# Наследница огня

Сара Дж. Маас

По заданию короля-тирана Селена Сардотин, величайшая в Адарланском королевстве женщина-ассасин, отправляется на континент, где магия еще сохранилась, а не исчезла, как в ее родной Эрилее. В планы Селены вовсе не входит исполнять преступные замыслы короля. Она ищет встречи с Маэвой – королевой народа фэ, ведь королева – единственная, кто может ей рассказать о таинственных Ключах Вэрда, созданных расой демонов, чтобы овладеть миром. Но встреча с королевой не приносит разгадки тайны, Селена должна сама ее разгадать, а для этого ей следует обучиться управлять магией… Впервые на русском языке продолжение популярного сериала!

> Эту книгу я вновь посвящаю Сьюзен, дружба с которой изменила мою жизнь к лучшему и поддерживала меня во время работы над романом

Sarah J. Maas

HEIR OF FIRE

Text copyright © 2014 by Sarah J. Maas

All rights reserved


© И. Иванов, перевод, 2015

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Меня больше всего покорила не безрассудно храбрая героиня и не захватывающая любовная история. Нет, я была потрясена детально проработанным фантастическим миром, описанным Сарой. Сюжет романа изобилует выдумкой, заставляет задуматься, и в то же время произведение написано простым, понятным языком.

> Мишеля X. Наглер, главный редактор издательства «Bloomsbury Children's Books»

> Автору блестяще удалась попытка соединить фэнтези и молодежную прозу.

> RT Book Reviews

> Смесь комедии, фэнтези и жесткого реализма создает богатую альтернативную вселенную, где самая яркая звезда – обворожительная юная женщина.

> Kirkus' Reviews

* * *


## Часть 1. Наследница пепла

### Глава 1

Боги, ну и пекло же устроили вы в этом жалком подобии королевства!

Возможно, на самом деле все обстояло совсем не так, а ощущения эти принадлежали исключительно Селене Сардотин. С раннего утра она жарилась на скате терракотовой крыши, прикрывая рукой глаза. Таким же способом городские бедняки, которым кухонный очаг был не по карману, пекли свой пресный хлеб – точнее, лепешки.

Боги, до чего же ей опостылели эти лепешки, называемые здесь «теггья». Они быстро черствели, хрустели на зубах и имели отвратительный луковый привкус. После них без конца хотелось полоскать рот. Только какой смысл, если вскоре ей снова жевать эту теггью?

Селена была бы рада не издеваться над желудком, но никакой иной пищи позволить себе не могла с тех пор, как две недели назад приплыла в Вендалин и добралась до Варэса – столицы королевства. В столь дальние странствия она пустилась, выполняя приказ адарланского короля – его всеимперского величества, Властелина земель и вод.

Когда у Селены кончились деньги, она стала просто воровать теггью и вино с повозок торговцев. Выполнение миссии не следовало оттягивать. Не мешкая, Селена начала наблюдение за хорошо укрепленным и тщательно охраняемым замком здешнего короля. Она вдоволь насмотрелась на толстые высокие стены из белого известняка и на отборных королевских гвардейцев. Над крышами замка горделиво развевались кобальтово-синие знамена, противостоя воздействию сухого и жаркого ветра. После первого же наблюдения Селена решила… не убивать никого из тех, с кем адарланский король приказал ей расправиться.

Теперь она жила на ворованном хлебе… и вине. На кислом красном вине со здешних виноградников, тянущихся по холмам вокруг стен столицы. Поначалу Селена кривилась от этой кислятины, но сейчас вино ей нравилось, и даже очень. Особенно с тех пор, как она решила, что отныне ей на все наплевать. В том числе и на собственную жизнь.

Селена пошарила по горячей терракотовой черепице, пытаясь нащупать глиняный кувшин с вином. Он никуда не мог деться. Селена хорошо помнила, как утром влезла на крышу, прихватив его с собой. Ей требовалось срочно промочить горло.

Что за черт? Куда запропастился кувшин?

Она приподнялась на локтях. Окружающий мир качнулся, накренился и стал ослепительно-ярким. Над головой кружили птицы, стремясь держаться подальше от белохвостого ястреба. Он с самого утра восседал на ближайшей печной трубе и высматривал себе очередную закуску. Внизу тянулась пестрая и разноголосая торговая улица. Орали истомившиеся на жаре ослы. Торговцы расхваливали свой товар и зазывали покупателей. Шли люди в привычных и совсем незнакомых Селене одеждах. По выбеленным камням мостовой грохотали колеса. Но где же этот проклятый…

А-а, вот он. Селена предусмотрительно поставила кувшин в выбоину между плитками, куда не попадали солнечные лучи. Она сделала это еще утром, когда влезла на кровлю большого крытого рынка, чтобы вести наблюдение за периметром стен замка. До него было не более двух кварталов. Наблюдение помогало скоротать время. А так… зачем ей все это, если она не собиралась выполнять королевский приказ? Становилось все жарче. Селена с удовольствием плюнула бы на эти наблюдения и развалилась где-нибудь в тени. Вот только всю тень, какая еще оставалась, давным-давно выжгло безжалостное вендалинское солнце.

Селена приложилась к кувшину. Он был пуст. Это даже хорошо. У нее и без вина отчаянно кружилась голова. Ей бы сейчас водички и ломоть теггьи. И какого-нибудь снадобья для рассеченной губы и ободранной щеки – ее славных трофеев, заработанных минувшим вечером в городской таверне.

Кряхтя, Селена перевернулась на живот. Отсюда, с высоты сорока футов, ей была хорошо видна вся улица. К этому времени там уже появились гвардейцы. Их сразу заметишь в толпе по мундирам и блеску оружия. Такие же гвардейцы несли караул на высоких стенах замка. Селена успела запомнить время смены караула и порядок открытия трех массивных замковых ворот. Судя по всему, нынешние Ашериры, как и их предки, очень заботились о собственной безопасности.

С побережья в Варэс Селина явилась десять дней назад. Ею двигало вовсе не желание поскорее расправиться с заклятыми врагами адарланского короля. Конечно, в громадном городе было легче затеряться и не попасться на глаза властям. На побережье она ловко ускользнула от чиновников, распоряжавшихся дальнейшей судьбой приезжих. Так она и поверила их посулам достойной работы в приличных домах! Нет, ее спешное путешествие в Варэс внесло желанное разнообразие после нескольких недель пути сюда, когда Селена изнывала от безделья, валяясь на узкой койке в своей убогой каюте. Каждый день она заново точила все оружие, что было при ней, превратив это занятие чуть ли не в религиозный ритуал.

«Ты всего лишь трусиха», – однажды сказала ей Нехемия.

Каждый кусочек точильного камня эхом повторял ей слова эйлуэйской принцессы. Трусиха, трусиха, трусиха. Каждая лига морского пути была отмечена этим презренным словом.

Когда не стало Нехемии, Селена поклялась освободить Эйлуэ. В те моменты, когда ее разум не был охвачен отчаянием, гневом и горем; когда она не думала о Шаоле, Ключах Вэрда и обо всем, что оставила за спиной и потеряла… она обдумывала дерзкий замысел. Замысел ее дальнейших действий на земле Вендалина. Безумный и, скорее всего, невыполнимый: освободить родное королевство Нехемии и уничтожить Ключи Вэрда, с помощью которых адарланский король выстроил свою чудовищную империю. Ради осуществления этого замысла Селена охотно пожертвовала бы собой.

Только две жертвы: она и король. Так и должно быть. Не должна пролиться ни одна капля чужой крови. Ни одна душа не должна замараться, кроме ее собственной. Пусть одно чудовище уничтожит другое.

Если уж благие намерения Шаола, которым не нашлось лучшего применения, привели ее в Вендалин, она постарается получить столь необходимые ей ответы. В Эрилее была одна женщина… точнее, одно существо, собственными глазами видевшее, как создавались Ключи Вэрда. Их сотворила раса демонов, собравшаяся захватить континент. Демоны превратили их в три настолько могущественных орудия, что затем Ключи надежно спрятали. За тысячи лет человечество успело забыть о существовании Ключей. Свидетельницу сотворения ключей звали королева Маэва, и она была правительницей народа фэ. Маэва знала все. Ничего удивительного, если ты старше, нежели земля континента.

Первый шаг совершенно дурацкого замысла Селены был прост: разыскать Маэву, узнать, как уничтожить Ключи Вэрда, и затем вернуться в Адарлан.

Это самое малое, что она могла сделать. Ради Нехемии и великого множества других людей. В душе Селены ничего не осталось. Совсем ничего. Только пепел, пропасть и нерушимая клятва, впечатавшаяся в тело и разум. Клятва убитой подруге, сумевшей разглядеть истинную суть Селены.

Корабль, на котором она приплыла, бросил якорь в самом крупном портовом городе Вендалина. Селена невольно восхищалась мерами предосторожности, с какими капитан судна продвигался к берегу. Он дождался безлунной ночи. Всех адарланских беженок, а с ними и Селену, заперли в трюме, чтобы никто не увидел тайных проходов через барьерный риф. Что ж, разумная мера, ибо риф служил главной преградой для адарланских легионов. В число требований, объявленных королем Селене, был и приказ добыть карты тайных проходов.

Но ее мозг был занят совсем не этим. Нужно во что бы то ни стало удержать короля от мести семьям Шаола и Нехемии. Если она не добудет эти карты и не убьет здешнего короля и наследного принца во время ежегодного летнего бала, Властелин земель и вод пообещал казнить родных Шаола и Нехемии… Спускаясь вместе с беженками по сходням, Селена старалась не думать о своей миссии. Вначале нужно поскорее выскользнуть из поля зрения портовых властей.

Многие беженки были изрядно запуганы. Страх успел стать частью их души. Глядя в настороженные глаза женщин – в тех редких случаях, когда они поднимали их, – она могла лишь догадываться, через какие ужасы прошли эти женщины в Адарлане. Воспользовавшись суматохой, Селена выбралась из толпы, влезла на крышу ближайшего здания и оттуда повела наблюдение. Беженок препроводили к другому зданию. Там местные чиновники решат, где теперь эти женщины будут жить и чем заниматься. Государство могло иметь прекрасные законы, но чиновники везде одинаковы. Покончив с официальной частью, они приступят к неофициальной, а там у них широкие возможности. Приглянувшихся женщин оставят для собственных утех. Кого-то продадут. Кто вздумает противиться – с теми разговор короткий. Это же всего-навсего беженки. Никому не нужные. Бесправные. Безгласные.

Сидя на крыше, Селена достаточно быстро справилась с угрызениями совести. Нехемия, та бы вначале убедилась, что с беженками все в порядке. Селене не то чтобы было все равно… она просто не могла рисковать жизнью ради чужого благополучия. Эта мысль окончательно отрезвила ее и выгнала на дорогу к столице. Селена пустилась в путь, стараясь не думать о Нехемии. Надо будет сразу же узнать, как незаметно проникнуть в замок. Это – первое условие для осуществления ее замысла.

Путь в Варэс оказался легким и приятным. Едва ли местные жители видели Селену на своих землях. Она шла по ночам, а днем пряталась от жары и чужих глаз в лесочках и пустых сараях.

Она в Вендалине. Кто бы мог подумать? Вендалин – континент мифов и чудовищ, легенд и кошмаров – стал для нее реальностью.

Песчаные почвы с обилием камней и густой лес. Чем дальше Селена уходила от берега, тем зеленее становились деревья. Лес поднимался по склонам холмов, местами вздымались довольно высокие горы. Здесь было на редкость сухо. Казалось, солнце выжгло всю растительность, кроме той, что смогла приспособиться к его безжалостным лучам. Все это разительно отличалось от влажных и промороженных краев, откуда приплыла Селена.

Страна изобилия. Страна возможностей. Здесь не промышляли грабежом на дорогах, не запирали двери домов, а незнакомые люди улыбались тебе на улицах. Селену не особо волновало, улыбаются ей или нет. Очень скоро ее вообще перестало что-либо волновать. Для этого ей нужно было приложить усилие. Адарлан она покидала, полная решимости. В ней бурлил гнев… и не только. Здесь все это незаметно исчезло, отступив перед снедающим ее ощущением собственной никчемности.

Через четыре дня пешего пути Селена увидела впереди громадный город, раскинувшийся в долине, у подножия холмов. Это был Варэс – неутомимо бьющееся сердце королевства. Город, в котором родилась ее мать.

Варэс был намного чище Рафтхола. При первом знакомстве могло показаться, что все здесь процветают и благоденствуют и что богачи проявляют заботу о своих бедных согражданах. Но и в этом блистательном столичном городе имелись трущобы и мрачные переулки, шлюхи и мошенники. Достаточно скоро Селена нащупала уязвимые места Варэса.

Внизу, у стены рынка, трое караульных остановились передохнуть и поболтать. Уперев подбородок в ладони, Селена стала прислушиваться к их разговору. Как и все воины королевства, эти были облачены в легкие доспехи и хорошо вооружены. Если верить слухам, вендалинских солдат муштровали фэйцы, обучая их быстроте действий, сообразительности и беспощадности. Селена не горела желанием проверять достоверность этих слухов, имея на то более чем достаточно причин. Здешние гвардейцы казались ей гораздо наблюдательнее рафтхольских, пусть даже они пока и не заметили у себя под носом чужеземного ассасина. Но в эти дни единственным человеком, для кого Селена представляла угрозу, была она сама.

Каждый день она подолгу жарилась на солнце и при всяком удобном случае купалась в фонтанах, благо они были почти на каждой площади Варэса. И все равно у нее не исчезало ощущение, что кровь Аркера Фэнна въелась ей в кожу и волосы. В неумолчном шуме вендалинской столицы, привыкшей жить в ускоренном ритме, Селене слышались предсмертные стоны Аркера, которого она убила в подземельях стеклянного замка. Ни жара, ни вино не могли прогнать видения: искаженное ужасом лицо Шаола, узнавшего о ее фэйском наследии и чудовищной силе, способной ее уничтожить. Тогда его ужаснуло не только это, но и тьма и пустота в ее душе.

Интересно, попытался ли Шаол разгадать загадку, о которой она ему рассказала перед отплытием из Рафтхола? Селена часто задавала себе этот вопрос. И если он узнал правду… Она запретила себе думать о возможных последствиях. Сейчас не время вспоминать о Шаоле, истине или о чем-то другом, из-за чего ее душа стала настолько вялой и утомленной.

Селена осторожно потрогала рассеченную губу и хмуро посмотрела на караульных, продолжавших болтать внизу. Губа и скула мигом отозвались болью. Она вполне заслужила давешние удары. Вчера, в таверне, она со скуки задела какого-то крепкого парня. Тот обозвал ее шлюхой, за что получил от Селены промеж ног. Очухавшись от страшной боли, он разъярился, и это еще мягко сказано. Все могло кончиться для Селены куда трагичнее, если бы она не сумела улизнуть и перебежками по крышам убраться подальше.

Отняв руку от саднящей губы, Селена продолжала следить. В отличие от рафтхольских караульных и их начальников, эти не облагали торговцев данью, никого не обижали и не грозили штрафами. Все здешние солдаты и чиновники, до сих пор встречавшиеся Селене, были одинаково… доброжелательными.

И Галан Ашерир, наследный принц Вендалина, тоже был доброжелательным.

Пробудив в себе нечто похожее на раздражение, Селена показала язык сразу всем. Караульным, рынку, ястребу на печной трубе, замку и принцу, живущему в этом замке. Жаль, что вино сегодня кончилось так скоро.

Селена узнала способы проникновения в замок. Это было на четвертый день ее появления в Варэсе. Целая неделя успела пройти с того ужасного дня, растоптавшего все ее замыслы.

Налетел прохладный ветерок, принеся ароматы пряностей, продававшихся неподалеку: мускатного ореха, чабреца, тмина, лимонной вербены. Селена с наслаждением вдыхала эти запахи, надеясь, что они хоть немного прояснят голову, отяжелевшую от солнца и вина. В каком-то из соседних городков в горах звонил колокол. С площади донеслась веселая песенка, затянутая странствующими певцами. Нехемии бы здесь понравилось.

От последней мысли вся беззаботность дня ухнула в пропасть, что разверзлась внутри Селены. Нехемия уже никогда не увидит Вендалин. Не будет бродить среди лотков торговцев пряностями и слушать горные колокола. Невидимый камень тяжело сдавил Селене грудь.

Когда она только-только пришла в Варэс, собственный замысел казался ей удачным, а главное – исполнимым. Селена часами разбиралась в устройстве обороны замка и мысленно планировала, как встретится с Маэвой и узнает о Ключах. Она до мелочей продумала свой разговор с древней королевой и хвалила себя за четкость и проработанность замысла. А потом…

В тот день Селена узнала простой и легкий способ пробраться в замок. Оказалось, что в два часа дня ворота южной стены на несколько минут остаются без охраны. Она быстро разобралась в устройстве механизма, отпиравшего ворота, но проникновение решила отложить до следующего дня, а сегодня еще раз внимательно понаблюдать за воротами. Своим дозорным пунктом Селена избрала крышу богатого дома неподалеку от южной стены. И надо же так случиться, что как раз в тот день из южных ворот выезжал Галан Ашерир, и Селена лицезрела его во всей красе и великолепии.

Но не это сокрушило ее тщательно разработанные приготовления. Не облик принца – темноволосого, с оливковой кожей. И даже не его глаза. Расстояние между Селеной и проезжающим принцем было достаточным, но она разглядела его бирюзовые глаза… такие же, как у нее самой. В Рафтхоле цвет ее глаз заставлял Селену прятать лицо под капюшоном.

Больнее всего ее ранило то, как радостно жители столицы встречали своего наследного принца.

Никто не выгонял их на улицы, не заставлял выкрикивать приветственные слова. Они делали это сами и совершенно искренне. Горожане обожали его, восхищались его обаятельной улыбкой, блеском ладно сидящих доспехов, на которых играло солнце. Вместе с отрядом солдат принц направлялся на северное побережье, чтобы еще больше обезопасить континент от адарланского вторжения. Обезопасить континент. Принц не вынашивал замыслов по завоеванию Адарлана. Он строил оборонительные сооружения, и народ любил его за это.

Селена следовала за принцем и его отрядом по пятам, перепрыгивая с крыши на крышу. Достаточно было бы одной стрелы, вонзившейся между бирюзовых глаз, и Варэс потонул бы в слезах и скорби. Но Селена сопровождала Галана до самых городских ворот. Приветственные крики становились все громче. Люди забрасывали его цветами. Лица горожан светились гордостью за их прекрасного и совершенного принца.

Селена достигла городских ворот в тот момент, когда их торжественно открыли перед принцем Галаном. А потом Галан Ашерир поехал навстречу закатному солнцу, войне и славе. Поехал сражаться за добро и свободу. Селена просидела на крыше до тех пор, пока фигура принца не превратилась в крохотное пятнышко на горизонте.

Потом она слезла с крыши, направилась в ближайшую таверну и спровоцировала самую отвратительную, жестокую и кровавую потасовку, на какую только была способна. Вызвали городскую стражу. Просто чудо, что ей удалось покинуть таверну за считаные секунды до появления стражников, иначе бы она, в числе прочих драчунов, сидела бы сейчас в местной тюрьме. Вытирая подолом блузы разбитый нос и сплевывая на мостовую кровавую слюну, Селена послала к демонам и королевские приказы, и собственные замыслы. Больше она палец о палец не ударит.

Что толку в ее замыслах? Нехемия и Галан могли бы освободить весь мир… и не освободили. Нехемия должна была бы остаться в живых… и не осталась. Принц и принцесса совместными усилиями могли бы разбить адарланского короля. Но Нехемия мертва, а клятва Селены – ее напрасная, сгоряча данная клятва – выглядит откровенной глупостью. Тот же Галан мог бы сделать намного больше. Какой же дурой она была, что поклялась.

Но даже Галан – прекрасный, любимый народом Галан – всего лишь обороняется от Адарлана. А ведь в его распоряжении – целая армада и тысячи отличных солдат. Селену захлестывало ощущение собственной никчемности. Уж если Нехемия не смогла остановить короля, ее собственный замысел встретиться с Маэвой глуп и абсолютно бесполезен.

К счастью, она еще не столкнулась ни с одним фэйцем. Даже близко не видела. Можно подумать, она прониклась страхом невежественных адарланских обывателей перед магией. На самом деле Селена сама избегала магии. Еще до неожиданной (хотя и косвенной) встречи с Галаном она стороной обходила ту часть рынка, где торговали всякими снадобьями и амулетами. Едва завидев уличных целителей или предсказателей судьбы, Селена торопилась уйти. Разузнав, в каких тавернах любят собираться обладатели магических способностей, она никогда не появлялась там. Достаточно капельки чужих магических сил, чтобы в ней самой пробудилось то, о чем она столько лет пыталась забыть и что старательно вытаптывала. В Варэсе она уже несколько раз оказывалась на грани пробуждения. Ее спасало вино, украденное у ближайшего торговца. Селена пила до тех пор, пока не впадала в отупение.

Итак, прошла неделя с тех пор, как она отказалась от своего замысла и плюнула на все. В том числе и на себя. Селена подозревала, что ее нынешнее состояние продлится не одну неделю. Потом, быть может, ее начнет воротить от теггьи и от ежевечерних потасовок в тавернах (ее лекарство против полного отупения). Когда-нибудь ей надоест наливаться ворованным кислым вином и целыми днями валяться на крышах.

Однако сейчас Селену мучила жажда. Голодный желудок тоже заявлял о себе. Надо убираться с этой крыши, но не торопясь. Нет, она не боялась бдительных караульных. Просто у нее кружилась голова и ей не хотелось кубарем скатиться с крыши, разбив себе еще что-нибудь.

Селена переместилась к другому краю крыши. Эта часть здания выходила в тихий переулок. Оставалось взяться за водосточную трубу и бесшумно сползти вниз. На глаза ей попался тонкий шрам, пересекавший ладонь: напоминание о ее нелепом обещании, данном месяц назад, перед полузамерзшей могилой Нехемии. Напоминание о пышном букете неудач и о людях, которых она подвела. Другим напоминанием служило кольцо с аметистом. Каждую ночь Селена проигрывала это кольцо в какой-нибудь таверне, но еще до восхода солнца возвращала обратно.

Вопреки всему, что произошло в Рафтхоле, невзирая на роль Шаола в гибели Нехемии и разрыв с ним, она не могла расстаться с его кольцом. Селена трижды проигрывала кольцо в карты, однако возвращала всеми доступными ей способами. Кинжал, приставленный к ребрам, обычно действовал убедительнее слов.

Это чудо, что при таком головокружении она благополучно спустилась в переулок. После залитой солнцем крыши здесь было сумрачно и даже темно. Селена оперлась рукой о прохладную каменную стену и стала ждать, когда глаза привыкнут к сумраку. Хорошо бы заодно и голова прекратила кружиться. Боги, в кого превратилась Селена Сардотин – любительница изящной одежды и тонких духов! И скоро ли у нее появятся силы выбраться из этой ямы?

Вскоре Селена обнаружила, что в переулке она не одна. Вначале ее нос уловил жуткое зловоние, и только потом она увидела женщину, от которой оно исходило. На нее смотрели широко раскрытые желтоватые глаза. Из высохших, потрескавшихся губ раздалось шипение:

– Грязнуля! Чтоб я больше тебя не видела у своих дверей!

Селена отпрянула и недоуменно заморгала. Никаких дверей не было, как не было и дома. Только ниша в стене, забитая разным хламом, который и составлял имущество бродяжки. Невозможно было сказать, сколько ей лет. Сгорбленная. Растрепанные, давным-давно не мытые волосы. Вместо зубов – сгнившие корни. Селена еще раз моргнула, и лицо бродяжки обрело резкость. Лицо злобного, полубезумного, невероятно зловонного существа.

Селена примирительно подняла руки, сделала шаг назад, потом второй.

– Прошу прощения, – пробормотала она.

Бродяжка выплюнула комок слизи, и тот упал в дюйме от пыльных сапог Селены. У самой Селены не было сил ни на злость, ни на отвращение. Она бы просто удалилась, не ударь ее вопрос: а как она сама выглядит со стороны? Какой ее видит владелица ниши?

Пыльная, грязная, рваная, давно не стиранная одежда. Давно не мытое тело (купание в фонтанах мытья не заменяло). Такое же зловоние. Недаром бродяжка увидела в ней… соперницу, позарившуюся на эту жалкую нишу в стене.

Отлично. Просто удивительно. Значит, она уже достигла самого дна. Возможно, когда-нибудь она посмеется над этой встречей, если та не сотрется из памяти. Селена не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась.

По крайней мере, можно утешаться сознанием того, что хуже уже не будет.

В этот момент кто-то сдержанно рассмеялся за спиной Селены. Голос был сочным, мужским.

### Глава 2

Рассмеявшийся действительно был мужчиной. Точнее, существом мужского пола, ибо он был фэйцем.

В Эрилее адарланский король задался целью полностью извести народ фэ. Королевские солдаты охотились за фэйцами повсюду и убивали везде, где находили. С фэйцами дозволялось расправляться как угодно, включая и сожжение заживо. Селена думала, что уже никогда не увидит ни одного. И вот, спустя десять лет, перед ней стоял настоящий фэец. Рослый и невероятно сильный. Он возник словно из воздуха. Просто обойти его не удастся. Попытка убежать окончится еще хуже. Бродяжка в нише и редкие прохожие замерли. В переулке стало настолько тихо, что Селена вновь услышала далекий горный колокол.

Внешне фэец целиком состоял из упругих мускулов. Но в нем безошибочно чувствовалась особая сила, присущая его расе. Он стоял в пыльном луче солнечного света, отчего сверкали его серебристые волосы.

Слегка заостренных ушей и слегка удлиненных клыков вполне хватало, чтобы навести ужас на всех, кто оказался в переулке. Бродяжка забилась в свою щель и едва слышно повизгивала. Но у фэйца была еще и устрашающего вида татуировка на левой стороне сурового лица. По загорелой коже струились целые вихри черных узоров.

Эти знаки можно было бы легко принять за украшения, однако Селена еще довольно хорошо помнила фэйский язык и узнала в прихотливых очертаниях буквы и слова. Татуировка начиналась у виска, спускалась к подбородку и ниже, к шее, где скрывалась под светлым мундиром и плащом. У Селены возникло ощущение, что татуировка продолжается и дальше, чуть ли не до самых ступней. Возможно, под мундиром и плащом находились не только слова фэйского изречения, но и приличный арсенал кинжалов и ножей. Рука Селены инстинктивно потянулась к своему потайному кинжалу. Этого фэйца, пожалуй, можно было бы назвать обаятельным, если бы не жестокость, светившаяся в глазах цвета сосновой хвои.

Когда перед тобой фэец, показания внешности обманчивы. На вид он был молод, но ему вполне могло быть несколько сотен лет. Отсутствие меча на поясе, равно как и другого устрашающего оружия, тоже не говорило о мирном характере его занятий. Селена хоть и отупела, но не настолько, чтобы не понять: судьба столкнула ее с фэйским воином.

Он двигался со смертельно опасным изяществом и уверенностью. Зеленые глаза с предельным вниманием оглядывали пространство спереди и сзади, словно фэец находился не в переулке, а на поле сражения.

Рукоятка кинжала нагрелась в пальцах. Селена чуть изменила позу, удивляясь накатившему страху. Страх разогнал плотный туман, неделями обволакивавший ее чувства.

Фэйский воин медленно двинулся по переулку. Его кожаные сапоги, достигавшие коленей, бесшумно ступали по булыжникам. Кто-то из прохожих буквально вжался в стены домов. Другие бросились на торговую улицу, к чужим дверям, куда угодно, только бы не попасться фэйцу на глаза.

Прежде чем их взгляды встретились, Селена уже знала: он послан за нею. Знала она и кто его послал.

По привычке она потянулась к Глазу Элианы и только потом вспомнила, что амулет остался в Адарлане. Она сама отдала его Шаолу. Это было единственное средство защиты, какое она могла оставить капитану королевской гвардии. Возможно, узнав правду о ней, Шаол выбросил амулет. Возможно также, что он вернулся в стан ее врагов. А может, обо всем рассказал Дорину, и теперь они оба в относительной безопасности.

Селене отчаянно захотелось вскарабкаться по водосточной трубе и затеряться среди крыш. Но в мозгу снова всплыл замысел, на котором она было поставила крест. Может, кто-то из богов вспомнил о ее существовании и решил бросить ей кость? Ей нужно увидеться с Маэвой.

Перед ней был один из лучших воинов Маэвы. Стоял наготове. Ждал.

Судя по его свирепому характеру, угадываемому за внешним спокойствием, ему очень не нравилось вот так стоять и ждать.

В переулке воцарилась кладбищенская тишина. Глаза фэйского воина изучали Селену. Его ноздри слегка раздулись, как будто… как будто он принюхивался к ней.

Селена испытывала некоторое злорадство, зная, как и чем она сейчас пахнет. Но ее злорадство было поверхностным. Она понимала, какой запах пытается уловить фэец. Запах, определяющий ее происхождение, ее кровь и то, кем она является на самом деле. Если бы фэйский воин назвал ее имя… она бы поняла, что Галан Ашерир возвращается домой. Тогда бы вся стража была начеку. Такое развитие событий никак не входило в замыслы Селены.

А этот фэйский истукан вполне мог назвать ее имя – хотя бы затем, чтобы показать, кто здесь командует. Селена собрала в кулак все оставшиеся силы и небрежной походкой двинулась ему навстречу. Она пыталась вспомнить, как повела бы себя несколько месяцев назад, пока ее прежний мир не рухнул в бездну.

– Какая встреча, друг мой, – проворковала она. – М-да, какая встреча.

Ей было плевать на испуганные лица свидетелей. Она смотрела только на фэйца. Смотрела и оценивала. Он стоял неподвижно. Такая степень неподвижности была доступна только бессмертным. Усилием воли Селена успокоила колотящееся сердце и прерывистое дыхание. Возможно, фэец считывал (или снюхивал) ее состояние. Знал, что́ делается у нее внутри. Такого и за тысячу лет не одурачишь внешней бравадой. А фэец, скорее всего, и был тысячелетним. Его уже давным-давно ничего не удивляло и не трогало. Она была Селеной Сардотин, а он – фэйским воином. Скорее всего, непревзойденным.

Она остановилась в нескольких шагах от фэйца. Боги, до чего же он плечистый.

– Какая приятная неожиданность, – нарочито громко, чтобы слышали все, проговорила Селена.

Она уже и забыла, когда в последний раз произносила столь длинные фразы.

– Я так и думала, мы где-нибудь обязательно встретимся. Правда, мне казалось, это произойдет у городских стен.

Хвала богам, он не поклонился. В его суровом лице вообще ничего не изменилось. Пусть думает что угодно. Селена не сомневалась: ему о ней рассказывали совсем другое. И он представлял ее совсем другой. Должно быть, он в душе смеялся, когда бродяжка приняла Селену за свою соперницу.

– Идем.

Это было единственным словом, которое он произнес своим сочным голосом. В голосе угадывалась скука. Его «идем» эхом отразилось от всех стен и камней переулка. Селена могла бы поспорить на кругленькую сумму, что под кожаными доспехами фэйца спрятан целый арсенал.

Что делать? Ответить ему какой-нибудь дерзостью, чтобы выиграть время и хотя бы немного прочувствовать фэйца? При ее нынешнем облике это выглядело бы глупо. На них по-прежнему глазели. Фэец двинулся вперед, совершенно равнодушный к испуганным зевакам. Селена не знала, восхищает или возмущает ее такое поведение.

Она последовала за фэйским воином на оживленную, залитую солнцем улицу и дальше через людный город. Фэйца совершенно не волновало, что там, где он шел, люди бросали работу, застывали на месте и смотрели разинув рты. Он ни разу не обернулся и не удостоверился, поспевает ли за ним Селена. Так они добрались до неприметной площади, где возле корыта с водой были привязаны две обыкновенные лошади. Если ей не изменяла память, фэйцы предпочитали совсем других лошадей. Породистых. Скорее всего, фэец появился здесь в ином обличье и просто купил этих кляч.

У всех фэйцев, помимо их собственного, был и второй облик – звериный или птичий. Селена ничего не помнила о своем. Она успела сжиться со смертным человеческим телом. Очень давно она запретила себе думать о подобных вещах. В кого же превращается этот фэец? Очень может быть, что в волка. Его доспехи и плащ чем-то напоминали волчью шкуру. Или в горного леопарда. Изяществом движений он напоминал больших хищных кошек.

Фэец уселся на лошадь покрупнее. Селене предстояло ехать на пегой кобыле, которой явно хотелось чего-нибудь пожевать, а не тащиться по жаре. Сопровождающих не было. Только они вдвоем. Что-либо объяснять или хотя бы сказать, куда они поедут, фэец не считал нужным.

Свой мешок Селена запихнула в седельную сумку. Руки она старалась держать так, чтобы рукава не задрались и не обнажили узкие шрамы на запястьях – следы кандалов. Напоминание о страшном месте, где ей довелось побывать. Это никого не касается. Даже Маэвы. Чем меньше знают о Селене, тем меньше шансов, что знания будут обращены против нее.

Но она не рабыня, чтобы покорно, а главное, молча отправляться неведомо куда.

– Знаешь, в свое время я повидала достаточно молчаливых воинов. Однако ты их превосходишь. Если бы не твое «идем», я бы сочла тебя немым.

Фэец резко повернул к ней голову. Селена продолжала, лениво растягивая слова:

– Давай познакомимся. Думаю, ты знаешь, кто я, и потому я не стану тратить время и представляться. Но прежде, чем мы двинемся черт знает куда, мне хотелось бы знать, кто ты.

Фэец поджал губы. Обвел глазами площадь. Все, кто смотрел на них, тут же поспешили прочь. Дождавшись, пока площадь опустеет, фэец сказал:

– Ты успела узнать обо мне столько, сколько тебе нужно.

Он говорил на общем языке с едва уловимым акцентом. Пожалуй, ей бы даже понравился его акцент, если бы не это бесцеремонное обращение. Слова он выговаривал мягко, с легким мурлыканьем.

– Что ж, спасибо за честность. Но я не успела угадать твое имя. Как мне тебя называть?

Селена держалась за седло, но садиться на лошадь не торопилась.

– Рован.

Казалось, его татуировка впитала лучи солнца и теперь блестела, словно ее сделали только что.

– Итак, Рован.

Чувствовалось, ему крайне неприятен ее тон. Фэец слегка сощурился – знак предостережения, однако это не остановило Селену.

– Могу я спросить, куда мы отправимся?

Наверное, она еще не протрезвела. Одно из двух: или ее голова по-прежнему затуманена вином, или она опустилась на новую ступень безразличия, если позволяет говорить с ним в такой манере. Но Селене было не остановиться; даже сейчас, когда боги Вэрда или нити судьбы собирались вернуть ее к первоначальному замыслу.

– Туда, куда тебя вызвали.

Если она сумеет увидеться с Маэвой и спросить у древней королевы о том, что не давало ей покоя, обо всем остальном можно не беспокоиться. В том числе и о встрече с Доранеллой, если таковая состоится.

«Делай то, что необходимо», – сказала ей Элиана, как всегда не вдаваясь в подробности. В отличие от адарланского короля, Элиана не дала ей никаких четких распоряжений. Так, может, ей действительно необходимо поехать сейчас с этим угрюмым фэйцем по имени Рован? Все лучше, чем жевать опостылевшую теггью, пить кислое вино и благоухать так, что бродяги принимают за свою. Возможно, недели через три она сможет вернуться в Адарлан с долгожданными ответами.

Все это должно было бы придать ей сил. Но Селена устало взгромоздилась на свою кобылу. Молча, больше не испытывая желания говорить. Короткая беседа с Рованом лишила ее сил. Теперь молчаливость фэйца казалась благом.

Они подъехали к городским воротам. Караульные на стенах лишь помахали им вслед, а кое-кто поспешил отойти от края парапета.

Даже сейчас, когда город остался позади, Рован не поинтересовался, почему она очутилась в Вендалине и чем занималась минувшие десять лет, пока Эрилея превращалась в кромешный ад. Он накинул капюшон, спрятав свои серебристые волосы. Фэец ехал не рядом с Селеной, а впереди. Может, желал подчеркнуть свое отличие? Вряд ли. Он и так разительно отличался от нее: фэйский воин, привыкший сам себе быть законом.

Если Селена правильно угадала его возраст, тогда она для него – не более чем крупинка праха, крохотная вспышка жизни в неугасимом огне его бессмертия. Он мог бы не задумываясь убить ее и заняться выполнением нового приказа, совершенно равнодушный к чужой оборванной жизни.

Раньше такая мысль вызвала бы в Селене волну раздражения. Сейчас ей было все равно.

### Глава 3

Этот сон снился капитану гвардейцев целый месяц. Каждую ночь, пока Шаол не начал видеть его наяву.

Стонущий Аркер Фэнн, которого Селена ударила кинжалом в самое сердце. Она обнимала этого красивого куртизана, будто своего возлюбленного, но ее глаза были мертвыми и пустыми. Потом сон изменился. Шаолу оставалось лишь беспомощно наблюдать, как золотисто-каштановые волосы превращались в черные, а искаженное болью лицо Аркера сменялось лицом Дорина.

Наследный принц дергался, стремясь вырваться, но Селена еще крепче обнимала его и еще глубже вонзала кинжал ему под ребра. Потом она разжимала руки, и Дорин сползал на серые камни подземелья. Кровь хлестала из его раны, заливая пол. А Шаол по-прежнему не мог пошевелиться, не мог прийти на помощь другу и остановить женщину, которую и сейчас любил.

Ран на теле Дорина становилось все больше, а вместе с ними прибавлялось и крови. Шаол знал эти раны. Он не видел тела, но гвардейцы подробно рассказали ему, как Селена расправилась с беглым ассасином по кличке Могила. Могилу она с изощренной жестокостью убила в глухом тупике, отомстив за гибель Нехемии.

Селена опустила кинжал. Каждая капля, что стекала с поблескивающего лезвия, падала в лужу крови, вызывая легкую рябь. Селена запрокинула голову и глубоко вдохнула. Она вдыхала смерть вокруг себя, отягчая чужой смертью свою душу. Она наслаждалась местью, убивая своего врага. Своего настоящего врага – империю Хавильяров.

Сон опять изменился, и теперь уже сам Шаол извивался на залитом кровью полу, а Селена нависала над ним. Ее голова была все так же запрокинута. И ее лицо, перепачканное чужой кровью, было охвачено все тем же экстазом мести.

Враг. Возлюбленная.

Королева.

* * *

Усилием воли Шаол вынырнул из сна, помня, что находится не в подземелье, а сидит напротив Дорина в Большом зале, за их любимым столом. Принц его о чем-то спросил и теперь ждал ответа. Шаол смущенно улыбнулся, извиняясь за свою рассеянность.

Однако наследный принц не ответил улыбкой.

– Ты сейчас думал о ней, – тихо сказал он Шаолу.

Шаол поддел вилкой кусочек бараньего жаркого, пожевал, но не ощутил вкуса. Черт бы побрал эту излишнюю наблюдательность Дорина. Шаолу не хотелось говорить о Селене ни с Дорином, ни с кем-либо еще. Правда, которую он узнал о королевской защитнице, могла подставить под удар немало жизней, а не только ее собственную.

– Я думал о своем отце, – соврал Шаол. – Через несколько недель он возвратится в Аньель. Я поеду с ним.

Это была плата за благополучную отправку Селены в Вендалин. Поддержка отца в обмен на возвращение Шаола на берега Серебряного озера и принятие на себя ненавистного титула герцога Аньельского. Шаол с готовностью шел на такую жертву. Он охотно принесет любые жертвы, только бы уберечь Селену и ее тайны. Даже сейчас, когда она призналась ему, кем на самом деле является. Даже после того, что он узнал от нее о короле и Ключах Вэрда. Если такова цена, Шаол был готов платить.

Дорин мельком взглянул на возвышение. Там стоял стол, за которым обедали король и отец Шаола. По придворному этикету, там же надлежало сидеть и наследному принцу, однако Дорин предпочел место рядом с Шаолом. Они давно не встречались за столом и не общались. Их размолвка началась после предложения Шаола отправить Селену в Вендалин.

Знай Дорин правду, он бы понял. Но Дорин не должен знать, кем является Селена, равно как и то, что затевает король. Это было бы чревато большой бедой. К тому же у Дорина имелись свои опасные тайны.

– До меня доходили слухи о твоем намерении уехать, – осторожно сказал Дорин. – Я и не подозревал, что они правдивы.

Шаол кивнул, пытаясь найти хоть какую-то тему для разговора.

Оба избегали говорить еще об одной тайне, открывшейся тогда Шаолу в подземелье. Дорин обладал магическими способностями. Шаол ничего не желал об этом знать. Если король вздумает допрашивать его на этот счет… Шаол надеялся, что сумеет продержаться. Он знал: чтобы вытащить из человека нужные сведения, король не всегда прибегает к пыткам. У его величества есть иные, куда более чудовищные способы. И потому Шаол ни о чем не спрашивал принца. Дорин тоже молчал.

В глазах Дорина не было прежней доброты и тепла.

– Шаол, я стараюсь, – сказал Дорин.

Он старался, поскольку не знал, как восстановить отношения с другом детства. Решив удалить Селену из Адарлана, Шаол даже не посоветовался с ним. Дорин счел это вероломством. Он сам не знал, почему так обиделся на Шаола.

– Знаю, – мрачно ответил ему Шаол.

– И вопреки всему, что произошло, я уверен, мы не стали врагами, – добавил Дорин, и у него дернулись губы.

«Ты больше никогда не будешь моим другом. Отныне ты – мой враг».

Эти слова Селена бросила Шаолу в ночь убийства Нехемии – со всей уверенностью и ненавистью, скопившимися в ней за эти десять лет. Десять лет она хранила в себе величайшую мировую тайну, сумев загнать так глубоко, что сама неузнаваемо изменилась, став совершенно другой личностью.

Селена и была загадочно исчезнувшей Аэлиной Ашерир-Галатинией, наследницей трона и законной королевой Террасена.

Это делало Селену его заклятым врагом. И врагом Дорина. Шаол и сейчас терялся в недоумении. Он узнал такое, что могло изменить его жизнь, жизнь принца и еще очень многих людей. Будущее, которое он некогда рисовал для себя, уже не наступит.

Той ночью в подземелье Шаол увидел в глазах Селены полное безразличие вперемешку с гневом и усталостью. А еще раньше, другой ночью, когда убили Нехемию, он видел, как Селена перешла невидимую черту. Подтверждение тому – злодейское убийство Могилы, совершенное ею в отместку. Шаол ни на секунду не сомневался: этот переход не был однократным. Когда-нибудь ее глаза снова наполнятся тьмой и из ее внутренней бездны снова вырвутся демоны.

Убийство Нехемии сокрушило Селену. И его действия, его роль в гибели эйлуэйской принцессы тоже повлияли. Шаол это знал. Он молил богов, чтобы Селена обрела прежнюю цельность. Одно дело – сокрушенный, непредсказуемый ассасин. Но королева…

– У тебя такой вид, будто тебя сейчас вывернет. – Дорин оперся локтями о стол. – Расскажи, что с тобою.

Взгляд Шаола вновь сделался отсутствующим. Тяжесть всего, что случилось и чему предстояло случиться, показалась непомерной. Он даже рот открыл.

Трудно сказать, в каком русле потек бы дальше их разговор. Но из коридора донеслись приветственные крики, сопровождаемые ударами мечей о щиты. Вскоре в Большом зале появился Эдион Ашерир – доблестный генерал Севера и двоюродный брат Аэлины Галатинии.

Зал приумолк. Даже король и отец Шаола застыли от удивления. Но в Шаоле сработал инстинкт воина. Эдион не успел пройти и половины зала, как Шаол встал в карауле у ступеней, ведущих на королевский помост.

Естественно, молодой генерал не представлял для короля никакой угрозы. Однако Шаола насторожила горделивая, независимая походка Эдиона. Его длинные золотистые волосы отражали свет факелов. Генерал шел так, словно насмехался над всеми собравшимися.

Слова «красивый» и «обаятельный» слишком поверхностно описывали Эдиона. Правильнее было бы назвать его непреодолимым и даже подавляющим. Высоченный, весь состоящий из мускулов. Его называли воином с головы до пят. Так оно и было. Но все это не лишало его изящества. Взять хотя бы доспехи Эдиона. Они были скроены не для парадов, а для полей сражения и походных условий. Однако Шаол сразу заметил прекрасную выделку кожи и изумительную подогнанность всех частей. С широких плеч генерала свисала белая волчья шкура. К спине был привешен круглый щит вместе с мечом. Меч показался Шаолу старинным, если не сказать древним.

Но лицо Эдиона. И его глаза… Боги милосердные.

Шаол положил руку на эфес своего меча, придав лицу заученное безразличное выражение. Волк Севера, так многие называли Эдиона, был уже рядом с помостом.

У генерала были глаза Селены – глаза династии Ашериров. Бирюзовые, с золотистыми ободками, под цвет волос. Даже волосы у Эдиона и Селены были совершенно одинаковыми. Их могли бы счесть близнецами, если бы не шестилетняя разница в возрасте и не смуглая кожа Эдиона – результат многолетней службы в горах Террасена, где белизна снега усиливала сияние солнца.

Покоряя Террасен, король безжалостно расправился с династией Ашериров. Почему же он пощадил Эдиона? И не только пощадил, а сделал своим генералом? Эдион был принцем и при ином развитии событий мог занять королевский трон Террасена. Он воспитывался совсем в иных условиях, нежели Дорин, и тем не менее служил адарланскому королю.

Продолжая улыбаться, Эдион поднялся по ступеням и остановился возле королевского стола. Короля он приветствовал легким поклоном. Шаол мгновенно оторопел от такой дерзости.

– Здравствуйте, ваше величество, – произнес Эдион, весело сверкая глазами.

Шаол глядел на королевский стол. Вспомнит ли король, у кого еще были такие же глаза? Если вспомнит, это могло погубить и Шаола, и Дорина. Отец Шаола приветствовал гостя легкой довольной улыбкой.

Зато король нахмурился:

– Ты должен был появиться еще месяц назад.

– Прошу прощения. – У Эдиона хватило наглости равнодушно пожать плечами. – Уходящая зима буквально завалила снегом Оленьи горы. Нам было не выбраться. Как только появилась возможность, я немедленно отправился сюда.

Собравшиеся затаили дыхание. Бурный нрав Эдиона и его непочтительность были почти легендарными. Отчасти это и заставляло короля держать генерала на дальних северных рубежах. Шаол всегда считал, что король поступает благоразумно, не подпуская Эдиона к Рафтхолу. Ему молодой генерал казался… двуличным. Беспощадные – так назывался легион, которым командовал Эдион, – отличались не только отменной выучкой, но и отменной жестокостью, оправдывая свое название. Но что заставило короля затребовать Эдиона в столицу?

Король поднял кубок, качнул, разглядывая налитое вино.

– Мне не докладывали о прибытии твоего легиона в Рафтхол.

– И не могли доложить, поскольку я прибыл один.

Шаол внутренне сжался, ожидая, что король повелит казнить наглеца. Только бы избегнуть роли палача!

– Генерал, я приказывал явиться вместе с легионом.

– Я безостановочно ехал сюда день и ночь, полагая, что вам будет приятно мое общество.

Король что-то прорычал сквозь зубы.

– Легион будет здесь через неделю, – как ни в чем не бывало продолжал Эдион. – Может, чуть позже. Я торопился, поскольку не хотел пропустить ни одного из здешних развлечений.

Новое пожатие плеч.

– Во всяком случае, я приехал не с пустыми руками.

Эдион прищелкнул пальцами. К нему подбежал паж, который нес большой тяжелый мешок.

– Дары с севера. Мои люди уничтожили логово мятежников и кое-что взяли оттуда. Так сказать, на память. Смею надеяться, вы останетесь довольны.

Король выпучил глаза и махнул пажу:

– Неси в мои покои. Твои дары, Эдион, обычно дурно действуют на приличное общество.

Послышались вежливые смешки. Усмехнулся сам Эдион и несколько сидящих за королевским столом. Эдион балансировал на самой грани. Селене хватало благоразумия молчать в присутствии короля.

Если вспомнить, какие трофеи привозила королю Селена, находясь в роли королевской защитницы, в мешке Эдиона, скорее всего, лежали не только золото и драгоценные камни. Но везти в подарок отрубленные головы, руки и ноги своих соплеменников…

– Завтра я созываю совет. Твое присутствие, генерал, обязательно.

Эдион приложил руку к груди:

– Ваше величество, ваша воля – моя воля.

Шаол едва удержался, чтобы не вскрикнуть от ужаса. На пальце Эдиона блеснуло черное кольцо. Такое же было у короля, герцога Перангтона и у тех, кем они безраздельно повелевали. Теперь понятно, почему король позволял Эдиону эти дерзкие слова и жесты. Когда понадобится, Эдион забудет о своей воле и станет послушным орудием в руках короля.

Ничего не изменилось в лице Шаола, когда король слегка кивнул, отпуская его. Шаол молча поклонился. Ему не терпелось вернуться за стол. Подальше от короля, в чьих запятнанных кровью руках находилась судьба их мира. Подальше от отца, видевшего слишком много. И подальше от генерала, который теперь фланировал по залу, похлопывал мужчин по плечам и подмигивал женщинам.

По дороге к столу Шаолу кое-как удалось справиться с ужасом, вгрызавшимся в кишки. Он сел и увидел нахмуренное лицо Дорина.

– Подарочки привез, – пробормотал принц. – Он невыносим.

Шаол молча согласился. Черное кольцо не мешало Эдиону оставаться себе на уме. В мирной жизни он отличался такой же неукротимостью, как и на полях сражений. Развлечения Эдиона всегда были шумными и скандальными. Дориан рядом с ним выглядел едва ли не аскетом. Шаол редко проводил время в обществе Эдиона, да и не стремился к этому, а вот Дорин был знаком с ним давно. Даже очень давно.

С детства. Незадолго до вторжения и убийства королевской семьи король с Дорином побывали в Террасене с визитом вежливости. Тогда же Дорин впервые встретился с Аэлиной… с Селеной.

Хорошо, что Селена сейчас далеко и не видит, в кого превратился Эдион. Дело не только в черном кольце. Жестоко расправляться с соплеменниками…

Эдион плюхнулся на скамью, как раз напротив стола, за которым сидели Шаол и Дорин. Он улыбался. Хищник, высматривающий добычу.

– А вы сидите за тем же столом, что и в прошлый мой приезд. Хоть что-то в мире не меняется, это так приятно.

Боги, это лицо! Это было лицо Селены – другая сторона монеты. То же высокомерие, тот же несдерживаемый гнев. Но там, где Селена стремилась прятать особенности своего характера, Эдион словно нарочно их выпячивал. И потом, в лице Эдиона было что-то еще; что-то отвратительное и жестокое, чему Шаол не мог найти названия.

– Привет, Эдион, – лениво произнес Дорин и вновь уперся локтями о стол.

Эдион будто не слышал его. Он потянулся к жареной бараньей ноге, снова блеснуло черное кольцо.

– Капитан, мне нравится твой новый шрам. – Он кивнул на тонкую белую полоску, что тянулась по щеке Шаола.

В ночь, когда погибла Нехемия, Селена пыталась убить Шаола, но только ранила. Шрам остался как вечное напоминание обо всем, что он потерял.

– Рад, что тебя еще не съели с потрохами, – продолжал Эдион. – И наконец-то у тебя появился приличный меч, как и подобает большим мальчикам.

– Смотрю, ветры и снегопады никак не повлияли на твое состояние, – сказал генералу Дорин.

– Несколько недель носа не высовывали. Днем упражнялись на крытом плацу, а ночью, само собой, в постели. Разве это может дурно повлиять на состояние? Просто чудо, что я все-таки решился спуститься с гор.

– Ты решаешься сделать что-либо при одном-единственном условии: если это наилучшим образом отвечает твоим интересам.

Генерал негромко засмеялся:

– Ценю неистребимое обаяние Хавильярдов.

Он вонзил зубы в баранью ногу. Шаола подмывало спросить у Эдиона, с какой целью он уселся напротив них. Захотелось поиздеваться? Эдион любил такие развлечения и всегда досаждал Дорину, улучив момент, когда король их не видел. Шаол уже раскрыл рот, но тут заметил, что Дорин внимательно смотрит на генерала.

Принц вовсе не любовался доспехами Эдиона. Он разглядывал глаза потомка Ашериров…

– Разве вас не ждут ни на одной вечеринке? – спросил у Эдиона Шаол. – Удивлен, что вы прохлаждаетесь здесь, когда столица империи предлагает столько соблазнов.

– Капитан, это что, учтивый способ напроситься ко мне на завтрашнее сборище? Признаться, удивлен. Ты же всегда давал понять, что ты выше моих развлечений.

Бирюзовые глаза сощурились. Эдион лукаво улыбнулся принцу:

– А ты, принц? Насколько помню, мое прошлое сборище тебе очень понравилось. Если не ошибаюсь, ты тогда запал на рыжеволосых двойняшек.

– Может, это тебя разочарует, но я отошел от подобных развлечений.

– Мне больше останется, – ответил Эдион, смачно жуя баранину.

Шаол стиснул кулаки под столом. Проведя десять лет в шкуре ассасина, Селена не была образцом добродетели. Но она никогда бы не убила уроженца Террасена. Она отказывалась браться за такие дела. А Эдион всегда отличался удивительной беспринципностью. Однако теперь… Знал ли генерал, что за кольцо носит? Знал ли он, что при всем его высокомерии, бунтарстве и дерзости король в любой момент мог подчинить его своей воле?

Об этом Шаол промолчит. Предупреждать Эдиона нельзя. Если генерал действительно предан королю, это «доброе дело» может погубить Шаола, и не только его.

– Как дела в Террасене? – спросил Шаол, потому что Дорин снова внимательно разглядывал Эдиона.

– А о чем бы ты хотел услышать? О том, что за суровую зиму мы прилично отъелись? Что потери от болезней можно пересчитать по пальцам? – Эдион хмыкнул. – Охота на мятежников – это всегда удовольствие. Конечно, если у тебя есть вкус к таким занятиям. Надеюсь, его величество вызвал Беспощадных на юг не просто так, а чтобы проверить их в настоящем деле.

Эдион потянулся к кувшину с водой, и Шаол мельком увидел эфес меча генерала. Тусклый металл, весь в царапинах и вмятинах. Самый конец эфеса был отломан, обнажив пожелтевший, потрескавшийся рог. Странно, что один из величайших воинов Эрилеи носил такой простой меч.

– Это меч Оринфа, – лениво пояснил Эдион. – Подарок его величества по случаю моей первой победы.

Тот меч знали все. Он был частью наследия террасенской королевской семьи и передавался из поколения в поколение. По праву меч должен был бы перейти к Селене, поскольку раньше принадлежал ее отцу. Веками этот меч разил врагов Террасена, но в руках Эдиона стал убивать самих террасенцев. Подарок короля был словно пощечина Селене и ее семье.

– Никак не подозревал в тебе сентиментальности, – усмехнулся Дорин.

– Символы, принц, обладают силой. – Взгляд Эдиона словно припечатал Дорина к месту.

Шаол знал этот взгляд, как у Селены: несгибаемый, вызывающий.

– Тебя бы удивило, какие чудеса творит этот меч на Севере, уберегая людей от безрассудных замыслов.

Возможно, навыки и сметливость Селены были наследственными. Однако Эдион принадлежал к ветви Ашериров, а не Галатиниев. Значит, его прародительницей была Мэба – одна из трех фэйских королев. В дальнейшем ее объявили богиней и дали новое имя – Денна, сделав покровительницей охоты. Шаол молча сглотнул.

Тишина за столом становилась все напряженнее.

– Друзья мои, а что между вами происходит? – вдруг спросил Эдион, отправляя в рот очередной кусок баранины. – Сейчас угадаю: в этом наверняка замешана женщина. Уж не королевская ли защитница? Судя по слухам, она… привлекательна. Не потому ли, дорогой принц, ты охладел к моим развлечениям? – Эдион обвел глазами зал. – Я был бы не прочь с нею познакомиться.

– Она уехала. – Шаол едва удержался, чтобы не схватиться за меч.

– Жаль. – Эдион наградил принца кривой улыбкой. – Может, она бы убедила и меня отправиться вместе с нею.

– Думайте, что говорите, – резко бросил ему Шаол.

Можно было бы лишь посмеяться над словами Эдиона, если бы не жгучее желание придушить генерала. Дорин молча барабанил пальцами по столу.

– И уважайте тех, кто служит королю.

Эдион усмехнулся и бросил на тарелку обглоданную баранью кость:

– Между прочим, я тоже был и остаюсь верным и преданным слугой его величества.

Бирюзовые глаза уперлись в Дорина.

– Возможно, когда-нибудь то же можно будет сказать о и тебе.

– Если доживешь, – учтивым тоном ответил Дорин.

Эдион взялся за новый кусок мяса, но Шаол по-прежнему чувствовал на себе его взгляд.

– Поговаривают, что не так давно в Рафтхоле убили предводительницу клана ведьм, – переменил тему Эдион. – Бесследно исчезла. Но в ее жилище все было перевернуто вверх дном. Видно, дралась за свою шкуру.

– Тебе-то что до этого? – резко спросил Дорин.

– Ведьмы угрожают законной власти. Мне всегда важно знать, где и при каких обстоятельствах враги короны находят свой конец.

У Шаола по спине поползли мурашки. О ведьмах он знал мало. Селена рассказала ему несколько историй. Шаолу хотелось думать, что они слишком сдобрены вымыслом. Тогда почему на лице Дорина мелькнул ужас?

– Вас это никак не касается, – подавшись вперед, сказал Эдиону Шаол.

И вновь Эдион оставил его слова без внимания, озорно подмигнув принцу. У Дорина слегка раздулись ноздри – единственный признак гнева, бурлящего внутри. Шаолу показалось, что сам воздух в зале изменился. Пахнуло магией.

– Мы опаздываем, – соврал он, кладя руку на плечо друга.

К счастью, Дорин понял намек.

Нужно было поскорее увести принца и не дать разыграться буре. А такое, учитывая характеры Дорина и Эдиона, вполне могло случиться.

– Желаю вам приятно отдохнуть, – произнес Шаол.

Дорин молча встал. Его сапфировые глаза напоминали кусочки льда.

Эдион лишь усмехнулся:

– На тот случай, принц, если тебе захочется вспомнить старые добрые дни, приходи завтра на мое сборище.

Генерал точно знал, на какие пружины нажать. О последствиях он думать не привык. Это делало его крайне опасным противником. Особенно теперь, когда в Дорине пробудились магические способности.

По пути к выходу Шаол изо всех сил старался выглядеть спокойным. Он непринужденно попрощался с гвардейцами. Мысленно благодарил снежные бури, задержавшие Эдиона в горах. Иначе тот бы мог нос к носу столкнуться со своей давно исчезнувшей двоюродной сестрой.

Если бы Эдион знал, что Аэлина жива; если бы знал, кем она стала… наконец, если бы он узнал, что ей известно о тайном источнике силы короля, чью сторону он бы принял? Помог бы двоюродной сестре или уничтожил ее? При тех зверствах, что он творил в своем родном Террасене, и помня о черном кольце… Шаол понимал: необходимо держать генерала как можно дальше от Селены. И от Террасена тоже.

Он думал о том, сколько крови прольется, когда Селена узнает о «подвигах» своего двоюродного братца.

До башни принца Шаол и Дорин шли молча. Когда они свернули в последний коридор, где можно было не опасаться чужих ушей, Дорин сказал:

– Напрасно ты встрял.

– Эдион непредсказуем и опасен, – угрюмо ответил Шаол. – Потому и встрял.

На этом их разговор мог бы и кончиться. Шаол не был настроен его продолжать, но все-таки добавил:

– Я опасался, что вы сорветесь. Как тогда, в галерее. – Шаол тяжело выдохнул. – Вам удается справляться… с этим?

– Иногда удается, а иногда не очень. Стоит рассердиться или испугаться, и это само лезет из меня.

Коридор оканчивался арочной деревянной дверью, скрывавшей лестницу, что вела в башню. Дорин взялся за ручку, но Шаол остановил его, вновь положив руку на плечо.

– Я не хочу знать никаких подробностей, – прошептал он, чтобы не слышали караульные у двери. – Не хочу, чтобы все, о чем я узнал, было использовано против вас. Дорин, я делал ошибки и не намерен их отрицать. Но моя главная задача не изменилась. Ваша безопасность была и осталась для меня на первом месте.

Дорин окинул его долгим взглядом, склонив голову набок. Должно быть, вид у капитана был столь же жалкий, как и его внутреннее состояние, потому что принц спросил его почти ласково:

– Скажи мне правду: зачем ты отправил ее в Вендалин?

Шаола разрывало от душевной муки. Ему отчаянно хотелось рассказать принцу о Селене, освободиться от невыносимого груза тайн, но он не посмел.

– Я отправил ее выполнять то, что необходимо выполнить, – только и ответил Шаол.

Повернувшись, он зашагал по коридору. Дорин его не окликнул.

### Глава 4

Манона поплотнее закуталась в кроваво-красного цвета плащ и прижалась к стене чулана. Сквозь стену было слышно, как переговариваются трое крестьян, вломившихся в ее дом.

Весь день ветер приносил ей дурные предчувствия, увеличивая страх и гнев. Отбросив привычные дела, Манона стала готовиться к встрече незваных гостей. Потом она забралась на соломенную крышу своего домика с белеными стенами и повела наблюдение за окрестностями. Постепенно стемнело. Манона продолжала сидеть на крыше. Наконец она увидела колеблющееся пламя факелов, мелькающее над высокими травами луга. Жители деревни не попытались задержать этих троих, хотя больше никто с ними и не пошел.

Говорили, что в их маленькую зеленую долину на севере Фенхару явилась крошанская ведьма. Все недели жалкого существования, которое влачила здесь Манона, она каждую ночь ждала вторжения. Так было во всякой деревне, где она жила или куда наведывалась.

Манона затаила дыхание и по-звериному замерла: кто-то из незваных гостей вошел в ее спальню. Высокий бородатый крестьянин, широкие ладони величиной с суповые миски. От него разило элем, и зловоние проникало даже в чулан. А еще он жаждал крови. Ее, Маноны, крови. Жители деревни безошибочно знали, как они поступят с ведьмой, торговавшей с заднего крыльца зельями и прочими снадобьями и умевшей предсказывать пол еще не родившегося ребенка. Удивительно, что они так долго набирались храбрости для расправы с нею. Жалкие людишки, привыкшие бояться всего, чего не могли понять их куриные мозги.

Крестьянин замер посреди спальни, потом двинулся к кровати.

– Мы же знаем, что ты где-то здесь, – фальшиво добрым голосом произнес он, не переставая озираться. – Просто хотим поговорить. Понимаешь, кое-кто из наших тебя боится. Могу побиться об заклад: они тебя боятся больше, чем ты их.

Грош цена его вкрадчивым речам. Когда верзила нагнулся, чтобы заглянуть под кровать, Манона заметила блеск кинжала. История повторялась: что в захудалых городишках, что в насмерть перепуганных деревнях.

Пока крестьянин разглядывал подбрюшье кровати, Манона выскользнула из чулана и нырнула за дверь, в темноту.

В кухне позвякивало и постукивало – было понятно, чем занимались спутники верзилы. Они не столько искали ведьму, сколько тащили все, что под руку попадется. Правда, брать особо было нечего. Манона поселилась в пустующем доме, и все находившееся здесь имущество было чужим. Ее собственные пожитки умещались в мешок, лежащий в чулане. Манона привыкла не обременять себя вещами. Чужого не брала и своего нигде не оставляла.

– Ведьма, мы хотим всего лишь потолковать.

Крестьянин отвернулся от кровати и наконец заметил чулан. Усмехнулся – торжествующе, предвкушая расправу.

Этот болван даже не слышал, как закрылась дверь спальни. Впрочем, Манона заблаговременно смазала в доме все дверные петли.

Лапища верзилы схватилась за ручку чулана. Кинжал неуклюже болтался у него на поясе.

– Вылезай, крошаночка, – все с тем же фальшивым дружелюбием произнес крестьянин.

Молчаливая, как смерть, Манона приблизилась. Этот дурень не замечал ее присутствия, пока она не прошептала ему на ухо:

– Не на ту ведьму напал.

Верзила дернулся, ударившись спиной о дверь чулана, и выхватил кинжал. Теперь ему было страшно, по-настоящему страшно. Вон как тяжело дышит. Манона просто улыбалась. Ее серебристо-белые волосы переливались в лунном свете.

Только сейчас крестьянин заметил закрытую дверь и собрался крикнуть. Но Манона улыбнулась еще шире, выдвинув из десен свои железные, невероятно острые зубы. Верзила попятился и снова ударился спиной о дверь чулана. От ужаса его глаза закатились так, что зрачки исчезли, остались только сверкающие белки. Выпавший кинжал запрыгал по полу.

Манона взмахнула руками перед его носом, и железные когти поверх ногтей блеснули, словно маленькие молнии. Пусть хорошенько обделается со страху, красавец.

Шепча молитву своим мягкосердечным богам, крестьянин стал пятиться к единственному окну спальни. Манона ему не мешала. Пусть думает, что у него есть шанс убраться отсюда живым. Продолжая улыбаться, она медленно приближалась к нему. А потом вцепилась в горло: он даже крикнуть не успел.

Когда с этим было покончено, Манона бесшумно вышла из спальни. Двое других продолжали наполнять мешки ворованным добром, искренне веря, что все это принадлежит ей. Кто здесь жил до нее и что стало с этими людьми, Манону не занимало. Должно быть, умерли. Или убрались подальше от нечистых мест.

Второй ее гость тоже не успел крикнуть, как железные когти Маноны пропороли ему брюхо. В это время в кухню ввалился третий, удивленный неожиданной тишиной. Зрелище, увиденное им, превосходило любые кошмарные сны. Одна рука ведьмы застряла в окровавленном животе его товарища, другая обнимала несчастного за талию. Железные зубы «крошаночки» впились бедняге в горло. Со скоростью арбалетного болта последний гость вылетел из дома.

Кровь ее жертвы, как и у прочих смертных, была водянистой, с отвратительным привкусом страха и жестокости. Манона сплюнула на пол. Она даже не стала вытирать подбородок. Ей отчаянно хотелось догнать третьего, который теперь опрометью несся по зимнему полю, где травы были выше человеческого роста.

Манона досчитала до десяти, напомнив себе, что ее главная охота – не на смертных. Она была прирожденной охотницей. Наверное, и родилась такой. Желание убивать постоянно бурлило в ее крови. Ведь она – Манона Черноклювая, наследница главы клана Черноклювых. Она неделями обреталась в этих краях, прикидываясь крошанской ведьмой и надеясь тем самым приманить кого-нибудь из настоящих крошанок.

Куда же подевались эти самоуверенные, надменные женщины, выдававшие себя за гадалок и знахарок? Первой крошанкой, которую она убила, была темноволосая шестнадцатилетняя девчонка, ее тогдашняя ровесница. Манона сразу узнала ее по кроваво-красному плащу. Такой плащ выдавали каждой крошанской ведьме после первых месячных.

Бросив труп крошанки стыть на заснеженном горном перевале, Манона забрала плащ себе и до сих пор носила его, хотя прошло уже больше ста лет. Такое себе позволяла только она. Никто из Железнозубых ведьм не осмелился бы на подобную дерзость, чтобы не стать средоточием гнева трех предводительниц. Крошанские ведьмы были заклятыми врагами Черноклювых. Но с тех пор, как Манона явилась в крепость Черноклювых, неся в шкатулке сердце убитой крошанки (в подарок бабушке), на нее возложили священную обязанность истреблять крошанских ведьм. Выискивать и убивать одну за другой, пока от клана не останутся лишь воспоминания.

Этим последние полгода и занималась Манона. Остальные ведьмы клана, получив аналогичный приказ, разбрелись по всей Мелисанде и северным частям Эйлуэ. Но за все месяцы, переходя из деревни в деревню, Манона не наткнулась ни на одну крошанку. Трое крестьянских дурней были первой ее забавой за минувшие недели. И грех было не насладиться этим сполна.

