. Действительно, из норы, которая где-то глубоко соединялась с колодцем, не слышно было ни выстрелов, ни воплей чудовища.

– Проспали, – осторожно предположил Николай. – Но не думаю я, что кто-то прорвался. Мы бы услышали.

– Да! – поддержал второй расходный. – Нас бы уже интернировали куда-нибудь. Думаю, армия погибла вместе с доблестным командующим. Мы отомстим! А больше за время твоего отсутствия происшествий не произошло.

– Ладно, – сплюнул Миша. – С вами, мясом до трибунала доиграешься, глазом моргнуть не успеешь.

Он выбрался из норы, осторожно выпрямился на подгибающихся ногах. Хотелось пить и есть, утренняя прохлада пробирала до костей.

– Командир, заметят!

– Наплевать.

Кель-фатх-шуршур знал, что внешний вид сириусян не приводит аборигенов ни в недоумение, ни в ужас. Значит, незачем больше скрываться. Он сделал несколько шагов, посмотрел через дорогу… И часто заморгал – Мише привиделась блондинка в развратно-пышном платье, висящая в воздухе над толпой. Посмотрел еще раз – исчезла.

– Надо подкрепиться, – сделал вывод Михаил.

Он подошел к колодцу. Кто-то разбросал весь картон, дыра чернела совершенно открыто. Прислушался: тишина. Кель-фатх-шуршур опустился на траву и вскрикнул – в ягодичный нервный узел вонзилось что-то железное и острое.

– Командир?! – оба биорга выскочили из норы.

– Отставить. Когда тут появилась эта штука?

Из колодца тянулся тонкий шнур, закрепленный на якоре с множеством лап, часть из которых глубоко ушла в землю. Михаил потрогал шнур – напряжено, будто внизу болтается какой-то груз.

– А фиг его знает, господин кель-фатх-шуршур, – признался Коля. – Курить будешь?

– Давай. Пацаны, вас расстреливать пора… Выгоняйте сюда пленного, а то еще уползет в нору.

Миша все никак не мог собраться для принятия командирского решения. Он выпустил облачко воздушного дыма, снова посмотрел на якорь. Что, если это мина-ловушка, растяжка своего рода, поставленная у колодца врагами? Или даже просто сигнализация… Надо было разобраться, а еще надо было исследовать наконец нору. Как она соединена с колодцем, кто ее вырыл? Вдруг якорь заскрипел и с натугой, взрывая землю, сложил лапы. Потом шнур дернулся и втащил раскладную кошку за собой в дыру.

«Зачем же я ее трогал-то?!» – пронзила мысль кель-фатх-шуршура. – «Сигнализация!»

– Отступаем! – вскочил он. – Первый расходный прикрывает отход, второй прикрывает меня, пленный впереди! Нас обнаружили!

– А куда бежать, куда?! – завертелся на месте Константин. – Коля, прощай, убьют тебя скоро.

– Пошли ко мне! – Гриша вдруг понял, что у него появился шанс еще раз увидеть родной дом. – Это рядом! Там эту… Оборону займете!

Миша, озираясь и тщетно пытаясь нащупать в кобуре украденный пистолет, ничего не ответил. Тогда Коля повторил.

– Пошли к нему, командир. Он тут рядом живет, еще ночью звал. А я бы вас прикрыл…

– Пошли, – попросил и второй расходный. – У него пиво есть и хлеб, если не врет.

– Врешь – расстреляю! – строго сказал Миша, так и не нашедший оружия. – Веди.

У прохожих четверо грязных, всклокоченных мужчин, перебежавших дорогу, большого интереса не вызвали. Возможно, иначе повели бы себя милиционеры, но таковых рядом не оказалось.

Михаил прятал в изорванном рукаве штурмовой кинжал, который не влезал туда даже наполовину, а Николай прикрывал отступление с голыми руками, являя собой героический пример самопожертвования согласно Имперского Устава. Домчавшись до подъезда, сириусяне просочились внутрь, после чего второй расходный взбежал на третий этаж, первый остался на первом, а командир с пленником остановились у двери.

– Там никого! – преданно заглядывая придурку с ножом в глаза сказал Гриша. – Ну точно, ну зуб даю, ну!

– Тихо… – кель-фатх-шуршур позвонил несколько раз, и только потом позволил пленному вставить ключ в скважину.

Квартира и в самом деле оказалась пуста. Михаил шепотом приказал подчиненным подтягиваться, а сам распахнул холодильник.

– Где пиво?

– Ой, кончилось… Это все из-за схем, я совсем рехнулся с ними. Сейчас сбегаю!

– Сидеть! Не двигаться. Первый расходный: держать дверь. Второй: обыскать помещение!

Вскоре на кухонном столе, который Михаил выбрал в качестве временного штаба, оказались сложены все режущие и колющие предметы, найденные в жилище одинокого программиста. Впрочем, не совсем одинокого – Гриша вспомнил, что именно сегодня утром обещал вернуться Павел, и теперь думал, как бы подать ему сигнал. Как на зло, дедективов он читать не любил, и на ум ничего не шло.

– Слушайте, мужики, а что у вас за Вторжение? Вы что, в натуре с Сириуса? Завоевывать нас будете?

– Видимо, в другой раз! – фыркнул Костя. – Командир, в кране обнаружена вода! Разрешите проверить на яды?

– Разрешаю… – Михаил рассеянно перебирал столовые ножи и булавки. – Так, пленный, вопросы буду задавать я. Что тебе известно о Сириусе?

– Ну… Это звезда, – вспомнил Гриша. – Где-то далеко.

– Далеко, – согласился кель-фатх-шуршур. – Где ближайший пункт связи с далекими звездами?

– Наверное, где-то на… – программист попытался вспомнить, где находятся радиотелескопы, но знание географии подвело. – Не знаю. А зачем они вам? Будете SOS подавать, да? Так ответа надо ждать миллион лет, наверное.

– Сам ты сос. Второй расходный, как оцениваешь степень цивилизации?

Костя закончил полоскать рот и сплюнул. Потом высунул язык – красный с белыми пятнами.

– Вода ограниченно пригодна! – обрадовался прокравшийся на кухню Коля и полез в шкаф за стаканами. – Мишка, я дверь шкафом подпер.

– Степень цивилизации оцениваю в три-четыре балла с недоразвитостью по координате осведомленности. Тут власть хозов, значит, никакого прогресса.

– Согласен, – печально кивнул кель-фатх-шуршур. – Поэтому этот мир и нуждается в освобождении, поэтому и стонут под железной пятой порабощенные народы. Значит, о вызове эвакуационного транспорта можно забыть. Искать нас тоже не будут, командующий верил в нашу честную гибель. Кстати, почтим его память минутой молчания, согласно предполагаемой гибели.

Биорги склонили головы. В тишине слышалось только осторожное сопение простуженного в норе Гриши. Наконец он дождался окончания церемонии.

– Так может, я сгоняю за пивком? Деньги есть. Чипсов купим! А? И вам же думать будет легче!

– Отставить, пленный. Отдайте местную валюту второму расходному и снабдите его подробными инструкциями. – Миша еще немного подумал и добавил: – А кроме пива можно и еще что-нибудь купить. Мы так далеко, что возможны приступы ностальгии – следует заранее подготовиться.

Москва-1 (скГ)

17 августа, утро

Ийермуск хотел было как следует погрустить, обычно в таком состоянии к нему приходило вдохновение. Но уж если не везет, то не везет – появился хоз. Охрана, выполняя долг, немедленно сгрудилась вокруг своего командира.

– Тебе чего? – вяло спросил пришельца командующий.

Хоз был молод и глуп, об этом говорили черты лица. Ийермуску перед отправкой пришлось пройти подготовительные курсы, в том числе и по сравнительной физиологии, поэтому дурака он мог определить по одному только носу. Ну, а раз перед ним дурак, то можно не церемониться, это какой-то нижний, расходный чин.

– Убирайся, честь не позволяет мне даже разговаривать с тобой. И учти, Сириус имеет такое оружие, о каком ты даже не слышал. Ты не представляешь себе его мощи!

Хоз тупо молчал. На самом деле Сергей сейчас прощупывал окрестности в поисках чужаков. Нет, никого, только вот эта горсточка уродов.

– Я пришел убить вас, – наконец выдавил он. – Ты должен остаться один, ублюдочек с семью пальцами.

– Фи, какой низкопробный расизм, – поморщился Ийермуск, пытаясь выиграть время. – Да знаешь ли ты, ничтожный, что…

Он не успел договорить, потому что Сергей приступил к выполнению приказа. Для этого он выбрал одно из самых простых и эффектных заклинаний – Огненные Струи. Потоки плазмы начали срываться с кончиков его пальцев, превращая биоргов киборгов в факелы.

– Огонь!! – взвизгнул Ийермуск. – Из всех батарей!

Но артиллерия была уже отправлена в колодец, а от остального оружия хоз с легкостью защищался. Вокруг него выросла темная прозрачная полусфера, поглощавшая все заряды. Впрочем, одной ракете удалось облететь преграду, и неопытный Сергей едва успел отшвырнуть ее прочь. Делу это не помогло: чтобы не дать сириусянам другого шанса, хоз замкнул сферу в шар.

– Отходим за дома! – на бегу крикнул командующий.

Мало кто последовал за ним, большая часть воинов уже не функционировала. Сергей начал расстреливать бегущих, не сходя с места, несколько раз промахнулся. Вспыхнули деревянные дома, закричали люди, не видевшие и не слышавшие самого боя.

Командующий Ийермуск был уверен, что хоз стреляет и в него – так близко пролетали струи плазмы. Топот позади затихал, охрана доблестно гибли. В какой-то момент аз-гилям внутренней службы обогнал Ийермуска, петляя по площади, но и он не достиг укрытия.

«Хана,» – подумал сириусянин. – «Если уж особистов убивают, то я следующий!»

Однако огонь прекратился. Ийермуск добежал за угла, свернул и едва не налетел на хоза. Сергей улыбнулся.

– Пока все, уродец. Тебя велели не трогать. А жаль…

Хоз растворился в воздухе. Ийермуск, задыхаясь, нащупал трубку и напился сжиженного газа. Что происходит?! Ну, что армия оказалась преданной кремлевскими хозами, не обеспечившими достойного прикрытия, это ясно. Но зачем же идти на открытый конфликт с гражданином Сириуса?! Это чревато для Земли эскадрой на орбите. Стоит только пожаловаться, и…

«И мне плюнут в рожу!» – признался себе Ийермуск. – «На планете есть старший по званию, и только он имеет право жаловаться. Я теперь никто… Наблюдатель! Если уж и удивляться, то скорее тому, что я еще жив.»

По инерции он прошел немного дальше в том же направлении. Мимо проехали несколько пожарных телег на взмыленных лошадях. Впереди показалась рощица, та самая. Не зная, что ему делать – не за пожаром же наблюдать? – Ийермуск пришел к колодцу, сел на траву.

– Будь проклят тот день и час, когда я написал виршу о младшей хозяйке Четвертого Дома! – всхлипнул он.

В баллоне осталось не больше четверти. Как существовать на этой дикой планете без газа, в тоске? Он вспомнил про аз-гилясма по тылу. Мерзавец избежал гибели, как раз недавно ушел куда-то «на сделку». Хорошо еще, что Керменштекз не знает о продаже лишнего продовольствия и амуниции. Теперь-то уже ничего не сможет доказать, хозы спалили все. Спасательные боты, четыре штуки, будут на орбите, аз-гилясм принесет пульт… Но ведь не на этом плане!

Его отвлек от печальных мыслей шорох в колодце. Ийермуск подскочил, нашарил на поясе кортик. Слабенькое оружие, но другого и вовсе нет. Над ямой показалась костистая рука, потом вторая, наконец обожженная голова… Сириусянин не сразу узнал русалку.

– Оо… – только и сказала темная тварь и наполовину высунулась из колодца. – Ооо…

Она закрыла глаза, отдыхая. Ийермуск на цыпочках обошел русалку, заглянул вниз. Похоже было, что похороненная в колодце армия Вторжения оставила в стенах такое количество лучшей во Вселенной стали, что русалка смогла все же немного подняться. Потом ей стало легче, вес уменьшался.

– Что же ты раньше-то не вылезла, дрянь! – расстроился Ийермуск. – И не на эту сторону, а на ту! И зачем ты вообще туда полезла?!

– Ты… – не оглядываясь прошипела русалка. – Ты ругаешь Дьяру? Ты назвал ее дрянью?

Сириусянин быстро отступил на несколько шагов, выставив перед собой кинжал. Что ни говори, а схватиться с разозленной русалкой смерти подобно. И какой смерти! Ведь Дьяра – женского пола, условно приравненного к девятому полу Сириуса, и смерть от нее позорна.

– Ты… – русалка обернулась. – Ты – чужак. Чужое инферно. Ты испортил наш портал, ты навредил Старшим! Ты послал железных и мягких мучить Дьяру!

– Не преувеличивай, – отмахнулся Ийермуск. – И пожалуйста, не забывай, что мы оба находимся на территории хозов. Не надо ссориться, что было – то прошло. Я даже скажу тебе, как починить портал: надо просто закрыть колодец.

Русалка, уже начавшая было движение к врагу, остановилась, так и не выбравшись из ямы целиком.

– Закрой колодец, – согласилась она. – Пусть работает портал. Старшие долго строили портал, ты все испортил. Чини!

– Сам я не могу этого сделать, потому что у меня есть начальник, – вспомнил Ийермуск. – Теперь все управление орбитальной станцией перешло к нему. Пусть твои Старшие найдут Керменштекза, вот и все. Видишь, я твой друг.

– Не друг! – взвизгнула Дьяра и встала во весь рост. – Закрой колодец! Убери чужое инферно!

– Ну ладно, ладно, тише… – сириусянин достал ПП (примитивный переговорник) и нажал кнопку «Начальник».

– Что тебе, приятель? – тут же откликнулся Керменштекз. – Наблюдения принесли какие-либо плоды, полезные Императору и Семье?

– Хочу доложить. Первое: моя охрана полностью уничтожена хозом. Предположительно, из петербуржского десанта. Второе: из колодца вылезла остановившая Вторжение тварь. Как я и предполагал, это русалка. Требует закрыть колодец.

– Почему бы и нет? Нам он больше не нужен, – несколько секунд в трубке слышалось лишь дыхание Керменштекза, потом он заговорил раздраженным голосом. – Я понимаю, Ийермуск, что ты всего лишь тиро, но нельзя же быть настолько невнимательным?! В колодце находится функционирующий организм, закрыть его невозможно. Все.

Ийермуск, едва сдерживая негодование, спрятал ПП. Назвать его «всего лишь тиро»! Проклятые предрассудки… Прежде чем ответить русалке, он приложился к газу.

– Дьяра, кто там внизу? Пока там хоть кто-то есть, мы не сможем закрыть колодец и включить портал.

– Кто-то есть?.. – обожженная русалка нагнулась над ямой, всмотрелась. – Да, очень далеко. Иди убей.

– Размечталась! – фыркнул сириусянин. – Сама полезай.

– Ты не друг! – пошла на него Дьяра. – Ты враг Ведомства Тьмы!

– Потише, потише! – Ийермуск отступал, угрожая врагу кортиком. – Думай, с кем связываешься!

– Дьяра порвет тебя в клочки, Дьяра всех порвет в клочки, кто не починит портал!

Сириусянин пятился все быстрее, и все быстрее шла к нему тварь.

– Сама напросилась! – выкрикнул он и надавил на рукоять кортика, целясь в ноги Дьяре.

Маленький взрыв вспучил землю, подбросил русалку в воздух. Она зарычала, загребла по воздуху руками, стараясь вернуться к земле. Ничего не вышло, и тогда руки быстро поднимающейся вверх Дьяры вытянулись, истончились. Ийермуск с досадой ахнул, когда ее когти впились в верхушку сосны. Впрочем, сириусянин не растерялся, и немедленно эту верхушку отстрелил. Дьяра снова закричала, постаралась дотянуться еще раз, но и у ее способностей был предел.

– Порву в клочки, порву в клочки!! – еще долго доносилось от уменьшавшегося пятнышка.

Ийермуск щегольски дунул на острие кортика и убрал его в ножны.

– Даже настроение улучшилось! Однако, кто там ползет по колодцу и где этот жулик по тылу?

Москва-0 (скГ)

17 августа, утро

Разбудила Павла снова проводница, такая же ругачая, как и первая. Не успев проморгаться, он с испугом схватился за рюкзак, полез внутрь, путаясь в застежках, и тут сверху на него буквально свалилась Галя.

– Ой! – она испугалась даже больше. – Это ты, Пашка, да? А Белка мне приснился?

– Ну не могли же тебе сниться мои сны? – рассудительно заметил Павел, разрывая газеты. – Вроде, все на месте, вроде, все как было. Куда он делся, Галя? Купе было закрыто изнутри, проводница чуть дверь не сломала.

– Не знаю. Он вот тут сидел, да? И говорил, говорил… Тебе тоже это снилось?

– Мне не снилось, – поправился Паша. – Я это просто помню. А вот если Белка тебе потом в каком-нибудь другом качестве привиделся, то тут уж или это тебе приснилось, или я спал, пока вы ближе знакомились.

– Хам ты, Паша, типа того. Нет, я помню про атлантов, про хозов, про планы и зеркала… Зеркала Грохашша, да? Ты что обо всем этом думаешь? У меня вот, – Галя показала маятник. – Я проверяла все время, пока не уснула, Белка не врал.

– А у меня ничего такого нет. И я бы думал, что Белка сумасшедший, если бы мог понять, куда он делся. Белка – ну может быть у нормального человека такое имя?

– Как бы вроде, – согласилась Галя, которую била крупная дрожь. – Что теперь делать-то?

– Теперь, я думаю, мы доставим эту штуку куда положено, получим деньги, а уж потом будем думать, что делать.

Очень довольный своим солидным спокойствием, Павел запаковал обратно подхалимский портрет с двумя президентами и пригладил волосы.

– Умываться уже некогда, пошли.

По дороге им, правда, пришлось посетить на вокзале места общего пользования, уж очень много жидкости влил в обоих Белка. Наконец путешественники погрузились в метро и очень быстро – по меркам Москвы-0 – добрались до Щукинской. Снова оказавшись на пятачке перед входом в подземный переход, Галя ухватила Пашу за рукав.

– Слушай, я, типа, в сторонку отойду, ладно? А то странно получится – я ведь уже была у Мананы, книжки привозила.

– Квартира семь, – напомнил Паша. – Ты же там была, неужели не помнишь? Иди вперед, поднимайся и звони, Гришка всем открывает.

– Нет, я, вроде того, боюсь. Вдруг там Белка? Или еще кто… Я лучше тут постою, а ты как от этой Мананы выйдешь – махни мне рукой из двери.

На том и договорились. Павел, закинув за спину рюкзак, зашагал к подъезду, и вскоре уже жал на кнопку звонка «Гадального салона». Ему открыла высокая худая женщина в черном.

– Меня зовут Нина, я помогаю Манане Ираклиевне, – вместо приветствия сообщила она, потупив глаза. – Скажите мне, в чем ваша беда, тогда я скажу, когда вы можете прийти за ответом.

Вообще-то, хороших клиентов Нина сразу проводила в мрачного вида комнату и основной спектакль разыгрывала уже там, не спеша. Но Павел не казался хорошим клиентом, в чем и сам сразу признался.

– Я курьер, от Николая Николаевича. Привез вот кое-что, должен отдать Манане Ираклиевне и деньги получить.

– Входите, – согласилась Нина. – Обождите в коридоре.

Ассистентка поскреблась в дверь к Манане, и хозяйка салона сразу выглянула.

– Курьер?

– Да, молодой такой человек с…

– Да не важно, не важно!

Манана просеменила по длинному коридору и появилась перед Пашей, сразу опознав в нем «простого». Впрочем, она в этом и не сомневалась. Без слов забрав у парня рюкзак, она извлекла потрет и, даже не снимая целиком газету, повертела его в руках.

– Все в порядке, можете идти.

– А деньги? – не двинулся с места Павел. – Николай Николаевич сказал, и потом Лена тоже сказала, что…

– Вот!

Манана протянула ему триста долларов, не залезая ни в какой карман. Паша деньги взял, и, не задумываясь о некотором несоответствии суммы, покинул «Гадальный салон». Отчего-то ему там было очень неуютно… Впрочем, последнее время ему было неуютно везде. Он приоткрыл дверь и, не высовываясь, махнул рукой. Галя догнала его, когда Паша достал ключи.

– Ты бы позвонил, – попросила Галя. – Все-таки я в гости пришла.

– Типа того, – согласился Паша и надавил на кнопку.

Трель звонка была почти не слышна за грохотом, раздавшимся из-за двери. Павлу показалось, что он разобрал Гришин голос и чей-то еще.

– Это что за ерунда?

Он быстро отпер, но дверь подалась лишь чуть-чуть. Теперь в квартире царила мертвая тишина.

– Типа, пойдем отсюда, а? – прошептала Галя.

– Да подожди. Гришка! Открой.

Послышался короткий шум, после которого хозяин квартиры ответил сдавленным голосом:

– Сейчас. Подожди, надо шкаф отодвинуть.

– Какой еще шкаф?

Вскоре дверь подалась. Посередине коридора стоял широко улыбающийся Гриша, с ног до головы вымазанный в какой-то грязи. Один глаз Гриши дергался, будто в нервном тике – так он подмигивал другу. Павел успел подумать, что это неспроста, но в следующий момент почувствовал у горла острие ножа.

Его скрутили просто в мгновение ока – трое парней в рваном, окровавленном камуфляже оказались настоящими силачами. Галя пыталась сбежать, но пухленький невысокий тип с криком «Сириус навсегда!» прыгнул на целый пролет и вернул визжащую беглянку. Уже в квартире, когда дверь снова задвинули шкафом, а все трое пленников были скручены проводами, безжалостно выдернутыми из гришиной аппаратуры, последовало первое разъяснение.

– Вы пленены регулярной частью армии Сириуса! – сказал им Михаил. – У вас нет прав, вы обязаны говорить правду, молчание под пыткой служит отягчающим вашу участь обстоятельством. Это ясно?

– Типа того! – пискнула Галя.

– Тогда заносим их в кухню, соратники.

На кухне обнаружился накрытый стол. Воины начистили и сварили картошки, нарезали из помидоров и огурцов миску салата, посередине на блюде лежали готовые котлеты а рядом с открытой бутылкой водки притулилась селедочка. Все говорило о том, что Паша с Галей пришли очень не вовремя.

– Продолжим, – предложил пухленький.

– Да мы еще не начали, – напомнил другой, с округлым животиком. – Миша, может, хоть Грише нальем? Он сотрудничал.

– А вы будете сотрудничать? – строго спросил у новых пленников кель-фатх-шуршур.

Паша с Галей переглянулись.

– Они будут, я их знаю! – ответил за всех Гриша, у которого снова задергался глаз. – Сотрудничайте, ребята, они хорошие люди с Сириуса.

– Не надо лести, – смутился Миша. – Мы не люди, сам знаешь. Ладно, раз так, развяжите им по одной руке. Пусть выпьют за Императора, и тогда я им поверю.

– Это можно, – согласился Паша, у которого волнение подстегнуло аппетит. – Я бы и закусил за Императора.

– Типа того! – опять пискнула Галя. – А мы уже заложники? Отпустите меня, я не местная!

– Допрос еще не начат, – отмахнулся командир. – Не мешай торжественности момента. Ну, за Императора! За его Дело! За торжество Разума! За Семью и Родину!

– Сириус навсегда! – гаркнули расходные.

Все выпили, даже Галя не оставила с перепуга ни капли.

– Вот, удовлетворенно сказал кель-фатх-шуршур. – Теперь можно представиться, потом еще по одной, а уж под картошечку начнем допрос.

Москва-1 (скГ)

17 августа, день

На первом плане Манана устроила «Гадальный салон» в самом центре города. Здесь, в мире, где пакет экологических законов остановил развитие техники и более того, сильно ограничил использование имеющейся, колдовство приобрело характер вполне серьезного, солидного занятия. Народ, конечно, посмеивался, предпочитая нарушать законы и лечиться у подпольных врачей, но у знати выбора не было. Манана, впрочем, тоже относилась к своим клиентам по-человечески: в множестве темных комнат помимо жуликов с талисманами и оберегами можно было отыскать и «нетрадиционных» медиков. От гадания осталось одно название – гадать в Москве-1 теперь не любили.

Лопухов в услугах Мананы не нуждался, но все равно пришел на Пресню. Пришел ногами – чтобы уменьшить риск столкновения с кем-либо из бандитов Войцеховского, особенно лютой питерской сволочи. Впрочем, питерскими их можно было назвать лишь условно, большинство рекрутов прибыли в Москву из других российских областей. Кремлевские злились, называли это нечестными методами борьбы, но, если бы имели ресурсы врага, конечно поступали бы также.

К хозяйке салона Лопухов не пошел, только обменялся с ней мысленным приветствием. В верности Мананы он не сомневался: она недавно получила косточку далеко наверху, и скоро получит еще. Старушка не проста. Гость прошел, не видимый для простых, сквозь вереницу комнат, безошибочно находя путь к нужной. Дверь скрывалась за портьерой, но настоящей необходимости в маскировке не было – простые не увидят, хозы увидят и так.

В комнате находились только два кресла. В одном из них, поигрывая шляпой, сидел Керменштекз. Он изобразил движение, словно собирался стоя поприветствовать Лопухова, но не встал.

– Рад вас видеть. Не опасно такому хозу, как вы, тут появляться в одиночку?

– Не опасно, – Лопухов опустился в свободное кресло. – Войны хозов не похожи на обычные.

– Войны Сириуса тоже, если уж ни бывают, эти «обычные». Разве за салоном не приглядывают братишки Войцеховского?

– Я же сказал: нашей встрече ничто не помешает. У Войцеховского, к счастью, только одна голова на этом плане.

– Кстати, представьте: он прислал какого-то идиота, который сжег наших последних биоргов! – рассмеялся Керменштекз. – Мой приятель оставил около троедины для охраны совей драгоценной персоны, а теперь лишился и этого! Но граждан Сириуса Войцеховский трогать не стал.

– Пусть наблюдает, – кивнул Лопухов. – Чем больше у него объектов для наблюдения, тем лучше. Он любит плести интрижки, раскладывать сложные пасьянсы – вот, пусть наслаждается. Я могу надеяться, что этот гражданин останется в его поле зерния еще хотя бы на сутки?

– Конечно! Я строго настрого приказал господину Ийермуску оставаться на планете в качестве наблюдателя! – опять рассмеялся Керменштекз. – Но ваш Войцеховский чертовски забавный типчик.

– Кстати, вы меня позвали, чтобы вместе над ним похихикать? – осмелился напомнить о своей занятости Лопухов. – Знаете, я ведь лицо официальное, и по вечерам тружусь, и по ночам порой.

Сириусянин вытянул откуда-то из-под кресло гибкую трубочку и поднес ко рту. Раздалось приглушенное бульканье. Лопухов терпеливо ждал.

– Мне передали, что обещанный товар вы поставили вовремя.

– Рад, что все в порядке, – чуть поклонился хоз. – Значит, сделка близится к концу?

– Да. Мы удовлетворены сотрудничеством.

– В чем же дело?

– Пора бы закрыть наш трансплановый колодец. Роль свою он сыграл, и, насколько я понимаю, вы сами в этом заинтересованы… Но там кто-то есть.

– Кто-то? – Лопухов нахмурился. – Я действительно прошу вас закрыть колодец, настоятельно прошу закрыть. Нельзя усложнять игру до бесконечности. Насколько я помню, вы и должны были закрыть его утром, после… Окончания Вторжения.

– Вторжение сорвалось из-за глупой твари, застрявшей посреди колодца, – напомнил Керменштекз. – Но мы не расстроены, нет. Если вас это устроило – все в порядке. Однако вы должны быть в курсе, что при функционирующем организме внутри колодца закрыть его невозможно. Убить русалку нам было нечем, я как раз собирался утром связаться с вами, попросить кого-нибудь прислать, но она выбралась сама. Удивительно живучая сволочь! Однако и после этого в колодце кто-то есть. Кто, Лопухов?

Хоз протянул было руку, чтобы извлечь из воздуха рюмочку коньяка, но вовремя опомнился. Никаких магических воздействий!

– Господин Керменштекз, а почему вы думаете, что я знаю, кто там?

– Хозы Войцеховского скверно охраняли колодец на нулевом плане, вот что я думаю, – покачал головой сириусянин. – Скверно. Итак, кто-то туда проник и карабкается с того плана сюда. Оборудование у него самое примитивное, но думаю, путь одолеть возможно. По крайней мере осталось не так много, около километра. Есть ведь такая мера длины, да?

– Да, – кивнул Лопухов. – И когда вы прогнозируете выход на поверхность?

– Да вот сейчас, скоро. Если уничтожите тварь, то закрою колодец немедленно, или же придется немного подождать.

– Тварь?

– Ах, да… Это неживой организм. Но позиционировать его я пока не могу. Биорг или кто-то из ваших темных.

Лопухов погрузился в размышления. Темное Ведомство, или Ведомство Тьмы – как ни называй, а сотрудничать они ни с кем не хотят. Правда, разрешили своим Младшим коллаборационизм, чтобы проникнуть в город, но Старшие отказываются даже разговаривать. А зеркало Грохашша крайне нужно доставить на нулевой план. Неужели теперь Старшие решили как-то противодействовать, включиться в игру?

– Возможно, это чья-то самодеятельность, – покашлял Лопухов. – У меня есть на примете несколько кандидатур, но потребуется время… Уничтожить организм не представляется возможным, за выходом из колодца приглядывают адмиралтейские. Это спровоцирует столкновение, понимаете? А у нас тут, на первом плане, почти нет сил.

– Да, плохи ваши дела, – с наслаждением протянул Керменштекз, оторвавшись от своей трубочки. – Что ж, значит, пусть вылезает. Может, его Войцеховский уничтожит… Мне какое дело? Я закрою колодец, и все. Только я вот подумал: а если туда прямо сейчас еще кто-нибудь вползет?

– Маловероятно, – отверг это предположение Лопухов. – Адмиралтейские наложили заклятье невидимости, да еще отталкивающее, так что случайно никто не свалится. Даже муравей там не окажется.

– Муравья я могу вычистить с орбиты… А вот темных, например – нет. Ладно… – сириусянин опять забулькал. – Что вы думаете, Лопухов, выкинут вас с первого плана? Тогда обречена и нулевка. Насколько я знаю, там все еще сидит Юрий, а ведь рискует. Говорят, когда хоза отрубают, ему плохо приходится, а?

Лопухов вспомнил полубезумного Феликса, «отрубленного». Ближайшее его отражение жило через план, не оказывая на это тело никакого влияния. Феликс жил как простой, на подачки со стороны более счастливых коллег, и ему действительно приходилось плохо. Видимо, душе не нравилось такое положение вещей… И сириусянин прав, если падет Москва-1, то все оставшиеся ниже будут отрублены. Точнее, сперва они будут отрублены, а потом уж падет Москва-1.

– Еще повоюем, – процедил он сквозь зубы. – Триста лет боремся.

– Как же так вышло, что Петр набрал такую власть? – живо поинтересовался сириусянин.

Москвича стал раздражать этот разговор. Сидит, тянет какую-то мерзость, издевается… Мерзкий семипалечник.

– Петр – удачливая проститутка! Его выкинули, а он стал брать любые контракты. Европа, Кавказ, Балканы – везде. Ему сказочно везло, он уцелел, вот и все. И весь Петр Великий, будь он неладен!

– Согласитесь, что везение приходит не ко всем, – ухмыльнулся сириусянин. – Надо обладать некоторыми… Эээ… Качествами. Вот у нас на Сириусе говорят, что удача любит блэро. Я – блэро, это очень уважаемая, высокая каста. Мы уже более двух миллионов лет выполняем функцию охраны самого Императора, мы…

– Знаете, господин Керменштекз, мне пора.

Лопухов встал и поклонился. Однако встал и сириусянин.

– Я хочу задать вам один вопрос. Меня уполномочили его задать. Можете не отвечать…

– Я слушаю, – внутренне напрягся хоз, глядя в холодные глаза инопланетянина.

– Сириусянин когда-нибудь отражался в зеркале Грохашша? Что произойдет, если… Если это произойдет, простите за тафтологию.

– Так вот зачем вы здесь, – через силу улыбнулся Лопухов. – Прощайте. И берегите себя.

– Что ж, это тоже ответ! – Керменштекз опустился в кресло. – Прощайте, дружочек, рад был с вами пообщаться. Только помните, что кроме меня колодец закрыть некому!

Ничего не ответив, Лопухов вышел из потайной комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. После этого он направился не к выходу, а на поиски хозяйки заведения. Без магии это оказалось не такой уж простой задачей, но наконец он заметил семенящую по коридору низенькую полную фигуру.

– Манана! – окликнул он ее.

– Здравствуй, уважаемый! – гадалка сверкнула двумя рядами золотых зубов. – Что случилось с тобой? Захворал?

– Слушай меня! – хоз грубо схватил старуху за плечо и тряхнул. – Посылала кого-нибудь в колодец? Посылала? В глаза смотри!

– Что ты, соколик? – искренне изумилась Манана. – И не думала даже. Зачем мне этот колодец? Торчит на нулевом плане едва ли не под самыми окнами, уж закопал бы его кто… А я никого не посылала! Я и не знаю, куда он ведет.

– Манана, ты бы лучше не играла в наши игры, – отпустил ее Лопухов. – У тебя есть задача? Выполняй. К вечеру справишься?

– Будет готово, – закивала гадалка. – Да ты бы зашел, посмотрел… И защитил бы меня от Войцеховского этого, а? Бил меня, вот до чего дошел, бандит! Страшно.

– Не бойся, будет нужно – прикроем. А ты пока делай что должна. Но больше никуда не лезь, предупреждаю! Юрий тебе доверяет, ему Грузин за тебя поручился, но его доверие и потерять легко. Кто тогда тебе поможет? Войцеховский?

– В мыслях не было! – быстро перекрестилась Манана.

– Смотри!

Когда хоз ушел, Манана пожала губы и быстро прошла в соседнюю комнату. Сидевший в углу рослый рыжий парень поднялся.

– Иди, зажги солому. А потом на коня – и из города. Я пришлю весточку.

Хозы не нуждаются ни в пище, ни в крове – если, конечно, не считать верхнего из достигнутых планов, где хоз бессилен. Но отражения не единственный их интерес. С помощью магии можно получить все, кроме власти. Потому что на каждый кусочек власти приходится очень много ртов.

«Грузин, отдай один должок. Ударь сейчас Войцеховского,» – такое сигнал послала Манана высокому покровителю.

## Глава двенадцатая. Война и мир

Окрестности Москвы-2 (скГ)

17 августа, день

Белка сумел уйти из города, не познакомившись в очередной раз с полицией. А этого действительно не стоило делать – ну, раз исчез из закрытой камеры, два… Не только же идиоты там работают? Тем более, что информация может попасть к ванам, тогда мало не покажется. А уж что выйдет, если среди полицейских появится огромная фигура Ник-Ника, в форме, шлеме с глухим забралом и пистолетом на поясе, бродник мог себе представить.

Поэтому Белка без малейших колебаний перерезал бы Бетти горло, не сумей она достаточно быстро перебирать своими тонкими ножками. Но китаянка старалась, до крови прикусив губу. Ведь она была хозой, а хозы любят жизнь куда сильнее обычных людей. Выпрыгнули оба метров за двести до платформы, точнее, Белка столкнул хозу, а уж потом прыгнул сам. Он тоже не устоял на ногах, полетел кубарем, сильно ободравшись, но Бетти появилась почти сразу.

– И дальше не убегай, – одобрил ее поступок бродник, хватая за менее поврежденную руку и устремляясь к стоянке роботакси.

Заблокировать электронных водителей никто не догадался, и вскоре они уже мчались прочь из Москвы, на север. Белка с ума сходил от волнения, очень боялся появления хозов, поэтому всю дорогу кричал какую-то чушь и исцарапал ножом все горло китаянки. Бетти мужественно вынесла весь концерт, а спустя двадцать минут пути бродник почувствовал, что Границы Власти города остались позади. На этом плане транспорт ездил быстро.

– Смена маршрута! – обратился он к роботу. – Остановиться через сто метров.

– Зачем? Тут ничего нет, лес один, – насторожилась Бетти.

– Разве это – лес? Не бывала ты в настоящем лесу, крошка!

Вообще-то, Бетти выглядела раза в два старше Белки, но он не переносил на хозов человеческое представление о возрасте. Хоз может выглядеть так, как пожелает, и уж в любом случае прожил больше, даже если имеешь дело со сверстником. За ними, хозами, не угонишься – ты делаешь шаг, а они как минимум два.

– Не вижу смысла далеко уходить от города, вот какая штука, – поделился он с Бетти, когда они вышли из роботакси. – Собираюсь туда скоро вернуться.

– И еще: твоя сила тоже слабнет вдалеке от городов, – заметила китаянка. – Я уже имела дело с бродниками. Вас всех ждет Спираль.

– И надолго нас сажают? – живо поинтересовался Белка.

– Там нет времени. Там все навсегда.

– Так говорят те, кто там побывал! – осклабился Чуй и сбил набекрень шляпу. – Расскажешь. Но давай по порядку… Сейчас зайдем поглубже в лес, сядем на бревнышко и ты мне все расскажешь.

– О чем?

– О жизни своей! Должен же я понять, что с тобой сделать. Пока не вижу ни одной причины оставлять тебя в живых, представь себе.

Они шли минуя ряд за рядом деревьев. Наконец ряды кончились, строй стволов смешался. Блеснуло крохотное озерцо с черной водой, Белка немедленно швырнул туда пистолет.