Манона пошла на луг, по дороге слизывая кровь с пальцев. Она двигалась бесшумно, как ночной туман.

А вот и третий. Не рассчитал силы, сбил дыхание и теперь сидел на снегу, поскуливая от страха. Заметив тень, крестьянин повернулся и увидел Манону. Ее рот был перепачкан кровью. Железные зубы угрожающе поблескивали в лунном свете, а на лице играла жуткая, леденящая сердце улыбка.

Под крестьянином расползалось желтое пятно. Потом он истошно завопил. Манона терпеливо ждала, когда он вдоволь накричится.

### Глава 5

Селена и Рован ехали на юг. Пыльная дорога петляла между лугами. Куда ни глянь, везде торчали валуны. Затем дорога повернула к холмам. Селена хорошо помнила карты Вендалина и знала: холмы – лишь начало высоких Камбрианских гор. Горы служили естественной границей между той частью Вендалина, где правили смертные, и владениями бессмертной королевы Маэвы.

Холмы лишь казались близкими. Когда путники добрались до них и начали подниматься по склонам, солнце, наоборот, стало опускаться за горизонт. Дорога сделалась более каменистой и теперь шла по краю достаточно глубоких ущелий. Селена подумывала, не спросить ли Рована, где он собирается остановиться на ночлег. Но не спрашивала. Она устала, и не только от жаркого дня, скверного вина и поездки верхом.

Она устала до мозга костей, устала кровью и плотью, не говоря уже о душе. Ей было мучительно тяжело открыть рот и произнести хотя бы слово. Рован оказался идеальным спутником: всю дорогу он молчал.

Сумерки застали их в чаще. Смешанный лес из дубов и кипарисов тянулся по обе стороны и уходил выше, в горы. Могучие высокие деревья соседствовали с низенькими и чахлыми. Картину дополнял густой подлесок и замшелые валуны. Надвигавшаяся темнота не мешала Селене ощущать дыхание леса. Теплый воздух звенел, и от этого звона у нее во рту появился странный металлический привкус. Где-то далеко позади глухо урчал гром.

Селене надоел шумный Варэс, и она радовалась перемене. Вскоре Рован так же молча остановил лошадь и спешился. Судя по его седельным сумкам, шатра у него не было. Походных подстилок тоже. У фэйского воина не было даже покрывал.

Скорее всего, у Маэвы ее ждет не самый теплый прием.

Они отвели лошадей подальше от дороги, чтобы не попасться на глаза случайным путникам. Освободив свою лошадь от поклажи, Рован повел ее на водопой. Заостренные уши фэйца уловили шелест ручья. Уже порядком стемнело, но по пути к ручью Рован ни разу не оступился и не споткнулся. Зато Селена успела сделать и то и другое, больно ушибив палец на ноге. Народ фэ отличался превосходным зрением, в том числе и в темноте. И у нее было бы такое же, если бы она…

Нет, об этом Селена не хотела даже думать. После того, что случилось по другую сторону портала. Тогда она претерпела перемену облика, и это было настолько ужасно, что отбило у нее интерес к повторению.

Когда лошади напились, Рован по-прежнему молча увел их к месту ночлега. Селена не возражала. В конце концов, были дела, которые не сделаешь в присутствии Рована. Покончив с ними, Селена опустилась на колени и стала пить. Какой удивительный вкус… новый и древний одновременно. Чудесный напиток, восстанавливающий силы.

Селена пила до тех пор, пока не сообразила, что даже такой волшебной водой не наешься. Тогда она побрела к месту ночлега, который отыскала по блеску серебристых волос Рована. Фэец молча протянул ей ломоть хлеба, сыр, а сам вернулся к чистке лошадей. Селена пробормотала слова благодарности, однако помощи не предложила. Привалившись к стволу громадного дуба, она набросилась на еду.

Постепенно желудок угомонился. Рован дополнил ее ужин яблоком, которое молча бросил ей, продолжая кормить лошадей. Селена мгновенно умяла и яблоко и лишь сейчас обратила внимание, с каким громким чавканьем ест. Конечно же, Рован все это слышал. Ну и пусть.

Сытость придала Селене решимости, и она спросила:

– Неужели в здешних местах так опасно, что нельзя развести огонь?

Рован ответил не сразу. Он уселся под другим деревом, вытянув скрещенные ноги.

– Опасно, но не из-за смертных.

Это были первые его слова с тех пор, как они покинули Варэс. Может, Рован пытался ее напугать? Селена напомнила себе, что едет не с пустыми руками. Больше она вопросов не задавала. Ей не хотелось знать, каких существ и из какого мира мог бы привлечь огонь.

Лес вокруг был полон звуков. Шелестела тяжелая листва. Журчал полноводный ручей. Высоко над головой хлопали птичьи крылья. Лес как лес. Если не считать трех пар маленьких глаз, выглядывающих из-за соседнего валуна.

Пальцы привычно сомкнулись на рукоятке кинжала. Но чего она испугалась? Те, кому принадлежали глаза, просто смотрели на нее. Селене стало неловко. Хорошо, Рован не заметил. Он сидел, упираясь затылком в ствол дуба.

Маленький Народец. Они всегда ее знали. Они не подчинялись адарланскому королю, и, даже когда его империя стала расползаться, подминая под себя континент, они оказывали Селене скромные знаки внимания. Останавливаясь на ночлег в лесу, она находила то свежую рыбу, то свернутый кульком лист, полный черники, то венок лесных цветов. Она не обращала на это внимания и старалась держаться подальше от Задубелого леса.

Фэйри продолжали наблюдать за нею. Селена пожалела, что так быстро проглотила пищу. Набитый желудок сковывал движения. И все равно Селена внимательно следила за любопытной троицей, готовая занять оборонительную позицию. Рован не пошевельнулся.

Возможно, здешние фэйри, в отличие от террасенских, не соблюдают древних клятв. Пока Селена думала об этом, среди деревьев появились новые пары глаз. Новые молчаливые свидетели ее прибытия. Ведь Селена тоже была фэйкой… или кем-то вроде полукровки. Ее отец по женской линии вел свой род от сестры Маэвы. После смерти ее объявили богиней. Если отряхнуть пыль веков, получается довольно смешная история. Мэба связала свою жизнь со смертным принцем, без памяти влюбившимся в нее. Платой за любовь стала потеря бессмертия.

Знают ли здешние фэйри о войнах на далеком континенте? Известно ли им, как расправлялись с фэйцами и фэйри в захваченном Террасене? Как выжигали древние леса, убивали священных оленей? Вряд ли. Ведь все это происходило далеко-далеко отсюда, на другом конце света.

Селена сама не понимала, почему вдруг задумалась о подобных вещах. Но те, кто явился поглазеть на нее, похоже, хотели… получить ответ. Удивляясь себе, Селена прошептала в звенящую тьму:

– Они по-прежнему живы.

Сверкающие глаза исчезли. Селена оглянулась на Рована. Тот все так же сидел с закрытыми глазами, однако ей показалось, что фэйский воин все видел и слышал.

### Глава 6

Король завтракал. Дорин Хавильяр стоял рядом, заложив руки за спину. Сам король появился минут десять назад, однако до сих пор не пригласил сына сесть. Раньше Дорин не преминул бы что-нибудь сказать на этот счет. Но не сейчас. Пробудившиеся магические способности, которыми он так и не научился управлять, неопределенность судьбы Селены, наконец, иной мир, с которым он столкнулся в тайных подземельях, – все это изменило характер принца. Теперь Дорин старался держаться смиренно и поменьше привлекать к себе внимание отца и придворных. Вот и сейчас он просто стоял возле стола и ждал.

Король покончил с жареной куриной ножкой и отхлебнул из своего кроваво-красного бокала.

– Какой-то ты сегодня тихий, принц, – сказал завоеватель Эрилеи и потянулся к блюду с копченой рыбой.

– Я ждал, отец, пока вы заговорите первым.

Черные, как ночь, глаза скользнули по лицу Дорина.

– Очень необычно.

Дорин напрягся. О его магических способностях знали только Селена и Шаол. Однако Шаол категорически не желал говорить на эту тему, пресекая все попытки принца объясниться и выговориться. Дорин мог быть тише воды ниже травы, однако замок кишел шпионами и подхалимами, которые не брезговали ничем, только бы выслужиться и занять местечко повыше. Им ничего не стоило продать королю даже наследного принца. Мог ли Дорин быть уверен, что его никто не видел в коридорах библиотеки? Что никто не набредал на книги, которые он прятал в покоях Селены? Опасаясь чужих глаз, Дорин перенес книги в подземную гробницу, куда наведывался каждую ночь. Нет, он не пытался искать там ответы на вопросы, обуревавшие его. Он спускался в подземелье, чтобы хотя бы час побыть в полной тишине.

Король продолжил завтракать. Дорин бывал в отцовских покоях всего несколько раз. Своими размерами они не уступали большому столичному особняку. У короля имелась своя библиотека, столовая и комната для совещаний. Покои его величества занимали целое крыло стеклянного замка. В противоположном крыле находились покои матери Дорина. Родители принца не делили супружеское ложе. Дорин об этом знал, но никогда не пытался дознаться подробностей.

Утреннее солнце, светившее сквозь закругленную стеклянную стену, озаряло лицо короля, оттеняя каждый шрам и делая черты еще более мрачными и угрюмыми.

Дорин поймал на себе отцовский взгляд.

– Сегодня тебе надлежит развлекать Эдиона Ашерира, – объявил король.

Дорину стоило немалых усилий сохранить почтительно-бесстрастное выражение лица. Однако промолчать он не мог.

– Позвольте спросить почему?

– Потому что в ожидании своего легиона Беспощадных генерал Ашерир ничем не занят. Вам было бы полезно познакомиться поближе. А то ты с недавних пор стал слишком… неразборчив в выборе друзей.

Дорин чувствовал, как из глубин его существа пробивается холодная ярость. Все было бы ничего, если бы она не тянула за собой магическую силу.

– При всем уважении к вам осмелюсь напомнить, что мне необходимо подготовиться к двум встречам.

– Мое распоряжение не обсуждается. – Король снова потянулся за копченой рыбой. – Генерала Ашерира уже уведомили, что ты с ним встретишься в полдень.

Лучше всего сейчас было бы смолчать и смириться, но отцовское решение выбило Дорина из колеи.

– Скажите, отец, а почему вообще вы терпите Эдиона? Почему сохранили ему жизнь и сделали генералом?

Эти вопросы Дорин задавал себе со вчерашнего дня, едва Эдион появился в Большом зале.

Король понимающе усмехнулся:

– Гнев Эдиона – полезное оружие. Он умеет держать своих соплеменников в узде. Убивать их он не рискнет. Сам потерял слишком много. Он командует легионом, а им командует страх. Этот страх помог ему утихомирить на Севере многих потенциальных бунтовщиков. Эдион прекрасно понимает, чем это грозит его соплеменникам. Прежде всего – обычным людям. Счет жертв пошел бы на сотни и тысячи.

Дорин в очередной раз мысленно спросил себя: неужели этот жестокий человек – его отец? Вслух он, естественно, сказал другое:

– Меня удивляет, что вы держите генерала почти на положении пленного, если не сказать – раба. Вы управляете им с помощью страха. Но в этом есть и свои опасности.

Интересно, рассказал ли отец Эдиону об отправке Селены с тайной миссией в Вендалин? Туда, где до сих пор правит династия Ашериров – родственников Эдиона. Эдион трубил о своих многочисленных победах над мятежниками и вел себя так, словно половина империи принадлежала ему. Но помнил ли он о своей родне на далеком континенте?

– У меня есть надежные способы взять Эдиона на поводок… если понадобится. А пока что его бравада и непочтительность меня забавляют. – Король кивнул в сторону двери. – Но меня не позабавит, если ты посмеешь уклониться от встречи с ним.

«Скормил меня Волку Севера», – подумал Дорин, покидая отцовские покои.

* * *

Играя навязанную ему роль заботливого хозяина, Дорин предложил Эдиону посетить зверинец, псарню, конюшни и даже библиотеку. Генерал мотал головой. Он и так насиделся в четырех стенах. Нет, только прогулка по дворцовым садам. К тому же он вчера переусердствовал за ужином и до сих пор не может прогнать сонливость. На этот счет у Дорина были свои предположения.

Когда они вышли из замка, Эдион не удостаивал принца разговорами. Вместо этого он распевал себе под нос похабные песенки и глазел на встречных женщин. Тем, кто видел генерала издали, он казался веселым и галантным. Очень скоро Дорин убедился, что Эдион бывает и другим. Все выглядело как чистая случайность. Они двигались по узкой аллее, обсаженной кустами роз. Летом эта аллея вызывала восхищение, но зимой колючая стенка становилась крайне опасной. Караульные, сопровождавшие принца, шли поодаль и еще не успели свернуть в аллею. Эдион и Дорин остались наедине. Дорожка обледенела, и в какой-то момент Эдион, поскользнувшись, толкнул принца, и тот потерял равновесие. Генерал даже не попытался схватить Дорина за руку. Он продолжал напевать свои скабрезные песенки.

Дорин умел падать и ловким маневром уберег лицо от встречи с мерзлыми шипами. Но плащ его был порван, а рука расцарапана в кровь. Возможно, генерал рассчитывал, что принц начнет возмущаться и разглядывать порезы. Нет, Дорин попросту запихнул руки в карманы и пошел дальше. К этому времени в аллею свернули и караульные.

Короткий разговор между ними произошел только у фонтана. Там Эдион встал, подбоченившись, и принялся разглядывать панораму садов, словно перед ним лежало поле битвы. Руки, упиравшиеся в бока, покрывали многочисленные шрамы. Увидев приближающихся караульных, Эдион пренебрежительно фыркнул; блеснули бирюзовые глаза, такие яркие и такие знакомые Дорину.

– Неужели даже вблизи дворца принц нуждается в эскорте? Меня оскорбляет, что тебе не выделили больше гвардейцев для охраны от моей персоны.

– Думаешь, ты бы справился с шестерыми?

Волк Севера усмехнулся и пожал плечами. Полуденное солнце вспыхнуло на тусклом эфесе его меча.

– Я промолчу… на всякий случай. А то вдруг твой отец решит, что я ему не настолько полезен, чтобы терпеть мой характер?

Сказано было громко, в расчете на караульных. Те услышали и зашептались.

– Вряд ли отец так решит, – ответил Дорин.

До самого конца их дурацкой прогулки Эдион больше не произнес ни слова. Посчитав, что достаточно нагулялся, генерал остановился.

– Рот, дружок, не разевай; что увидел – то хватай, – заявил он с кривоватой улыбкой.

Дорин не понимал, к чему это сказано. Может, намек на пораненную руку, которая и сейчас продолжала кровоточить?

Не прощаясь, генерал зашагал прочь, лишь бросил через плечо:

– Благодарю за прогулку, принц.

Прозвучало это скорее как угроза, чем как выражение благодарности.

Дорин не верил, что Эдиону просто так взбрело в голову погулять. Возможно, генерал сам выразил королю желание пообщаться с принцем. Но ради чего? Этого Дорин и сейчас не понимал. Возможно, решил проверить, каким стал наследный принц и насколько хорошо умеет играть в подковерные игры. Или хотел узнать, кем в дальнейшем может стать для него Дорин: потенциальным союзником или противником. При всем своем высокомерии Эдион был весьма неглуп и жизнь двора рассматривал как разновидность сражения.

Караульных для этой прогулки выбирал сам Шаол. Они сопроводили Дорина в замок, тепло которого показалось принцу таким желанным. Там он легким кивком отпустил охрану. Как хорошо, что Шаол сегодня не появился. Выслушивать принца он не хотел, говорить о Селене отказывался. Тогда о чем еще им говорить? Дорин даже в мыслях не допускал, что Шаол мог бы с готовностью отправить на смерть невинных людей; не важно, друзья они ему или враги. В таком случае Шаол должен знать: Селена не станет убивать никого из Ашериров, даже если это приказ короля. В детстве у них с Шаолом не было секретов друг от друга. Но это в детстве.

И все же принцу не давали покоя туманные и явно содержащие намек слова друга. Он думал над ними, спускаясь в ту часть подземелья, где помещались королевские целители. Здесь пахло розмарином и мятой. Пара комнат и кладовых. Сюда не заглядывали любопытные обитатели стеклянного замка. Сановная знать до подвальных лекарей не снисходила – во всех смыслах, и положение принца обязывало следовать тому же примеру. Но в этих тесных, лишенных солнечного света комнатках были собраны лучшие врачеватели Рафтхола и всего Адарлана. Так повелось издревле, с тех пор как построили замок. Побелевшие камни сотнями лет впитывали запахи трав и снадобий, отчего здесь всегда дышалось как-то по-особому. Даже не верилось, что совсем рядом – громадный замок с его суетой и интригами.

Два помещения, куда заглянул Дорин, оказались пустыми. В третьем он застал девушку, склонившуюся над большим дубовым столом. Стол был уставлен склянками, весами, фарфоровыми ступками. Под потолком висели пучки трав. В углу на жаровнях стояли горшки, и в них что-то кипело и булькало. Искусство врачевания было одним из немногих, не попавших под королевский запрет. Однако целительство лишилось своей главной силы – магии. Дорин слышал, что когда-то магия успешно помогала целителям спасать и лечить. Нынче им дозволялось пользоваться лишь природными средствами.

Услышав шаги, девушка подняла глаза от книги. Палец застыл на строчке. Не красавица, но хорошенькая. Миловидные черты, каштановые волосы, заплетенные в косу, золотистый оттенок кожи, намекавший на то, что кто-то из ее родителей был родом из Эйлуэ.

Увидев принца, девушка поспешно вскочила и поклонилась.

– Что желает ваше высочество? – спросила она, покраснев лицом и изящной шеей.

Дорин показал свою окровавленную руку:

– На прогулке поранился о мерзлые колючки.

Он не сказал «о розовый куст», подумав, что это прозвучит глупо и жалко.

Девушка избегала смотреть ему в глаза и от волнения покусывала пухлую нижнюю губу.

– Соблаговолите сесть. – Она указала на деревянный стул возле стола. – Или вам будет угодно пройти в помещение для осмотра?

Обычно Дорин терпеть не мог, когда в его присутствии начинали запинаться и мямлить. Но робость юной целительницы была вполне искренней. Ему не хотелось вгонять ее еще в бо́льшую краску.

– Я останусь здесь. – Дорин сел.

В комнатке установилась напряженная тишина. Девушка поспешила сменить фартук, заляпанный цветными пятнами, на чистый. Потом она несколько минут мыла руки. Еще несколько минут ушло на подбор баночек с мазями и бинтов. Все это девушка поставила на стол, дополнив миской с горячей водой и чистыми тряпочками. Потом она передвинула свой стул и села рядом с принцем.

За все это время оба не сказали ни слова. Целительница тщательно промыла руку Дорина и стала внимательно изучать. Дорин тем временем смотрел на ее светло-карие глаза. Ему нравились уверенные движения ее пальцев и, как ни странно, ее по-прежнему красные лицо и шея.

– Рука – очень сложная часть тела, – наконец произнесла девушка. – Я хотела убедиться, что колючки не вонзились глубоко под кожу и кончики не остались там… ваше высочество.

– Думаю, мои царапины выглядят страшнее, чем есть на самом деле.

Едва касаясь его руки, целительница нанесла слой беловатой мази. Утихшее было жжение вернулось. Принц поморщился.

– Простите, ваше высочество. Это нужно, чтобы не было заражения… на всякий случай.

Девушка сжалась, как будто принц распорядился повесить ее за причиненную боль.

– Пустяки, – усмехнулся Дорин. Он не знал, о чем еще говорить. – У меня бывали раны и похуже.

Это звучало глупо, по-мальчишески. Рука девушки, державшая наготове бинт, замерла.

– Я знаю, – торопливо произнесла целительница и подняла глаза на принца.

Глаза, однако… Вроде обыкновенные, а ведь что-то в них есть. Заметив, что Дорин ее рассматривает, она отвела взгляд и сосредоточилась на перевязке.

– За мною закреплено южное крыло замка. И еще… я часто дежурю по ночам.

Теперь понятно, почему ее лицо показалось Дорину таким знакомым. Это она месяц назад лечила его, Селену, Шаола и Быстроногую. Она же врачевала их раны в течение последних семи месяцев.

– Извини, я не запомнил твоего имени.

– Меня зовут Сорша.

Другая девушка и при других обстоятельствах непременно бы обиделась или даже рассердилась на подобную забывчивость. Но Сорша хорошо понимала разницу между собой и избалованным принцем с его высокопоставленными друзьями. Каждый из них был слишком занят собой, чтобы спрашивать имя какой-то целительницы, прибегавшей по первому зову.

Сорша закончила перевязку.

– Еще раз прошу прощения за мою забывчивость. И спасибо тебе за помощь.

Карие глаза с зелеными крапинками вновь обратились на принца. На губах появилась осторожная улыбка.

– Оказать помощь вашему высочеству – большая честь для меня.

Сорша встала, чтобы убрать со стола.

Принц понял намек: ему пора уходить. Он тоже встал и пошевелил пальцами перевязанной руки:

– Мазь уже подействовала. Больше не болит.

– К счастью, раны оказались неглубокими, но все равно прошу вас отнестись к ним внимательно.

Воду, в которой она промывала руку, Сорша отнесла и вылила в каменную раковину.

– В следующий раз вам незачем самому спускаться. Вашему высочеству достаточно послать за нами. Мы будем счастливы вам помочь.

Сорша с грациозностью танцовщицы сделала реверанс.

– Я так понял, что под твоей опекой находится все южное крыло каменной части замка?

Под оболочкой этого вполне невинного вопроса скрывались два других: «Значит, ты видела все? Все необъяснимые раны и увечья?»

– Нас обязывают записывать каждый вызов. – Сорша говорила совсем тихо, чтобы их не услышали сквозь приоткрытую дверь. – Но иногда мы забываем перечислить все подробности.

Дорин понял: Сорша многое видела, но она не из болтливых. Еще раз поблагодарив ее, он вышел из комнатки. А ведь Сорша такая в замке не одна. Многие ли видят то, в чем никогда не признаются? Дорину не хотелось об этом знать.

* * *

Хвала богам, у нее перестали дрожать пальцы. Сильба – богиня врачевателей и даровательница легкой смерти – отнеслась к ней благосклонно. Пока Сорша занималась рукой принца, дрожь в пальцах прошла, но стоило ему покинуть комнату, руки вновь затряслись.

Сорша опустила голову на стол и шумно выдохнула.

Царапины Дорина были пустяковыми и не требовали повязки. Сорша пошла на поводу у собственной глупости и тщеславия. Хотелось подольше удержать прекрасного принца возле себя. Она нарочно затянула все свои действия по обработке и перевязыванию его руки.

А он… он даже ее не узнал.

Год назад ее сделали полномочной врачевательницей, позволив работать самостоятельно. За это время ее часто вызывали к принцу, капитану и их подруге. Однако наследный принц после каждого визита тут же забывал о ее существовании.

Она не солгала Дорину, сказав, что не всегда записывает подробности своих вызовов. Но она все помнила. Особенно ту ночь. Это было месяц назад. Всех троих она застала в крови и грязи. Ранена была даже собака, принадлежавшая их подруге. Сорше тогда ничего не объяснили и посоветовали накрепко забыть все виденное. Что же касается подруги принца и капитана…

Их подругой была королевская защитница.

Надо думать, возлюбленная принца и капитана. Или даже их любовница. Впервые Сорша увидела эту девушку после кровопролитного завершающего поединка за звание королевского защитника. Тогда она помогала старшей целительнице, занимавшейся ранами новоиспеченной защитницы. Потом, случайно зайдя проведать раненую, Сорша обнаружила их с принцем в постели.

Она сделала вид, что ее это не волнует. Наследный принц был известен своим повышенным вниманием к женщинам, но… душевная боль Сорши не проходила. А жизнь продолжалась. Потом королевскую защитницу отравили глориеллой, и тогда уже рядом с нею был не принц, а капитан королевской гвардии. Он метался, как зверь в клетке, орал на Соршу, мешая ей делать то, ради чего позвали. А через несколько недель Фалипа, горничная королевской защитницы, пришла к Сорше за противозачаточным снадобьем. Фалипа не сказала для кого, но Сорша догадалась.

Еще через неделю Соршу позвали к капитану. У него были четыре серьезные раны на лице и мертвые глаза. Сорша все поняла. Поняла она и суть событий, произошедших месяц назад, когда она застала всех троих в крови (четверых, если считать собаку). Отношения, существовавшие между ними, были разрушены.

Сорша знала даже имя королевской защитницы – Селена. Услышала случайно, когда думали, что она уже ушла из комнаты. Селена Сардотин. Величайший в мире ассасин. И она же – королевская защитница. Еще одна тайна, которую Сорша хранила.

Ее не замечали. Чаще всего Сорша радовалась этому.

Она подняла голову, оглядела стол. До обеда ей нужно было приготовить с полдюжины разных лекарств, все – сложного состава. Половину из них Амития могла бы сделать и сама, но та вовсю пользовалась своим положением старшей врачевательницы, спихивая работу на Соршу. А еще Сорше нужно было написать письмо подруге, которой она писала каждую неделю. Подругу интересовали все мелочи придворной жизни. Тут наживешь головную боль.

Если бы к ней зашел не принц, а кто-то другой, она бы обязательно сослалась на занятость и посоветовала обратиться к той же Амитии.

Сорша вернулась к прерванной работе. Она не сомневалась, что принц уже опять забыл ее имя. Да и зачем ему помнить? Он был наследником самой могущественной империи. А Сорша? Кто она такая? Дочь беженцев из деревушки в Фенхару. Деревню ту сожгли дотла, словно и не было. Родители умерли.

Но никакими снадобьями Сорша не могла вытравить из себя любовь к принцу. Незримую, тайную любовь, возникшую еще шесть лет назад, когда она впервые увидела Дорина.

### Глава 7

После той ночи больше никто не приходил поглазеть на Селену и Рована. Сам он ничего не сказал о ночных гостях. Не предложил Селене ни своего плаща, ни какой-либо другой защиты от ночной прохлады. Она спала на боку, свернувшись калачиком. Сон был беспокойным. Ее будила то хрустнувшая ветка, то камешек, впившийся в бок, то крик совы (если, конечно, это была сова).

Когда начало светать и стволы деревьев окутал серый туман, Селена уже проснулась. Так скверно ей не спалось даже на крышах Варэса. Завтракали молча: опять хлеб, сыр, яблоки. Забираясь на лошадь, она зевала и была готова уснуть прямо в седле.

И снова лесная дорога, вверх по склону холмов.

Несколько раз им встретились люди, вероятно ехавшие на рынок. Едва увидев Рована, все останавливались и уступали дорогу. Кое-кто шептал молитвы, чтобы неожиданная встреча окончилась благополучно.

Селена слышала, что фэйцы вполне мирно уживаются со смертными. Должно быть, путников пугал облик Рована и его татуировка. Несколько раз Селена подумывала спросить фэйца о значении вытатуированных слов и… продолжала молчать. Завяжется разговор, а любой разговор подразумевал какие-то… отношения. Довольно с нее отношений. Довольно с нее друзей, ибо дружба с нею зачастую стоила людям жизни.

И потому она целый день ехала молча. Чем ближе к Камбрианским горам, тем гуще и разнообразнее становился лес. Прибавилось и тумана. То и дело они прорывали туманное покрывало, и Селена ощущала его прикосновение у себя на лице, шее и спине.

Снова ночлег близ дороги. Вторая ночь оказалась холоднее первой. Снова подъем в утренних сумерках и дальше в путь. За ночь туман успел пропитать не только одежду и кожу Селены, но проник до самых ее костей.

К третьему ночлегу Селена окончательно утратила надежду погреться у огня. Ей даже нравился ночной холод, сон на жестких корнях и неутихающее чувство голода. Сколько бы хлеба и сыра она ни съедала, голод не отступал. Правда, в животе у нее больше не урчало.

Путешествие не отличалось удобством, но… отвлекало от мыслей. Все лучше, чем тупое прозябание в Варэсе. Она же стремилась к Маэве. Оставалось дождаться, когда ее желание исполнится.

О самой встрече она старалась не думать. Не хватало смелости заглянуть глубоко внутрь себя. Однажды она почти заглянула… в тот день, когда увидела принца Галана. Этого ей оказалось достаточно.

Где-то во второй половине дня Рован свернул с дороги, успевшей превратиться в узкую тропу, и поехал по мягкой замшелой земле. В нескольких местах из мха поднимались крупные валуны, испещренные волнистыми линиями и непонятными узорами. Должно быть, они служили пограничными столбами, показывая смертным, что дальше ехать опасно.

От Доранеллы Селену и Рована отделяла еще целая неделя пути. Селена думала, что они поднимутся на перевал, однако Рован почему-то ехал вдоль гор, неторопливо забираясь выше и выше. Иногда попадались полянка или лужок, поросший яркими цветами. Ориентироваться в этих местах было невозможно. Понять, на какую высоту они успели подняться, тоже. По обе стороны тянулся лес. Нескончаемый лес. Нескончаемый подъем. И нескончаемый туман.

Дым ноздри Селены уловили раньше, чем она увидела огонь. Не огонь костров, а свет в окнах здания за деревьями. Дом (или замок) стоял на склоне горы. Его камни были темными и древними – непохоже на обычный гранит. Проехав еще немного, Селена поняла: это не дом и не замок. Это была крепость. Ее глаза устали за день пути, но она все же заметила кольцо высоких камней среди деревьев. Вскоре Селена не только увидела, а еще и прочувствовала на себе их силу. Они с Рованом проезжали между двух мегалитов, напоминавших рога громадного зверя. Все тело Селены пронизала невидимая, звенящая волна силы.

Защита. Магическая защита. У Селены свело живот. Зачем они здесь стоят? Отвращать врагов? Возможно. А еще? Как средство мгновенного оповещения? В таком случае караульные на трех башнях – шестеро на стене и трое возле деревянных ворот – уже знали о появлении всадников. Караул несли не только мужчины, но и женщины. Все были в легких кожаных доспехах, вооруженные мечами, кинжалами и луками. Теперь дюжина караульных внимательно следила за каждым их шагом.

– Я бы лучше осталась в лесу, – сказала Селена.

Это были ее первые слова за несколько дней пути. Рован пропустил их мимо ушей.

Он даже не поднял руку, чтобы поздороваться с караульными. Должно быть, он хорошо знал это место и занимал положение, позволявшее ему вести себя подобным образом.

Каждый шаг менял представления Селены о крепости. Вблизи она оказалась не такой уж и внушительной. Три сторожевые башни, соединенные большим зданием древней постройки, стены которого покрывал мох и лишайники. На дворец Маэвы никак не тянуло. Скорее всего, что-то вроде пограничной заставы. Срединная точка между миром смертных и Доранеллой. Возможно, сегодня удастся переночевать в тепле и даже вымыться горячей водой.

Рован с каменным лицом ехал мимо салютующих караульных. Их лица скрывались под глубокими капюшонами. Кто они? Фэйцы? Смертные, удостоившиеся чести охранять пределы мира бессмертных? Для Селены это были отнюдь не праздные вопросы. Ну хорошо, Рован. Она убедилась, что интересовала его не больше, чем куча конского навоза на дороге. Но если она окажется среди фэйцев, ее появление явно вызовет любопытство и… вопросы.

Сквозь массивные ворота они въехали в просторный внутренний двор. Селена привычно подмечала все двери, все уязвимые места здания и возможные пути к отступлению. Появились двое конюхов (тоже в капюшонах) и помогли им слезть с лошадей. Селене показалось, что конюхами были обычные смертные. Ее поразила почти полная тишина. Словно все и всё вокруг замерло, включая камни, и затаило дыхание. Это было похоже на настороженное ожидание. Ощущение лишь усилилось, когда Рован молча (опять молча!) ввел ее внутрь тускло освещенного здания. Они поднялись по узкой каменной лестнице. Рован открыл дверь и впустил Селену в помещение, напоминающее небольшой кабинет.

Селена застыла как вкопанная. Ее поразила не резная дубовая мебель и не выцветшие зеленые портьеры. И уж конечно, не огонь, уютно потрескивающий в очаге. За столом сидела темноволосая женщина. Маэва, королева фэйцев.

Ее тетка.

А затем раздались слова, которые Селена все эти десять лет так боялась услышать:

– Ну здравствуй, Аэлина Галатиния.

### Глава 8

Селена попятилась. Поднимаясь сюда, она на всякий случай сосчитала ступеньки (тоже привычка) и прикинула, сколько времени ей понадобится, чтобы сбежать вниз, миновать коридор и выскочить во двор. Но позади оказалась неподатливая каменная глыба – тело замершего Рована. У Селены отчаянно тряслись руки. Такими руками не выхватишь оружие… О чем она? Стоит Маэве приказать, и Рован тут же оборвет ее жизнь.

У нее похолодело лицо. Если тело ей не служит, остается разум. Селена заставила себя глубоко вдохнуть, потом еще раз. И только тогда ответила нарочито спокойным голосом:

– Аэлина Галатиния мертва.

Ненавистное имя, которое и сейчас вызывало в ней ужас и которое она пыталась забыть…

Маэва улыбнулась, обнажив маленькие острые клыки:

– Не будем начинать нашу встречу со лжи.

Это не было ложью. Та девочка еще десять лет назад утонула в реке. Селена не ощущала себя Аэлиной Галатинией. Это было чужое имя, не имеющее к ней никакого отношения.

Ей вдруг стало тесно в кабинете Маэвы. Приятное тепло очага превратилось в удушающую жару. Рован за спиной воспринимался как грозная природная стихия.

Селена отчетливо поняла: у нее не будет времени, чтобы собраться. Перед Маэвой с ходу не сочинишь историю, не сплетешь выдумку с полуправдой. Вот чем нужно было ей заниматься по пути сюда, а не пялиться по сторонам и не ежиться от холодного тумана. Она словно забыла, что окажется во владениях Маэвы, где правила устанавливает сама Маэва. В отличие от тщеславных смертных королев, Маэва могла встретиться с нею где угодно. В том числе и в этой древней крепости, которую никак не назовешь покоями, достойными черноволосой красавицы с бездонными очами цвета обсидиана.

Боги. Боги!

Совершенство Маэвы вызывало страх. От нее исходило спокойствие, недостижимое для смертных. Веяло древним изяществом. Должно быть, она сильно отличалась от своей сестры, светловолосой Мэбы.

Нечего тешиться иллюзиями, будто отсюда можно убежать. Селена и сейчас упиралась спиной в Рована, как в стену. Непреодолимую стену; такую же древнюю, как охранительные камни вокруг крепости. Ровану надоело служить подпоркой. Он отступил и прислонился к двери, сделав это бесшумно, как хищник. Отсюда Селена выйдет не раньше, чем Маэва позволит ей уйти.

Королева фэйцев молчала, сложив на коленях длинные пальцы цвета лунной белизны. На спинке кресла сидела белая сова-сипуха. Маэва была в простом лиловом платье, и никакой короны. Наверное, корона ей и не нужна. Любое живое существо, даже слепое и глухое, мгновенно бы поняло, кто она такая. Маэва, героиня бесчисленных легенд… и кошмаров. О ней слагали трактаты, стихи и песни. Их было так много, что кое-кто считал Маэву мифом. Но героиня легенд и страшных снов все-таки существовала во плоти.

«Ну что раскисла? – мысленно одернула себя Селена. – Тебе представилась редкая возможность: здесь и сейчас получить все нужные ответы. Через несколько дней ты вернешься в Адарлан. Главное – не трусь и не дерзи».

Почему-то все, что помогало ей в Адарлане, здесь оказывалось детской глупостью. Селене было трудно дышать. Маэва могла спокойно читать ее мысли. И могла сделать с нею что угодно. Если верить легендам, Маэва ради собственного развлечения сводила людей с ума. Сова на спинке кресла немигающими глазами разглядывала Селену. Интересно, это настоящая птица или фэйка, принявшая облик совы? Острые когти впились в дерево.

Нет, эта древняя, ветхая крепость никак не могла быть дворцом Маэвы. Не могла королева сидеть за обшарпанным столом, замызганным Вэрд знает чем. И почему она вообще сидит за письменным столом, будто хозяйка торгового заведения, подсчитывающая дневную выручку? По представлениям Селены, Маэва должна была бы находиться где-то в магической священной роще, усыпанной блуждающими огоньками. Вокруг, под звуки лютней и арф, танцевали бы девы, а она сама читала бы звездное небо, как большую поэму. Может, и не в роще. Но только не здесь.

Селена низко поклонилась. Скорее всего, этикет требовал от нее опуститься на колени. Однако ее коленопреклоненная поза могла быть истолкована как насмешка. От нее воняло давно не мытым телом, а на лице еще не зажили следы потасовок в тавернах Варэса.

Выпрямившись, Селена увидела на лице Маэвы легкую улыбку. Когда муха в паутине, паук может улыбнуться.

– Думаю, если тебя хорошенько отмыть, ты станешь больше похожа на свою мать.

Никаких придворных любезностей. Маэва сразу брала ее за горло. Ничего, она – Селена Сардотин. Она не будет бояться. Ради получения ответов она вытерпит и боль, и ужас. Селена изобразила на лице такую же легкую улыбку и сказала:

– Если бы я знала, с кем мне предстоит встретиться, да еще так скоро, я бы попросила своего сопровождающего дать мне время привести себя в надлежащий вид.

Пусть Маэва спрашивает с Рована. Пусть обрушивает на него громы и молнии. Даже если бы его бросили на растерзание львам, Селена не стала бы сожалеть.

Обсидиановые глаза Маэвы переместились на Рована, который все так же подпирал дверь. Селена могла поклясться, что увидела в них не упрек, а молчаливое одобрение. Похоже, тяготы пути тоже были частью замысла. Зачем? Чтобы выбить ее из колеи? Поставить в дурацкое положение? Унизить?

– Тут уже я виновата, что велела ему доставить тебя как можно скорее, – сказала Маэва. – Хотя, думаю, он сам мог бы догадаться и найти тебе место для омовения.

Королева народа фэ махнула изящной рукой:

– Принц Рован…

Принц? Селена едва подавила желание повернуться к нему.

– Он из рода моей сестры Моры. Тем не менее я считаю его своим племянником и частью моего дома. Тебе он приходится очень дальним родственником. В незапамятные времена у вас были общие предки.

Селену еще раз ткнули носом в ее происхождение.

– Надо же! – вырвалось у нее.

Возможно, это был не самый учтивый ответ. И не самый лучший. Возможно также, Селена сейчас должна была бы пасть ниц и смиренно ждать ответов. Похоже, такой момент наступит, и очень-очень скоро. Но…

– Тебя, конечно же, интересует, почему я попросила принца Рована привезти тебя сюда.

Она выдержит эту игру. Ради Нехемии. Селена прикусила язык, чтобы ненароком не сорваться и не надерзить.

– Долго же мне пришлось ждать встречи с тобой. – Белые ладони Маэвы переместились на стол. – Очень долго. А поскольку я не покидаю этих краев, я не могла посмотреть на тебя. Во всяком случае, глазами.

Длинные ногти королевы поблескивали, отражая пламя очага.

Ходили легенды, что у Маэвы имелось и другое обличье, огненное. Скорее всего, только легенды. Не нужен огонь в мире, где тени и когти, где тьма пожирает твою душу.

– Ты, наверное, знаешь, что они нарушили мои законы. Я говорю о твоих родителях. Их обоих ослепила любовь, и они не подчинились моим приказам. Соединившись, их наследственные линии обещали слишком уязвимое потомство. Но твоя мать заверила, что обязательно покажет мне ребенка, когда тот родится.

Маэва запрокинула голову. Совсем как сова на спинке кресла.

– После твоего рождения прошло целых восемь лет, а твоей матери было все недосуг исполнить обещание.

Если мать нарушила обещание… если мать не показывала ее Маэве, значит на то были очень веские причины. Селена что-то помнила, только очень-очень смутно, на уровне ощущений.

– Но теперь ты здесь. – Маэва не сходила с места, но Селене показалось, что королева стоит рядом. – И теперь ты вполне взрослая женщина. Мои глаза на другом конце света приносили страшные, ужасающие истории о тебе. Судя по шрамам на твоих руках и арсеналу, с которым ты явилась, истории эти отнюдь не вымысел. Больше года назад я услышала еще одну весть. Будто бы рогатый Повелитель Севера узрел с небес юную деву с глазами такого же цвета, что и у всех Ашериров. И дева эта, вынужденная заниматься ремеслом ассасина, находилась в повозке и ехала в…

– Довольно! – перебила ее Селена.

Она мельком взглянула на Рована. Тот внимательно слушал, как будто прежде об этом не знал. Селена не хотела, чтобы ему стало известно о ее заточении в Эндовьер. Не нужно ей его сострадания.

– Я помню историю своей жизни.

Селена наградила Рована другим взглядом, означавшим: «Я не лезу в твои дела, а ты не лезь в мои».

Рован молча отвернулся. На лице вновь появилось выражение скуки. Обычное высокомерие бессмертных. Селена засунула руки в карманы. Плевать ей, что перед королевой так не стоят.

– Да, я – ассасин.

Хмыканье у себя за спиной она оставила без внимания. Она безотрывно смотрела на Маэву.

– А другие твои способности? – спросила Маэва, слегка раздув ноздри. – Что стало с ними?

Принюхивалась. Совсем как Рован.

– Как и все жители Эрилеи, я не могла их проявить, иначе бы мне грозила смерть.

Маэва моргнула. Селена поняла: королева учуяла полуправду.

– Однако сейчас ты не в Эрилее, – вкрадчиво напомнила ей Маэва.

Бежать! Интуиция выкрикивала ей это слово. Вряд ли Глаз Элианы помог бы ей сейчас, однако Селена жалела, что на шее нет амулета. А еще лучше, чтобы рядом сейчас оказалась сама Элиана. Рован по-прежнему стоял возле двери. Но если она сумеет обмануть его бдительность и вырваться отсюда…

Она вдруг вспомнила. Воспоминание было подобно ослепительной вспышке, хотя чутье властно требовало бежать отсюда. Фэйцы очень редко появлялись у них дома. Даже родственники по материнской линии. Правда, в доме жили несколько преданных и проверенных фэйцев, но за фэйскими гостями всегда тщательно наблюдали в течение всего их пребывания. Селену на это время попросту запирали на родительской половине. В детстве она всегда восставала против такого ограничения свободы, но сейчас…

– Покажи мне, – с паучьей улыбкой прошептала Маэва.

«Беги! Беги отсюда!» – требовала интуиция.

Селена и сейчас помнила обжигающее голубое пламя, вырвавшееся из нее в мире демонов. Помнила, как перекосилось от ужаса лицо Шаола, когда магический огонь перестал ей подчиняться. Одно неверное движение, один лишний вздох, и она погубила бы и Шаола, и Быстроногую.

Сова захлопала крыльями. Скрипнуло дерево под ее когтями. Темнота в глазах Маэвы выплеснулась наружу и потянулась к Селене. Воздух слегка задрожал, потом задрожало у нее внутри. Легкое постукивание по голове, потом ей словно полоснули по мозгу острейшей бритвой. Селене показалось, что Маэва попыталась вскрыть ей череп и заглянуть в мозг. Потрогать, покопаться, попробовать на вкус…

Силясь успокоить дыхание, Селена незаметно изменила положение рук, чтобы в случае чего быстро выхватить кинжалы. Пока что она отбивалась от невидимых когтей, вцепившихся ей в мозг. Маэва усмехнулась, и когти исчезли.

– Твоя мать годами прятала тебя от меня, – сказала королева. – У твоих родителей был удивительный талант. Они всегда знали, когда мои глаза пытаются тебя найти. Ты родилась с редчайшим даром – умением вызывать огонь и повелевать им. Мало кто способен вызвать хотя бы искорку. Я уже не говорю об управлении огненной стихией. Однако твоя мать старалась заглушить в тебе эту силу. Я же хотела обратного: чтобы ты уважительно приняла свой дар и развивала его.

Дыхание Селены сделалось жарким, обжигающим горло. Память подкинула ей еще несколько картинок. Уроки детства, когда ее учили не разжигать, а гасить пламя.

– И вот чем обернулись благие желания твоих родителей, – продолжала Маэва.

У Селены застыла кровь. Она напрочь забыла, где находится и чем может кончиться ее выплеск.

– А где были вы все?

Эти слова вырвались из самых глубин ее истерзанной души. Тихие, похожие на рычание раненого зверя.

Маэва чуть наклонила голову:

– Я не люблю, когда мне врут. И не прощаю.

Селена сникла. Все, что успело выплеснуться, снова ушло глубоко внутрь. Вендалин не помог Террасену. Здешний народ фэ лишь наблюдал за уничтожением ее родного королевства. И все потому… потому…

– У меня нет времени на долгие беседы с тобой, – сказала Маэва. – Мои глаза сообщили мне, что у тебя есть вопросы. Вопросы, которые не вправе задавать ни один смертный. О Ключах.

Легенды утверждали, что Маэва способна общаться с миром духов. Может, она узнала об этом от Элианы или Нехемии? Селена открыла рот, но Маэва ее опередила:

– Я дам тебе ответы. Тебе будет позволено прийти ко мне за ними в Доранеллу.

– А почему не…

Сзади послышалось сердитое сопение Рована.

«Как хозяйский сторожевой пес», – с неприязнью подумала Селена.

– Потому что эти ответы требуют времени, – пояснила Маэва и добавила, будто смакуя каждое слово: – И еще потому, что ты их пока не заработала.

– Тогда скажи, как и чем мне их заработать, и я это сделаю.

Дура! Только законченная дура могла отвечать подобным образом.

– Опасно соглашаться, не узнав цены.

– Хочешь, чтобы я показала тебе свои магические способности? Хорошо, я их покажу. Но не здесь и не…

– Мне не нужны представления на манер балаганных фокусников. Иметь способности – еще не все. Я хочу видеть, что́ ты способна творить с их помощью, Аэлина Галатиния. Пока что почти ничего.

Опять это проклятое имя. Для Селены оно было как удар в живот.

– Я хочу посмотреть, кем ты станешь в надлежащих условиях.

– Я не…

– Про свои «не» забудь. Смертным и полукровкам доступ в Доранеллу закрыт. Чтобы такой полукровке, как ты, было дозволено войти в пределы моего мира, нужно доказать не только свою магическую одаренность. Нужно доказать, что ты достойна войти в Доранеллу. Эта крепость называется Страж Тумана. Она – одна из нескольких мест проверки. И место, где не прошедшие испытание остаются до конца своих дней.

Впервые за все время разговора с Маэвой Селене стало по-настоящему страшно. Но страх не мог заглушить в ней растущего недовольства. «Полукровка». С каким презрением Маэва произнесла это слово. Будто клеймо поставила.

– И какого рода испытания я должна пройти, прежде чем меня сочтут достойной?

Маэва подала знак Ровану, который все таким же изваянием стоял у двери.

– Когда принц Рован решит, что ты в достаточной мере владеешь своими способностями, ты явишься ко мне. Он будет тебя обучать. Здесь, в крепости. И не вздумай лезть в Доранеллу раньше, чем завершится твое обучение.

После столкновений с демонами и ведьмами, после аудиенций у адарланского короля в его стеклянном замке, учеба в древней крепости показалась Селене скучноватой обыденностью.

Но обучение может продлиться недели. Месяцы. Годы. Жизнь вновь тыкала ее носом в сознание собственного ничтожества.

– То, о чем я хочу узнать, не терпит отлагательств. – Селена постаралась подавить унизительные мысли.

– Ты хочешь знать о Ключах Вэрда? Ты ведь за этим явилась сюда, наследница Террасена? Ответы будут ждать тебя в Доранелле. Как скоро ты туда попадешь, зависит только от тебя.

– Мне нужны правдивые ответы, – вырвалось у Селены. – Ты расскажешь мне всю правду о Ключах?

Маэва улыбнулась. Улыбка древней королевы была не ласковой и даже не насмешливой. В ее улыбке было что-то зловещее.

– Вижу, ты еще кое-что помнишь из своего наследия.

Селена молчала.

– Да, я расскажу тебе всю правду о Ключах.

Может, не связываться с Маэвой, а просто убраться отсюда? Найти еще какое-нибудь древнее существо и спросить про Ключи? Мысль была дурацкой, как и многие мысли, посетившие голову Селены за время разговора с Маэвой. Кто еще расскажет ей правду о Ключах, как не Маэва? Трудно даже вообразить, как давно Маэва живет на свете. Она видела зарождение этого мира. Видела войны между валгами – демонами древности. Ее руки держали Ключи Вэрда. Маэва знала, как они выглядят и какие ощущения вызывают. Возможно, она даже знала, где Брэннон их спрятал. В особенности последний, неназванный Ключ. И если Селена сумеет похитить Ключи у адарланского короля, если сумеет уничтожить его, остановить войну и освободить Эйлуэ… Даже если она сможет найти всего один Ключ Вэрда…

– Чему меня будут учить?

– Об этом ты узнаешь от принца Рована. А сейчас он проводит тебя в твою комнату. Тебе надо отдохнуть.

Селена вперила взгляд в бессмертные глаза Маэвы:

– Ты клянешься, что расскажешь мне все, о чем я должна знать?

– Я не даю клятв, но своих обещаний не нарушаю. Подозреваю, что и ты тоже. Еще одно твое отличие от матери.

Сука. Селене захотелось бросить это слово Маэве в лицо. Но глаза Маэвы, будто невзначай, скользнули по правой ладони Селены. Маэва знала все. То ли через своих шпионов, то ли благодаря силе магии, но древняя королева знала все и о самой Селене, и о ее клятве Нехемии.

– Ради чего все это? – тихо спросила Селена, чувствуя, как страх и гнев высасывают из нее силы. – Зачем мне обучаться? Чтобы потешить тебя зрелищем моих способностей?

Белые пальцы Маэвы погладили белую голову совы.

– Я хочу, чтобы ты стала тем, кем тебе было уготовано стать с рождения. Королевой.

* * *

«Стать королевой».

Эти слова преследовали Селену всю ночь, лишая сна. А спать ей очень хотелось. Она сходила с ума от усталости и была готова молить темноглазую Сильбу, дабы избавила ее от всех страданий. «Королева». Это слово теребило ей рассеченную губу (опять!). Губа саднила и тоже мешала спать.

Спасибо Ровану за его любезности!

Прощание с Маэвой прошло без придворных церемоний. Маэва кивнула Ровану. Тот молча открыл дверь и удалился. Селена последовала его примеру и потащилась вслед за принцем по узкому коридору, где пахло жарящимся мясом и чесноком. Живот заурчал, но Селена подумала, что от первого же куска пищи ее вывернет наизнанку.

Коридор окончился лестницей. Селена спускалась, и на каждом шагу самообладание вело спор с нарастающей яростью.

Шаг левой. «Нехемия».

Шаг правой. «Ты поклялась и во что бы то ни стало исполнишь клятву».

Шаг левой. «Обучение. Королева».

Шаг правой. «Сука. Бессердечная сука с холодной кровью, привыкшая вертеть чужими жизнями».

Они шли почти в полной темноте. Факелы еще не зажигали. Шагов Рована Селена не слышала. Зато она чувствовала злость Рована. Целые ручейки злости. Прекрасно. Еще один участник игр Маэвы, которому совсем не нравится его роль.

Обучение. Опять обучение!

Всю свою жизнь, с самого появления на свет, Селена чему-то училась или ее чему-то учили. Рован может учить ее до посинения, и она будет ему подыгрывать… пока не узнает о Ключах Вэрда. Но это не значит, что дальше она тоже будет играть по правилам Маэвы. У Селены не было ни малейшего желания возвращать себе террасенский трон.

Да его и не существовало, этого трона. У нее не было ни короны, ни придворных. А свалить адарланского короля можно и будучи Селеной Сардотин. Главное – успех твоих действий.

Селена невольно сжала кулаки.

Обширное здание слово вымерло. Никого. Винтовая лестница вывела их в другой коридор. Знали ли обитатели Стража Тумана, кто занимает скромный кабинет наверху? Наверное, знали и до смерти боялись Маэву. Сколько полукровок здесь содержится? Скольких она поработила, посулив что-то? Селене стало противно. Чем полукровки виноваты, если родились такими?

Дальше молчать она не могла.

– Должно быть, ее бессмертное величество очень ценит тебя, раз поручила возиться со мной.

– Зная твою историю, она и не могла доверить твое обучение кому-то другому. Только лучшие из лучших способны держать тебя в узде.

Принц явно напрашивался на ссору. Пока они шли по нескончаемым коридорам крепости, его самообладание таяло и теперь висело на волоске. Отлично.

– В глухом лесу легко разыгрывать из себя доблестного воина. Дубы и сосны – вот и все противники.

– Соскучилась по сражениям? Я успел вдоволь навоеваться. Причем уже давно, задолго до появления на свет тебя, твоих родителей и твоих дальних предков с обеих сторон.

Эти слова рассердили Селену. Наверное, так было и задумано.

– Я не про твое прошлое. Здесь-то с кем тебе воевать? С лесным зверьем и птицами?

Он ответил не сразу, но ответил.

– Запомни, девочка: мир куда обширнее, чем твои представления о нем. И гораздо опаснее. Считай, что тебе выпала редкая удача – пройти обучение и получить шанс проявить себя.

– Между прочим, твое высочество, я вдоволь насмотрелась этого большого и опасного мира.

– Ошибаешься, Аэлина. – Рован грубовато засмеялся.

Еще один удар. А она, как дура, подставилась.

– Не называй меня так.

– Это твое имя. Никаким другим я тебя звать не буду.

Селена забежала вперед, преградив ему путь и встав почти вплотную.

– Здесь никто не знает, кто я. Понимаешь?

Зеленые глаза Рована вспыхнули.

«Совсем как у зверя, почуявшего добычу, – с неприязнью подумала Селена. – И клыки у него звериные».

– Похоже, моя тетка дала мне задание потруднее, чем ей кажется.

Моя тетка. Не наша.

И тогда Селена произнесла одну из самых отвратительных фраз, какие когда-либо срывались с ее языка, вложив туда всю свою ненависть.

– Общаясь с такими фэйцами, как ты, я начинаю лучше понимать действия адарланского короля.

И тогда Рован ударил ее. Это случилось раньше, чем Селена успела почувствовать удар. Даже демоны не умели наносить удары с такой скоростью.

Голова Селены была повернута чуть в сторону, и это уберегло ее нос. Удар приняли на себя губы. Селена отлетела к стене, звонко шмякнувшись головой о холодный камень и ощутив во рту привкус крови. Ну наконец-то.

Рован ударил второй раз, все с той же скоростью, недоступной смертным. Этот удар раздробил бы ей челюсть, если бы в последнее мгновение рука фэйца не замерла.

– Что ж ты? – язвительно спросила Селена. Она дышала шумно и хрипло. – Бей, раз собрался.

Чувствовалось, Рован предпочел бы сейчас вцепиться ей в горло, а не вести разговоры. Но он умел не переходить черту.

– А с чего это я должен идти у тебя на поводу?

– Ты точно так же ни на что не годен, как твои собратья.

Теперь его смех напоминал когти, вонзившиеся в самую сердцевину ее ярости.

– Если тебе не терпится отведать камней, изволь. В следующий раз попробуешь на вкус здешние полы.

Плевать ей было на его слова. Если бы не этот грохот в голове, мешавший смотреть, дышать и думать. Особенно думать. Поэтому Селена размахнулась и…

Ее кулак ударил воздух. Подножка Рована опрокинула ее и снова толкнула на стену. Рован отшвырнул ее без малейших усилий, как жалкого новичка, только начавшего учиться искусству поединка.

Рован стоял в нескольких футах от нее, невозмутимо скрестив руки. Селена выплюнула кровь, выругалась. Рован хмыкнул. Этого было достаточно, чтобы Селена вновь бросилась на него. Ей хотелось отдубасить фэйского принца, заколоть кинжалом и задушить.

Селене удалось перехватить его ложный левый выпад, но когда она метнулась вправо, Рован с умопомрачительной быстротой ее опередил. Селену не спасли долгие годы учебы у лучших мастеров. Удар Рована бросил ее на жаровню у него за спиной. К счастью, пустую. Тихий коридор содрогнулся от непривычного грохота, а Селена растянулась на каменном полу, физиономией вниз. Ее зубы жалобно заныли, но, к счастью, остались на своих местах.

– Как я и говорил, тебе предстоит многому научиться, – усмехнулся Рован, вставая над ней. – Ты нуждаешься в разностороннем обучении.

Едва шевеля вспухшей губой, Селена объяснила Ровану, куда он может отправляться и чем заниматься сам с собой.

Повернувшись, он неторопливо двинулся по коридору, бросив ей на ходу:

– Если я еще раз услышу от тебя нечто подобное, будешь целый месяц колоть дрова.

Лицо Селены пылало от ненависти и стыда, однако ей не оставалось ничего иного, как подняться и пойти вслед за Рованом.

Он втолкнул Селену в очень маленькую и очень холодную комнатку, напоминавшую тюремную камеру.

– Отдай мне свое оружие, – потребовал Рован, едва Селена туда вошла.

– Это еще зачем?

Рован схватил ведро с водой, что стояло возле двери, и выплеснул в коридор. Пустое ведро он протянул Селене и повторил:

– Отдай мне свое оружие.

А здорово было бы устроить с ним поединок на мечах.

– Я хочу знать, почему меня разоружают?

– Я не обязан объяснять тебе свои требования.

– Тогда нам не миновать новой потасовки, – бросила ему Селена.

Рован стоял, чуть наклонив голову. В тусклом свете его татуировка выглядела еще чернее. Всем своим видом фэйский принц спрашивал: «Ты называешь свои поцелуи со стенами и полом потасовкой?»

– Завтра ты с раннего утра отправишься работать на кухню. Оружия там не требуется… если, конечно, ты не собираешься поубивать всех, кто в крепости. Для наших с тобой занятий оружие тоже не нужно. Так что твои кинжалы полежат у меня, пока ты не заработаешь право на их возвращение.

Какие знакомые слова. И интонации тоже.

– Говоришь, на кухню?

Рован криво улыбнулся:

– Здесь работают все, включая и принцесс. Увиливать от тяжелой работы не позволяется никому. Особенно таким, как ты.

«Тебя бы на недельку в Эндовьер», – подумала Селена.

Но черта с два она расскажет ему об Эндовьере. Только этого еще не хватало, чтобы потом выслушивать его насмешки или, того хуже, слова сочувствия.

– Работа на кухне тоже входит в мое обучение?

– Отчасти.

Остальное Селена прочла в его глазах: «А я буду наслаждаться каждым мгновением твоих страданий».

– Странно, что за столь долгую жизнь ты не удосужился научиться учтивым манерам.

Слова о долгой жизни плохо вязались с обликом Рована. На вид ему нельзя было дать и тридцати.

– С какой стати мне льстить самовлюбленной девчонке?

– Хотя бы потому, что мы родственники.

– Родства между нами не больше, чем у меня со здешним скотником.

У Селены раздулись ноздри. Ей отчаянно хотелось запустить в Рована пустым мокрым ведром, но это могло ей стоить разбитой скулы или сломанного носа. Поставив ведро на пол, она принялась разоружаться.

Рован тщательно пересчитал все ее кинжалы и ножи, словно в точности знал их количество, включая и потайные. Потом он прижал ведро к боку и вышел, сказав на прощание:

– Чтобы с зарей была на ногах.

Дверь шумно захлопнулась.

– Мерзавец, – пробормотала Селена, оглядывая свое новое жилье. – Старый вонючий мерзавец.

Кровать, ночной горшок и таз с ледяной водой. В такой водичке особо не помоешься. Селена решила ограничиться полосканием рта. Потом осторожно промыла разбитую губу. Очень хотелось есть, но чтобы добыть еду, нужно было выйти и у кого-то попросить. Нет уж, лучше голодать, чем с кем-то встречаться. Достав из мешка баночку со снадобьем, она смазала губу и повалилась на кровать в своей пыльной, грязной и зловонной одежде. Потянулись бессонные часы.

В ее комнатенке было окошечко без занавесок. Селена повернулась к нему лицом. Над деревьями, окружавшими крепость, горели звезды.

Спрашивается, зачем она сцепилась с Рованом? Наговорила ему гадостей и даже полезла в драку… Она заслужила эти побои. Сполна. Если быть честной с собой, она превратилась в непонятное существо, которое лишь с большой натяжкой можно назвать человеком. Селена дотронулась до губы и вздрогнула от боли.

Она разглядывала ночное небо, пока не нашла созвездие Оленя – Повелителя Севера. Неподвижная звезда на макушке оленьей головы – его вечная корона – указывала путь в Террасен. В детстве ей рассказывали, что великие правители Террасена, окончив жизнь, превращались в яркие звезды, дабы каждый террасенец не чувствовал себя одиноким и всегда мог найти путь домой. Целых десять лет она не показывалась в Террасене. Сначала ее туда не пускал Аробинн. Потом сама не отваживалась.

Тогда, на могиле Нехемии, она шепотом призналась мертвой принцессе. Сказала, что давно привыкла убегать от судьбы и потому не знает, каково это – остановиться и дать бой.

Маэва не понимала и никогда не поймет чувства маленькой террасенской принцессы, десять лет назад отвергшей свою родню. Она сделала это с большей решимостью, чем сама Маэва. Отвергла всех и покинула мир, с которым не желала иметь ничего общего. Пусть сгорает дотла и превращается в прах.

Селена перевернулась на другой бок. Ветхое одеяло не грело. Она закрыла глаза, пытаясь заснуть и увидеть во сне другой мир.

Мир, где она была вообще никем.

### Глава 9

Манона Черноклювая стояла на скале возле бурлящей реки. Она закрыла глаза, подставив лицо влажному ветру. Мало какие звуки доставляли ей большее наслаждение, чем стоны умирающих людей, но завывания ветра входили в число этих звуков.

Слушать ветер, чувствовать его на своем лице – это хотя бы напоминало полет. Теперь она летала лишь в редких снах. Там она снова была в облаках, восседая на метле из железного дерева. И метла звенела от магической силы. Но это во сне. Нынче ее славная метла ничем не отличалась от обычных человеческих. Бесполезная штука, засунутая в чулан при комнате, которую Манона занимала в Крепости Черноклювых.

Вот уже десять лет как ведьмы лишились возможности летать. Там, в воздухе, даже вкус тумана иной. И ветер ощущается по-иному. А как здорово нестись в его незримых струях. Сегодняшний ветер был быстрым и свирепым. Сегодня она бы налеталась всласть, поднявшись высоко-высоко.

У нее за спиной Матерь Черноклювых говорила с рослым, грузным человеком. Он величал себя герцогом. Бабушка призвала Манону к себе сразу после того случая с тремя крестьянскими дурнями, вздумавшими поохотиться на нее. Прямо из фенхарского поля, где снег был густо залит кровью последней жертвы. Вряд ли это приглашение было простым совпадением. Как и то, что Манона тогда находилась в каких-нибудь сорока милях от места встречи. А встреча происходила невдалеке от адарланской границы.

Пока ее бабушка, верховная ведьма клана Черноклювых, беседовала с герцогом под рев реки Акант, Манона несла караульную службу. Остальные двенадцать ведьм из отряда Тринадцати стояли на своих постах вокруг небольшого лагеря. Все – ровесницы Маноны. Все росли и обучались вместе. Как и Манона, они не имели при себе оружия. Но герцог, похоже, знал: Черноклювым оружие ни к чему.

Зачем тебе мечи и кинжалы, если ты уже родилась с оружием?

А когда ты – одна из Тринадцати отборных ведьм Маноны, с кем она сто лет подряд вместе летала и сражалась… Иногда сами слова «отряд Тринадцати» обращали врагов в бегство. Ее ведьмы всегда действовали безошибочно и безжалостно.

Манона бросила взгляд на человеческих караульных. Все были в тяжелых доспехах и при оружии. Одна половина опасливо поглядывала на Черноклювых, а вторая следила за герцогом и бабушкой. Верховная ведьма оказала честь отряду Тринадцати, призвав в караул. Ведьм из других шабашей клана Черноклювых сюда не позвали. В том не было необходимости. Отряд Тринадцати заменял всех.

Манона присмотрелась к ближайшему караульному. Ноздри уловили запах пота. Еще от него пахло страхом и изрядной усталостью. Запах усталости напоминал мускус. Судя по этим ароматам, люди находились в дороге уже несколько недель. С ними ехали две арестантские повозки. От одной исходил отчетливый мужской запах с едва уловимым оттенком духов. Вторая повозка была женской. Запах обеих не понравился Маноне.

По словам бабушки, Манона родилась бездушной. Бездушной и бессердечной, какой и должна быть Черноклювая ведьма. Жестокость и коварство пронизывали Манону до мозга костей.

Почему ее так зацепил этот запах? Да, обычный, человеческий дух. И в то же время… И герцог, и узники в повозках пахли не как обычные люди. В их запахе было что-то странное. Чужое. Чуждое.

Вспотевший караульный переминался с ноги на ногу. Манона улыбнулась ему. Рука караульного стиснула эфес меча.

Маноне было скучно, и она решила немного поразвлечься. Она слегка запрокинула голову, открыла рот и выдвинула свои железные зубы. Караульный попятился. Его дыхание участилось. От него повеяло резкой кислотой нарастающего страха.

Если бы не эти зубы, Манону можно было бы назвать красавицей. Волосы цвета белой луны, алебастровая кожа, темно-золотистые глаза. Ее жертвы, не подозревая, кто перед ними, нередко говорили ей, что она прекрасна, как фэйская королева. Увы, они слишком поздно узнавали нехитрую истину. Красота Маноны была всего лишь видом оружия в ее природном арсенале. Что потом с ними происходило! Манона и сейчас не могла вспоминать об этом без смеха.

Сзади захрустела мерзлая трава. Манона отвернулась от дрожащего караульного и бурых, вспененных вод реки Акант. Это возвращалась бабушка.

После исчезновения магии ведьмы начали стариться. Маноне было больше ста лет, но пока существовали магические силы, она выглядела не старше шестнадцати. Сейчас она превратилась в двадцатипятилетнюю. Они старились, как обычные смертные женщины, и это наполняло душу ведьм неутихающим страхом. А ее бабушка…

Богатые черные одежды Матери Черноклювых развевались на пронизывающем ветру, чем-то напоминая речные воды. Морщины успели тронуть бабушкино лицо. В ее смоляно-черных волосах появилась седина. Верховная ведьма клана Черноклювых была не просто красивой. Она была завораживающе красивой. Даже сейчас, когда время оставляло свой неумолимый отпечаток на ее белоснежной коже, на предводительницу нельзя было смотреть без немого восхищения.

– Мы уходим, – сказала Матерь Черноклювых.

Она пошла по берегу реки, избрав северное направление. Люди герцога еще плотнее окружили свой лагерь. Разумная предосторожность, когда рядом – тринадцать скучающих ведьм.

Легкий кивок Маноны – и все выстроились в линию. Остальные двенадцать держались на надлежащем расстоянии от Маноны и бабушки, неслышно ступая по зимней траве. За все месяцы странствий по городам и деревням никому из них не удалось обнаружить ни одной крошанской ведьмы. Манона знала: за это их рано или поздно ждет наказание. Порка. Возможно, кому-то пальцы сломают. Потом все это заживет, но горечь публичного позора останется. Таков был излюбленный бабушкин способ наказания: не столько сделать больно провинившимся, сколько унизить их.

Однако сейчас бабушкины черные глаза с золотыми крапинками (признак чистейший породы Черноклювых) были устремлены на север, к Задубелому лесу и далеким Белоклычьим горам. Черные глаза с золотыми крапинками особо почитались ведьмами клана. Почему – Манона не знала, а спросить у бабушки не решалась. Но таких глаз, как у Маноны – цвета темного золота, – в клане больше не было ни у кого. Когда Манона только что родилась, бабушка, увидев ее глаза, унесла внучку от остывающего трупа матери, провозгласив своей неоспоримой наследницей.

Бабушка продолжала идти. Манона шла рядом и молчала. Надо будет – бабушка сама заговорит. А иначе… иначе можно и без языка остаться.

– Мы отправимся на север, – сказала бабушка, когда лагерь смертных скрылся за холмами. – Из своего отряда выбери троих и пошли их на юг, запад и восток. Пусть разыщут наших соплеменниц и передадут, что мы все собираемся в Ферианской впадине. Об этом должны знать все Черноклювые, до самой последней ведьмы и караульной.

Сейчас это различие сохранялось лишь на словах. Каждая ведьма принадлежала к своему шабашу, а значит, была караульной. После падения их Западного королевства, когда Железнозубым пришлось сражаться за выживание, все ведьмы в кланах Черноклювых, Желтоногих и Синекровных должны были находиться в постоянной готовности к битве. К великой войне за возвращение своих земель. И если кому-то суждено на ней погибнуть, что ж, такова воля Вэрда. Сама Манона никогда не бывала там, где некогда находились владения Ведьминого королевства. Она не видела ни развалин, ни обширных лугов, тянущихся до западного моря. И никто из Тринадцати там не бывал. Проклятие последней крошанской королевы сделало их изгнанницами и вечными странницами. Истекая кровью во время легендарного сражения, она прокляла всех Железнозубых.

Манона молчала, чувствуя, что бабушка еще не закончила.

– Если твои караульные увидят кого-то из других кланов, пусть и им скажут, чтобы собрались во впадине. Никаких скандалов и драк не затевать. Их обязанность – нести известие.

Железные бабушкины зубы поблескивали на послеполуденном солнце. Матерь Черноклювых была из числа древних ведьм. Она родилась еще в Ведьмином королевстве и в составе союза Железнозубых сражалась против засилья крошанских королев. Древние ведьмы щеголяли своими железными зубами. Манона не помнила, чтобы бабушка их убирала.

Сейчас Манона молча кивала. Время вопросов еще не настало. Пока что она обдумывала услышанное. Ферианской впадиной называлась про́клятая, бесплодная полоса земли между Белоклычьими и Руннскими горами. Она же служила одним из немногих проходов из плодородных восточных земель в пустоши Западного края.

Манона прошла этим лабиринтом заснеженных пещер и ущелий всего один раз, пешком, вместе со своим отрядом и еще двумя шабашами. Это было почти сразу после исчезновения магии, когда все они вдруг ощутили себя ослепшими, оглохшими и пригвожденными к земле. Половина других ведьм не сумели пробраться через впадину. Тринадцати это удалось, но с огромным трудом. Во время ледяного обвала Манона едва не лишилась руки. Руку удалось сохранить благодаря быстро соображающей Астерине – ее непосредственной помощнице. И благодаря грубой силе Соррель – третьей по значимости в их отряде. С тех пор Манона не бывала в Ферианской впадине. В последние месяцы доходили слухи, будто там творится что-то страшное.

– Бэба Желтоногая погибла.

Слова бабушки отвлекли Манону от воспоминаний. Она повернулась. На губах бабушки играла легкая улыбка.

– Убили в Рафтхоле. Герцог получил письмо. Но кто убил и за что – неизвестно.

– Крошанки?

– Возможно.

Улыбка Матери Черноклювых стала еще шире. Ее железные зубы кое-где были тронуты ржавчиной.

– В Ферианскую впадину нас пригласил адарланский король. Герцог передал мне его слова. Говорит, там нас ожидает королевский подарок.

Манона вспомнила все, что знала об адарланском короле и его безрассудном, кровавом стремлении завоевать мир. Ее прямейшей обязанностью и как командира отряда, и как наследницы было оберегать жизнь бабушки, заранее предвидя все угрозы и ловушки.

– Его приглашение может оказаться западней. Расчет простой: собрать нас в одном месте и уничтожить. Вдруг король сговорился с крошанками? А может, и с Синекровными. Те издавна хотели владычествовать над всеми кланами Железнозубых.

– Я так не думаю, – задумчиво произнесла Матерь Черноклювых, щуря свои бездонные черные глаза. – У короля есть для нас предложения. Для всех кланов Железнозубых.

Манона ждала дальнейших объяснений. Ее нетерпение было настолько велико, что попадись ей сейчас кто-то из смертных, располосовала бы в считаные секунды.

– Королю нужны наездницы. – Матерь Черноклювых продолжала смотреть на горизонт. – Наездницы для драконов – его воздушной кавалерии. Все эти годы король взращивал их в Ферианской впадине.

Давно, очень давно нити судьбы не свивались в благоприятный узор. И вот теперь…

– А когда наша служба окончится, король отдаст драконов нам. Представляешь? Мы вернем себе Западный край, очистим его от расплодившихся смертных свиней.

Из бабушкиной груди вырвался яростный, пронзительный крик. Манона невольно поежилась. Потом стала всматриваться в белые шапки далеких вершин. Снова летать, снова проноситься над горными перевалами, снова охотиться, как когда-то…

Конечно, драконам не сравниться с метлами из железного дерева. Но за неимением магии сойдут и драконы.

### Глава 10

День выдался утомительным. Шаол обучал новичков, стараясь не попадаться на глаза ни Дорину, ни тем более королю. Сейчас им владело одно желание – вернуться к себе и поскорее завалиться спать. Но что это? Возле дверей Большого зала полагалось стоять четверым караульным. Сейчас их было только двое. Завидев Шаола, караульные привычно отсалютовали, однако вид у них был испуганный.

Случалось, что гвардеец не мог заступить в караул по болезни или по семейным обстоятельствам. Главное – вовремя доложить об этом. Шаол всегда находил замену. Но чтобы сразу двое не явились в караул и им не нашли замены…

– Объяснения! – рявкнул Шаол. – И поживей.

Один из караульных закашлял. Еще совсем зеленый. Три месяца как прошел обучение. Да и второй прослужил немногим больше. Потому Шаол и поставил их в ночной караул у дверей пустого Большого зала. Но за ними должны были приглядывать двое других, уже давно служивших в гвардии.

Караульный перестал кашлять. Он был весь красный.

– Значит, они сказали… господин капитан, они сказали, что их отлучки никто не заметит. И вообще, Большой зал сейчас пустой и там некого охранять. А еще…

Караульный замолчал, испуганно озираясь по сторонам.

– Язык отсох? – прикрикнул на него Шаол. – Дальше!

Он был готов собственными руками казнить дезертиров.

– Господин капитан, они пошли на генеральскую вечеринку, – заговорил второй. – Тут мимо нас шел генерал Ашерир. В город направлялся. Вот и позвал тех двоих с собой. Они поначалу боялись идти. Спрашивали, что́ потом скажут командиру… вам, значит. А генерал их успокоил. Сказал, вы возражать не будете. И тогда они пошли с ним.

Шаол стиснул зубы. Что ж, такое вполне в духе Эдиона.

– Почему никто из вас немедленно не доложил о самовольной отлучке? Если не мне, то моему помощнику?

– Вы и нас поймите, господин капитан, – сказал второй. – Мы не хотели, чтобы нас посчитали за доносчиков. Большой-то зал сейчас действительно пустой…

– А устав, значит, не про вас писан, – оборвал его Шаол. – Теперь будете целый месяц нести двойной караул в садах. («Погуляете у меня по морозцу».) Никаких увольнительных. А если еще раз не успеете вовремя доложить о чьей-либо самовольной отлучке, выпру с треском из гвардии. Понятно?

Выслушав подтверждающие бормотания, Шаол двинулся не к себе, а к парадным воротам замка. Черта с два он сегодня выспится. Нужно идти в город, искать двоих дезертиров… и заодно поговорить с генералом.

* * *

Под свою вечеринку Эдион снял целую таверну. У дверей стояли крепкого вида парни. Приличным посетителям объясняли, что у них сегодня «гуляют», а разный сброд просто отгоняли. Но, увидев Шаола и эфес его меча в форме орлиной головы, молча отошли от двери. Таверна была полным-полна знатной публики. Разодетые хихикающие женщины – не то куртизанки, не то придворные дамы. Голосистые мужчины, разгоряченные выпивкой. За столами играли в карты и кости. Возле пылающего очага расположилась пятерка певцов: аккомпанируя себе, распевали скабрезные куплеты. Эдион не поскупился на эль и вино – того и другого хватило бы на целый легион. Интересно, кто платил за все это? Сам Эдион, своими кровавыми деньгами? Или его величество проявил щедрость и велел покрыть расходы из казны?

Шаол почти сразу увидел своих дезертиров, а вместе с ними – еще полдюжины гвардейцев, свободных от службы. Все играли в карты. На коленях у них, пьяненько похохатывая, сидели женщины. Мужчины тоже смеялись… пока не увидели своего командира.

Теперь они были готовы ползать по грязному полу, выпрашивая прощение. Шаол велел им немедленно возвращаться в замок. Решать их участь он будет завтра. Он не знал, заслуживают ли дезертиры того, чтобы выгнать их из гвардии. Оказалось, Эдион им наврал, сказав, что уже обо всем договорился с Шаолом. (Караульные у дверей умолчали об этом из чувства гвардейской солидарности.) И потом, такие решения нужно принимать не сгоряча и на свежую голову. Провинившиеся поспешили в замок, с ними ушли и остальные гвардейцы, которым сразу расхотелось веселиться. Шаол отправился искать генерала.

Странное дело: никто не знал, где сам Эдион. Сначала Шаола послали на второй этаж, где находились комнаты для ночлега. Там он увидел двух женщин и довольно пьяного мужчину. Тот предложил присоединиться, – дескать, «девочек на всех хватит». Шаол ответил, что не собирается им мешать и лишь хочет знать, где генерал. Женщина заявила, что недавно видела его в подвальном зале: играл в кости с какими-то важными персонами, лица которых скрывали маски. Шаол поспешил в подвальный зал. Там действительно сидели несколько важных персон, изображавших обычных горожан. Шаол прекрасно знал, кто скрывается под масками, и при случае мог бы назвать имена. Все дружно повторяли, что генерал отправился в Большой зал поиграть на скрипке.

Шаол поднялся в Большой зал. Эдион не играл ни на какой скрипке. На лютне, флейте и барабане – тоже. Казалось, что Эдион Ашерир устроил эту вечеринку, но сам на ней не присутствовал.

Шаола тронула за плечо куртизанка, предлагая вместе с нею отдохнуть от шумного веселья. Капитан собрался было рявкнуть на нее и прогнать, но передумал. Он пообещал девице серебряную монету за сведения о местонахождении генерала. Куртизанка сообщила, что час назад видела его уходящим под ручку с девицей того же пошиба. Они направлялись в более уединенное место. В какое – она не знала. Если Эдиона в таверне не было, тогда и Шаолу здесь делать нечего. Пора в замок.

Шаола встревожила новость, случайно услышанная им в заведении. Вскоре в столице появится легион Беспощадных. Воины генерала Ашерира якобы обещали «погулять в Рафтхоле так, что после них еще долго будут собирать битые черепки». Естественно, королевских гвардейцев тоже приглашали участвовать в попойках и непотребствах.

Только еще не хватало, чтобы целый легион смертельно опасных воинов бесчинствовал в тавернах Рафтхола и дурно влиял на его гвардейцев. Случись такое, виноват будет не генерал, а он, Шаол. В замыслы капитана никак не входило попадать под пристальное внимание короля.

Значит, с Эдионом придется говорить не только о двоих дезертирах. Нужно найти что-то такое, что можно было применить против Эдиона и вынудить генерала больше не устраивать подобных вечеринок. И самое главное – взять с него клятвенное обещание, что Беспощадных он будет держать в узде. Если завтра Эдион устроит новое сборище, Шаол обязательно туда пойдет.

Он должен найти способ надавить на генерала.

### Глава 11

Селена проснулась, когда только начало светать. Если то, что было до этого, вообще можно назвать сном. Она дрожала от холода. У нее ныло все тело. Открыв дверь своей каморки, она обнаружила костяную баночку с мазью, пахнущей мятой и розмарином. Под баночкой лежала записка. Почерк был мелкий и плотный.

«Ты это заслужила. Маэва желает скорейшего выздоровления».

Селена хмыкнула. Похоже, Маэва начистила племянничку клюв и повыщипала перья. Вдобавок еще заставила самого отнести к двери Селены свой дар. Губа оставалась вспухшей. Селена смазала ее фэйской мазью и подошла к простому комоду. Над ним к стене был прикреплен осколок зеркала. Когда-то Селена любила смотреться в зеркало. Но сейчас… ей с трудом верилось, что отражение – ее собственное. А каким, спрашивается, оно должно быть после стольких дней жизни на крышах Варэса, после ненавистной теггьи и такого же ненавистного вина? Даже странно, что когда-то мытье в горячей воде было ей доступно практически каждый день.

Наверное, Рован сообразил, что в этом жалком тазу ей не вымыться. Кроме мази, за дверью Селена нашла несколько кувшинов с водой, мыло и новую одежду: нижнее белье белого цвета, просторную рубашку, бледно-серый камзол и плащ. Камзол и плащ были такими же, как у Рована. Одежда простая, но из плотной ткани и добросовестно сшитая.

Селена вымылась с той тщательностью, с какой позволяли условия ее комнатенки. Стекла в окошке не было, потому внутрь свободно вползал лесной туман. Ей вдруг взгрустнулось по своим покоям во дворце. Быстро прогнав эти мысли, она вытерлась и оделась в новое. Хорошо, что Рован не ограничил ее гардероб одной лишь рубашкой.

Всю ночь она слушала стук собственных зубов, который не прекращался и сейчас. Мокрые волосы тоже не согревали, хотя она и заплела их в косу. Запихнув ноги в кожаные сапоги, Селена подпоясалась толстым красным кушаком, завязав его достаточно плотно, но так, чтобы не мешал двигаться и дышать. Кушак хотя бы немного подчеркнет ее фигуру…

Разве эту жердь можно назвать фигурой? Селена хмурилась, косясь в зеркало. Она исхудала. Лицо стало таким же опустошенным, как и душа. Даже волосы потеряли блеск и теперь висели веревками. Мазь убрала припухлость, но не цвет разбитой губы. Хоть вымыться сумела. Правда, пока мылась, замерзла еще сильнее. Селена критически осмотрела свой новый наряд. Для леса – в самый раз, но не для кухонной работы. Вздохнув, она развязала кушак, сняла камзол, бросила то и другое на кровать. До чего же у нее озябли руки. И кольцо на похудевшем пальце крутится, того и гляди соскользнет. Ну и пусть. И зачем вообще она смотрит на этот аметист, еще не успевший поймать дневной свет?

Что бы сейчас сказал Шаол, увидев ее? Это из-за него она чутилась здесь. «Здесь» означало не только место, а и ее состояние: бесконечная усталость и непроходящая боль в груди. Шаол не виноват в гибели Нехемии; Селена поняла это, убедившись, что принцесса сама выстроила цепь роковых событий. Однако он утаил от Селены важные сведения. Шаол выбрал короля. Признаваясь ей в любви, он продолжал верно служить этому чудовищу. Пожалуй, не надо было сближаться с ним. Не надо было мечтать о мире, где можно забыть, что Шаол – капитан королевской гвардии. Слуга страшного человека, снова и снова разрушающего ее жизнь.

Боль в груди усилилась. Селене стало трудно дышать. И все-таки она подошла к окну и глубоко вдохнула утренний туман. Такой же туман окутывал ее душу. Затем она толкнула дверь и вышла.

* * *

Одним из преимуществ работы на кухне было тепло. Скорее даже жара. Огонь пылал в громадной кирпичной печи, служившей плитой, прогоняя утренний туман. Окна, через которые туман проникал на кухню, были только на одной стене, над медными чанами. Селена удивилась, застав в кухне всего двоих: сгорбленного старика и молодого парня. Склонившись над плитой, старик следил за кипевшими котлами. Парень сидел за длинным деревянным столом, разделявшим кухню надвое. Он крошил лук, попутно наблюдая за печью, откуда тянуло хлебом. Боги милосердные, как же она проголодалась! Хлебом пахло так соблазнительно. А что варится в котлах?

Похоже, парень успел выспаться, если в столь ранний час трещал без умолку. Его веселый голос эхом отражался от каменных ступеней лестницы. Но болтовня его мгновенно прекратилась, когда в кухню спустился Рован. И парень, и старик прервали работу.

На Рована Селена наткнулась в конце коридора. Он ждал ее, скрестив руки. На лице была написана многовековая скука. Похоже, он надеялся, что Селена проспит и у него будет законное основание ее наказать. Фэйский принц обладал бесконечным терпением и, наверное, был неистощим на выдумывание отвратительных наказаний.

Сойдя вниз, Рован застыл. Селена подумала: интересно, умение застывать неподвижно у него врожденное или учился где?

– Я привел вам помощницу на утро, – сказал Рован старику. – После завтрака я ее заберу на весь день.

И ни слова приветствия. Вряд ли это было особенностью его характера. Скорее всего, фэйцы не считали нужным здороваться со смертными. Рован перевел взгляд на Селену и слегка приподнял брови. Она прочла в его глазах: «Кажется, ты хотела не раскрывать себя? Валяй, принцесса. Называйся любым именем».

Что ж, он внял ее вчерашним словам. И на том спасибо.

– Элентия, – глухо проговорила она. – Меня зовут Элентия.

У нее сдавило живот. Хвала богам, Рован не усмехнулся. Но если бы он только посмел насмехаться над именем, данным ей Нехемией, она бы кишки ему выпустила… Во всяком случае, попыталась бы.

Старик наклонился, вытирая о белый фартук узловатые, морщинистые руки. На нем была коричневая шерстяная блуза – далеко не новая и местами сильно потертая. На ходу он странно выворачивал левое колено. Но седые волосы были аккуратно заплетены в косичку и не падали на его загорелое лицо.

– Принц, мы вам искренне признательны за помощницу. – Старик поклонился; чувствовалось, ему трудно нагибаться. – На кухне никакая пара рук не бывает лишней.

Зеленовато-карие глаза оглядели Селену с ног до головы.

– С кухонной работой знакома?

Селена была знакома со множеством других работ. Но от кухни судьба ее как-то уберегала.

– Нет, – коротко ответила она.

– Не беда. Ноги у тебя проворные, а остальному быстро научишься.

– Постараюсь.

Чувствовалось, такой ответ вполне устроил Рована. Повернувшись, он пошел наверх. Каждый его бесшумный шаг был исполнен силы. Он умел управлять своей силой. Умел сдерживаться. В этом Селена вчера убедилась. Если бы Рован захотел, он бы разнес ей челюсть.

– Я – Эмрис, – представился старик.

Он поспешил к печи, открыл заслонку, взял приставленную к стене деревянную лопату и вытащил румяный каравай. Со знакомством покончено. Отлично. Никакой вежливой чепухи, улыбочек и прочего. Но его уши…

Полукровка! Это было видно по форме ушей Эмриса, проглядывавших сквозь седые волосы. Наследие фэйцев.

– А его зовут Лока.

Старик кивнув в сторону парня. Кастрюли и сковороды, свисавшие с потолочных крюков, наполовину загораживали его лицо, что не помешало парню широко улыбнуться Селене и тряхнуть темно-рыжей гривой. Она прикинула его возраст: должно быть, на несколько лет моложе ее. И плечи еще не стали по-взрослому широкими. Коричневая блуза болталась на нем как на вешалке, а рукава были слишком коротки.

– Основная часть работы достанется вам с Локой, – добавил старик.

– Жуть и мрак, – прочирикал парень и поморщился от острого запаха лука, который резал. – Но ты привыкнешь. Вот только вставать спозаранку…

Эмрис наградил его сердитым взглядом, и Лока поспешил добавить:

– Зато ты попала в отличную компанию.

Селена ограничилась вежливым кивком, на большее ее не хватило. Теперь, когда ушел Рован, можно было и осмотреться повнимательнее. За спиной у Локи виднелась еще одна каменная винтовая лестница, уходившая вверх. По обе стороны от нее возвышались два огромных шкафа с посудой, вилками и ложками. Все это было не только старым, но и гнутым, мятым, со сколами и щербинами. Кухня имела отдельную дверь, верхняя часть которой была открыта. В проеме виднелся лужок, где клубился туман, и стена деревьев. Между деревьями вечными стражами темнели мегалиты.

Эмрис разглядывал ее руки. Селена сунула их в карманы. Незачем ему видеть шрамы и следы от кандалов.

– Реветь по сломанным ногтям не буду, – усмехнулась она.

– Боги милосердные. Что ж с тобой приключилось? – спросил старик.

Вопрос был задан для виду. Селена чувствовала, что он и так о многом догадывался. Достаточно вслушаться в ее акцент и посмотреть на разбитую губу и круги под глазами.

– А ты поживи в Адарлане, – сказала она.

Лока даже нож уронил.

– Говори, что надо делать. – Селена продолжала смотреть на старика. – Возьмусь за любую работу.

Пусть Рован считает ее избалованной и эгоистичной. Так оно и есть. Но ей хотелось, чтобы ее мышцы болели от напряжения, чтобы руки покрылись мозолями и чтобы в конце дня она, безмерно уставшая, проваливалась в сон, ни о чем уже не думая и ничего не чувствуя.

Эмрис прищелкнул языком. В его глазах Селена прочла сострадание, отчего ей сразу захотелось оттяпать ему голову. Но потом его глаза стали прежними, и он сказал:

– Дорежь лук. Лока, ты следи за хлебом. А я начну готовить запеканку.

Селена отправилась за стол. Попасть туда можно было, лишь пройдя мимо гигантской плиты, сложенной из древних камней. Камни покрывали непонятные знаки и странные изображения. Даже опорные столбы были в виде фигур. Верхняя часть передней стенки была металлической, и ее украшали девять скульптурных изображений богов и богинь.

Едва глянув на них, Селена поспешила отвернуться. Ей стало не по себе от вида двух богинь, расположившихся посередине. Голова одной была увенчана звездой, а в руках – лук и колчан со стрелами. Вторая держала на поднятых руках блестящий бронзовый диск. Селена могла поклясться, что богини следили за каждым ее шагом.

* * *

Завтрак превратил кухню в сумасшедший дом.

Едва только свет за окнами сменился с серого на золотистый, в кухне началось столпотворение. Одни стремительно вбегали сюда, другие не менее стремительно выбегали. Слуг в крепости не было. Только дежурные (жилистые, обветренные) и добровольные помощники. Стоило выставить на стол очередное блюдо с яйцами, картофелем и овощами, чьи-то руки тут же подхватывали его и по винтовой лестнице уносили наверх, в столовую. Туда же тащили громадные кувшины с водой, молоком и Вэрд знает с чем еще. На Селену смотрели как на часть кухонной утвари, хотя Эмрис несколько раз называл ее имя. Чаще ее вовсе не замечали.

Это ничуть не обижало Селену. Наоборот, после десяти лет опасливых взглядов и перешептываний за спиной быть незаметной оказалось приятно. Ей думалось, что Рован не раскроет ее тайну; хотя бы потому, что он тоже терпеть не мог разговоров. Занятая резкой овощей и отмыванием котлов, она наконец-то стала никем. Пылью на дороге. Ее не видели в упор.

Досаждал только затупившийся нож. А ведь еще нужно было нарезать горы грибов, зеленого лука и, конечно же, картошки. Никто, если не считать наблюдательного Эмриса, не обращал внимания на ее аккуратные кусочки. Их просто сгребали в очередную кастрюлю или котел, а Селене выдавали новое задание.

Потом кухня опустела. Ушли все, кроме Эмриса и Локи. Зато сверху доносился сонный смех, нечленораздельный говор и стук посуды. Селене ужасно хотелось есть, но притронуться к еде, оставшейся на столе, она почему-то не решалась. Чтобы не смущать себя, она отвернулась и увидела наблюдавшего за ней Локу.

– Да ты ешь, не стесняйся. – Парень широко улыбнулся.

Он бросился помогать Эмрису. Вдвоем они подтащили к одному из медных чанов тяжеленный железный котел с горячей водой для мытья посуды. За минувший час Лока успел поболтать едва ли не с каждым, кто вбегал в кухню. Его смех звенел, перекрывая лязг посуды и крики.

– Ешь, пока есть время. Когда начнешь мыть посуду, там уже будет не до еды.

Несколько чанов были доверху полны грязными тарелками. Сколько же времени ей понадобится, чтобы перемыть посуду хотя бы из одного! Селена быстро уселась за стол, положила себе картошки, добавила пару яиц и налила в щербатую кружку чаю.

Она не ела – она пожирала. Все было потрясающе вкусно и упоительно пахло. За считаные минуты она умяла два ломтя хлеба с яйцами и взялась за картошку, такую же умопомрачительно вкусную. Чай она пить не стала, предпочтя стакан жирного сладковатого молока. В Рафтхоле она бы ни за что не стала пить молоко. Там она могла выбирать самые изысканные соки. Однако…

Снова почувствовав на себе чужие глаза, Селена подняла голову от тарелки. Эмрис и Лока стояли возле плиты и смотрели, как она насыщается.

– Боги милосердные, – пробормотал старик, тоже усаживаясь за стол. – Когда же ты в последний раз ела?

Когда она в последний раз ела такую вкусную еду? Давно. Если Рован сейчас явится за нею, ее не должно шатать от голода. Для учебы нужны силы. Для обучения магии. От занятий с Рованом Селена не ждала ничего хорошего. Но она выдержит. Она заработает право предстать перед Маэвой и выполнит клятву, данную Нехемии.

Вопрос Эмриса сразу погасил ее аппетит.

– Прошу прощения, – буркнула Селена, откладывая вилку.

– Ешь вдоволь, – сказал Эмрис. – Для повара нет более приятного зрелища, чем видеть, с каким наслаждением едят то, что он приготовил.

Это было сказано с добрым юмором и такой же доброй улыбкой в глазах.

Как бы они отнеслись к ней, если бы узнали, чем она занималась в далекой Эрилее? Если бы узнали, сколько крови она пролила, как измывалась над Могилой, отрезая от него по кусочку. Если бы узнали про Аркера, приконченного ею в подземелье. И еще про многих, кого она, наоборот, не сумела защитить. И в первую очередь – Нехемию.

Эмрис и Лока сели рядом с нею и тоже принялись есть. Они ни о чем не спрашивали, и это ее более чем устраивало. Не хотелось увязать в разговорах. Затем Эмрис и Лока заговорили между собой. О том, что Лока поднимется на парапет крепости и будет упражняться вместе с другими караульными. О мясных пирогах, которые Эмрису надо успеть испечь к обеду. О скорых дождях. Если они вовремя не прекратятся, весеннего праздника опять не будет, как в прошлом году. Обычные дела, обычные заботы. Глядя со стороны, казалось: вот сидят за столом дед с внуком и им хорошо в обществе друг друга.

Они жили совсем в ином мире. Им бы и в кошмарном сне не привиделась зловещая империя, где годами льется кровь, где жестокость и рабство успели сделаться обыденными явлениями. Селена почти видела три души, вьющиеся над столом. Две светлые и чистые, а третья похожа на колеблющееся черное пламя. Ее душа.

«Не позволяй свету погаснуть в тебе» – это были последние слова Нехемии, произнесенные в подземелье. Селена отодвинула тарелку. Есть больше не хотелось. Ей не встречались люди, над которыми бы не витала зловещая тень Адарлана. Она с большим трудом могла вспомнить годы раннего детства – недолгой счастливой поры, когда Террасен еще был свободным и не знал адарланского рабства.

Но то давнишнее ощущение свободы вспомнить никак не удавалось.

У нее под ногами разверзлась яма – настолько глубокая, что нужно поскорее отойти, иначе она рухнет туда.

Селена уже собиралась взяться за мытье тарелок, когда Лока вдруг сказал:

– Уж если Рован взялся тебя обучать, ты либо очень важная птица, либо… тебе крупно не повезло.

«Проклятая богами», – хотела ответить Селена, но промолчала.

Эмрис поглядывал на нее с осторожным интересом.

– Ты будешь обучаться, чтобы попасть в Доранеллу?

– А разве вы все здесь не по этой же причине?

Вопрос прозвучал резче, чей ей хотелось бы.

– Да, – согласился Лока. – Но мне еще не один год учиться, прежде чем они решат, можно ли меня туда пускать.

Не один год? Она не ослышалась? Маэва не может держать ее здесь так долго.

– А ты давно обучаешься? – спросила она у Эмриса.

Старик грустно усмехнулся:

– Мне и пятнадцати не было, когда я здесь появился. Потом работал на них около… десяти лет. Мне сказали, что я мало пригоден для Доранеллы. Слишком… заурядный. Погоревал я, а потом решил: пусть лучше мой дом и очаг будут здесь, чем в Доранелле, где каждый бы смотрел на меня сверху вниз. И так – до конца дней. Сейчас я ни капли не жалею. Мой парный разделяет мои взгляды. Вскоре ты его увидишь. Он частенько сюда наведывается и таскает куски для себя и своих людей.

Эмрис засмеялся. Лока тоже улыбнулся.

Парный, а не муж. У фэйцев были парные. Их связывали узы крепче, чем брак. Эти узы сохранялись и после смерти.

– Так вы здесь все полукровки? – спросила Селена.

Лока сжался, но все-таки улыбнулся:

– Этим словом нас называют лишь чистокровные фэйцы. Мы предпочитаем называть себя полуфэйцами. А так… да. Почти все из нас родились от смертных матерей. Отцы и не подозревали о нашем существовании. Одаренных почти сразу забирают в Доранеллу. Что же касается нас – обычного потомства… нам трудно жить среди людей. Точнее, им трудно с нами. Поэтому мы оказываемся здесь, в Страже Тумана. Или в других пограничных крепостях. В Доранеллу допускают очень немногих. Остальные просто живут здесь, среди себе подобных.

Лока прищурился, разглядывая ее уши:

– Похоже, в тебе больше человеческого, чем фэйского.

– Потому что я не полу…

Рассказывать подробности она не собиралась.

– А ты можешь изменять облик? – спросил Лока, игнорируя предостерегающий взгляд Эмриса.

– А ты? – вопросом ответила Селена.

– Нет. И никто из нас не может. Если бы могли, то давно были бы в Доранелле, вместе с остальными «одаренными», которых любит собирать Маэва.

– Лока, попридержи язык! – прикрикнул на него Эмрис.

– Маэва этого не скрывает. Значит, ничего секретного в этом нет. Басс и другие тоже языки не прикусывают. Есть тут несколько караульных, умеющих менять облик. Малакай – парный Эмриса – умеет. Но они остаются здесь, потому что сами не хотят в Доранеллу.

Селену не удивляло, что Маэва окружала себя одаренными полукровками, а тех, от кого ей никакой пользы, держала здесь.

– А у кого-то из вас есть способности?

– Ты про магию? – У Локи дернулся рот. – Нет, ни у кого. Даже намека нет. Слышал, на вашем континенте магов всегда было больше. И способности были разнообразнее. Скажи, а правда, что магия потом совсем исчезла?

Селена кивнула. Лока тихо присвистнул. Парень раскрыл рот, намереваясь задать новый вопрос, но ей совсем не хотелось говорить об этом, и она задала свой:

– А другие? В крепости есть… полуфэйцы с магическими способностями?

– Есть. – Лока пожал плечами. – Но магия у них слабенькая. Могут повлиять на травы, чтобы росли побыстрее. Могут воду найти или дождь вызвать. Да нам этого и не нужно.

Так. В случае чего, на помощь ей рассчитывать не придется. Никто не облегчит ей общения с Рованом и Маэвой.

– Но ничего особого или захватывающего ты тут не увидишь, – продолжал болтать Лока. – Ни тебе смены облика по собственному желанию, ни управления огнем.

У Селены мгновенно свело живот.

– И предсказывать события здесь тоже никто не умеет. Года два назад пришла к нам странница. Вот у той были настоящие магические способности. Захочет – грозу устроит. Или снегопад. Или ручей разольется до ширины реки. Всего-то и пробыла у нас неделю. Маэва про нее узнала, забрала в Доранеллу, и больше мы о ней не слышали.

Вряд ли парень выдавал какие-то секреты, но Эмрис все время неодобрительно на него поглядывал. Локу это не смущало. Он любил поговорить и в Селене видел прежде всего новую слушательницу.

– Жаль, конечно, что ту женщину от нас забрали. Она еще и красивая была… Если подумать, и ее способности – это не магия. Так, жалкие огрызки. Пугливых крестьян впечатлило бы. Но мы-то не крестьяне.

– Ах, парень, язык у тебя без костей, – одернул его Эмрис. – Смотри, как бы боги не вырвали его за такие речи.

Лока поморщился и выпучил глаза. Как и любой в его возрасте, он терпеть не мог назиданий. Но Эмрис не собирался останавливаться.

– Когда-то такой магией владели многие. Боги наделили людей этими способностями. Без них люди не выжили бы. Способности эти передавались из поколения в поколение. Но людям было лень развивать свои дарования. Магические способности слабели и почти совсем пропали.

Селена оглянулась на фигурки богов и богинь. Ей хотелось сказать, что в древности небожители вступали в близкие отношения с людьми и это было основным способом передачи магических талантов. Но… разговор бы сделался бесполезной болтовней. Уж если приходится вести беседу, то с пользой для дела.

– А что вы знаете про Рована? Сколько ему лет?

Морщинистые пальцы Эмриса обхватили пустую кружку.

– Он – один из немногих фэйцев, кто бывает в Страже Тумана. Наведывается он сюда часто. Собирает донесения для Маэвы, но держится замкнуто. В крепости никогда не ночует. Иногда приезжает сюда еще с пятеркой подобных ему. Все они то ли полководцы королевы, то ли ее шпионы, то ли еще кто. Они не опускаются до разговоров с нами. Все, что мы о них знаем, – одни слухи. Поди пойми, куда они на самом деле отправляются и что там творят. Но Рована я вижу здесь с тех самых пор, как сам сюда пришел. Бывало, он исчезал на несколько лет. Такая у него служба ее величеству… Насчет его возраста… вряд ли кто знает, сколько ему лет. Я появился здесь мальчишкой и застал стариков, которые тоже были в крепости с юных лет. Когда они сюда пришли, Рован уже был… Стар он, очень стар. Но лицом не меняется.

– И злющий, как гадюка, – пробормотал Лока.

– Сколько раз тебе повторять? – Эмрис бросил на него опасливый взгляд. – Думай, что говоришь.

Старик оглянулся по сторонам, будто Рован мог прятаться где-то поблизости. Эмрис явно чего-то боялся.

– Но трудно тебе с ним будет, это как пить дать.

– Этот Рован – хладнокровный убийца и мучитель, – добавил Лока. – Из особо приближенных воинов Маэвы. Во всяком случае, так говорят.

Услышанное не удивило Селену. Хуже, что, помимо Рована, есть еще пятеро таких.

– Я сумею с ним справиться, – тихо сказала она.

– Нам не разрешают учить древний язык, пока мы не вступим в Доранеллу, – добавил Лока. – Но я слышал, татуировка Рована – это список тех, кого он поубивал.

– Тише! – шикнул на парня Эмрис.

– А что, скажешь – он не такой? – огрызнулся Лока и хмуро поглядел на Селену. – Ты всерьез подумай, надо ли тебе стремиться в Доранеллу. Здесь тоже неплохо.

Нет, хватит с нее разговоров.

– Я с ним справлюсь, – повторила Селена.

Вряд ли Маэва намерена годами держать ее здесь. Селена решила: если только она заподозрит нечто подобное, то исчезнет отсюда и найдет иной способ остановить адарланского короля.

Лока опять открыл рот, но Эмрис покачал головой и выразительно посмотрел на покрытые шрамами руки Селены:

– У нее своя голова на плечах. И своя жизнь.

Лока, не умевший долго молчать, заговорил о погоде. Селена взялась за мытье посуды и быстро вошла в ритм этого занятия. Такое с ней было на корабле, когда она чистила и точила свое оружие.

Кухня осталась где-то далеко. Селена мысленно опускалась куда-то вниз, ужасаясь сделанному открытию. Она действительно не помнила, каково это – ощущать себя свободной.

### Глава 12

Клан Черноклювых прибыл в Ферианскую впадину последним.

Неудивительно, что им достались самые тесные и дальние помещения, вырубленные в недрах Омаги. Омага была последней и самой северной в цепи Руннских гор, окаймлявших Ферианскую впадину с северо-востока.

По другую сторону впадины высился Северный Клык – последняя из Белоклычьих гор. В пещерах под ней сейчас скрывались люди короля, которых явно не радовало столь близкое соседство с ведьмами.

За весь день, что они провели здесь, Манона даже мельком не увидела обещанных драконов. Но она их слышала, хотя логово чудовищ находилось в толще Северного Клыка. Их рев и крики передавались через камень и были слышны даже в залах и коридорах Омаги. Хлопанье перепончатых крыльев, скрежет когтей – все это будило воображение Маноны и увеличивало нетерпение.

Кланы Железнозубых очень давно не собирались вместе. В прошлый раз, пятьсот лет назад, их было больше двадцати тысяч. Нынче осталось три – лишь осколки некогда могущественного королевства.

Межклановые свары не утихали нигде, даже в недрах Омаги. Маноне уже пришлось растаскивать Астерину и сучку из Желтоногих. Эта дура, видно, еще не знала, что караульные Черкноклювых, особенно если в карауле стоят ведьмы отряда Тринадцати, не прощают, когда их называют мягкосердечными.

Лица обеих были забрызганы синей кровью. Манона с удовлетворением отметила, что Астерина здорово потрепала Желтоногую. И все равно дерзкую, бесшабашную красавицу Астерину придется наказать. Караульная не имеет права поддаваться на провокации.

Наказание состояло из трех ударов, которые провинившаяся была обязана смиренно выдержать, не пытаясь защищаться. Первый – в живот, чтобы Астерина ощутила собственную беспомощность. Второй – под ребра: пусть обдумывает свои действия. Третий – по лицу: разбитый нос послужит напоминанием, что наказание могло быть куда суровее.

Астерина все удары приняла стойко. Не вскрикнула, не попросила о пощаде. Словом, вела себя достойно, как и надлежит ведьме из отряда Тринадцати.

Сегодня, во время скудного завтрака (засунуть бы эту овсяную кашу в кишки тех, кто ее варил), Астерина встретила Манону свирепой улыбкой. Нос у нее распух, а на переносице запеклась кровь. Другую ведьму Манона выволокла бы за волосы на середину зала и заставила бы крепко пожалеть о дерзости, но Астерина…

Астерина приходилась ей двоюродной сестрой, но подругами они не были. Манона не имела подруг. И не только она. Все ведьмы, в особенности Тринадцать, вполне обходились без дружбы. Но Астерина добрую сотню лет прикрывала ее в битвах, и эта улыбка свидетельствовала, что, когда они снова окажутся в гуще сражения, двоюродная сестра не воткнет ей кинжал в спину.

При своей взбалмошности Астерина будет щеголять свороченным носом как почетной наградой и до последних дней своей, увы, не такой уж бесконечной жизни будет утверждать, что с таким носом она даже красивее.

Наследница верховной ведьмы клана Желтоногих – рослая заносчивая ведьма по имени Искара – ограничилась тем, что велела своей соплеменнице держать язык за железными зубами и отправила в здешний лазарет. Дура, как все Желтоногие.

Командирам всех шабашей было приказано выставить усиленные караулы, чтобы не допустить стычек между кланами. Иначе на них обрушится гнев всех трех верховных ведьм. Искаре ее «доброта» еще аукнется. Ведьма – зачинщица ссоры будет валяться в лазарете, пока новая верховная ведьма клана Желтоногих не изберет ей наказание.

Вчера в общем зале, где они ели, устроили поминальную службу по Бэбе Желтоногой. Служба больше напоминала балаган. Вместо традиционных черных свечей зажгли какие-то огарки. Никаких ритуальных одежд. Все были в том, в чем явились сюда. А когда читали священное воззвание к Трехликой богине, это напоминало лицедейство смертных.

Манона ни разу не видела Бэбу Желтоногую и к известию о ее гибели отнеслась с привычным равнодушием. Ее больше занимало, кто и почему убил Бэбу. Вопрос этот занимал не только Манону. Пока читались слова траурного ритуала, ведьмы вполголоса переговаривались. Астерина и Васта, как всегда, пытались разговорить чужих ведьм и что-то разнюхать. Никто ничего не знал. У Маноны в отряде были две ведьмы, обладающие особо тонким слухом (их она называла Тенями). Они стояли в темных углах зала, вслушиваясь в разноголосицу. Однако и им не удалось что-либо узнать.

Манона шла по наклонному коридору туда, где собирались три предводительницы и командиры шабашей. Завидев ее, Черноклювые и Желтоногие расступались, пропуская вперед. Неясность с убийством Бэбы давила Маноне на плечи, вызывая раздражение. Манона привыкла знать обо всем, что могло оказаться полезным и дать преимущества Тринадцати или всем Черноклювым.

По пути ей не встретилось ни одной ведьмы клана Синекровных. Ничего удивительного. Синекровные всегда были отшельницами. На Омагу они явились первыми и заняли самые верхние помещения, объяснив, что для ежедневных ритуалов им необходим свежий горный ветер.

Матерь Черноклювых всегда звала их фанатичками с обветренными носами. Они действительно были фанатично преданы Трехликой богине. Но ведь это их видения Ведьминого королевства под властью Железнозубых помогли пятьсот лет назад сплотить кланы. Правда, основная тяжесть сражений легла тогда на плечи Черноклювых.

К своему телу Манона относилась как к оружию. Содержала в чистоте и постоянно упражнялась, чтобы в любой момент быть готовой разрушать и защищаться. Но даже у нее перехватило дыхание, когда она подошла к большой крытой площадке возле черного моста, соединявшего Омагу с Северным Клыком. Еще на подступах она возненавидела это каменное пространство за его странный запах.

Оно пахло как те двое узников в обозе герцога. Этим зловонием было заполнено все вокруг. Запах был неестественным, не из этого мира.

Возле громадного отверстия в склоне горы собралось около полусотни ведьм. Все высшее командование. Манона сразу же заметила бабушку. Та стояла у входа на мост, рядом с верховными ведьмами Желтоногих и Синекровных.

Новая верховная ведьма Желтоногих была, скорее всего, сводной сестрой Бэбы. Наверное, и одевалась схожим образом, в коричневое. Подол не достигал пола, обнажая лодыжки в чулках шафранового цвета. Седые волосы были заплетены в косу. Хищное, морщинистое лицо весьма немолодой женщины. По правилам клана, Желтоногие никогда не втягивали свои железные зубы и когти. Весь арсенал новой верховной ведьмы поблескивал сейчас в неярком утреннем свете.

Предводительница клана Синекровных, высокая и тощая, обликом своим больше напоминала жрицу, нежели воительницу. Ее наряд был традиционного синего цвета. Лоб украшал обруч из железных звезд. Подойдя ближе, Манона увидела на звездах шипы. Тоже ничего удивительного.

Согласно легенде, Трехликая богиня опасалась, как бы магия не увела ведьм в иные миры, и потому наградила их железными зубами и когтями. Железный обруч якобы свидетельствовал о том, что у Синекровных магические способности были особенно сильными и их предводительнице требовалось больше железа и боли, чтобы удержаться в этом мире.

Чепуха. Дань традиции и не более того. Вот уже десять лет как в Эрилее исчезла вся магия. Но до Маноны доходили слухи, что Синекровные проводили в своих лесах и пещерах особые ритуалы, через боль открывавшие доступ к магии. Поди проверь. Им бы гадалками быть, а не ведьмами.

Манона прошла сквозь ряды командиров шабашей своего клана. Они были самой многочисленной ветвью командования – двадцать командиров шабашей, включая Манону. Отряд Тринадцати занимал особое место, и потому каждая ведьма-командир при виде нее в знак почтения прикладывала два пальца ко лбу. Игнорируя приветствия, Манона заняла место впереди. Заметив ее, бабушка одобрительно кивнула.

Когда тебя замечает верховная ведьма – это настоящий знак отличия. И не важно, что ты – ее внучка. Манона наклонила голову и поднесла два пальца ко лбу. Послушание, дисциплина, безжалостность – любимые слова клана Черноклювых. Все прочие нужно отбрасывать не раздумывая.

Манона стояла приподняв голову, руки за спиной. Ее внимание было устремлено к трем верховным ведьмам, но боковым зрением она увидела, что наследницы двух других кланов наблюдают за нею.

Ближе всех к верховным ведьмам стояла Петара – наследница клана Синекровных. Ее командиры занимали самую середину. Манона напряглась, но выдержала взгляд.

Веснушчатая кожа Петары была такой же белой, как у Маноны. Цветом волос она походила на Астерину, только ее волосы имели медный отлив. Глаза, естественно, были синими. Как и многие ведьмы ее клана, Петара была красивой, но ее лицо отличала особая суровость. Вместо железного обруча со звездами ее лоб украшал кожаный. Манона не знала, сколько Петаре лет. Возможно, та чуть постарше ее самой, раз после исчезновения магии Петара стала выглядеть лет на тридцать. В ее облике не было ничего угрожающего, но и жизни не чувствовалось. Вряд ли она когда-нибудь улыбалась. Впрочем, ведьмы улыбались редко. В основном во время охоты или сражения.

А вот Искара, наследница Желтоногих, смотрела на Манону и улыбалась во весь рот. Правильнее сказать, ухмылялась, всем своим видом бросая вызов. Манона с удовольствием бы его приняла. Искара не забыла вчерашней потасовки между их караульными. Ее карие глаза говорили о многом, в том числе и о том, что стычка была приглашением. Маноне вдруг захотелось вцепиться в горло наследнице Желтоногих. Это сразу бы прекратило столкновения между караульными обоих кланов.

Но это же могло оборвать ее собственную жизнь. Беспричинные нападения наказывались очень строго, а правосудие у ведьм вершилось быстро. Черноклювым и Желтоногим было особо нечего делить. Учитывая печальный опыт прошлого, верховные ведьмы жестко пресекали все проявления вражды между кланами. Без выпада со стороны Искары у Маноны были связаны руки.

– Может, теперь ты скажешь, ради чего мы все тут собрались? – спросила Кресседа, верховная ведьма Синекровных.

Матерь Черноклювых махнула рукой в сторону моста. Ледяной ветер развевал полы ее одежд.

– Ведьмы, мы наконец-то поднимемся в небо.

* * *

Манона не думала, что переход по черному мосту окажется таким мучительным. Признаваться в этом она не хотела даже себе. Во-первых, отвратительные, скользкие камни, дрожащие под ногами. А еще они распространяли гадостный запах. Странно, что больше никто его не замечал. И конечно ветер. Он налетал со всех сторон, норовя опрокинуть и перебросить через узорчатые перила.

Дна впадины не было видно. Сразу под мостом начинался густой туман. Этот туман сопровождал их на пути к Ферианской впадине. Похоже, он появился не сам собой, а был результатом фокусов адарланского короля. Думать об этом Маноне не хотелось. Появятся вопросы, которые вслух никому не задашь. И потом, ей-то какое дело до королевских фокусов?

На другом краю моста находилась такая же крытая площадка. От перехода по ветру у Маноны замерзли уши и горело лицо. Когда-то она летала в любую погоду, забираясь очень высоко. Но полеты на высоте не были долгими. Прежде чем взлететь, она наедалась мяса, а оно согревало.

Манона наклонила голову и обтерла текущий нос о красный плащ на плече. Командиры шабашей всегда пялили на него глаза: кто с неприязнью, кто с завистью. Естественно, они знали о праве Маноны носить этот плащ. Искара глазела дольше всех и скалилась. А славно было бы однажды вцепиться в физиономию наследнице Желтоногих!

Сразу за площадкой начинался широкий коридор, ведущий к верхним ярусам Северного Клыка. Весь камень под ногами был в громадных трещинах, зазубринах и сколах. Кто их оставил, знала лишь Трехликая богиня. Здесь пахло кровью. Человеческой кровью.

Коридор вывел в подобие зала. Здесь верховных ведьм ожидали пятеро смертных. Казалось, их лица и тела высечены из такого же щербатого камня. Никаких слов приветствия, только угрюмые кивки. Манона следовала за бабушкой, одним глазом наблюдая за людьми, а другим разглядывая место, куда они попали. Искара и Петара поступили так же. Хотя бы в этом наследницы достигли согласия.

Первейшей обязанностью каждой наследницы была защита ее верховной ведьмы. Если понадобится, ценой собственной жизни. Манона мельком взглянула на предводительницу Желтоногих. Та двигалась уверенно и горделиво, ничем не отличаясь от древних ведьм. Однако Манона ни на мгновение не снимала руки с эфеса своего меча. У него было имя – Рассекатель Ветра.

Крики, хлопанье крыльев и лязг металла были здесь несравненно громче.

Один из пятерых обвел рукой многочисленные коридоры, расходившиеся во все стороны:

– Здесь мы их выводим, растим и учим, пока не окрепнут и не научатся перелетать на Омагу. Ярус, где они вылупляются из яиц, расположен ниже, прямо под кузницей, где мы куем оружие. Тепло печей нагревает камни, и яйца чувствуют себя не хуже, чем под брюхом драконьей самки. Ярусом выше находятся стойла. Каждый вид содержим отдельно. Самцы тоже отделены от самок. Их сводят только для спаривания. Крупных самцов держим каждого в своем стойле, иначе они убьют всех, кто рядом. Мы узнали об этом не сразу, и это знание дорого нам обошлось.

Человек усмехнулся. Ведьмы слушали молча.

Человек стал объяснять различия пород. Драконы-самцы считались лучшими по своим боевым качествам, хотя попадались самки, не уступавшие им в свирепости и превосходившие сообразительностью. Те породы, что поменьше, хороши для внезапного нападения. Есть порода черных драконов, выведенная для ночных атак. Светло-голубые драконы хорошо подходят для разведывательных полетов днем. Вообще же, цвет драконьей шкуры не очень важен. Их основная задача – внушать ужас врагам.

Провожатый повел их дальше. Коридор окончился широкой лестницей, ступени которой были вырублены в камне. Здесь удушающе пахло кровью и испражнениями. Крики, царапанье когтей, удары крыльев и хвостов – целый водопад звуков заглушал пояснения вожатого. Но Манона помнила свою главную задачу, держа в поле зрения бабушку и тех, кто был вокруг нее. Точно так же Астерина, шедшая следом, прикрывала ее спину.

Лестница окончилась, и все оказались на громадной смотровой площадке. Вокруг простиралась гигантская пещера естественного происхождения. Один ее конец выходил прямо на горный склон, другой сужался и был перегорожен толстой железной решеткой. Можно сказать, настоящими воротами.

– Я привел вас в загон, где мы их обучаем. Таких загонов у нас несколько. Прирожденные убийцы видны сразу, но должен вам сказать, в загонах почти все они показывают характер. Стоит их только выпустить. Вы… дамы, – говоривший почему-то не решился сказать «ведьмы», – и глазом моргнуть не успеете.

– А когда мы сможем выбрать себе… небесных коней? – спросила Матерь Черноклювых, буравя взглядом провожатого.

– У нас есть особая порода смирных драконов. На них вы освоите особенности полета.

Искара зарычала. Манона и сама была бы не прочь зарычать, поскольку в словах человека они почуяли плохо скрываемое оскорбление.

– Верховой езде не учатся в седле боевого коня, – сказала предводительница Синекровных.

Провожатый посмотрел на нее с благодарностью и заметным облегчением.

– Когда вы освоитесь с полетами…

– Да мы родились на крыльях ветра! – послышалось сзади.

Скорее всего, кто-то из Желтоногих. Манона не оборачивалась. Она молчала. Ее командиры тоже. Послушание. Дисциплина. Беспощадность. Черноклювые не опускаются до хвастовства.

Провожатому было неуютно. Он поглядывал на Кресседу, считая ее менее опасной из всех. Даже звезды с шипами на ее лбу его не отпугивали. Идиот! Что он знает о кланах Железнозубых? Маноне иногда казалось, что Синекровные – коварнее и опаснее всех.

– Как только вы будете готовы, мы займемся подбором, – пообещал провожатый. – Тогда вы усядетесь на драконов и начнете учиться на них летать.

Манона все же решилась на минуту оторвать взгляд от бабушки и рассмотреть загон. В противоположную стену были вделаны тяжеленные цепи. Пол в том месте потемнел от запекшейся крови. Может, какой-то дракон, чуя близкую свободу, пытался вырваться и взмыть в небеса? Средняя часть стены покрывала гигантская паутина трещин. Это с какой же силой надо биться о стену, чтобы она вот так растрескалась?

– А для чего здесь цепи? – вырвалось у Маноны.

Бабушка предостерегающе посмотрела на нее, но Манона даже не заметила. Ее внимание было направлено на провожатого. Естественно, он смотрел на нее во все глаза, пораженный красотой. Потом блеск в его глазах угас. Наверное, почуял притаившуюся смерть.

– Цепи нужны для драконов-приманок. На приманках боевые драконы учатся сражаться. Учатся превращать свою ярость и гнев в оружие. Нам приказано не убивать никого из выводка. Даже слабых или родившихся увечными. Вот мы и нашли им… достойное применение.

Совсем как на собачьих боях. Манона опять посмотрела на следы крови и трещину в стене. Никто здесь не рвался на свободу. Скорее всего, крупный и здоровый дракон шмякнул о стену своего хилого сородича. Если драконы способны так расправляться с себе подобными, людей они будут давить, как червяков… Ее грудь напряглась от предвкушения.

– Хотите увидеть самца?

Кресседа элегантно взмахнула железными ногтями, выражая общее согласие. Провожатый пронзительно свистнул. Лязгнули цепи, зашипел хлыст. Железные ворота скрипнули и поползли вверх. В загоне появился дракон. Его сопровождало несколько человек с плетками и пиками.

Ведьмы шумно вздохнули. Манона тоже не удержалась от вздоха.

– Это Татус, – с нескрываемой гордостью сказал провожатый. – Из лучших.

Маноне было не отвести глаз от величественного зверя. Массивное туловище в серых пятнах, чешуйчатая спина, тяжелые задние лапы с когтями не короче ее руки. Его крылья были широкими, как паруса, и тоже имели по когтю, что позволяло использовать их в качестве дополнительных конечностей.

Треугольная голова дракона поворачивалась во все стороны. Из пасти капала слюна. Внутри желтели кривые зубы.

– Обратите внимание: его хвост оканчивается ядовитыми шипами.

Дракон неторопливо двигался к середине загона, рыча на тех, кто его вел. Его рычание передавалось Маноне не только через уши, но и через камень, проникая в тело и добираясь до самого сердца.

На правой задней лапе была цепь, не дававшая дракону вырваться из пещеры. Хвост, почти равный длине тела, был увенчан двумя искривленными шипами и двигался из стороны в сторону, как у рассерженного кота.

– Такие драконы способны пролететь несколько сот миль и сразу же, без передышки, вступить в сражение.

Ведьмы шумно выдохнули. Это звучало как сказка. Немыслимая скорость и выносливость…

– А что они едят? – спросила Петара, веснушчатое лицо которой по-прежнему оставалось предельно серьезным.

– Они едят все. – Провожатый почесал затекшую шею. – Но только свежее.

– Как и мы, – с усмешкой подхватила Искара.

Ведьмы заулыбались. Скажи это кто-то другой, Манона, быть может, тоже улыбнулась бы. Еще через мгновение им стало не до улыбок.

Вдруг Татус бросился на ближайшего человека; выставленные пики переломил взмахом своего великолепного хвоста. Щелкнула плетка, но было слишком поздно.

Раздался истошный крик, хрустнули кости… Откушенная человеческая голова запрыгала по щербатым камням, в разные стороны полетели оторванные ноги. Туловище и руки мгновенно исчезли в пасти дракона. Воздух наполнился запахом крови. Все Железнозубые ведьмы шумно и глубоко вздохнули. Провожатый предусмотрительно отошел.

Подняв голову, дракон теперь смотрел на них. Его хвост все так же бил по полу.

Магия исчезла, но и без нее люди адарланского короля сумели вывести этих удивительных зверей. Магия исчезла, однако Манона вдруг ощутила то же ликование, какое охватывало ее перед каждым полетом. Знакомое чувство уверенности. Сама судьба привела ее в эту пещеру. Она будет летать только на Татусе или вообще ни на ком.

Ей не нужна покорная крылатая лошадка. Только Татус – такой же свирепый, как она сама. Дракон, чья чернота перекликается с ее собственной. Когда ее глаза встретились с бездонными глазами Татуса, она улыбнулась дракону.

Манона была готова поклясться, что он ответил ей улыбкой.

### Глава 13

Вдруг смолкли все звуки поблизости. Эмрис перестал мурлыкать песенку. Его руки застыли, прекратив месить тесто. Лока перестал стучать ножом и даже закрыл неумолчно болтавший рот. Только сейчас, во внезапно наступившей тишине, Селена почувствовала, до чего же она устала.

Она и так, не поворачивая головы к лестнице, знала причину этой тишины. Руки Селены сделались лилово-красного цвета. У нее болели пальцы, ломило шею и спину, но… В проеме лестницы, скрестив руки, стоял Рован. В его безжизненных глазах не было ничего, кроме жестокости.

– Пошли.

При всей его внешней холодности Селена отчетливо улавливала раздражение фэйца. Ровану хотелось застать ее хнычущей в углу, оплакивающей свои ногти. Когда она уходила, Лока провел пальцем по шее и подмигнул. Должно быть, здесь этот жест считался пожеланием удачи.

Рован провел ее через внутренний дворик. Караульные старательно делали вид, что не следят за каждым их шагом. Сразу за стеной начинался лес. И снова магия каменных стражей впилась Селене в кожу. Сила мегалитов отзывалась тошнотой в животе. После жаркой кухни прохлада леса была даже приятной. Но чем дальше они уходили, пробираясь между замшелых деревьев, тем холоднее становилось Селене. Впрочем, она этого почти не замечала.

Рован вел ее вверх по каменистому уступу. Здесь туман еще не успел рассеяться. Селена ненадолго остановилась, чтобы полюбоваться холмами и равнинами, лежащими внизу. Сочная зелень, растущая на земле, далекой от ужасов Адарлана. Рован, как всегда, шел молча, не считая нужным объяснять, куда привел Селену. Место, где они очутились, было похоже на развалины древнего храма.

Несколько каменных плит. Несколько уцелевших колонн. Дожди и ветры давно стерли с них каменную резьбу. По левую руку лежали холмы и равнины Вендалина, где все дышало покоем. Справа высилась стена Камбрианских гор, за которыми скрывались земли бессмертных. Оглянувшись назад, далеко внизу Селена увидела крепость – каменную полосу в кольце зелени.

Рован шагал через щербатые камни. Его серебристые волосы развевались на влажном ветру. Селена шла следом. Руки, которые она держала по швам, ощущали непривычную пустоту. Селена уже и не помнила, когда ходила без оружия. Зато Рован был вооружен до зубов. Даже здесь, где ему ничто не угрожало, его лицо сохраняло обычную жесткость.

Селена заставила себя слегка улыбнуться и изобразить примерную ученицу:

– Ну что ж, начинай свои му… учения.

Рован оглядел ее с ног до головы. Зрелище не впечатляло. Мокрая от тумана рубашка, такие же мокрые, давно не стиранные штаны. Мурашки на коже, и ноги, по привычке занявшие боевую стойку…

– Убери свою угодливую улыбку.

Голос Рована был таким же безжизненным, как его глаза, но Селене показалось, что ей полоснули бритвой по коже.

Улыбка, конечно же, была фальшивой, но Селена и не подумала сменить выражение лица.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Рован подошел ближе. Приоткрыл рот, обнажая клыки:

– Первый урок, который тебе надлежит усвоить. Забудь о своих остреньких словечках и ухмылочках. Со мной такие штучки не проходят. И мне ровным счетом наплевать, что внутри у тебя все кипит от злобы и бешенства.

– Сомневаюсь, чтобы тебе захотелось увидеть, как мои злоба и бешенство выплеснутся наружу.

– Что ж, принцесса, валяй, показывай весь арсенал своих мерзостей. Только учти: я в десять раз мерзостнее тебя, и мой опыт по части мерзостей несравнимо превосходит твой.

Селена сдержала первый порыв. Рован не представлял, что за сила таилась у нее внутри, словно когтями впиваясь в кишки. Улыбаться, однако, она перестала.

– Уже лучше. А теперь – меняй облик. Превращайся.

– Такие вещи у меня не получаются по желанию, – сердито ответила Селена.

– Если бы мне понадобились твои объяснения, я бы так и сказал. Превращайся.

Селена и вправду не знала, как это делается. В детстве ее этому не учили, а потом жизнь круто изменилась и она делала все, чтобы забыть о подобных вещах.

– Надеюсь, ты захватил с собой перекусить? Если мне непременно нужно превращаться, мы проторчим здесь еще очень долго.

– Смотрю, ты добиваешься, чтобы уроки с тобой стали для меня развлечением, – бросил ей Рован.

Он вполне мог бы сказать не «уроки с тобой», а «поедание тебя живьем».

– Я уже достаточно побыл в шкуре учителя и насмотрелся на разных учеников. Может, не будем тратить время на глупости? Прибереги их для смертных.

Рован притушил улыбку, отчего та стала еще коварнее и опаснее.

– А теперь закрой свой остроумный ротик и превращайся.

Селена содрогнулась всем телом. Это было как удар молнии, достигшей бездны.

– Нет.

И тогда Рован ее атаковал.

Селена все утро раздумывала над особенностями его ударов. Вспоминала, как он двигался, быстроту, углы атаки. От первого удара она сумела увернуться, стремительно сдвинувшись в сторону.

Предвидя второй удар, Селена метнулась в противоположную сторону. Но Рован был дьявольски быстр. Настолько быстр, что она не успела ни увернуться, ни отразить второй удар. Третий, как и вчера, он нанес не по лицу, а по ногам.

Казалось, Рован слегка шевельнул ногой, и вот уже Селена падала. Она попыталась сжаться в комок, но это не уберегло ее лоб от соприкосновения с камнем, сглаженным временем и стихией. Селена покатилась по камням, видя перед собой то серое небо, то серую каменную толщу. Что-то мешало ей дышать. Эхо удара и сейчас отзывалось у нее внутри головы. Но Рован на этом не успокоился. Склонившись над ней, он прижал Селену к камням. Сильные, мускулистые бедра больно упирались ей в ребра. Никак он не выдержал и собрался ее задушить? Она и так почти не дышала. Голова отчаянно кружилась. После работы на кухне у нее не осталось сил. Да и откуда взяться силам после стольких недель жизни впроголодь? Селене было не напрячься и не сбросить Рована с себя. Она не могла даже пошевелиться. Противник превосходил ее весом и силой. Впервые в жизни она почувствовала: ее переиграли по всем статьям.

– Превращайся, – потребовал Рован.

Селена ответила смехом. Хриплым, прерывистым, звучащим жутко даже для ее ушей.

– Что, не ожидал?

Боги, голова у нее просто раскалывалась. С рассеченного лба ползла струйка крови. Рован теперь восседал у нее прямо на груди. Селена снова засмеялась. Разумеется, сдавленно.

– Думал, разозлишь меня и я послушненько превращусь?

Рован что-то прорычал. Его лицо Селене было видно сквозь хоровод звезд перед глазами. Даже простое моргание вызывало боль. Таких синяков она еще не получала.

– Мне тут пришла мысль, – превозмогая боль в голове, сказала Селена. – Я ведь жутко богата. Давай мы недельку поиграем в обучение, а потом ты скажешь Маэве, что я готова и могу входить в ее мир. За это я отвалю тебе столько золота, сколько пожелаешь.

Клыки Рована были возле самой ее шеи. Казалось, еще мгновение, и они вопьются ей в горло.

– Мне тоже пришла мысль, – прорычал Рован. – Не знаю, на что еще ты ухлопала эти десять лет, кроме дрянной игры в ассасина. Но расхлябанность сделала свое черное дело. Ты совершенно не умеешь управлять собой. Ни самообладания, ни дисциплины. Я говорю не о поверхностной, а о глубинной дисциплине. Ты как была, так и осталась ребенком. Капризным, избалованным ребенком. А еще… – зеленые глаза Рована были полны откровенного презрения, – ты трусиха.

Будь ее руки свободны, она бы расцарапала ему физиономию. Селена извивалась, пробуя все известные ей способы высвобождения из хватки противника. С таким же успехом она могла бы пытаться сдвинуть каменную глыбу.

– Что, не нравится это словечко? – спросил Рован, отвратительно посмеиваясь.

Он наклонился ниже, и теперь глаза Селены, в которых еще мелькали цветные полосы, видели только его татуировку.

– Трусиха, – повторил он. – Трусиха, которая десять лет пряталась под маской ассасина, а невинных людей тем временем сжигали, рубили им головы и…

Селена больше не слышала его слов.

Все вокруг и внутри ее остановилось.

Это ощущение было не с чем сравнить. Может, с погруженностью под воду. Или с мгновением, когда она вбежала в спальню Нехемии и увидела изуродованное тело. Или с другим мгновением, когда принц Галан Ашерир – храбрый, любимый народом – ехал в лучах закатного солнца, сопровождаемый приветственными криками.

Она лежала и смотрела на небо, на которое наползали облака. Вроде бы Рован говорил что-то еще, но она не слышала. Она ждала его удара и почему-то была уверена, что не почувствует боли.

– Поднимайся, – вдруг сказал Рован и встал сам.

Мир снова стал ярким и просторным.

– Поднимайся.

Те же слова однажды сказал ей Шаол. Тогда ее боль, горе и страх казались непреодолимыми. Но она их осилила: в ночь гибели Нехемии, в ночь расправы с Аркером и в день, когда рассказала Шаолу страшную правду… Шаол толкнул ее в эту пропасть. Она и сейчас продолжала падать. Подняться невозможно, поскольку у пропасти не было дна.

Грубые сильные руки подхватили ее. Окружающий мир качнулся вбок, завертелся. Перед глазами опять мелькнуло оскаленное лицо Рована и его жуткая татуировка. Чего он медлит? Свернул бы ей шею, и дело с концом.

– Жалкое зрелище, – поморщился он, сплевывая на землю. – Жалкое зрелище бесхребетной девчонки.

Она должна попытаться. Ради Нехемии. Она должна попытаться…

Но когда она достигла того места внутри себя, где обитало чудовище, там обнаружились лишь пепел и паутина.

* * *

Головокружение так и не проходило. Селена не стерла кровь с разбитого лба, и теперь она запеклась. Рана сильно чесалась. Селену не волновало, как она выглядит. Чувствовалось, что и синяк успел разрастись, пока они шли от развалин храма к лесистым холмам. Но Рован и не думал возвращаться в крепость.

Селену уже шатало, когда Рован выхватил меч, затем достал из ножен кинжал и остановился на краю травянистой равнины, усеянной невысокими холмами. Присмотревшись, она увидела, что это вовсе не холмы, а курганы – десятки древних могил правителей и полководцев. Вся равнина была занята ими. Каждый курган имел каменный порог и запечатанную железную дверь. Головная боль и усталость туманили Селене зрение, но она все же увидела нечто такое, отчего у нее волосы встали дыбом.

Ей показалось, что покрытые травой курганы… дышат. Спят. Курганы были не только местом упокоения. Там обитали сущности из иного мира, для которых железные двери не составляли преграды. Мертвые их не интересовали. Сущности терпеливо ожидали незадачливых дурней, надеявшихся найти в курганах золото. Каждый осквернитель могил становился пищей тех, о ком он даже не слышал или считал рассказы досужими вымыслами.

Рован кивком указал на курганы:

– Я собирался подождать, пока ты немного научишься управлять своей силой. Думал привести тебя сюда ночью. Здешние сущности – любопытное явление. Можешь считать это… поощрением. Немногие отваживаются приходить сюда днем. Твоя задача – пройти среди курганов, выдержать столкновение с сущностями и достичь противоположного края равнины. Сумеешь – и мы отправимся в Доранеллу, когда пожелаешь. Всего одна задача, Аэлина.