– Зачем?.. – устало спросила Бетти.

– Элизабет… – по слогам протянул Белка. – Любишь ты задавать глупые вопросы. Я тоже спрошу: на что ты надеешься, Бетти? Почему бежала?

– Вот уж это точно глупый вопрос! – хоза рассердилась, даже пошла быстрее. – Послушай, ты сломал мне одну руку, проткнул другую. А у меня нет поддержки выше, понимаешь? Может начаться гангрена, или заражение, ну что-нибудь такое! Мне надо ко врачу, а не в лес.

– Где ты так научилась говорить по-русски?

– Где надо!

Бетти фыркнула и замолчала, а Белка подумал: чуй! Чуй! Она из Гонконга, если не врет, а броднику был неизвестен план, где в этой части Китая получил бы распространение русский язык. До такой степени, чтобы говорить без акцента, язык мало выучить, надо долго на нем общаться. Однако мимика Элизабет казалась Белке специфически китайской. Специалистом по этой части он вовсе не являлся, но имел прозвище Чуй… Выучить язык легко хозу. Но не на высшем из планов, а на любом из тех, где он имеет поддержку сверху.

«Врет,» – сделал вывод Белка и почесал длинный нос. – «Чую, врет. Есть у нее отражение на третьем плане, как минимум. Кто же мне попался?.. Не зарезать ли поскорей?»

Нашлось и бревнышко. Бетти постаралась соорудить себе нечто вроде шины, а Белка развел костерок, просто для дыма, и заварил себе одному чашечку чая.

– Ну, рассказывай все, – предложил он, набивая трубку.

Элизабет послушно повторила свою историю, добавив некоторых живописных подробностей. Она еще надеялась разжалобить этого странного человека и поведала о том, как поступил с ней Войцеховский на нулевом и первом плане. Короткого пребывания в Границах Власти Москвы не хватило, чтобы исправить положение.

– Значит, ты вообще ни при чем, невинная жертва? – грустно спросил Белка.

– Выходит, так. Все, что я хочу – поскорее убраться из города на всех планах и не участвовать в этой войне!

– Ага… – бродник подошел к ней и бережно потрогал сломанную руку. – Болит?

Бетти посмотрела Белке в глаза и увидела в них свое ближайшее будущее. Она поняла, что не только в руке у нее есть кости, что нож у Белки очень острый и легко может отрезать от ее тела кусочки мышц, и что костер здесь горит вовсе не просто так.

– Я, крошка, во-первых, очень любопытный, – продолжил бродник. – Во-вторых, спешу, и не могу тратить много времени на разговоры. В-третьих, я ненавижу хозов… Ты мне врешь, что у тебя нет отражения на третьем плане. Ты мне врешь, что не знала раньше Манану. А ведь все равно скажешь правду…

Про Манану Белка добавил по наитию, почесав нос. И попал в яблочко – Элизабет очень давно покинула Гонконг и большую часть прошедших десятилетий провела в Тифлисе. Там она познакомилась с тем, кого в Москве окрестили Грузином. А он и тогда часто встречался с Мананой…

– Хорошо. Только не убивай.

– Это не будет называться «остановить», верно?

– Это будет называться «оборвать». Пожалуйста, не делай этого, я все расскажу.

Элизабет не знала, кто из них старше, кто кем командует: Манана Грузином или наоборот. За ней остались тифлисские долги, ведь беженке с востока поначалу приходилось очень трудно. Грузин прислал весточку, попросил: привези груз Манане. Сделай все, чтобы не попасться, но не заходи дальше первого плана. И еще сказал: ты все равно будешь поймана адмиралтейскими.

– Зачем же ты поехала?

– Долг, – вздохнула Бетти. – Кроме того, Грузин обещал помочь.

– Помочь выбраться? Обещал тебя спасти?

– Или так, или новое отражение, – пожала плечами пленница. – Какая разница?

– В самом деле… – недоверчиво покачал головой Белка. – А я думал, хозы смерти боятся.

– Хуже всего смерть, которая остановит, – серьезно сказала Элизабет. – Плоха смерть, которая разорвет. Смерть, которая подрежет, тоже плоха, но ведь она неизбежна. Она – меньшее из зол.

– Все-таки ты восточная женщина, – сделал вывод бродник. – Я хочу сказать, восточная хоза. У вас тоже разные взгляды на жизнь и смерть… Ладно, допустим, я верю. Что еще ты знаешь о Манане, во что тетка играет?

Элизабет знала немного. Манана Ираклиевна тайно сотрудничала с кремлевской группой, в которую официально входил и Грузин. Москвичи проигрывали войну за свой город, последнее время события ускорились. Адмиралтейским во главе с Борцом оставалось только дожать врага, и тогда все делишки Мананы всплыли бы на поверхность. Но старая хоза ничего не боялась и действовала все смелее. Она намекнула как-то раз, что несмотря на всю свою нейтральность ближе к Юрию чем любой из его окружения.

– К Юрию? – присвистнул Белка. – На нулевом плане сильнее него у москвичей никого не осталось.

– Может быть, у них еще есть Манана… – улыбнулась Бетти. – Только они сами об этом не знают. Может быть, войну все-таки проиграют кремлевские, но победит не Борец, а Манана? Ее используют все, и она сама создала такую ситуацию. Не удивлюсь, если она не только с Юрием, но и с Борцом близко знакома.

– А слышала ли ты, душа моя, такие имена: Александра и Ник-Ник?

– Ник-Ник прислал те книги, по которым мы якобы должны были создать зеркало Грохашша, – вспомнила хоза. – Он работает на петербуржский десант, Войцеховский это открыто признал.

– Да на кого он только не работает… – вздохнул Белка. – Есть у меня к тебе, Бетти, одно предложение. Ты мне сейчас скажешь, где найти твое верхнее отражение. Я ее не трону, просто буду рядом. Тогда я тебя отпущу. Иди, лечись, вытаскивай себя на низших планах, раз Грузин бросил. Но на третьем плане ты поможешь мне.

– Это против всех правил…

– Я сам – против всех правил. Вот привяжу тебя на неделю к дереву, и будет тебе заражение крови и гангрена до самого разрыва, – Белка встал и потянулся. – Чую, что ты стала откровеннее. Это хорошо. Теперь стань покладистее.

Москва-1 (скГ)

17 августа, день

Наблюдать так наблюдать – Ийермуск вернулся к колодцу и устроил себе наблюдательный пункт поблизости. Оттуда кто-то пытался вылезти, а за чем в этом забытом звездами мире еще наблюдать, он понятия не имел. Аз-гилясм по тылу приволок откуда-то раскладной стульчик для начальника, и даже достал из тайника запасной баллон с газом. Жизнь понемногу налаживалась.

Трижды рассказав о своей победе над русалкой, Ийермуск наконец осознал важность этого события. Как никак, а произошло это с ним впервые. Жаль только, что Дьяра была ярко выраженного женского пола…

– Интересно, она померла? – невпопад спросил аз-гилясм, задрав голову, будто надеялся высмотреть там русалку.

– Ну конечно! У нее же отрицательный вес!

– Не уверен, что они умирают в безвоздушном пространстве, – покачал головой биорг, но тут же опомнился. – Я хочу сказать, было бы интересно видеть ее мучения! Вероятно, она движется с возрастающей скоростью и уже сейчас на нее большее влияние оказывает не Земля, а Солнце. Стремясь прочь от центров массы, русалка будет постоянно наращивать скорость, и, таким образом…

– Ты на гражданке кем был? – перебил его Ийермуск.

– Завскладом, – потупился аз-гилясм.

– А что же рассуждаешь, словно какой-то астроном пальцем деланный?! Сказано: я ее прикончил!

– Так точно! Слава Императору!

Ийермуск, чтобы успокоиться, достал из кармана пульт. С помощью этой простенькой штуковины он мог управлять всеми четырьмя спасательными ботами, выведенными на земную орбиту.

– Шестой план, ты сказал?

– Если считать отсюда, – напомнил биорг. – Значит, восьмой по скГ.

– Так, так. А где же ты встречался с этим своим коллегой? Был, понимаешь ли, бой, все, понимаешь ли, сражались, даже командующий сошелся в рукопашной с русалкой, а ты?

– Мне стыдно… – привычно потупился тыловик. – Но я выполнял приказ непосредственного начальника. Встречались же мы тут неподалеку, в одном кабачке. Он, коллега мой, сам предложил.

– Как же он туда попал, – почесал затылок Ийермуск. – С плана на план шастают, с планеты на планету…

– Да нет же, был не он, а посредник один. Без посредника у меня и связи не было!

Сириусянин сплел на животе четырнадцать пальцев, потом расплел и сплел иначе.

– Ты что хочешь сказать: что связь у тебя была только через какого-то посредника?! Ты кому наше продовольствие отдал за этот пультик, ворюга?!

– Все в порядке, господин Ийермуск, – кланяясь, тыловик одновременно увернулся от сапога начальника. – Посредник мне секретный знак сделал, он у меня в памяти зашит. Я же все-таки не простой вояка, нас по особому проекту делали. Император мудр…

– Ну и слава ему! Как убедиться, что нас не нагрели?

– Вызовите один бот. Вот, там же цифирьки, – тыловик указал на пульт. – Если с шифтом, то это значит с плана на план… И переключение нумерации планов имеется: скГ, ВОЛД, ХТ12. Это же спасательные боты, командир! Их только колонии с гражданами получают, мы их и покупать-то никакого права не имели.

– Да мы не имели права и продовольствие продавать, – заметил Ийермуск. – Три тонны одних концентратов – это же… Это много.

Советуясь с подчиненным, сириусянин кое-как сумел перекинуть бот на первый план по системе координат Грохашша и вскоре на высоте примерно трех километров в небе проползло чашеобразное тело. Жители с риском для жизни высовывались из окон окрестных домов и с воплями тыкали руками вверх.

– Необразованный народ! – прокомментировал их поведение аз-гилясм. – И сколько еще им томиться в ожидании твердой руки Императора?

– Сколько надо, столько и потомятся. Что ж, благодарю за службу! Можешь пока идти, пропить часть того, что украл. Хотя постой… – Ийермуск вспомнил о колодце. – Иди-ка, загляни в дыру и доложи.

Аз-гилясм не успел сделать и шага, как из колодца вылетел якорь в форме кошки и вонзил свои раскладные лапы в грунт. Биорг оглянулся на командира.

– Иди, иди! – ободрил тот, вытаскивая кортик. – Я тебя со стула прикрою, не волнуйся.

Тыловик, пригибаясь, зигзагами приблизился к отверстию в земле. Шнур натянулся, снизу кто-то поднимался к поверхности.

– Что там?! – крикнул Ийермуск.

– Жужжит что-то! И вроде, кто-то есть…

Аз-гилясм попятился, вытаскивая личное оружие.

– Разрешите стрелять на поражение?

– Не сейчас, я хочу посмотреть. Отойди в сторону и пали по команде, звезды и галактики!

Вскоре над колодцем показалась голова Зинаиды Степановны. Впрочем, теперь она и сама не смогла бы узнать себя в зеркало. Кожа почернела, волосы облезли, а на их месте начала образовываться нежная корочка – будущий гребень. Шея стала тоще, глаза округлились, зрачки сузились, а нос превратился почти в свиной пятачок. Зинаида Степановна сморщилась, попав под прямые солнечные лучи, и аз-гилясм вскрикнул, увидев желтые клыки.

– Вампир! Только странный!

– Солнце, солнце!.. – простонала бывшая старуха, выбираясь на поверхность. – Не вижу, куда и бежать, страсти-то какие на мою голову…

– Стреляй! – потребовал Ийермуск.

Тыловик со второй попытки выполнил приказ – сначала забыл про предохранитель – и левое ухо Зинаиды Степановны, остававшееся почти человеческим, повисло клочками. Отразившийся от черепа луч попал в сухую сосну, которая тут же вспыхнула.

– В корпус! – потребовал командующий и на всякий случай вместе со стульчиком повалился в траву.

– Ой, за что, за что?! – с невозможной для себя прежней сноровкой Зинаида Степановна выскочила из дыры и побежала на четвереньках к тени, образуемой сосновой рощей. – Ай, сожгли меня, ай, убили на старости лет!

Аз-гилясм тщательно прицелился в убегающую мишень, зажмурился и нажал на спуск. Луч на этот раз попал точно между ягодиц вампирши и прожег ее до самой диафрагмы, откуда снова отразился. По несчастному стечению обстоятельств он попал тыловику в незащищенную броней переносицу, отчего биологический организм тут же получил несовместимые с дальнейшей службой Императору повреждения.

«Ведь говорили же мне на курсах: не посылай тыловиком в бой, одни убытки…» – запоздало раскаялся Ийермуск.

Потрясая окрестности воплями, с дымящимся задом Зинаида Степановна ворвалась в рощу и забилась куда-то в самую гущу редкого кустарника. Ийермуск и так мог бы ее разглядеть, но дым сделал возможным автонаведение. Острие командирского кортика выплюнуло светящуюся точку, которая, наращивая объем, полетела к вампирше. Когда мина взорвалась, ее подбросило почти так же высоко, как русалку, но вместо того, чтобы улететь к звездам, Зинаида Степановна с маху грянулась о землю.

– Как же ее убивать? – сплюнул Ийермуск, снова услышав вопли. – Или вовсе не убивать? А ну ее к черту, я только наблюдатель.

Он поглубже засунул в карман пульт управления спасательными ботами и не спеша пополз прочь. Зинаида Степановна, проклиная свое нетерпение, которое заставило ее высунуться из колодца днем, кое-как потушила землей пожар в заднице и спряталась в тени рощи. Она видела, как прибыли на телегах с бочками сытые, упитанные, розовощекие пожарники. Когда они тушили сосну, ей страшно хотелось надкусить хоть одну венку. Но раз не послушавшись Мананы и нарвавшись на неприятности, Зинаида впредь решила вести себя примерно.

Москва-0 (скГ)

17 августа, день

Пока Алла жаловалась на Манану, Войцеховский выпил несколько таблеток. Знал, что не поможет, но все равно выпил. Нужно же хоть что-то делать, если так сильно болит голова?

– При чем тут Манана, Аллочка? Я ведь тебе сказал найти старуху.

– Она мне грубила, смотрела на меня, как на пустое место! – Алла показала, как смотрела гадалка. – Мне кажется, если я говорю, что от тебя пришла, то она не должна так смотреть! Это значит, что она тебя не уважает, понимаешь?

– Не припомню, чтобы мы на этом плане переходили на ты, – осадил ее Михаил Петрович. – И про Манану уж дай мне право рассуждать, кого она там уважает, а кого нет… Значит, не нашла ты старуху. Ладно, проявится еще, без крови не сможет.

– Но почему я ее не могу почувствовать?

– Потому что она уже не человек, дурочка. Темный народ не поймаешь магией. То же самое с сириусянским отродьем – вот куда делать та троица, что у портала засела? Не прикончил я их вовремя, а теперь ушли. Куда? Такой же как ты деятель за колодцем приглядывал, и уснул. Постеснялся, подлец, смены попросить… – Войцеховский сморщился от нового приступа головной боли. – Не успеваю следить за вами, а сами вы – пустое место. Только отражения каждый требует.

– Вы, Михаил Петрович, все больше не с нами, а с Сережей и Арменом пропадает, – ревниво напомнила Алла.

– А это вообще не твое дело.

Он, не предупреждая глупую хозу, перенесся в узилище. Русалка и вампир были закованы в цепи, оба закрыли глаза, будто не желая смотреть друг на друга. Пайпа с тех пор, как Войцеховский показал ее Моргону и Элизабет, вообще перестала разговаривать, впала в какую-то черную депрессию, из которой ее не могли вывести никакие пытки. Китаянка лежала в углу, обмотанная колючей проволокой. Войцеховский сплюнул – ему не нравились садистские замашки Аллы. Впрочем, возможно, это как-то связано с ее к нему ненавистью…

– Ты пришел? – Моргон открыл глаза. – Прошу, закрой русалке рот, она в меня плюнула! Больно очень.

– Заткнись.

Михаил Петрович подошел к китаянке, молча следившей за его передвижением. Она упорно держалась на допросах своей версии: ничего не знаю, просто привезла Манане что она просила. Стоило бы с пристрастием допросить и саму гадалку, но для этого пришлось бы поднимать все планы, иначе она просто обезболит себя.

– Ты ведь мне совсем не нужна, если говоришь правду, – тихо сказал Войцеховский. – Чик – и все.

– Не надо, – попросила хоза. – Я буду служить тебе.

– А что ты можешь такого, чего я не мог бы сам? Ничего…

Он не любил попусту расходовать материал. Вот хоза, здесь и на первом плане. Вот вампир, вот русалка… Есть еще колодец и два портала. Как все это применить в хозяйстве, как? Он уже договорился о новом отражении, «сделал заявку». Теперь нужно дать Борцу что-то стоящее и получить приз. Колодец не годится – его контролируют сириусяне, а они тайну не выдадут. Да и не сами они его построили, присосались к порталу Ведомства Тьмы… Темные тоже не скажут, как смогли проткнуть планы, да и не годятся их порталы для перехода хозов или людей, судьба Армена тому примером. Все это ценная информация, но не более того. Вот если бы тайное зеркало кремлевских все-таки существовало!

– Не надо меня убивать! – повторила Элизабет. – У меня всего два плана. Я не смогу там заслужить отражение, если ты меня убьешь.

– Не волнуйся, я тебя и там убью, – усмехнулся Войцеховский. – Чего мелочиться? Вот что, Бетти, я даю тебе шанс. Клянусь всеми своими отражениями, настоящими и будущими, я отпущу тебя на все четыре стороны, если ты вспомнишь что-нибудь интересное о зеркале.

– Я не понимаю…

– Кремлевские потеряли на нулевом плане все зеркала Грохашша, ты это знаешь. Они не могут больше выращивать отсюда сильных хозов, а поскольку на первом плане мы тоже их давим, то эта Москва, Москва-0, обречена. Они хотят привезти в город зеркало, Бетти. И сдается мне, что ты могла об этом что-то слышать.

– Войцеховский, я ведь уже сказала тебе, что мы с Мананой хотели сделать зеркало, для себя! Только для себя… Разве это запрещено? Но ты сам подсунул нам книги с фальшивыми чертежами. Те стекла, что я привезла, не годятся… Ищи мастеров, ищи тех, кто может сделать зеркало и передать его кремлевским.

– Ты меня не учи, как мне жить, – усмехнулся Михаил Петрович. – Меня Меньшик учил, да только он в Тюмени оказался, а не я. Лежи, вспоминай… Может, что и всплывет. К тебе иногда Алла будет заходить, она совсем молоденькая, ей надо заклинания осваивать. Ты уж на нее не обижайся.

Прежде чем перенестись прочь, Войцеховский опять подошел к вампиру. Моргон скорчил жалобную рожу.

– Это, Михаил Петрович! Пусти меня! Я найду дорогу домой, никого здесь не трону, клянусь! Потом как-нибудь службу сослужу.