Селена прекрасно понимала: это ловушка. У Рована в запасе была целая вечность. Он мог столетиями играть в игры. Ее нетерпение, ее смертная природа, когда каждый удар сердца приближал к концу пути – все это Рован обратил против нее. Выдержать столкновение с сущностями…

Меч и кинжал Рована были совсем рядом. Протяни руку – и схватишь. Селена молчала. Фэец равнодушно пожал широкими плечами:

– Либо жди, пока не заработаешь право вернуть себе оружие, либо иди с пустыми руками.

Селена мигом забыла свои обещания больше не попадаться на крючок. Вспышка злости оказалась сильнее.

– Мои руки – достаточное оружие, – бросила она.

Рован издевательски усмехнулся и шагнул в лабиринт курганов.

Селена старалась не отставать, иначе ей придется самой выбираться отсюда.

За железными дверями слышалось ровное дыхание и зевки просыпающихся сущностей. Сами двери были простыми, прилаженными к каменным косякам. Их петли и гвозди выглядели настолько древними, что казались старше Вендалина.

Под ногами Рована негромко похрустывала трава. Здесь даже птицы и насекомые старались петь и жужжать потише. Вскоре курганы расступились, и Селена увидела круг сухой, мертвой травы. В центре находился самый ветхий из всех здешних курганов. Если остальные имели закругленную форму, этот был плоским, будто еще в древности на него наступил кто-то из богов. Плоская вершина поросла кустами, чьи скрюченные, узловатые корни выпирали наружу. Три массивных камня – порог кургана – были расколоты, покрыты пятнами и сдвинуты с мест. Железной двери вообще не было.

Внутри проема обитала темнота. Дышащая, не имеющая возраста.

У Селены заколотилось сердце и зашумело в ушах. Темнота тянулась к ней.

– Я оставляю тебя здесь. – Рован замер у самой кромки мертвой травы и хищно улыбнулся. – Буду ждать на другом краю равнины.

Он думал, что она со всех ног побежит отсюда, словно испуганный заяц. Проклятый курган находился всего в какой-то сотне ярдов. Селене действительно хотелось дернуть отсюда и бежать, бежать без остановки, пока она не найдет место, где солнце светит целые сутки. Но если она решит задачу, то уже завтра сможет отправиться в Доранеллу. Что же касается сущностей… разве она не сталкивалась и не сражалась с ними в Адарлане? Сущностей хватало и вокруг нее, и внутри.

Тряхнув головой, Селена пошла по мертвой траве.

### Глава 14

На каждом шагу кровь яростно бурлила в жилах. Тьма за древними камнями сгущалась. Она не была неподвижной. Тьма клубилась. Заметно похолодало. Воздух сделался суше.

Селена решила не останавливаться. Рован наверняка следил за нею. Нечего давать ему лишний повод позлословить. Смотреть в зияющий проем (кто бы ни скрывался в темноте) она тоже не решалась. Остатки дурацкой гордости смертных, что еще сохранялись в характере Селены, не позволяли ей пересечь опасный участок бегом. Бег лишь привлекает внимание хищников. Селена заставляла себя идти медленно, вспоминая все приемы рукопашного боя, которым ее учили. Сущность, обитающая в кургане, может выглядеть как голодный призрак в лохмотьях, но голодные призраки тоже бывают опасными.

Сущность не торопилась вылезать за порог, а ведь Селена была совсем близко. Желанная добыча, которую оставалось лишь затащить в темноту. Но сущность почему-то мешкала.

Селена уже проходила мимо ветхого кургана, когда в уши ей ударила воздушная волна; потянуло затхлостью. Может, она напрасно не побежала? Но если единственным оружием против здешних сущностей была магия, ее руки бесполезны. Меж тем осторожная сущность не вылезала из кургана.

И вновь Селене ударила в уши волна странного, мертвого воздуха. В ее больной, кружащейся голове зазвенело. Селена прибавила шагу. Ломкая трава хрустела под ногами. Селена старалась быть предельно внимательной, чтобы нападение сущности, если таковое случится, не застало ее врасплох. На другом конце равнины туманный ветерок слегка раскачивал кроны деревьев. Ей осталось идти не так уж далеко.

Селена миновала ветхий курган. Она сжимала зубы. Противный звон переместился в уши и с каждым шагом становился сильнее. Даже сущность убралась в темноту проема. Значит, источником звона был кто-то еще. Или что-то.

До конца пятна сухой травы оставалось несколько шагов. Совсем не много. Пройти их, а потом можно и побежать, удаляясь от невидимой опасности, испугавшей даже сущность.

Шагнув еще пару раз, Селена увидела за курганом человека.

Нет, не сущность, похожую на человека. Видение длилось совсем недолго, однако Селена успела разглядеть бледную кожу, черные волосы, невероятно красивое лицо и ожерелье из оникса, плотно обхватывающее сильную шею. А потом…

Чернота. Волна черноты, хлынувшая к ней.

Это не было забытьем, куда проваливаются, потеряв сознание. Это была темнота, словно на них набросили плотное покрывало.

Под ногами все так же хрустела трава, но Селена ее не видела. Она вообще ничего не видела ни впереди, ни сзади, ни по бокам. Только она и клубящаяся тьма.

Селена опустилась на корточки, бормоча проклятия и разглядывая темноту. Она вспомнила странного человека. Нет, он только имел человеческий облик, но не был смертным из плоти и крови. В его совершенном лице и бездонных глазах не было ничего человеческого.

По ее верхней губе потекла струйка крови. Это из носа. Звон в ушах подавлял мысли, мешая думать. Кому-то потребовалось, чтобы она перестала думать. Тьма не рассеивалась. Непроницаемая тьма.

«Остановись, – приказала себе Селена. – Дыши».

У нее за спиной тоже дышали. Кто? Существо, похожее на человека, или кто-то еще?

Чужое дыхание приближалось к ней, становясь громче. Нос, губы и щеки Селены ощутили прикосновение холодного воздуха. Бежать, бежать отсюда. Это разумнее, чем просто ждать. Селена сделала несколько шагов, которые должны были бы вывести ее из круга сухой травы. И…

Ничего. Только бесконечная темнота и все то же чужое дыхание, успевшее приблизиться. Ноздри Селены улавливали запах пыли, мертвечины и еще один. Его Селена вдыхала всего однажды, но не забыла. Такой запах было невозможно забыть. Он пропитал всю комнату, как пропитывает запах свежей краски.

Боги милосердные! Чужое дыхание касалось ее шеи и вползало в ушную раковину.

Селена резко обернулась, втянув в себя воздух. Возможно, это будет ее последний вдох. Появился свет, но не было ни облаков над головой, ни мертвой травы под ногами. И фэйского принца, ждущего поблизости, тоже не было. Комната…

Та комната…

Пронзительно кричала служанка. Под зашторенными окнами блестели лужи. Странно. Селена перед сном сама плотно закрыла окна, когда налетела буря и створки начали громко хлопать.

Она подумала, что и кровать тоже мокрая из-за дождя. Поплотнее укуталась одеялом, поскольку буря нашептывала ей страшные слова и порождала странные ощущения, которых на самом деле никак не могло быть. Например, будто в углу ее комнаты кто-то прячется. И что вовсе не дождь сделал мокрой кровать в элегантно обставленной спальне загородного дома.

И то, что высохло на ней, на руках, лице и ночной рубашке, не было дождевой водой. А запах… пахло не только кровью, но чем-то еще…

– Это не настоящее, – произнесла вслух Селена, отходя от кровати, возле которой она только что стояла, как призрак. – Это не настоящее.

Но родители, лежавшие на кровати, были настоящими. Ее родители, только у обоих было перерезано горло.

Ее отец, широкоплечий, красивый, лежал неподвижно. Его кожа успела посереть.

Рядом – ее мать, чьи золотистые волосы были забрызганы кровью, а лицо… лицо матери…

Их убили, как скот. Зарезали, как баранов. Раны были грубыми, глубокими. Ее родители выглядели настолько… настолько…

Селену вытошнило. Она повалилась на колени, почувствовав, как сам собой опорожняется мочевой пузырь. Потом ее вытошнило еще раз.

– Это не настоящее, – твердила она. – Не настоящее.

Ее штаны стали теплыми и очень мокрыми. Она не могла дышать, не могла дышать, не могла…

Потом она все-таки вскочила на ноги и рванулась прочь из комнаты. Перед ней оказался длинный коридор со стенами, обшитыми деревом. Словно демон, она неслась вперед, пока…

Пока не очутилась в другой спальне, где лежало другое тело.

Нехемия. Зверски убитая и не менее зверски распотрошенная.

Какое-то существо за спиной Селены протянуло руку, нежно обняло ее за талию и попыталось оттащить от кровати. Селену обожгло страхом. Она ударила не глядя, локтем. То, по чему она била, имело плоть и кровь. Послышалось шипение. Рука исчезла. И тогда Селена бросилась бежать, оставляя позади иллюзорную спальню с иллюзорно убитой Нехемией, иллюзорной кровью и кишками…

Над головой светило неяркое солнце. Поблизости сидел основательно вооруженный воин с серебристыми волосами. Селена бросилась к нему, не думая об испачканной одежде. Она бежала и пронзительно кричала, а добежав, повалилась в зеленую траву. Она ухватилась за стебли, и тело вновь сотрясли рвотные позывы. Но желудок уже исторг все, что в нем было, и смог вытолкнуть лишь струйку желчи. Она кричала, плакала… или вообще не издавала никаких звуков.

А потом она почувствовала превращение. Прилив. Чуть ниже живота открылся колодец и стремительно стал заполняться обжигающим, безжалостным огнем.

Нет! Нет!

На нее накатывали волны боли. Зрение становилось то предельно ясным, то мутнело, возвращаясь к зрению смертных. У нее болели зубы, потому что клыки то удлинялись, то сокращались. Это напоминало чередование прилива и отлива. Маятник, качающийся между бессмертным и смертным телом. Он раскачивался быстрее, еще быстрее.

А колодец внутри становился все глубже. Неукротимый огонь вспыхивал и гас, стремясь подняться все выше и выше…

Селена кричала от нестерпимой боли. Ей казалось, что у нее обожжено горло. А вдруг это не горло? Тогда что? Магическая сила, наконец-то вырвавшаяся на свободу?

Магическая сила…

* * *

Очнувшись, Селена увидела, что лежит в лесу. По-прежнему светило солнце. Одежда и сапоги были в земле. Похоже, Рован приволок ее сюда с равнины курганов.

Ее одежда была запачкана не только землей. Судя по запаху, желудок вытолкнул все, что она съела за завтраком. И еще она… обмочилась, как малый ребенок. У Селены вспыхнуло лицо. Усилием воли она запихнула поглубже все мысли о причинах случившегося. Мысли о магии она затолкала еще глубже.

– Никакой дисциплины, никакого умения владеть собой, – послышался знакомый сердитый голос. – Я уже не говорю об отсутствии смелости.

Повернув отчаянно болевшую голову, Селена увидела Рована. Фэец расположился на камне, обхватив мускулистыми руками колени. В одной руке покачивался кинжал. Похоже, Рован уже давно сидел и скучал, пока она валялась в собственной блевотине и моче.

– Урок ты провалила, – равнодушным тоном объявил Рован. – До конца равнины ты добралась. Но столкновения с сущностями не выдержала. Хуже того, устроила магическую истерику.

– Я тебя убью, – хрипло проговорила Селена. – Как ты смел…

– Принцесса, я тут ни при чем. Заманивший тебя не был сущностью из кургана.

Рован смотрел не на нее, а на деревья у нее за спиной. До Селены вдруг дошло: все это было подстроено. Как удобно! Она не выполнила условий, и Ровану не надо вести ее в Доранеллу.

Их глаза встретились, и ей показалось, что она прочла в глазах Рована: «Это существо нам все спутало. Сам не знаю, как оно туда попало».

«Тогда чем я виновата, придурок? И кто это был?»

Рован стиснул зубы, потом сказал вслух:

– Не знаю. Одно время здесь шастали оборотни. Неделями бродили по холмам в поисках человеческой шкуры. Но этот… не похож он на оборотней. С таким существом я еще не сталкивался ни в здешних местах, ни в других. И вряд ли столкнусь, потому что я его спугнул.

Рован оглядел ее зловонную одежду, имевшую весьма жалкий вид.

– Когда я вернулся за тобой, это существо исчезло. Что вообще произошло? Я видел только сгусток темноты, а когда ты оттуда вышла… ты стала другой.

Селена оглядела себя. Ее кожа побелела. Весь загар, приобретенный на крышах Варэса, пропал за считаные минуты.

– Ничего я тебе не скажу, – буркнула Селена. – Иди и сам лови.

– От этого может зависеть жизнь других людей.

– Я хочу вернуться в крепость.

Селене не хотелось думать ни о каких сущностях, оборотнях или еще о чем-то. Каждое слово давалось ей с усилием.

– Идем обратно.

– Пойдешь тогда, когда я решу, что на сегодня хватит.

– Можешь меня убивать, терзать или сбросить со скалы. Но с меня на сегодня действительно хватит. А в темноте я видела то, чего лучше не видеть. Это существо проволокло меня по моим воспоминаниям, причем не самым приятным. Тебе достаточно?

Рован шумно сплюнул, однако встал и пошел. Селена, кряхтя, тоже встала. Ноги плохо ее держали, но она все-таки потащилась следом. Так они шли до самой крепости. Ей удалось пройти так, что ни караульные, ни обитатели крепости не увидели ее позорно испачканной одежды. Но лицо ей было не спрятать.

Они вошли в коридор. Здесь Селена еще не бывала. Рован открыл тяжелую дубовую дверь, и оттуда повалил пар.

– Это женские бани. Твоя комната этажом выше. Завтра с самого утра – на кухню.

Селена ввалилась внутрь. Ей было все равно, есть здесь кто-то или нет. Сбросив с себя ненавистную одежду, она погрузилась в каменную купальню и очень долго лежала там, не шевелясь.

### Глава 15

Отец появился на двадцать минут позже. Шаола это не удивило. Не удивило его и поведение отца. Войдя, тот молча уселся на стул возле письменного стола, не посчитав нужным объяснять причины своего опоздания. Зато с нарочитой холодностью, морща нос, разглядывал кабинет сына: комнатку без окна, вытертый ковер на полу и открытый оружейный сундук. У Шаола никак не доходили руки вычистить и отдать в ремонт сложенное там оружие.

По крайней мере, в остальном у Шаола был порядок. Стол не захламлен, стеклянные перья не валяются где попало. Доспехи, в которые Шаол облачался крайне редко, поблескивают в углу на манекене.

– Неужели наш блистательный король смог выделить капитану гвардии лишь эту каморку?

Шаол пожал плечами. Отец внимательно разглядывал массивный дубовый стол. Стол достался Шаолу от предшественника. На этом столе они с Селеной…

Такие воспоминания будоражили кровь, и потому Шаол усилием воли отогнал их, заставив себя улыбнуться отцу:

– Мне предлагали просторный кабинет в стеклянной части замка, но я решил остаться в этом. Поближе к своим гвардейцам.

Шаол говорил правду. Он считал, что командир всегда должен быть досягаем для своих подчиненных. К тому же ему не хотелось постоянно сталкиваться в коридорах стеклянной части с придворными и советниками.

– Что ж, мудрое решение, – похвалил отец, откинувшись на спинку старого скрипучего стула. – Чутье командира.

– Я же дал согласие на возвращение в Аньель. К чему эта лесть? – удивился Шаол.

– Согласие-то ты дал, но что-то я не вижу, чтобы ты начал готовиться к этому так называемому возвращению. Ты даже не ищешь себе замену.

– Я знаю, вы невысокого мнения о моей должности. Но я отношусь к ней серьезно и не хочу, чтобы командиром королевских гвардейцев оказался случайный человек.

– Между прочим, ты еще и не сообщал его величеству о своем желании выйти в отставку.

Отец улыбался обычной учтивой улыбкой вышколенного придворного. Но сколько язвительности в ней было!

– Когда я испрашивал у короля позволения уехать на следующей неделе, он и словом не обмолвился о твоем отъезде. Я тоже смолчал, чтобы не позорить тебя, сынок.

– Я не могу уехать, пока не найду себе достойную замену. – Шаолу пока удавалось сохранять бесстрастное выражение лица. – Потому я попросил вас о встрече. Мне нужно время.

Сказанное было правдой лишь отчасти.

Верный своему слову, Шаол решил разыскать Эдиона и серьезно поговорить с генералом. Для своей новой вечеринки генерал избрал более вместительную и дорогую таверну. Она тоже была полным-полна гостей. И опять никто толком не знал, где генерал. Почему-то все думали, что он «где-то здесь». Шаол нашел куртизанку, с которой Эдион удалился вчера. Та рассказала, что генерал вел себя как-то странно. Дал ей золотую монету, но от ее услуг отказался, заявив, что ему «некогда». Потом оставил ее на углу и сказал, что пойдет поищет игристого вина. И исчез.

Сам не зная зачем, Шаол отправился на тот угол, осмотрел окрестные дома и, конечно же, не нашел никаких следов генерала. И не странно ли, что никто не знал, когда именно Беспощадные прибудут в столицу и где будут расквартированы? Все, кого он спрашивал, повторяли, как попугаи: «Легион на подходе». Днем Шаол был слишком занят, чтобы выслеживать Эдиона. А на собраниях у короля и обедах в узком кругу с генералом не поговоришь. Но сегодня Шаол решил отправиться на очередную генеральскую вечеринку пораньше и посмотреть, появится ли там Эдион. Если появится – проследить, куда потом скроется. Чем раньше он найдет средство повлиять на генерала, тем лучше. Главное – поменьше мозолить глаза королю. Потом уже можно думать об отставке.

Шаол не стал бы просить отца о встрече, если бы не одна шальная мысль, разбудившая его среди ночи. Мысль была не только шальной, но и опасной. Если взяться за ее осуществление, он может погибнуть раньше, чем успеет сделать хоть что-то. Он переворошил все книги по магии, найденные Селеной, но так и не обнаружил подсказки, каким образом магия могла бы помочь Дорину и Селене.

Кружок мятежников, возглавляемый Аркером и Нехемией, утверждал, что, во-первых, им известно местонахождение Аэлины Галатинии, а во-вторых – они знают способ лишить адарланского короля его таинственной власти над континентом. Об этом ему рассказала Селена. Первому утверждению Шаол не поверил. Обычное вранье, чтобы придать себе значимости. Что же касается второго утверждения… Если существовала хотя бы ничтожная возможность вернуть магию на континент, он должен это выяснить. Шаол просмотрел все заметки Селены о тайных укрытиях мятежников и потому знал, где искать этих людей. Возможно, странные исчезновения Эдиона тоже как-то связаны с мятежниками. Дело, которым собирался заняться Шаол, требовало осторожности и, конечно же, времени. Оттого он и попросил отца о встрече. Ему нужно было выговорить себе как можно больше времени.

Отец перестал улыбаться. Теперь перед Шаолом сидел жесткий, многоопытный правитель Аньеля.

– Говорят, ты считаешь себя человеком чести. Не берусь судить, каким ты стал за эти годы. Но если ты не наплевательски относишься к своим обещаниям…

Отец намеренно сделал паузу и стал покусывать нижнюю губу. Шаол тоже молчал.

– Интересно бы знать, что в действительности двигало твоим решением отправить свою женщину в Вендалин.

Шаол едва не вздрогнул. Видно, отцу очень нужно, чтобы он сорвался.

– У благородного капитана Эстфола могла быть только одна причина для ее отправки туда: устранение руками королевской защитницы заморских врагов его величества. Но ты оказался вероломным лгуном…

– Я не нарушал обещания, данного вам, – сказал Шаол, тщательно выговаривая каждое слово. – Я действительно намерен вернуться в Аньель. Готов принести клятву в любом храме, перед любым богом. Но туда я отправлюсь не раньше, чем найду себе замену.

– Помнится, ты утверждал, что тебе хватит месяца, – сердито напомнил ему отец.

– Я же возвращаюсь насовсем. До конца моей ничтожной жизни. Неужели вам так важен месяц-другой?

Отцовские ноздри раздулись. В самом деле, почему отец так настаивает на его скором возвращении? Шаол уже собирался задать ему этот вопрос, когда Эстфол-старший извлек из камзола конверт и бросил на стол.

Годы жизни вдали от родительского дома не помешали Шаолу узнать изящный почерк матери. На конверте было выведено его имя.

– Что это? – спросил Шаол.

– Мать прислала тебе письмо. Думаю, она пишет, с какой радостью и нетерпением ожидает твоего возвращения.

Шаол не притронулся к конверту.

– Ты не хочешь прочесть материнское письмо?

– Мне нечего ей сказать, и меня не интересует то, о чем она пишет.

Шаол лгал. Ему хотелось вскрыть конверт, но он понимал: письмо – это ловушка. Способ вывести его из равновесия. А ему никак нельзя терять самообладание. И поддаваться чувствам тоже нельзя. До отъезда в Аньель нужно покончить со здешними делами.

– Представляю, как она огорчится, узнав, что ты даже не пожелал прочесть ее письма. – Отец спрятал конверт в карман камзола.

Шаол не сомневался: отец догадывается о его лжи. Но и это обратит себе на пользу, в точности передав матери слова сына. Кровь ударила Шаолу в голову. В ушах зашумело. Так было всегда, когда он видел и слышал, как отец унижает мать, отчитывает ее или просто не замечает. Усилием воли Шаол заставил себя успокоиться. Не давать отцу никаких зацепок.

Он медленно дышал, делая вид, что обдумывает дальнейшие слова.

– Еще четыре месяца, и я уеду в Аньель. Отметьте эту дату на своем календаре.

– Два месяца.

– Три.

Эстфол-старший улыбнулся. Так он улыбался в детстве, прежде чем наказать Шаола.

– Сынок, к чему мне ждать три месяца? Я мог бы прямо сейчас отправиться к королю и попросить о твоей отставке… по семейным обстоятельствам.

Шаол стиснул зубы.

– Назовите вашу цену.

– Ее нет. Но мне приятно сознавать, что ты у меня в долгу.

На отцовское лицо вернулась учтивая придворная улыбка.

– Мне очень приятно это сознавать. Так вот, мой мальчик, два месяца и ни днем больше.

Они расстались, не прощаясь.

* * *

Соршу вызвали в покои наследного принца, когда она готовила успокоительный отвар для кухарки, надорвавшейся на работе. Стараясь не показывать ни своего волнения, ни тем более радости, целительница быстро перепоручила работу ученице и поспешила к башне принца.

Сорша никогда не бывала там, но знала, как туда пройти. Об этом знали все целители – так, на всякий случай. Караульные пропустили ее, едва кивнув. Сорша поднялась по длинной винтовой лестнице, где ее уже ждала открытая дверь.

Ну и беспорядок! Комнаты принца были завалены книгами, свитками, оружием. Дорин встретил ее за письменным столом, где оставался маленький пятачок свободного пространства. Выглядел принц весьма смущенным. То ли ему было неловко за состояние своего жилища, то ли его беспокоила рассеченная губа.

Сорша поклонилась, чувствуя, как у нее вновь покраснели лицо и шея:

– Вашему высочеству было угодно послать за мной.

– Я… – Принц смущенно кашлянул. – Словом, опять понадобилась твоя помощь. Вот, посмотри.

Рана на руке была небольшой. Скорее всего, поранился, упражняясь с кем-то на мечах. А вот губа… Чтобы осмотреть губу, ей понадобится вся сила воли. Надо начать с руки, чтобы успокоиться.

Сорша поставила на стол корзинку, с которой ходила на вызовы. Достала мазь, бинты. От принца пахло ароматным мылом. Должно быть, он мылся совсем недавно. Мылся, раздевшись догола. Эта мысль вновь заставила Соршу покраснеть, что было странно при ее ремесле. Ей не раз приходилось просить своих подопечных раздеться…

– Хочешь узнать, как я поранился? – спросил принц, поднимая на нее глаза.

– Я не вправе задавать такие вопросы. Если это никак не связано с особенностью раны, где и как вы ее получили, меня это не касается.

Фраза получилась более холодной и жесткой, чем хотелось бы Сорше. Но она сказала правду.

Сорша умело наложила салфетку с мазью, затем перевязала рану. Принц молчал. Молчание не тяготило Соршу. Она могла целыми днями работать у себя в подземелье, не произнося ни слова. Сорша и при жизни родителей была тихим ребенком, а после того, как их не стало… Они попали в облаву, и их убили прямо на площади, в числе прочих «шпионов» свергнутого правителя Фенхару… После этого она стала еще тише. Только в замке, где у нее появились подруги, выяснилось, что иногда Сорша не прочь поговорить. Однако сейчас, наедине с ним… А принц, наверное, молчать не любил и сейчас искал тему для разговора.

– Откуда ты родом? – спросил Дорин.

Простой вопрос, но для Сорши он был далеко не простым, поскольку ее появление в замке… Можно сказать, что своим появлением в замке она косвенно обязана отцу принца.

– Из Фенхару, – ответила Сорша, моля всех богов, чтобы принц удовлетворился этим ответом.

– А поточнее?

Сорша оцепенела, но быстро взяла себя в руки. Дело было не только в том, что она разговаривала с наследным принцем. За пять лет ей пришлось врачевать всякие раны, среди которых встречались и очень тяжелые. Она не раз убеждалась: любой проблеск страха или отвращения на ее лице мог усугубить состояние больного, а то и свести на нет все лечение.

– Из маленькой деревушки на юге. О ней мало кто слышал.

– Фенхару – красивый край. Просторы, уходящие в бесконечность.

Сорша не помнила, любила ли она эти просторы. А бесконечность была лишь кажущейся. На западе земли ее родины упирались в горы, на востоке выходили к морю.

– Ты всегда хотела быть целительницей?

– Да.

Ей доверили врачевать наследника империи, и потому на такой вопрос она должна была отвечать с абсолютной уверенностью.

– Врешь, – улыбнулся принц.

Сказано это было весело и без малейшего желания ее унизить. В сапфировых глазах принца отражалось неяркое предвечернее солнце, льющееся через небольшое окно.

– Я не хотела ничем обидеть ваше…

– Я же просто пошутил. – Дорин потрогал повязку. – Пытаюсь отвлечься.

Сорша кивнула. Ей было нечего сказать. В голову лезли дурацкие мысли. Она достала другую баночку, с мазью для рассеченной губы.

– А теперь, ваше высочество, если не возражаете, я осмотрю вашу губу. Мне нужно убедиться, что в рану не попало грязи или еще чего-то… постороннего.

– Сорша, делай то, что считаешь необходимым.

Она чуть не задохнулась. Принц запомнил ее имя! Главное, держать себя в узде, не показывая своей радости.

По давнишней привычке она промолчала и только кивнула в ответ. Потом слегка приподняла Дорину подбородок. Его кожа была такой теплой. Она осторожно дотронулась до поврежденной губы. Принц дернулся и шумно выдохнул. Его дыхание приятно согревало ей пальцы. Он не отпрянул, не отчитал ее за «руки-крюки». А ведь придворные не скупились на оскорбления. Случалось, забывали, что она пришла им помочь, и могли ударить.

Едва касаясь его губы, Сорша наложила мазь. Боги, какие же у него нежные губы.

Ее первая встреча с принцем состоялась еще шесть лет назад. Тогда она не знала, что этот мальчишка-подросток – наследный принц. Он гулял по саду со своим другом, будущим капитаном королевской гвардии. Сорша только-только поступила в ученицы. Она и сейчас помнила мешковатое платье с чужого плеча, которое было тогда на ней. Но принц словно не обратил внимания на убогость ее одежды. Увидев девушку, он улыбнулся. Он заметил Соршу, которую никогда и никто не замечал. Решив, что он сын какого-нибудь придворного, она находила любые причины, только бы оказаться в стеклянной части замка. Через месяц Сорша снова его увидела, а потом горько плакала, подслушав разговор двух учениц. Девчонки восторгались красотой Дорина – наследного принца Адарланской империи.

В глупости своей тайной любви Сорша убедилась через несколько лет, когда Амитию вызвали к принцу. Старшая целительница взяла Соршу себе в помощь. Принц ее не узнал. Даже не взглянул на нее. Она стала незаметной, как и многие врачеватели. Невидимой. Она ведь и хотела стать невидимкой.

– Сорша, ты о чем задумалась?

Вопрос принца отвлек ее от воспоминаний и вверг в неописуемый ужас. Все это время она, открыв рот, смотрела на него, погрузив пальцы в баночку с мазью.

– Простите, ваше высочество, – прошептала Сорша.

После такого позора ей было впору выброситься из башни.

– У меня был утомительный день, – добавила она.

И это была чистая правда.

Она вела себя как настоящая деревенская дура. Мужчин она не видела, что ли? С одним из них, караульным, у нее даже случилась близость. Правда, хватило одного раза. Больше она ничего такого не хотела. Но сейчас, стоя возле принца и чувствуя, как подол ее домотканого платья трется о его ноги…

– Почему ты не стала никому рассказывать? – тихо спросил он. – Обо мне и моих друзьях.

Сорша попятилась, но глаз не отвела. Прямое нарушение этикета. То же требовала и ее интуиция: «Не смотри на него».

– Вы никогда не бываете грубым ни с кем из лекарей. Мне хочется думать, что миру нужны…

Она понимала, что сказала много лишнего. Мир, в котором они жили, принадлежал его отцу.

– Миру нужны хорошие люди, – договорил за нее принц и встал. – И еще ты думаешь, что мой отец, узнав от тебя о наших… прогулках, обратил бы это против нас.

Значит, принц знал, что Амития докладывает обо всех необычных случаях. Соршу она учила делать то же самое, чтобы «жизнь себе не осложнять».

– Я даже не думала, что его величество может…

– Скажи, а твоя деревня цела? Твои родители живы?

Прошло уже достаточно много лет, но и сейчас Сорша не могла отвечать на такие вопросы без боли.

– Нашу деревню сожгли. Родители привезли меня в Рафтхол. Потом… потом они попали в облаву. И был приказ: всех подозрительных убивать, не тратя времени на разбирательства.

– Тогда почему ты пришла в замок? – Сапфировые глаза принца помрачнели. – Почему осталась здесь?

Сорша уложила баночки в корзину.

– Мне больше некуда было идти.

Теперь у принца помрачнело лицо.

– Ваше высочество, никак я…

– Прости, – прошептал Дорин.

Он смотрел на нее так, словно все понимал.

– Не вы принимали решение. И не ваши гвардейцы расправлялись с моими родителями.

Принц молча смотрел на нее, потом поблагодарил за помощь. Оба понимали: говорить больше не о чем.

Идя по шумным коридорам стеклянной части замка, Сорша ругала себя за ненужную откровенность. Ну кто тянул ее за язык? Зачем она сказала, что родителей убили? Наверное, теперь он больше никогда ее не позовет. Места своего она не лишится – принц не жесток и не мстителен. Он может просто отказаться от ее помощи, а это тоже чревато лишними вопросами. Та же Амития начнет выспрашивать, чем это она не угодила принцу.

Ночью ей не спалось. Ворочаясь на своей узкой койке, Сорша решила найти способ извиниться перед принцем. И еще – придумать причину, чтобы он больше не вызывал ее к себе. Завтра она это обдумает во всех подробностях.

На следующий день, едва Сорша успела позавтракать, к ней явился посланец от принца и спросил название ее родной деревни. Сорша насторожилась, но все-таки решилась поинтересоваться, зачем это нужно его высочеству. Оказалось, у наследного принца есть своя личная карта континента и он желает пометить на ней местоположение деревни, где родилась целительница Сорша.

### Глава 16

В недрах Омаги самым опасным местом был общий зал.

Ведьм всех трех кланов Железнозубых старались повсюду запускать отдельными потоками. Это касалось обучения полетам на драконах и всевозможных упражнений по части оружия и боевых искусств. Манона считала такое разделение очень разумным, поскольку напряжение между кланами росло и будет расти, пока не закончится выбор драконов. Всем хотелось летать на самцах. Сама Манона всерьез рассчитывала, что ей достанется самец – возможно, даже Татус. Но почему-то ей хотелось вырвать железные зубы любой из своих подчиненных, если та заикалась о желании летать на самце.

Каждый клан нес караул в течение трех часов. Время соприкосновения с чужими ведьмами ограничивалось считаными минутами. Командиры шабашей лезли из кожи вон, чтобы не допустить столкновений. Во всяком случае, Манона прилагала все усилия. Ей и собственный характер приходилось держать на коротком поводе. Еще одна ухмылочка со стороны наследницы Желтоногих, и разразится кровавое побоище. То же она могла сказать и о своих Тринадцати. Недавно две из них, вопреки всем предупреждениям, сцепились-таки с двумя Желтоногими дурами. Ее милые девочки, зеленоглазые двойняшки Фалина и Фаллона. (Эта характером напоминала скорее демона, чем ведьму.) Манона наказала их так же, как ранее Астерину: по три унизительных удара в присутствии других. Однако ни строгость командиров шабашей, ни угроза наказания не охлаждали пыл ведьм, и потасовки между представительницами разных кланов вспыхивали с пугающей регулярностью.

Неудивительно, что каждый приход в общий зал становился для командиров тяжким испытанием. Все кланы собирались вместе дважды в день – для трапез. И хотя даже здесь они сидели за отдельными столами, между которыми еще оставалось место, густое напряжение так и висело в холодном воздухе. Маноне казалось, что этот воздух, пропитанный взаимной ненавистью и злостью, можно резать ножом.

Подавальщиков не было, поэтому Маноне, как и остальным, приходилось стоять в очереди за своей миской вязкой и липкой жижи. Самое подходящее слово для этой пакости. Сзади стояла Астерина, а впереди – последняя ведьма клана Синекровных. Странное дело, но Синекровные везде оказывались первыми. Первыми получали еду, первыми начали учебные полеты, в то время как ведьмы отряда Тринадцати еще не поднимались в воздух. Скорее всего, и при выборе драконов они тоже окажутся первыми. Эта мысль отозвалась глухим урчанием в горле Маноны, но Манона быстро справилась с собой. Она смотрела, как раздатчик (из смертных) вывалил в миску Синекровной серовато-белый комок.

Лицо смертного Манону не интересовало. Она заметила лишь подрагивающую жилку на горле. Ведьмам не требовалось пить кровь для поддержания жизненных сил. Но ведь и людям не требовалось пить вино. А лакомиться любили все. Синекровные отличались привередливостью по части источника: предпочитали кровь девственниц и девственников. Черноклювые на такие тонкости внимания не обращали.

У раздатчика задрожали руки. Половник принялся выстукивать дробь по внешней стенке котла.

– Правила есть правила, – послышалось слева.

Астерина предостерегающе зарычала. Маноне не понадобилось оборачиваться, чтобы узнать голос, противно растягивающий слова. Искара, наследница Желтоногих. Откуда она появилась?

– Сброд не едят, – бросила темноволосая ведьма, опережая Манону и подсовывая свою миску испуганному раздатчику.

Эти слова предназначались отошедшей Синекровной, напугавшей смертного своим намерением попить его крови. Она и влезла сюда с целью позлить Манону и спровоцировать потасовку. Не дождется. Манона, умевшая показать власть, втянула железные зубы и убрала когти.

– То-то я вижу, никто до сих пор не позарился на тебя и не съел, – сказала она Искаре.

Искара демонстративно протиснулась вперед. Все ведьмы в зале, прекратив есть, следили за развитием ссоры. Наследница Желтоногих провоцировала Манону, но та не поддавалась. Пусть лезет. С Искарой она поквитается, однако не здесь и не сейчас.

Раздатчик наполнил миску Искары, но она не торопилась отходить.

– Слышала, что сегодня отряд Тринадцати поднимается в воздух.

Сказано было с оттенком явного презрения. Что-то вроде: «Наконец-то вспомнили и о вас».

– А тебе какое дело? – спросила Манона.

Искара пожала своими широкими плечами:

– Говорят, когда-то ты считалась лучшей летуньей из всех Железнозубых. Жаль, если это окажется обычной сплетней.

Да, Манона стала командиром отряда Тринадцати не только по наследству. Она заслужила это право.

Искара продолжала двигать свою миску по раздаточному столу. Второй раздатчик добавил ей бледных вареных кореньев.

– Вроде бы сегодня даже занятия отменят, чтобы мы смогли полюбоваться, как легендарный отряд Тринадцати впервые за десять лет оторвется от земли.

Манона прищелкнула языком и наморщила лоб, изображая задумчивость.

– Я тоже кое-что слышала. Говорят, у Желтоногих с воинским искусством… не того. Сколько их ни учат, всё у них на балаган сбивается. Ну да в армии не всем воевать. Кому-то надо и припасы подвозить.

Астерина негромко засмеялась. Карие глаза Искары вспыхнули. Они с Маноной дошли до конца раздаточного стола. Каждая держала миску, и это мешало им схватиться за мечи. В зале стало совсем тихо. Даже за столом на возвышении, где сидели три верховные ведьмы.

Железные зубы Маноны выдвинулись сами, словно подзадоривая хозяйку вцепиться в горло противницы. Сегодня Манона хорошо владела собой. Спокойным голосом и достаточно громко, чтобы слышали все, она сказала:

– Искара, если тебе понадобится урок по воинскому искусству, ты только позови. Я с радостью поучу тебя некоторым азам.

Прежде чем наследница Желтоногих сумела ответить, Манона двинулась к своему столу. Астерина издевательски поклонилась Искаре, и остальные ведьмы отряда Тринадцати отвесили такие же поклоны. Разъяренная Искара могла лишь смотреть Маноне вслед.

Манона вернулась за стол и поймала на себе бабушкин взгляд. Бабушка едва заметно улыбалась. Когда вокруг Маноны уселись двенадцать ее верных соратниц («отныне и пока Тьма не поглотит нас»), она тоже позволила себе улыбнуться.

Сегодня они будут летать.

* * *

Их собрали на огромной открытой площадке. Два шабаша Черноклювых вместе. И двадцать шесть оседланных драконов, отнюдь не отличающихся кротким нравом. Увидев это, даже Манона немного растерялась. Но растерянность ее никак не проявилась внешне и быстро прошла.

Поскольку второй шабаш тоже насчитывал тринадцать ведьм, драконов разделили на две одинаковые группы. Отряду Тринадцати досталась первая. Манона выбрала себе дракона в середине. К этому моменту у нее уже не было ни капли страха. Облачение для полета, из кожи и меха, было тяжелым и громоздким. Плечи защищались металлическими наплечниками, а руки – длинными кожаными перчатками. Прежде, летая на метле, Манона ограничивалась своим красным плащом. Но о том, чтобы летать на драконе в одном плаще, не могло быть и речи.

Целых два дня ведьмы учились взбираться и слезать с дракона. Правда, им в этом помогали специально обученные смертные. Первый полет Маноне предстояло совершить вовсе не на самце, а на самке не из крупных. Дракониха лежала на животе, достаточно низко, чтобы Манона без труда забралась по ее задней лапе в седло, находившееся у основания драконьей шеи. Подошел смертный, чтобы наладить упряжь. Манона покачала головой и сделала это сама. После скверного завтрака близость человеческого горла была опасным искушением.

Озябшим ногам Маноны было приятно ощущать тепло драконьего тела. Манона поправила перчатки и слегка натянула поводья. Ведьмы ее отряда вовсю усаживались на своих драконов. Астерина, конечно, уже сидела в седле. Ее золотистые волосы были заплетены в тугую косу. Холодный кусачий ветер теребил ее меховой воротник. В ответ на взгляд Маноны Астерина улыбнулась. Темные, с золотыми крапинками глаза сверкали. Ни следа страха – только предвкушение полета.

По словам погонщиков, драконы были достаточно обучены и знали, что́ от них требуется. А перелет они могут совершить, подчиняясь исключительно своему драконьему инстинкту. Перелетом называли прыжок с площадки в воздух и перемещение к вершине соседней горы. Это было завершающим испытанием для дракона и всадницы. Дракон, не сумевший удержаться в воздухе, неминуемо упадет на дно и разобьется насмерть. Всадница тоже.

Искара не соврала: желающих посмотреть на полет отряда Тринадцати собралось более чем достаточно. Ведьмы ее шабаша вовсю скалили железные зубы, но никто не улыбался отвратительнее наследницы клана Желтоногих.

– Сука, – пробормотала Астерина.

Зрителей по другую сторону было всего трое. Верховные ведьмы. Матерь Черноклювых стояла в середине. Манона слегка повернула голову и взглянула вниз.

К верховным ведьмам присоединился смертный, который в первый день привел их в загон и давал пояснения.

– Помните все, чему успели научиться за эти дни, – сказал он, обращаясь к всадницам. – Легкое пришпоривание – и они взлетят. Держите поводья, но не пытайтесь управлять драконами. Перелет они должны совершить сами. Мой совет: крепче держитесь в седле и наслаждайтесь полетом.

Сзади послышались нервозные смешки, но ведьмы отряда Тринадцати молчали. Ждали. Так они вели себя везде и всегда. Перед любым противником, перед любым сражением.

Снаряжение включало в себя полосу из особой прозрачной материи, защищавшую глаза от ветра. Манона вспомнила, как раньше летала без всякой защиты. Но тогда ее выручала магия, оберегавшая глаза. А сейчас, если снять этот обруч, они сразу же начнут слезиться от обжигающего ветра, и ей придется щуриться и прикрывать их рукой.

Смертный крикнул Маноне, что драконы полностью готовы к полету и теперь ей решать, когда подниматься в воздух.

Манона не торопилась. Она еще раз взглянула вниз, потом вверх. Черный мост и серые небеса над ним едва просматривались в тумане. Манона обвела глазами своих соратниц: шесть слева, шесть справа.

– Мы – ведьмы отряда Тринадцати. Наш девиз: «Отныне и пока Тьма не поглотит нас». Когда-то мы славились своим умением летать. Так покажем, что за десять лет мы его не утратили.

Сказав это, Манона слегка пришпорила дракониху. Три быстрых скачка (драконий галоп) и вперед, вперед, вперед… пока вокруг не осталось ничего, кроме морозного воздуха. Заснеженные склоны обеих гор, черная нитка моста, серые облака. И… падение.

Внутри Маноны все замерло. Ей показалось, что дракониха, сложив крылья, камнем летит вниз. Манона вспомнила, чему ее учили смертные. Она пригнулась к драконьей шее. Глаза ее были защищены, но в ушах отчаянно свистел ветер.

А рядом, рассекая воздух, падали ведьмы ее отряда, пролетая мимо скал и снега и устремляясь вниз, ко дну впадины.

Манона стиснула зубы. Туман мешал смотреть. Ветер норовил расплести косу, которая белым вымпелом трепетала у нее над головой.

Потом туман разошелся. Тьма, готовая поглотить ее, была совсем близко. Дно впадины. Манона уже видела черные зубцы камней…

Ей было трудно наслаждаться полетом, поскольку дракониха не летела, а падала. Но Манона еще крепче сжимала поводья. Она приросла к седлу. И вдруг…

Распрямив крылья, дракониха взмахнула ими. Мир наклонился, потом пошел вниз. Кажется, они поймали воздушный поток и он сам нес их вверх, вдоль склона Северного Клыка.

Снизу и сверху до ушей Маноны долетали торжествующие крики ее ведьм. Дракониха поднимала ее быстрее, чем метла из железного дерева. Вот уже мост остался внизу. Они очутились в небе.

Манона вернулась в небеса.

Вокруг расстилалась безоблачная, бесконечная, вечная синь. Вот уже и Астерина поднялась, достигнув забытой высоты, а за нею – Соррель, Васта и все остальные. Маноне хотелось кричать от радости, но Тринадцать везде и всегда оставались сдержанными. Они привыкли побеждать, а это – просто очередная победа.

Манона огляделась. Справа летела ликующая Астерина, чьи железные зубы сверкали, как серебро. Слева рыжеволосая Васта мотала головой, ухмыляясь горам внизу. Лицо Соррель, как и лицо Маноны, оставалось спокойным, но черные глаза искрились от радости. Отряд Тринадцати снова был воздухе.

Внизу расстилался огромный мир, а далеко на западе, недоступная зрению даже с высоты, лежала их древняя родина, которую они обязательно вернут. Но это в будущем. А пока…

Ветер больше не обжигал Маноне лицо. Он ласкал ее своими невидимыми руками и что-то нашептывал в уши. Магия ушла, но умение летать никуда не делось. Все навыки оставались при ней. И изумительное чутье, с которым она родилась. Манона Черноклювая по-прежнему была лучшей летуньей среди всех кланов Железнозубых.

– И что дальше? – крикнула ей Астерина.

Манона никогда не видела ведьм ее отряда плачущими, но сейчас зрение не обманывало ее. В уголках глаз двоюродной сестры поблескивали слезы, и причиной их был совсем не ветер.

– Будем испытывать их в хвост и в гриву.

Сдерживая ликование, так и рвущееся из груди, Манона направила дракониху в первую цепь ущелий. Потоки воздуха снова понесли ее в нужном направлении. Ведьмы тихо посмеивались, и эти звуки были лучше любой музыки смертных.

* * *

Эта небольшая комната служила ее бабушке временным пристанищем в Омаге. Стоя неподвижно, Манона разглядывала каменную стену и ждала, когда бабушка заговорит. Матерь Черноклювых сидела за столом, спиной к внучке, склонившись над каким-то документом.

– Мне понравились твои сегодняшние действия, – наконец сказала бабушка.

Манона приложила два пальца ко лбу, хотя бабушка по-прежнему сидела к ней спиной.

Она и без похвал знала: ее отряд совершил лучший перелет. Когда они вернулись, зрителей уже не было. Желтоногие ушли сразу же, как стало понятно, что Манона не разбилась на дне впадины.

– Твои ведьмы, да и все шабаши Черноклювых показали себя отличными боевыми ведьмами, – продолжала бабушка. – Не напрасно ты столько лет их муштровала. Хвалю.

Манона ощутила новый прилив ликования.

– Бабушка, я считаю за честь служить тебе.

Верховная ведьма обмакнула перо и что-то написала на пергаменте перед нею.

– Ты станешь главнокомандующей, а твои Тринадцать займут высшие командные посты. Вы должны возглавить все кланы.

Бабушка повернулась к Маноне. Лицо верховной ведьмы было непроницаемым.

– Через несколько месяцев состоятся военные игры. Они решат, кто какой пост займет. Меня не заботит, как ты достигнешь первенства, но я ожидаю увидеть тебя победительницей.

Маноне не надо было спрашивать о причинах.

Бабушка скосила глаза на ее красный плащ и слегка улыбнулась:

– Мы пока не знаем, с кем нам придется воевать на стороне короля. Но когда с его войной будет покончено и мы вернем себе Западный край, на троне Ведьминого королевства не должна сидеть ни Желтоногая, ни Синекровная. Понятно?

Манона кивнула. Дальнейшее развитие событий им с бабушкой виделось одинаково. Пока жизнь вынуждала верховных ведьм держаться сообща и гасить все распри. Сейчас они даже согласятся, чтобы Манона командовала всеми армиями Железнозубых. Но с возвращением королевства давняя вражда возобновится. И здесь Черноклювые не имели права сплоховать. В первую очередь она, Манона.

– Догадываюсь, что и остальные верховные ведьмы дали такие же приказы своим наследницам. Так что твоя помощница должна постоянно находиться рядом и прикрывать твою спину.

Астерина и сейчас несла караул за дверью бабушкиной комнаты, однако Манона, опьяненная успехом, позволила себе некоторую дерзость.

– Я и сама могу себя защитить.

– Бэбе Желтоногой было семьсот лет, – прошипела бабушка. – Она голыми руками ломала стены крошанской столицы. Но ведь кто-то проник в повозку и убил ее. Если ты за тысячу лет достигнешь хотя бы половины ее уровня, можешь благодарить богов.

Манона молчала. Бабушке лучше знать, какой была Бэба Желтоногая.

– Позаботься о своей защите. Я бы очень не хотела искать себе другую наследницу.

– Хорошо, бабушка, – ответила Манона, склонив голову.

### Глава 17

Проснувшись, Селена застонала. Ей было холодно. Нестерпимо болела голова: вчера в развалинах храма ударилась о камень. Бормоча ругательства, она села на постели, и каждый кусочек ее тела от ушей до пальцев ног отозвался всплеском боли. Казалось, вчера сотни железных кулаков измолотили ее и бросили умирать в холоде этой каморки. Если голова у нее болела от удара, боль в теле была вызвана совсем иной причиной – вчерашними неуправляемыми превращениями. Трудно представить, сколько раз ее швыряло то в одно, то в другое обличье. Судя по саднящим мышцам, счет шел на десятки.

Держась за скрипучую, растрескавшуюся кровать, она кое-как встала. То, что она все-таки могла управлять магическими силами, служило хоть и слабым, но утешением. Затянув потуже кушак выцветшего халата, Селена поплелась к комоду, рядом с которым стоял таз для умывания. Вчера, после отмокания в бане, она позаимствовала этот халат (таких там было много). Свою грязную, отчаянно вонявшую одежду бросила возле двери. У нее едва хватило сил дотащиться до своей комнаты. Селена повалилась на жесткую кровать, накрылась почти бесполезным одеялом и уснула.

Она спала, спала. Наверное, уже и работу на кухне проспала. Никто не приходил ее будить. Вот и хорошо. Селена не была настроена кого-либо видеть и с кем-либо говорить.

Упираясь руками в комод, она подняла голову к осколку зеркала. Ну и жуть! Это было самым подходящим словом для описания ее внешнего и внутреннего состояния. Похоже, за вчерашний день она еще похудела. Созерцая насупленное отражение в зеркале, Селена потянулась за мазью, принесенной вчера Рованом. Нет, не будет она мазаться. Пусть видит, что́ с ней сделал. Вообще-то, с ней бывало и похуже. Два года назад Аробинн за невыполнение приказа превратил ее в кровавое месиво. Вот тогда была настоящая жуть. А сейчас… погано, но терпимо.

Открыв дверь, Селена обнаружила на полу свою одежду. Выстиранную. Даже сапоги были вычищены. Либо Рован постарался, либо кто-то наткнулся на вонючую груду и понес стирать. Обмочиться на глазах у Рована! Селена поморщилась. Как унизительно.

Ну унизительно. И что, позволить этим мыслям расползтись по мозгу, чтобы стало совсем уж тошно? Усилием воли Селена прогнала их, оделась и по темным предрассветным коридорам отправилась на кухню. Лока был уже там и вовсю болтал о метательном ноже, который ему одолжил кто-то из караульных. Теперь он научится по-настоящему метать настоящий нож.

Увидев Селену, парень умолк на полуслове и лишь смотрел. Эмрис тоже взглянул на нее и выронил большой глиняный горшок.

– Великая Матерь и все ее детки, – пробормотал старик.

Селена прошла к столу, где высилась горка чесночных головок. Взяла нож.

– Это только с виду так, – сказала она. – Мне уже и не больно.

Кому она врала? Эмрису с Локой? Или самой себе? Головная боль не проходила. Болела рана на лбу. А уж синяк под глазом…

– У меня есть мазь, – сказал Лока, домывая вчерашние тарелки. – Хорошо помогает.

Селена выразительно посмотрела на него. Парень понял намек, пожал плечами и взялся за очередную тарелку.

Она принялась крошить чеснок. Пальцы мгновенно стали липкими. Эмрис и Лока поглядывали на нее. Видимо, ждали объяснений.

– Вас это не касается, – огрызнулась Селена.

Эмрис, собиравший черепки, с кряхтением разогнул спину. Его ясные умные глаза были полны гнева.

– Касается, раз ты приходишь ко мне на кухню.

– У меня бывало и хуже.

– Это как понимать? – встрепенулся Лока.

Он вовсю глазел на ее израненные руки, на синяк, на кольцо шрамов вокруг шеи – «подарочки» Бэбы Желтоногой.

«Шевели мозгами, парень, – мысленно подзадорила его Селена. – Ты бы пожил в Адарлане, имея фэйскую кровь, да еще будучи женщиной».

Наверное, Лока кое-что понял, раз побледнел.

– Не приставай к ней, парень, – помолчав, сказал Эмрис и вновь нагнулся, чтобы собрать оставшиеся черепки разбитого горшка.

Селена продолжила крошить чеснок. Лока торопливо домывал тарелки, уже без болтовни. Наступило время завтрака. Снова та же беготня вверх и вниз. Снова бесконечное мелькание лиц. Но сегодня несколько полуфэйцев заметили Селену. На одних она просто не обращала внимания. Других оглядывала с головы до ног, присматриваясь к лицам. У некоторых были заостренные уши, но большинство внешне ничем не отличались от обычных людей. Кто-то носил привычную одежду: камзолы и простые платья, но караульные были в кожаных доспехах и тяжелых серых плащах. Они имели при себе достаточно оружия, хотя, по меркам Селены, многие их мечи и кинжалы годились разве что для упражнений. Похоже, им здесь было не с кем сражаться. Воины (обоего пола) поглядывали на Селену со смешанным чувством настороженности и любопытства.

Она вытирала медный котел, когда кто-то удивленно присвистнул и произнес:

– Таких восхитительных синяков мне еще не доводилось видеть.

Селена подняла голову. По кухне шел высокий старик, похоже ровесник Эмриса, сохранивший изящество движений. В руках он держал пустое блюдо.

– Малакай, не трогай ты ее, – отозвался Эмрис, хлопотавший у плиты.

Вот он какой, Малакай. Парный Эмриса. Стало быть… муж.

Малакай ослепительно улыбнулся и поставил блюдо возле Селены.

– Насколько я знаю, Рован рукоприкладством не занимается.

Под его коротко стриженными седыми волосами проглядывали заостренные уши. Во всем остальном лицо Малакая было вполне человеческим, хотя и довольно грубым.

– А ты даже не потрудилась смазать свои трофеи.

Она молча смотрела на Малакая. Он перестал улыбаться.

– Моему парному и так забот хватает. Не усугубляй его ношу. Поняла?

Эмрис что-то пробурчал.

– Мне нет дела до ваших забот. – Селена лишь пожала плечами.

Малакай понял невысказанное вслух предостережение: «Так что нечего лезть в мои дела». Он ответил легким кивком. Селена не столько видела, сколько слышала, как он подошел к Эмрису, поцеловал старика, прошептал что-то сердитое, после чего покинул кухню.

– Надо же, даже полуфэйские воины начинают превращаться в сверхзаботливых наседок, – с нарочитой веселостью проговорил Эмрис.

– Это у нас в крови, – подхватил Лока. – Заботиться о семьях – наша обязанность, честь и главное дело в жизни.

– А такие, как ты, от этой заботы садятся нам на шею, – усмехнулся Эмрис. – Превращаются в захребетников.

Старик подошел к чану и протянул Селене грязную кастрюлю.

– Не сердись на Малакая, девочка. Ты здесь новая, да еще из Адарлана. И учителя твоего мы тоже не понимаем.

Селена плюхнула кастрюлю в чан:

– Мне все равно, понимаете вы или нет.

Ей действительно было все равно.

* * *

Учеба в этот день была сущей пыткой. И не только потому, что Рован спросил, не собирается ли она опять вытряхивать из себя завтрак и орошать штаны. Это она бы стерпела. Но Рован заставил ее часами (часами!) сидеть среди развалин храма, на каменном уступе, истрепанном туманными ветрами. Задание было то же, что и вчера, – превращение.

Селена допытывалась, почему он просто не может учить ее магии. Ответ был один и тот же: обучение магии невозможно без умения превращаться. Но после вчерашнего никакие угрозы Рована не могли заставить ее поменять облик. Даже если бы он вдруг выхватил кинжал и стал подрезать ей уши, придавая им заостренную форму, это не заставило бы ее совершить превращение. Один раз она честно попыталась. Рован отлучился в кусты. Пока его не было, Селена добросовестно старалась вытащить из своих глубин магическую силу. Ничего. Ни вспышки света, ни обжигающей боли.

Так они и сидели на склоне горы. Селена продрогла до костей. К счастью, она не потеряла самообладания, выслушивая оскорбления и обидные словечки, на которые Рован был неистощим. Он произносил их вслух и мысленно. Неужели она научилась читать его мысли? Потом она спросила, почему Рован не стал преследовать то существо, которое подстерегло ее за курганом. Фэец ответил, что намеревается это сделать, а все остальное ее не касается.

Время ползло медленно, чего нельзя было сказать о собиравшихся грозовых тучах. Хлынул ливень с градом, однако Рован и не думал уходить. Селена сидела, стуча зубами. Ей надоело стряхивать мелкие градины с волос. Она заледенела снаружи и изнутри. И только когда дождь начал стихать, Рован соизволил двинуться в обратный путь. Он снова оставил Селену у двери бани, выразительно сверкнув глазами.

«Завтра будет еще хуже», – говорил его взгляд.

Отогревшись, Селена потащилась к себе. В комнате ее ожидала сухая одежда, сложенная и размещенная с такой аккуратностью, что у нее закралась мысль: уж не приставили ли к ней невидимую служанку? Иначе как объяснить это чудо? Ведь не Рован же все это принес. Бессмертный принц никогда не опустится до помощи какой-то полукровке.

За окошком снова сверкали молнии и хлестал дождь. Селена смотрела на стену леса, то появлявшуюся в свете молний, то снова исчезавшую в темноте. Если бы не голод, она бы осталась в комнате и завалилась спать. Но ее голова уже начинала кружиться – верный признак, что нужно срочно поесть. Точнее, наесться, впихнув в себя все, что найдет. С таким синяком под глазом только и делать, что лопать; даже если ради этого придется идти на кухню.

Селена дождалась, пока, как ей казалось, все ушли наверх. От завтрака всегда что-то оставалось. Должно остаться и от обеда. Но до чего же она устала. А тело, невзирая на горячую баню, ломило еще сильнее, чем утром.

Голоса она услышала еще на подходе к кухне. Она уже собиралась вернуться, но это означало бы голодную и, скорее всего, бессонную ночь. Во время завтрака с нею никто не заговаривал (Малакай не в счет). Наверное, ее и сейчас не заметят.

Кухня была не просто полна. Кухня была до отказа забита обитателями крепости. Сидели на принесенных стульях и на подушках. С плиты сняли металлический верх, превратив ее в подобие открытого очага. Ярко пылал огонь. Рядом расположились Эмрис и Малакай, переговариваясь с собравшимися. У всех в руках были тарелки и миски. Казалось, обитатели крепости почему-то решили обедать здесь. Прячась в тени лестницы, Селена разглядывала собравшихся, удивляясь их решению. В столовой куда просторнее. Правда, холодновато. Неужели только это заставило всех собраться возле импровизированного очага?

При виде пищи Селена перестала терзаться вопросами. Бесшумно спустившись вниз, она легко протолкнулась к ближайшему столу (навыки ассасина), взяла тарелку и до краев наполнила жареной курятиной, картошкой и свежим, еще теплым хлебом. Ее уже воротило от картошки, но та хорошо насыщала. Собравшиеся все так же переговаривались, не замечая Селены. Те, кому не хватило места, стояли вдоль стен, потягивая эль из глиняных кружек.

От огня и человеческих тел в кухне было жарко, и потому верхнюю часть двери открыли. В гул голосов вплеталась барабанная дробь дождя. Селене показалось, что снаружи что-то мелькнуло. Она присмотрелась. Никого.

Селена уже собиралась уйти вместе с тарелкой к себе, когда Малакай вдруг хлопнул в ладоши. Селена вновь замерла в сумраке лестницы. Разговоры смолкли. Собравшиеся заулыбались, устраиваясь поудобнее. На полу, возле стула Эмриса, сидел Лока. К его плечу прильнула хорошенькая девушка. Лока небрежно обнимал ее за плечи. Однако в этой небрежности таилось недвусмысленное послание всей мужской части собравшихся: «Она моя». Селену такой жест ничуть не удивлял.

Но взгляды, которые Лока бросал на свою девчонку, и озорство в его глазах отозвались в душе Селены всплеском болезненной зависти. Когда-то она вот так же сидела с Шаолом. Только в их отношениях не было безмятежности, как у этой пары. Даже если бы их отношения не оборвались, на каждого продолжал бы давить груз обязательств перед адарланским королем.

Кольцо с аметистом вдруг показалось ей очень тяжелым.

Яркая молния на несколько мгновений вернула день, осветив траву и лес. Потом все вокруг затряслось от грома, вызвав у собравшихся возгласы и смех.

Эмрис громко откашлялся. Взгляды всех сошлись на его морщинистом лице. Огонь красиво оттенял его седые волосы. От фигуры старика тянулись длинные пляшущие тени. Под раскаты грома, стук дождя и потрескивание поленьев он заговорил:

– В незапамятные времена, когда на вендалинском троне еще не восседал смертный король, фэйри считали себя хозяевами земель и не прятались от людей, как нынче. Как есть разные люди, так и фэйри тоже были разными. Одни отличались добротой и честностью, другие любили немного пошалить. Но попадались и такие, что были опаснее самого дикого зверя и чернее самой черной ночи.

Селена сглотнула. Тысячи лет такие истории рассказывали у пылающих очагов. И не только в Вендалине, но и в тогдашнем Адарлане. И в тогдашнем Террасене тоже. Эта традиция казалась вечной.

Эмрис продолжал. Его голос эхом отзывался из каждого угла, из каждой щели и трещины.

– Из-за этих нечестивых фэйри всегда нужно было держать ухо востро. Особенно на древних дорогах, в лесу и в иных глухих местах. Ненастье всегда было лучшим другом нечестивых фэйри. Как же они любили вечера вроде нынешнего. Дождь шумит, гром грохочет, а ветер со стоном повторяет твое имя.

– Ой, только не надо эту историю, – с притворным испугом взмолился Лока.

Кто-то засмеялся, но смех выдавал тревогу.

– Я же потом целую неделю спать не буду, – канючил парень.

Не обращая на него внимания, Эмрис продолжал. Селена прислонилась к стене. Она слушала повествование, не забывая доедать курятину. Она ела уже не столько от голода, сколько из желания заглушить тревожное чувство, не покидавшее ее на протяжении всего рассказа. События в изложении Эмриса были настолько яркими и образными, что мелькали перед нею как картины.

Едва только старик досказал историю, загремел гром. Конечно, это было простым совпадением, но даже Селена вздрогнула и едва не выронила опустевшую тарелку. Слушатели посмеивались, подтрунивали друг над другом и слегка пихались локтями. Селена нахмурилась. Наиболее впечатляющие куски повествования и сейчас еще стояли у нее перед глазами. Коварные фэйри, сдирающие с несчастных путников кожу заживо. Хрупкие на вид создания, легким движением руки ломающие кости. Повелители молний, способные направить огненные стрелы и на одинокого всадника, и на торговый караван. Услышь она нечто подобное раньше – ни за что не поехала бы сюда с Рованом. Сидела бы в Варэсе хоть миллион лет, а сюда – ни ногой.

Ей вспомнилось, как на привалах Рован ни разу не зажег огня. Не хотел привлекать внимание. Чье внимание? Нечестивых фэйри, о которых рассказывал Эмрис? А вчера Рован нехотя признался, что не знает, с каким существом столкнулась Селена возле древнего кургана. И уж если бессмертный не знает… Она принялась глубоко дышать, успокаивая колотящееся сердце. Если она сегодня уснет, это будет чудом.

Собравшиеся, похоже, ждали следующей истории. Нет, с нее хватит. Селена повернулась, готовая уйти. Что-то заставило ее снова бросить взгляд в сторону полуоткрытой кухонной двери. На всякий случай, чтобы убедиться: там только дождь, ветер и гром. И никаких нечестивых фэйри… Фэйри на дворе действительно не было. А на ближайшем дереве сидел большой белохвостый ястреб.

Он был неподвижен. Вот только глаза какие-то странные. Совсем не птичьи… А ведь она уже видела этого ястреба. В Варэсе. Он целыми днями наблюдал за ней: как она валяется на крышах, пьет краденое вино и устраивает потасовки.

Что ж, теперь она хотя бы знает, в кого превращается Рован. Вот только зачем ему понадобилось слушать эти истории?

– Элентия, – вдруг обратился к ней Эмрис. – Может, и ты расскажешь нам что-нибудь? В ваших землях наверняка есть свои истории. Мы были бы рады послушать… если ты, конечно, не возражаешь.

Эмрис точно знал, где она стоит. Теперь все молча смотрели на нее. Никто не подзадоривал, никто не просил. Только Лока крикнул:

– А в самом деле, расскажи что-нибудь свое!

Историй, которые ей рассказывали в детстве, перед сном, она уже не помнила. Другие истории, памятные ей, не имела права рассказывать.

Селена выдержала паузу, успокоила сердце, снова заколотившееся от слов Эмриса, и сказала:

– Спасибо за предложение, но из меня плохая рассказчица.

Она двинулась вверх по лестнице. Никто не пошел за ней. Ей было ровным счетом наплевать, как к этому отнесется Рован.

С каждым шагом голоса стихали, но только вернувшись в свою холодную комнатенку и улегшись на кровать, Селена облегченно вздохнула. Дождь перестал. Ветер разогнал тучи. Над деревьями опять светились звезды.

Не знала она таких историй, чтобы рассказывать возле очага. От легенд Террасена, слышанных в детстве, остались лишь бессвязные обрывки.

Селена закуталась в свое жалкое одеяло, закрыла глаза и придавила веки рукой. Сегодня ей не хотелось смотреть на звезды.

### Глава 18

К счастью для Дорина, отец больше не заставлял его развлекать Эдиона. Принц видел генерала лишь на собраниях и официальных обедах, где тот вел себя так, словно Дорина не существовало. Шаола он тоже почти не встречал, чему только радовался, вспоминая, как нелепо закончился их последний разговор. Теперь он по утрам упражнялся не с капитаном, а с королевскими гвардейцами, что приносило не больше удовольствия, чем отдых на ложе из горячих гвоздей. И все-таки эти поединки оттягивали хотя бы часть беспокойных, неуправляемых сил, бурлящих внутри Дорина днем и ночью.

Поединки с гвардейцами имели еще одно полезное следствие. Порезы, царапины и растяжения, получаемые Дорином во время учебных боев, давали ему повод для встреч с Соршей. Она, успев изучить его распорядок дня, до полудня всегда старалась быть на месте.

Дорин без конца думал о словах, произнесенных ею в его башне. Он не мог понять, почему эта девушка, потерявшая все, стала королевской целительницей. Помогать семье короля – главного виновника ее страданий? «Мне было больше некуда идти»… Однажды те же слова ему сказала Селена. Переполненная горечью потерь и бессильным гневом, она пришла к нему, потому что больше было некуда. Дорин еще никогда и никого не терял и плохо представлял, что это такое. Но доброта Сорши была для него что удар камнем по голове. Доброта, которую вплоть до недавнего времени он принимал как должное.

Когда Дорин вошел, Сорша подняла голову и широко, искренне улыбнулась. Не из-за этой ли улыбки принц изыскивал причины для ежедневных визитов сюда?

Однако сегодня повод выдумывать не пришлось.

– Вот, полюбуйся! – вместо приветствия объявил Дорин, показывая руку. – Удачно приземлился, правда?

Сорша встала, неторопливо обошла вокруг стола, давая Дорину возможность полюбоваться ее стройной фигурой в простом рабочем платье. Ее движения, особенно рук, были похожи на плавные колебания водяных струй.

– Увы, легче вылечить рану, чем растяжение, – вздохнула Сорша, осмотрев его запястье. – У меня есть средство, уменьшающее боль. Совсем убрать ее я не могу. А вообще, чтобы лишний раз не тревожить руку, ее бы надо поместить на перевязь.

– Нет уж, благодарю покорно, – усмехнулся принц. – Никакой перевязи. Гвардейцы мне потом прохода не дадут.

Сорша моргнула. Она всегда моргала так, когда была чем-то удивлена и старалась это скрыть.

Но если отказаться от перевязи, у него не будет повода сюда приходить. Через час принцу надлежало присутствовать на скучнейшем собрании, а до этого – успеть вымыться…

Дорин встал:

– Чем ты тут занимаешься?

Сорша почтительно шагнула назад. Она всегда сохраняла дистанцию.

– Делаю мази и растирания для слуг и гвардейцев. Из тех средств, что всегда должны быть под рукой.

Дорин знал, что не стоит проявлять излишнее любопытство, но все-таки подошел и заглянул через хрупкое плечо Сорши на баночки, пузырьки и флаконы, аккуратно расставленные по столу. Сорша кашлянула, однако принц, проглотив улыбку, наклонился чуть ниже.

– Обычно это делают ученики, но сегодня все они очень заняты. Вот я и вызвалась помочь.

Волнение делало Соршу более разговорчивой. А волновалась она всегда, когда он сюда приходил. Принцу это нравилось. Он был достаточно наблюдательным и понимал, что Сорше тоже приятно его видеть. Если бы ей всерьез было тягостно в его присутствии, он бы не навязывался. Такое поведение Сорши действовало на него более… возбуждающе. Ему нравилось состояние возбуждения.

Сорша вновь попыталась отодвинуться.

– Но растирание для вашего высочества я приготовлю без промедления. Прямо сейчас.

Дорин не стал ей мешать и отошел. Сорша уселась за стол и все с тем же изяществом принялась готовить растирание. Она отмеряла какие-то порошки, толкла сухие листья… такая спокойная и уверенная… Принц любовался Соршей и никак не ждал ее вопроса.

– Скажите, ваше высочество, ваша подруга… королевская защитница, она здорова?

Вендалинская миссия Селены была строгим государственным секретом, поэтому Дорин ответил уклончиво:

– Ее нет в Рафтхоле. И не будет несколько месяцев. Выполняет какое-то задание моего отца. Надеюсь, с нею все в порядке. Она всегда очень внимательно относится к своему здоровью.

– А как ее собака?

– Быстроногая? Псина в лучшем виде. Лапа полностью зажила.

Принц умолчал о том, что Быстроногая теперь спала в его постели и недовольно урчала, если он не приносил лакомых кусочков. Но он не возражал. Лучше, когда рядом – живое напоминание о Селене, чем только мысли о ней.

– Ты тогда здорово помогла… всем нам. Спасибо тебе.

Она молча кивнула, продолжая готовить лекарство. В фарфоровую миску, где была смесь порошков и толченых листьев, добавила какой-то зеленоватой жидкости. Как хорошо, что это всего лишь растирание. Не хотелось бы нечто подобное принимать внутрь.

– Говорят… – Сорша продолжала работать, не поднимая головы. – Говорят, несколько месяцев назад в замок пробрался дикий зверь и накануне праздника Ильмас погубил несколько человек. Я не знаю, удалось ли его поймать. Но… когда я осматривала лапу у собаки вашей подруги… мне показалось… собака могла пострадать от него.

Дорину стоило немалых усилий остаться спокойным. Умница девушка. Самостоятельно сложила кусочки головоломки, но никому не сказала.

– Сорша, не стесняйся, спрашивай.

У нее вздрагивала жилка на шее. Слегка тряслись пальцы. Принцу отчаянно захотелось взять ее руки в свои. Но он не шевельнулся. Ждал, пока она заговорит.

– Что это был за зверь? – едва слышно спросила Сорша.

– Какой ответ ты хочешь от меня услышать? Такой, чтобы спокойно спать по ночам? Или такой, чтобы надолго забыть о сне?

Сорша подняла глаза. Заглянув в них, Дорин сразу понял: ей нужна правда. Он шумно выдохнул:

– Их было два… этих существ. Первого убила королевская защитница. Ни я, ни капитан даже не знали, пока не столкнулись со вторым.

Дорин и сейчас слышал отвратительный вой, разносящийся по подземелью. Видел эту тварь, приготовившуюся прыгнуть на Шаола. Иногда та сцена настигала его во сне.

– Все остальное… там какая-то загадка.

Дорин сказал правду: он сам еще многого не знал. И не хотел узнавать.

– А его величество наказал бы вас за это? – тихо спросила Сорша.

Такой простой и такой опасный вопрос.

– Да.

От этой мысли у Дорина заледенела кровь. Узнай отец, что Селене удалось открыть портал… Все внутри застыло, и он ничего не мог поделать.

Сорша потерла руки и взглянула на огонь очага. Дрова еще не успели прогореть, но… Ему нужно уходить. Немедленно.

– Король бы ее казнил? И потому вы ничего не сказали.

Дориан стал медленно пятиться к выходу. Его захлестывал страх: та сила… та страшная, неведомая сила… снова поднималась внутри. Он не мог остановить ледяные глыбы. Даже не знал, откуда они появляются. Но он и сейчас видел демона, напавшего на них в подземелье, слышал лай раненой Быстроногой. Шаол тогда был готов пожертвовать собой, чтобы они с Селеной смогли уйти…

– И капитана он, скорее всего, тоже казнил бы… – Сорша теребила свою темную косу.

Магическая сила Дорина рванулась наружу.

* * *

Целых двадцать минут Сорше пришлось сидеть среди хаоса, сокрушившего ее рабочий кабинет. Наконец явилась Амития. Лицо старшей целительницы никогда не отличалось красотой. Но сейчас, с волосами, собранными в тугой пучок, оно было еще более отталкивающим.

– Сорша, что же мне делать с тобой? – вздохнула Амития, усаживаясь на стул. – Какой пример ты подаешь нашим ученикам?

Сорша сидела, не поднимая головы. Сейчас самое главное – молчать и не пытаться оправдываться. По ее версии, случившееся выглядело так: поскользнувшись на разлитом масле, она пыталась ухватиться за рабочий стол. Кончилось тем, что стол опрокинулся, погубив не только результаты многих часов и дней работы, но и немало дорогостоящих инструментов. Разбитая посуда тоже стоила недешево.

– Что молчишь?

– Я уже все сказала. Пролила масло, забыла вытереть, а потом… поскользнулась.

Амития раздраженно прищелкнула языком:

– Сорша, ты же не первый день у нас! Тебе ли не знать: чистота – главнейшее условие ремесла врачевателя. Если ты не способна поддерживать чистоту в помещении, где работаешь, как тебе доверить лечение наших подопечных? Самое ужасное, что его высочество оказался невольным свидетелем твоей возмутительной небрежности. Я взяла на себя смелость и лично извинилась перед принцем, предложив впредь обращаться за помощью ко мне. Но он… – Амития прищурила глаза. – Он сказал, что сам возместит причиненный тобой ущерб. И еще он сказал, что не намерен отказываться от твоей помощи.

Сорша густо покраснела. Она до сих пор не пришла в себя после случившегося.

Пол ее комнатки покрылся льдом. В ушах засвистел ветер. Было и еще что-то, чему она не могла найти названия. Она закричала, но, к счастью, порыв ветра захлопнул дверь. Наверное, это спасло им жизнь. А дальше? Случившееся все равно придется как-то объяснять. Как? Нужно срочно придумать правдоподобное объяснение. Сорша забилась под стол и взмолилась всем богам, чтобы подсказали ответ.

Первое, что пришло ей на ум, – внезапный порыв ветра. Но откуда ветер в подвале? Здесь и окошка-то нет. Сорша хорошо помнила, как странно заблестели глаза принца за миг до случившегося. И вот что удивительно: склянки, сметенные ветром на пол, разбились вдребезги, но ни один осколок не задел Дорина. А как объяснить появление льда?

Такого просто не могло быть. Принц этого тоже не ожидал. Он побледнел. Из груди его вырвался не то кашель, не то стон. Потом он заглянул под стол.

– Сорша… Сорша, – повторил он.

Она могла лишь молча смотреть на него.

Длинные костлявые пальцы Амитии барабанили по столу.

– Прости мне вынужденную бестактность…

Можно подумать, главная королевская врачевательница Амития когда-то отличалась тактичностью!

– Но я должна тебе напомнить: общение с подопечными, выходящее за рамки наших обязанностей, запрещено.

Конечно, Амития только этим могла объяснить отказ Дорина от ее помощи. Не мог принц просто так предпочесть ей какую-то Соршу.

Сорша сидела, опустив глаза и сложив на коленях руки, изрядно поцарапанные осколками.

– Амития, вы напрасно беспокоитесь.

– Что ж, приятно слышать. – Она язвительно усмехнулась. – Я бы очень не хотела, чтобы ты лишилась своего места. А то его высочество неравнодушен к женщинам.

– При дворе более чем достаточно привлекательных женщин.

«Но ты им и в подметки не годишься», – говорили глаза Амитии.

Сорша кивнула, молча проглотив оскорбления. Как всегда, с первого дня в замке. Это позволяло ей уцелеть и оставаться незаметной.

Уцелеть и уберечь принца. Об этом была ее первая мысль после выплеска магической силы. Принц растерянно смотрел на нее. Его глаза были полны страха и еще непонятной боли. Король усмотрел бы в этом бунт против империи. Всякому, кто владел запретными силами, полагалась смертная казнь. Но перед Соршей был не враг государства, а испуганный юноша, отчаянно нуждавшийся в помощи. В ее помощи.

Еще одна тайна, которую ей позволили увидеть. И о которой будет молчать. Окажись на месте принца кто-то другой, Сорша поступила бы точно так же.

Спокойным, отстраненным тоном, каким она всегда говорила с тяжелобольными, Сорша сказала:

– Я никому не расскажу. Но вы мне сейчас поможете опрокинуть стол. А потом мы с вами будем убирать… последствия.

Принц растерянно смотрел на нее и не двигался с места. Сорша встала. Исцарапанные руки уже начало саднить.

– Я никому не расскажу, – повторила Сорша, берясь за край стола.

Дорин молча схватился за другой край. Вместе они опрокинули стол. Стеклянные и керамические банки и миски покатились на пол и, естественно, разбились. Катастрофа приняла совершенно иной вид. Сорша отправилась в угол комнаты за метлой, ведром и тряпкой.

Внешне она оставалась спокойной, а внутрь лучше было не заглядывать.

– Сейчас я открою дверь, потом начну охать и сокрушаться по поводу собственной неловкости. Вы будете мне подыгрывать. Но после того, что случилось…

Дориан застыл, словно ожидая удара.

– Нам нужно будет поискать способы уберечь вас от повторения. Возможно, есть какие-то снадобья, подавляющие… такие силы.

Лицо принца оставалось бледным.

– Прости меня, – прошептал он.

Сорша чувствовала: ему и сейчас не по себе. Она ободряюще улыбнулась и подошла к двери.

– Я сегодня же попытаюсь что-нибудь поискать. Если найду, дам вам знать. И еще… возможно, не сейчас, но потом… я бы хотела услышать от вас… некоторые подробности. Прежде всего как это у вас происходит. Тогда мне было бы легче искать.

Принц не успел произнести ни слова. Сорша распахнула дверь и громко, в расчете на чужие уши, запричитала:

– Ой, ваше высочество! Вы уж простите меня. Поскользнулась я на полу, думала, схвачусь за стол… и надо же! Хорошо, что вы отскочить успели.

Дальше все было просто. Вбежали лекари, заохали, всплескивая руками. Потом кто-то из них позвал Амитию. Принц ушел, а Сорше было велено ждать здесь.

Амития уперлась локтями в стол:

– Его высочество проявил необычайную щедрость. Тебе, Сорша, пусть это послужит хорошим уроком. Радуйся, что отделалась царапинами.

– Сегодня же я сделаю приношение Сильбе, – соврала Сорша и поспешила уйти, как всегда тихая и незаметная.

* * *

Шаол юркнул в темную нишу дома и замер, перестав дышать. Эдион, за которым он следил, прошел еще несколько шагов и поравнялся с человеком, закутанным в плащ. Меньше всего Шаол ожидал, что генерал, в очередной раз ускользнув с вечеринки, направится в трущобы.

Перед своим исчезновением Эдион вовсю разыгрывал щедрого, взбалмошного хозяина. Расхаживал по залу, приветствовал гостей, настойчиво угощал всех выпивкой. Словом, изо всех сил старался не остаться незамеченным. А затем, усыпив бдительность гостей, попросту вышел из таверны. Пошатываясь, спустился с крыльца. Если кто и увидит, подумают, что генерал решил облегчиться прямо на улице, минуя отхожее место во дворе. Такое было вполне в характере Эдиона. Он же солдат, не привыкший к городской жизни.

Шаол почти поддался на уловку генерала. Но что-то все же заставило его продолжить слежку. Отойдя подальше от таверны, Эдион натянул капюшон и совершенно трезвой походкой зашагал по улице.

Прячась в тени домов, Шаол двигался за ним. Генерал миновал богатую часть столицы и направился к трущобам, петляя по темным улочкам и переулкам. Его вполне можно было принять за богача, пресытившегося куртизанками и ищущего себе женщину «с перчиком». Такая мысль сохранялась у Шаола, пока Эдион не остановился возле неприметного дома и к нему не подошел человек с двумя мечами.

Расстояние не позволяло Шаолу слышать разговор Эдиона с незнакомцем, зато он видел, с какой настороженностью оба держались. Вскоре генерал последовал за обладателем парных мечей, но вначале внимательно оглядел переулок и окрестные крыши, всматриваясь в каждую тень.

Шаол оставался в нише. Если он поймает Эдиона на покупке запретного зелья, угроза разоблачения охладит пыл генерала. Волк Севера перестанет устраивать ежевечерние сборища и не позволит легиону Беспощадных распоясаться в столице.

Капитан ошибся. Эдион с незнакомцем не вошли в ближайший дом, а двинулись дальше. Он выбрался из ниши и продолжил слежку. Улица не была совершенно пустой. Навстречу попадались пьяные, попрошайки, бездомные сироты. Шаол вглядывался в лицо каждого. Эдион и человек в плаще свернули к берегу Авери, где находилась гавань. Улочки там были похожи, дома – тоже. Человек в плаще толкнул дверь одного из обшарпанных домов, и они с Эдионом скрылись внутри. При всей неприметности дом очень хорошо охранялся. Караульные стояли на углу и у двери, прятались на крыше и даже фланировали по улице, изображая обычных бродяг. Но они не были ни солдатами Эдиона, ни королевскими гвардейцами.

Судя по всему, в этом доме не торговали дурманящим зельем или любовными утехами. Шаол стал вспоминать сведения о мятежниках, которые удалось собрать Селене. Несколько раз он даже выслеживал их, как сейчас Эдиона, однако безуспешно. Селена утверждала, что мятежники ищут способ лишить короля его необычайной силы. Шаол не загадывал на далекое будущее. До вынужденного отъезда в Аньель нужно постараться узнать, каким образом король сумел подавить магию и как вернуть ее на Эрилею. Тогда, быть может, и тайная сила Дорина окажется менее разрушительной. Как всегда, Шаол думал о помощи своему другу, своему принцу.

По спине бежали мурашки. Шаол невольно коснулся Глаза Элианы. Похоже, слежка за генералом привела его в логово мятежников, и то, что он здесь оказался, не было простым совпадением.

Шаол старался успокоить бешено колотящееся сердце. Сзади послышался негромкий шорох. Шаол не сумел даже обернуться, как ему в бок уперлось лезвие кинжала.

### Глава 19

Шаол не собирался затевать сражение, хотя и понимал: куда скорее он погибнет в этой дыре, чем получит ответы. Караульных он узнал сразу же по их неказистому оружию и быстрым, точным движениям. Такие мелочи накрепко врезаются в память, если тебя целый день держат в плену на заброшенном складе. Потом туда вломилась Селена, пробиваясь сквозь мятежников, будто коса сквозь пшеничное поле. Те и не догадывались, что убивать их явилась не кто-нибудь, а их королева, которую безуспешно разыскивали.

Караульные привели Шаола в пустую комнату, где пахло прелым сеном, и поставили на колени. Вскоре там появились Эдион и знакомый Шаолу старик. Оба пристально смотрели на капитана. Помнится, в ту ночь старик просил Селену прекратить бойню. В его облике не было ничего примечательного. Заурядная одежда, к тому же поношенная. Жилистый, еще не дряхлый. Рядом с Шаолом стоял молодой парень. Этого капитан тоже узнал по негромкому зловещему смеху. Караульный, издевавшийся тогда над ним. Жестокое лицо, хотя и не без некоторого обаяния. Темные волосы, ниспадающие на плечи. Дополнительную свирепость лицу парня придавал отвратительный шрам, рассекавший наискось бровь и переходивший на щеку. Похоже, среди мятежников он занимал не последнее положение. Стоило ему слегка кивнуть уличным караульным, как те молча исчезли.

– Ну и ну, – бормотал Эдион, прохаживаясь вокруг Шаола с мечом в руке. Лезвие меча отражало тусклый свет масляной лампы. – Капитан королевской гвардии, наследник правителя Аньеля – и вдруг шпион. Может, это твоя возлюбленная обучила тебя начаткам ремесла?

– Вы устраиваете вечеринки и зовете туда моих гвардейцев, подбивая их на самовольную отлучку. Но едва появившись на этих вечеринках, вы куда-то исчезаете и по закоулкам отправляетесь в трущобы. Это мой долг – выяснить, что к чему.

К Эдиону присоединился длинноволосый парень со шрамом и двумя мечами. Теперь они оба ходили вокруг Шаола. Два хищника, оценивающие добычу. Наверное, потом будут драться за его труп.

– Не повезло тебе, капитан, – усмехнулся длинноволосый. – На этот раз твоя защитница не явится сюда и не спасет тебя.

– И Аркеру Фэнну тоже не повезло. Никто из вас не явился, чтобы его спасти.

Длинноволосый раздул ноздри. В смышленых карих глазах вспыхнула ярость. Он хотел еще что-то сказать, но старик покачал головой:

– Скажи, капитан, тебя послал король?

– Я пришел из-за него. – Шаол кивком указал на Эдиона. – Но вас двоих и вашу шайку я тоже искал. Вам обоим грозит опасность. Что бы вам ни говорил Эдион, чего бы ни сулил, король держит его на коротком поводке.

Честность не помешает. Возможно, так он купит себе доверие и хоть что-то узнает.

– Что? – нарочито громко засмеялся Эдион.

Длинноволосый вопросительно поднял брови. Черное кольцо по-прежнему было на генеральском пальце. Шаол не ошибся. Такое же кольцо, как у короля, Перангтона и всех остальных.

Поймав взгляд Шаола, Эдион остановился. В глазах генерала было удивление и что-то еще. Он как будто предвкушал небольшое развлечение.

– А ты, капитан, оказывается, более интересный тип, чем я думал, – ленивым тоном произнес Эдион.

– Эдион, изволь объясниться, – тихо, но властно сказал старик.

Широко улыбаясь, Эдион снял черное кольцо:

– Вместе с мечом Оринфа король подарил мне это. Благодаря моему наследию я способен кое-что почувствовать. Кольцо как-то странно пахло. Только глупец может верить, что королевские подарки бывают без подвоха. Я заказал точную копию кольца, а настоящее утопил в море. Но меня все время занимало, как влияло бы на меня это кольцо, будь оно настоящим, – задумчиво произнес генерал, подкидывая и ловя украшение. – Похоже, капитан кое-что знает и он не в восторге от этих штучек.

Длинноволосый парень с мечами тоже остановился, хищно улыбаясь Шаолу:

– А ты прав, Эдион. Капитан оказался интереснее, чем мы думали.

Эдион убрал кольцо в карман. Шаол понял, что рассказал им больше, чем собирался.

Генерал возобновил свои кружения. Длинноволосый тут же к нему присоединился. Чувствовалось, он во всем старается подражать Эдиону.

– Магический поводок, когда на всех землях Эрилеи не осталось магии, – рассуждал вслух генерал. – А ты все равно увязался за мной, думая, что я подчиняюсь воле короля. И еще ты надеялся заплатить мною за благосклонность мятежников. Поразительно!

Шаол молчал.

– А вот они утверждают, что твоя подруга-ассасин сочувствовала мятежникам. Она не задумываясь передавала Аркеру Фэнну важные сведения. Король приказал ей расправиться с мятежниками, но она лишь заставляла их убраться из города. Не она ли рассказала тебе о черных кольцах короля? Или ты допер до этого собственными мозгами? И что вообще происходит в стеклянном муравейнике, когда король не видит, чем занимаются его подданные?

Шаол решил не отвечать. Убедившись, что капитан и дальше намерен молчать, Эдион покачал головой:

– Ты знаешь, как все это кончится.

В его словах не было и тени насмешки. Только холодный волчий расчет.

– Мне думается, ты сам подписал себе смертный приговор, решив следить за мной. Оставлять тебя в живых никак нельзя. Ты слишком много знаешь… Одно из двух, капитан. Мы можем пытками вытянуть из тебя все, что нам нужно, а потом убить. Или ты сам расскажешь все, что знаешь, и мы даруем тебе быструю смерть. Я позабочусь, чтобы она была как можно менее болезненной.

Эдион и длинноволосый перестали кружить.

За последние месяцы Шаол не раз смотрел смерти в лицо. Видел ее и ускользал из когтей. Но такая смерть, когда он просто сгинет, и ни Селена, ни Дорин, ни его мать даже не будут знать, что́ с ним случилось… Перспектива умереть, как безвестный бродяга, категорически не устраивала Шаола. Силы были неравными, но капитана захлестнула ярость.

Эдион подошел ближе.

Капитан прикинул возможные действия. С длинноволосым он бы справился. А дальше… возможно, он бы выстоял и против Эдиона или хотя бы попытался спастись бегством. Умереть – но только в сражении, только сопротивляясь. Он – не баран, который покорно ждет, когда ему перережут горло.

Меч Эдиона был готов в любой момент оборвать жизнь Шаола. Меч, по праву и по наследству принадлежащий Селене. Эдион – двуликий палач. Предатель, но не по отношению к Террасену. Прибыв в Рафтхол, Эдион вел очень опасную игру, если учесть, что его родное королевство пало десять лет назад. Он обманывал короля. Тот и не догадывался, что вместо подаренного кольца Эдион все эти годы носил подделку. Боязнь разоблачения уже дала бы Эдиону вескую причину для расправы с Шаолом. Но Шаол знал нечто такое, что могло бы позволить ему уйти отсюда на своих ногах.

Какой бы сокрушенной, растерянной и испуганный ни была Селена в момент отъезда, она теперь далеко от Адарлана. А Дорин с его внезапно пробудившимися магическими способностями – здесь, под боком у короля. И принцу грозит серьезная опасность. Его, Шаола, Эдион убьет не задумываясь. Но кто тогда защитит Дорина? Забота о принце – это все, что оставалось у Шаола. Все, что еще имело в его жизни какой-то смысл. Если мятежники действительно что-то знают о способе возвращения магии на континент; если попытаться с помощью Эдиона получить какие-нибудь сведения об этом…

Шаол никогда не был игроком. Но сейчас он вел самую азартную и опасную игру, где на кону стояла не только его собственная жизнь.

Эдион взмахнул мечом.

Молча помолившись о прощении, глядя Эдиону в глаза, Шаол тихо произнес:

– Аэлина жива.

* * *

Эдиона называли Волком Севера, генералом, принцем, предателем и убийцей. Все это соответствовало действительности, а иногда и превосходило ее. Были у него и любимые прозвища, известные лишь узкому кругу друзей Эдиона: лгун, обманщик и ловкач.

Те, кто его не знал, называли его Адарланской Шлюхой. Во многом это было правдой. Очень во многом. Эдион не возражал и против такого прозвища. Совсем не возражал. Это позволяло ему держать Север под своим пристальным наблюдением, сводить кровопролитие к минимуму и врать в лицо королю. Половину легиона Беспощадных составляли мятежники, а вторую половину – сочувствующие. Многие «битвы» на Севере были умело разыгранными спектаклями. Число погибших сильно завышалось. Иначе и быть не могло, поскольку под покровом темноты «трупы» оживали и отправлялись по домам. Адарланская Шлюха. Пусть будет так. Пока что генерала это прозвище вполне устраивало.

Но у него были не только прозвища. У него были имена, которыми он по-настоящему дорожил. И самое любимое среди них – двоюродный брат. Родственник, защитник. Эти тайные имена Эдион носил глубоко внутри себя. Он шептал их, когда над Оленьими горами завывал северный ветер. Иногда в звуках ветра ему слышались крики ведомых на казнь. А иногда он слышал голос Аэлины. Своей двоюродной сестры Аэлины, которую он любил. Если бы адарланский король не вторгся в Террасен, она бы стала его королевой, и он принес бы ей клятву верности на крови.

Эдион стоял на полусгнивших досках причала в трущобной части города и смотрел на реку Авери. Рядом стоял капитан, то и дело сплевывавший кровь. Похоже, Рен Ручейник перестарался, выплеснув на Шаола всю свою ненависть к Адарланской империи. Рен совсем недавно примкнул к заговорщикам. Еще один внезапно воскресший «покойник».

В детстве Рен, наследник и будущий правитель Ручейного герцогства, рос и воспитывался вместе с Эдионом и даже считался его соперником. Десять лет назад Рен со своим дедом Муртагом избежали плахи. Отвлекающий маневр стоил жизни родителям Рена, а у него на память о том страшном дне остался уродливый шрам. Эдион ничего не знал и считал их всех погибшими. Приехав в Рафтхол, он был ошеломлен, обнаружив, что дед и внук не только живы, но и входят в тайный кружок мятежников. Эдион и раньше слышал утверждения, будто Аэлина жива и собирает армию. Он решил обо всем узнать на месте и поспешил в Рафтхол с намерением найти этих гнусных распространителей слухов и расправиться с ними. Он решил, что будет резать их по кусочкам, наслаждаясь их страданиями.

Королевский вызов в столицу был как нельзя кстати. Рен и Муртаг мгновенно признались, что слухи распространял бывший участник их кружка. Сами они ничего не слышали об Аэлине и считали ее погибшей. Однако, увидев Рена и Муртага, Эдион не переставал задавать себе вопрос: кто еще мог чудесным образом остаться в живых? Все эти годы он не позволял себе даже надеяться, что Аэлина…

Меч Эдиона лежал на деревянных перилах причала. Покрытые шрамами пальцы генерала водили по лезвию, ощущая каждую зазубрину и каждую царапину. Любая из них могла бы рассказать о легендарных сражениях и о великих, ныне давно умерших королях прошлого. Меч был последним напоминанием о могущественном королевстве, когда-то существовавшем на севере.

Вообще-то, Эдион не имел прав на этот меч. В те, первые дни вторжения, когда террасенская кровь лилась рекой, адарланский король вырвал этот меч из остывающих рук убитого Роэса Галатиния и увез в Рафтхол. И меч, который должен был перейти к Аэлине, оказался в адарланской столице.

Эдион несколько лет провел в сражениях, воюя то там, то здесь и всячески доказывая свою полезность адарланскому королю. Он беспрекословно выполнял все приказы. Это тоже была своеобразная битва, и когда Эдион со своими Беспощадными победили в ней, король провозгласил его Волком Севера и предложил выбрать награду. Эдион попросил у него древний меч.

Король не возражал, посчитав просьбу романтической дурью восемнадцатилетнего полководца. Эдион везде хвалился доверием короля и своими победами, пока все не начали считать его жестоким предателем, одним своим прикосновением осквернявшим меч Оринфа. Меч он вернул. Но Эдион не мог вернуть время на несколько лет назад и исправить страшный промах, допущенный им тогда.

Ему тогда не было и четырнадцати. Находясь в Оринфе, он не мог мгновенно преодолеть сорок миль до загородного дома родителей Аэлины. Но Эдион должен был приехать туда гораздо раньше. После смерти матери его посылали туда, дабы он стал мечом и щитом Аэлины, а затем и служил бы при ее дворе. Аэлину называли «дитя королей». Тогда еще Террасен сохранял надежду на независимость. Эдион мешкал. Он не двинулся с места, даже когда в замок примчался гонец со страшной вестью о подлом убийстве Орлона Галатиния. А потом было уже поздно. Кто-то поехал туда и сообщил, что Роэс, Эвалина и Аэлина мертвы.

Меч служил Эдиону постоянным напоминанием о его истинной владелице. Он тешил себя глупой, неисполнимой надеждой: завершив свой путь в этом мире, уйти в мир иной вместе с мечом и там отдать его Аэлине.

За годы Эдион привык к тяжести меча, однако сейчас меч Оринфа почему-то казался ему легче и острее. Он словно впервые увидел, что меч не настолько прочен, как ему думалось раньше. Но сейчас, когда привычный мир уходил из-под ног, меч вдруг стал бесконечно дорог Эдиону.

После слов капитана «Аэлина жива» воцарилась гнетущая тишина. Муртаг потребовал дальнейших объяснений, однако Шаол сказал, что будет говорить только с Эдионом.

Решив показать капитану, что их слова о пытках – не пустой звук, Рен принялся за дело. Он действовал холодно и умело. Эдион невольно им восхищался. Но капитан выдержал все удары. Потом Муртаг спросил его, намерен ли он теперь говорить. Шаол повторил те же слова… Когда стало ясно, что капитан готов умереть, но говорить он будет только с Эдионом, генерал приказал Рену прекратить избиение. Потомок Ручейников вспылил, но Эдион в военных лагерях частенько усмирял норовистых парней. Ему не требовалось особых усилий, чтобы ввести их в колею. Не был исключением и Рен. Дрогнув под жестким, беспощадным взглядом Эдиона, длинноволосый отступил.

И вот теперь Эдион с капитаном стояли на кособоком причале, вдали от чужих ушей. Оторвав лоскут рубашки, Шаол вытер лицо. За несколько минут Эдион выслушал историю, перед которой меркли героические баллады прошлого. Историю Селены Сардотин, знаменитого ассасина, воспитанницы Аробинна Хэмела. Шаол успел рассказать о предательстве Аробинна, аресте Селены и годе каторги в Эндовьере. А потом – о месяцах подготовки к состязаниям за право стать королевской защитницей. Иногда Эдион слушал как бы со стороны. Аэлина, его королева, и вдруг – на каторге. А теперь – на службе у заклятого врага ее королевства.

Эдион вцепился в перила. Нет, этого просто не может быть. Через десять лет, через десять лет, начисто лишивших его всякой надежды…

– Чем ты докажешь, что Селена – это действительно Аэлина?

– У нее такие же глаза, как у вас, – ответил Шаол, осторожно двигая поврежденной челюстью.

Услышанное не укладывалось в голове Эдиона. Если Селена, беспощадный ассасин, вымуштрованная Аробинном, и есть Аэлина… Получается, Аэлина стала королевской защитницей и сблизилась с этим капитаном.

– И ты оправил ее в Вендалин, – хриплым, не своим голосом произнес Эдион.

Слезы будут потом. Он это знал. А сейчас внутри у него было пусто. Он, не проигравший ни одного сражения, чувствовал себя разбитым. Как он сумеет объяснить ей эти десять лет? Всю эту ложь, все слухи и сплетни о себе, нелепые празднества, реальные и мнимые битвы, оборванные жизни ради спасения многих других… Поймет ли она своего двоюродного брата, превратившегося в Адарланскую Шлюху?

– Я тогда еще не знал, кто она. События приняли опасный оборот. Я тревожился за ее жизнь.

– Думаю, ты понимаешь, что теперь у меня появилось еще больше оснований тебя убить, – угрюмо произнес Эдион. – Только представь, чем ты рискуешь, рассказав мне все это. А вдруг я и в самом деле верный слуга адарланского короля? Ты считал, что он держит меня на коротком поводке. Потом услышал мою историю и поверил мне? А вдруг я это специально придумал, чтобы задурить тебе голову? И насчет ее отправки в Вендалин… ты мне не можешь доказать, что она действительно туда уплыла. Ты мог ее просто убить собственными руками.

Эдиону очень хотелось считать Шаола редкостным глупцом. Но редкостный глупец не мог возглавлять королевскую гвардию. Да и трусом капитана не назовешь; особенно сейчас, когда Шаол балансировал на грани государственной измены. Даже Рен нехотя признал, что капитан держался мужественно. Эдиона только удивляло странное отношение королевской защитницы к мятежникам. Аэлина – он привыкнуть не мог, что это она, – помогала мятежникам и в то же время убила Аркера Фэнна. У Эдиона подгибались колени. Ужас, удивление и проблеск радости – все чудовищным образом перемешалось в душе.

– Я понимал, что иду на риск, – сказал капитан. – Но у тех, кто носит эти кольца… иногда я замечал, как у них вдруг менялись глаза. Там появлялась тьма. Бывало, тьма выплескивалась наружу. А у вас я такой тьмы не видел. И еще я не видел, чтобы кто-то устраивал такое множество вечеринок, где сам показывался бы всего на несколько минут. Если бы король вас поработил, вы бы не стали так тщательно маскировать свои встречи с мятежниками. Особенно сейчас, когда вашего легиона нет в столице, хотя вы и продолжаете всех уверять, что Беспощадные вот-вот прибудут. На коротком поводке вы бы вели себя по-другому.

Капитан спокойно выдержал его взгляд. Пожалуй, Эдион поторопился записать его в глупцы.

– Я думаю, она была бы не против, чтобы вы знали.

Капитан смотрел на реку, несущую свои воды к морю. Хорошее место они выбрали для этой беседы: такая вонь, что впору нос зажимать. Правда, в военных лагерях воняло еще отвратительнее, а в сравнении с трущобами Ренарила здешний воздух был почти напоен благоуханием. Эдион вспомнил, во что превратился некогда блистательный Оринф. Великолепные здания, которыми они так гордились… чем не трущобы? И Оринфская башня тоже. Груда камней, используемая разным сбродом как отхожее место. Оринф был весь покрыт язвами бедности и отчаяния. Но, быть может, не за горами то время, когда…

Аэлина жива. Жива, но стала такой же убийцей, как Эдион. И так же, как он, служит адарланскому королю.

– А принц знает? – спросил Эдион.

Почему-то каждый разговор с принцем пробуждал в нем воспоминания о прошлом. О днях, предшествовавших вторжению в Террасен. Эдиону было не скрыть своей ненависти.

– Нет, принц не знает. Он даже не знает, почему я отправил ее в Вендалин. И то, что она… что вы оба… в родстве с народом фэ.

Эдион не обладал и малой крупицей магических сил, которые бурлили в Аэлине. Помнится, когда в знаменитой Оринфской библиотеке ей не разрешили взять какую-то книгу, вежливо объяснив, что она еще маленькая для такого, Аэлина пришла в ярость и сожгла целый шкаф с древними рукописями. Она пригрозила сжечь всю библиотеку. И почему-то детская угроза всерьез перепугала взрослых. За несколько месяцев до адарланского вторжения Эдион не раз слышал разговоры о необходимости отправить Аэлину туда, где ее научат правильно обращаться со своей магической силой. Назывались разные места; в основном далеко от Террасена. Но никто не заикался об отправке Аэлины к ее тетке Маэве. Та, словно паучиха, ждала, когда же племянница появится в ее краях. И дождалась.

А вот Эдионом Маэва никогда не интересовалась. Возможно, потому, что он не обладал магическими силами. Эдион унаследовал лишь телесные качества своей бессмертной родни: силу, быстроту, острый слух и обоняние. Все это делало его на поле боя грозным противником и часто спасало ему жизнь. И душу тоже спасло, если капитан прав насчет черных колец.

– Она вернется? – тихо спросил Эдион.

Это был первый из великого множества вопросов, которые он хотел задать капитану, убедившись, что Шаол – отнюдь не безмозглый слуга короля.

Глаза капитана были полны боли. Эдион знал: Шаол любит ее. Это вызывало в нем не то зависть, не то ревность, но лишь потому, что капитан успел хорошо узнать взрослую Аэлину.

– Сам не представляю, – вздохнул Шаол.

Не будь капитан его врагом, Эдион, пожалуй, проникся бы к нему уважением за такое самопожертвование. Но Аэлина должна вернуться. И она вернется… даже зная, что в Эрилее ее ждет плаха.

Потом, наедине с собой, он разберется с вихрем своих мыслей. Эдион сильнее стиснул влажные перила, борясь с желанием задать новые вопросы.

Капитан очень внимательно смотрел на него, словно мог видеть сквозь все маски, какие имелись у Эдиона. Генерал едва удержался, чтобы не воткнуть меч Шаолу в сердце и сбросить тело в Авери… невзирая на все сведения, какие еще у него имелись. Капитан тоже смотрел на лезвие древнего меча. Возможно, в его голове бродили схожие мысли. Возможно, он уже жалел, что доверился Эдиону. А капитан должен об этом жалеть, проклиная себя за глупость.

– Зачем ты выслеживал мятежников? – спросил Эдион.

– Думал, что они располагают ценными сведениями.

Похоже, капитан не врал, иначе бы не пытался предать своего короля.

На Эдиона вновь нахлынуло желание хорошенько помучить капитана, а потом собственноручно убить. Были в его жизни и убийства, и пытки. Но если он убьет возлюбленного королевы и если она вернется… нет, когда она вернется… Нет, нельзя поддаваться таким порывам. Капитан был для него ценнейшим источником сведений. Эдиону хотелось побольше узнать об Аэлине, о ее замыслах. И вообще – какая она. Он хотел знать все. Абсолютно все. Особенно то, какое место на доске капитан занимал в этой игре и что знал о короле.

– Расскажи мне подробнее о черных кольцах.

Капитан покачал головой:

– Я хочу заключить с вами сделку.

### Глава 20

Внушительный синяк постепенно рассасывался. Так и шло: по утрам Селена помогала на кухне, потом Рован уводил ее в лес или к развалинам храма. Все попытки совершить превращение оканчивались неудачей. Селена по-прежнему держалась обособленно. По вечерам в кухне было не протолкнуться, чему способствовали зачастившие весенние дожди. Селена предпочитала ужинать на ступенях лестницы, где было темно и ее никто не видел. Она старалась подгадать так, чтобы успеть наполнить тарелку едой и уйти в сумрак, откуда она и слушала истории Хранителя Сказаний.

Хранителем Сказаний был не кто иной, как Эмрис. Такого звания в Вендалине удостаивались немногие. Хранителей почитали. Когда Эмрис начинал повествование, всем остальным полагалось слушать и молчать. К тому же каждый Хранитель Сказаний был живой библиотекой, живым хранилищем мифов и легенд королевства.

Постепенно Селена узнала и запомнила, кого как зовут. Делала она это больше по привычке ассасина, изучая свое окружение и выявляя потенциальных врагов и прочие угрозы. Она знала, что и сама является предметом скрытого изучения. Иногда собственная замкнутость вызывала у нее легкую досаду. Но ведь и обитатели крепости не делали попыток познакомиться. Стоило ей вспомнить об этом, и досада сразу же исчезала.

Единственным, кто не оставлял попыток сблизиться с нею, был Лока. По утрам он забрасывал Селену вопросами. Она молчала. Парень не обижался и начинал болтать о своем обучении, о погоде или рассказывал последние сплетни крепости. Лишь однажды Лока оставил свою обычную болтливость и заговорил с Селеной всерьез. Помнится, в то утро Селене стоило неимоверных усилий проснуться, и только шрам на ладони заставил ее спустить ноги на стылый пол. После завтрака она мыла посуду, невидяще глядя в окно. Настроение было препаршивое. Лока подошел, опустил в чан грязную кастрюлю и вдруг сказал:

– Я когда здесь появился, очень долго не мог говорить о своем прошлом. Были дни, когда я вообще рта не мог открыть. И из постели не мог выбраться. Но если… когда-нибудь тебе захочется поговорить…

Селена одарила его долгим тяжелым взглядом. Лока замолк и больше подобных разговоров с нею не заводил.

Спасибо Эмрису, тот вообще не лез в душу. Говорил только по необходимости. Нередко просто забывал о ее присутствии, особенно когда в кухню спускался Малакай. Парный Эмриса приходил удостовериться, что Селена не наделала никаких бед. Ее не касались и совершенно не занимали связи между обитателями крепости, особенно однополые. Но здесь она была невольной свидетельницей нежностей Малакая. Она ненавидела их близость. Ей было противно смотреть, как вспыхивали глаза Малакая, стоило ему увидеть Эмриса. Временами Селена просто задыхалась от ненависти.

Ей было любопытно, почему и Рован прилетает (в птичьем облике) послушать истории Эмриса, но она не спрашивала. По негласной договоренности все разговоры между ними касались только обучения.

Правда, их занятия лишь с очень большой натяжкой можно было назвать обучением. Селена так ничего и не достигла. Ни одного превращения. Рован насмехался над нею, шипел от негодования, но у нее ничего не получалось. Когда он отлучался по нужде, Селена добросовестно пыталась совершить превращение, и опять ничего. Рован грозился снова повести ее к курганам. Селена ответила так, что угрозы сразу же прекратились. Она пообещала голыми руками разорвать себе горло, если только он потащит ее в то место. К ее удивлению, Рован пошел на попятную. И потому они продолжали сидеть на развалинах храма, переругиваясь или погружаясь в гнетущую тишину. Иногда их перебранки бывали мысленными. Порою Селене хотелось уничтожить весь мир, и тогда Рован заставлял ее колоть дрова. Чурбан за чурбаном, пока руки не покрывались волдырями и у нее уже не оставалось сил взмахнуть топором. Однажды, не выдержав, кусая губы, чтобы не зареветь, Селена спросила, зачем он так издевается над нею.

– Ты понапрасну растрачиваешь силы, злясь на весь мир, – невозмутимо ответил Рован. – Я впустую трачу на тебя силы и жду, когда ты соизволишь превратиться. А ты упорствуешь и тянешь время. Так пусть от тебя будет хоть какая-то польза.

Он по-прежнему ждал. Ждал, когда она совершит превращение. А Селена по-прежнему вздрагивала от одной только мысли об этом.

Наступил восьмой день ее жизни в крепости. Утром Эмрис поручил ей чистить кастрюли и сковородки. У Селены отчаянно ломило спину, однако Рован, как всегда, явился за нею после завтрака и повел к развалинам храма, ставшим для нее не менее привычным местом, чем крепость. Где-то на середине пути Селена остановилась:

– У меня есть предложение.

Обычно она без надобности не заговаривала с Рованом, да и то в основном чтобы огрызнуться или сказать колкость.

– Я хочу видеть, как ты сам превращаешься.

Зеленые глаза фэйца вспыхнули и тут же погасли.

– Ты не вправе предлагать мне что-либо и уж тем более – приказывать.

– А просить тоже нельзя? Я просто прошу: покажи, как ты это делаешь.

Ее воспоминания о террасенских фэйцах были туманными. Селена не могла вспомнить, видела ли в детстве, как кто-то из них превращался, насколько быстро это происходило и куда девалась их одежда.

Рован выразительно посмотрел на нее. «Только один раз». И потом…

Неяркая вспышка света, мелькание цветовых пятен, и вот уже на ветке соседнего дерева сидел, хлопая крыльями, белохвостый ястреб. Потом он щелкнул клювом. Селена обшарила глазами мшистый подлесок. Одежда Рована и его оружие нигде не валялись. Все произошло за пару мгновений.

Ястреб испустил боевой клекот и ринулся вниз. Когти его были нацелены Селене в глаза. Она спряталась за дерево. Новая вспышка. Опять мелькнули разноцветные пятна. Перед нею стоял Рован в полном облачении и с оружием. Вид у него был по-ястребиному свирепый.

«Твоя очередь», – говорили его глаза.

Селене не хотелось показывать свой испуг, хотя внутри все дрожало. Но само превращение. Это было что-то невероятное.

– А куда девалась твоя одежда?

– Оставалась где-то между мирами. Меня это не волнует.

У него снова были безжизненные, лишенные проблеска радости глаза. Наверное, она сама выглядела не лучше. У нее тоже были безжизненные глаза в ту ночь, когда она расправилась с Аркером. Селена помнила, как ужаснулся Шаол, увидев ее рядом с телом куртизана. Что же могло сделать Рована таким бездушным?

Он оскалился, однако Селена не испугалась. В крепости она насмотрелась на воинов-полуфэйцев. Те рычали и показывали зубы по каждому поводу. Обрывки террасенских легенд в памяти Селены рисовали фэйцев возвышенными, кроткими созданиями. Те фэйцы гуляли, взявшись за руки, или танцевали на своих нескончаемых празднествах. Волосы женщин неизменно украшали яркие цветы. Здешние полукровки в большинстве своем были хищниками. И не только мужчины. Попадались не менее агрессивные, властные женщины. Те тоже рычали, когда были чем-то недовольны или даже просто голодны. Селена с усмешкой подумала, что при некотором старании она бы неплохо вписалась в их компанию.

Рован продолжал на нее смотреть. Селена успокоила дыхание. Вообразила призрачные пальцы, забирающиеся к ней внутрь и вытягивающие оттуда ее фэйский облик. Вообразила игру света и цвета. Попыталась мысленно вытолкнуть себя из смертного тела. И… не могла.

– Иногда я думаю, а не является ли возня со мной твоим наказанием, – процедила она сквозь зубы. – Но чем ты так мог рассердить ее бессмертное величество?

– Не смей говорить о Маэве в подобном тоне!

– Я могу говорить в любом тоне, в каком захочу. А ты можешь злиться на меня, рычать и шипеть. Можешь заставить меня весь день колоть дрова. Но говорить я буду, что хочу. И ты не заставишь меня молчать… если только не отважишься вырвать мне язык.

С быстротой молнии Рован взмахнул рукой, и язык Селены оказался зажат у него в пальцах. Она даже задохнулась. Попробовала больно укусить его за пальцы. На Рована это не подействовало.

– Давай, говори, что хочешь, – издевательски промурлыкал он.

Железные пальцы больно сдавливали ее язык. Селена задыхалась. У нее был единственный выход: ударить его между ног и попытаться завладеть хотя бы одним кинжалом. Но Рован успел раньше. Ее тело натолкнулось на стену стальных мускулов, закаленных и обученных сотнями лет сражений и упражнений. Рован прижал ее к дереву. Селена представляла для него не больше опасности, чем докучливая букашка, которую надо отучить жужжать под ухом.

Потом он отпустил ее язык. Селена глотнула воздух. Грязно обругала Рована и плюнула ему под ноги. И тогда Рован ее укусил.

Он вел себя как зверь. Его клыки пронзили ей кожу на плече, возле самой шеи. Селена вскрикнула. Укус был болезненным. Она так оторопела, что застыла, не в силах пошевелиться. Да и как тут шевельнешься, когда Рован буквально вдавил ее в дерево? Его клыки все глубже вгрызались ей в плечо. По рубашке текла кровь. Селена Сардотин, чье имя наводило ужас на людей, превратилась в жалкую, слабую, ни на что не годную девчонку.

Она тоже зарычала. Это было рычание загнанного зверя. Но загнанный зверь бывает опасен. Собрав последние силы, она толкнула Рована.

Он попятился, но лишь на шаг. Никак он собирался прокусить ей плечо до кости? Боли Селена не чувствовала, оставляя без внимания и кровь, и… вспышку света.

Ей хотелось впиться ему в горло. Вогнать туда свои удлинившиеся клыки. Селена снова зарычала. Превращение совершилось.

### Глава 21

– Наконец-то, – усмехнулся Рован.

На зубах, губах и подбородке у него блестела кровь. Ее кровь. Мертвые глаза сверкнули, когда он сплюнул ее кровь на землю. Наверное, для него это было что глоток воды из сточной канавы.

В ее ушах зазвучал крик. Селена бросилась на Рована. Бросилась и вдруг замерла. Окружающий мир обрел необычайную ясность. Нос вдыхал потрясающие ароматы. Сам воздух имел вкус тончайшего вина. Боги, это место, это королевство просто божественно пахло. Оно пахло, как…

Она совершила превращение.

Селена тяжело дышала. Ей ощутимо не хватало воздуха. Шею покалывало. Рана на плече стремительно затягивалась. В фэйском облике ее исцеление происходило быстрее. Помогала магия… Дышать. Дышать.

Но ликование было недолгим. По ее жилам уже разливался неистовый, неуправляемый огонь. Пламя рвалось наружу, к кончикам пальцев. А вокруг – лес, столько превосходных деревьев для огромного костра…

Селена попятилась. Превратила внутренний страх в таран, загоняя силу огня вглубь себя. Глубже, еще глубже.

– Не дави в себе эту силу, – требовал приблизившийся Рован. – Не противься ей.

На ее силу наложилась другая, пахнущая снегом и сосновой хвоей. Сила Рована, обладавшая характером своего хозяина. Это был дар холода и ветра. Мороз лизнул ей локоть, заставив привалиться к стволу. Потом щеку. Селену атаковала чужая магия.

Огонь вырвался наружу и превратился в стену голубого пламени. Стена устремилась к Ровану, обступая деревья, все, что было вокруг, саму Селену…

И вдруг голубая стена погасла. Ушла в землю или растворилась в воздухе.

Селена рухнула на колени и схватилась за шею, словно хотела распахнуть горло и впустить туда воздух. Ей снова не хватало воздуха. Потом она увидела сбоку сапоги Рована. Это он лишал ее воздуха, гася пламя. Он умел управлять своей магической силой. Маэва не дала ей учителя со схожими способностями. Магическая сила Рована гасила огонь. И будет гасить снова и снова, если магия Селены вдруг сделается опасной.

Она жадно глотала вернувшийся воздух, почти не замечая боли, которой сопровождалось возвращение в смертное тело. Окружающий мир утратил яркость, вновь став тихим и тусклым.

– Твой возлюбленный знает, кто ты на самом деле? – холодно спросил Рован.

Селена подняла голову. Плевать ей, как он узнал про Шаола.

– Он знает все.

Но это была полуправда.

Глаза Рована вспыхнули, хотя едва ли это отражало чувства.

– Больше я не буду тебя кусать.

Что же такое он узнал, попробовав ее крови?

Селена зарычала. В смертном облике рычания не получилось. Скорее, шипение кошки, которой наступили на хвост.

– Даже если это – единственный способ заставить меня превращаться?

Он двинулся к развалинам храма, бросив на ходу:

– Ты же не кусаешь чужих возлюбленных.

– Мы с ним уже не вместе. Все кончено. Перед отъездом сюда я порвала с ним.

Селена не столько почувствовала, сколько услышала, как что-то умерло в ее голосе.

– Почему? – спросил Рован через плечо.

Вопрос скучающего бессмертного, которому на минутку стало любопытно.

Надо ли Ровану знать подробности? Селена вдруг почувствовала, что ей все равно, будет он знать или нет. Она сжала пальцы в плотный кулак. Всякий раз, когда она смотрела на кольцо с аметистом, трогала камень, замечала его блеск, ей казалось, что ее пробивают насквозь.

Можно было бы давно снять это кольцо. Даже выбросить. Но Селена знала: она не сделает ни того ни другого. Кольцо служило ей почти постоянным источником душевных мучений. Их она заработала сполна.

– Я поняла: для него же будет лучше, если я сама его оттолкну.

– Что ж, один урок ты усвоила, и то хорошо.

– И какой же? – спросила Селена, хотя догадывалась, каким будет ответ.

– Любимые тобой люди – всего лишь орудия, которые обязательно будут использованы против тебя.

Селене сейчас не хотелось вспоминать, как Нехемия, осознав себя орудием, пожертвовала собой, чтобы заставить ее действовать. Она вдруг поймала себя на том, что начинает забывать, как выглядела эйлуэйская принцесса.

– Превратись еще раз, – вдруг приказал Рован. – Теперь попытайся…

Она действительно забывала черты лица Нехемии. Цвет глаз принцессы, линию губ, запах. Смех. Гул в голове Селены затих, подавленный знакомым ощущением собственной никчемности.

«Не позволяй этому свету угаснуть».

Вот только как не позволить? Единственная, кому она могла бы рассказать и встретить понимание… Прах Нехемии лежал в неприметной могиле, очень далеко от теплой, прогретой солнцем земли ее родного Эйлуэ.

– Ты слышала, что я сказал?

Рован схватил ее за плечо. Его пальцы снова впились ей в кожу, однако Селена ответила ему таким же скучающим взглядом и предложила:

– Может, еще раз укусишь?

– Лучше попробую выпороть тебя. Ты давно напрашиваешься.

Сказано было на полном серьезе. Впрочем, шутить этот фэец, наверное, вообще не умел.

– Если ты хотя бы раз замахнешься на меня розгой, я заживо спущу с тебя твою бессмертную шкуру.

Рован освободил ее плечо и теперь ходил по полянке, как хищник, оценивающий добычу.

– Если ты сейчас же не превратишься, всю следующую неделю будешь работать на кухне еще и вечером.

– Приятно слышать.

Работа на кухне хотя бы имела зримые результаты. Там Селена знала, чем занимается, и понимала разницу между чисткой овощей и мытьем посуды. Но ее обещание Нехемии… Ее сделка, заключенная с Маэвой… Какой же дурой она была.

Рован остановился:

– От тебя никакой пользы.

– Не надо повторяться, принц. Лучше скажи что-нибудь такое, чего я не знаю.

– Ты принесла бы миру больше пользы, если бы умерла десять лет назад.

Селена подошла к нему и сказала, глядя в глаза:

– Я ухожу.

* * *

Рован не пытался ее задержать. Селена вернулась в крепость. На сборы ушло не больше минуты. Она ведь даже не разбирала свой дорожный мешок. Вот только оружия у нее нет. Можно было бы перевернуть крепость вверх дном и найти, куда Рован спрятал ее оружие. Или украсть у какого-нибудь полуфэйца. Но это означало бы лишнее время и нежелательное внимание к себе. Надо уходить незаметно, что Селена и сделала.

Она найдет иной способ узнать о Ключах Вэрда, уничтожить адарланского короля и освободить Эйлуэ. И не надо будет сражаться с силой, дремлющей внутри.

Когда они ехали в крепость, Селена своими знаками помечала дорогу. Но сейчас, идя по лесистым склонам, не находила ни одного. К счастью, сквозь облака светило неяркое солнце, помогавшее ориентироваться. Она вернется обратно в Варэс. Пропитание найдет по дороге. И времени у нее будет достаточно, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Поездка сюда с самого начала была полнейшей глупостью. Хорошо, что она не слишком задержалась в этой дурацкой крепости. Но считай, почти двух недель как не бывало. Поиски ответов придется ускорить и…

– Ты всегда так поступаешь? Сбегаешь, когда становится трудно?

Перед нею стоял Рован. Должно быть, прилетел.

Селена прошла мимо. От долгой ходьбы гудели ноги.

– Ты свободен от обязательства учить меня. Мне больше нечего тебе сказать, да и от тебя я ничего не жду. Сделай одолжение, не мельтеши перед глазами. Отправляйся на все четыре стороны.

– Ты когда-нибудь билась за то, что для тебя значимо? – прорычал Рован.

Селена ответила негромким горестным смехом и зашагала быстрее. Свернула на запад, думая не столько о направлении, сколько о том, чтобы поскорее отцепиться от Рована. Но он шел рядом, легко выдерживая ее скорость. Его длинные мускулистые ноги, как всегда, ступали бесшумно, утопая во мху.

– Можешь не отвечать, – продолжал он. – Каждый твой шаг красноречивее слов.

– Мне наплевать.

– Не знаю, чего ты добивалась от Маэвы, какие ответы хотела получить, но…

– Ты не знаешь, чего я добивалась от нее? – выкрикнула Селена. – И ты ничего не слышал об избавлении Эрилеи от власти адарланского короля?

– А нужно ли? Может, твой континент не стоит освобождения?

То же говорили и его безжизненные глаза, причем еще выразительнее.

– Нужно. Я дала обещание. Я пообещала своей подруге, что добьюсь освобождения ее родины.

Селена раскрыла ладонь, показывая Ровану шрам.

– Я поклялась и не могу нарушить клятву. А вы с Маэвой – равнодушные, бессмертные придурки, которым некуда торопиться, – вы палец о палец не ударили, чтобы мне помочь!

Она пошла вниз по склону. Рован не отставал.

– А как же твои соотечественники? Твое родное королевство?

– Ты сам только что сказал: им без меня лучше. Вот и пускай думают, что я погибла.

Лицо Рована перекосилось, отчего татуировка стала похожа на черную змею.

– Ты готова спасать чужие земли, но не Террасен. Почему же твоя подруга сама не займется освобождением своей родины?

– Да потому что она мертва! – выкрикнула Селена, и последнее слово обожгло ей горло. – Потому что ее убили, а моя никчемная жизнь продолжается!

Рован остановился и по-звериному замер.

«Дошло наконец», – подумала Селена, торопясь спуститься с холма.

* * *

По всему выходит, она сбилась с пути. Не представляла, куда зашла и в каком направлении нужно двигаться. Сейчас ее это не слишком заботило. Слов «она мертва» Селена не произносила с того самого дня, как от нее забрали Нехемию. Эйлуэйская принцесса покинула мир живых. Селена вдруг остро ощутила, до чего же она тоскует по Нехемии.

К вечеру небо заволокло облаками, и сумерки наступили раньше обычного. Похолодало. Где-то вдалеке громыхал гром. Вспомнив об оружии, Селена на ходу сделала его из палок, заострив их каменным осколком. Длинная сгодится и в качестве посоха. Две короткие были похожи скорее на колья, но Селена называла их кинжалами. Лучше, чем ничего.

Идти становилось все тяжелее. Селена не утратила чувства самосохранения. На сегодня с нее хватит. Надо искать место для ночлега. Почти стемнело, когда на каменистом склоне холма показалась неглубокая пещера.

Селена быстро набрала дров для костра и вдруг осознала, в каком дурацком положении оказалась. Зажечь огонь можно было только с помощью магии, а она всячески давила в себе эту силу. Но огнива в ее сумке не было, и потому оставалось либо сидеть в темноте и холоде, либо вспомнить старое. Последний раз магический огонь она зажигала больше десяти лет назад. Селена сделала несколько попыток, и только последняя дала результат. Ее костерок вспыхнул и начал разгораться. А снаружи вовсю грохотал гром.

Селене очень хотелось есть. К счастью, на дне мешка она нашла несколько яблок и кусок теггьи. Хлеб был вполне съедобным, только ужасно черствым. Съев столько, сколько выдержал желудок, Селена завернулась в плащ и привалилась к стенке пещеры.

От ее внимания не ускользнуло, что здесь она не одна. За кустами, валунами и среди деревьев собрались те, кто желал на нее посмотреть. Селена видела их сверкающие глазки. После первого ночлега по пути в крепость фэйри больше не показывались. Пока что они просто смотрели, не пытаясь приблизиться. События последних недель сказались на интуитивном чутье Селены. Может, поэтому она не ощущала опасности. Она не стала их прогонять. Более того, даже не возражала против такого соседства.

Снаружи хлестал дождь, а в пещере было почти уютно. Светло, тепло. Не то что в ее жалкой каморке, где впору устраивать ледник. Тело Селены устало, зато в голове прояснилось. Она снова была собой. Пусть ее оружие осталось в крепости. Она добудет себе другое, не хуже. Правильно она сделала, покинув Стража Тумана. «Делай то, что необходимо», – сказала ей Элиана. Вот она и сделала – ушла из крепости. Это было крайне необходимо, иначе Рован рассек бы ее личность на множество мелких кусочков и она никогда не собрала бы их снова.

Завтра она двинется дальше. Когда начало темнеть, она наткнулась на старую, заброшенную дорогу. Отлично. Завтра она проверит, куда ведет эта дорога. Главное – идти в направлении равнин. Там она отыщет путь к побережью, а по пути будет обдумывать новый замысел.

Как все-таки хорошо, что она ушла из крепости.

Наконец усталость сморила Селену. Она легла возле догорающего костра и почти сразу заснула, сжимая в руке самодельную пику. И спала бы до зари, если бы ее вдруг не разбудила необычная тишина.

### Глава 22

Похоже, спала она недолго: огонь еще горел. И дождь барабанил по склону холма. Но лес затих, словно в нем вымерло все живое. Любопытные глазки исчезли.

Селена вскочила, сжимая в правой руке деревянную пику, а в левой – кол-кинжал. Осторожно подошла к зеву пещеры. Треск костра и шум дождя мешали ей расслышать другие звуки. Но у нее и так волосы стояли дыбом. Из леса тянуло зловонием. Это не был запах сгнивших листьев или прелой земли. Пахло осклизлой кожей и мертвечиной. На равнине курганов пахло совсем не так. Этот запах был древнее, грубее, и в нем ощущался сильный голод.

Только сейчас она сильно пожалела о разведенном огне. Надо же сделать такую глупость!

Никаких костров. Когда они ехали в крепость, Рован строго соблюдал это правило. И еще: они держались в стороне от дорог. Даже от старых, почти заросших, вроде той, по которой Селена собиралась двинуться завтра.

Тишина стала еще пронзительнее.

Селена устремилась в напоенный дождем лес. Она чуть не падала, цепляясь за корни, ушибала пальцы ног о камни. Постепенно ее глаза привыкли к темноте. Главное, как можно дальше убраться от этой проклятой древней дороги.

Селена успела отойти на достаточное расстояние. Остановившись, подняла голову. На темном склоне холма красной мигающей точкой светился вход в пещеру. Селена никак не думала, что костер будет гореть так долго. Теперь он служил маяком для разной нечисти. Взяв поудобнее свое деревянное «оружие», она собралась продолжить путь. И тут мелькнула молния, выхватив из темноты склон.

Возле входа в пещеру притаились три долговязые фигуры.

Они стояли совсем как люди, но пробудившаяся интуиция и память тела подсказывали Селене: в них нет ничего человеческого. Фэйцами они тоже не были.

Стараясь двигаться бесшумно, Селена сделала шаг. Потом еще один. Непонятные существа по-прежнему толкались возле пещеры. Ростом они были выше людей, а деление на мужчин и женщин у них, скорее всего, отсутствовало.

Ей вспомнились слова Рована в первый день учебы: «Одно время здесь шастали оборотни. Неделями бродили по холмам в поисках человеческой шкуры». Тогда ей было не до вопросов. Она даже не обратила особого внимания на его слова. Селену передернуло. Ее сегодняшняя беспечность могла бы ей дорого стоить. Задержись она в пещере еще немного, и оборотни убили бы ее, содрав кожу.

Вендалин. Земля оживших кошмаров, где легенды далекого прошлого мало отличались от действительности. Селену годами учили бесшумно двигаться. Но сейчас ей казалось, что она не идет, а топает. И вдобавок – выдает себя громким пыхтением.

Под очередные раскаты грома Селена пробежала несколько шагов. Остановилась возле дерева, стараясь дышать как можно тише. Она ждала новой вспышки молнии, чтобы еще раз оглядеть вход в пещеру и склон.

Вот и молния. Трех фигур у входа уже не было, но отвратительная вонь гниющей кожи не исчезла. Наоборот, стала еще острее, словно где-то рядом лежали… человеческие шкуры.

Селена осмотрела дерево, под которым стояла. Замшелый, мокрый и оттого скользкий ствол. По такому не вскарабкаешься. И за ветки не схватишься – слишком высоко. Не лучше были и соседние деревья. Оставалось утешаться тем, что спаслась от удара молнии: те обожают лупить по мокрым деревьям.

Она метнулась к другому дереву, стараясь как можно меньше шуметь и проклиная свою медлительность. И… «Да провалитесь вы в ад!» Ей показалось, что ее настигают, и она побежала по скользкой мшистой земле. Темнота не мешала ей видеть деревья и крупные камни. Но склон оказался крутым. За нею гнались. В этом Селена уже не сомневалась. Сам по себе подлесок у нее за спиной не мог бы так трещать. «Они» были совсем рядом.

Селена неслась вниз по склону. Только бы не упасть. Только бы с размаху не врезаться в дерево и не шмякнуться о валун. Скорее бы оказаться на ровной земле. Не могут же они гнаться за нею до бесконечности. Охотничьи угодья этих тварей наверняка имели границы. Ей надо вырваться за их пределы, а потом… рассвет. Она должна продержаться до рассвета.

Кажется, она бежала на восток. Склон холма никак не кончался и не становился более пологим. Однажды она едва не упала, ухватилась за дерево, резко повернулась, едва не потеряла равновесие и вдруг ударилась обо что-то твердое и неподатливое.

Она успела взмахнуть самодельным кинжалом, но ударить уже не смогла. Другие руки – невероятно сильные – клещами сомкнулись вокруг ее запястий.

Удивительно, что ей еще не сломали кости. Руки обжигала боль. Чужие пальцы держали ее, делая кол и палку вдвойне бесполезными. Селена дернулась, рассчитывая ударить нападавшего ногой, и увидела мелькнувшие клыки… Нет, не клыки. Зубы.

Что-то блеснуло. Нет, не осклизлая человеческая шкура. Серебристые волосы, усеянные капельками дождя.

Рован притянул ее к себе и поволок в дупло соседнего дерева.

Селене не хватало воздуха. Выпустив ее руки, Рован впился ей в плечи и приложил рот к самому ее уху. Треск, сопровождавший ее бегство по склону, стих.

– Слушай внимательно каждое мое слово, – прошептал Рован. – А иначе эта ночь станет последней в твоей жизни. Поняла?

Селена кивнула. Рован отпустил ее плечи. Он выхватил меч. В другой руке появился угрожающего вида топорик.

– Уцелеешь ли ты – зависит только от тебя.

Ее ноздри снова уловили зловоние. Нападавшие были где-то рядом.

– Ты должна немедленно превратиться. Твоя смертная медлительность тебя погубит.

Селена сжалась, однако попыталась найти внутри себя ниточку силы. Ничего. Не было ни ниточки, ни пружины, на которую можно надавить, ни места, подчинявшегося ее приказам… Сквозь шум дождя до ее ушей донесся странный звук, будто камнем водили по металлу. Звук повторился, потом еще. Оборотни точили мечи.

– А твоя магия… – с надеждой прошептала Селена.

– Они не дышат. Я могу убрать весь воздух вокруг, но на них это не подействует. Лед замедлит их продвижение, и не более того. Я сделал так, что ветер дует в другую сторону, относя наш запах. Но и это ненадолго. Превращайся, Аэлина.

Опять это имя. То, во что она вляпалась, не было испытанием или хитроумным трюком, который ей подстроил Рован. Оборотни, эти охотники за шкурами, не нуждались в воздухе.

Вспышка молнии осветила дупло и вязь татуировки Рована.

– Вскоре нам придется отсюда бежать, – прошептал он. – От облика, который ты примешь, зависит наша судьба. Так что дыши и превращайся.

«Не делай этого!» – вопила Селене ее интуиция. Но Селена сделала вдох. Потом другой. Ее легкие раскрылись, наполнились прохладным, успокоительным воздухом. Не магия ли Рована на время отогнала зловоние, позволив ей дышать?

Получалось, что так. Фэец помогал ей. Более того, ради спасения ее жизни был готов пострадать сам. Он не бросил ее в беде. Селена нехотя призналась себе, что одной ей было бы сейчас не выстоять.

Рован тихо выругался и сдвинулся в сторону. Уж не собирался ли он прикрыть ее своим телом? Нет, всего лишь заслонить, чтобы оборотни не увидели вспышку света.

Селена почти не ощутила боли. Вернее, ощутила, но не обратила внимания. Момент превращения обострил все ее фэйские чувства. Зловоние оборотней сделалось нестерпимым. Селена зажала рот, боясь, что ее вытошнит. Ей был хорошо знаком трупный запах. Но боги, ни один труп не распространял такого удушающего смрада, как эти оборотни.

Слегка заостренные фэйские уши позволяли ей слышать каждый их шаг. Они неторопливо спускались с холма. Их голоса были низкими, приглушенными, не мужскими и не женскими, но очень голодными.

– Их теперь двое, – прошипел кто-то из оборотней.

Как они могут переговариваться, когда у них нет легких?

– Откуда-то взялся фэец. Этот будет моим. От него пахнет ураганом и сталью.

Селена снова зажала рот. Зловоние оборотней проникло ей в горло.

– Девчонку заберем с собой. Скоро рассветет. Укроемся где-нибудь и потихоньку спустим с нее шкуру.

Рован вглядывался в лесную тьму.

– Неподалеку, у подножия большой скалы, течет быстрая речка. Отсюда до нее треть мили.

Не глядя на Селену, он протянул ей два кинжала с длинными лезвиями. Селена молча опустила на дно дупла свои деревянные игрушки и сжала в пальцах слоновую кость эфесов, не поблагодарив Рована даже кивком. Как она соскучилась по настоящему оружию!

– Когда я дам сигнал бежать, беги со всех ног. Старайся попадать в мои следы и ни в коем случае не оборачивайся. Если придется разлучиться, беги прямо. Реку найдешь по звуку.

Приказ за приказом, как на поле битвы.

Рован выглянул наружу. Воздух вокруг дерева был полон густого зловония оборотней.