– На первом плане? Не нужна мне там твоя служба, кровосос. Виси пока.

Он отправился к подводному порталу. Его сторожил Антон, тот парень, что заснул на скамье в парке и упустил сириусян.

– Нашли их, Михаил Петрович?

Хоз не ответил, лишь потер виски. Река медленно текла мимо, на поверхности ни ряби, ни волн… Будто маслом смазана. Или нефтью.

– Ничего?

– Ничего, Михаил Петрович! А правда, что туда Армен и Сергей ушли?

– Правда. Теперь живут на первом плане и радуются. Ты чем вопросы лишние задавать, лучше смотри, здесь не проспи. Потому что тогда я тебя в расход спишу, сразу. Кто-то должен появиться…

– А кто, Михаил Петрович? – Антон улыбался, стараясь подольститься. – Кто, как вы думаете? Русалка? Что с вами, Михаил Петрович?

Войцеховский как-то сразу обмяк, опустился на траву. Именно в этот момент Грузин, собрав остатки сил кремлевских на первом плане, бросил их в бой. Магия на магию, опыт на опыт. В первые же моменты атаки адмиралтейские потеряли четырех молодых хозов, не успевших выстроить надлежащую защиту. Теперь нужно было стянуть всех своих в один кулак, чтобы помогали друг другу, позвать помощь из других районов, сообщить Борцу, чтобы отвлек Юрия, а еще позаботиться о собственной сохранности…

– Что с вами, Михаил Петрович?! Нехорошо?!

– Службу неси! – огрызнулся Войцеховский. – Я полежу немного.

Рыков и Ояма, оказавшийся очень способным парнем, уже выстроили некое подобие обороны, но кремлевские ломили напролом, не считаясь с собственными потерями. Войцеховский не мог взять в толк, что случилось, и это пугало. Отвлекающий маневр? От чего? Он не знал, что именно в это время бывшая Зинаида Степановна выбиралась из колодца. Но хозы уже не видели ее, Рыков увел всех. А если бы знал, то сильно удивился – зачем Грузину и Юрию потребовался недоделанный вампир?

Москва-2 (скГ)

17 августа, день

– Умница, – только и сказал Лопухов, когда Александра оказалась у него в кабинете. – Молодец, честно выполнила свою работу. Делай так всегда, и Юрий узнает о тебе много хорошего.

– Манана – не очень-то надежный человек… – вздохнула Александра, кокетливо поправляя волосы. – Я бы ей не очень доверяла…

– Вот и не доверяй, это похвально. Только не лезь, куда не просят, потому что это не похвально, и даже опасно. Что ж, ты пришла напомнить мне о нашем уговоре?

– Да, – созналась хоза. – Этот бродник… Если ваны его выловят, или питерские – мне прямая дорога в Спираль. Выручайте.

– Ладно, отсюда и выше будем искать, – согласился Лопухов. – Где он может быть, есть мысли?

– Нет. Может, он в другой город удрал?

– Разошлю ориентировку. Но если он в Питере пристроился, то выдачи не будет, сама знаешь. На нулевом плане я тоже предупрежу наших, чтобы сразу уничтожали, а вот на первом – не выйдет пока. Заварушка там.

Александра округлила глаза – она ничего такого не чувствовала. Впрочем, в данный момент на ней опять звякал украшениями некий мужчина, и происходило все это в укромном особнячке на отшибе.

– Да, вышло крупное дело. Мы нащупали их слабое место… – Лопухов, понятия не имевший о причинах атаки, начал было врать и запнулся. – В общем, ситуация под контролем. Просто пока не до бродника.

– А если не найдете, то ваше предложение в силе?

– О чем? Ах, о тихом месте за городом? Да, конечно. Я лично организую. Но пока, пожалуйста, иди – я занят.

Хоза, как и всегда, пешком покинула особняк, прогулялась немного по Арбату, а уж потом перенеслась в квартиру Максимовича. Хозяин опять смотрел в окно, изучая город с двадцать четвертого этажа.

– Что там настолько интересного, Максимович?

– Ничего, – он пожал плечами и обернулся. – Чудесно выглядишь.

– Я всегда чудесно выгляжу. Белка показывался?

– Нет, ты же просила сразу тебе сообщить. Никаких вестей.

– Плохо! – покачала головой хоза. – Очень плохо. Максимович, а почему ты не хочешь мне о себе рассказывать? Все-таки мы довольно близки, не находишь?

– Ты же мне не рассказываешь о себе? Давай, поделись: до какого плана ты сейчас отразилась?

Александра заметно покраснела, но сдержала злость.

– Ты же знаешь, об этом не говорят. Никогда.

– Вот видишь! И я тоже не хочу об своем прошлом разговаривать.

Хоза присела на подоконник. Внизу ездили знаменитые трамваи, сновали крохотные людишки. Людишки, которые растили детей, зарабатывали на хлеб, смеялись над глупыми шутками, воевали за глупые идеи, рождались и умирали один раз. Александре показалось, что она понимает Максимовича.

– Смешные да? Особенно отсюда – как насекомые. Большой такой муравейник, и все живут как по команде. Проснулся, пошел что-нибудь там крутить или вертеть, потом перекусил, потом опять, потом уснул… И так всю жизнь. Всю свою короткую жизнь. Забавно… Я бы так не смогла.

– Что же ты бы делала?

– Ну, не знаю. Не смогла бы. Представь, какая тупость – всю жизнь бояться смерти, заранее зная, что умрешь! Нет, я бы повесилась.

– А как ты стала хозой, об этом можешь рассказать? – Максимович разглядывал ее точеный профиль и пытался понять: всегда ли он таким был? Всегда ли Александра имела такую талию, такую грудь? И если нет, то чем эта грудь отличается от имплантированной? Разве что тем, что обман куда хуже. Обман, который слишком похож на правду. – Ты из простых или нет?

– Это Ник-Ник у нас из простых, – сморщила носик Александра. – Не повстречай однажды его один хоз… Точно не знаю, но рассказывали, что они были того, педерасты. Что Ник-Ник за фактуру свою первое отражение заработал.

– Ну что ж, обычное дело. Ты же мне вот тоже предлагала отразиться, помнишь? – хмыкнул Максимович. – И женщины, я знаю, часто так отражаются. Какая разница? А ты, выходит, потомственная.

– Все, я не хочу об этом говорить! – нахмурилась хоза.

Она отошла от окна, покружилась, напевая, по комнате. Настроение было из рук вон плохим, будто какое-то предчувствие беды давило. Хоза провела рукой по столу.

– Пыльно… Давай-ка я все очищу. И пусто! Куда делись все твои пузырьки да свечки?

– Да вот как раз убраться хотел, свалил в ящик, – не оборачиваясь ответил Максимович, и уши у него покраснели. – Настроение сегодня нерабочее, вялое.

– Да ты вообще какой-то вялый стал последние дни. Может, нам с тобой климат сменить? Уедем в деревню, подсядем на натуральные продукты. Сало, млеко, яйки, а?

– Можно, – неожиданно для Александры легко согласился Максимович. – Поедем. Выходит, у тебя неприятности? Не получится нам спрятаться от ванов?

– Какой ты нудный! – сорвалась хоза. – Не в духе что ли? Так и скажи!

Она исчезла в особенно яркой вспышке пламени, даже очки Максимовича покрылись копотью. Он спокойно сходил за чайником, залил очередной пожар и ногой задвинул собранную сумку поглубже под кровать. Там лежало все его хозяйство: и пузырьки с растворами, и свечи, и парочка мелких артефактов, и все записи о многолетних экспериментах. Максимович был готов идти, не хватало только Белки. Загудел визор.

Прыжком подскочив к аппарату, Максимович снял трубку, но изображения не появилось. Белка явно звонил по одолженному у кого-то коммутатору.

– Ты? – сразу спросил Максимович. – Я один.

– Я, – весело отозвался Белка. – Хорошо, что один, я боялся. Вот что, в городе появляться боюсь, звонить тоже больше не буду, рискованно. Если ты не готов, то боюсь, долго не увидимся.

– Я готов, Белка. Александра хочет тебя убить, я понял. Ваны сели ей на хвост, а без тебя они ничего не докажут.

– Вот сучка! Сама же уговорила лезть, а теперь, значит… Дрянь, я тебе с самого начала говорил, что она дрянь!

– Неправда, – устало возразил Максимович. – Неправда, Белка, сперва она казалась тебе хорошей. Да она и в самом деле неплохая, просто она – хоза…

– Нет, ты все перепутал! Она не казалась мне хорошей, она казалась мне забавной! Нескучной! А оказалась другой… Ладно, потом доспорим. Слушай, я не смогу появиться в городе, но будь готов ночью. В полночь окажись где-нибудь один. В туалет уйди от нее, ладно?

– Я понял, в полночь, время московское. Буду.

– Ну и отлично, – Белка облегченно вздохнул. – Очень рад, что ты не бросаешь меня. Я даже придумал куда прыгнуть, чтобы нам не ссориться, но пока не скажу.

– Это ничего. Я тебе доверяю.

Максимович вернул трубку в гнездо и опять уселся на подоконник. Люди внизу не казались ему смешными, он сам хотел быть таким. Спокойно жить, от рассвета до заката – что может быть лучше?

Москва-0 (скГ)

17 августа, день

Картошку съели быстро, а так как новую чистить было лень, то Костя закинул в кастрюлю пачку пельменей. Биорги ели быстро и много, да и пили так же. Люди быстро поняли, куда идет дело, стали не допивать. Сначала они стеснялись такого поведения, но воины Сириуса их одобрили.

– Правильно, – сказал Коля. – Ваше дело молодое. И вообще вам еще жить и жить.

– Не факт! – воздел палец к потолку кель-фатх-шуршур. – Все зависит от поворота боевой обстановки. Тем не менее солдатам Императора нужно много калорий и веселья, поэтому умеренность следует поощрять.

– Слава Императору! – гаркнули его подчиненные и опять чокнулись. – Сириус навсегда!

После того, как водка согрела желудок и в голове забегали самые первые, приятные мурашки, Павлу стало казаться, что он находится в чьем-то чужом сне. Причем сне приятном, веселом… Забавные сириусяне сперва обо всем расспросили пленников, а потом рассказали о себе. Выходило, что они дезертиры, однако эти дезертиры поминутно поминали Императора, какую-то семью и планету, на которой не были даже полноценными гражданами.

– Странно все… – пробормотал Павел Грише.

Его услышал Коля, удивленно икнул.

– Что странно? Костенька, доставай еще одну, а то заморозится… Что странного, Пашка? Мир – война!

– Мир – театр! – пискнула Галя. После выпитого с перепугу девушка полностью перешла на писк.

– Театр военных действий! – расправил плечи первый расходный. – И люди в нем – солдаты! Люди в широком смысле слова, просто я не знаю, как с Сириуша перевести. Это один поэт сказал так, очень красиво, ему за это малую планетку Император даровал.

– Странно, что вы вот такие… Я бы не поверил, что вы – инопланетяне. Но Гриша говорит, что все так и есть, я ему верю.

– Ну и напрасно! – программист двумя руками накладывал себе салата, роняя овощи на стол. – Я совсем свихнулся от этих схем. Помнишь, я рассказывал про клиента чудного? Вот, я сам с ними стал чудным. Так что не верь мне, может они и не биорги, и не сириусяне.

Биорги расхохотались и чокнулись втроем, не дожидаясь аборигенов.

– Доказать, что мы биорги, нам недолго, – сказал Миша, закусив. – Кстати, хозяин, ты вторую руку-то сунь обратно в петельку. Я понимаю, что все уже развязались, но не надо же хамить…

– Я не развязалась! – пискнула Галя.

– Паша, помоги девушке, – предложил Михаил. – Так вот, смотри. Коля, встать! Встать на руки! На одну руку! На большой палец!

– Сломается, командир!.. – заплетающимся языком пожаловался первый расходный, который приказ выполнил, но услышал жалобный скрип сустава.

– На ноги, мясо… Кстати, поэт сказал: все люди в том театре – мясо! А, вот еще, Паша, специально для тебя, суперфокус! Первый расходный! Приказываю протрезветь!

Николай чуть пошатнулся, потом лицо его вытянулось.

– Миша, ну это же подло! Что тебе, жалко было?

– Да не бойся! Приказываю опьянеть!

Биорг снова пошатнулся, на этот раз не удержался на ногах и рухнул в сторону мойки. Гриша и Константин захохотали.

– Вот так вот, братуха! – подмигнул Паше кель-фатх-шуршур. – Быть воином сириуса – это круто! Если попадешь под призыв, считай – повезло. Правда, ты не биорг, тебе ход только в колониальные войска. То еще мясо…

– Что-то не хочется. А что сделает ваш Император с Землей, когда захватит ее?

– Будете строить пирамиды. Лишнее население – на консервы, из вас вкусные получаются. А остальные – на стройку Вечности! Вот и все, ничего страшного.

– Бред… – Паша утер выступивший пот. – Ну ведь чушь какая-то, ребята! Зачем пирамиды?

– В знак почтения к Императору. Да какая разница? Приказы не обсуждаются. Да, Коля?

– Да, – первый расходный наконец-то взобрался на табурет и немедленно рухнул лицом в тарелку.

Паша поискал сочувствия слева, у Гриши – Гриша дремал, привалившись к Костиному плечу. Паша повернул голову направо – Галя бессмысленно хлопала глазками, рассматривая штурмовой кинжал.

– Миша, не понимаю я. Какие-то вы… Пародийные, что ли. Смешные. Глупо очень все у вас.

– А вот за это можно и под полевой суд угодить, – негромко заметил кель-фатх-шуршур. – За шовинизм. Ты почему о чужой культуре, которой сотни миллионов лет, выносишь суждение за час трепа? Ты же ни в чем не разобрался! Да, мы можем показаться кому-то смешными. Но вы сами-то не смешны разве? Сидите под властью кучки мерзавцев, отразившихся видите ли в каком-то зеркальце, и рады! Это – не смешно разве?

– Но ведь почти никто об этом не знает, – вяло возразил Павел.

– Так это еще смешнее! Мы-то хоть в курсе, почему и за кого умираем.

– За Императора, это понятно, а вот – почему?

– Потому что запрограммированы! – с гордостью постучал себя по лбу Михаил. – Ты, конечно, как представитель местной фауны, можешь возразить, что вы тоже запрограммированы. Согласен, но ваши программы во-первых, неизвестны вам самим, а во-вторых, сложились под влиянием множества случайных факторов. То есть эволюционно даже мы, полуграждане Сириуса, несравнимо выше вас… Ну, не обижайся, конечно, наливай.

Павел наполнил рюмки двух бодрствующих сириусян, плеснул немного и себе. Умом-то Паша понимал, что кель-фатх-шуршур пользуется какой-то неправильной логикой, но ума этого после последних событий осталось не так уж много. Он выпил и мысленно махнул на Сириус рукой.

– Вы как дальше жить собираетесь?

– Думаю, разумнее всего нам попытаться вернуться на первый план, – посерьезнел Миша.

Константин закивал, а Николай приподнял голову.

– Армия Вторжения погибла, уцелевшие граждане покинули Землю. Следовательно, нам нужно ждать новых приказов, а до тех пор – затаиться на груди врага. Я вернусь в Горстрой, к своему кульману, Костя в булочную, а Коля на завод. Проблема только в твари, которая торчит в колодце. Надо туда иногда приходить и смотреть – вдруг вылезла?

– А еще есть нора под дубом! – заплетающимся языком напомнил Коля.

– Разведаем, – согласился кель-фатх-шуршур. – Но похоже, она ведет в колодец. Ладно, нашими делами займемся несколько позже. А вот что вы собираетесь делать, о наши пленные друзья?

Павел снова повертел головой. Гриша спал и не собирался просыпаться, а Галя, насмотревшись на сириусянский нож, вытащила откуда-то свой любимый маятник. Рука у девушки подрагивала, и шарик так и мелькал над столом.

– Ничего не понимаю! – весело сказала она Паше. – Можно я пойду прилягу?

– Валяй, – согласился Михаил. – Так что же? Как ты собираешься дальше жить, зная, что на твоей шее сидят хозы? Что они устраивают войны и решают, чему быть, а чему не быть на твоей земле?

– Земля эта и их тоже, – начал Паша, быстро припоминая, что там на этот счет говорил Белка. – Хозов много, озабочены они только своими проблемами, магические воздействия идут валом, хаотически… То есть нами никто не управляет, все выходит случайно.

– А мировое правительство? – Коля вложил в вопрос весь свой сарказм, но обессилел и опять уронил голову на тарелку.

Кель-фатх-шуршур заглянул себе в рюмку, перевернул, потряс и решительно установил на столе кверху донышком.

– Хватит пить, а то мне-то никто здесь команду на отрезвление не даст.

– Справимся, мы твой ПИН знаем, – буркнул Костя, пытаясь выловить из банки последнюю маслину.

У Михаила медленно округлились глаза, причем округлились до такой степени, что Паша даже потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Вот в этот миг он впервые остро осознал, что сидит за одним столом с чужаками.

– Что?.. – тонким голосом произнес командир. – Что вы знаете?

Костя обеими руками прикрыл себе рот, как бы извиняясь за бестактность.

– Хватит пить, – повторил Миша и поднялся. – Личному составу приказываю отрезветь полностью через час. После этого меня разбудить, умыть и ждать дальнейших распоряжений. Будем к своим прорываться. В смысле, в более привычную среду обитания.

Москва-1 (скГ)

17 августа, день

Атака кремлевских, совершенно неожиданная, бессмысленная, едва не принесла им решающего успеха. Если бы Юрий бросил в бой все имеющиеся у него силы – как знать, не переменилась ли бы судьба первого плана? Набранные по всей России рекруты, в основном молодые, неопытные хозы, согласившиеся служить за отражение на четвертом, третьем, а то и втором планах, не имели «набитых рук». Более опытные москвичи – неопытных давно перебили – убили их около сотни.

В районе улицы Народного Ополчения, где состоялось самое кровопролитное столкновение, Войцеховский и вовсе потерял почти всех. Уцелели лишь Рыков и Ремизов, да и то больше стараниями Оямы. Парень оказался весьма ловок, принял командование на себя и сумел здорово удивить нападающих некоторыми фокусами с летающими мечами и обрушившимся с неба озером кипящего масла. Более того, когда один из раненых кремлевцев, совершенно обезумев, попытался устроить небольшой ядерный взрыв, и почти преуспел в этом, Ояма успел вышвырнуть заряд куда-то в стратосферу.

Сочтя потери, Войцеховский выругался сквозь зубы. Не стало Сергея, теперь все, что осталось у этого парня – тело на втором плане, его и хозом-то не назовешь. Нужно было срочно вербовать пополнение, отражать их, а на каждого из новичков требуется личное одобрение как минимум Министра. Некстати – Михаил Петрович надеялся появиться в штабе совсем с другой просьбой.

– Ояма, Рыков, вы поумнее прочих. Чего добивались атакующие?

– Истребляли нас, вот и все, – пробурчал Рыков, прихлебывая пиво. – Но и мы их положили немало…

– Не вы, а ударная группа, которая пришла от Борца, – поправил его Войцеховский. – Надеюсь, что у них сейчас нет сил для еще одной такой же атаки… Точно знаю, что нет. Но чего они добивались?

– Может быть, отвлекающий маневр? Мы тут смотреть, они там делать, – предположил Ояма.

– Что же «там» должно было произойти, чтобы угробить столько бойцов? – недоверчиво покачал головой Войцеховский. – Не понимаю. Юрий ведь знает, что нам на затягивание раны хватит полугода, а вот ему придется туго… Совсем плохо.

– Если нет зеркало Грохашш. Зеркало Грохашш ему бы помочь.

– Здесь? Глупо, качать отсюда народ на второй план им незачем. Хотя стой… Через портал ничего вниз не пронести, а колодец-то!

Михаил Петрович схватился за голову и прикрыл глаза. Вот оно, вот оно… На нулевом плане он оставил у выхода из сириусянского колодца усиленную группу охраны. Быстро проверил – и обомлел.

– За мной, к колодцу, оба!

Он перенесся, спустя мгновение рядом появился Ояма, тут же чуть отставший Рыков. Они стояли возле сосновой рощицы, там, где находился колодец. Но его не было, дыра в земле полностью затянулась. Росла трава, не осталось ни малейшего следа…

– Кто-то закрыть, – подытожил их наблюдения Ояма.

– Кто открыть, тот и закрыть! – гаркнул Войцеховский. – Где этот урод семипальцевый?! Кто за ним следил? Никто? Найти!

Хозы исчезли. Войцеховский еще побродил немного по роще. Вот опаленная сосна, ее тушили, вот и следы пожарных телег. Он мысленно проследил картинку в обратном ходе времени: телеги, горящая сосна, удар плазмы в верхушку… Стреляли сириусяне. Почему? Он пробовал так и эдак, но магия не давала ответа, не позволяла увидеть произошедшее. Сириусянин – чужой в этом мире, магия над ним имеет весьма ограниченную власть.

Под ногами неожиданно оказался труп, Войцеховский даже вздрогнул. Судя по форме сириусянин, точнее биорг, с разнесенным черепом. Кожа вокруг раны обожжена… То же оружие? Они стреляли друг в друга? И откуда он вообще взялся?

– Я же сказал Сергею, чтобы он убил всех лишних! – прошипел Михаил Петрович. – Ничего нельзя поручить! Хрен тебе, а нет отражение!

Появился Ояма, и даже ничего не сказал, просто показал рукой вдоль по улице.

– Там кабак. Сириус сидит, пьет, местный деньги сорит.

– Пьет? – и снова Войцеховский потер виски. – Пьет. Значит, все сделал. Закрыл колодец, когда мы были отвлечены, а по колодцу, возможно, кто-то прошел отсюда вниз. Ояма, это очень плохо.

– Меня нет внизу… – печально признался японец.

– Знаю. Ты молодец, поручаю тебе за чужаком приглядывать.

«Уж больно шустер,» – не преминул про себя отметить Михаил Петрович. – «Почти ничего не знаем о чертяке раскосом, а шустер… Надо будет его прощупать как следует. Но это потом, потом…»

Войцеховский перенесся все в тот же трактир, выпить еще пару кружек крепкого. Теперь можно, бой выигран, Боец должен быть доволен… Хотя он пока не знает о потерях. Когда Луиза принесла пива, Михаил Петрович попробовал снова сосредоточиться на делах насущных. Первый план кремлевским удержать удастся, да и рано браться за него всерьез. Пока борьба идет за план ноль, войны хозов ведутся снизу вверх. Значит и здесь важнее всего не допустить переноса вниз зеркала Грохашша.

«И вдруг возникают сразу два перехода, от двух разных сторон. Даже три: два портала и колодец. Но через порталы хозу не пройти, а колодец закрыт… неужели они уже это сделали? Непонятно, ведь москвичи знали, что я возьму под контроль выход на нулевой план, что я уничтожу любую армию Вторжения. Рассчитывали на ту троицу? У них не было груза, не было… Все равно надо их найти. И следить все-таки за порталами. Старшие темных не идут на сотрудничество ни с кем, но что, если…»

## Глава последняя. Поклон от белки Чуя

Санкт-Петербург-0 (скГ)

17 августа, вечер

– Может, тебе не нужное ехать? – Лена семенила за Ник-Ником, пытаясь одновременно и говорить, и прикуривать, и поправлять челку.

– Ты поедешь? – мрачно спросил он.

– Ну… – Лена сбилась с шага. – А что я могу сделать? Я бы поехала, но ведь это только хуже, чем…

– Вот и помолчи.

К вокзалу они подошли пешком, чтобы не светиться. Ник-ник нервничал, и поэтому не жевал окурок, а курил его. Второй раз за короткий промежуток времени приходилось покидать Петербург, ехать в Москву без поддержки сверху. Но как ее обеспечить? На первом плане до города надо добираться на лошадях, двое суток, а если рвануться на втором, то наверняка окажешься на заметке у Войцеховского. Сам по себе он, конечно, не враг, но делиться заслугами этот мужик не любит.

– А ведь обозлится он на меня… – сплюнул Ник-Ник. – Не подумал я что-то.

– Кто?

– Войцеховский. Представь, я выкраду зеркало и в докладе укажу, что оно находилось в его районе.

– Ой! – Лена закусила краешек красного шарфика. – Он ведь будет разбираться. Если поймет, как оно к нему попало…

– То мне придется плохо, а тебе еще хуже, – хмыкнул Ник-Ник. – Не дрейфь, не разберется. Александра по крайней мере ему помогать не станет, а в Архив с запросом соваться – повода нет. Ваны ни с кем, они только за себя. Ладно, душка, вали-ка ты домой, нечего тут болтаться. Только шевели поршнями, ясно? Никакой магии. Вообще до моего возвращения – никакой магии.

Лена только вздохнула. Ей совершенно не улыбалось оставить на сутки в мойке немытую посуду, но оказаться с глазу на глаз с хозами – это было бы сущим кошмаром. Ник-Ник посвятил ее сам, воспользовавшись доступом к зеркалу, а вот регистрировать в Архиве не стал – это потребовало бы множества объяснений с Петербуржскими верхами. Прошли годы, и Лена все сильнее чувствовала себя заложницей, а выхода не видела.

– Ты только обязательно вернись завтра, – попросила она.

– Каким образом? – Ник-Ник снова сплюнул. – В машине что ли париться? С моим пузом?

– А на самолете?

– А перебиться? Послезавтра утром вернусь, только не вздумай попереться на вокзал встречать. Я прыгну прямо от Границ Власти в Адмиралтейство, а уж там сколько пробуду – неизвестно. Как смогу, кину весточкой. Так что сиди на заднице, читай Донцову.

– Ладно, ладно… Я пошла.

Лена собиралась поцеловать Ник-Ника на прощание, но без его помощи совершить это было невозможно из-за разницы в росте. Хоз помогать не собирался, наоборот повернулся спиной.

Повернулся, и встретился взглядом с сухоньким человечком. Сухонький улыбнулся и быстро подошел, на ходу вынимая руки из карманов плаща. В каждой руке оказалось по коньячной рюмке.

– Далеко собрался, Ник-Ник?

Ник-Ник не ответил, только обвел площадь тяжелым взглядом, будто собирался драться с толпой загонщиков. Но хозам не нужно заранее скапливаться для атаки.

– В Москву, в Москву! – пропел сухонький и протянул одну рюмку. – Ну что, отвальную? Путь неблизкий, путь опасный…

– Войцеховский, конечно, тоже в курсе? – выговорил наконец Ник-Ник и принял рюмку.

– А как же? Субординация, юноша! Я ведь говорил тебе русским языком: Войцеховский опасается Александры, она у него где-то засветилась и теперь под подозрением. Говорил? А ты с ней по коммутатору про здоровье два раза. Милок, ты забыл, с кем связался. Мы такие вещи отслеживаем просто в обязательном порядке.

Ник-Ник выпил коньяк, потом заел руку за спину и вытащил не успевшую уйти Лену.

– Она – моя протеже. Ну, не зарегистрирована…

– Елена! – улыбнулся Феропонт. – Знаем про нее, уже знаем. Как нехорошо – четыре отражения, и все не зарегистрирована! Ваны накажут, обязательно. Ничего, будет впредь наука. Вон, девушка, видишь стоит дама в сарафанчике? С ней иди.

– Иди, – подтвердил Ник-Ник. – И нечего реветь, все еще образуется.

Лена, оглядываясь и размазывая по лицу слезы, пошла к даме. Та же самая хоза, хотя и одетая в разные наряды, появилась сейчас перед ней на всех доступных планах. Ник-Ника пока встретили только на нуле.

– Что дальше? – спросил он, швыряя рюмку через плечо.

– Дальше можешь ехать. Только учти, что Войцеховский не любит шуток за своей спиной. Конечно, он тебя подрежет, а кто бы поступил иначе? Ты отправил в Москву зеркало.

– Я не знал, что это зеркало Грохашша… – вяло попытался защититься Ник-Ник. – Алекса дала контракт на доставку артефакта, я доставил. Она же нейтрал, верно? А ее подписал на кражу из Москвы зеркала как только я его найду. Я вас не предавал, Феропонт…

– Ну, конечно! Правда, ты заключая контракт уже знал, где искать зеркало… Вот только, мальчик мой, мы тоже знали. А ты молодец – мы хотели на всякий случай проверить: а не зеркало ли там? Вдруг – действительно, кто-то из наших мастеров продался? И не сумели, ты его утащил. Это ничего, – Феропонт достал еще две рюмки. – Заодно решили Манану прощупать – чья она все-таки? Нет, не наша… А жаль, стальная хоза.

– Значит, это было не настоящее зеркало?

– Не знаю. Как можно знать наверняка не посмотрев? Но Войцеховскому я сегодня решил сообщить. Честно тебе скажу, Ник-Ник, я колебался. Но когда понял, что ты не продумал все до конца, что Войцеховский раскрутит всю твою композицию и найдет виноватых, в числе которых для него окажусь и я… Зачем мне ссориться со старым волком из-за тебя, мартышки? Вот будь ты умнее, отведи подозрение на кого-то, заранее приготовленного, обжаренного… Второпях такие дела не делаются, Ник-Ник, а ты решил птицу счастья за хвост поймать. Ну вот, заруби на носу: счастье – это не птица, а ящерица. Будь здоров.

Когда Феропонт опрокинул рюмку, Ник-Ник едва удержался, чтобы не вбить ее ему в горло. Но следовало быть хладнокровным, тем более, что даже ударить этого сухонького, едва живого старичка не получится, не таков Феропонт. Совсем не таков.

– С Александрой разберутся? – вспомнил Ник-Ник.

– Знаю, знаю твои к ней чувства! Даже не знаю, могу ли тебя порадовать. Видишь ли, сейчас обстановка очень напряжена. Лопухов уверен, что Алекса работает на Кремль, готов ее прикрывать… Попозже, когда все уляжется, мы конечно подкинем ему информацию об этой даме. Так, для порядка… Попозже. А вот с тобой пора решать сейчас.

– И как?..

– Пока не решили. Закуем до времени, а как появится подходящая миссия, так и пойдешь исполнять. Подрезать-то тебя вряд ли станут, я сам выступлю против, – Феропонт подмигнул. – Я в тебя верю, Ник-Ник. Лет через двести будет из тебя толк. Да, еще: как я понимаю, ты дал наводку для Алексы? Когда она пойдет за зеркалом?

– Ночью. Утром я должен был встретиться с ней на Ленинградском вокзале, забрать зеркало и уехать подальше от Москвы. Я подготовил маршрут… Послезавтра утром был бы в Адмиралтействе с зеркалом Грохашша.

– Весь в шоколаде! – захихикал Феропонт. – Не вышло чужими руками жар загрести? Ну, ничего, все образуется, как ты сам сказал. Алексу встретит Войцеховский, заодно и Манану прояснит… Не наше дело. Все, поболтали и будет. Идем в Петропавловку. Бегать не будешь, я надеюсь?

Ник-Ник только вздохнул. Шумно и тяжело, как лошадь. И еще чуточку облегченно:

«Все-таки лучше, чем как Алекса, в Спираль…»

Москва-0 (скГ)

17 августа, вечер

Манана отпустила Нину, точнее сказать, выгнала ее домой. Нечего в такую ночь торчать в салоне. Клиентов тоже отвадила: наложила на всю свою контору заклятие невидимости. Пусть побродят по дворам, пусть поищут – сейчас не до церемоний.

К ней постучались в ровно десять вечера. Манана усмехнулась – ох уж этот Войцеховский, благовоспитанный хоз. Она не пошла к дверям, открыла на расстоянии. Михаил Петрович был один.

– Здравствуйте, Манана Ираклиевна.

– Здравствуй и ты, Михаил Петрович. Случилось что?

– Сегодня тебе привезли кое-что из Питера. Будь так любезна, покажи.

Манана изобразила недоумение, потом широко размела руками.

– И откуда ты все знаешь, касатик? Что ж, убей меня теперь.

– Покажи, а я подумаю.

Старушка руками вытащила из-под кровати мозаичный портрет. С одной стороны глупо ухмылялся первый президент, с другой угрюмо поглядывал второй. В руке Мананы появилась отвертка, она сунула ее в заранее очищенную от замазки в тон дереву щель и распахнула портрет как книгу. В футляре плотно сидели зеркала, около трех десятков – маленькое, каждое хитро изогнутое.

– Дальше, – предложил Войцеховский.

– А мы тут вдвоем?

– Нет, я с официальным визитом. Ну давай, складывай, как ты обиралась это делать?

– Я не собиралась, – покачала головой Манана. – Мне зеркало Грохашша ни к чему, как и тебе. Это Лопухов хотел с ним что-то сделать, обещал гонца прислать.

– Понятно…

Войцеховский подошел, бережно забрал у старухи футляр. Много зеркал… Из них смотрели двойники Михаила Петровича. Один большелобый, другой растянут в ширину, у третьего широк только нос, а лоб и подбородок сходятся в точки.

– Похоже, Манана, очень похоже.

– Может быть, – она пожала плечами. – Сам знаешь, собирать тоже должен мастер, единого рецепта нет. Однажды я видела – работа заняла больше суток. Важен каждый миллиметр, и это надо чувствовать… Двух одинаковых зеркал не бывает, даже обычных.

– Да, – согласился Войцеховский. – А ведь оно маленькое получится, карманное почти. Карманное зеркало Грохашша – звучит, а?

– Звучит!

Они негромко посмеялись. Войцеховский в это время советовался с Министром и Борцом, следившими за происходящим его глазами. Оба маститых хоза пришли к выводу, что набор стеклышек очень, очень сильно похож на разобранное зеркало Грохашша. Тянуть дальше – рисковать. Оборвав смех, Михаил Петрович грохнул футляр об пол. Тут же из воздуха на разлетевшиеся стекла просыпался дождь стальных шариков, разбивших, размолотивших в хрусткий порошок то, что могло бы стать зеркалом Грохашша, пропуском на высший план.

– Неужели вы их на нулевом плане совсем без зеркал оставили? – покачала головой Манана. – Юрий такой разумник… Как же допустил?

– А это ты у него спроси, Манана Ираклиевна. Только уже не здесь, уж извини.

Мусор на полу исчез. Манана могла бы сопротивляться, попробовать одолеть Войцеховского, но он не был один. Малейшее магическое воздействие с ее стороны, и в салон ворвется десяток помощников, и не тех, что были с ним в прошлый раз, а куда опытнее. Если содержимое двойного портрета было признано зеркалом Грохашша, то судьба Мананы решена на высочайшем уровне.

– Отныне ты не нейтральна, – провозгласил Войцеховский.

– Постой! – попросила Манана. – Подожди минуту, ты же знаешь, я не буду стараться вырваться. На других планах, кстати, не старайтесь, я уже прижалась к Кремлю. Но мне интересно… Касатик, по старой нашей дружбе: кто меня выдал?

– Узнаешь когда-нибудь, – мягко улыбнулся Михаил Петрович. – Разве от хоза такие вещи утаишь?

– Ну, дарагой, если все равно узнаю – что ждешь? – у старушки прорезался акцент. – Лопухов где-то прокололся, да? Ох, не верила я ему, говорила Юре: глупый у тебя хоз на таком важном деле сидит, ох, глупый!

– Лопухов-то да, но при чем тут Лопухов… – Войцеховский сделал вид, что замялся. – Я тебе помогу, а ты мне поможешь? Что тут творилось, Манана, что за порталы, что за Вторжение через колодец?

Прежде чем ответить, Манана создала чашку чая, отхлебнула.

– Ты ведь понимаешь, что не могли эти нехристи с Сириуса на первом плане без поддержки Кремля развернуться. Наверное, хотели тут шороху навести, тебя с толку сбить, зеркало вот протащить под шумок – сам думай, зачем мне говорить? Только что-то не заладилось, вот ты и пришел. А если бы сейчас тут вокруг все горело, а над городом корабль ихний завис? Ты бы про зеркало и не вспомнил, да и Борец тоже. Но что-то случилось…

– Русалка застряла в колодце, как – не успел разобраться. Исчез колодец, закопали как-то его сириусяне… – Войцеховский по приятельски присел рядом и потер виски. – Да, и мне так видится. Но разве Юрий будет играть без второго дна?

– Юрий может и нет, а Лопухов будет. Я ему, Юре, говорила: ну смотри, кто у тебя на таком важном деле сидит!

– Сириусяне смогли создать свой колодец, только присосавшись к порталу нечисти… Этим что надо?

– Ой! Кого спрашиваешь, милый? Да не знаю я это Темное Ведомство, чем они там живут, чем дышат – мне не докладывают.

– Странно… – протянул Войцеховский. – Голова у меня болит, Манана, сильно болит голова. Лопухов заказал работу Александре, знаешь такую? Нет? Ну, не важно. А она не придумала ничего умнее, как на доставку зеркала подписать одного своего питерского дружка, и вот его-то ты знаешь.

– Ник-Ник, – кивнула Манана. – Урод толстобрюхий. Ты мне еще в тот раз намекнул… Не любишь его, да? Сделай так, чтобы попал в Москву, я его на любом плане остановлю.

– Об этом будет еще время поболтать. Ты еще одну вещь скажи: зачем Грузин вчера на меня всех своих натравил? Я знаю, что это был Грузин!

– Глупые вопросы спрашиваешь, – захихикала хоза. – Я ведь теперь не нейтрал. Прощай.

Она залпом допила чай и безвольно повалилась на подушки дивана. Войцеховский рассеянно подхватил чашку, повертел в руках и отшвырнул. Тут же тело Мананы вспыхнуло и меньше чем за минуту сгорело дотла, до горсточки праха. Почернел потолок, обуглилась оконная рама, горел диван – а рядом сидел Войцеховский, отделенный от пламени прозрачной, но непроницаемой стеной.