– Если они тебя поймают, убить ты их не сможешь. Оружие смертных бессильно против оборотней. Тогда твоя главная задача – отбиться и убежать. Поняла?

Селена кивнула. Ей в который уже раз стало трудно дышать. Дождь тем временем превратился в настоящий ливень.

– Слушай мою команду, – прошептал Рован, принюхиваясь.

Обострившиеся слух и чутье Селены все равно уступали его восприятию.

– Приготовиться…

Как и Рован, Селена опустилась на корточки.

– Чего уж там, вылезайте.

Голос оборотня раздался так близко, словно он сам находился внутри дупла.

С западной стороны послышались шуршание и треск веток. Казалось, двое опрометью убегали отсюда. Зловоние уменьшилось. Оборотни погнались за несуществующими бегунами, порожденными магическим ветром Рована.

– Бежим! – бросил Селене Рован, выскакивая из дупла.

После превращения она гораздо лучше видела в темноте. И все равно кусты, камни и деревья мешали ей бежать. Рован несся прямо к реке, вздыбленной весенними дождями. Ее рокот был слышен издалека. Рован мог бы бежать еще быстрее, но… он подлаживался под возможности Селены. Он был настоящим фэйцем, а она – всего лишь полукровкой, кое-как совершившей превращение.

Селена поскользнулась, и сейчас же его рука подхватила ее под локоть, не дав упасть.

– Быстрее, – только и шепнул Рован.

Он снова метнулся вперед, огибая деревья с легкостью и изяществом горного льва.

Оборотни разгадали уловку Рована. Селена поняла это по треску кустов и нарастающему зловонию. Помня его приказ, она не оборачивалась и старалась не выпускать Рована из поля зрения. Судя по просвету, лес скоро кончится. До утеса совсем недалеко. Еще немного, и они с Рованом прыгнут в реку.

Из-за кустов выскочил четвертый оборотень. Должно быть, прятался в засаде. Оборотень кинулся к Ровану, протягивая длинные, обтянутые кожей руки, испещренные множеством шрамов.

«Швы это, а не шрамы», – догадалась Селена.

Вся кожа оборотня была сшита из кусков его жертв.

Селена выкрикнула предостережение, но Рован, не замедляя бега, пригнулся и атаковал нападавшего, взмахнув мечом и топориком.

Оборотень лишился руки, а его отсеченная голова запрыгала по мху.

Атака была мастерской. Больше всего Селену восхитило, что Рован расправился с оборотнем, как с докучливой крысой, даже не остановившись. Ей самой тоже нельзя было останавливаться. И все-таки она успела взглянуть на обезглавленное тело оборотня.

Чем-то все это было похоже на торопливо сброшенную одежду. Однако туловище продолжало шевелиться. И отсеченная рука извивалась во мху. Казалось, оборотень ждал, что кто-то снова пришьет ему отрубленные части.

Селена прибавила скорости, стремясь догнать Рована.

Оборотни нагоняли, выкрикивая ругательства. Потом вдруг замолчали. Неужели отстали?

– Что, думала, река тебя спасет? – раздался хриплый хохот, пробравший Селену до костей. – Думала, мы боимся воды, боимся намокнуть? Глупая ты девка. Когда смертных было мало, я наряжался в рыбью шкуру.

Селена мгновенно представила весь хаос, ждущий ее в реке. Оборотни прыгнут вместе с нею и потянут вниз, на самое дно. Если они обходятся без воздуха, то в воде не захлебнутся.

– Рован! – крикнула она, но было слишком поздно.

Рован достиг края утеса и, не останавливаясь, прыгнул.

Погоня приближалась. Селена вдруг почувствовала: оборотни изменили тактику. Они постараются не позволить ей прыгнуть. Кинжалы, оставленные ей Рованом, – прекрасное оружие против смертных. Но оборотням она не сможет отсечь ни руку, ни тем более голову.

У нее внутри открылся колодец. Большой, неподвластный ей и потому страшный. Если оружием смертных оборотней не убить, она попробует другое. Ее оружие.

Лес расступился. Селена выбежала на гранитный утес, вкладывая всю оставшуюся силу в свои руки и ноги. Потом прыгнула.

Она обернулась. Оборотни – три долговязые фигуры – полетели следом за нею. Ночной воздух, напоенный дождем, разносил их хриплые торжествующие голоса. Оборотни предвкушали развлечение.

– Превращайся! – успела крикнуть она Ровану.

Ответом ей была вспышка света. На этот раз фэец не спорил с нею.

И тогда Селена вычерпала все, что было в ее колодце. Вычерпала обеими руками и бурлящим от гнева, потерявшим надежду сердцем. Потом протянула руки к оборотням.

– Получите, – прошептала она.

Окружающий мир превратился в сплошную стену голубого огня.

* * *

Селена сидела на берегу реки. Ее трясло от холода, усталости и страха. От еще не прошедшего страха перед оборотнями и перед тем, что она сотворила.

Превращение спасло Рована от купания в холодной воде. Он стоял неподалеку и смотрел на пылающий лес. Оборотней Селена испепелила. Те не успели даже вскрикнуть.

Лес пылал по обоим берегам. О размерах рукотворного пожара Селена старалась не думать. Она замерла на корточках, обхватив плечи. Огонь был ее силой, ее оружием. Оружием, отличающимся от мечей, кинжалов, стрел и кулаков. И он же был ее проклятием.

– Ты можешь потушить пожар? – не сразу решилась она спросить.

– Ты бы и сама смогла, если бы постаралась.

Селена молчала.

– Мои силы на исходе, – признался Рован.

Однако вскоре огонь вокруг ближайшего утеса погас. Селена не знала, долго ли Рован тушил ее пожар.

– Довольно с нас желающих заглянуть к тебе на огонек, – усмехнулся он.

В другое время она непременно ответила бы на колкость, но сейчас слишком утомилась и озябла.

Они снова замолчали. Сверху продолжал сеяться дождь.

– Почему тебе так важны мои превращения? – наконец спросила Селена.

– Потому что они тебя пугают. Умение управлять ими – первый шаг к умению управлять твоей силой. Без него никак нельзя, иначе ты и себя можешь сжечь.

– Я тебя не понимаю.

Опять его сердитый взгляд!

– Когда ты прикасаешься к своей силе, чем она тебе представляется?

– Колодцем, – почти не задумываясь, ответила Селена. – И по ощущениям похоже на колодец.

– Тебе удавалось почувствовать его дно?

– Разве оно есть? – спросила Селена.

Как ей хотелось, чтобы дно все-таки было.

– Любой вид магии имеет предел возможностей. У магов со скромными способностями колодец быстро истощается, но зато и быстро пополняется. Их зачастую хватает только на один выплеск. Более сильным магам, чтобы достичь дна, требуется несколько часов. Их магическая сила не сразу выплескивается на поверхность.

– А тебе сколько времени требуется?

– Целый день.

Селена даже подпрыгнула.

– Если нам предстоит битва, мы готовимся к ней заблаговременно. Но зато когда мы выходим на поле боя, мы оказываемся самыми сильными. Это не значит, что мы просто сидим и ждем, пока наша сила поднимется. Нет, мы одновременно занимаемся чем-то другим, но некая часть в нас черпает и черпает силу.

– И потом выплескивает одной громадной волной?

– Если мне самому это надо. Или я могу делать выплески поменьше, чтобы хватило на несколько атак. Но когда магическая сила поднялась в тебе, ее очень трудно загнать обратно. Здесь иногда бывает сложно отличить врага от друга.

Это Селена поняла без дополнительных объяснений. Пару месяцев назад она сама оказалась в подобной ситуации, когда вошла в портал. Сила, высвобожденная ею, могла уничтожить не только демона, но и сражавшегося с ним Шаола.

– И долго ты потом приходишь в себя?

– Несколько дней. Иногда целую неделю. Все зависит от способа применения силы и от того, вычерпал ли я ее до последней капли или что-то оставил про запас. Бывает, маги переоценивают свои возможности и, не успев как следует подготовиться, вычерпывают всю силу. Или пытаются слишком долго удерживать ее в себе. Они либо выжигают себе мозг, либо сгорают сами. Вот ты сейчас дрожишь. Ты и сама понимаешь: причина не только в холодной воде. Твое тело говорит тебе: «Больше так не делай».

– Это из-за железа в нашей крови? Оно ослабляет магические силы.

– Да. Если наши противники сами не владеют магией, они стараются окружить нас железом.

Увидев удивленный взгляд Селены, Рован пояснил:

– Однажды я попал в плен. Мы тогда воевали на востоке с королевством, которого нынче уже нет. Меня заковали в железо с головы до пят, и это помешало мне лишить врагов способности дышать.

– Тебя… пытали? – удивленно присвистнула Селена.

– Целых две недели, пока мои солдаты меня не спасли. У них имелись особые пыточные столы.

Он расстегнул защитную накладку на предплечье, закатал правый рукав и показал Селене широкий, зловещего вида шрам, который спиралью шел от плеча к локтю.

– Вскрывали мне руку по кусочкам. Отламывали кости, тоже по кусочкам.

– Я вижу, что́ сделали с твоей рукой, и даже знаю, как это делается, – сказала Селена.

У нее свело живот, но не от шрама на руке Рована. Она вспомнила своего возлюбленного Саэма. Когда его схватили, его тоже привязали к столу и резали по кусочкам. Тот, кто над ним издевался, по своей жестокости не уступал адарланскому королю.

– Это было с тобой или с кем-то? – тихо спросил Рован.

В другое время она бы ответила, что подробности его не касаются.

– Не со мной. Я опоздала. Он не выжил.

Ну зачем, зачем она все это рассказывает? Селена мысленно обругала себя, но вслух сказала совсем другое:

– Спасибо, что спас меня.

Ответом ей было пожатие плеч, словно Ровану было легче выдержать ее ненависть и упрямство, чем благодарность.

– Я связан нерушимой клятвой на крови, принесенной моей королеве. У меня просто не было иного выбора. Я не мог допустить, чтобы ты погибла.

Его слова отозвались тяжестью в ее жилах.

– Но я никого бы не отдал оборотням на растерзание, – добавил Рован.

– Мог бы предостеречь меня… днем.

– Если помнишь, я тебе в первый же день сказал, что в лесах бродят оборотни. Ты пропустила это мимо ушей. А днем ты бы не стала слушать мои предостережения.

Он был прав. Селену снова затрясло, и настолько сильно, что она вернулась в смертное тело. Вспышка света, пронзительная боль. Если ей было холодно в фэйском теле, сейчас ей показалось, что она попала в ледяную пустыню.

– Что на этот раз подтолкнуло тебя к превращению? – спросил Рован.

Можно подумать, что боги постоянно их подслушивали и он нарочно выбрал такое место, где шум дождя и рев реки служили надежной преградой для чужих ушей.

– Ничего особенного, – ответила Селена, растирая безнадежно замерзшие руки.

Рован выразительно молчал. Он рассказал ей то, о чем она не знала, и теперь рассчитывал на ее рассказ. Что ж, вполне честно. Селена вздохнула:

– Скажем там. Меня подтолкнул страх, необходимость и глубоко укорененный инстинкт самосохранения.

– Но что интересно: на этот раз твоя магия была достаточно управляемой. Ты выплеснула огонь, однако он не затронул все то, к чему ты прикасалась: твою одежду, оружие. Даже волосы твои уцелели.

Похоже, Рован только сейчас вспомнил про кинжалы и быстро забрал их назад.

Селене было нечего возразить. Она швырнула магическую силу в пространство, но сама не пострадала. Ни одного волоска не опалила.

– Почему в этот раз все было по-другому? – не отставал Рован.

– Я не хотела, чтобы ты погиб, спасая меня, – призналась она.

– А если бы меня рядом не было, ты бы превратилась ради собственного спасения?

– Твое мнение обо мне во многом совпадает с моим собственным. Так что ответ ты знаешь.

Рован надолго умолк. Может, пытался сложить обрывки представлений о ней в общую картину.

– Ты останешься в крепости, – наконец сказал он, скрестив руки. – Вечернюю работу на кухне я отменяю, но из крепости ты не уйдешь.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

Рован расстегнул плащ. Селена уже собиралась ответить ему, что более идиотского довода не слышала и что он – просто высокомерный придурок, хотя и бессмертный. Но он бросил ей свой плащ, сухой и теплый. А потом прикрыл ей колени камзолом.

Когда он встал и зашагал к крепости, Селена пошла следом.

### Глава 23

За неделю почти ничего в жизни Маноны и остальных ведьм клана Черноклювых не изменилось. Они по-прежнему каждый день оттачивали навыки полета на драконах и каким-то чудом уклонялись от потасовок с ведьмами других кланов, встречаясь с ними в общем зале за завтраком и обедом. Наследница Желтоногих использовала малейшую возможность позлить Манону, однако Манона обращала на нее не больше внимания, чем на комара, звенящего под ухом.

Все изменилось в тот день, когда наследницам и ведьмам их шабашей предстояло выбирать себе драконов.

Все в том же загоне для упражнений, расположенном в нижней части Северного Клыка, собрались сорок две ведьмы: три шабаша и три предводительницы. На правой площадке, кроме верховных ведьм, не было никого. На левой теснились зрители. Внизу бегали и суетились смертные погонщики, готовясь к церемонии. Принцип отбора был достаточно прост. Драконов будут по одному выводить в загон, где крылатые твари покажут свои бойцовские качества, расправляясь с приманками из числа слабых и больных сородичей. Как и все ведьмы, участвующие в отборе, Манона каждый день пробиралась к клеткам и любовалась могучими зверями. Она по-прежнему хотела заполучить Татуса.

Впрочем, «хотела» – слово из языка смертных. Татус уже был ее драконом. В случае чего, она была готова выпустить кишки любой ведьме, посмевшей заявить на него права. Зная, что может дойти до стычки, Манона утром наточила свои железные ногти. Все ведьмы отряда Тринадцати сделали то же самое.

Однако сама процедура отбора должна была проходить вполне благопристойно. Если какой-то дракон приглянется двум и более ведьмам, они бросят жребий, результаты которого и определят владелицу. Что касалось Татуса, Манона заранее знала, кто попытается оспорить ее выбор. Искара и Петара, наследницы Желтоногих и Синекровных. Она не раз видела, с какой жадностью обе поглядывали на величественного зверя. Если бы Маноне позволили действовать по-своему, она бы вместо вытаскивания прутиков решила спор в поединке. Она даже посмела предложить это бабушке, но та отказалась, заявив, что поединков здесь и так хватает. К тому же это могло подать дурной пример остальным. Споры решит жребий.

Пререкаться с бабушкой Манона не посмела, но разговор испортил ей настроение. Сейчас она стояла у края площадки и смотрела на соседнюю гору. Раздражение Маноны только возросло, когда тяжелая железная решетка поползла вверх. Дракона-приманку привели раньше и приковали к заляпанной кровью стене. Это было увечное, покрытое шрамами животное, размерами своими вдвое меньше самцов. Оно лежало на полу, подобрав крылья. Манона заметила, что ядовитые шипы приманки срезаны, дабы, пытаясь защититься, этот не покалечил бесценных боевых драконов.

Когда решетка ворот застыла под потолком, дракон-приманка опустил голову. В загон на цепях вывели первого боевого дракона. У всех погонщиков были бледные лица. Оставив драконов наедине, смертные поспешили ретироваться и опустить решетку. Только оказавшись по другую сторону, они облегченно вздохнули.

Манона затаила дыхание. Это был не Татус, а один из самцов среднего размера.

На него претендовали три ведьмы, однако Кресседа, глава Синекровных, подняла руку:

– Вы вначале посмотрите, каков он в бою.

Кто-то из погонщиков резко свистнул. Дракон бросился на приманку.

Поединка как такового не было. Все произошло так быстро и с такой откровенной жестокостью, что даже Манона оторопела. Прикованный к стене, дракон-приманка даже не пытался сопротивляться. В считаные секунды боевой дракон зажал его шею в своих мощных острых зубах. Достаточно подать сигнал, и эти зубы перекусят шею слабого сородича.

Погонщик подал сигнал, но совсем другой, низкий и протяжный. Боевой дракон отступил. Новый свист, и дракон послушно сел на задние лапы. Еще две ведьмы захотели его получить. Итого пять претенденток. Кресседа кивком подозвала их и протянула сомкнутый кулак, из которого торчали палочки.

Дракон достался ведьме клана Синекровных. Та радостно улыбалась соперницам, затем улыбнулась своему дракону, которого уводили из загона. Дракон-приманка, зализывая окровавленный бок, уполз в тень и стал ждать новой схватки.

Погонщики вывели второго дракона, потом третьего, четвертого… Все они быстро и свирепо атаковали приманку и находили себе всадниц. Манона и не ждала скорого появления Татуса. Она подозревала, что верховные ведьмы задумали дополнительное испытание, желая проверить, хватит ли наследницам выдержки дождаться лучших драконов, и заодно узнать, у кого этой выдержки больше. Манона одним глазом поглядывала на драконов, а другим следила за соперницами. Те делали то же самое.

Когда вывели первую крупную самку, Петара вдруг вышла вперед и подняла руку. Самка по размерам почти не уступала Татусу. Бросившись на приманку, дракониха вырвала у него клок мяса из бока и не сразу подчинилась приказам погонщиков. Дикая, непредсказуемая, смертельно опасная. Великолепный боевой зверь.

Выбор наследницы Синекровных не оспорил никто. Мать Петары лишь слегка кивнула, словно предводительницы заранее знали, кого выберет Петара.

Астерина выбрала себе свирепую самку-разведчицу с жесткими умными глазами. Двоюродная сестра Маноны сама была превосходной разведчицей. Накануне отбора в отряде Тринадцати произошел обстоятельный разговор, затянувшийся далеко за полночь. Было решено, что и в новых условиях Астерина займется разведкой.

У драконихи была голубоватая шкура. Заявив о своем выборе, Астерина окинула взглядом собравшихся. В ее сверкающих глазах читалась такая жестокость, что никто не осмелился соперничать с нею.

Манона ждала, когда выведут очередного дракона. Неожиданно ее ноздри уловили запах мирры и розмарина. Обернувшись, она увидела наследницу Синекровных. Бдительная Астерина предостерегающе рыкнула.

– Ожидаешь Татуса? – промурлыкала Петара.

Сама она тоже поглядывала на железную решетку в подземелье, где содержались драконы.

– А если и так, то что? – в своей привычной манере ответила Манона.

– Уж пусть лучше он достанется тебе, чем Искаре.

Безмятежное лицо Петары было непроницаемым.

– Я тоже так думаю, – пробормотала Манона.

Ее слова можно было истолковать как угодно, но их разговор с Петарой – это уже что-то.

Если бы они переругивались, это не вызвало бы особого интереса у других ведьм. Но спокойный негромкий разговор всех насторожил. В особенности Искару, которая подошла к Маноне с другой стороны.

– Плетете интриги? Не рано ли?

Синекровная посмотрела на Искару, как на глупого ребенка, вмешивающегося в разговор взрослых.

– Я думаю, что Татус прекрасно подошел бы для Маноны.

«Предостережение», – подумала Манона. Интересно, что́ предводительница Синекровных порассказала Петаре о ней? Какой замысел скрывается за всем этим?

Губы Искары скривились в полуулыбке.

– Посмотрим, как решит Трехликая богиня.

Манона, быть может, и ответила бы наследнице Желтоногих, но в это время из подземелья появился Татус.

Как всегда, стоило ей только его увидеть, все внутри замерло от восхищения его размерами и свирепостью. Погонщики проворно убрались за решетку. Чувствовалось, Татус не прочь закусить кем-нибудь из них. Манону предупреждали: в воздух этот дракон поднимался меньше остальных. Почти никто не отваживался на него садиться. Успешные полеты можно пересчитать по пальцам. Словом, его, как норовистого коня, сначала нужно объездить, и тогда цены́ ему не будет.

Поведением Татус сильно отличался от других. Не дожидаясь сигнала погонщика, он бросился на приманку и ударил хвостом. К удивлению Маноны, уставший, израненный зверь словно предчувствовал атаку и сумел пригнуться. Хвост Татуса ударил по камню.

На дракона-приманку посыпались каменные осколки, и он поспешил отползти. Разъяренный Татус ударил второй раз, потом третий.

Ограниченный цепью, дракон-приманка не мог по-настоящему защищаться. Погонщик свистел не переставая, однако для Татуса не существовало власти смертных. Он делал что хотел. Изящество его необузданности завораживало.

Дракон-приманка заскулил. Манона могла поклясться, что наследница Синекровных вздрогнула. Сама она впервые слышала, как драконы кричат от боли. Когда Татус присел на задние лапы, Манона увидела, куда именно он ударил приманку. Удар пришелся чуть выше покалеченного бока.

Казалось, Татус знал, куда побольнее ударить противника. Смертные утверждали, что драконы отличаются смышленостью. Весь вопрос: насколько они смышлены? И насколько своевольны? Погонщик снова засвистел и даже несколько раз щелкнул хлыстом. Татус продолжал расхаживать перед приманкой, выбирая место для нового удара. В этом не было никакой стратегии. Он хотел помучить обреченного дракона и насладиться этим.

Манону охватила приятная, возбуждающая дрожь. Летать на таком чуде, как Татус, вместе с ним в клочья разрывая врагов…

– Если ты так жаждешь его заполучить, – прошептала Искара, – иди-ка прямо к нему!

Манона только сейчас увидела, что наследница Желтоногих стоит в каком-нибудь шаге от нее. Ни она сама, ни ее ведьмы и глазом моргнуть не успели – Татус заворожил всех, – как железные ногти Искары впились ей в спину.

Крик Астерины эхом звучал в ушах Маноны, но она уже падала с высоты сорока футов прямо в загон. На пути оказался небольшой хлипкий уступ. Манона попыталась за него ухватиться, но лишь ударилась боком. Этот удар замедлил падение и спас ей жизнь, однако Манону ждал каменный щербатый пол загона.

Она упала, вывихнув лодыжку. Наверху раздались крики. Манона не подняла головы, а если бы подняла, то увидела бы Астерину, которая бросилась на Искару, собираясь вцепиться наследнице Желтоногих в горло. Она бы увидела, как ее бабушка махнула рукой, запретив кому-либо прыгать в загон.

Но Манона не поднимала головы. Она смотрела на Татуса.

Татус повернулся к ней.

Дракон стоял между Маноной и опущенными воротами, по другую сторону которых суетились смертные. Похоже, они решали, стоит ли рисковать своей шкурой и пытаться спасти ведьму или дождаться, пока дракон отправит ее себе в пасть.

Татус размахивал хвостом. Его темные глаза впились в Манону. Она выхватила свой верный Рассекатель Ветра. Но что ее меч для такой громадины, как Татус? Ножичек, и не более того. Манона понимала: ей надо пробраться к воротам.

Она впервые посмотрела на дракона без былого восторга. Оценивающе, как привыкла смотреть на противников. Татус присел на задние лапы, собираясь атаковать. Он тоже знал, где железная решетка и почему Маноне так нужно оказаться по другую сторону. Он считал Манону не противницей, а добычей.

Не всадницей, не хозяйкой. Его добычей.

Ведьмы умолкли. Смертные – тоже.

Манона взмахнула мечом. Последняя попытка остановить Татуса… Он бросился на нее.

Не желая оказаться в его пасти, Манона перекувырнулась, мигом вскочила на ноги и понеслась к воротам. Вывихнутая лодыжка мешала бежать. Манона прихрамывала, но не позволяла себе даже вскрикнуть от боли. Татус развернулся и с быстротой горного потока кинулся к ней. Манона была уже у самых ворот, когда он взмахнул хвостом.

Ведьма сумела увернуться от ядовитых шипов, но хвост дракона все-таки ударил по ней и сбил с ног. Она выронила Рассекатель Ветра. Бросок Татуса отшвырнул Манону к противоположной стене. Ей удалось прикрыть голову, отделавшись царапинами на лице. Зато ее ребра прочувствовали всю жесткость камня. Морщась от боли, Манона села и прикинула расстояние, отделявшее ее от меча и Татуса.

Но Татус не торопился. Теперь он смотрел не на Манону, а поверх нее.

Перед ее глазами мелькнула темная пелена. Она совсем забыла о приманке – обреченном драконе, прикованном к стене у нее за спиной. Судя по всему, этот день – последний в его жизни. От него уже пахло мертвечиной.

Татус тоже смотрел на него, молчаливо приказывая отодвинуться и не мешать ему съесть Манону.

Манона оглянулась через плечо. Ее меч валялся в тени, вблизи скобы, удерживающей цепь дракона-приманки. Быть может, она бы и рискнула подобрать его, если бы не этот искалеченный дракон; если бы не его взгляд… такой странный. Может, все дело в его собственном незавидном положении, но он… не видел в ней добычу.

Татус опять взревел, требуя от приманки убраться. Его рев пробрал Манону до самых костей. Второй дракон был в два с лишним раза меньше Татуса. Его взгляд тоже не отличался кротостью. Там тоже хватало гнева. Но там было что-то еще. Решимость. И голод.

Нет, дракон-приманка не хотел съесть Манону сам. Это она поняла, когда он взглянул на Татуса и глухо зарычал. В его рычании не ощущалось готовности подчиниться. Оно было угрожающим. Дракон-приманка хотел сразиться с Татусом.

Пусть и ненадолго, но у Маноны появился союзник.

И вновь Манона ощутила биение мира. Волны, похожие на прилив и отлив. Одни называли их судьбой, другие – нитями прялки Трехликой богини.

Татус в последний раз угрожающе зарычал. Манона неуклюже поднялась на ноги и ринулась к мечу.

От каждого шага перед глазами вспыхивали звезды, а тело отзывалось жгучей болью. Татус рвался к ней. Дракон-приманка был для него не более чем досадной помехой. Если понадобится, он просто разорвет наглеца пополам и доберется до лакомой двуногой.

Манона схватила меч и что есть силы ударила по толстой заржавленной цепи. Прежде ее меч называли Рассекателем Ветра. Теперь его будут звать Рассекателем Железа. Звено, по которому пришелся удар, треснуло и переломилось. В этот момент Татус атаковал Манону.

Татус не заметил разбитой цепи. Для него было полной неожиданностью, когда дракон-приманка бросился на него, и они сцепились.

Все преимущества этого безумного поединка, конечно же, были на стороне Татуса. Сытый, сильный, на теле – ни царапинки. Манона не стала дожидаться конца схватки и бросилась к решетчатым воротам. Очухавшиеся смертные торопились их поднять.

Но грохот за спиной и удивленные возгласы зрителей заставили Манону обернуться. Первая атака Татуса не стала последней. Дракон-приманка ее отразил и теперь готовился атаковать сам. Удар его израненного, лишенного шипов хвоста оказался неожиданно сильным. Татус упал. Черная треугольная голова ударилась о камни пола. Правда, Татус тут же вскочил на задние лапы. Дракон-приманка сделал обманное движение хвостом и атаковал Татуса своими искалеченными когтями. Могучий дракон взревел от боли.

Манона застыла, не добежав совсем немного до спасительной решетки.

Драконы кружили по полу загона. Их крылья царапали камень. Может, Татус решил развлечься и позволил это подобие поединка? Долго ли продержится израненный, обессиленный дракон-приманка? Но он держался. Для него этот поединок не был развлечением.

Татус молча нацелился на горло противника.

Дракон-приманка ударил его хвостом по голове. Татус попятился, но тут же бросился в атаку, оскалив пасть. У него было одно существенное преимущество – ядовитые шипы. Один удар по ране противника, и дракону-приманке конец.

Дракон-приманка это тоже понимал. Смертоносный удар он парировал своим хвостом. Однако маневр не уберег его от челюстей Татуса, сомкнувшихся у него на шее.

Исход поединка драконов был ясен.

Дракон-приманка еще пытался вырваться. Манона знала: нужно не глазеть, а бежать, бежать отсюда. Сверху ей кричали, чтобы не мешкала. Она с рождения не знала, что такое доброта и милосердие. Либо убиваешь ты, либо убивают тебя. Не все ли ей равно, кто из крылатых тварей сейчас погибнет? Надо благодарить судьбу, что сама унесла ноги… Но судьба или нити Трехликой богини… словом, что-то настойчиво требовало ее вмешательства в битву. Если уж на то пошло, дракон-приманка спас ей жизнь, а в мире ведьм было принято возвращать долги.

И Манона совершила самый дурацкий из всех поступков в своей долгой и жестокой жизни.

Подбежав к Татусу, она отсекла ему часть хвоста. Рассекатель Ветра пробил мясо и кости. Татус взвыл и разжал зубы, выпустив добычу. Обрубок хвоста полоснул по Маноне. Удар пришелся ведьме в живот и сбил ее с ног. У Маноны перехватило дыхание. Она упала, а когда поднялась, увидела завершающий удар, нанесенный драконом-приманкой.

Теперь Татус ревел так, что содрогались горы. Это был его предсмертный крик. Шансов уцелеть у него не оставалось. Манона не верила своим глазам: челюсти измученного, израненного дракона-приманки сомкнулись на могучей шее Татуса.

Татус предпринял последнюю, отчаянную попытку вырваться, однако дракон приманка не разжимал зубов. Кто знает, сколько месяцев (а может, и лет) он ждал этого мгновения. Дракон-приманка мотнул головой, выдирая глотку Татуса.

В загоне установилась полная тишина. Казалось, даже мир остановился, когда туша мертвого Татуса рухнула на пол, заливая камень черной кровью.

Манона замерла. Дракон-приманка неспешно поднял голову от тела врага. Кровь Татуса стекала из его пасти. Глаза зверя и ведьмы встретились.

Загонщики кричали ей, чтобы она немедленно бежала к ним, но Манона смотрела в эти большие черные глаза. Один из них был сильно поврежден, но, к счастью, продолжал видеть. Дракон приблизился к ней на шаг. Потом еще на шаг.

Манона не сдвинулась с места. Случившееся казалось ей просто невероятным. Немыслимым. Татус превосходил эту дохлятину и размерами, и весом. Наконец, Татуса долго готовили, делая из него боевого дракона. А дракон-приманка… победил в поединке, и не потому, что оказался сильнее. Ему отчаянно была нужна эта победа. Татус, которым вплоть до этого дня так восхищалась Манона и другие ведьмы, был просто злодеем и убийцей. Но этот дракон, обреченный служить приманкой… он был истинным воином по духу.

К нему уже бежали смертные, размахивая пиками, мечами и плетками. Дракон встретил их рычанием.

Манона взмахнула рукой. И мир снова замер.

– Он – мой, – сказала она, не сводя глаз с дракона.

Он спас ей жизнь. Не по чистой случайности, а по собственному выбору. Наверное, он тоже ощущал невидимые нити Трехликой богини.

– Что ты сказала? – раздался сверху сердитый голос бабушки.

Манона подошла к дракону, остановившись в пяти футах от него.

– Он – мой, – повторила она, оглядывая его израненное тело.

В больших черных глазах она увидела неукротимое желание жить.

Потом ведьма и дракон посмотрели друг на друга. Разговор их глаз длился всего мгновение, но для них оно превратилось в вечность. Манона чувствовала, что дракон не только не возражает против ее выбора. Он сам хотел этого. Кто знает, вдруг он уже давно принял такое решение и его сегодняшний поединок с Татусом был не ради собственного выживания? Может, это был бой за право стать ее драконом?

Он выбрал ее своей всадницей. Своей хозяйкой. Своей…

* * *

Манона назвала его Аброхасом. Так звали древнего змея, что по воле Трехликой богини удерживал мир между своих колец. Выбор дракона был единственным приятным событием этого вечера.

Манона вернулась на площадку. Аброхаса увели, чтобы отмыть и залечить его раны. Потом смертные, вооружившись веревками и крюками, уволокли тушу Татуса. Их было не меньше трех десятков. Немногие ведьмы отваживались встретиться глазами с Маноной, но и они торопились отвести взгляд.

Астерина пасла наследницу Желтоногих, не давая ей ни на шаг отойти от верховных ведьм. Ждала возвращения Маноны. Но Манона лишь взглянула на Искару и сказала:

– Похоже, я так засмотрелась на Татуса, что оступилась.

Искара негодовала. Мало того что она не чувствовала себя виноватой. Она была бы не прочь прямо сейчас затеять стычку. Манона устало пожала плечами, стерла с лица кровь и грязь и, прихрамывая, двинулась на Омагу. Не в правилах Черноклювых бросаться обвинениями, даже когда обвинения вполне справедливы. И не в правилах Черноклювых затевать поединки на глазах у верховных ведьм.

Главной виновницей случившегося, естественно, сделали Астерину. Недоглядела, позволив наследнице клана упасть с такой высоты. Матерь Черноклювых заявила, что за небрежение Астерина этим же вечером будет публично наказана десятью ударами. Манона предложила на роль вершительницы правосудия себя, однако у ее бабушки было иное мнение. Эту роль она отвела… Искаре. Поскольку Астерина опозорилась не где-то, а на глазах у верховных ведьм и их наследниц, наказание будет особо унизительным.

Манона пробовала отговориться болью в лодыжке, но бабушка заставила ее пойти в общий зал и присутствовать при экзекуции… Искара била в полную силу, наслаждаясь каждым ударом и беря реванш за рану на подбородке, нанесенную ей Астериной.

Астерина всегда стойко переносила наказания. Не сплоховала она и в этот раз. С ее губ не сорвалось ни единого стона. Маноне понадобилась вся ее сила воли, чтобы не выхватить хлыст и не завязать узлом на шее Искары.

Затем бабушка позвала ее к себе на разговор. Точнее, на порку. Отвесив внучке пощечину, верховная ведьма продолжала хлестать ее словами. Даже на следующий день в ушах Маноны еще звучали гневные бабушкины слова.

Выбрав этот «мешок с костями», она опозорила бабушку и весь клан Черноклювых, навсегда вписав свой позор в историю клана. Что, он победил крупного, сильного Татуса? Чистая случайность, и не более того. Аброхас не только самый маленький из всех драконов. Поскольку его считали годным лишь для приманки, он ни разу не поднимался в воздух. Это она понимает?

Определенная правота в словах бабушки, конечно же, была. Аброхаса слишком долго использовали в качестве приманки, что не могло не сказаться на состоянии его крыльев. Мнение погонщиков было единодушным: первая же попытка совершить перелет на Аброхасе станет для Маноны последней. Дракон рухнет вместе с нею на дно Ферианской впадины. Но даже если он и взлетит, даже если научится держаться в воздухе, была еще одна серьезная причина. Смертные о ней не знали, зато о ней очень хорошо знала бабушка Маноны. Дракон главнокомандующей становился главным драконом, имевшим власть над остальными. Так вот, боевые драконы никогда не призна́ют над собой власть этого ничтожного цыпленка. Скорее всего, Маноне не быть главнокомандующей. Получалось, своим идиотским упрямством и своеволием она разрушала все далеко идущие замыслы бабушки.

Манона пыталась затыкать уши. Бесполезно. Бабушкины слова звучали у нее внутри. Бабушка не требовала от нее сменить дракона. Нет, этого верховная ведьма ей не позволит, даже если бы Манона сама попросила. Предводительница Черноклювых заставит ее летать на Аброхасе, чтобы до дна испить чашу позора… даже если все кончится смертью на каменистом дне впадины.

Однако бабушка видела Аброхаса лишь издали. Она не заглядывала дракону в глаза и не знала, что в тщедушном теле бьется сердце воина. Верховная ведьма не заметила, что Аброхас смышленостью и свирепостью заметно отличался от прочих драконов… Манона оставалась непреклонной. Она выдержала и пощечину, и словесную порку, и вторую пощечину, которая была больнее первой.

Щека Маноны ныла и сейчас, когда она пришла в стойло, где теперь содержался Аброхас. Дракон лежал у дальней стенки, свернувшись тугим калачиком, не издавая никаких звуков. Этим он разительно отличался от других драконов. Те метались взад-вперед, кричали или рычали.

Манону сопровождал главный погонщик. Вместе с нею он стоял возле решетчатой двери стойла. Сзади, в сумраке, притаилась Астерина. После вчерашней порки заместительница Маноны глаз с нее не спускала, готовая сопровождать везде.

Манона не извинилась перед нею за вчерашнее. Правила одинаковы для всех, а ее двоюродная сестра допустила серьезный промах. Астерина заслужила этот урок, как и Манона – бабушкины пощечины.

– Почему он жмется в угол? – спросила Манона.

– У него никогда не было своего стойла.

Манона присмотрелась к стойлу. Аброхаса поместили в довольно просторную нишу естественного происхождения.

– Где же его тогда содержали?

– На нижнем ярусе. – Главный погонщик указал на пол. – С остальными приманками. Мы называем то место хлевом. Между прочим, он – самый старый из всех драконов-приманок. И на удивление живучий. Уж как его боевые драконы трепали! Все выдержал. Но это не значит, что он тебе подходит.

– Кажется, я не спрашивала твоего мнения, подходит он мне или нет, – оборвала смертного Манона, продолжая разглядывать лежащего Аброхаса. – Сколько времени понадобится, чтобы поднять его в воздух?

Смертный почесал в затылке:

– При удачном раскладе через несколько дней взлетит. А так… через несколько недель или месяцев. Может статься, он и вообще летать не будет.

– Полеты у нас начинаются сегодня.

– Это я помню. Но только не на нем.

Манона вопросительно посмотрела на погонщика.

– Твоего дракона надо учить отдельно. Я поручу это нашим лучшим погонщикам. Пусть приучают его летать, а ты пока полетаешь на другом…

– Запомни, смертный, раз и навсегда: если хочешь остаться в живых, не указывай мне.

Манона щелкнула железными зубами. Главный погонщик содрогнулся.

– И еще: ни на каком другом драконе я летать не буду. Только на Аброхасе.

Смертный побледнел. У него тряслись губы, но он все-таки решился возразить:

– Драконы других ведьм его заклюют. Первый же полет его так напугает, что он больше не поднимется в воздух. Если не хочешь, чтобы драконы передрались между собой и покалечили всадниц, я тебе предлагаю летать в иное время и одной.

Главный погонщик безуспешно пытался унять дрожь.

– Госпожа, решение, конечно же, принимать тебе. Но я не первый год с драконами. Попусту молоть не стану.

Аброхас смотрел на них. Ждал.

– Они нас понимают? – спросила Манона.

– Не больше, чем собаки. Свистки понимают. Несколько словесных приказов. И это все.

Быть того не может. Главный погонщик ей не врал. Он просто видел драконов такими, не желая выходить за рамки собственных представлений. А может, это Аброхас заметно отличался от сородичей.

До начала военных игр еще есть время. Манона решила, что больше ни минуты не потратит зря. Она будет летать на Аброхасе и вместе с ним учиться премудростям полета. А когда она и ее отряд Тринадцати победят, пусть остальным ведьмам, включая бабушку, будет стыдно за свои дурацкие предсказания. Она – Манона Черноклювая, которая еще ни разу не потерпела поражения. И для нее не будет момента приятнее и зрелища сладостнее, чем увидеть, как однажды на поле сражения Аброхас откусит голову Искаре.

### Глава 24

Вернувшись в замок, Шаол без труда придумал историю, как по пути с вечеринки генерала на него напала ватага пьяных бродяг. Отсюда все эти синяки и царапины на лице. Ложь Шаол не любил, но уж лучше вранье и помятая физиономия, чем смерть от руки бесноватого Рена Ручейника и грязные холодные воды Авери. А его труп вполне мог сейчас там плавать. Сделку с Эдионом и мятежниками он заключил на простых условиях: взаимный обмен сведениями.

Шаол пообещал им рассказать об их королеве и о черных кольцах адарланского короля. Его интересовало, что́ мятежники знают о странной силе, которой обладал король.

Он провел несколько бессонных ночей, боясь, что мятежники передумают и решат его убить. Попутно он опасался, как бы обо всем этом не стало известно королю. Но время шло, и внешне в его жизни ничего не менялось. Убедившись, что он вне подозрений, Шаол назначил Эдиону встречу. Дождавшись, когда время перевалит за полночь и обитатели замка уснут, оба проскользнули в бывшие покои Селены. Их дальнейший путь лежал на потайную лестницу и вниз, в подземелье.

После той памятной ночи, когда он, Селена и Дорин чуть не погибли, Шаол не решался спускаться в гробницу. Морт – бронзовый череп на двери гробницы – либо не узнал его, либо не захотел говорить. Даже Глаз Элианы у Шаола на шее не сделал Морта разговорчивым. Возможно, он удостаивал беседой лишь тех, в чьих жилах текла кровь Брэннона Галатиния.

Шаол и Эдион шли по пыльным коридорам, то и дело останавливаясь и оглядываясь: нет ли «хвостов». Убедившись, что здесь они вдвоем, Эдион спросил:

– Капитан, ты уверен, что мне обязательно нужно гулять по этим катакомбам?

Оказавшись на месте последнего упокоения Элианы и Гавина, генерал не выказал особого удивления и не впал в благоговейный ступор. Его глаза слегка блеснули, лишь когда он увидел Дамарис. Даже если Эдион и знал, чей это меч, Шаолу он не сказал ни слова. Шаол все больше убеждался: Эдион далеко не так прост. Его высокомерие, дерзость и непочтительность – удобное прикрытие для многочисленных тайн, которые генерал умел надежно хранить.

Это было еще одной причиной, заставившей Шаола заключить сделку с Эдионом и мятежниками. Если король узнает о магических способностях Дорина, сам Шаол может лишиться головы. Принцу, скорее всего, придется бежать из замка и спрятаться в надежном месте. В этом случае капитан рассчитывал на помощь мятежников.

– Вы готовы поделиться сведениями, которые известны вам и вашим союзникам? – спросил Шаол.

– Я готов обменять их на твои, – лениво улыбнулся Эдион.

Шаол молился всем богам (он не знал, кто из них внемлет его мольбам), чтобы шаг, который он сейчас делает, не увел его в пропасть. Расстегнув воротник мундира, он снял с шеи Глаз Элианы:

– Ваша королева отдала мне это перед отплытием в Вендалин. Когда-то эта вещь принадлежала ее далекой прародительнице. Та позвала ее сюда и вручила амулет.

Эдион сощурился и молча взял у капитана амулет. Синий камень переливался в лунных лучах, освещавших гробницу.

– То, что я вам расскажу, изменит все, – предупредил Шаол.

* * *

Дорин стоял в тени лестницы и слушал. Слушал и хмурился. Ему не понравилось присутствие в гробнице Шаола. И что еще хуже, капитан был там не один, а с Эдионом Ашериром.

Дорин кусал губы, справляясь с потрясением. После происшествия в комнатке Сорши он каждую неделю спускался сюда, пытаясь что-то узнать о природе своей силы. Он считал себя в долгу перед целительницей, немало рисковавшей ради сохранения его тайны. Сорша искренне хотела ему помочь, и он старался найти хоть какие-то сведения, которые облегчили бы ее задачу.

Он был потрясен, обнаружив тайную дверь слегка приоткрытой. Правильнее всего было бы немедленно уйти, но Дорин остался. Если он наткнется на тех, кто никак не принадлежал к числу его друзей… Принц быстро придумал несколько правдоподобных версий, объяснявших его появление в подземелье. Он подошел ближе, прислушался, уловил два мужских голоса и уже был готов ретироваться, но узнал говоривших.

Наваждение какое-то. Ведь они не скрывали взаимной неприязни. И вдруг – оба здесь, в гробнице Элианы. Союзники? Одно это было более чем странно. Но потом он услышал, как Шаол тихим шепотом сказал генералу: «Ваша королева отдала мне это перед отплытием в Вендалин».

Такого просто не может быть. Тут какая-то ошибка, потому что… Принцу показалось, что его легкие вдруг усохли, отчего он никак не может вздохнуть полной грудью.

«Ты навсегда останешься моим врагом!» Дорин накрепко запомнил эти слова. Селена выкрикнула их в лицо Шаолу. Это было в ночь убийства Нехемии. И еще она говорила, что десять лет назад потеряла родителей, но…

Но…

Дорин так и примерз к полу, когда Шаол начал рассказывать другую историю. Уже не про Селену, а про адарланского короля. Про его отца. Про страшную таинственную силу, которой обладал его отец. Селена узнала об этом и пыталась найти способ уничтожить эту силу.

Чудовище, встретившееся им в подземелье под библиотекой, тоже сотворил его отец. Жуткое чудовище, отдаленно похожее на человека… Шаол продолжал говорить. Ключи Вэрда. Врата Вэрда. Камень Вэрда.

Значит, Дорину они тоже лгали. Селена и Шаол решили, что ему нельзя доверять. Решили объединиться против него. Шаол знал истинное происхождение Селены и то, кем она была в родном королевстве.

Так вот почему Шаол убедил короля отправить Селену в Вендалин? Удобный предлог, чтобы удалить ее из замка.

Эдион выскользнул из гробницы с мечом в руках и стал озираться, готовый атаковать любого врага, который мог прятаться в темноте. Увидев затаившегося Дорина, генерал выругался сквозь зубы. Его глаза бешено сверкали в свете факела.

Глаза Селены. Глаза Аэлины Ашерир-Галатинии.

Эдион был ее двоюродным братом. Вот кому он хранил настоящую верность. А королю, королевским советникам, придворным… словом, все остальным он врал. Легко, нагло, уверенно. Никто и представить не мог, что его верность Адарлану – не более чем балаган. Искусная театральная декорация.

Шаол тоже выскочил из гробницы.

– Дорин, – прошептал он, умоляюще подняв руку.

Принц не сразу обрел дар речи.

– Почему… вы оба… здесь?

Шаол шумно выдохнул:

– Чем меньше тех, кто об этом знает, тем безопаснее. Для нее. Для всех. И для вас. У людей генерала есть сведения, которые могут вам помочь.

Внутри Дорина все похолодело. Стало трудно дышать, словно в грудь натолкали льда.

– Боишься, что я помчусь к отцу?

Шаол встал между ним и Эдионом. Поднял руки, умоляя обоих успокоиться:

– Времена нынче странные. Предполагаешь одно, получается совсем другое. Даже с вами, Дорин.

– И ты давно… знал об этом?

Онемевший язык с трудом шевелился, натыкаясь на льдинки зубов.

– О вашем отце она рассказала мне перед отъездом. А вскоре я узнал, кто она.

– И теперь ты заодно с генералом?

Изо рта и носа Шаола вырывались струйки пара.

– Если мы найдем способ вернуть магию на континент, это может спасти многих. В первую очередь вас. У людей генерала есть некоторые соображения о том, каким образом магия исчезла и как все повернуть в обратном направлении. Но если Эдиона и его союзников схватят, если схватят ее… их всех ждет смерть. Ваш отец безжалостно расправится с ними, начав с нее. Дорин, нам нужна их помощь и поддержка.

– Вы собираетесь убить моего отца? – спросил Дорин, поворачиваясь к Эдиону.

– А разве он не заслуживает смерти?

Дорин видел, как поежился капитан. Не от слов Эдиона. От холода.

– Ты и обо мне ему рассказал? – спросил у Шаола принц.

– Нет, – ответил за Шаола генерал. – Впрочем, если ты не научишься управлять собой, вскоре во всем королевстве не останется человека, который бы не знал о твоих магических способностях.

Бирюзовые глаза Эдиона, глаза Ашериров, переместились на капитана.

– Так вот почему ты так настаивал на обмене тайными сведениями, – усмехнулся Эдион. – Хотел ему помочь?

Шаол кивнул. Эдион снова усмехнулся, теперь уже глядя на Дорина. Лестница покрылась льдом.

– Принц, снегопад и лед – это все, на что способна твоя магия? – спросил генерал.

– А ты подойди ближе и проверь, – одними губами улыбнулся Дорин.

Пожалуй, он бы сейчас мог отправить Эдиона в полет по коридору, как тогда отшвырнул человекоподобную тварь.

– Дорин, Эдиону можно доверять, – сказал Шаол.

– Он двуличен, как все они. Пока ему выгодно, он называет тебя союзником. А как запахнет жареным, тут же тебя продаст, чтобы спасти свою шкуру. Сколько помню, у Эдиона всегда был только один интерес – его собственный.

– Он не продаст, – резко возразил Шаол, не дав Эдиону ответить.

Губы капитана уже были синими от холода.

Дорин сознавал, что морозит друга, что так нельзя, но испытывал странное равнодушие.

– Решил служить Эдиону, чтобы потом стать его королем?

Лицо Шаола побледнело. Может, от холода. А может, от страха. Эдион громко расхохотался:

– Моя королева скорее умрет одинокой, чем выйдет замуж за адарланца.

Шаол поморщился. Казалось бы, от холода. Однако Дорин хорошо знал друга детства и понял, как больно ударил по нему генерал. А как бы сама Селена отнеслась к утверждению Эдиона? Селена, которую жизнь научила врать и которую на самом деле звали Аэлиной. Селена, с кем он впервые встретился десять лет назад и играл в ее красивом замке. А потом увидел в Эндовьере. В тот, первый день. Ее лицо тогда показалось ему знакомым… Боги милосердные!

Селена была Аэлиной Галатинией. Он танцевал с нею, целовал ее, спал рядом с нею. Селена, которую он должен бы считать своим заклятым врагом. «Я вернусь ради вас», – сказала она на прощание. Даже тогда Дорин понимал: за этими словами что-то стоит. Она вернется, но уже не как Селена. Вернется, чтобы помочь ему или расправиться с ним? Аэлина Галатиния знала о его магии, но хотела уничтожить его отца и страшную империю, построенную отцом. Все, что она говорила и делала… Когда-то он думал, что ее целью было стать его королевской защитницей. Но вдруг она ни на мгновение не забывала о своем наследии? Наследная принцесса Террасена. Не потому ли она сдружилась с Нехемией? А вдруг после года в Эндовьере…

Аэлина Галатиния провела год на каторге. Королева Террасена оказалась в положении рабыни. Ее пороли как рабыню, и эти шрамы останутся с нею навсегда. Возможно, это подвигло ее, Эдиона и даже Шаола, который ее любит, составить заговор с целью обмануть и предать его отца.

– Дорин, послушайте меня, – сказал Шаол. – Я это делаю для вас. Могу поклясться.

– Меня это не волнует. – Дорин зашагал прочь. – Ваши тайны я унесу в могилу. Только не впутывайте в них меня.

Магию холода он перенес из окружающего пространства вглубь себя и сразу почувствовал, как стынет сердце.

* * *

Эдион воспользовался тайным подземным выходом из замка. Шаолу он сказал, что хочет избежать возможной слежки. Не надо, чтобы их снова видели вместе в коридорах. Капитан промолчал, но Эдион понял: Шаол знает, куда он направляется.

Пробираясь по подземелью, Эдион думал об услышанном от капитана. Кого-то другого это повергло бы в ужас. Да и Эдиону было чему ужасаться… но не удивляться. Он еще несколько лет назад, получив от короля в подарок черное кольцо, заподозрил, что адарланский правитель владеет некой страшной силой. Все, о чем он потом узнавал от своих шпионов, лишь подкрепляло его подозрения.

И верховная ведьма Желтоногих появилась в Рафтхоле не случайно. Эдион мог поспорить на крупную сумму, что король где-то взращивает свое новое оружие – чудовищ. Очень скоро они все это увидят, и ведьмы будут играть там определенную роль. Никто не станет наращивать армии и дополнительно вооружаться просто так, «на всякий случай». Никто не станет раздаривать колец, влияющих на рассудок, без желания подчинить определенных людей своей воле. Но что бы ни затевал адарланский король, Эдион будет действовать как всегда: хладнокровно, беспощадно, нанося удары с предельной и убийственной точностью.

* * *

В тени ветхого здания невдалеке от причала его поджидали двое. Туман, наползавший с Авери, делал их похожими на призраки.

– Ну? – коротко спросил Рен, когда Эдион прислонился к влажной кирпичной стене.

Парные мечи Ручейника, конечно же, были при нем. Добротная адарланская сталь. Обилие зазубрин свидетельствовало, что оружие не знало праздности, а щедрая смазка показывала бережное отношение хозяина мечей. Подумав об этом, Эдион мысленно усмехнулся. Мечи были единственным предметом заботы Рена. Его всклокоченные волосы редко встречались с гребнем и еще реже – с горячей водой и мылом. Одежду на нем правильнее было бы назвать лохмотьями.

– Могу лишь повторить: мы можем доверять капитану, – ответил Эдион. – Привет, старик, – поздоровался он с Муртагом.

Лицо Муртага скрывал глубокий капюшон.

– Надеюсь, ценность сведений стоит того, чтобы ты рисковал.

Эдион ответил сердитым бурчанием. Черта с два он раскроет им правду об Аэлине. Пусть вернется и сама расскажет.

Рен подошел ближе. Он двигался с уверенностью человека, привыкшего сражаться и побеждать. Однако Эдион превосходил его ростом и крепостью сложения. Если бы Рену вздумалось броситься на него, через мгновение обтирал бы собственным задом камни мостовой.

– Эдион, я не знаю, какую игру ты ведешь, – начал Рен, – но если ты нам не скажешь, где она, как мы можем тебе доверять? И откуда капитану это точно известно? А вдруг она целиком в руках короля?

– Нет, – ответил Эдион.

Это не было ложью, но воспринималось как ложь. В ипостаси Селены она продала королю свою душу.

– Сдается мне, Рен, что вам с дедом нечего предложить ни мне, ни Аэлине. Армии у вас нет. Нет даже сколько-нибудь приличного и обученного отряда. Земель тоже нет. Капитан рассказал мне, что вы снюхались с таким куском дерьма, как Аркер Фэнн. Может, напомнить вам, что́ случилось с Нехемией Итгер, которую вы были обязаны оберегать как зеницу ока? Поэтому я вам ничего не расскажу. Вы будете получать только те сведения, которые вам действительно необходимо знать.

Рен вскипел.

– Иногда лучше знать поменьше. – Муртаг положил руку на плечо внука.

Но Рена было не так-то легко успокоить. Эдион почувствовал, как и в нем закипает злость.

– А что мы скажем двору? – не унимался Рен. – Что она не самозванка, какой мы считали ее прежде? Что она жива, но вот где находится – этого нам господин Эдион сообщать не желает?

– Нет, – бросил ему Эдион.

Ему очень хотелось влепить Рену оплеуху. Но не хотелось добавлять огорчений Муртагу, которому и так хватало забот с внуком.

– Именно это вы и скажете двору… если сумеете его найти.

Дед и внук молчали.

– Мы знаем, что Равэн и Соэл живы и находятся в Сурии, – наконец сказал Муртаг.

Эдион хорошо знал историю этой семьи богатых торговцев. Адарланский король решил прибрать их богатства к рукам и приказал казнить родителей мальчишек. Но казнили только отца. Мать с сыновьями сумела бежать в Сурию. Практическая сметка помогла ей трезво оценить новые обстоятельства и найти общий язык с новой властью. Действуя через адарланских чиновников, она убедила короля сохранить Сурию как важную торговую гавань его империи. Равэну сейчас было двадцать лет, а его брату – двадцать два. После смерти матери Соэл стал правителем Сурии. За все годы командования легионом Беспощадных Эдион ни разу не показался в этом приморском городе. Ему не хотелось, чтобы кто-то прилюдно назвал его Адарланской Шлюхой. А там это могли.

– А братья готовы сражаться? – спросил Эдион. – Или собственное золотишко дороже?

Муртаг вздохнул:

– Я слышал, Равэн стал упрямее. Возможно, его придется убеждать.

– Мне нужны те, кто примкнет к нам без всяких уговоров! – отрезал Эдион. – Может, ему еще и особые привилегии пообещать?

– Тебе понадобятся люди, которые не оробеют ни перед Аэлиной, ни перед тобой, – сердито произнес Муртаг. – Здравомыслящие, уравновешенные, не боящиеся задавать каверзные вопросы. Верность нельзя даровать. Ее надо заработать.

– Аэлине не придется зарабатывать нашу верность.

Капюшон заколыхался: Муртаг покачал головой:

– Кто-то поверит ей, едва увидев. А кого-то понадобится убеждать. Она еще должна отчитаться за то, как прожила эти десять лет. Разрушение Террасенского королевства в том числе и на ее совести.

– Она тогда была ребенком.

– Была. Но она давно уже не ребенок. Пусть объяснит, где провела эти годы и чем занималась. А ты, Эдион, должен понять: твои убеждения разделяют далеко не все. Нравится тебе или нет, но таких придется терпеливо уговаривать. И не только в отношении Аэлины. Зная, что́ столько лет говорили о тебе, не так-то просто заставить людей поверить в твою верность Террасену. Особенно после того, как они видели, что ты сплошь и рядом выказывал верность адарланскому королю.

Эдиону отчаянно хотелось выбить Муртагу оставшиеся зубы, потому что старик… был прав.

– Кто еще из внутреннего круга Орлона уцелел?

Муртаг назвал четыре имени.

– Мы слышали, они все эти годы скрывались, перебираясь с места на место, – торопливо добавил Рен. – Как и мы. Даже не знаю, где их теперь искать.

Четверо. Эдиону сдавило грудь.

– И это все?

Живя в Террасене, он старался не разузнавать, кто из высших придворных уцелел в кровавой бойне, кто пожертвовал собой, чтобы спасти ребенка или близкого родственника. Эдион и так знал: жалкие единицы. Однако в нем теплилась дурацкая надежда, что спасшихся было намного больше. Просто они где-то затаились и ждут, когда времена изменятся и можно будет вернуться.

– Прости, Эдион, но о других мне ничего не известно, – тихо сказал Муртаг. – Часть мелкой знати сумела спастись и даже сохранить свои земли. Кое-кто даже процветает.

Эдион их знал и ненавидел. Жалкие твари, заботящиеся только о своем благополучии.

– Варнон Лошэн уцелел, – продолжал Муртаг, – но лишь потому, что еще раньше стал прихвостнем адарланского короля. После казни Каола он облачился в мантию брата и сделался правителем Перранта. О том, что произошло с госпожой Мауриной, ты знаешь сам. Однако судьба Элиды неизвестна.

Элида была дочерью Каола и Маурины. Наследница Перранта, почти на год моложе Аэлины. Если она жива, ей сейчас лет семнадцать.

– В первые недели вторжения исчезло много детей, – сказал Муртаг.

Куда делось большинство из них, Эдион знал. Ему не хотелось думать о рядах детских могил.

Он отвернулся. За спиной было тихо. Даже Рен успокоился.

– Пошлите ваших людей, пусть проследят за Равэном и Соэлом, – сказал Эдион. – Остальных пока не ищите. И на мелкую знать тоже пока не тратьте времени. Начнем с маленьких шагов.

К его удивлению, Рен согласился. Их глаза встретились. Эдиону хватило мгновения, чтобы понять, какие чувства сейчас испытывает Рен. Внук Муртага старательно их скрывал, но они все равно прорывались на поверхность. Чувства глубокого стыда и вины перед погибшими в террасенской бойне. По-настоящему понять Рена мог только тот, кто сам потерял слишком много.

Рен спасся ценой жизни своих родителей. Он потерял все: дом, титул, друзей, независимое королевство, в котором родился. Участь изгнанника не сломила его. Все эти годы он ни на мгновение не забывал об освобождении Террасена и готовился к грядущим битвам.

Эдион никогда не был дружен с Реном. Отец Рена неприязненно относился к нему за то, что Эдиона, а не Рена избрали для принесения кровной клятвы верности Аэлине. Принесение такой клятвы означало полное подчинение. Эдион становился пожизненным защитником Аэлины; человеком, которому она могла безраздельно доверять. Отныне все его качества и всё, чем он владел, принадлежали ей.

Но даже клятва на крови оставалась словами, если у королевы не было королевства. Сначала они отомстят адарланскому королю, затем восстановят их порушенный и поруганный мир.

Говорить было больше не о чем. Эдион молча повернулся и пошел обратно. Пройдя несколько шагов, он оглянулся. Муртаг стоял сгорбившись, Рен – расправив плечи, готовый сражаться со всем миром. Первые камешки, из которых будет построен двор Аэлины. Двор, который он соберет для нее и для освобождения от адарланского ига. А пока он еще некоторое время поиграет роль Адарланской Шлюхи.

– Когда Аэлина вернется, она устроит адарланскому королю ад кромешный. Империю ждут такие потрясения, что в сравнении с ними террасенская бойня будет выглядеть детской забавой.

Рен и Муртаг уже не слышали его слов. Эдион произнес их для себя, в глубине души надеясь, что говорит сущую правду.

### Глава 25

Прошла неделя. Никто больше не пытался заживо содрать с Селены кожу, за что она благодарила судьбу. Однако ее занятия с Рованом успеха не приносили. Он требовал, Селена огрызалась. Тогда он вспомнил о своей прежней угрозе и заставил ее работать на кухне еще и вечерами. Селена не возражала. Во-первых, она так уставала, что падала на кровать и проваливалась в сон без всяких сновидений. Во-вторых, моя посуду после ужина, она слушала истории Эмриса. Лока постоянно приставал к старику, прося что-нибудь рассказать. Далеко не все вечера были дождливыми, но парня это не смущало.

Рован рассчитывал, что после сожжения оборотней Селене станет легче управлять своими превращениями. Ничего подобного. У Селены мелькнула было надежда, что после той страшной ночи Рован начнет относиться к ней по-иному. Ведь отдал же он ей свой плащ, когда она замерзала. Увы, на следующее утро Селена поняла: фэец неисправим. То же высокомерие, тот же требовательный тон. Селена не могла ненавидеть того, кто спас ей жизнь, но неприязнь никуда не делась. Граница между двумя этими чувствами была очень условной. Селена не задавалась вопросом, по какую сторону границы находится Рован. Самое паршивое, что в Доранеллу она попадет еще очень и очень не скоро.

Каждый день Рован уводил ее к развалинам храма. Теперь Селена понимала, почему фэец избрал это место, достаточно удаленное от крепости. Если она совершит превращение и не сможет управлять своей магической силой, то хотя бы никого не испепелит. Да, от ее умения превращаться и управлять рукотворным огнем зависело все. Но Селена ничего не помнила. Из нее была словно выжжена сама память о том, когда эта сила бурлила в ней, не оставляя даже во сне и угрожая сжечь окружающий мир… И понапрасну она долгими часами сидела среди камней – попытки вспомнить оставались бесплодными.

Сегодня, выдержав два изнурительных часа, Селена встала и начала бродить среди развалин. День выдался на редкость ясным. Солнце заставляло сиять даже белесые камни. Селене казалось, что она слышит молитвы, возносимые теми, чьи кости давно уже истлели. Что самое удивительное – магическая сила внутри ее отзывалась на эти молитвы. Прежде, находясь в смертном обличье, Селена никогда не ощущала таких проявлений.

Ощущение было не из приятных. Селена даже убрала руки подальше от головы, чтобы не вырвать себе клок волос.

– А чей это был храм?

Почему ей раньше не приходило в голову спросить? Храм был очень древним. Не осталось даже кусков стен. Только отдельные камни, помогающие представить размеры храма. Продолговатые колонны валялись так, словно их разбросала рука великана. Еще одна горстка камней была остатком дороги, некогда ведущей к храму.

Рован ходил за ней по пятам, похожий на грозовую тучу. Селена опять попусту растрачивала его драгоценное бессмертное время.

– Рован, ты можешь ответить?

– Это был храм богини солнца.

Храм Мэлы, покровительницы света, огня и знания.

– Так ты поэтому приводишь меня сюда? Думаешь, в этих развалинах у меня легче получится превращение?

Рован едва заметно кивнул. Селена дотронулась до громадного камня. Новые ощущения, и такие же странные. Она чувствовала отзвуки магической силы, обитавшей здесь в древние времена. Мягкое тепло ласкало ей шею, спускалось вниз по спине. Казалось, Мэла оставила здесь кусочек себя. В пасмурные дни храм был обыкновенной развалиной, но сегодня, при ярком солнце, все изменилось. Магия пробудилась в ней даже в обличье смертной. Мэла, богиня солнца, светоносица, была сестрой и вечной соперницей Денны, богини луны.

– Мэба была причислена к лику богов стараниями Маэвы, – рассуждала вслух Селена, водя рукой по щербатому камню. – Это произошло более пятисот лет назад. Но ведь у Мэлы уже была сестра, богиня луны. При чем тут Мэба?

– Денна – так изначально звали сестру Мэлы. Но вы, люди, зачем-то наделили ее пристрастиями Мэбы. Охота, покровительство охотничьим собакам.

– Возможно, Денна и Мэла не всегда были соперницами.

– Что ты хочешь этим сказать?

Селена пожала плечами, продолжая водить рукой по камню, вдыхая его запах и проникаясь ощущениями места.

– А ты знал Мэбу?

Рован замер. Наверняка решал, надо ли рассказывать Селене такие вещи.

– Нет, – наконец ответил он. – Я стар, но не настолько.

Хорошо; если он не хотел назвать ей свой настоящий возраст, можно зайти с другого конца.

– А ты ощущаешь себя старым?

Теперь Рован смотрел вдаль.

– По меркам моего народа я еще очень молод.

Селена ждала не такого ответа.

– Ты говорил, что сражался в королевстве, которого давно уже нет. Ты несколько раз участвовал в войнах и повидал свет. Это должно было оставить свой след. Внутренне состарить тебя.

– А ты ощущаешь себя старой? – вдруг спросил Рован.

В его лице ничего не изменилось. Не появилось даже легкой усмешки. Для него она была ребенком.

Даже когда она состарится (если, конечно, доживет до старости), по сравнению с его возрастом она все равно будет ребенком. Рован должен видеть в ней взрослую, серьезную женщину. От этого зависел успех ее замысла. Праздная болтовня вредила ей, но Селена все-таки ответила то, что чувствовала:

– Сейчас я радуюсь своей смертной природе. Такую жизнь можно выдерживать несколько десятков лет, но не столетиями. Сейчас я ничуть тебе не завидую.

– А прежде?

Настал ее черед смотреть вдаль.

– Когда-то я хотела дожить до конца времен и собственными глазами увидеть, как исчезнет мир. И очень злилась, что мне это не суждено.

Похоже, Рован собирался задать ей вопрос, но она снова побрела вдоль камней. Остановилась, смахнула пыль с каменной поверхности и вдруг увидела изображение оленя со сверкающей звездой между рогов. Он ничем не отличался от символа Террасена. Как-то вечером Эмрис рассказывал историю о солнечных оленях, между рогов которых полыхал бессмертный огонь. Олени находились в особом храме, откуда их похитили…

– Не здесь ли содержали солнечных оленей, пока храм не разрушили?

– Не знаю. Этот храм никто не разрушал. Его забросили, когда народ фэ переселился в Доранеллу. А время и погода пощады не знают.

– В истории Эмриса говорилось, что храм не забросили, а разрушили.

– Я опять не могу понять, к чему ты клонишь?

Селена и сама не знала ответа.

– Фэйцы на моем континенте – в Террасене… они были совсем другими. – Она покачала головой. – Не похожими на тебя. Во всяком случае, я не помню, чтобы они так себя вели. Не скажу, чтобы их было много, но… Адарланский король с легкостью выслеживал и убивал их. Но когда я смотрю на тебя, я не понимаю, как ему это удалось.

Адарланский король владел Ключами Вэрда, однако фэйцы были сильнее и быстрее. Их должно было бы уцелеть намного больше, даже если после исчезновения магии кто-то из них остался в своем зверином или птичьем облике.

Пальцы Селены гладили резного оленя с солнцем между рогами. Обернувшись через плечо, она взглянула на Рована и заметила, как дрогнула жилка на его подбородке.

– Я никогда не бывал на Эрилее, но слышал, что тамошние фэйцы были… более изнеженными. В них меньше проявлялся воинский дух. Они горячо уповали на магию, и потому мало кто учился воинскому искусству. Когда магия исчезла, им было нечего противопоставить обученным адарланским солдатам.

– И Маэва им ничем не помогла.

– Фэйцы твоего континента еще задолго до вторжения порвали с Маэвой. Но в Доранелле нашлись те, кто все же предлагал помочь собратьям. Тогда моя королева пригрозила изгнать из Доранеллы всякого, кто возьмется помогать.

Дальше Селене слушать не хотелось. Она не желала знать, сколько было готовых помочь западным собратьям и входил ли в их число Рован. Она отошла от камня с вырезанным оленем и сразу же ощутила холод. Невидимые ниточки из камня, передающие ей оттуда приятное тепло, оборвались. Селена могла поклясться, что и непонятную древнюю силу опечалил ее уход.