– Договорились, Манана, ты теперь не нейтрал, – проговорил он.

В комнате появилась Алла, с непривычки задохнулась от дыма, закашлялась.

– Надо быть готовой ко всему, когда перемещаешься, – машинально наказал ей Михаил Петрович. – Убери тут все.

– А может, пускай горит?

– Весь дом? Или ради тебя квартал поджечь? Сказано: убери. Все вещи прочь, пусть останутся одни стены. За квартирой проследи, она теперь наша.

Москва-1 (скГ)

17 августа, вечер

Ийермуск снова вызвал Керменштекза.

– Начальник? Ты где?

– Не твое дело, – довольно грубо отреагировал сириусянский блэро. – Ты пьян?

– Не важно. Ты вот скажи мне: сколько еще здесь париться нужно, а? В этом мире нет даже аппаратов для сжижения газа! Да и газа-то тут, кажется, нет! Это дыра! А все продовольствие и амуниция пропали! Погибли с армией, и не вздумай говорить, что я их украл, понял?! Я вынужден пить! Я вынужден есть пищу, я вынужден жевать ее, понимаешь? Давай, говори: когда я уберусь отсюда?

– Когда я скажу.

Ийермуск едва не швырнул ПП об стену трактира.

– Слушай, ты!! Чернохвостый блэро! Мои предки три поколения проливали лимфу за императора! Ты не имеешь права задерживать меня здесь, как какого-то полугражданина, понятно?! Я буду жаловаться, я потребую свой канал связи!

Он не сразу понял, что кричит в пустоту – Керменштекз просто отключился. Сириусянин опять набрал код, но никто не откликнулся.

– Звезды и черные дыры, да кто ты такой, чтобы меня на игнор ставить?!

– Господин хочет еще крепкого? – подошла официантка.

– Да, хочет. И какой-нибудь еды помельче, чтобы можно было глотать не жуя.

Газ в баллоне кончился и Ийермуск начал впадать в агрессивную разновидность тоски. В похожем состоянии, правда на почве ревности, он и написал злополучную виршу, из-за которой был сослан руководить Вторжением на краю галактики… Ийермуск достал из кармана пульт управления ботами, и аккуратно положил перед собой на стол. А что, если взять да и удрать отсюда? На Сириусе, конечно, появиться будет нельзя уже никогда, дезертира отправят на фабрику и деградируют до полугражданина, но мало ли сытых порабощенных миров?.. Четыре спасательных бота стоят достаточно, чтобы завести новое имя.

– Телевизор дома забыл? – на соседний стул опустился бородатый мужик и цапнул грязной лапой пульт. – Да, обидно. Сегодня, небось, футбол?

– Отдай!! – возопил сириусянин, через стол кидаясь на захватчика.

– Что, что?! Пусти!! – сразу же сдался мужик, пытаясь выдрать бороду из семипалых рук Ийермуска. – Бери свою дешевку, припадочный!!

Вернув пульт, Ийермуск поскорее спрятал его в кармашек на поясе и передвинул на живот командорский кортик. Нельзя расслабляться, нельзя…

– Ваше пиво, господин.

Ийермуск влил в себя сразу обе кружки с немыслимой для человека ловкостью, чем вызвал восторг у бородача, который не убежал от «припадочного», а лишь чуть отодвинулся.

– Я слышь, что говорю-то? Раньше у меня тоже телевизор был, до законов-то этих дурацких. А как башню перепилили, так и выкинул я его… Теперь жалею, надо было хоть пульт сохранить. Дай пощелкать, а?

– Пшел вон!.. – прохрипел Ийермуск совершенно без акцента. – Официантка! Пива!

– Ну ладно, дай хоть пива, – быстро согласился мужик и придвинулся обратно. – Ты я вижу, культурный, не то что нынешние. Одичали без электричества, без самодвигов. Темнота!

– Темнота, – согласился сириусянин. – Вы все тут погрязли во тьме, и не скоро еще свет звездолетных дюз ударит по вашим макушкам. Возрыдайте же, дети скудного мира! Сгинут во тьму все старания втуне… Нет если крепкой руки командира, то не сумеет и звонкая лира все рассказать о несчастной фортуне!

– Во дает! – сказал бородач подошедшей официантке. – Уже стихами шпарит! Давно сидит?

– Да не очень… – сморщила носик разносчица. – Господин, вы бы расплатились за то, что выпили.

Но трактиру не судьба была получить деньги за это пиво. Двое в черных плащах и шляпах уже шествовали через зал, позвякивая мечами.

– Пройдемте, – один положил руку на плечо Ийермуска, второй на эфес.

Бородач скрылся куда-то вместе с кружкой и табуретом, официантка заплакала, тихонько кляня жестокие нравы тайной полиции.

– Выйти с вами, нахалы?.. – усмехнулся поэт. – Отчего же? Очень рад!

Он бодро зашагал к дверям, намереваясь устроить на улице образцово-показательную расправу. Увы, кортик Ийермуску обнажить не пришлось, в сгущавшихся сумерках его поджидал седой хоз.

– Вы ведь не хотите повторить судьбу своих роботов? – сразу спросил он.

– Какой черной дыры?! Я – полноценный гражданин Сириуса, вы не имеете права причинять мне вред! Меня не интересуют ваши войны, я наблюдатель.

– Чушь какая, – улыбнулся Войцеховский. – Впрочем, ладно, у меня к вам два вопроса. Зачем вы закрыли колодец?

– Это не я, это мой начальник! – быстро открестился Ийермуск, из лимфы которого на воздухе быстро и с тоненьким писком выветривался алкоголь. – Клянусь Сириусом!

– Допустим, – вздохнул Михаил Петрович, которому уже докладывали о появлении на участке еще одного семипалечника. – А второй вопрос… Впрочем, это не вопрос. Садитесь в карету, вам предстоит совершить путешествие. Это недалеко.

Ийермуск знал, что спорить с враждебными хозами не стоит, и кортик тут не поможет. В карете он еще пытался протестовать, пугал близким знакомством с лидерами кремлевской группировки, утверждал, что находится на Земле на законных основаниях… Войцеховский не затруднил себя ответом. Ехать оказалось и правда недалеко – на глухой берег реки. Когда карета закачалась на ухабах, сириусянин помрачнел.

– Это нарушение всех норм междупланетного права и общей морали высших форм жизни. Я – гражданин Сириуса и вы ответите за мою смерть! Слава Императору!

Одной рукой он пытался нащупать ПП, но молодой здоровый хоз сдавил его кисть словно тисками.

– Мы не собираемся вас убивать, семипалечник, – хмыкнул Войцеховский. – Это я мог бы сделать и сразу, никто ваши останки не нашел бы, будьте уверены. Я лишь хочу проделать один эксперимент, а вы оказались поблизости очень кстати.

Сириусянина вытащили из остановившейся кареты и подвели к воде.

– Оденетесь сами или помочь? – Войцеховский указал на водолазный костюм. – Я постарался соблюсти ваши размеры, но если что-то не так – только скажите.

– Вы хотите чтобы я лез под воду?

– Да.

– Мне не нужно одевать вашу примитивную рухлядь, я амфибия. Могли бы и знать хоть кое-что о величайшем народе галактики! – Ийермуск приосанился. – И что же вы хотите? Чтобы я достал для вас клад со дна, или, может быть, жемчуг искал?

– Все проще. В нескольких метрах от берега под водой есть тоннель. Вам предстоит проползти по нему до конца. Предупреждаю: если попробуете удрать, выловлю сетью и хорошенько прожарю, прежде чем запустить в то же путешествие еще раз.

– Это унижение! – Ийермуск вошел по колено в реку. – К тому же вода прохладна! Знайте, что вы наносите оскорбление чести имперского офицера, и смыто оно может быть лишь вашей желчью! Я сожру твою печень, мерзкий хоз! Слава Императору! Сириус навсегда!

Хозы негромко рассмеялись, в руках у одного из них появилась крупноячеистая сеть.

– Все? – улыбнулся и Войцеховский, хотя потирал виски с болезненной миной на лице. – Отправляйся, чужак. Увидимся когда вынырнешь.

Ийермуск вошел в воду. Сперва он хотел все-таки попробовать улизнуть, но холод выгнал последние пары алкоголя. Чего доброго, и в самом деле прожарят, а потом сожрут – на слаборазвитых планетах распространено пожирание разумных существ. Сириусянин быстро нашел вход в тоннель, заботливо расчищенный от ила, полез внутрь. Будучи амфибией, продвигался он куда быстрее Сергея и Армена, поэтому скоро достиг портала. Творение темных исправно перенесло оказавшееся в нем существо с плана на план, у Ийермуска лишь слегка закружилась голова. А вот дальше ему и в самом деле стало нехорошо – вода насытилась какой-то мерзостью, похоже было, что в ней вымыли имперский крейсер.

Сириусянин почувствовал, что теряет сознание. Такой набор химических элементов его организм не мог выдержать и переключился в режим летней спячки, атавизм, доставшийся Ийермуску от далеких предков. Все поры закрылись, кожа окрасилась пигментом, маскируя спящего от давно вымерших на Сириусе хищников. Он медленно всплывал, ничего не чувствуя, время для Ийермуска остановилось.

– Похоже, готов! – сказал встречающий его на первом плане хоз. – Сейчас я его багром зацеплю, Михаил Петрович!

– Не старайся, сердце у него не бьется, – ответил Войцеховский. – Что ж, теперь мы знаем, что сириусяне через портал пройти не могут.

– Так потому колодец и строили!

– Умный ты больно, Антон. Раньше надо было быть умным. А мания на него пока не действует… Инородное тело! Оттолкни его подальше, пусть плывет до деревни Зуево.

Москва-3, Москва-2, Москва-1, Москва-0 (скГ)

17 августа, вечер

– Ну вот и я, крошка! – известил о своем прибытии Белка, свалил Элизабет подножкой и быстро обыскал. – А ты здесь симпатичная!

Действительно, на третьем плане Бетти выглядела раза в два моложе, носила легкое облегающее платье, да и облегать платью было что.

– Перестань, я же не железная! – зашипела хоза.

– Веди себя смирно, тогда ничего не сломаю! – пообещал Белка. – Видишь мой ножик? Я его еще поточил по дороге. Значит, все как договорились.

На третьем плане города были немноголюдны, так уж сложилась история этого мира. Передвигаться так же быстро, как соседи, аборигены не научились, поэтому в Архангельск бродник добрался через второй план, а уж потом прыгнул. Здесь, в аэропорту, они и встретились. Рейс отправлялся через десять минут, билеты хоза купила заранее.

– Ты не зарегистрированный, да? – спросила Бетти, когда они поднимались по трапу. – От ванов бегаешь?

– Зарегистрированные бродники знаешь куда попадают? – подмигнул ей Белка. – Туда, куда я хотел бы всех вас загнать.

– Ладно, не хами, раз уж мы договорились.

Самолет – или это транспортное средство следовало называть как-то иначе? – должен был доставить их в Москву за полчаса. Белка удобно расположился в кресле, включил сразу и телевизор, и проигрыватель, подергал множество полочек, покрутил рукоятки, нажал все педали и не угомонился, пока не отломил половину доступных мелких деталей. Бетти смотрела на него с подозрением.

– Откуда ты родом?

– Я похож на идиота – откровенничать с тобой? Лучше о себе расскажи. Поедешь обратно в Грузию?

– Думаю да, в Тифлис… Но это, пожалуй, не твое дело.

– Ладно-ладно, ты меня только разочек выручи, и больше никогда не увидимся.

Рейс опоздал на сорок секунд, о чем пилот с извинением сообщил пассажирам. Избалованные точностью люди покидали самолет со вздохами, и только Белка выглядел счастливым – украл наушники. Впрочем, счастье не помешало ему в толкучке пару раз уколоть Бетти ножом, просто чтобы помнила, кто хозяин положения.

На третьем плане тоже шла война, проявлявшаяся в периодических столкновениях на Северо-Западе Москвы. Адмиралтейским пока не удавалось как следует закрепиться, и это было еще одной причиной для головной боли Войцеховского. Однако путников война хозов не касалась, они въехали в город с юга и остановились возле офиса фирмочки, сдавашей в аренду автомобили.

– Сперва я закажу что-нибудь, а уж потом займемся тобой, – потребовала Бетти.

– Еще есть время, – согласился Белка, набивая трубку. – Только не теряй его и помни обо мне.

Существовал крохотный риск, что у Бетти окажутся и более высокие отражения. Тогда бродник, пересекая Границы Власти городов, оказывался бы в полной ее власти. Ничего подобного он не чуял, и чутью, а точнее его отсутствию доверился, и все же риск существовал. Только заметив, как осторожно переходила Бетти дорогу возле аэропорта Белка успокоился и перестал хвататься за нож.

Заполняя бланки, хоза время от времени отворачивалась от конторки, чтобы взмахнуть руками и что-то прошептать. Сонный сотрудник фирмы, видавший всякое, старательно отводил глаза. Клиент он и есть клиент, каких бы наркотиков не нажрался.

И согласно этим пассам происходили изменения на втором плане. У добравшейся пешком до Границ Власти Москвы Бетти – на этом Чуй выиграл время – срослись кости, зажили порезы. Далеко углубляться в злой город хоза не стала и там, лишь достигла стоянки роботакси. Элизабет собиралась покинуть Москву на всех четырех планах одновременно и надолго. Сидя в машине она произносила заклинания частью по-китайски, частью по-грузински – так она их учила в разные периоды жизни.

На первом плане Бетти лежала в темной комнатке. Ей очень хотелось изорвать на куски шумно хохотавших за перегородкой палачей – там Рыков, Ояма и Ремизов отмечали дневную победу над кремлевскими. Но хозы, хоть и пили, обязательно почувствуют магическое вмешательство, бросятся все сразу, позовут своего старшего, Войцеховского… Бетти просто исчезла из сарая и перенеслась сразу к самой Границе Власти. Она не слышала, как вскрикнул первым среагировавший Ояма, как ворвались все трое в клетушку… Кляп выскочил изо рта Бетти, упали веревки и тут же замелькали руки. Слова, слова китайские, грузинские, русские…

Со звоном лопнула колючая проволока. Тут, на нулевом плане китаянка не могла удержаться от риска. За ней приглядывала Алла, совсем тупая, никчемная хоза, жившая всего-то на двух планах. То, что Алла делала с пленницей, Элизабет надеялась когда-нибудь забыть, но не теперь. Когда пленница вдруг оказалась на ногах, Алла вскрикнула и выронила склянку с серной кислотой, но какая-то сила подхватила сосуд, не дала ему разбиться.

Алла попыталась сопротивляться, но все произошло слишком быстро. Увы, Бетти не могла себе позволить задержаться надолго. Она лишь простояла в узилище пять драгоценных секунд, направляя и корректируя магические воздействия. Русалка не открыла глаза, оставаясь безучастной, а вот вампир ахнул от изумления и зажмурился – уж очень страшно выглядели останки тела Аллы. После этого Бетти исчезла.

На нулевом и первом планах она покинула Границы Власти города пешком, лишь добравшись до них с помощью магии. И там и там тут же остановилась, голосуя. В одном случае ее подобрал «Москвич», в другом – припозднившийся с торгов крестьянин на безрессорной телеге. Со второго плана Бетти умчало роботакси, которое следовало поменять в ближайшем населенном центре, а вот на третьем арендованная машина лишь приближалась к невидимой черте.

– Ну, пришло твое время?

– Почти, – Белка посмотрел на часы. – Можно понемногу начинать.

– Ах да, еще…

«Манана Ираклиевна, я ушла из Москвы с трех нижних планов.»

«Хорошо, доченька…» – Манана и здесь имела гадальный салон и сейчас не спеша раскладывала карты перед богатой клиенткой. – «Прости что, не смогла помочь раньше, ты же знаешь, мы с Грузином всегда о тебе позаботимся»

«Я знаю. До свидания?»

«Да, лучше уходи. Передай в Тбилиси всем от меня привет.»

– Теперь я готова.

Белка заметил в раскосых глазах китаянки испуг, несмотря на быстро опустившиеся веки. Да, что ему мешает прикончить, остановить ее после того, как хоза сделает дело? Второй раз в зеркале Грохашша не отразишься. Бродник довольно хохотнул.

– Значит, так! Ее зовут Александра. Всерьез тебе ее достать не удастся, не старайся, она птица покрупнее. Я хочу просто ее позлить. Сделай много-много говна, повонючее, чтобы упало не сразу, а в назначенное время? Много, тонну, не меньше!

– Я не понимаю, – покачала головой Бетти. – Мы здесь, а она там. Я ее не вижу, не могу найти. А на втором плане не стану к ней приближаться, если она сильнее.

– В этом и шутка! Ты не можешь оказывать магических воздействий на второй план, потому что не видишь его. Но я тебе подскажу! Я буду видеть. Ты пока придумай, как тебе это говно произвести, какие заклинания особо говнистые нужны, все такое прочее… И притормози у той стройки.

– Зачем?

– Я так хочу, – Белка улыбнулся и с заднего сиденья уколол хозу плечо острием ножа. – Я так хочу, крошка. А то ведь не покинешь город.

Они вышли из машины и зашли за забор, для чего Белка с присущей ему лихостью выломал пару досок. Как он и ожидал, стройка представляла из себя нагромождение бетонных плит на развороченной земле. Никого в пределах видимости, только горят над котлованом красные огоньки.

– Хорошо! – Чуй достал из рюкзака веревку. – Я тебя сейчас привяжу тут, чтобы не сбежала, и на минуточку отойду. А ты думай, думай! Готовься.

– Но зачем?.. – Бетти даже попробовала сопротивляться и тут же получила звонкую пощечину.

– Я так хочу! Не в машине же тебя оставлять, чтобы каждый первый встречный мог развязать…

Он прикрутил ее к забору, как следует затянул узлы, потом заткнул рот нашедшимся в кармане кляпом.

– Я быстро!

Белка зашел за плиты, подальше от глаз Бетти, сосредоточился и прыгнул. В этом был риск, но совсем без риска и прыгать невозможно. Вышло удачно – прямо перед Чуем оказался унитаз, совершенно никем не занятый. Однако занимать его не собирался и Белка. Они прижался ухом к двери, прислушался. Тихо – а когда приходит Александра, совсем тихо не бывает.

– Максимович! – он побоялся даже выйти из туалета, лишь приоткрыл дверь.

Задевая плечами за косяки, примчался хозяин квартиры.

– Ты с ума сошел? Еще не полночь, ведь договорились же! А если бы она здесь была?

– А мы не сейчас прыгнем. Я хочу немного попрощаться с Алексой.

– Немного?..

– Позови ее. Пусть будет здесь, придумай что-нибудь! Сам отправляйся сюда, скажи, что живот схватило. В полночь, ровно в полночь… Не могла она в квартире ловушек оставить, чтобы меня отследить, как ты думаешь? От таких тварей всего можно ожидать.

– Не нравится мне, когда ты так о ней говоришь, – печально поправил очки Максимович. – Она в сущности хорошая, просто напугана… Нет, квартиру я несколько раз проверял. Слушай, я не знаю, куда нам прыгать. Я подслушал несколько разговоров хозов… Тебя ищут кремлевские, все. Исключение – только первый план, во всех других местах тебя быстро засекут.

– Ну, пока не засекли, – усмехнулся Белка. – Правда, я и в городе-то толком не был.

Он прошелся по квартире Максимовича, состоявшей из большой комнаты и кухни, внимательно огляделся.

– Ты задумал что-то нехорошее.

– Да не грусти, это так, цветы на память.

– Меня тоже ищут… – Максимович вытащил из-под кровати сложенную сумку. – Может, уйдем теперь? Вдруг тебя прямо сейчас кто-то заметит? Я не могу гарантировать, что отслежу любую ловушку.

– Я ухожу. А ты продержись эти несколько минут до полуночи, дружище! Сумку оставлю в туалете, – Белка закрылся. – Давай, зови ее! Скажи, что очень надо!

Он прыгнул обратно к Бетти, сразу ослабил узлы, до конца, впрочем, не развязывая. Кляп китаянка выплюнула сама.

– Напрасно ты его по земле валяешь, – пожурил хозу бродник. – Ну что ты, готова? – он полез в свой бездонный рюкзак и вытащил пару очков, соединенных между собой двумя проводками. – Одень, я покажу тебе это место.

– Показать – мало… – Бетти растерянно нацепила очки. – Где ты это взял?

– На одном далеком плане. Не волнуйся, ты почувствуешь, где это, я так уже делал с одной покойницей… Ну, это не важно сейчас. Смотри, я вспоминаю.

Для обращения с очками для зрительных воспоминаний требуется некоторый опыт, но он у Белки имелся. Хоза увидела квартиру Максимовича, и не только увидела, но и почувствовала, где она находится. Она будто оказалась в этом месте, отдаленном от нее на план.

– Да, этого достаточно, я смогу сделать глупость, о которой ты просишь. Ты меня отпустишь?

– Клянусь… – Белка снял очки и его взгляд упал на перстень. – Клянусь Истинной Руной, что отпущу. Действуй. Срок – две минуты после полуночи, только чтобы точно.

– Истинная Руна?.. – обомлела Бетти, глядя на перстень, который прежде не замечала. Просто как-то было не до того, чтобы разглядывать шустрые руки бродника. – Откуда это у тебя.

– О, это долгая и красивая история, крошка. Мне просто жаль, что ты ее никогда не услышишь! Работай, время идет!

В его руке опять появился нож и Бетти занялась делом. Заклинания были несложными, правда, специально на такой случай она ничего не припомнила. Поэтому пришлось воспользоваться проекцией на содержимое собственного кишечника, многократно увеличенной в массе и объеме. Бетти было немного стыдно заниматься такими делами в отношении незнакомой хозы, но особой любви к ней она тоже не испытывала.

– Сделано. Я могу идти?

– Нашла дурака!

Белка быстро затянул узлы, заодно навесив на один из них что-то вроде пломбы.

– Я сейчас уйду, проверю как ты справилась. Потом вернусь и мы простимся.

– Это нечестно! – заизвивалась Бетти. – Твоя Александра сразу станет искать источник воздействия и найдет меня! Ты сказал, что она сильнее, значит, отразилась и здесь, это моя смерть!

– Да нет же, ты успеешь, – пообещал бродник. – Я сразу вернусь.

Он подобрал кляп и даже слегка обтер его о штаны, прежде чем пихнуть в рот Бетти.

– Только попробуй отменить воздействие! – погрозил он ей кулаком. – Зарежу сразу.

Хозе оставалось лишь следить ненавидящим взглядом за его удаляющимся силуэтом. Времени оставалось в обрез. Оказавшись за плитами, Белка снова прыгнул. На этот раз из-за стоящей тут же сумки он одной ногой угодил прямо в унитаз и едва не упал. На счастье бродника, ему удалось устоять и не произвести шума. Он замер на одной ноге, прислушиваясь к происходящему в комнате.

– Эти идиоты не могут его найти! – Александра расхаживала туда и обратно, стуча по паркету каблучками. – А ты? Неужели не можешь найти своего друга?

– Он бродник, – напомнил Максимович. – Магия на Белку не больно-то сильно действует. Небольшое расстояние – и все, и не видно. Как же я его найду?

– Он тебя бросил! – прошипела Александра. – А я ведь тебе говорила! Зачем отдал ему тот пузырек? Все один к одному, все один к одному… Ник-Ник этот совсем рехнулся, только что другие инструкции прислал с этой своей бабой ободранной. То договаривались на утро, а теперь придется ночью лезть… Ты хоть меня жалеешь, Максимович?

– Жалею… – смущенно прогундосил ее возлюбленный.

– Не бросишь меня?

– Нет…

– А что лицо такое?

– Живот болит, Александра. Извини, я быстро.

– Давай вылечу! – предложила добрая хоза, но Максимович уже шлепал по коридору.

Он вошел в туалет, повесил на плечо сумку, крепок зажмурился и обнял Белку, мысленно отдавая себя в его власть. Максимович не мог прыгать сам, но обладал по своему редким даром. И Белка прыгнул, унося их обоих. В тот самый момент, когда туалет опустел, на Александру обрушился поток дерьма.

Она не была бы опытной хозой, позволь коснуться себя хотя бы части фекалий. Но нападение было настолько неожиданным, настолько странным, что огненная сфера, окружившая Александру, не отсекла запах. Несколько секунд потребовалось хозе, чтобы осознать, в море чего она оказалась. Потом к горлу подкатила тошнота.

– Максимович!! Максимович!

Никто не ответил.

Пломба, оставленная Белкой на узле хлопнула и разорвала веревку. Бетти почувствовала, что одна ее рука свободна, и поняла все. Бродник не вернется! Она вырвалась из пут, нырком вывалилась через дыру в заборе и прыгнула за руль. Только разогнав машину до предела, Бетти вытащила наконец грязный кляп.

– Я это припомню, – прошептала она. – Когда Грузин найдет Истинную Руну, я найду тебя!

Вскоре Бетти покинула Москву и на третьем плане.

Москва-1 (скГ)

18 августа, ночь.

Маяк та, кто прежде была Зинаидой Степановной, увидела еще из рощи, как и обещала Манана. В сумерках начав движение, вампирша оказалась на месте задолго до полуночи. Очень хотелось есть, болели ожоги… Время едва тянется, когда у тебя нет часов.

Манана появилась прямо перед ней.

– Ты здесь, подруга? Молодец, молодец! Смотри, что я тебе принесла!

Хоза протянула Зинаиде двухлитровую бутыль. Теплую, сладко пахнущую бутыль… Вампирша припала к горлышку, стараясь ни о чем не думать – и это далось ей легко. Жидкость давала силу, здоровье, вкус ее был восхитителен. Бутыль оказалась полна жизнью.

– Спасибо… – хриплым голосом сказала Зинаида, повалившись на землю.

– Не расслабляйся, подруга! Ты же хочешь, чтобы все было хорошо? Чтобы я и дальше тебе приносила кровушки? Ни за кем бегать не нужно, ни от кого прятаться не придется, сиди себе в лесу и жди меня. А дальше – еще лучше будет…

– Это навсегда со мной, Манана Ираклиевна? Страх-то какой… А какие-то ироды в меня из фонариков стреляли, обожгли вот тут и тут…

– Все будет хорошо, – Манана потрепала вампиршу по молодому гребешку. – Только кое-что надо сделать. А я тебя не брошу, ты только меня слушайся. Вот что: иди отсюда на запад. Это в той стороне, иди и никуда не сворачивай. Торопись, надо торопиться! Ты теперь сильная, ты успеешь. Как подойдешь ближе, сама почуешь, где это место, зов у тебя какой-нибудь будет или еще что. Иди туда, а там… Скорее всего это будет дуб. Тебе надо найти портал, Зиночка. Я бы сама, да не могу, темные меня не пустят.

– Иди со мной! – стоя на четвереньках Зинаида по-собачьи тыкалась носом в руку хозы. – Иди со мной, Манана Ираклиевна!

– Рада бы, да нет там моей власти. Сама видишь, это мир другой, мир сказочный… Тут таких как ты много, но они не тронут, не бойся. А если кто спросит, зачем ты в портал идешь, скажи: «Старшие приказали». И больше ничего! Они должны тебя пропустить.

Зинаида тихонько завыла – уж очень ней не хотелось опять расставаться с Мананой. Ведь это была теперь не старуха-гадалка, а Та, Кто Приносит Свежую Кровь. Однако хоза времени терять не собиралась, отошла и даже слегка пнула вампиршу ногой.

– Беги, говорю! Время не ждет! Там, в портале, затаись у входа или где-то еще, найди место. Пойдет… Кто-то. Кто-то пойдет там, один, с мешком или свертком. Ты его убей, а эту вещь забери.

– Как же так? – испугалась Зинаида. – Как же так: убей?

– Да тебе ничего за это не будет! Просто убей, забери вещь и возвращайся. Дальше не ходи, опасно! Вернись. Кто остановит, спросит что случилось, ты опять: «Старшие приказали». Больше ничего не говори, и беги обратно. А я тебя буду ждать, да с гостинцем… Поняла, дорогая? Беги!

И Зинаида побежала. Путь оказался долог, но она действительно преодолела его быстро, разгоняясь все сильнее и сильнее. Напоенное кровью тело неслось вскачь, ему хотелось лететь, но крылья еще только прорезались на лопатках. Почти час бежала вампирша, огибая дымные деревушки и наконец услышала зов. Это не было звуком, это было теплом. Зинаида побежала еще быстрее, чувствуя, что это важно для нее. Места пошли совсем безлюдные, один раз даже повстречалась стая волков, но вампирша не испугалась их, наоборот, хищники бросились в сторону.

Вскоре она достигла цели своего ночного путешествия. Вокруг кто-то был. Зинаида никого не видела, но знала, что ее окружают родственные существа. Что-то темное ворочалось в тени деревьев, но были ли это живые существа или просто тени, вампирша не знала. Ей стало и жутко и весело одновременно. Потом существ стало больше, они провожали бегущую Зинаиду красными глазами, кто-то огромный взмахивал корявой лапой.

«Силища!» – думала она. – «Моя родная силища! Тут не страшно, тут наша власть!»

Кто такие «наши», почему тут «не страшно» и что за «силища», она не смогла бы объяснить. Зина бежала вперед и вперед, пока неожиданно не вылетела на большую поляну, посреди которой вампирша даже в темноте узнала огромный дуб. Точь-в-точь такой вдруг вырос в парке, возле злополучного колодца… Зинаида поняла каким-то не седьмым, а скорее семнадцатым чувством, что это и есть «портал». Рядом стояли несколько фигур, издалека и в темноте показавшиеся вампирше человеческими. Она зарычала, и они ответили тем же.

– Куда ты, тварь мелкая?!

Зина несколько смутилась, очень уж властно вели себя русалки: заступили дорогу, и будто бы были готовы напасть.

– Старшие приказали! – вспомнила она. – Пустите!

– Старшие… – зашипели друг другу русалки. – Вампиру приказали, нам не приказали… Проходи…

Вампирша приблизилась к дубу и увидела, что корни его подрыты. От норы веяло чем-то странным… Она оглянулась на русалок и полезла внутрь. Там оказалось просторно, в темноте Зина видела уже неплохо. Нора уводила вниз, под землю, но памятуя слова Мананы, вампирша не пошла далеко, затаилась в темноте.

На далеком плане Манана и Феропонт сидели за одним столом, хотя оба оставались в своих облюбованных городах. Сухонький Феропонт смотрел выжидающе.

– Я сделала, что могла, – сказала Манана. – Выйдет или нет, не знаю, дарагой. Кто их разберет, темных? Но попробуем. Может, еще и ошибаемся…

– Как же ошибаемся, если ты сама говоришь, что Грузин такой вариант предлагал Лопухову! Конечно, он так и сделает, у него своей фантазии нет. Подождем, Манана, может и вытянем золотую рыбку. Но если твоя старуха притащит нам зеркало прямо из портала, то некто Войцеховский будет иметь перед Борцом очень бледный вид! Может, все же попробовать раньше перехватить?

– Как? Я не знаю, кто, не знаю, откуда придет… Только в портале можно наверняка действовать. И время вроде бы то самое, под утро будет уже поздно, темные полезут в Москву-0.

– Ладно. Тогда давай выпьем за интриги!

И они чокнулись бокалами с игристым вином.

Москва-0 (скГ)

18 августа, ночь

Лопухов не знал, зачем Грузину потребовалось бросать в бой почти все силы на первом плане. Однако он лишь пожал плечами – им, высоким хозам, виднее. Его самого сейчас заботил план ноль, там была зона ответственности Лопухова. Разветвленная, многоходовая комбинация имела много вариантов развития, но вот, кажется, враг совершенно подавлен активностью, запутан, и пора нанести последний удар. А потом пойти к Юрию и доложить: зеркало Грохашша снова есть у кремлевских в Москве-0.

Он не сомневался, что Войцеховский будет постоянно наблюдать за выходом из портала темных, хотя бы для того, чтобы встретить обнаглевшую нечисть во всеоружии. Однако отвлекающих маневров Лопухов успел совершить столько, что портал на их фоне давно должен казаться малозначимым. В любом случае пришло время для хорошей драки. У Лопухова было около полусотни хозов в подчинении, и все они пошли в бой.

Адмиралтейские оказались готовы, но это не помешало. Главное, что Войцеховский опять был вынужден стянуть все резервы в один кулак – просто чтобы не терять бойцов, застигнутых более опытными врагами в одиночестве.

Именно в это время, когда в районе Октябрьского поля начались непонятные всполохи и грохот, биорги наконец покинули полюбившуюся им квартиру. Сборы оказались долгими, Михаил несколько раз отдавал команду на отрезвление, а Гриша трижды сбегал в гастроном за добавкой. Наконец они вышли на улицу, но вспомнили о Гале, вернулись и нашли ее мирно спящей на диване. Естественно, девушку подняли и с песнями о великом и прекрасном Сириусе подошли к метро.

– Тише, тише! – приказал кель-фатх-шуршур. – А что там за пальба?

– Это далеко! – отмахнулся разошедшийся Гриша. – Сириус на-все-гда!! Им-пе-ра-тор!! Оле-оле-оле-оле!!!

– Заткните его. Первый расходный, иди и произведи разведку.

– Опять я? – обиделся Коля.

– Иди, иди. В другой раз следи, чтобы тебя первым не назначали. Если что – вступай в бой и смертью жизнь попри… Или наоборот, на твое усмотрение.

Николай, пригнувшись, пересек дорогу. Машин отчего-то было меньше обычного – вероятно, москвичам не нравилось происходящее в паре километров от парка. Там с неба вниз летели молнии, сотрясались от раскатов дома, там бились хозы. Биорг благополучно достиг колодца и попытался нашарить яму руками. Он нашел картон, некогда маскировавший дыру, и больше ничего.

– Командир! – крикнул он кель-фатх-шуршуру. – Нас вроде опять предали!

– Тише, идиот! – еще громче ответил Миша. – Мясо тупое, ты что орешь?! Люди спят…

Поддерживаемый с двух сторон Костей и Пашей – командиру команду на отрезвление отдать некому – кель-фатх-шуршур выдвинулся на помощь разведчику. Галя тащила на буксире пьяного программиста.

– Ну и что тут?.. – кель-фатх-шуршур потоптался на полянке так, что будь там колодец, то обязательно туда бы свалился. – Тут ничего. Не понял, Коля. Где наша дорога домой?

– Не могу знать!

– Есть идея, – подал голос второй расходный. – Тварь из колодца не смогли выкурить и просто зарыли.

– Интересно, – покивал Михаил. – А другие, более полезные для нас идеи есть? Я не желаю тут оставаться, тут воздух несвежий и слишком много вредных магнитных полей. Приказываю найти дорогу!

– Дуб! – одновременно выполнили приказ оба расходных.

– И верно, – согласился их начальник. – Из норы было слышно, как орет эта зараза. Пошли! Вперед меня, раз-два!

Вскоре все, кроме Гриши и Гали оказались в норе. Снизу не доносилось ни звука, и эта тишина, а также темнота и сырость несколько отрезвили Павла.

– Наверное, я с вами дальше не пойду, ребята. Давайте прощаться. Что-то я устал, очень уж много впечатлений… Пора и с документами поработать, как один пьяница выражался.

– Что ж, оккупационные войска не возражают, – церемонно изрек Миша. – Валяй, и не поминай нас лихом. А когда начнется следующее Вторжение, ищи меня: БЧР130163-65у, легко запомнить. Устроим тебя в цех на консервный завод… Вперед, воины! Сириус навсегда!

Николай и Костя быстро пожали Паше руки и вся троица, подбадривая себя патриотическими лозунгами, уползла в темноту. Юноша выбрался на поверхность, отряхнул как мог джинсы и позвал друзей. Никто не откликнулся. Паша постоял еще немного, ожидая, что биорги, может быть, заползут в тупик и вернутся, но никто не шел. Тогда он пересек дорогу в обратном направлении и поднялся в квартиру.

Однако ни Гали, ни Гриши там не было. Дело в том, что программисту вдруг привиделась огромная черная летающая тарелка, прошедшая над улицей в сторону реки. Он вырвался у девушки и с воплями о Сириусе и Императоре помчался вслед за ней. Галя немного пробежалась за компанию, но, так как расстояние между ними быстро увеличивалось, остановилась.

– Гриша!.. Ну что за люди в Москве живут? – расстроилась она, тряхнула сердито разноцветными косичками и направилась обратно, чтобы отыскать хотя бы Павла.

Так они и потерялись.

Москва-0 (скГ)

18 августа, ночь

Борец оценил успех Войцеховского. Зеркало перехвачено и уничтожено, кремлевские остались с носом. Это стоило отражения, и Михаил Петрович его получил. Теперь он существовал на еще большем количестве планов, и головную боль это не уменьшило.

Побег Элизабет его не слишком удивил. Многое было неясно с этой упорной хозой, непонятно откуда и зачем появившейся. А уж когда Манана так явно проявила свое сочувствию Кремлю… Хорошо еще, что обошлось почти без потерь, если не считать «подрезанной» на нулевом плане Аллы. Но ее гибель лишь позабавила Михаила Петровича.

Сейчас он сидел в пустом «Гадальном салоне» и ждал Александру. Из разговора с Феропонтом многое стало ясно, и Войцеховский попросил его послать нахальной хозе новую весточку от проколовшегося Ник-Ника. Теперь Александра была уверена, что Манана уйдет в назначенное время, и придет за зеркалом безбоязненно. Болела голова. Отражение получено, можно уходить с нулевого плана, как и собирался, но как же трудно на это решиться. Что там? Какова гибель? Ни Сергей, ни Армен не смогли объяснить толком. Что-то страшное… А ведь уйти так просто. Можно даже не пить отравленный чай, как сделала Манана, все можно сделать проще.