* * *

Утро было на редкость изнурительным. Локи на кухне почему-то не было. Не став спрашивать Эмриса, куда делся парень, Селена молча принялась за работу. Завтрак ее измотал и выжал все силы. Целое утро она крошила овощи, мыла посуду и таскала наверх подносы с едой.

На пути ей встретился караульный, в котором она узнала Басса, приятеля Локи, – молодого жилистого парня, большого любителя послушать рассказы Эмриса. Внешне Басс выглядел как обычный смертный: ни заостренных ушей, ни фэйского изящества. В крепости он был командиром дозорных. Лока постоянно болтал о нем. Увидев Басса, Селена слегка улыбнулась и кивнула. Командир дозорных заморгал, ответил осторожной улыбкой и поспешил прочь. Вероятно, торопился в караул на крепостной стене. Селена нахмурилась. Она старалась быть вежливой и здоровалась со многими, кого знала в лицо, однако Басс был первым, кто ответил на ее приветствие. Селена раздумывала о странности местных нравов, направляясь к себе в комнату за камзолом.

– Опаздываешь, – сказал стоящий в дверях Рован.

– Сегодня у меня было больше работы. – Не вдаваясь в подробности, Селена принялась переплетать косу. – Может, сегодня ты займешь меня чем-нибудь полезным? Ну сколько можно сидеть на камнях и переругиваться? Или меня опять ждет колка дров до потемнения в глазах?

Рован молча двинулся по коридору. Селена пошла за ним, на ходу доплетая косу. Им навстречу попалось двое караульных. Селена намеренно посмотрела каждому в глаза и улыбнулась. И снова парни растерянно заморгали, переглянулись и ответили смущенными улыбками. Неужели за время жизни в крепости она превратилась в такую мегеру, что даже обыкновенная ее улыбка удивляет и настораживает других? Селена забыла, когда и кому в последний раз улыбалась.

Выйдя из крепости, они направились к югу и стали поднимать в горы. Страж Тумана остался далеко позади, когда Рован нарушил молчание:

– Все они держатся на расстоянии из-за твоего запаха.

– Что ты сказал?

Селене не хотелось знать, каким образом он прочитал ее мысли.

– Мужчин в крепости больше, чем женщин, – ответил Рован, пробираясь между деревьями. – Они оторваны от мира. Ты не задумывалась, почему они не приближаются к тебе?

– Они держатся на расстоянии, потому что я… пахну?

В общем-то, Селене было все равно, как к ней относятся, но от слов Рована ее лицо вспыхнуло.

– Твой запах предупреждает их: не приближайтесь. Мужчины воспринимают его острее, чем женщины, потому и держатся подальше. Никому не хочется ходить с расцарапанной физиономией.

Селена забыла, какое значение фэйцы придают запахам и как у них решаются вопросы парных отношений и своего личного пространства. Все это разительно отличалось от мира смертных, лежащего за горами.

Ей лишь не понравилось, что Рован с легкостью узнаёт о ее внутреннем состоянии. Да и только ли он? Здесь не соврешь и не разыграешь сцену.

– Вот и хорошо, – сказала она. – Меня не интересуют мужчины. Ни смертные, ни… другие.

Рован выразительно посмотрел на ее кольцо с аметистом. Пятна солнечного света, проникавшего сквозь сито листвы, делали его татуировку почти живой.

– А если ты станешь королевой? Откажешься от брака, сулящего усиление твоего королевства?

Невидимая рука взяла ее за горло. Селена запретила себе думать о подобных вещах. Корона и трон вызывали у нее те же ощущения, что и гроб. Правители вступают в брак, руководствуясь интересами государства. Селене не хотелось, чтобы кто-то, кроме Шаола, оказался с нею в постели. Даже ради освобождения Террасена… Усилием воли она вытолкнула эти мысли.

Рован, как обычно, дразнил ее, испытывая выдержку. Она вовсе не хотела занять трон своего убитого дяди. Единственное, что входило в ее замыслы, – это выполнение клятвы, данной Нехемии.

– Забавная шутка, – усмехнулась Селена.

Рован тоже усмехнулся, сверкнув клыками:

– Ты учишься.

– Ты тоже, – подхватила она. – Теперь уже не на все мои уловки попадаешься.

Это уже была дерзость, которая могла ей стоить колки дров. Но Рован лишь внимательно на нее посмотрел. «Если ты до сих пор не заметила, это я позволяю тебе играть со мной в такие игры. Не забывай: я не какой-нибудь смертный дурень».

Селене хотелось спросить, для чего он это делает, однако промолчала. Она и так была с ним слишком откровенна, что ее весьма удивляло.

– Кстати, а куда мы идем? – спросила она. – Мы еще никогда не ходили на запад.

Рован перестал усмехаться:

– Ты хотела заняться чем-то полезным. Я решил дать тебе шанс.

* * *

Сегодня Рован не изводил ее требованиями превращаться. В своем смертном обличье Селена шла за ним, пока они не очутились в сосновом лесу. Из близлежащего городишки ветер донес звон колокола, отбивавшего время. Было три часа дня.

Она не спрашивала, почему они здесь. Захочет – сам скажет. Рован замедлил шаг и внимательно присматривался к следам, оставленным на деревьях и камнях. Селене хотелось есть и пить. Вдобавок у нее слегка кружилась голова.

Местность изменилась. Под подошвами сапог хрустела сосновая хвоя. Над головой вместо певчих птиц кричали чайки. Море было где-то рядом. Селена даже застонала, когда ей в потное лицо ударил прохладный ветерок с запахом соли, рыбы и теплых от солнца скал. Рован остановился у ручья. Только сейчас ноздри Селены уловили совсем другой запах, а уши – необычную тишину.

Земля по обоим берегам ручья была вытоптана, кустарники – сломаны или примяты. Однако внимание Рована было приковано к ручью. Точнее, к тому, что торчало между камнями.

Селена выругалась сквозь зубы. Тело. Судя по очертаниям, женское. Но какое-то странное. Даже не тело, а… оболочка.

Казалось, из этой женщины в буквальном смысле выпили все жизненные силы. Никаких ран и царапин, никаких следов насилия. Только струйки запекшейся крови, вытекшей из носа и ушей. Ее кожа потеряла свой цвет, сморщилась и помертвела. На ссохшемся лице застыло выражение ужаса и… глубокой печали. И запах. Пахло начавшее разлагаться тело. Но запах вокруг него был… каким-то иным.

– Кто это сделал? – спросила Селена, оглядывая вздыбленную землю по берегам ручья и искореженные кусты.

Рован присел на корточки, рассматривая останки женщины.

– Почему убийцы не бросили ее в море? – не унималась Селена. – Не придумали ничего глупее, чем затолкать тело в ручей. Еще и наследили. Или это те, кто ее нашел?

– О находке мне утром доложил Малакай, а он и его люди обучены не оставлять следов. Но вот запах… Здесь пахнет не только трупом.

Рован зашел в воду. Селена хотела крикнуть ему, чтобы он этого не делал, однако фэец продолжал осмотр тела с разной высоты и под разными углами. Глаза Рована сердито блестели.

– Ну что, ассасин, выкладывай свои догадки. Ты же хотела сделать что-то полезное.

Селену возмутил его тон, но рядом лежала мертвая женщина, которую сломали, как куклу.

Ей очень не хотелось обнюхивать останки (никакие), но она все-таки принюхалась и… пожалела. Такой запах она вдыхала дважды. Первый раз – десять лет назад, в залитой кровью родительской спальне. А потом еще совсем недавно…

– Ты говорил, что не знаешь, какая сущность оказалась на поле, возле разрушенного кургана.

Рот женщины застыл в крике, обнажая коричневые испорченные зубы. Запекшаяся струйка крови из носа лепешкой пристала к верхней губе. Селена потрогала свой нос и поморщилась.

– Думаю, здесь такой же случай.

Рован снова стал принюхиваться, глядя то на Селену, то на труп.

– Когда ты вышла из темноты, у тебя тоже был вид, словно кто-то выпил все твои соки. Кожа резко побледнела, веснушки исчезли.

– Он… эта сущность заставила меня пройти через… воспоминания. Через самые тяжелые.

Лицо мертвой женщины, застывшее в ужасе и печали, было обращено вверх, к кронам деревьев.

– Ты что-нибудь знаешь о сущностях, питающихся эмоциями? Мне она явилась в облике обаятельного молодого человека: бледного, темноволосого, с большими черными глазами. Но он не был человеком. Выглядел как человек. А в глазах – ничего человеческого.

Родители Селены были злодейски убиты. Она видела раны. Но запах в их спальне так напоминал… Она резко тряхнула головой, не позволяя страху расползтись по телу.

– Даже моя королева не знает всех злодейских тварей, обитающих в этих землях. Оборотни, которых ты сожгла, спускаются с гор. Наверное, и это существо оттуда же.

– Стоило бы зайти в город, порасспросить жителей. Может, они что-то видели или до них дошли слухи.

Рован тоже думал об этом. Он покачал головой – сердито и, как ни странно, с сожалением.

– У нас нет времени. Ты его глупо растратила, явившись сюда в человеческом обличье.

Селене совсем не хотелось снова заночевать в лесу. К тому же они отправились в путь с пустыми руками, не взяв ничего съестного.

– У нас в запасе не больше часа. Потом двинемся обратно. Так что постараемся за этот час сделать все возможное.

* * *

Тропинка выводила на голую скалу, нависающую над узкой полоской берега. Рядом – никаких признаков человеческого жилья. Рован встал на краю скалы, скрестил руки и устремил взгляд в желто-зеленую морскую воду.

– Бессмыслица какая-то, – произнес он, обращаясь больше к себе, чем к Селене. – За последние недели это четвертый труп. И ни одного сообщения о пропаже людей.

Он опустился на корточки, нашел участок, покрытый песком, и пальцем начертил подобие карты Вендалина.

– Вот где их нашли, – продолжал Рован, точками помечая места.

Никакой закономерности в расположении точек не было, если не считать, что все они находились вблизи воды.

– Мы находимся здесь.

Он добавил еще одну точку и отодвинулся, давая Селене всмотреться в импровизированную карту.

– Но мы с тобой встретили эту сущность далеко от берега. Вот здесь.

Рован поставил крестик там, где, по его представлению, находились курганы.

– Никаких следов его присутствия на равнине курганов я не нашел. Должен сказать, его появление переполошило местных сущностей. Но постепенно они успокоились.

– А другие трупы были в таком же состоянии?

– Да. Из всех полностью выпиты жизненные силы. У всех на лице – неописуемый ужас. Никаких ран. Только запекшаяся кровь под носом и в ушах.

Селена чувствовала, как все это ущемляло его гордость бессмертного, всезнающего фэйца. Рован скрипел зубами, а загорелая кожа под татуировкой стала почти белой.

– Все тела находили в лесу, не на берегу моря? – спросила Селена.

Рован кивнул.

– Но неподалеку от воды.

Он снова кивнул.

– Любой опытный, смышленый убийца обязательно постарался бы спрятать тела. Скорее всего, просто утопил бы в море.

Морская даль ослепительно блестела в лучах предвечернего солнца.

– Убийца либо беспечен, либо хочет, чтобы мы знали о его деяниях… Случалось, я намеренно оставляла трупы, чтобы они попались на глаза определенным людям. Или в качестве послания.

Последним таким «посланием» был изощренно убитый ассасин по кличке Могила.

– У жертв есть что-то общее?

– Не знаю. Нам неизвестны их имена и откуда они родом.

Рован встал и отряхнул ладони:

– Пора возвращаться в крепость.

– Подожди. – Селена схватила его за локоть. – Ты внимательно осмотрел тело?

Рован неохотно кивнул. Хорошо. С нее тоже хватит наблюдений. И запаха. Все, что требовалось запомнить, она запомнила.

– Тогда ее нужно похоронить.

– Здесь слишком жесткая земля.

Селена повернулась и пошла туда, где они нашли труп.

– Мы сделаем так, как делали в древности.

Селена поняла, что не простит себе, если просто уйдет, оставив тело убитой гнить и разлагаться в ручье. Возможно, бессмертных фэйцев такие мелочи не волнуют. Зато они волнуют ее, и этого достаточно.

Тело женщины было совсем легким. Селена вытащила его из воды и уложила на бурую сосновую хвою. Рован молча следил, как она собирает хворост. Селена опустилась на корточки, стараясь не смотреть на лицо убитой, навеки скованное ужасом.

Глядя, как Селена безуспешно пытается вызвать рукотворный огонь, Рован воздержался от насмешек. Молчал он и потом, когда в пламени затрещала хвоя и потянуло дымом, когда-то заменявшим древним все погребальные благовония. Рован встал рядом с нею, словно сторожевая башня, как будто сжигаемое тело таило неведомую опасность. Теплый ветер трепал Селене волосы, обвевал лицо. Он же раздувал огонь, помогая языкам пламени скорее поглотить труп.

Селену захлестнуло волной непонятного отвращения. Оно не было связано ни с ее клятвой, ни с Нехемией. Она попыталась заглянуть внутрь себя, в тот самый колодец, рассчитывая на любой толчок, который бы помог ей превратиться. Тогда бы этот жалкий костер горел ярче и сильнее.

Превращения не получалось. Ничего, кроме ее смертной оболочки и пустоты внутри.

Все так же молча Рован вызвал ветер, и костер разгорелся, уничтожая тело намного быстрее, чем обычный погребальный костер смертных. Вскоре не осталось ничего, кроме горки пепла. И тогда ветер поднял пепел, закружил и понес над деревьями, чтобы сбросить в открытое море.

### Глава 26

Со времени встречи в гробнице и неожиданного появления там Дорина прошло уже несколько дней. Ни принц, ни генерал не попадались Шаолу на глаза и не подавали вестей. От своих гвардейцев он узнал, что Дорин зачастил в подземелье к королевским врачевателям. Точнее, к молоденькой целительнице, с которой он напропалую флиртует. Это известие частично обрадовало Шаола. Хорошо, что Дорин нашел хоть кого-то, с кем может общаться.

Шаол понимал: отчуждение между ним и принцем возникло по его вине. Он ненавидел себя за это, но возведенная стена была необходима, и не только ему. Он действовал ради блага Дорина, даже если друг никогда его не простит. Ради блага Селены, даже если она никогда не вернется. И даже если она предпочтет остаться Селеной, посчитав Аэлину навсегда закрытой страницей прошлого… поступок капитана стоил того.

Так прошла неделя. Наконец-то у Шаола появилось время для новой встречи с Эдионом. Из-за Дорина генерал тогда не успел ему ничего рассказать. (Обмен сведениями получился односторонним.) В гробнице им больше встречаться нельзя. Если принц сумел легко туда пробраться, значит гробница не такое уж надежное и безопасное место. У Шаола было другое место, где можно встречаться с минимальным риском, – тайное жилище Селены в трущобах. Согласно оставленному ею завещанию, в случае ее гибели жилище переходило в собственность Шаола. В завещании был указан адрес.

Придя туда, капитан обнаружил жилье в целости и сохранности, что было довольно странно для трущобной части столицы. Оно занимало второй этаж над заброшенным складом. Однако кто-то здесь все же побывал, но с вполне благопристойной целью – прикрыть тканью изящную мебель. Шаол принялся снимать пыльные куски материи, попутно узнавая о совершенно неизвестной ему стороне жизни Селены. О том, какой она была до Эндовьера. Утонченный вкус, привычка к роскоши. Однажды она рассказала ему, что купила себе это жилье, поскольку ей захотелось иметь свой угол. Место, которое она с полным основанием могла бы назвать своим. Она намеренно выбрала трущобы, чтобы жить подальше от Башни ассасина, где она росла и обучалась своему страшному ремеслу. По словам Селены, на жилье она потратила почти все свои деньги, но этот островок свободы стоил любых богатств.

Задним числом Шаол подумал, что не надо было снимать ткань. Как-никак он здесь не хозяин. Но ему стало… любопытно.

Жилище Селены состояло из нескольких помещений. Две комнаты, скорее всего, предназначались под спальни. Каждая имела свою умывальную. Скромных размеров кухня и громадная гостиная. Напротив камина, отделанного резным мрамором, стоял мягкий диван, по обеим сторонам которого располагались два массивных плюшевых кресла. Вторую половину гостиной занимал дубовый обеденный стол на восемь персон. Во всяком случае, Шаол насчитал восемь столовых приборов. Фарфоровые и серебряные тарелки, успевшие потускнеть вилки, ножи и ложки. Все это подсказывало капитану, что в жилище Селены никто не бывал с тех пор, как кто-то (вероятно, Аробинн Хэмел) распорядился закрыть и запечатать входную дверь.

Шаол сложил последний кусок белой тряпки и убрал в шкаф. Аробинн Хэмел. Предводитель ассасинов. Подумав о нем, Шаол скрипнул зубами. В последние дни он много думал о прежнем хозяине Селены. Аробинн был весьма неглупым человеком. Увидев на берегу полузамерзшей реки Флурин маленькую испуганную девочку, он быстро сообразил, кто перед ним. Наверное, потом и сам способствовал распространению слухов о гибели наследной принцессы Террасена в волнах.

Аробинн знал о ее происхождении и тем не менее целенаправленно превращал ее в бездушного ассасина, строго наказывая за сопротивление его воле. Шаол вспомнил шрам у нее на запястье. Когда-то Аробинн заставил ее… сломать руку. Наверное, были и другие издевательства, о которых Селена молчала. Но самым гнусным поступком Аробинна, самым непростительным…

Шаол так и не решился спросить Селену, почему она, став королевской защитницей, не отомстила бывшему хозяину; почему не разрезала Аробинна на кусочки за зверское убийство ее возлюбленного Саэма Корлана. Вначале Аробинн подстроил ловушку Саэму, в результате чего тот был пойман и убит с изощренной жестокостью. Предводитель ассасинов знал, что Селена отправится мстить убийцам. Там и ее ждала ловушка. Селену схватили, судили и отправили в Эндовьер. Должно быть, Аробинн собирался через какое-то время вызволить ее оттуда, потому и позаботился о сохранности ее жилища. Гноить ее в Эндовьере, а затем вдруг «явить милость» и освободить, чтобы ползала перед ним на коленях, навсегда став его верной служанкой.

Селена сама решит, как и когда расправиться с Аробинном. Шаол не раз мысленно повторял эту фразу. Это право Селены и Эдиона. Потомки королей Террасена имели больше прав на голову Аробинна, чем капитан. Однако Шаол знал: если предводитель ассасинов когда-либо попадется ему на пути, он вряд ли даст Аробинну уйти живым.

Хлопнула входная дверь. Заскрипели ступени старой деревянной лестницы. Шаол выхватил меч и замер. Потом раздался негромкий условный свист. Капитан немного успокоился и ответил таким же свистом. Меч он держал наготове, пока не увидел Эдиона. Тоже с мечом в руках.

– Поднимался и думал: один ты тут или с кучей молодцов, попрятавшихся по углам, – вместо приветствия сказал Эдион, убирая оружие в ножны.

– У меня были те же мысли, – признался Шаол.

Эдион сделал несколько шагов. Свирепость на его лице сменилась настороженностью, удивлением и наконец грустью. Шаол понял: генерал впервые видел что-то связанное с его исчезнувшей двоюродной сестрой. Здесь были ее вещи. Все, что наполняло жилище, она выбирала сама: от фигурок на каминной доске до зеленых салфеток на старом щербатом кухонном столе.

Эдион остановился посередине гостиной, внимательно оглядывая окружающее пространство. Может, хотел убедиться, нет ли засады. Однако… Шаол пробормотал, что ему нужно навестить отхожее место, и вышел, оставив Эдиона одного.

* * *

Ее жилище. Невзирая на то, признавала она свое прошлое или отвергала, обеденный стол украшали королевские цвета Террасена: зеленый и серебристый. Впрочем, стол и фигурка оленя на каминной доске были слабыми доказательствами ее памяти и желания помнить.

Чувствовалось, что хозяйка жилища обладала вкусом и ценила уют. Возможно, любила сидеть вечерами у камина. И очень любила читать. Книги были везде: на полках, на столике у дивана, на полу возле кресел и большого окна.

Умная. Образованная. Воспитанная. Но мало ли умных, образованных, воспитанных женщин, не имеющих никакого отношения к Террасену? Эдион стал присматриваться к фигуркам и безделушкам. Многие были не из Адарлана, а из других земель. Все указывало на то, что хозяйка жилища любила путешествовать и отовсюду привозила вещицы на память. Гостиная могла служить своеобразной картой ее путешествий – картой совершенно другого человека. Аэлина жива. Все вокруг Эдиона это подтверждало.

Убранство жилища Аэлины говорило не только о ее хорошем вкусе. Здесь попадались вещи, которые мог себе позволить только состоятельный человек. Капитан говорил, что она считалась непревзойденным ассасином. Но он ни словом не обмолвился, что она была богата. Она тратила «кровавые деньги», пытаясь воссоздать другой, потерянный ею мир. Мир, который Эдион не смог защитить.

Она стала убийцей. Капитан вряд ли преувеличил ее качества ассасина. Иначе вряд ли ее прежний хозяин стал бы платить ей такие деньги. Одна ее спальня чего стоила. Огромная кровать под пологом. Перина, похожая на облако. Умывальня, выложенная изразцами.

Не удержавшись, Эдион открыл дверцу вместительного гардероба. Насколько он помнил, его двоюродная сестра всегда любила наряжаться. Он достал синее платье с золотой вышивкой по обшлагам и сверкающими пуговицами. Здесь пахло женщиной, очень похожей на Аэлину, какой он ее помнил с детства. Ее всегда окружали какие-то тайны. Она и улыбалась таинственно. Его чутье, унаследованное от фэйцев, не могло обмануть.

Эдион смотрел на полки, где лежали ее украшения, покрытые густым слоем пыли… Все эти десять лет его жизни были бегством от себя. Иногда ему казалось, что он смотрит на свою жизнь со стороны. Он не сожалел о тех, кто пал от его руки и чьи жизни он сломал. Не стыдился выходить с поля битвы по локоть в чужой крови. А что еще ему оставалось? В день, когда погибла Аэлина, он потерял все. Стал сторожевым псом адарланского короля. Вполне заслуженное наказание за нарушенные клятвы. Но Аэлина…

Эдион еще ненадолго задержался в ее спальне. Ему требовалось справиться с нахлынувшими чувствами. Что бы ни говорил капитан, она вернется с Вендалина. Аэлина вернется, и когда это случится… Запах, ее запах окутал ему сердце и душу. Когда Аэлина вернется, он больше никогда не отпустит ее от себя.

* * *

В жилище было прохладно. Они решили растопить камин. Эдион уселся в плюшевое кресло.

– Я долго и терпеливо ждал вашего рассказа о магии, – сказал Шаол. – Надеюсь, не напрасно.

– Только не уповай ни на мой рассказ, ни на магию. Магия не должна быть основой наступления и обороны.

– Я видел, как магическая сила вашей королевы расколола землю надвое. Разве такое не может повлиять на исход битвы? Или вам не нужны маги, обладающие такими способностями? Что-то не верится.

– Она и носа не сунет на поле сражения, – тихо, но сердито ответил Эдион.

Шаол очень в этом сомневался, однако и сам хотел, чтобы Селена не лезла туда, где горячо. Зная ее характер… Эдиону тогда придется приковать ее к трону. Селена – не из тех королев, кто станет отсиживаться в покоях дворца и ждать донесений.

– Я вас внимательно слушаю, – напомнил Шаол.

Эдион всматривался в огонь, словно пытался разглядеть сквозь стену пламени события десятилетней давности.

– Магия не исчезла с началом адарланского вторжения. Это случилось позже, когда стали шириться казни и сожжения противников короля. Меня удивило поведение птиц. Я подумал, что они напуганы солдатами и стремятся убраться подальше от опасных мест. А может, наоборот, их привлекала возможность попировать на падали. По приказу короля меня держали взаперти, в башне. Я днями не решался подойти к окну. Не хотел смотреть на дым пожаров и прочие ужасы. Но в тот день птицы подняли такой галдеж, что я не выдержал и подошел взглянуть.

Эдион тряхнул головой:

– С птицами творилось что-то неладное. Какая-то сила заставляла их странным образом менять направление полета. А потом я услышал уже не птичьи крики. Человеческие. Люди падали, где стояли. И умирали, словно невидимым кинжалом им перерезали горло.

Эдион нашел среди книг большую карту Эрилеи и расстелил на низком столике. Мозолистый палец генерала уткнулся в кружок, обозначавший Оринф.

– Вначале скопление птиц летело на северо-запад. – Палец Эдиона прочертил линию. – Из окон башни мне было далеко видно. Высота позволяла рассмотреть птиц. Многие были нездешними, с юга. Наши птицы другие и на такие расстояния не летают. А потом скопления как будто развернули: сначала на север, затем на восток. И невидимая сила, о которой я сказал, шла из другого места.

– Может, отсюда? – предположил Шаол, указывая на Перрант, второй по величине город Террасена.

– Нет. Южнее. Из Эндовьера или даже более южных мест.

– Вы не могли видеть на такое расстояние, – осторожно заметил Шаол.

– Конечно. Но меня с детства готовили быть полководцем и многому учили. Я знал породы птиц Задубелого леса, их крик и охотничьи повадки. А птицы, которые кружили над башней, были из Адарлана. Чтобы отвлечься, я начал их считать.

Эдион замолчал, словно решая, рассказывать дальше или нет.

– До этого птицы с юга у нас никогда не появлялись.

Шаол ткнул пальцем в другой кружок, обозначавший имперскую столицу Рафтхол. Обломанным ногтем провел линию на запад, к горам и Ферианской впадине.

– Невидимая сила, о которой вы сказали, скорее всего, шла оттуда.

– Вскоре после того, как птиц развернуло, магия исчезла. Слушай, а разве ты сам не помнишь тот день? Ты был уже достаточно взрослым.

– Я находился в Рафтхоле. Здесь, если кого и крутило, старались не показывать. В Адарлане магия давно уже была под запретом… Скажите, куда все это нас заведет?

– Кстати, Рен и Муртаг испытывали схожие ощущения. – Эдион уклонился от ответа.

Он стал рассказывать, как Рен и Муртаг были удивлены странным поведением животных и птиц. На них дважды накатывала непонятная сила. Это произошло в день исчезновения магии. Они тогда были очень далеко от Террасена – в Бухте Черепов.

В Рафтхоле дед и внук появились полгода назад, привлеченные лживыми рассказами Аркера Фэнна о чудесном спасении Аэлины. Тогда-то мятежники и задумались всерьез об использовании магии, о поиске способов лишить адарланского короля его силы и восстановить Террасен. Стали вспоминать, чем каждому запомнилось исчезновение магии. Оказалось, у всех мятежников были схожие ощущения. Не ограничиваясь этим, они решили расспросить жителей более отдаленных земель. Нашли торговца из Пустынного перешейка, оказавшегося весьма словоохотливым. Он был родом из города Сандри и говорил с мятежниками на удивление откровенно, хотя все его дело строилось на контрабандной торговле.

«У правителя Сандри я украла астерионскую кобылу».

Селене тоже пришлось побывать в тех местах – правда, не по своей воле. И оставить заметный след. Вспомнив об этом, Шаол почувствовал боль в груди, однако невольно улыбнулся.

Итак, если верить словам торговца, в пустыне исчезновению магии предшествовали не две, а три странные волны.

Первая пришла с севера. Торговец в тот момент находился в крепости правителя Сандри и с высоты видел, как задрожали красные пески вокруг города. Вторая волна накатила с юго-запада и накрыла его, словно песчаная буря. Последняя, третья волна явилась из того же места, о котором упоминал Эдион. Через считаные секунды исчезла вся магия. На улицах поднялась паника. Люди вопили, решив, что наступил конец света. Через неделю правитель Сандри приказал казнить всех, кто промышлял магией или учил ей. Тогда снова поднялись вопли, но уже по иному поводу.

– Муртаг сумел еще кое-что узнать, – лукаво улыбнувшись, добавил Эдион. – Через три дня мы встречаемся. Там он поделится своими соображениями.

– И это все? – Шаол в досаде вскочил с кресла. – Больше вы ничего не знаете? Получается, вы столько времени водили меня за нос, если не сказать дурачили?

– Не горячись, капитан. Ты ведь мне тоже не все рассказал. Так с чего мне быть особо разговорчивым?

– Я сообщил вам сведения предельной важности. Если хотите, судьбоносные сведения, – процедил сквозь зубы Шаол. – А от вас услышал… сказки какие-то.

Эдион сверкнул глазами:

– Подожди немного, капитан. Тебе будет интересно послушать Рена и Муртага.

Шаолу вовсе не хотелось ждать три долгих дня. Но у короля следовал прием за приемом, на которых капитан обязан был присутствовать. Более того, он должен был обеспечить охрану высоких особ и заранее представить королю письменные уведомления о принимаемых мерах.

– Как ты можешь ему служить? – помолчав, спросил Эдион. – Как тебе удается делать вид, будто ты не знаешь о том, что творит этот мерзавец и сколько судеб он искалечил? Судьба женщины, которую ты любишь, тоже на его совести.

– Я исполняю свой долг.

Вряд ли Эдион поймет, сколько ему ни объясняй.

– Тогда скажи мне, почему капитан королевской гвардии, наследник правителя Аньеля, помогает своему врагу? Других сведений мне сегодня от тебя не надо.

Учитывая жалкие крохи, полученные от генерала, он вообще не обязан сообщать что-либо еще. Эти слова вертелись у Шаола на языке, однако он сказал другое:

– Пока я рос, мне внушали, что Адарлан несет мир и процветание всей Эрилее. Вместо отдельных, вечно враждующих королевств мы строим единую сильную империю. И я верил во все это, пока своими глазами не увидел другое. И тогда я понял, что все детство и юность мне врали.

– Но ты же и раньше знал о каторжных поселениях. И об истреблении людей в разных частях континента.

– Одно дело слышать, другое – видеть.

И знать… не из уст королевских советников, а от Селены и Нехемии.

– Представьте себе, я долго верил королю. Я искренне считал, что в Эндовьере содержатся отпетые преступники и мятежники, убивавшие ни в чем не повинные адарланские семьи.

– Я вот слушаю тебя и думаю: если рассказать и показать эту правду твоим соотечественникам, многие ли восстанут против короля? У многих ли хватит мозгов представить себя на месте невинных жертв? Вообразить, что это сжигают их деревню, а их самих убивают или делают рабами? А если бы наследный принц, обладающий магическими способностями, встал на нашу сторону? Как ты думаешь, это многих бы вдохновило?

Ответов Шаол не знал и сомневался, что хочет узнать. Что же касается Дорина… он не мог задавать своему другу такие вопросы. Не смел. Его задачей была безопасность принца. Даже ценой их дружбы. Шаол ни в коем случае не хотел втягивать Дорина в дела Эдиона и мятежников. Никогда.

* * *

Для Дорина минувшая неделя была полна ужасающих и удивительных событий.

Принца ужасало, что еще двое узнали о его тайне и что с каждым днем ему становилось все труднее управлять пробудившейся магической силой.

К числу удивительных событий относились ежедневные встречи с Соршей. Целительница обнаружила на нижнем этаже подземелья комнату, о которой никто не знал. Здесь они с принцем могли встречаться, не опасаясь чужих глаз. И Дорину не требовалось без конца придумывать причины для своих походов в подземелье. В эту комнатку Сорша принесла книги (где она их только нашла?), травы, соли, порошки и прочие снадобья. Каждый день они с принцем пытались решить одну и ту же задачу: усыпить его магическую силу.

Книг было мало. Сорша сказала, что наиболее ценные труды сожгли. К магии она относилась как к болезни. Если правильно подобрать лекарства, магические силы внутри Дорина должны заглохнуть. А если в этом они потерпят неудачу, отчаиваться тоже не стоит. Можно поискать другие средства, которые позволили бы принцу управлять своим настроением. В частности, притупить его чувства вплоть до апатии. Этот путь не нравился им обоим, однако наличие запасного варианта утешало.

Всего час каждый день. Большего они позволить себе не могли. Оба нарушали правила и предписания, каждый со своей стороны. Однако в течение этого часа Дорин снова был самим собой. Из угрюмого, нервного, бродящего впотьмах и раздражающегося по всякому поводу человека он становился спокойным и уверенным. Что бы он ни говорил Сорше, он не видел ни одного недовольного взгляда и не слышал ни одного осуждающего слова. Принц знал: Сорша его не предаст. Когда-то таким был Шаол. Но сейчас друг детства не только побаивался его магии. В глазах Шаола принц видел что-то похожее на отвращение.

– Еще до того, как магия исчезла, служители короля искали способы подавить магические силы узников королевской тюрьмы. Вы об этом знали? – спросила Сорша, поднимая голову от своих чашек и склянок.

Дорин тоже оторвался от книги, которую листал. Увесистый том о лекарственных растениях, совершенно бесполезный для их изысканий.

«Еще до того, как магия исчезла»… от рук его отца и Ключей Вэрда. У Дорина свело живот.

– Ты хочешь сказать, магия помогала узникам бежать из тюрьмы?

Сорша кивнула:

– Потому-то в старых тюрьмах так много железа. Оно непроницаемо для магии.

– Я знаю.

За это время Дорин научился распознавать скрытый смысл ее слов. Он понял намек и сказал:

– Когда моя сила проявилась впервые, я попробовал ее на железной двери и… ничего.

Закусив губу, Сорша что-то пробормотала. Дорин мог бы часами смотреть на нее.

– Но железо есть не только в дверях. Железо есть и в вашей крови. Вам это известно?

– Конечно. Наверное, железо в крови – это уловка богов, чтобы помешать людям стать слишком могущественными. Иначе магия истощила бы наши тела. Или погубила бы нас.

– Надо попробовать насытить вашу кровь железом. Например, добавлять к вашим кушаньям побольше патоки. Мы назначаем патоку от малокровия. Если вы примете повышенную дозу… Вкус, конечно, ужасный. Могут быть побочные действия, но…

– Но если в моей крови содержится железо, то при подъеме магической силы…

Дорин поморщился. Он был готов отказаться от затеи Сорши, вспомнив, какой болью сопровождалась его попытка запечатать железную дверь… Однако у него не хватало смелости сказать это ей в глаза.

– У тебя здесь есть патока? Я бы добавил в питье.

Сорша сбегала за патокой. Еще через полчаса Дорин скороговоркой произнес молитву, обращенную к Сильбе, и проглотил раствор. Его перекосило от приторной сладости. Ничего, он потерпит.

Сорша смотрела то на принца, то на большие песочные часы. Она считала время и тоже молилась Сильбе, чтобы организм принца не отверг снадобье. Прошла минута. Пять минут. Десять. Скоро они должны будут отсюда уйти. Однако опыт нужно довести до конца.

– Ваша кровь уже напиталась железом. Теперь попробуйте пробудить силу.

Дорин закрыл глаза.

– Ваша сила прорывается, когда вы разгневаны, испуганы или опечалены, – добавила Сорша. – Попробуйте вызвать у себя одно из этих состояний.

Она рисковала своим местом. Да что там местом! Жизнью. И все – ради него, ради сына адарланского короля, чья армия уничтожила ее родную деревню и чьи подручные убили ее родителей в числе других «пришлых», наводнивших Рафтхол. По всем меркам здравого смысла, она не должна была подвергать себя риску ради наследного принца.

Дорин вдохнул. Выдохнул. Она тоже не заслуживала жизни в постоянной тревоге. И эта тревога не кончится, пока он приходит сюда. Дорин всегда знал, кому из женщин он нравится. Едва увидев Соршу, он понял: ее тянет к нему. Он надеялся, что ее мнение о нем не изменится в худшую сторону. И вдруг… «Попробуйте вызвать у себя одно из этих состояний».

Он выбрал печаль. Это было проще, поскольку его печалило и угнетало все. То, что Сорша рискует из-за него, что он подвергает ее опасности. Даже если он решится переступить грань сдержанности в их отношениях и уложит ее в свою постель (ему этого ужасно хотелось), он все равно останется наследным принцем, а она – королевской целительницей.

Дорину вспомнились слова Селены в ночь убийства Нехемии: «Ты навсегда останешься моим врагом». Странно, почему он вспомнил их? Слова были обращены не к нему, а к Шаолу.

Рожденный наследным принцем лишен права выбора. При таком отце, как у него, он не может даже заикнуться о своем желании. Если король узнает, что Сорша помогала его сыну, он ее обезглавит, сожжет и развеет прах по ветру.

Вряд ли можно любить его отца. Недаром Эдион ищет способ уничтожить короля, втравив в это дело Шаола. Дорину они будут врать и сторониться его, потому что он опасен. Для них, для Сорши и…

Его тело пронзила бурлящая боль. Что-то поднялось к самому рту. Дорин сжал зубы, чтобы его не вырвало. Следом пришла вторая волна. Вместе с нею появился легкий ветер, пытавшийся охладить его пылающее лицо. Ветер быстро исчез. Боль осталась. Дорин подался вперед и зажмурил глаза.

Было еще несколько волн. Потом все стихло. Дорин открыл глаза. Сорша – умная, спокойная, удивительная Сорша стояла рядом и покусывала губу. Она шагнула к нему. Не в сторону, как обычно, а к нему.

– У вас…

Дорин вскочил на ноги, оттолкнув стул, протянул руки к Сорше и сжал ее лицо в своих ладонях.

– Да, – прошептал он и поцеловал ее.

Поцелуй был торопливым, но Сорша густо покраснела. Ее глаза широко распахнулись. Его глаза тоже округлились. Он отпрянул, но руку не убрал, водя пальцем по нежной щеке Сорши. Одного раза Дорину было мало. Ему очень хотелось поцеловать ее снова.

Но Сорша отодвинулась, прошла к столу и принялась что-то размешивать в склянке. Казалось, произошедшее было не более чем недоразумением.

– Завтра? – тихо спросила она, даже не поднимая глаз на принца.

Он едва нашел в себе силы ответить «да» и поплелся к двери. Его поцелуй удивил Соршу; причем настолько, что задержись Дорин на пару минут, он бы смутил ее еще сильнее.

А может, она просто не хотела, чтобы ее целовали.

### Глава 27

Склон Омаги имел смотровую площадку, откуда хорошо был виден Северный Клык. Стоя на этой площадке, Манона следила за полетом первого на сегодня шабаша. Драконы камнем летели вниз, чтобы потом взмахнуть мощными крыльями и взмыть в небо. Зрелище было завораживающим, хотя сейчас летали не Черноклювые, а Желтоногие.

Возглавляла их Искара, стремительно огибая крутой склон Северного Клыка. Ее дракон, крупный самец по имени Фендир, сам был природной стихией. Уступая размерами погибшему Татусу, Фендир превосходил того злостью и свирепостью.

– Они друг друга стоят, – сказала за спиной Астерина.

Остальные ведьмы отряда Тринадцати обучали другие шабаши особенностям поединков. Зеленоглазые двойняшки Фалина и Фаллона (демоны в облике ведьм) испытывали особое наслаждение, мучая тех, у кого что-то не получалось. Пакости были у них единственным способом поднять себе настроение.

Искара и Фендир перевалили через вершину Северного Клыка и скрылись в облаках. Остальные двенадцать всадниц полетели следом, держась плотным кольцом. Холодный ветер ударял Маноне в лицо, словно подзадоривая подняться в воздух. Она шла в стойло к Аброхасу, но решила задержаться и посмотреть полеты Желтоногих. Хотела убедиться, что в ближайшие три часа их не будет.

Манона окинула взглядом мост между горами и зияющую пасть входа на склоне Северного Клыка.

– Займи наших на весь день, – распорядилась Манона.

Астерине, ее непосредственной заместительнице, единственной позволялось возражать и спорить, хотя и эта привилегия была весьма ограниченной.

– Собираешься упражняться с ним?

Манона кивнула.

– Твоя бабушка пригрозила: если я еще раз выпущу тебя из поля зрения, она выпустит мне кишки.

Ветер развевал золотистые волосы Астерины. Ее лицо, украшенное свороченным носом, выражало настороженность.

– Тебе придется выбрать между нами. – Манона даже не потрудилась выдвинуть железные зубы. – Кто ты: ее шпионка или моя заместительница?

В глазах Астерины не мелькнуло ни страха, ни раскаяния за предательство.

– Я служу тебе, – прищурилась она.

– Она – твоя верховная ведьма.

– Я служу тебе.

Манона удивилась. Когда и чем она заслужила такую верность? Они с Астериной не были подругами; во всяком случае, в понимании смертных. Каждая Черноклювая ведьма и так должна была повиноваться и служить наследнице. Но это…

О своих замыслах, намерениях и сомнениях Манона всегда говорила только с бабушкой. Но сейчас что-то заставило ее сказать Астерине:

– Я по-прежнему намерена стать главнокомандующей.

Астерина улыбнулась. В лучах утреннего солнца ее железные зубы блестели, как ртуть.

Манона запрокинула голову:

– В обучение рукопашному бою добавить приемы кувыркания. Это должны уметь все. Скоро наши полеты станут свободными. Всякий раз, когда Желтоногие поднимаются в воздух, ты тоже должна быть там. Мне нужно знать, куда они летают, как летают и вообще все, что они делают.

Астерина кивнула:

– Я уже приказала нашим Теням следить за Желтоногими повсюду.

В черных с золотыми крапинками глазах заместительницы вспыхнули ярость и жажда мести. Поймав вопросительный взгляд Маноны, Астерина усмехнулась:

– Неужели ты думала, что я так легко прощу Искаре?

Манона и сейчас помнила железные ногти Искары, впившиеся ей в спину, толчок и падение. Распухшая лодыжка болела до сих пор; ребра, по которым ударил хвост Татуса, – тоже. И все же она сказала Астерине:

– Держи наших в узде, если не хочешь, чтобы тебе вторично своротили нос.

– Госпожа, мы шагу не ступим без твоего приказа, – ухмыльнулась Астерина.

* * *

Погонщик и его подручные, вооруженные пиками и хлыстами, только мешали Маноне. Она насчитала целых три причины, чтобы выпроводить их из загона.

Во-первых, ей хотелось остаться наедине с Аброхасом. Сейчас ее дракон лежал, прижавшись к стене, и ждал, что будет дальше. Смотрел и ждал.

Во-вторых, ей мешал запах теплой крови, исходивший от смертных. Еще больше ей мешало зловоние их страха. Может, вцепиться в одного, выпустить ему кишки и посмотреть, как поведут себя остальные? С недавних пор на Северном Клыке начали пропадать смертные. Говорили, что они переходили по мосту на Омагу и больше их не видели. Сама Манона пока не убила ни одного, но была бы не прочь позабавиться. А сюда она явилась совсем не за этим.

И наконец, третья причина. Аброхас тоже ненавидел людей с их пиками, плетками, цепями. Как бы они ни кололи и ни хлестали его, дракон не сдвинется с места. Он не боялся хлыстов и плеток. Аброхас ненавидел орудия смертных. Стоило ему услышать свист хлыста, как он ощетинивался и показывал зубы.

Смертные уже целых десять минут толкались в загоне, пытаясь надеть седло на прикованного к стене Аброхаса. Сколько они еще намерены возиться? Если они в ближайшее время не оседлают дракона, ее ждет обратный путь на Омагу. Туда она должна вернуться раньше, чем прилетят Желтоногие.

– Он никогда не был под седлом, – сказал Маноне старший погонщик. – Возможно, ему и не быть оседланным.

То, о чем погонщик не сказал вслух, она прочла у него в мыслях: «Я не намерен рисковать своими людьми ради твоей прихоти. Лучше засунь гордость подальше и выбери себе другого дракона».

Манона сверкнула железными зубами и угрожающе выпятила верхнюю губу. Погонщик попятился, опустив хлыст. Искалеченный хвост Аброхаса ударил по каменному полу. Глаза дракона безотрывно следили за тремя смертными, пытавшимися подчинить его своей воле.

Подручный щелкнул хлыстом совсем близко от морды Аброхаса. Другой дважды ударил возле хвоста. И тогда дракон кинулся на них, атакуя зубами и хвостом. Подручные едва успели отскочить.

Довольно с нее этого балагана!

– У твоих людей сердца трусов, – бросила погонщику Манона.

Наградив его испепеляющим взглядом, она пошла по грязному полу загона.

Погонщик схватил ее за руку, но Манона полоснула железными ногтями по его руке и двинулась дальше. Погонщик остался на месте, бормоча проклятия.

Слизав кровь с ногтей, Манона тут же сплюнула на пол. Какая гадость. Кровь была с привкусом гнили – как у трупа, пролежавшего не один день. И цвет слишком темный для человеческой крови. Если ведьмы и впрямь убивали этих смертных, почему никто до сих пор не заявил об этом вслух? Маноне сейчас было не до вопросов. Об этом она подумает потом. Возможно, затащит погонщика в укромный угол и вспорет ему кишки. Самый простой способ увидеть, что за гниль таится у него внутри.

А сейчас… Смертные затихли. Каждый шаг приближал Манону к Аброхасу. Жирная меловая черта, проведенная по полу, была границей безопасности. Переступишь ее – пеняй на себя. Манона переступила, сделав три шага. Каждый шаг – ее дар ипостасям Трехликой богини: Деве, Матери и Старухе.

Аброхас изменил позу. Его мышцы напряглись. Казалось, он готов броситься на Манону.

– Ты знаешь, кто я. – Манона без капли страха и сомнения взглянула в его бездонные черные глаза. – Я – Манона Черноклювая, наследница клана Черноклювых. Ты – мой дракон. Понятно?

Кто-то из смертных хмыкнул. Манона была готова броситься к нему и вырвать язык, но Аброхас… Аброхас слегка наклонил голову, будто понял ее слова.

– Ты – Аброхас, – продолжала Манона, не обращая внимания на мурашки, бегающие по спине. – Это имя я дала тебе в честь Великого Зверя – змея, держащего между своих колец весь наш мир. Никто не знает сроков, но когда Трехликая богиня повелит, он поглотит мир, и тогда наступит конец света. Ты – Аброхас, – повторила она. – И ты – мой.

Аброхас моргнул. Снова моргнул, потом шагнул к ней. Манона слышала, как скрипнули рукоятки хлыстов. Но она не сдвинулась с места, только подняла руку и снова произнесла:

– Аброхас.

Дракон повернул к ней голову. Его глаза цвета черной ртути оказались вровень с глазами Маноны. Ее рука оставалась протянутой. Пальцы с железными ногтями, забрызганные кровью смертного. Аброхас потерся мордой о ее ладонь и запыхтел.

Его серая кожа была теплой и на удивление мягкой и податливой. Присмотревшись, Манона разглядела множество темно-зеленых, коричневых и черных вкраплений. Красоту шкуры Аброхаса уродовали полосы шрамов. В свете факелов поблескивали его желтые зубы: сколотые, покрытые трещинами. Части зубов недоставало, но оставшиеся были в палец длиной и два пальца толщиной.

Каждый шрам, каждый поврежденный зуб и коготь, искалеченный хвост – все это не было отметинами жертвы. Вовсе нет. Это были трофеи воина. Аброхасу навязали участь приманки. Но он был воином, который храбро сражался с обстоятельствами и оставался в живых. Он побеждал обстоятельства и набирался опыта.

– Выйдите все, – потребовала Манона, даже не повернувшись к смертным. Ей было не оторваться от глаз дракона. – Оставьте седло и убирайтесь. И если вы еще раз посмеете войти сюда с хлыстом, он вдоволь нагуляется по вашим спинам.

– Но…

– Пошли вон!

Цокая языками и бормоча ругательства, смертные вышли из загона и закрыли решетчатую дверь. Манона и дракон остались одни. Ведьма гладила его крупную морду.

Она не знала подробностей выведения драконов, но Аброхас явно родился иным. Меньше прочих, зато смышленее. А может, у других просто не возникало необходимости думать? Их холили, их учили, и они делали то, что велят. Аброхас учился выживать. Наверное, это и развило его мышление. Он понимал ее слова и жесты.

А если он это понимал… может, он сумеет научить и остальных драконов, на которых летали ведьмы отряда Тринадцати? Не так уж много, но большие победы порою начинаются с небольшого преимущества. Благодаря смышлености Аброхаса Манона станет главнокомандующей, ее ведьмы займут высшие командные посты, их отряд окажется непобедимым для врагов короля.

– Сейчас я надену на тебя седло, – сказала Манона, продолжая гладить его морду.

Дракон попытался отвернуться, однако ведьма держала его крепко, вынуждая смотреть ей в глаза.

– Тебе надоело лежать в этой вонючей норе? Хочешь вырваться на простор? Тогда не упрямься. Я надену на тебя седло и проверю, как оно держится. А потом взгляну на твой хвост, и ты мне не будешь мешать. Эти смертные дурни срезали твои шипы. Но тебе сделают другие. Железные. Такие, как у меня.

Она махнула рукой, показывая Аброхасу железные ногти.

– И зубы тебе сделают, как у меня, – добавила она, оскаливая свои железные клыки. – Тебе будет больно, даже очень. Тебе захочется убить тех, кто полезет тебе в пасть, но ты должен вытерпеть. Если не вставить тебе зубы, ты так до конца дней и останешься с этой гнилятиной. Понял?

Аброхас шумно выдохнул, обдав ее пальцы жаркой волной.

– А потом… – Она улыбнулась дракону. – Потом начнется самое важное. Мы с тобой будем учиться летать. Мы обязательно научимся. И зальем это королевство кровью.

* * *

Аброхас сделал все, о чем просила Манона. Подручных погонщика, явившихся помочь, он встретил сердитым рычанием. Смертному лекарю, который пришел выдирать ему гнилые зубы, Аброхас чуть не откусил руку. На все приготовления ушло пять дней.

Когда Аброхасу вживляли в хвост железные шипы, он едва не своротил стену. Манона не отходила от него ни на шаг. Она рассказывала дракону, как вместе с Тринадцатью летала на метлах из железного дерева и охотилась на крошанских ведьм. Истории, рассказываемые Маноной, имели двоякую цель: отвлекали Аброхаса, которому, конечно же, было больно, и напоминали смертным, с кем они имеют дело. Если только они посмеют покалечить ее дракона, их ждет долгое, кровавое возмездие. Никто из смертных не допустил ни одной ошибки.

Все эти пять дней Манона вынужденно пропускала учебные полеты с Тринадцатью. И с каждым днем возможность поднять Аброхаса в воздух неумолимо уменьшалась.

Вместе с Астериной и Соррель Манона стояла в помещении для упражнений, следя за концовкой сегодняшних занятий. Соррель обучала самый молодой шабаш Черноклювых. Всем этим ведьмам не было и семидесяти. Глупые и почти ничего не умеющие.

– Что, скверно? – спросила Манона.

Она стояла, скрестив руки. Соррель, невысокая и темноволосая, тоже скрестила руки в знак почтения.

– Не настолько скверно, как мы боялись. Вот только с послушанием у них не очень. Пока еще плохо понимают, что такое шабаш. И потом, их командир…

Соррель нахмурилась, глядя на робкую ведьму, опрокинутую на пол ударом ее подчиненной.

– Или шабаш решит, как с ней поступить, или пускай выбирают нового командира. Достаточно одного слабого шабаша, чтобы мы завалили военные игры.

Командир шабаша тяжело дышала, валяясь на жестком каменном полу. Из носа капала синяя кровь. Манона скрипнула зубами.

– Дай ей еще пару дней. Может, сама сообразит, что к чему.

Даже внутри клана Черноклювых другим шабашам незачем знать о чьих-то промахах.

– А вечером пусть Васта возьмет ее с собой на прогулку.

Манона оглянулась на рыжую ведьму, обучавшую другой шабаш искусству стрельбы из лука.

– Уж не знаю, где именно она издевается над смертными с Северного Клыка.

Соррель удивленно захлопала ресницами, но наткнулась на жесткий взгляд Маноны.

– Ты врешь еще хуже, чем Васта. Думаешь, я не заметила, как смертные постоянно пялятся на нее? И следов укусов на человеческих шеях не видела? Чтобы отныне – ни одного убитого. У нас и так полно забот. Не хватало еще только бунта смертных.

Астерина хмыкнула, но Манона выразительно поглядела на нее, и заместительница отвела глаза, придав лицу излишне невинное выражение. Если Васта укладывала смертных в постель и пила их кровь, предположения Астерины оказались верными. Но никто из ведьм не заикался о странном вкусе человеческой крови.

– Как прикажешь, госпожа. – Загорелые щеки Соррель слегка покраснели.

Если Манона была льдом, а Астерина – огнем, то Соррель напоминала камень. Помнится, бабушка предлагала Маноне сделать своей заместительницей именно ее. У льда и камня есть немало общего. Но Маноне нужны были как раз огненные качества Астерины. Только она могла мигом воспламенить ведьм или вцепиться в глотку каждой, кто осмелился бы оспорить власть Маноны. Без помощи Астерины Манона никогда бы не сплотила отряд Тринадцати и не добилась таких впечатляющих успехов. Соррель отлично уравновешивала Манону и Астерину. Идеальные качества, чтобы быть третьей по значимости в отряде Тринадцати.

– Кто сегодня и развлекается, так это наши зеленоглазые двойняшки, – заметила Астерина.

Черноволосые Фалина и Фаллона не переставали злорадно улыбаться. Они обучали три шабаша искусству метания ножей, используя учениц в качестве живых мишеней. Манона покачала головой. В другое время и при других обстоятельствах она бы запретила подобную потеху. Но сейчас была вынуждена закрыть на это глаза. Пусть делают что угодно, только бы держать боевой дух Черноклювых на должной высоте.

– А мои Тени? – спросила Манона. – Они чем заняты?

Идда и Бриара были двоюродными сестрами, но все время держались вдвоем, не уступая в этом двойняшкам. Их с раннего детства учили сливаться с темнотой и слушать. Естественно, что здесь их не было. Они выполняли приказ Маноны.

– Вечером они сами тебе доложат, – сказала Астерина.

Разведчицы приходились Маноне дальними родственницами. Как и она, обе родились с серебристыми волосами. Но лет восемьдесят назад они вдруг поняли, что волосы цвета луны выдают их, и стали краситься в густой черный цвет. Они были крайне молчаливыми и никогда не смеялись. Порою даже Астерина не замечала их присутствия до тех пор, пока их железные зубы не вспыхивали в опасной близости от ее горла. Это было единственным развлечением Идды и Бриары, хотя над Маноной они шутить не отваживались. Неудивительно, что и драконов они себе выбрали цвета оникса.

– Вам обеим тоже быть у меня, когда Тени явятся с докладом, – велела Манона Астерине и Соррель.

– Тогда в караул к двери я поставлю Линну и Васту, – сообщила Астерина.

Та и другая были запасными караульными Маноны. Васту она выбрала за умение обезоруживающе улыбаться, а Линну по другой причине. По-настоящему эту ведьму звали Линнея. Такое имя успела ей дать ее мягкосердечная мать, прежде чем бабушка Линны вырвала у матери сердце. Тот, кто осмеливался назвать Линну полным именем, в лучшем случае оставался без зубов. В худшем – без лица.

Манона собиралась уйти, когда поймала вопросительные взгляды Астерины и Соррель. Она знала, какой вопрос обе не осмеливаются ей задать.

– Через неделю я поднимусь на Аброхасе в воздух, и тогда мы начнем летать всем отрядом.

Это была ложь, но ей поверили.

### Глава 28

Шли дни, и не каждый из них приносил Селене огорчения. Ни с того ни с сего Рован вдруг решил познакомить ее с целителями. До места, где лечили и учили лучшие в мире целители, было пятнадцать миль, и находилось оно на границе владений смертных и фэйцев, то есть было доступно не всем. Создание этого поселения было одним из немногих добрый деяний Маэвы.

В детстве Селена мечтала стать целительницей. Она слышала об этом удивительном поселении и часто просила мать отвезти ее туда. Мать отвечала неизменным «нет», к которому добавляла туманное обещание отправиться «когда-нибудь» на далекий южный континент, в город Торра-Кесме. Там тоже была сильная школа целителей, руководимая фэйцами. Мать делала все, только бы уберечь Селену от когтей Маэвы. Услышав о решении Рована, Селена внутренне усмехнулась. Знала бы ее мать!

И вот стараниями Рована она оказалась там, куда мечтала попасть. Селена охотно осталась бы здесь на весь день и даже на месяц, учась всему, чему согласился бы ее учить верховный целитель. Как его умные добрые глаза отличались от жесткого взгляда Рована! Однако время ее пребывания в этой сказке наяву пришлось сократить вдвое. Причиной была неспособность Селены совершить превращение. Рован хотел вернуться в крепость еще до наступления темноты. Поселение целителей стояло на берегу реки. Здесь ощущался удивительный покой. Селена попала в другой мир и наслаждалось каждой минутой… пока в голову не забрела коварная мысль. Рован ничего не делал просто так. Зачем вдруг ему понадобилось вести ее сюда? Уж не для того ли, чтобы она острее почувствовала всю никчемность своей нынешней жизни? Весь обратный путь Селена молчала.

Когда вернулись в крепость, Рован объявил, что завтра рано утром они снова отправятся в путь, причем на целый день. Но куда – ни слова. Потрясающе.

* * *

Эмрис только-только достал из печи свежий хлеб, когда в кухню влетела Селена. Быстро проглотив большой ломоть, она запила еду вчерашним чаем и исчезла. Старик ни о чем не спрашивал. Вероятно, его предупредили, что сегодня Селена ему не помощница.

Рован ждал ее у двери комнаты с небольшим мешком в руках.

– Для одежды, – сказал он, протягивая ей мешок.

Селена запихала туда дополнительную рубашку и смену белья. Рован повесил мешок на плечо. Если уж он согласился служить вьючным мулом, значит в хорошем расположении духа. В противном случае эта роль досталась бы ей. Зная характер Рована, Селена не задавала вопросов. Они прошли через кольцо каменных стражей, и Селена в который уже раз ощутила покалывание во всем теле.

Их путь снова лежал на запад. Рован молчал, пока они не углубились в лес, полный утреннего тумана. Только когда крепость скрылась из виду, фэец остановился и откинул тяжелый капюшон плаща. Селена сделала то же самое, подставив щеки прохладному ветру.

– Превращайся, и вперед, – второй раз за этот день услышала она голос Рована.

– Ну вот, – разочарованно протянула Селена. – А я думала, мы стали друзьями.

Рован поморщился и нетерпеливо махнул рукой, что означало: «Хватит болтать».

– Нам нужно преодолеть двадцать миль, – сказал он, словно расстояние должно было подтолкнуть Селену к превращению. – Мы побежим. Туда и обратно, – добавил он, язвительно улыбаясь.

При одной мысли о двадцатимильной пробежке у Селены задрожали колени. Вчерашний поход был маленькой передышкой перед новой чередой пыток. А чего еще ждать от Рована?

– Позволь узнать, куда мы побежим?

Рован сжал зубы. Татуировка на щеке качнулась.

– Новый труп. Полуфэец из соседней крепости. Картина убийства та же. Я хотел отправиться в близлежащий город, расспросить жителей, но… – Рован кривил рот и морщился, словно вел внутренний диалог с собой. – Но мне нужна твоя помощь. С тобой смертные охотнее вступят в разговор.

– Это комплимент?

Рован закатил глаза.

Наверное, вчерашний поход к целителям был не передышкой, а… Может, он действительно хотел сделать ей приятное?

– Превращайся, иначе мы потратим вдвое больше времени.

– Не могу. Ты же знаешь, просто так у меня не получается.

– Неужели тебе не хочется посмотреть, насколько быстро ты способна бегать?

– В Адарлане я все равно не смогу воспользоваться этим преимуществом. В чем тогда смысл?

За этим вопросом стоял целый лес других, о которых Селена пока не решалась думать.

– Смысл в том, что сейчас ты на другом континенте. Ты не знаешь пределов своих возможностей, а проверить это можно лишь в действии.

Рован был прав. Пределов своих возможностей она не знала.

– Если тебе этого мало… Мне всерьез нужна твоя помощь. Еще одна жертва, из которой выпили все соки. Я считаю такое положение дел неприемлемым.

Очередная жертва все той же сущности. Страшное, изощренное убийство. И глаза на это не закроешь.

– Но может, после той женщины тебе все еще страшно? – Рован больно дернул ее за косу.

Это было равнозначно удару кнутом для свободолюбивой лошади. Селена сердито раздула ноздри.

– Я боюсь единственного, – прошипела она. – Непреодолимого желания тебя задушить.

Но конечно, ее главным желанием сейчас было найти и уничтожить сущность, отомстив за всех жертв и за себя. То, через что заставил ее пройти этот «черноволосый молодой человек с бледным лицом», – такое не забывается и не прощается. Селена представила, как, поймав сущность, убивает ее медленно и неторопливо. Ей сдавило грудь, а потом внутри начал разгораться огонь.

– Твоя злость – отличная веревочка. Учись дергать за нее в нужное время.

Не потому ли Рован рассказал ей про труп полуфэйца? Бессмертный мерзавец! Он распоряжается ею, как рабыней. Захочет – пошлет вечером на кухню. Захочет – покажет кусочек иной, недосягаемой жизни.

Лицо Рована, как всегда, было непроницаемым.

– Аэлина, сделай гнев своим мечом. Если не можешь обрести покой, тогда хотя бы научись управлять гневом. Пусть он будет мостом к твоему превращению. Не противься ему. Просто научись им управлять. Гнев тебе не враг.

Аробинн делал все мыслимое и немыслимое, чтобы заставить ее бояться и ненавидеть свое наследие. То, что он с нею сделал… точнее, что она позволила с собой сделать, чтобы стать…

– Это плохо кончается, – тихо проговорила Селена.

– Аэлина, не пугайся своих страшных видений. – Рован не отступал. – Цепляйся за них. Не проси о них. Не превращай в желание. Просто воспользуйся ими.

– Гнев разрушителен. Вряд ли кто из учителей магии посоветовал бы такое. Во всяком случае, большинству.

– Во-первых, ты – не «большинство» и это тебе нравится. Во-вторых, гнев разрушителен, когда им не умеют управлять. Если темные эмоции помогают тебе превращаться в нужный для тебя момент, мы этим воспользуемся. Быть может, в дальнейшем окажется, что гнев больше не работает. Или он станет ненужной подпоркой. Но сейчас…

Рован задумался, будто что-то припоминая.

– До сих пор все твои превращения были вызваны гневом. Так признай это и обрати себе на пользу.

Он был прав. Но Селена не хотела углубляться в размышления о причинах своего гнева. Она и так слишком долго прожила в озлобленности. Хватит и такого уровня гнева, иначе эмоции станут неуправляемыми.

Селена глубоко вздохнула. Потом еще раз. Она позволила гневу стать ее якорем. Ножом, разрезающим ее всегдашнюю нерешительность, сомнения и опустошенность.

Она ударилась о знакомую внутреннюю стену. Нет, это была не стена. Слабо освещенная завеса. Раньше она считала, что черпает магическую силу из глубины. Сейчас для этого достаточно было пройти через завесу. Не пожелать, чтобы магическая сила отозвалась. Приказать ей отозваться. Селене было необходимо совершить превращение, поскольку в этих местах бесчинствует отвратительная сущность. Нужно изловить эту сущность и воздать по заслугам.

Селена метнулась за завесу. Все тело обдало болью. Превращение совершилось.

Рован улыбнулся. Свирепо, вызывающе. Он двигался с умопомрачительной скоростью. Селена едва поспевала за ним. Неожиданно Рован появился совсем с другой стороны и опять дернул ее за косу. Селена повернулась. Его на этом месте уже не было. Куда он исчез, она не знала, но в следующее мгновение фэец вдруг ущипнул ее за бок.

– Прекрати! – заорала Селена.

Он стоял напротив, вызывающе ухмыляясь. Селена запомнила, как он двигался, запомнила все его трюки. Она даже знала, какой реакции он сейчас от нее ожидает. Селена скрестила руки, разыгрывая ожидаемую сцену, а сама ждала. Ждала и потом…

Он зашел слева, собираясь не то ткнуть ее в бок, не то ущипнуть. Резко повернувшись, Селена ударила его локтем по руке. Второй удар она нанесла ему по макушке. Рован замер, оторопело моргая. Теперь настал черед Селены ухмыляться.

Рован оскалил зубы. Его улыбка заставила бы оцепенеть кого угодно, только не Селену.

– Беги, девочка. Не стой на месте.

Его удар был похож на выстрел катапульты. Селену понесло вперед.

* * *

Казалось, Рован нарочно позволил ей несколько минут бежать впереди. Превращение заметно добавило ей скорости, но она буквально на бегу приспосабливалась к изменившемуся телу, перепрыгивая через камни и упавшие стволы. Их путь лежал на юго-запад. Туда сейчас и неслась Селена, петляя между деревьями. Ее гнев перешел в какое-то иное, непонятное ей состояние.

Рован был похож на серебристый ручей, появлявшийся то рядом с нею, то сзади. Но стоило ему приблизиться вплотную, как Селена сворачивала в сторону. Она проверяла свои изменившиеся ощущения. Она чувствовала деревья раньше, чем видела их, и потому легко уклонялась от столкновения. Обострившееся обоняние ловило множество запахов: дубов, мха, мелких зверюшек, тумана. Туман стелился над подлеском, похожий на извилистую белую дорогу.

Они выбежали на широкую поляну. Стало легче. Селене хотелось узнать, сможет ли она мчаться еще быстрее – так, чтобы обогнать ветер.

Рован держался слева. Селена накачивала силой руки и ноги, наслаждалась ровным дыханием. Достигнутое уже не удовлетворяло ее. Ей хотелось большего. Ее телу – тоже.

Хотелось большего.

Деревья слились в две размытые полосы по бокам. Никогда в жизни Селена не бегала так быстро. Ее бессмертное тело ликовало, войдя в ритм скорости. Сильные легкие вбирали в себя туманный воздух вместе со всеми запахами окружающего мира. Но интуиция подсказывала: это не предел. Она может бежать еще быстрее. Лететь, почти не касаясь суглинистой земли.

Боги, какое это было ощущение!

Еще немного, и она взмоет в воздух. Восторг наполнял ее кровь. Ее захлестывало ощущение безудержной свободы. Это чудо дарило ей преображенное тело.

Рован вынырнул справа. Селена метнулась влево и с удивительным изяществом обогнула дерево, об которое в смертном обличье наверняка бы ударилась. Вопя от радости, она проскользнула между нависшими ветвями. Разве это препятствия? Она пронеслась между ними, как дикая кошка.

И снова Рован догнал ее, выпрыгнув вперед и оскалив зубы. Но Селена только усмехнулась, перескочив через высокий камень. Ее навыки ассасина удивительным образом соединялись с инстинктами фэйского тела.

За такую скорость, за такую уверенность в теле и движениях она бы отдала что угодно. Но тогда почему она так долго боялась этого тела? Даже ее душа начала распрямляться, как будто до сих пор томилась взаперти и только бег подарил душе свободу. Ее состояние не укладывалось в слова. Радость? Нет. Это был отблеск иного мира, в котором она жила, пока не навалилась черная стена горя.

Рован бежал рядом, однако больше не делал попыток ее схватить. Нет, Рован с ней… играл.

Он дышал тяжело, но ровно. Потом повернулся к ней. Возможно, это была просто игра света, пробивавшегося сквозь листву, но Селене показалось, что глаза фэйца сияют от такого же первозданного, необузданного удовольствия. Он даже улыбался.

* * *

Это были самые быстрые двадцать миль в ее жизни. Правда, последние пять они бежали помедленнее. Когда Рован остановился, оба ртом хватали воздух. Только сейчас Селена вспомнила, что магическая сила ее ни разу не подвела и не попыталась вырваться наружу. Магическая сила лежала внутри ее и терпеливо ждала. Теплая, но спокойная. Даже сонная.