О появлении Александры возвестил отчетливый стук каблучков по паркету. Хоз тяжело поднялся и зашел в соседнюю комнату. Блондинка в роскошном платье как раз открывала шкаф.

– Не стыдно по чужим шкафам лазить? – хмыкнул Войцеховский. – Только не убегай, девочка, не провоцируй меня.

– Я… – Александра вытаращилась на Войцеховского, быстро перебирая все возможные варианты оправданий. – Я к Манане Ираклиевне.

– А ее нет.

– Можно подождать?

– Можно. Только не дождешься, ее на этом плане вообще больше нет.

– Вот как? – хоза прошлась по комнате, размахивая подолом. – А вы что здесь делаете?

– Жду, когда ты придешь за зеркалом, дурочка. Что же еще? Я могу убить тебя, Алекса. Ты достаточно уже намозолила глаза, а теперь доказала, что работаешь на Лопухова. Будешь отпираться?

Александра промолчала, потупив глазки. Ей очень хотелось провалиться сквозь землю, что для хозы не составляет никакой трудности, но от Войцеховского так легко не скрыться.

– Что молчишь?

– Михаил Петрович, я ведь для вас же старалась! Спросите Ник-Ника, это он меня завербовал! Я могу контракт показать: выкрасть зеркало Грохашша и переправить из Москвы в Петербург!

– Я верю, – улыбнулся Войцеховский. – Потому что знаю. Но до этого ты же и затащила его сюда, Алекса. Тоже Ник-Ник попросил?

– Сволочь жирная! Он меня сдал! Ну, я посмотрю, что с ним ваны сделают за невыполнение контракта!

– Ваны тебя очень хотят в Спираль засунуть. Зачем ты скопировала рабочие схемы Архива, глупая? – Войцеховского забавляла эта авантюристка-одиночка. – Ведь до тебя это проделывали сотни раз, если не тысячи. В схемах невозможно разобраться… Иначе мы бы уже сделали это и знали структуру Архива, как свои пять пальцев. Хочешь быть умнее всех? Не выйдет. Так что еще неизвестно, кто раньше в Спирали окажется: ты или Ник-Ник. Я желаю подольше там оставаться вам обоим.

Александра сжала кулачки, суставы пальцев побелели.

– Не докажете! Ваны знают, что в Архив проник бродник, но пока бродника у вас нет – не докажете!

– Сейчас бродника у нас нет, а завтра, может быть, появится… Я знаю, что Лопухов ищет по всем планам этого бродника, такие вещи не утаишь. Тоже неумно с твоей стороны: он тебе нужен? Ищи сама. А теперь и мы стали его искать, чтобы понять, в чем дело. И тот, кто его найдет, станет твоим хозяином, Александра.

Войцеховский подошел к ней, намотал на палец золотистый локон и с силой дернул.

– Не играй против Питера! Вот что мы сделаем: я тебя отпущу. Мог бы порвать на части, сил хватит, но отпущу. Кто бы ни нашел бродника, запомни, что сейчас тебя отпустил лично я. Не Санкт-Петербург, перед которым ты провинилась, не Кремль, перед которым твоя вина тоже абсолютно доказана, а я. Подробнее поговорим позже и в другом месте. Пока прощай.

Он исчез, оставив Александру в некотором недоумении. Михаилу Петровичу пришлось скомкать разговор, потому что кремлевцы, находящиеся в подчинении Лопухова, вдруг напали на его бойцов, будто хотели повторить бессмысленный подвиг своих товарищей на первом плане.

«Идиот,» – думал Михаил Петрович, вступая в бой и сразу обращая в прах не успевшего закрыться от заклинания внутреннего разрыва хоза. – «Лопухов – идиот. Я уже уничтожил зеркало, какой смысл теперь оттягивать мое внимание от «Гадального салона»? Наверное, у Юрия дела еще хуже, чем мы думаем.»

Москва-0 (скГ)

18 августа, ночь

Ийермуск пришел в себя от холода – организм наконец решил, что для летней спячки чересчур прохладно. Сириусянин вдохнул отравленной нефтепродуктами воды, проклял все подряд несколько раз, принялся барахтаться и наконец выбрался на берег. Несколько минут ему потребовалось, чтобы вспомнить все произошедшее с ним, а потом Ийермуск проклял все еще несколько раз.

– Черные дыры вам от хвоста до ушей!! Ноги моей не будет больше на этой планете.

Он огляделся и был поражен количеством огней. На Москву-1 это не походило никоим образом. Сделав несколько логических выкладок, неглупый в глубине души Ийермуск догадался, куда попал – все же Вторжение имело своей целью именно нулевой план.

– Вот это номер! Вот про это можно доложить Генеральному штабу! Правда, они скажут, что я зря беспокою, но и не выгонят, наверное… Эх, если бы не Керменштекз, задери его гравианомалия.

Затрещал на поясе ПП – это легкий на помине Керменштекз захотел именно сейчас поговорить со своим единственным подчиненным.

– Слушаю, – скорбным голосом умирающего героя ответил Ийермуск.

– Ты не слушай, ты говори! – Керменштекз явно торопился. – Генеральному штабу место, где проходят межплановые линии портала нечисти, подсказал кто-то из темного народа. Ты видел эти документы? Должен был видеть ты же все-таки был командующим армией Вторжения! Ну, быстрее, не молчи!

– Межплановые линии? – слабым голосом переспросил Ийермуск, которого эти линии ничуть не интересовали. – Я обязан обратиться с официальным рапортом. Только что я подвергся невероятному унижению, а также риску для жизни. Тем самым брошена тень на всевластие Императора, и даже на вечность могущества Сириуса. Я требую, как гражданин и как…

– Слушай ты, недозрелый, мне на твои унижения наплевать! Ты помнишь, кто показал нам место для колодца?! Имя! Кто это?!

– Гном, – буркнул Ийермуск. – Да, я помню имя. Гном Агши, он работал на одном из наших призывных пунктов.

– Ох, наверное, уже поздно…

И Керменштекз, не прощаясь, отключился. Оскорбленный и униженный пуще прежнего, Ийермуск посмотрел на ПП и вдруг зашвырнул его на середину реки.

– Ой, – печально сказал он. – Уронил. Точнее, вышибли враги из рук, направленным взрывом. Теперь я отрезан от основных сил и лишен связи. Согласно Имперскому Уставу, который я правда не читал, обязан прорываться на родину, в распоряжение Генерального штаба.

Не тратя времени, Ийермуск достал пульт и перевел ближайший бот с первого плана на второй, а потом аккуратно стал опускать его к себе. Вскоре тарелка с погашенными бортовыми огнями зависла над сириусянином. Он немного замешкался, отыскивая кнопку, способную опустить трап, и тут услышал гришины вопли.

– Сириус навсегда!! – мчался по дорожке к реке программист-надомник, на долю которого за последние дни выпало слишком много испытаний и алкоголя. – Слава Императору!!

– Неужели еще один старше меня по званию?! – похолодел Ийермуск, но тут же распознал в кричащем аборигена.

– Видал?! – Гриша подбежал к нему, едва не напоровшись животом на выставленный кортик и задрал голову. – Тарелка! С Сириуса! Вторжение продолжается, ура!

«А лететь-то мне долго,» – подумал Ийермуск. – «Бот – это не экстренный вызов ко Двору. Абориген явно ознакомлен с секретной информацией, может выдать крота в наших рядах, представляет оперативную ценность. Кроме того лоялен и пригоден для выполнения простейших камбузных и трюмных работ…»

– Мальчик, хочешь покататься на звездолете?

– Чего?.. – Гриша опустил голову. – Мужик, ты тоже из этих?

– Я из этих самый главный. Ну, на Земле… Так летишь на Сириус? Увидишь семь миллионов чудес.

– А вам там программисты хорошие нужны? – посерьезнел пьяный Гриша. – Только чтобы нормальная работа, без всяких шизанутых схем, от которых крышу сносит!

– Нам очень нужны хорошие программисты, – уверенно сказал сириусянин. – Всем нужны хорошие программисты.

Он наконец справился с трапом и к ним опустился луч гравипрожектора.

– Поехали!! – заорал Гриша, чувствуя, как ноги отрываются от земли.

– Поднимаясь на борт, следует говорить «Сирис навсегда!» – поправил его Ийермуск уже в воздухе.

Портал Москва-1 – Москва-0 (скГ)

18 августа, ночь

Сначала биорги ползли гуськом, потом шли гуськом, наконец выстроились в шеренгу, потому что подземный коридор стал высоким, широким и гладким.

– Тут наши танки могли бы проехать! – уверял Костя. – Легкие, конечно.

– Где ты их видел?

– А меня сначала танкистом делали, уже половину информации закачали, и тут другая разнарядка пришла. Так что проехали бы танки. Жаль, что не выехали бы.

– Вы лучше думайте, куда мы попадем, – приказал Миша.

Расходные выполнили приказ – стали думать. По этой причине последние воины армии Вторжения шли в тишине. Вскоре они достигли камеры портала, но миновали ее, не почувствовав ничего особенного – искусственные биологические организмы не слишком чутки к переходу с плана на план, особенно когда заняты усвоением алкоголя.

Поверхность тоннеля была довольно мягкой, похожей на сырую древесину, сапоги ступали по ней почти неслышно. Поэтому, а также потому, что впереди показалась одинокая фигурка, Зинаида не услышала приближения биоргов. Фигурка приблизилась, но не слишком-то выросла. Под мышкой незнакомец тащил нечто, завернутое в плащ. Напрягая свое вампирское зрение, Зина не смогла рассмотреть в кромешной тьме ни клыков, ни когтей.

«Убить,» – с наслаждением подумала она. – «Убить, отнять, и вернуться за кровью!»

Гном заметил врага в самый последний момент. Он бросился было назад, петляя от стены к стене, но вампирша одним длинным прыжком перескочила через бедолагу и отрезала ему путь к отступлению.

– Поди прочь! – взвизгнул гном. – Старшим расскажу! Уйди!

Но Зинаида понятия не имела, кто такие Старшие. Она не спеша наступала на гнома, наслаждаясь производимым впечатлением. Вдруг позади него появились два фонарика. Инстинктивно стараясь первой добраться до добычи, вампирша рванулась вперед.

– Смотри, зверюга! – заорал первым заметивший ее Костя. – Стреляй!

Стрелять было не из чего. Оба расходных с удовольствием кинулись бы бежать, но Устав предписывал защищать командира, а неотрезвленный приказом Михаил растерял скорость реакции. Он лишь навел на атакующую Зинаиду фонарь и не к месту рассмеялся.

Гном по наитию бросился под защиту тех, кто больше походил на людей. Зина догоняла его огромными скачками и непременно успела бы переломить хребет, не кинь Миша в нее фонариком.

– Да здравствует Император! – крикнул он и побежал, спотыкаясь, вперед, заставив и расходных последовать за собой. – Грудью дорогу широкую ясную! Ура!

От летящего в лоб фонаря вампирша предпочла увернуться, а громкие крики в тоннеле просто оглушили ее. Добыча вместе со свертком под мышкой кинулась под ноги своим спасителям, образовалась куча мала.

– Отдай! Отдай! – рычала Зинаида, бросаясь на стены, но не решаясь атаковать.

– Уйди, тварь говорящая! – Костя показал ей штурмовой кинжал, единственное оружие биоргов. – Кишки выпустим!

Николай просто подпрыгивал, топал и хлопал в ладоши. Это подействовало – Зинаида разуверилась в способности справиться с такими врагами и бежала, пристыженная, прочь.

– Осторожно, осторожно! – завизжал вдруг гном. – У меня ж груз хрупкий, что вы как… Спасибо вообще-то. Я пойду?

– Стой, раз-два, – приказал Миша и задумался.

– Кто ты такой? – выручил его второй расходный, на всякий случай поднеся поближе к личику темного кинжал.

Но гном, прищурившись, разглядывал Николая. В этом грязном, осунувшемся парне в изодранном обмундировании с большим трудом, но можно было признать заходившего в «Селедку» биорга.

– Э, да мы знакомцы! – Агши сделал вид, что не замечает кинжала. – Как приятно встретить земляка!

– Агши? – узнал его и Коля. – Ты чего тут делаешь?

– Да вот, дела, надо по быстрому сбегать туда и обратно… Но вы сами-то куда прете? Кончилось давно ваше Вторжение!

– Мы на зимние квартиры возвращаемся, – гордо сказал Миша. – Из похода. Со славой. Сириус навсегда.

– Я говорю: куда прете? – повторил гном. – Ваше Вторжение кончилось, но наше-то вот-вот начнется! Эх, дурачье инопланетное, что б вы без меня делали? Ладно, вы ко мне по-доброму, я к вам тоже. Ждите здесь, я скоро вернусь и покажу боковой выход. А сейчас вы прямо на русалок маршируете, остолопы, они же вас заплюют до дырок!

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Агши побежал дальше по тоннелю – он уже опаздывал. Биорги переглянулись.

– Я его знаю, – стукнул себя в грудь Николай. – Пили вместе. Нормальный гном.

– Тогда перекур, – согласился кель-фатх-шуршур.

Агши не останавливался до самого выхода из норы, благо рост позволял ему хоть и пригибаясь, но бежать. Выскочив на поверхность, он, весь дрожа от волнения, тихонько свистнул.

– Паша?.. – спросила девушка, сворачивая с дороги.

– Агши меня зовут, Агши, – проворчал гном, подбежал к ней и сунул в руки сверток. – Вот тебе зеркало Грохашша, Лопухову передай привет. Все, будь здорова, мы друг с другом не знакомы!

Агши нырнул в нору, оставив Галю в полном недоумении. Она подошла, села на корточки и тихонько позвала, но из норы не донеслось ни звука. В парке, среди деревьев, было жутковато и девушка вернулась к фонарям.

– Зеркало Грохашша?

Она развернула плащ. Это зеркало собирать руками искусных мастеров не требовалось, оно было полностью готово к употреблению. Довольно тяжелое, сложенное из множества кусочков, прикрепленных к резной раме… Галя сперва рассмотрела его под углом и ничего не произошло.

– Зеркало Грохашша, – повторила она.

Галя просто не могла в него не посмотреться. Павел, возможно, смог бы, но не Галя. В голове у нее вдруг помутилось, перед глазами поплыла картина какого-то совершенно другого места. Девушка вскрикнула и потеряла сознание, выронив зеркало на газон.

Спустя минуту к дубу подбежал человек в спортивной куртке с капюшоном. Он озадаченно побродил вокруг, потом увидел лежащую Галю. Еще не дойдя до девушки, человек увидел и зеркало. Осторожно подтянув его к себе, он отвернулся и наощупь замотал его в плащ, а потом так же быстро как и появился убежал прочь.

Павел нашел Галю спустя полчаса и даже смог ненадолго привести в чувство. Она с трудом его узнала, взгляд туманился.

– Ой, Паша, а я, кажется, отразилась… Типа того.

## Эпилог

Галя почти не приходила в себя трое суток, а когда сознание на время возвращалось к ней, то лежала с закрытыми глазами и рассказывала что-то о другом плане. Насколько мог понять Паша, ей повезло – там, на первом плане, она едва не угодила под колеса карете, на которой покидал город Белка со своим приятелем. Белка сразу понял в чем дело и едва не задушил Галю, но Максимович, его друг, уговорил девушку не обижать. Вместе с ними Галя уехала из Москвы, небольшого города, почти полностью лишенного электрического освещения. Больше она о первом плане почти ничего не знала, потому что Белка увез ее в какую-то глухую лесную деревушку и никуда не пускал.

– Это очень странное ощущение, Паша. Максимович говорит, что я постепенно привыкну, но пока никак не получается жить и там и тут. Там все новое, я боюсь, и поэтому все мое внимание на первом плане, а здесь сознание теряю…

– Ты хоть поешь, – попросил Павел.

Гриша не пришел. У Паши были самые мрачные подозрения на его счет: спустя час после того, как он на руках принес домой девушку, из портала полезла нечисть. Многих одиноких прохожих той ночью не досчитались, об этом говорили в транспорте и очередях. Москвичи соглашались друг с другом, что «ужас что творится» и продолжали заниматься своими делами. Ведь на улицах-то нечисти не осталось, вся ушла куда-то в сторону Красногорска…

Говорили также о странных событиях в районе метро «Октябрьское поле», где случилась странная гроза. Но местные жители все как один той ночью спали крепко и отчего-то не помнили ничего странного. Насколько Павел смог понять, нечисти потому и удалось в таком количестве прорваться на нулевой план, что хозы отвлеклись на свои разборки. Знал он также, что в Москве хозы сильнее, а значит, нечисть останется в пригородах.

Галя ела, не открывая глаз и все рассказывала. Вчера они ходили с Максимовичем за грибами, сегодня Белка подрался с мужиками деревенскими… Потом девушка снова впадала в свое странное забытье.

Деньги понемногу заканчивались, в квартире они проживали и вовсе незаконно… Павел отчего-то питал твердую уверенность, что история далеко не закончена. Нужно было, наверное, заявить в милицию о пропаже Гриши, но где тогда жить? Ладно бы еще сам, а куда деть Галю в таком состоянии.

– Белка сказал, что я не меньше недели буду так плавать, – сказала Галя. – Ты, Паша, потерпи пожалуйста еще чуть-чуть, ладно?

– Ладно. А дома-то у тебя что скажут?

– Ничего не скажут, я собиралась в Пермь поехать, в аномальную зону, а вместо этого с тобой оказалась. Ты на меня не обижаешься?

– Нет.

Он действительно не обижался, поему-то не получалось обижаться на эту смешную девочку. И еще почему-то было ее жалко…

«Гадальный салон» прекратил свою работу. Соседи говорили, что Манана продала квартиру какой-то мафии и уехала. Никто не видел, чтобы новые хозяева входили или выходили из дверей, но по ночам там частенько горел свет. Нина, бывшая «ассистентка» Мананы проходя мимо каждый раз крестилась и сплевывала.

Павел не знал, что там, в бывшем «Гадальном салоне», теперь содержатся в бессрочном заключении русалка Пайпа и вампир Моргон. Не мог он также знать, что Зинаида Степановна, полная старуха из соседнего подъезда, теперь бегает в лесах первого плана, постепенно обрастая шерстью. У нее уже большие крылья, но летать она пока боится.

Спасательный бот мчался к Сириусу, однако лететь предстояло еще несколько дней. Гриша, обманом оказавшийся в звездолете, вынужден был стать слугой и нянькой капризному Ийермуску. Трое биоргов вернулись в семьи и после обычной в таких случаях череды скандалов зажили почти как прежде. Почти, потому что теперь знали свою инопланетную природу.

А хозы продолжали воевать за власть и отражения. Поэтому Ник-Ник не долго ждал своей участи.

– Миссия твоя проста, – сказал ему однажды Феропонт. – Найди бродника раньше Грузина. Не знаю, как ты это сделаешь, но вот твой шанс.

– Хорошо, – пробурчал Ник-Ник и закурил целую сигару. – Я его найду. Есть зацепки.