Рукавом рубашки Селена отерла потное лицо и шею. Дыхание и сейчас еще не успокоилось, но она могла бы бежать дальше, преодолевая милю за милей. Ей бы такую скорость в ту ночь, когда Нехемию…

Нет, это бы ничего не изменило. Нехемия сама продумала каждый шаг на пути к своей гибели. Если бы Селена спасла ее в ту ночь, эйлуэйская принцесса нашла бы другой способ. И все потому, что Селена тогда струсила и отказалась ей помочь. Отказалась действовать. Так что даже это прекрасное фэйское тело ничего не изменило бы в судьбе Нехемии.

Стоило Селене повернуться и взглянуть на Рована, его удовлетворенное лицо вновь превратилось в глыбу льда. Фэец достал из мешка рубашку и бросил ей:

– Переоденься.

Сказав это, он принялся раздеваться сам. Спина Рована была такой же загорелой и испещренной шрамами. Его шрамы – это его дело, но ей не хотелось показывать ему собственные. Взяв рубашку, Селена отошла подальше и переоделась, лишь убедившись, что Рован ее не видит. По возвращении ее ждала оплетенная фляга с водой. Воду Селена выпила залпом, прочувствовав все, что там содержалось, включая и вкус налета на дне фляги.

К тому времени, когда они достигли городка, дыхание Селены полностью выровнялось.

Городок был чистенький, уютный, с домами под красными черепичными крышами. Едва ли не с первых минут Селене и Ровану стало понятно: никого разговорить не удастся. Мало того что они были здесь чужие. Они были фэйцами. На подходе к городку Селена подумывала, не вернуться ли ей в прежнее обличье. Но ее сразу бы выдал акцент. Что еще хуже, после ликования, вызванного бегом, маятник качнулся в обратную сторону. Селену охватило раздражение, которое только нарастало. Женщина из Адарлана вряд ли могла рассчитывать на более теплый прием, чем фэйка. Наверное, слух об их появлении уже успел распространиться. Торговцы закрывали двери лавок. Горожане захлопывали окна и опускали ставни. Селена думала, что это из-за Рована, который здешним жителям казался чем-то вроде ходячей смерти. Правда, он был на редкость спокоен. Голоса не поднимал, не рычал, не угрожал. Улыбки на его лице тоже не было, но нельзя же требовать от Рована, чтобы он еще и улыбался.

Все расспросы оказались впустую. Никто не слышал о пропавшем полуфэйце. Слухи о других исчезнувших до них не доходили. Никаких подозрительных людей никто не видел. Скот не пропадал. Правда, рассказывали, что в одном из соседних городков завелся вор, таскающий кур. Жители говорили, что Вендалин – прекрасное место, где человек чувствует себя в безопасности. «Особенно когда фэйцы и полуфэйцы не суются в нашу жизнь» – таков был подтекст.

Кончилось тем, что Селена попыталась кокетничать с конопатым конюхом на постоялом дворе. Парень испуганно глазел на ее заостренные уши и клыки, как будто думал, что Селена вот-вот бросится на него и слопает живьем.

Они брели по красивой главной улице. Селене хотелось есть, а еще – развалиться где-нибудь и отдохнуть. Самое скверное, что спать им придется прямо на земле, но подстилок Рован не взял. Видно, рассчитывал переночевать на постоялом дворе. Держи карман шире. Хозяин заявил, что свободных мест нет. Ровану не налили даже кружки эля, и после разговора с подавальщицей он был мрачнее тучи.

Чтобы погасить раздражение, Селена стала рассуждать вслух:

– Я слышала истории про одичавших людей. Наверное, и в Вендалине попадаются такие. Но одичавший человек не будет выбирать жертву. Кого увидит, на того и нападет. А тут… осознанный выбор. Гибнут те, кого в окрестных местах никто не знает. Кого не хватятся. Значит, это существо или сущность… они достаточно разумны. Полуфэец – уже не просто жертва. Послание. Но какое? Чтобы не совались? И чего я никак не могу понять: зачем было оставлять трупы, когда их так легко спрятать или уничтожить?

Селена остановилась перед окном одежной лавки. Выставленные товары отличались добротностью и простотой. Никакого сравнения с изящными платьями, какие она привыкла видеть в торговых заведениях Рафтхола.

В окне мелькнуло бледное, испуганное лицо хозяйки. Женщина мигом задернула тяжелую занавеску. Вскоре лязгнул внутренний засов. На всякий случай.

Рован усмехнулся.

– А тебя, смотрю, такой прием даже не удивляет. Привык? Почему вас так боятся?

– За фэйцами закрепилась не самая лестная репутация. Их действительно боятся, поскольку они привыкли брать у смертных все, что пожелают, и не платить. Так продолжалось многие годы. Сейчас наши законы стали строже, однако страх остался.

Неужто это было завуалированным осуждением Маэвы?

– Кто ввел новые законы?

– Я, – мрачно улыбнулся Рован. – Когда нет сражений, тетка отправляет меня охотиться за фэйскими бродягами.

– И убивать их?

– Если возникнет необходимость. – Рован все так же мрачно улыбался. – Но чаще я насильно возвращаю их в Доранеллу, а там уже Маэва решает их дальнейшую участь.

– Я бы предпочла умереть от твоих рук, чем быть казненной Маэвой.

– Похоже, я впервые слышу от тебя мудрые слова.

– Говорят, у тебя есть еще пятеро друзей-воинов. Они охотятся вместе с тобой? Вы часто видитесь?

– Видимся, когда возникает необходимость. Все мы выполняем приказы Маэвы, но спрашивать, кто где был и что делал, у нас не принято.

Каждое слово Рован произносил с заметным трудом. Чувствовалось, ему вообще не хочется говорить об этом.

– Быть воином ее внутреннего круга – большая честь.

По-иному он и думать не мог. Но зачем ему понадобилось произносить это вслух?

Улица опустела. Даже повозки торговцев остались без присмотра. Селена принюхалась. Откуда-то пахло шоколадом. Да, шоколадом. Она не могла ошибиться.

– Ты захватил с собой деньги?

– Захватил, – буркнул Рован. – Только ты их не подкупишь.

– Отлично. Значит, тогда все твои деньги я могу потратить на себя. И начну я вот с той лавочки.

Она кивнула на аккуратный домик, над дверью которого раскачивалась вывеска с красивой надписью «Сласти».

– Если на них не действует магия, попробуем вести себя как обычные смертные. Я еще не видела идиотов, отказывавшихся что-то продавать за деньги.

– Ты слышала, о чем я…

Но Селена уже скрылась за дверью лавки, откуда изумительно пахло всякими вкусностями. Ровану не оставалось иного, как тоже войти. Он увидел смертельно бледную хозяйку и ослепительно улыбающуюся Селену.

Чувствовалось, хозяйка была готова стоять до конца. Только через ее труп эти дерзкие фэйцы посмеют что-нибудь своровать из ее лавки.

– Вы никогда не видели фэйцев, которые не воруют, а покупают? – спросила Селена, будто прочитав ее мысли. – Сейчас увидите.

Селену не волновало, как во всему этому относится Рован и что он о ней думает. В этом городишке с нею происходило то же, что с Нехемией в Рафтхоле. В имперской столице встречались идиоты, не желавшие допускать смуглокожую девушку в свои модные и дорогие заведения. Но когда она развязывала кошелек и доставала золотые монеты, откуда-то появлялись и заискивающие улыбки, и льстивые слова.

Селена оказалась права: в городке не нашлось никого, кто не согласился бы ей что-либо продать. Серебро действовало лучше магии.

* * *

Едва только стало известно, что двое странных фэйцев не пытаются грабить торговцев, а расплачиваются серебром за сласти, книги, свежий хлеб и жареное мясо, городок снова ожил. Торговцы наперебой предлагали все что угодно: от яблок и пряностей до хитроумных безделушек. И все сделались на редкость словоохотливы. К тому же Селена платила больше, чем стоили многие ее покупки, и не требовала сдачу.

Рован безропотно носил разбухший мешок с ее приобретениями. Кроме пакета со сластями. Конфеты Селена уписывала на ходу, одну за другой. Рован от конфет отказался, сказав, что сладкого не ест. Никогда. Селена лишь пожала плечами, не став спрашивать о причинах.

Но, даже осмелев, жители городка не смогли ничего добавить к своим рассказам. Никто у них не пропадал и никого они не видели. Селена чувствовала, что они не врут. Только рыбак, торговавший на рынке крабами, рассказал, как недавно обнаружил в сетях пять или шесть невероятно острых ножичков. Он сразу же бросил их обратно в море, решив не зариться на то, что принадлежит богу морей. Но сущность не вспарывала свои жертвы, а высасывала их. Что касается ножей, они вряд ли принадлежали богу морей. Скорее всего, какие-то вендалинские солдаты перевозили амуницию и их судно попало в бурю.

К вечеру их разыскал хозяин постоялого двора, у которого вдруг нашлись свободные комнаты. «Лучшие в городе». Селена была бы не прочь выспаться на мягкой кровати, но обостренная интуиция предостерегла ее. Наверняка их щедрость заметили не только торговцы. Кто-то из местной шушеры решил, что у этих фэйцев денег куры не клюют. А у Рована разговор с ворами короткий: вспоротое брюхо. Такое завершение визита им ни к чему. Она вежливо отклонила предложение, и они с Рованом пошли навстречу оранжево-желтым лучам заходящего солнца, возвращаясь в лес.

У них был на редкость приятный день. С этими мыслями Селена входила под полог леса. Очень приятный.

* * *

Мать называла ее Огненным Сердцем.

Но двор и народ видели в ней будущую королеву. Для них она была наследницей двух древних могущественных родов. Наделенная необычайной магической силой, такая королева обеспечит покой и процветание государству. Ее сила – не только дар. Ее сила может стать оружием.

Все восемь первых лет жизни она росла под непрекращающиеся споры между родителями о ее будущем. Унаследовав внешность матери, своим переменчивым, взрывным характером она пошла в отца. Что будет с нею дальше? Этот вопрос часто задавали не только придворные, но и правители других, весьма отдаленных государств.

А вопрос поднимался каждый раз, когда становилось известно об очередной ее проделке.

В тот вечер на нее, как всегда, надели ее любимый шелковый халатик и уложили спать. Родители думали, что она уже спит, но ей не спалось. Она видела, какими усталыми и расстроенными сегодня были отец и мать. Придворные донимали их вопросами, что-то требуя. Она не выдержала и сказала, чтобы не смели обижать ее маму и папу. Тогда король, ее дядя, положил руку на плечо отца и с мягкой улыбкой сказал, что ребенку пора спать.

Но она не могла спать. В белом замке, где у них были просторные покои, ей спалось хуже, чем в загородном доме. Дверь родительской спальни была приоткрыта, и она слышала, о чем они говорят. Они беседовали тихо, но ее острый слух ловил каждое слово.

– Не знаю, Эвалина, чего ты ждешь от меня, – сказал отец.

Она слышала, как он ворочается на громадной кровати, на которой мама ее родила.

– Что было, то было.

– Скажи им, что слухи преувеличены, что библиотекари из-за пустяка подняли шум, – прошептала мама. – Можно самим распустить слух. Сказать, что виновата совсем не она, а кому-то просто удобно свалить вину на нее.

– Это все из-за Маэвы?

– Это все из-за того, что нашу девочку не оставят в покое. Пойми, Роэс, это не пустые страхи. Всю ее жизнь Маэва и другие будут охотиться за нею. Им нужна ее сила.

– Думаешь, ради этого нам стоит согласиться с ученым дурачьем и закрыть ей доступ в библиотеку? Скажи, почему наша дочь так безумно любит читать?

– Чтение здесь ни при чем.

– И все-таки?

Мать молчала.

– Ей уже восемь лет, – сердитым шепотом продолжал отец. – Недавно она мне призналась, что ее самые лучшие друзья – герои книг.

– У нее есть Эдион.

– У нее есть Эдион, поскольку он – единственный ребенок в замке, кто не каменеет при ее появлении и кого не увезли от греха подальше. Эвалина, мы до сих пор всерьез не занимались ни ее воспитанием, ни образованием. Ей нужно учиться. Ей нужны друзья и подруги. Без этого она превратится в маленькую необузданную дикарку, которую все боятся.

Стало тихо. Потом из угла ее спальни донеслось сопение.

– Я не ребенок, – обиженно прошептал Эдион, сидевший на стуле.

Он проскользнул сюда почти сразу, как ушли родители. Он всегда приходил поговорить с нею, если она была чем-то огорчена.

– И чего плохого в том, что я – твой единственный друг?

– Тише ты! – шикнула на него она.

Лишенный способности превращаться, Эдион тем не менее обладал на редкость острым слухом. Он слышал даже лучше, чем она. Да, тринадцатилетний Эдион был ее единственным другом. Ей нравился королевский двор. Большинство придворных баловали ее и потакали ее желаниям. Но другие дети, жившие в замке, держались от нее подальше, невзирая на все увещевания родителей. «Как собаки, чующие опасность», – думала она. Они не столько понимали, сколько чувствовали: она – другая.

– Пять лет в ее возрасте – большая разница, – продолжал отец. – Может, все-таки стоит отправить ее в школу? Каол и Маурина всерьез думают на будущий год послать Элиду учиться.

– Никаких школ. И уж тем более никакой так называемой школы магии. Во-первых, это слишком близко к границе, а во-вторых, мы не знаем, что́ затевает Адарлан.

Эдион выдохнул и уперся ногами в основание ее кровати. Его узкое лицо было повернуто в сторону двери. Он сидел, по-взрослому нахмурившись. Их обоих насторожило возможное расставание. Что угодно, только не это. Как-то сын одного придворного попробовал дразнить Эдиона: дескать, увезут твою красавицу. Эдион отколотил мальчишку до беспамятства, за что потом был вынужден целый месяц убирать конский навоз.

Отец вздохнул:

– Эвалина, не сердись, но все это не облегчает жизнь ни нам, ни ей.

Мать молчала. Потом они услышали шелест простыней и ее слова:

– Сама знаю.

Родители продолжали говорить, но теперь они накрылись одеялом, и даже острый фэйский слух не мог уловить их слов.

Эдион снова засопел. Его глаза (у них были одинаковые глаза) сверкали в темноте.

– Не понимаю, из-за чего столько шума? Подумаешь, сожгла несколько книжек. Так этим библиотекарям и надо. Когда мы с тобой подрастем, мы вообще сожжем дотла всю их библиотеку.

Она знала: Эдион не шутит. Если бы она попросила, он бы сжег и библиотеку, и город, и весь мир. Узы, связывавшие двоюродных брата и сестру, были не только кровными. Сюда примешивалось что-то еще, чего она не понимала. Но Эдион значил в ее жизни столько же, сколько родители, а в чем-то ее привязанность к нему была даже сильнее.

Она не ответила, но не потому, что ей было нечего сказать. Дверь скрипнула. Эдион не успел спрятаться. В спальню вошли ее родители.

Мама молча встала, скрестив руки на груди. Отец негромко рассмеялся. Неяркий свет из коридора очерчивал его силуэт.

– Как всегда, – произнес отец, освобождая проход для Эдиона. – По-моему, тебе давным-давно пора спать. Ты помнишь, что завтра у тебя с утра занятия с Кавином? Сегодня ты опоздал на пять минут. Два опоздания подряд – и неделя работы в конюшне тебе обеспечена.

Эдион молнией выскочил из спальни. Притворяться спящей было бесполезно.

– Не хочу я ехать ни в какую школу, – сказала она.

Отец подошел к кровати. Эдион во всем подражал ее отцу, мечтая со временем стать таким же. Ее отца называли принцем-воином. Он имел все шансы занять трон. Но хотел ли он этого? Иногда ее охватывали сильные сомнения, особенно когда отец увозил ее в Оленьи горы или когда они бродили по Задубелому лесу в поисках Властелина леса. В такие дни отец всегда преображался. Вот только время пролетало слишком быстро. «Пора в Оринф», – говорил отец и печально вздыхал.

– Ты никуда не поедешь. – Отец оглянулся на мать, по-прежнему стоящую у двери. – Но ты понимаешь, почему библиотекари сегодня так всполошились?

Конечно же она понимала. Она любила книги и вовсе не собиралась их сжигать. Это была… досадная случайность. Отец ей поверил.

– Понимаю, – прошептала она. – Я виновата.

– Ни в чем ты не виновата! – сердито возразил отец.

– Жаль, я не такая, как все.

Мать не двигалась с места, похожая на статую.

– Я знаю, любовь моя. – Отец крепко сжал ей руку. – Но и без твоего дара ты бы оставалась нашей дочерью, наследницей рода Галатиниев. А потом ты бы стала королевой.

– Я не хочу быть королевой.

Отец вздохнул. Этот разговор происходил у них не впервые. Как всегда, отец погладил ее по голове и сказал:

– Я знаю. А сейчас спи. Утром поговорим.

Нет, утром не будет никакого разговора, как не было в прошлые разы. О чем говорить, если она не могла избежать предначертанной судьбы? Иногда она молилась и просила богов, чтобы даровали ей другую судьбу.

Отец поцеловал ее в макушку и пожелал спокойной ночи. Он вышел, но мать осталась. Молча стояла и смотрела. Только потом, когда ее начало клонить в сон, мать повернулась, чтобы уйти. Лицо матери попало в полосу света. На красивом бледном лице блестели слезы.

* * *

Селену вытолкнуло из сна. Она проснулась, но лежала неподвижно. Не хотелось ни о чем думать. Должно быть, это все из-за вони вчерашнего трупа, подстегнувшей ее сон. Снова увидеть лица родителей, Эдиона. Селена задохнулась от боли. Чтобы окончательно взбодриться, она принялась дышать, пока не исчезли очертания красиво убранной, похожей на шкатулку комнаты, пока не развеялся запах северного морозного ветра и сосновой хвои… Свет едва пробивался сквозь утренний туман. Над головой высились кроны совсем других деревьев. Селена поежилась на мшистой постели: ее одежда успела намокнуть. Прилетевший ветер дышал морем. Селена поднесла к глазам ладонь: шрам никуда не исчез.

– Завтракать будешь? – спросил Рован.

Он сидел на корточках перед незажженным костром. На ее памяти это был первый костер, который он сложил своими руками. Селена ответила на вопрос кивком и принялась тереть глаза.

– Тогда разводи огонь.

– Ты шутишь?

Рован не удостоил ее ответом. Кряхтя, Селена уселась, скрестив ноги, и уставилась на поленья. Потом протянула к ним руку.

– Рука – ненужная подпорка. Твой разум сам направит пламя, куда нужно.

– Мне нравится, когда пламя вылетает из пальцев.

Рован молча взглянул на нее.

«Зажигай огонь и поживее», – говорил его взгляд.

Селена опять потерла глаза и сосредоточилась на костре.

– Не напрягайся.

От костра потянуло дымом. Похоже, Рован был доволен ее действиями.

– Помни: это как ножик, зажатый в руке. Только вместо руки – твоя воля.

Ножик, изготовленный из магической силы. Ничего хитрого. И всего-то надо – зажечь огонь.

Но откуда в ней такая тяжесть? Дурацкий сон… или воспоминание… это все из-за него. Сегодня ей понадобится больше усилий.

И вдруг у нее внутри открылась яма и магическая сила вырвалась оттуда. Селена не успела даже вскрикнуть.

Вместо костра она зажгла окружающий лес.

Когда ветер Рована погасил пожар и развеял дым, фэец лишь вздохнул:

– Ты хотя бы не струсила и не нырнула в свое смертное обличье.

Должно быть, он сказал ей комплимент. После выплеска магической силы ей стало легче. Ослабло это жуткое напряжение внутри.

Она молча кивнула. Превращение вдруг показалось ей не самой главной заботой.

### Глава 29

«Это был всего лишь поцелуй», – каждый день мысленно твердила себе Сорша. Легкий, торопливый поцелуй, от которого закружился весь ее мир. Железо, содержащееся в патоке, помогло Дорину. Теперь нужно было правильно подобрать дозировку и найти способ скрыть это от любопытных глаз. Если увидят, что принц постоянно глотает какие-то порошки, вопросов не оберешься.

Маскировка, предложенная Соршей, была достаточно дерзкой: средство для повышения мужской силы. Поскольку считалось, что принц неравнодушен к женщинам, такая легенда не вызывала вопросов. Принимать снадобье полагалось каждый день. Сейчас Сорша несла Дорину его ежедневную порцию и по пути в башню убеждала себя, что поцелуй был всего лишь выражением благодарности.

Она постучалась. Принц ответил. Сорша толкнула дверь. Гончая Селены разлеглась на кровати, отчего Дорину пришлось устроиться на старом диване. Увидев Соршу, он улыбнулся и встал.

– Кажется, мне удалось найти более удачный состав. – Сорша подала ему стакан красноватой жидкости. – Мята понравится вам больше, чем шалфей.

Дорин подошел к ней… нет, правильнее сказать, подкрался. Сорша внутренне напряглась. Еще более ее удивило, когда он не стал пить снадобье. Отставив стакан, принц долго и внимательно смотрел на нее.

– В чем дело, ваше высочество? – Сорша попятилась.

Дорин схватил ее за руку. Не сжимал до боли, но и не выпускал.

– Ты понимаешь, чем рискуешь, однако продолжаешь мне помогать. Почему?

– Потому что это правильно.

– Законы моего отца говорят обратное.

Ее лицо вспыхнуло.

– Я не знаю, какие слова вы хотите от меня услышать.

От его рук исходила приятная прохлада. Мозолистые пальцы гладили ее щеки, слегка царапая кожу.

– Я просто хочу тебя поблагодарить. – Принц наклонился к ней. – Поблагодарить за то, что ты продолжаешь меня навещать и не убегаешь.

– Я…

Теперь у Сорши пылало не только лицо, но и все внутри. Она дернулась, заставив принца убрать руки. Какими бы язвительными ни были слова Амитии, та была права. Принца окружало множество красивых женщин, и если она позволит нечто большее, чем легкий флирт, это плохо кончится. Он был наследным принцем, а она – никем.

– Ваше высочество, если вам будет не трудно, сообщите мне, как действует снадобье. – Сорша указала на стакан.

Она видела, как он поморщился от слов «ваше высочество». Она не стала просить разрешения удалиться, чтобы не задерживаться ни на одну лишнюю секунду. Дорин не пытался ее остановить. Сорша вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Выйдя на узкую площадку, она прислонилась к каменной стене. Сердце так и прыгало внутри. Ничего, успокоится. Сейчас она поступила правильно и благоразумно. Она давно научилась искусству выживания и не хотела сворачивать с этой дороги. Будь незаметной, молчи о том, что видела, и делай то, что необходимо. Другого пути жизнь ей не предлагала.

Но рядом с ним Сорше не хотелось быть незаметной.

Благодаря Дорину ей снова захотелось петь и смеяться, сотрясая мир своим голосом.

Дверь стремительно распахнулась. Дорин стоял в проеме. Его лицо было мрачным и настороженным.

Пусть у них нет будущего. Нет даже надежд на будущее. Но в настоящем, глядя на него, до сих ошеломленного ее странным поведением, ей захотелось стать глупой и необузданной. Захотелось немного счастья для себя.

Завтра ее жизнь может пойти прахом. Завтра она может потерять все, чего с таким трудом добилась, но она должна хоть раз открыто сказать о своих чувствах. Пусть ненадолго, но стать женщиной того, о ком она давно мечтала и кого хотела.

Принц не двигался. Он продолжал смотреть на нее, не зная, как быть дальше. И тогда Сорша схватила его за отвороты камзола, притянула к себе и принялась неистово целовать.

* * *

До назначенной встречи оставались считаные минуты. Все эти дни Шаол только и думал о встрече с мятежниками. Эдиону не сразу удалось переломить упрямство Рена и Муртага. Их обоих не покидала настороженность: а вдруг Шаол – ловкий шпион короля? Из-за этого встречу пришлось отложить еще на пару дней. В задачу Эдиона входило подыскать безопасное место, где они вчетвером могли бы спокойно поговорить. Генерал и капитан покидали замок порознь. Шаолу было ненавистно врать гвардейцам о том, куда он собрался. Все понимающе улыбались, желая ему хорошенько поразвлечься. Людям, привыкшим ему доверять, и в голову не могло прийти, что в действительности их командир отправляется на встречу с заклятыми врагами короля.

Шаол отмахивался от этих мыслей, как от назойливых мух. Встретиться договорились на обшарпанном постоялом дворе, до которого было рукой подать. Шаол свернул в темный переулок. Под его плащом с глубоким капюшоном скрывался целый арсенал. Обычно он не брал с собой столько оружия. Шаол не понимал, почему так волнуется. Ему не хватало воздуха. С другого конца переулка раздался условный свист. Шаол ответил. Из речного тумана вышел Эдион. Его лицо скрывал не менее глубокий капюшон.

Генерал явился без меча Оринфа, но своим арсеналом переплюнул Шаола. С таким количеством кинжалов и метательных ножей можно было, посмеиваясь, пройти весь ад и вернуться обратно.

В трущобах сегодня было подозрительно тихо. Это ему не нравилось. Шаол не боялся нападения. Трущобный сброд хорошо знал, кого нужно обходить стороной. Но кривые темные улочки могли преподнести любую неожиданность. Бедность и отчаяние нередко доводили людей до крайности, превращая в бешеных псов.

– Где остальные? – негромко спросил Шаол.

– Остынь, капитан. – Эдион привалился к полуразрушенной кирпичной стене. – Скоро будут.

– Я и так ждал слишком долго.

– А что ты так торопишься? – растягивая слова, спросил Эдион, глаза которого обшаривали переулок.

– Через пару месяцев я буду вынужден вернуться в Аньель.

Капюшон мешал ему увидеть глаза Эдиона, но чувствовалось: генерал внимательно смотрит на него.

– Отложи поездку. Скажи, что дела не пускают. Ты же не обязан объяснять каждый свой шаг.

– Я дал обещание. И так с трудом выговорил себе это время. Но я хочу до отъезда… помочь принцу.

Генерал повернулся к нему:

– Я слышал о твоей размолвке с отцом. Что изменилось?

Шаолу сейчас было бы проще соврать, но он сказал правду:

– Мой отец пользуется большим влиянием при дворе. К нему прислушиваются, в том числе и на заседаниях королевского совета.

Эдион негромко засмеялся:

– Я не раз схлестывался с твоим папочкой на военных советах.

Шаол бы дорого дал, чтобы взглянуть на такое зрелище, однако сейчас ему было не до улыбок.

– Это был единственный способ убедить короля отправить ее в Вендалин.

Он вкратце объяснил генералу все обстоятельства взаимной договоренности с отцом. Выслушав Шаола, Эдион шумно выдохнул и покачал головой:

– Ну и ну! Я думал, в Адарлане давно забыли, что такое слово чести.

Должно быть, это следовало понимать как большой комплимент.

– А как ваш отец? – спросил Шаол, чтобы только увести разговор от темы, которая и сейчас причиняла боль. – Насколько я знаю, ваша мать приходилась Селене родственницей. Но мне ничего не известно о вашей отцовской линии.

– Самое забавное, мне тоже ничего не известно. Мать никогда не рассказывала мне об отце. Даже на смертном одре, – сухо добавил Эдион. – То ли стыдилась, то ли не помнила. А может, хотела меня уберечь. Потом меня привезли сюда, и этот вопрос перестал меня занимать. Но, по-моему, лучше вообще расти без отца, чем с таким отцом, как твой.

Шаол усмехнулся и уже собрался задать Эдиону новый вопрос, как с другого конца переулка послышались шаги и хриплое дыхание.

В руках Эдиона мгновенно появились метательные ножи. Шаол выхватил меч – не свой, а неприметный меч караульного, позаимствованный в казарменном арсенале.

Вскоре они увидели человека. Он брел, одной рукой зажимая живот. Подойдя к стене пустующего дома, человек остановился, держась за кирпичный выступ. Эдион быстро убрал ножи.

– Рен? – удивленно воскликнул генерал и поспешил к нему.

При свете луны Шаолу было хорошо видно темное блестящее пятно на плаще Рена. Кровь.

– Где Муртаг? – спросил Эдион, просовывая руку под плечо Рена.

– В безопасности.

Рен тяжело дышал. Лицо его было совершенно бледным. Шаол вглядывался в темноту, из которой появился раненый.

– За нами увязались. Мы попытались оторваться. – Рен поморщился от боли. – Остальное… сами видите.

– Сколько их было? – тихо спросил Эдион, хотя Шаол кожей чувствовал бурлящую ярость генерала.

– Восемь, – жмурясь от боли, прошептал Рен. – Двоих уложил, трое меня окружили. Я оторвался… по переулкам… но они все равно притащатся сюда.

Значит, шестеро. Если никто из них не ранен, то скоро жди гостей. Шаол осмотрел камни за спиной Рена. Ранен в живот, но рана вряд ли глубокая, если сумел не оставить за собой кровавый след. И все же с ранами в живот шутки плохи. Если задеты внутренности, дело может плохо кончиться.

Эдион застыл, вслушиваясь в темноту. Он слышал то, что было недоступно слуху Шаола.

– Возьми его, – бросил генерал Шаолу, передавая скрючившегося Рена.

Сам он впился глазами в конец переулка.

– В десяти шагах отсюда – три большие бочки, – с ледяным спокойствием продолжал генерал. – Спрячьтесь там и чтобы ни гугу.

Шаол не спорил. Он молча затащил Рена за громадные бочки и опустил на землю. Рен стискивал зубы, чтобы не стонать. В маленький просвет между бочками Шаолу был виден переулок и шестеро, двигавшихся почти плечом к плечу. Все были в темных плащах.

Увидев Эдиона, шестерка остановилась. В руках генерала поблескивали метательные ножи. Лицо по-прежнему было скрыто капюшоном.

– Сами напросились, – насмешливо промурлыкал генерал. – Никто из вас не уйдет отсюда живым.

* * *

Так оно и случилось.

Шаол изумлялся боевым навыкам Эдиона, его быстроте и уверенности. Казалось, генерал не сражается, а танцует. Но танец его был беспощадным, несущим смерть.

Всех шестерых он уложил за считаные минуты. Нападавшие хорошо владели оружием, однако против человека, в чьих жилах текла фэйская кровь, все их выпады оказались бесполезными.

Неудивительно, что Эдион так быстро дослужился до генерала. Шаол впервые видел подобный уровень. Разве что у Селены. Трудно сказать, кто бы из них одержал верх в поединке, если бы такой состоялся. Но вместе… У Шаола замерло сердце, когда он представил Эдиона и Селену, сражающихся бок о бок. Если генерал один играючи убил шестерых.

На лице Эдиона не было торжествующей улыбки. Зайдя за бочки, он молча протянул Шаолу лоскут ткани. Даже Рен, дыша сквозь стиснутые зубы, захотел взглянуть.

Черный лоскут толстого сукна, на котором черными же нитками был вышит дракон. Знак адарланского короля. Вышивка почти сливалась с тканью, и разглядеть ее можно было лишь по блеску ниток.

– Не знаю, откуда они, – сказал Шаол, удивленный не меньше Эдиона и Рена. – Такой формы в королевских войсках я никогда не видел.

Эдион, в котором еще не утих пыл битвы, снова стал вслушиваться.

– А их не восемь. Больше. И они прочесывают трущобы в поисках Рена. Нам нужно где-то спрятаться.

– Я знаю такое место, – слабеющим голосом произнес Рен.

### Глава 30

Встречные принимали их за троицу гуляк. Обычное зрелище: двое ведут упившегося дружка, который еле волочит ноги. Таких компаний в трущобах полным-полно… Это еще чудо, что Рен в своем полубессознательном состоянии мог идти. Из-за него Шаола и Эдиона шатало, как заправских пьяниц. Они вывернули на скверно освещенную улицу, где тускло светились окна притонов и фланировали ночные охотницы. Одна схватила Эдиона за рукав и стала перечислять удовольствия, которые готова ему доставить. Генерал осторожно снял ее руку и с усмешкой сказал:

– Я не привык платить за то, что могу получить даром.

Скорее всего, это была ложь. За все время, что Эдион находился в столице, Шаол не слышал о его амурных приключениях. Похоже, генералу было не до того. Но может, узнав, что Аэлина жива, он изменил своим привычкам.

Они добрались до притона, который заплетающимся языком назвал Рен. С виду – таверна, но по всему чувствовалось: в это логово стекаются любители дурманного зелья. Где-то неподалеку послышались грубые крики солдат. Может, такие же гуляки, а может… Не желая испытывать судьбу, Шаол толкнул дверь с топорной резьбой, и все трое ввалились внутрь. Здесь нестерпимо воняло грязными человеческими телами, по́том, мочой и сладковатым тошнотворным дымом, туманящим неяркий свет масляных ламп. Шаол поморщился. Даже Эдион закашлялся и сердито посмотрел на обмякшего Рена.

Откуда-то вынырнула пожилая женщина – содержательница притона. На ней было длинное платье, поверх которого она набросила пелерину. Поздоровавшись с «дорогими гостями», хозяйка повела их по коридору, обшитому деревянными панелями с облупившимся лаком. Пол устилала цветастая ковровая дорожка, истертая множеством ног. Содержательница щебетала о ценах и особых ночных развлечениях, но Шаолу было достаточно один раз посмотреть в ее умные зеленые глаза, чтобы понять: она хорошо знакома с Реном. Возможно, притон был одним из форпостов мятежников в Рафтхоле.

Содержательница ввела их в комнатку, отделенную от коридора не дверью, а занавеской. Здесь тоже пахло по́том и сладковатым дымом. Женщина вопросительно посмотрела на Шаола. Капитан подал ей три золотые монеты. Рена уложили на подушки. Судя по стонам, ему было совсем худо. Шаол едва успел осмотреться, как вернулась хозяйка. В руках у нее был сверток.

– Они уже по соседству, – сказала она. – Торопитесь.

У нее был странный, но приятный акцент. Эдион стал быстро раздевать Рена. Лицо и губы мятежника совсем побелели. Его ранили в нижнюю часть живота. Увидев рану, генерал тихо выругался.

– Чуть глубже, и они бы ему кишки выпустили.

Взяв у хозяйки кусок чистой тряпки, он перевязал мускулистый живот Рена. Все туловище мятежника покрывали шрамы. Если Рен выживет, этот шрам будет самым заметным.

Содержательница опустилась на колени перед низким столиком и раскрыла принесенную шкатулку. Там лежали три трубки.

– Вам придется изображать курильщиков, – пояснила она, поглядывая на толстую черную портьеру и явно прикидывая, сколько времени у них осталось.

Шаол не противился, когда она румянами нарисовала ему круги под глазами и припудрила щеки, чтобы казался бледнее. Потом она расстегнула несколько пуговиц на его камзоле и взъерошила ему волосы.

– Ложитесь и лежите наподобие соломенного тюфяка. Трубку держите в руке. Можете пару раз затянуться. В малых количествах это успокаивает.

Она принялась молча помогать Эдиону. Вдвоем они переодели Рена. Вскоре все трое лежали «наподобие соломенных тюфяков», развалившись на грязных, отвратно пахнущих подушках. Окровавленную одежду Рена хозяйка свернула в тугой клубок и унесла.

Каждый вдох давался раненому мятежнику с трудом. Шаол изо всех сил пытался унять дрожь в руках. Вскоре громко хлопнула входная дверь. Шаол весь обратился в слух. Эдион тоже слушал и, похоже, слышал все.

– Значит, вас пятеро? – нарочито громким голосом произнесла хозяйка. – Какая чудесная компания.

– Мы ищем беглеца, – прорычал мужской голос. – Освободи проход.

– А почему бы вам немного не отдохнуть? У нас есть особые покои, а вы все – такие рослые, ладные мужчины, – продолжала томно щебетать хозяйка. – Но за вход с оружием мы берем дополнительную плату. Таковы правила. А то мечи и кинжалы – штучки опасные, когда дым овладеет вами.

– Прекрати болтать! – прикрикнул на нее тот же голос. – Мы сюда пришли не дурман твой курить!

Судя по звукам, солдаты уже отдергивали портьеры и заглядывали в другие комнатки. У Шаола бешено колотилось сердце. Он старался лежать пластом, хотя рука сама тянулась к мечу.

– Не смею вам мешать, – кротко ответила хозяйка.

Затихший Рен вполне производил впечатление глубоко одурманенного. Шаолу оставалось надеяться, что его собственный маскарад не вызовет у солдат подозрений.

Портьера их комнатки резко отодвинулась.

– А где вино? – заплетающимся языком спросил Эдион.

Он пялился на солдат, отупело улыбаясь. В нем едва ли кто признал бы сейчас Волка Севера.

– Мы тут уже двадцать минут вашего вина дожидаемся.

Шаол старался ему подражать. Сощурившись, капитан разглядывал солдат. Хозяйка ошиблась: их было шестеро. Все – в черной форме. Ни одного знакомого лица. Кто они такие, черт побери? И почему охотятся за Реном?

– Вина! – потребовал Эдион, разыгрывая избалованного сынка какого-нибудь богатого торговца. – Немедленно!

Солдаты лишь выругались и двинулись дальше. Через пять минут они покинули притон.

* * *

Притон действительно служил мятежникам местом встречи, поскольку через час здесь появился Муртаг. Содержательница отвела их к себе. Там им всем пришлось держать стонущего и дергающегося Рена, пока хозяйка промывала, зашивала, смазывала и перевязывала его жуткую рану. По словам женщины, жизни мятежника ничего не угрожало. Но он потерял много крови и должен будет несколько дней лежать. Вставать ему нельзя еще и потому, что могут разойтись швы.

Все это время Муртаг расхаживал по комнате. Рен затих. Хозяйка принесла снотворное и буквально силой заставила его проглотить.

Шаол и Эдион сидели за столиком, едва втискиваясь в узкое пространство. Почти вся комната была заставлена ящиками с дурманящими зельями. Шаол старался не думать, каким снотворным хозяйка успокоила Рена.

Эдион поглядывал на дверь, запертую изнутри. Некоторое время он продолжал вслушиваться во все звуки, доносящиеся из других помещений.

– Почему за вами следили? – наконец спросил он у старика. – Кто эти люди?

– Не знаю, – ответил Муртаг, не останавливаясь. – Зато они знали, куда мы с Реном направляемся. У Рена в городе хватает осведомителей. Видно, кто-то оказался продажной тварью и выдал.

Эдион по-прежнему не сводил глаз с двери, сжимая рукоятку метательного ножа.

– Но они не из городской стражи. И не королевские гвардейцы. Даже капитан впервые видит их форму с эмблемой дракона. Вам обоим и остальным вашим людям нужно залечь на дно.

Муртаг молчал, и это молчание было тягостным.

– Куда мы переместим Рена, когда он окрепнет? – осторожно спросил Шаол.

Старик остановился. В глазах было столько горя, словно его внука не ранили, а убили.

– Я не знаю. У нас нет дома.

– А где тогда вы жили все это время? – сердито спросил Эдион.

– Где придется. Находили брошенные дома. Если подворачивалась работа и появлялись деньги, снимали жилье, где подешевле. Но сейчас…

Похоже, династия Ручейников лишилась своих богатств или те были для нее недосягаемы. Скорее, первое, раз они столько лет скитались и прятались. Но не иметь крыши над головой…

Лицо Эдиона оставалось бесстрастным, словно его это не касалось.

– Значит, у вас в Рафтхоле нет безопасного места, где Рен мог бы отлежаться и окрепнуть. – Генерал не спрашивал, просто констатировал факт.

Муртаг кивнул.

Эдион встал, подошел к темно-коричневому дивану, на котором спал Рен. Шаол видел, как дернулся его кадык. Но генерал быстро взял себя в руки.

– Расскажи капитану свои соображения по поводу магии, – попросил он Муртага.

* * *

За несколько часов (Шаолу они показались очень долгими) состояние Рена настолько улучшилось, что теперь его можно было перевозить в другое место. Вот только куда? Пока внук спал, Муртаг сообщил обо всем, что знал. Иногда старик переходил на шепот, рассказывая об ужасах, которые они претерпели, и о том, где и при каких обстоятельствах его внук заработал каждый шрам. Шаолу стала понятна молчаливость Рена. Чем меньше о тебе знают, тем больше шансов уцелеть.

По мнению Муртага (внук разделял его точку зрения), непонятные волны силы, ощущавшиеся в день исчезновения магии, наступали с трех сторон, образуя нечто вроде треугольника. Первая сторона соединяла Рафтхол и Студеный Край – земли, лежащие на северо-западе. Вторая сторона шла из Студеного Края к самой оконечности Пустынного перешейка, а третья – от него к Рафтхолу. На магию словно наложили заклятие.

У Эдиона при себе оказалась карта. Развернув ее, генерал снова и снова водил пальцем по трем линиям, будто намечая стратегию грядущих битв.

– Заклятие распространялось из нескольких точек. Оно было узконаправленным, как луч маяка.

Уставший Шаол барабанил пальцами по столу:

– А можно ли снять это заклятие?

– Из-за Аркера нам пришлось прервать работу. – Муртаг вздохнул. – Были люди, разбиравшиеся в подобных вещах намного лучше меня. Но все они, опасаясь ареста, покинули Рафтхол. Думаю, если заклятие наложили, должен существовать и способ его снять.

– Откуда нам начинать поиски? – спросил Эдион. – Король наверняка позаботился, чтобы никто не подобрал ключи к его замкам. К тому же нужно найти еще и сами замки.

Старик кивнул:

– Нужны очевидцы, которые бы подтвердили эти предположения. Грубо говоря, есть три места, где, по нашим прикидкам, было наложено заклятие. Но король сосредоточил там свои войска. Мы долго ждали возможности пробраться туда.

– Теперь понятно, почему ты без конца твердил Рену, чтобы был со мною полюбезнее, – лениво усмехнулся Эдион.

Будто услышав эти слова, Рен застонал, силясь прийти в сознание. Десять лет скитаний. Нашлось ли за долгие десять лет хоть одно место, где молодой герцог чувствовал бы себя в безопасности и не озирался бы по сторонам? Вот откуда его неуправляемый гнев и вечная настороженность. Это было присуще всей молодой поросли Террасена, сумевшей уцелеть. В том числе и Селене.

– Не так далеко отсюда, тоже в трущобах, есть заброшенный склад. На втором этаже – жилье, вполне безопасное, неплохо оборудованное. Перебирайтесь туда и живите, сколько понадобится.

Шаол поймал на себе внимательный взгляд Эдиона. Однако Муртаг не обрадовался, а нахмурился:

– Спасибо за щедрое предложение, капитан. Но я не могу согласиться жить в твоем доме.

– Это не мой дом, – возразил Шаол. – Сейчас он пустует. Но хозяин ничуть не станет возражать, если вы там поселитесь.

Он намеренно не сказал «хозяйка».

### Глава 31

– Ешь. – Манона протянула Аброхасу баранью ногу.

День выдался ясным, но ветер, дувший из-за снежных вершин Белоклычьих гор, был обжигающе холодным. Манона вывела дракона на воздух – пусть разомнется. Они воспользовались неприметной дверью, за которой находилась узкая тропа в горы. Ведьма вела Аброхаса на толстой цепи, словно боялась, что он улетит. Их путь лежал вверх по склону, а потом на ровную площадку, поросшую травой.

– Ешь, – повторила Манона, шевеля мерзлой бараньей ногой.

Дракон лежал на брюхе и с любопытством разглядывал первые травы и цветы, пробивавшиеся из-под тающего снега.

– Это твоя награда, – добавила она сквозь зубы. – Ты заслужил.

Аброхас понюхал россыпь лиловых цветов, затем посмотрел на Манону.

«Не хочу эту ногу», – говорил его взгляд.

– Тебе полезно.

Однако дракон продолжал нюхать цветочки. Кажется, они назывались фиалками. Если растения не годились в качестве отравы, лекарства или по необходимости в пищу, Манона не запоминала их названия. А цветы вроде этих она считала и вовсе бесполезными.

Манона бросила ему корм, что называется, под нос. Обжигающий ветер заставил ее спрятать руки в складки красного плаща. Аброхас понюхал мясо. Его новые железные зубы сверкнули на солнце. Затем когтем на крыле он подцепил злополучную баранью ногу и… отшвырнул от себя подальше.

– Оно несвежее, что ли? – Манона выпучила глаза.

Аброхас передвинулся и теперь нюхал другие цветы – белые с желтым.

Кошмар какой-то. Это был настоящий кошмар.

– Ну не могут же тебе нравиться цветы!

И снова дракон выразительно посмотрел на Манону и даже моргнул.

«Очень даже могут», – говорил его взгляд.

Ведьма растерянно взмахнула руками:

– Слушай, ты до вчерашнего дня вообще не знал о существовании цветов. Чем тебе не угодила баранина?

Мясо – не лакомство. Аброхасу нужно съесть горы мяса, чтобы нарастить мышцы, которых у него не было.

Маноне хотелось рычать. Эта тварь опять нюхала цветочки! И так осторожно, чтобы ни один стебелек не помять. Тупой, бесполезный червяк. Манона подняла валявшуюся ногу и впилась в нее железными зубами.

– Как знаешь. Не хочешь – сама съем.

Аброхас с явным любопытством смотрел, как она пыталась грызть мерзлое мясо. Откусывала, пробовала жевать и тут же выплевывала.

– Что это за…

Манона принюхалась. Мясо не было гнилым или тухлым, но, как и здешние смертные, имело странный вкус. Может, дело в том, что овец держали внутри горной толщи и они не видели света и не дышали чистым воздухом? Или виновата здешняя вода? Манона решила: как только вернется к своим Тринадцати, запретит им трогать смертных. Во всяком случае, пока она не поймет, чем вызван этот странный вкус и запах.

Но Аброхас не может питаться воздухом и запахом цветов. Он должен есть и набирать силу. Только так Манона сможет стать победительницей военных игр и главнокомандующей. Только так она раз и навсегда поставит Искару на место.

Если дракон отказывался есть мерзлое мясо, его надо угостить…

– Хочешь свежего мяса? – Манона зашвырнула баранью ногу подальше и оглядела серые камни окрестных склонов. – Тогда устроим охоту.

* * *

– От тебя разит дерьмом и кровью, – сердито произнесла бабушка, даже не повернув головы.

Манона молча проглотила оскорбление. По правде говоря, от нее действительно пахло не фиалками.

И все из-за Аброхаса, этого любителя горных цветочков. Он лежал на лугу и только смотрел, как она карабкается по склонам, пытаясь завалить для него противно орущую дикую козу. «Завалить» – еще мягко сказано. На самом деле все обстояло гораздо паршивее. Манона чуть не окоченела, дожидаясь, пока на почти отвесной круче появятся козы. А потом, подкараулив одну, она не только перепачкалась в козьих шариках. У этой чертовой козы от страха случился понос. Опорожнив кишечник на лицо и плащ Маноны, обреченная коза сумела-таки вырваться у нее из рук и рухнуть вниз, зацепив рогом плащ ведьмы.

Манона едва не полетела следом. Ее спасли корни засохшего дерева, за которые она и ухватилась. Коза же ударилась головой об острые камни и даже мекнуть на прощание не успела.

А эта ленивая крылатая скотина лежала себе на брюхе и нюхала цветочки, когда Манона, вся в козьей крови и дерьме, принесла ему добычу.

Дракон почти молниеносно проглотил козу, перекусив ее пополам, после чего продолжил наслаждаться ароматом первых горных цветов. Ну ладно, хоть подкрепился.

Обратный путь был для Маноны настоящей пыткой. Аброхас не кусал и не царапал ее, не пытался сбежать. Но ему крайне не хотелось возвращаться в стойло. Подходя к двери, из-за который слышались крики драконов и ругань смертных, Аброхас мотал головой. Войдя внутрь, он выместил недовольство на погонщиках и подручных. Маноне было никак не отделаться от мысли о его упрямстве. Ей казалось, что в глазах дракона была молчаливая мольба. Манона его не жалела. Это чувство было ей незнакомо. Однако мысли о драконьем упрямстве не оставляли ее, пока она шла к бабушке.

– Ты меня вызывала? – сказала Манона, стоя с высоко поднятой головой. – Я не хотела заставлять тебя ждать.

– Ты давно заставляешь меня ждать!

Верховная ведьма повернулась к внучке. В ее глазах не было ничего, кроме обещания мучительной смерти.

– Отряд Тринадцати уже не первую неделю летает, но без тебя. Желтоногие целых три дня летают всем кланом. Три дня, Манона! А ты все ублажаешь своего зверя.

На лице Маноны не дрогнул ни один мускул. Извинения и оправдания только еще больше разъярили бы бабушку.

– Прикажи, и я выполню твои приказы.

– Чтобы уже завтра вечером ты была в воздухе. И не смей являться ко мне, если не взлетишь.

* * *

– Ненавижу тебя, – сквозь железные зубы выдохнула Манона.

Наконец-то они с Аброхасом дотащились до этой вершины. Путь занял полдня. Если дракон не поднимется в воздух, на Омагу она попадет только к вечеру… чтобы собрать свои пожитки.

Отыскав себе ровное местечко на самой вершине, Аброхас улегся там, словно кот на карнизе.

– Ты своевольный, капризный червяк!

Он даже не взглянул на нее.

День Маноны начался еще затемно. С рассветом она была готова двинуться к вершине. Погонщик, помогавший ей прилаживать седло, посоветовал восточный склон. Там они обучали маленьких драконов и тех, кто упрямился, не желая летать. Отсюда, с высоты, ей хорошо было видно то место: отвесная стена высотой футов двадцать, а потом – пологий склон. Аброхас мог вспорхнуть и просто парить в воздухе. Даже если бы он упал… всего каких-то двадцать футов, а дальше – ровная, отшлифованная ветрами поверхность. С такой высоты насмерть не разобьешься.

А вот если рухнуть с западного склона… костей не соберешь. Аброхас лениво облизывал свои новые железные зубы. Хмуро поглядывая на него, Манона пересекла площадку и остановилась возле другого края, сжимаясь от пронизывающего ветра.

Вниз уходила пропасть, на дне которой торчали острые скалы. Упади с такой высоты – от тебя даже мокрого места не останется. Конечно, начинать надо с восточного склона.

Манона проверила туго заплетенную косу и нацепила на глаза обруч прозрачной материи, предохраняющей от ветра.

– Пошли, – сказала она дракону.

Аброхас поднял свою большую голову.

«Куда? – спрашивал его удивленный взгляд. – Дай отдохнуть».

– Летать будем. Прямо сейчас.

Манона махнула рукой в сторону восточного склона.

Дракон фыркнул и повернулся к ведьме спиной. Кожаное седло сверкало на солнце, которое было не менее пронзительным, чем ветер.

– Это что еще за фокусы?

Манона обошла вокруг и остановилась перед его мордой. Снова махнула в сторону восточного склона:

– Мы будем летать. Понял, жалкий трус?

Аброхас спрятал голову под брюхо и прикрылся хвостом, всем видом показывая, что ничего не слышал.

Манона зажала ему ноздри, заставив открыть глаза. Это легко могло стоить ей жизни.

– Я не понимаю, почему ты упрямишься. Смертные мне говорили, что крылья у тебя не перебиты. Значит, ты можешь летать. И ты будешь летать, потому что здесь решаю я, а не ты. Я что, напрасно ловила тебе горных коз, чтобы ты набивал свое никчемное брюхо? Ты целое стадо сожрал. Если ты меня подведешь, пощады не жди. Твоя шкура пойдет мне на новый плащ. Этот уже ни на что не годен, а все из-за твоих коз.

Манона оглядела свой любимый красный плащ. Десятками лет он был почти как новый, а теперь – весь в дырках и пятнах.

Аброхас раздраженно дернул головой. Манона убрала руку. Драконов лучше не злить. Она помнила, с какой легкостью он перекусывал козьи туши. Освободившись от ее руки, Аброхас снова опустил голову и закрыл глаза.

Получается, дракон ее наказывал. За что? Возможно, за глупость. За то, что поверила, будто приманку можно сделать боевым летуном.

Манона злилась на себя. Стоит как дура и уговаривает оседланного дракона спрыгнуть с двадцатифутовой высоты. Немножко полетать. Но она должна подняться в воздух. Сегодня же. Иначе бабушка не моргнув глазом распустит славный отряд Тринадцати.

Аброхас продолжал греться на солнце, будто ленивый, избалованный кот.

– И я еще думала, что у тебя – сердце воина.

Манона смотрела на восточный склон, на седло, болтающиеся поводья. Как он брыкался, когда ему впервые запихнули в рот удила. Ничего, привык. Во всяком случае, поначалу бросался на всех смертных, что были в загоне. Сегодня – только на одного. Правда, чуть голову не откусил.

Солнце пока еще ползло вверх. Скоро оно ненадолго замрет, а потом начнет опускаться. Это будет и ее закат тоже. Достижения многих лет – дракону под хвост. Нет, Манона Черноклювая так легко не сдается.

– Мое терпение кончилось. Пеняй на себя.

Это было все, что она сказала. Разбежавшись, Манона вскочила ему на бедро. Аброхас едва успел поднять голову, как ведьма уже забралась в седло.

Дракон поднялся. Жесткий, неподатливый. Манона продела ноги в стремена и дернула поводья.

– Мы вылетаем! – крикнула она, пришпоривая его, как лошадь. – Давай!

Трудно сказать, что́ подействовало на Аброхаса: боль или удивление. Только он взбрыкнул и встал на дыбы, сердито взревев.

– Хватит!

Манона попыталась развернуть его и заставить двигаться к кромке восточного склона.

– Довольно, Аброхас!

Однако он и не думал прекращать брыкаться. Ноги Маноны обручем обвили ему шею. Она делала все, только бы удержаться в седле. Каждый толчок заставлял ее пригибаться. Убедившись, что так ему не сбросить назойливую всадницу, Аброхас поднял крылья, явно намереваясь зацепить Манону когтем и отшвырнуть подальше.

– Ты не посмеешь, – рычала ведьма, но Аброхас не собирался покоряться.

От этой болтанки у нее закружилась голова. Громыхали мозги, ударяясь о стенки черепной коробки. Ей пришлось втянуть железные зубы, чтобы не пропороть себе рот.

Аброхас продолжал неистово брыкаться. Он двигался, но не к восточному краю. К западному. К обрыву.

– Аброхас, остановись!

Его несло к кромке западного края. Еще немного – и он перемахнет через эту кромку, и они оба полетят на дно.

Дракон был обозлен и испуган. Го́лоса Маноны он не слышал. Аброхас был взбунтовавшейся стихией, а ее крики – шелестом тонкого листка в грохоте урагана. Западный край вершины надвигался то справа, то слева, мелькая сквозь завесу хлопающих пятнистых крыльев. Мощные когти Аброхаса дробили и давили камни. Он был уже на самом краю.

– Аброхас…

Поздно. Его лапа соскользнула вниз. Окружающий мир наклонился и опрокинулся. Аброхас потерял равновесие и камнем упал вниз, унося за собой Манону.

### Глава 32

Думать о близкой смерти было некогда. Главное – не вывалиться из седла. Манону раскачивало и кружило. В ушах свистел и выл ветер. А может, это был Аброхас.

У Маноны все мышцы дрожали от напряжения, но она впилась в поводья и стремена. Только это удерживало ее на спине дракона, превратившегося в живой камень. Теперь она понимала, почему обреченные на смерть хватаются за каждое мгновение жизни.

Пятна внизу постепенно превращались в деревья и острые, заточенные ветром вершины. Дракон падал все быстрее. Прямо на бело-серую цепочку скал.

Быть может, его тело примет на себя основной удар, а она отделается ушибами.

Быть может, они оба с размаху напорются на скалы.

Быть может, Аброхас под конец взбрыкнет, и она упадет первой.

Манона надеялась, что все произойдет быстро и она не успеет осознать, что умирает, не узнает своих увечий.

Они продолжали падать. Скалы делались все отчетливее. Между ними змеилась речка.

Снизу ударил ветер. Его поток подбросил Аброхаса, и это на несколько мгновений задержало падение. А потом снова вниз, качаясь и кружась.

– Расправь крылья!

Манона старалась перекричать ветер и отчаянно громкий стук собственного сердца. Почему он покорно падает со сложенными крыльями?

– Расправляй крылья и поднимайся!

Манона уже видела бурлящие пороги реки. Ей не хотелось умирать, не хотелось уходить во Тьму. Самое отвратительное, когда тебя несет навстречу смерти, а ты бессильна что-либо сделать.

По берегам реки росли кривые сосны. Их верхушки тоже приближались.

– Расправь крылья!!!

Это был ее последний крик. Бунтарский боевой клич перед лицом надвигающейся Тьмы… Ей ответил пронзительный рев дракона. Аброхас расправил крылья, поймал воздушный поток и взмыл вверх.

Манона не знала, в какую часть тела ушло ее сердце, но они поднимались. Поднимались. Свист драконьих крыльев, ровными взмахами рассекающих воздух, был самым прекрасным звуком, какой она слышала за свою долгую и такую несчастливую жизнь.

Аброхас летел вверх. Манона пригнулась в седле, цепляясь за теплую шею дракона. Он летел вдоль склона соседней горы, которая протягивала к нему руки вершин. Нет, они ему не годились. Аброхас забирался выше. Чувствовалось, он устал. Манона, которую болтало в седле, затаила дыхание. Они достигли самого высокого пика, и там, то ли от радости, то ли от неистовства, дракон зацепил когтями и раскрошил ледяную глыбу. Льдинки разлетелись, ослепительно сверкая на солнце. Маноне вспомнилась легенда о небесном драконе, попирающем созвездия.

Горы остались внизу. Дракон вырвался в открытое небо, к слепящему солнцу и нагромождениям белых, голубых и лиловых облаков. Как же давно Манона не летала мимо этих воздушных замков, храмов и крепостей.

Он молнией ворвался в просвет между облаками и закричал – так, как никогда ранее. Наверное, этот крик жил внутри Аброхаса, спрятанный в таком же глубоком подземелье драконьей души…

Манона видела состояние Аброхаса, но понять до конца не могла и не пыталась. Такое могли понять только узники, неожиданно обретшие свободу после долгих лет заточения в подземелье, где их постоянно истязали и унижали. Только им была бы понятна безбрежная и безудержная радость, овладевшая Аброхасом.

Но Манона кричала вместе с ним, запрокинув голову к небесам.

Они парили над морем облаков, и Аброхас рвал их когтями, пока не надоело. Выше было чистое небо, и он устремился туда, несомый потоками ледяного ветра… Он достиг предельной высоты и вдруг на мгновение замер. Маноне показалось, что вместе с Аброхасом на то же мгновение замер весь мир.

Потом они снова неслись вниз, но Манону это уже не страшило. Здесь ее не видели ни бабушка, ни другие ведьмы, и она пренебрегая осторожностью, широко раскинула руки, наслаждаясь стремительным падением и ветром, который уже не свистел, а пел в ее ушах и в сердце, похожем на кусок льда.

* * *

Солнце вставало у них за спиной. Оно появилось совсем недавно, прогоняя с небес серый цвет раннего утра. Завернувшись в красный плащ, Манона сидела на шее Аброхаса. Обруч прозрачной ткани, который она только что надела, слегка туманил зрение. Все ведьмы ее отряда Тринадцати выстроились на своих драконах у кромки каньона.

Они разделились на две шестерки. Первой командовала Астерина. Она расположилась сразу за Маноной, восседая на своей бледно-голубой самке. Вторую возглавляла Соррель. Все – бодрые, внимательные, только немного удивленные местом сбора. А причина состояла в поврежденных крыльях Аброхаса. Летать он мог, однако не везде. Обязательное упражнение – перелет между двумя горами – было ему не под силу из-за узости впадины. И потому, встретившись у заднего выхода, ведьмы отряда Тринадцати вели своих драконов долгие две мили до этого каньона.

Площадка перед каньоном была достаточно широкой, что позволяло Аброхасу перепрыгнуть через кромку и оказаться в воздухе. Взлетать с места он пока не мог. Его мышцы еще не обрели нужной силы. Сложнее было с его крыльями. Они приняли на себя столько ударов, что лекари сомневались в возможности их полного выздоровления.

Все это знала лишь Манона. Остальным ведьмам ее отряда знать было незачем. Ей они ничем не помогут, зато боевой дух может ослабнуть.

– С этого дня и до самого начала военных игр мы будем собираться здесь перед завтраком и упражняться, – объявила Манона, разглядывая каменный лабиринт на дне каньона. – Днем мы, как и предписано, будем заниматься вместе с другими шабашами. И никому ни слова.

Пока остальные совершают перелет между вершинами, она будет летать на Аброхасе в другом месте.

– Нам нужна сплоченность. Нашим драконам – тоже. Смертные утверждают, что драконов нужно содержать в отдельных стойлах. Мне плевать на их болтовню. В кавалерии всех коней содержат вместе. Так будет и с нашими драконами. Пусть цапаются, пусть выясняют, кто среди них главный. Но летать они должны одной стаей и понимать: они, как мы, – единое целое. Добьемся этого – у нас потом не будет сложностей в бою. Я вам все сказала. Или летаем в этом каньоне все вместе, или не летаем вообще.

Манона заглянула в глаза каждой ведьме и каждому дракону. Аброхас, к ее удивлению, сделал то же самое. Уступая в размерах, он превосходил сородичей волей, скоростью и сообразительностью. Он умел чувствовать воздушные потоки раньше Маноны.

– Надеюсь, все благополучно доберутся до противоположной кромки этого каньона. Там мы встретимся и полетим обратно. Мы будем летать, пока не достигнем совершенства. Ваши драконы будут учиться взаимному доверию и подчинению приказам.

Ветер трепал ее по щекам.

– Не отставайте! – крикнула Манона и, пришпорив Аброхаса, вместе с ним нырнула в каньон.

### Глава 33

Прошла еще одна неделя. Новых жертв неведомой сущности, выпивающей из людей жизнь, не появлялось. Каких-либо иных следов, указывающих на ее присутствие, тоже. Но Селена продолжала думать о жертвах, стараясь вспомнить все до мельчайших подробностей. Даже здесь, на развалинах храма солнечной богини, где Рован заставлял ее зажигать свечи. Убедившись, что Селена научилась усилием воли совершать превращение, он дал ей новое задание – магически зажигать свечи, и ничего более. Пока что не получалось. Очередная свеча загоралась, но при этом Селена подпаливала себе плащ, крушила камни или, хуже того, воспламеняла окрестные деревья. Но у Рована был неиссякаемый запас свечей, и каждый день она упражнялась до тех пор, пока глаза не начинали смотреть в разные стороны. Селена часами, потея от напряжения, пыталась оттачивать свой гнев, придавая ему форму тонкого огненного лезвия. Легкий дымок – это все, на что был способен ее «управляемый огонь». Зато она не жаловалась на отсутствие аппетита. Ела в любое время и любую пищу, поскольку магия забирала слишком много жизненных сил.

Снова зачастили дожди, и у Эмриса опять появились слушатели. Селена слушала рассказы старика, моя посуду после ужина, но это не мешало ей впитывать затейливые легенды Вендалина: повествования о девах-воительницах, чудесных животных, коварных чародеях и так далее. Рован тоже слушал – в обличье ястреба. Иногда Селена садилась возле задней двери, и тогда он тоже выбирал место поближе.

Селена домывала последний медный котел. У нее болела спина и урчало в животе (после ужина снова захотелось есть). Эмрис только что закончил историю о смышленом волке и огненной птице. После недолгого молчания слушатели начали просить старика рассказать еще.

– А ты знаешь истории про королеву Маэву? – вдруг спросила Селена, удивляясь своему вопросу.

Она продолжала возиться с котлом и потому не видела, как головы всех слушателей повернулись в ее сторону.

Воцарилась мертвая тишина. Глаза Эмриса удивленно округлились.

– Я знаю множество историй о ней. – Старик улыбнулся одними губами. – Какую ты хочешь услышать?

– Самые древние, какие знаешь. Все.

Если ей предстоит снова встретиться с теткой, надо заблаговременно разузнать о ней. Чем больше, тем лучше. Возможно, Эмрис знал такие истории, которые не достигали берегов Террасена. Если истории про оборотней – не выдумка, если бессмертные олени действительно существуют… быть может, она узнает кое-что полезное.

Кто-то из слушателей беспокойно заерзал.

– Тогда я начну с самого начала, – предложил Эмрис.

Селена кивнула. Обтерев руки, она села на стул возле задней двери, поближе к остроглазому ястребу. Рован щелкнул клювом, однако Селена не решилась оглянуться. Жуя принесенный с собой внушительный ломоть хлеба, она приготовилась слушать.

– В незапамятные времена, когда на вендалинском троне еще не восседал смертный, фэйри считали себя хозяевами земель и не прятались от людей. Как есть разные люди, так и фэйри тоже были разными. Одни отличались добротой и честностью, другие любили немного пошалить. Но попадались и такие, что были опаснее самого дикого зверя и чернее самой черной ночи. И всеми ими правила Маэва вместе со своими сестрами Морой и Мэбой. Смышленая Мора умела превращаться в ястреба. (Вот в кого пошел Рован!) Белолицая Мэба предпочитала обличье лебедя. Что же касается темноволосой Маэвы, необузданность ее нрава не вмещалась ни в какое обличье.

Историю, которую рассказывал Эмрис, Селена слышала и раньше. Мора и Мэба полюбили смертных мужчин и принесли в жертву любви свое бессмертие. Версии этой истории разнились. По одной – Маэва принудила их это сделать, покарав за своеволие. По другой – они сами отказались от дара вечной жизни, только бы вырваться из-под власти сестры.

Воспользовавшись паузой, Селена спросила, а был ли возлюбленный у самой Маэвы. Слушатели снова затихли. Может, задавать подобные вопросы здесь было опасно? Эмрис ответил уклончиво: и да и нет. Если верить слухам, на заре времен она влюбилась в воина, отличавшегося остротой ума и чистотой души. Но воин погиб в одном из нескончаемых сражений, так и не успев преподнести ей кольцо. С тех пор Маэва заботилась о своих воинах, ценя их выше всех остальных подданных. И воины платили ей такой же любовью. С их помощью Маэва стала могущественной королевой, на которую никто не отваживался нападать. Селена думала, что Рован сейчас встрепенется и захлопает крыльями, но он сидел не шелохнувшись.

Эмрис еще долго рассказывал истории о королеве народа фэ, рисуя портрет проницательной и безжалостной правительницы. Если бы Маэва пожелала, она бы могла завоевать весь мир, но она предпочла лесной край Доранеллу, построив свой каменный город в месте слияния нескольких рек.

Селена запоминала подробности, стараясь не думать о принце, сидевшем на жердочке в нескольких футах от нее. Этот принц связал себя клятвой на крови с бессмертным чудовищем.

Селена хотела попросить Эмриса рассказать что-нибудь еще про Маэву, но ее внимание привлек шелест ветвей. Вслушиваясь, она не забывала уплетать черничный пирог и чуть не подавилась очередным куском, когда из леса выскочил громадный горный лев. Мягко ступая по мокрой от дождя траве, он направлялся прямо к задней двери. Золотистая его шкура тоже успела намокнуть, отчего казалась темнее. В сверкающих глазах отражался свет уличных факелов. Неужели караульные не заметили зверя? Неужели все в кухне были так поглощены рассказом Эмриса, что тоже не слышали шороха? Селена уже собиралась выкрикнуть предостережение, но ее пронзила догадка…

Караульные на парапетах видели зверя. Видели, но не выстрелили. Значит, это не горный лев, а…

Неяркая вспышка, словно где-то далеко мелькнула молния, и горный лев превратился в высокого широкоплечего воина, направлявшегося к задней двери. Рован вспорхнул и тоже вернул себе привычный облик, оказавшись за спиной гостя.

Они оба переплели локти, затем похлопали друг друга по спине. Приветствие было быстрым. Шум дождя и голос Эмриса мешали Селене слушать разговор между Рованом и незнакомцем. Она напрягала слух, молча проклиная свои смертные уши.

– Я тебя полтора месяца разыскиваю, – сказал золотоволосый незнакомец.

Говорил он тихим, но довольно резким голосом, в котором ощущались усталость и непонятная Селене досада.

– Ваган утверждал, что ты на восточной границе. А Лоркан считал, что тебя отправили на побережье проверять флот. Потом близнецы мне рассказали: королева побывала здесь, но вернулась одна. Вот я и решил проверить…

Селена почему-то думала, что все воины Маэвы похожи на Рована: суровые и молчаливые. Оказалось, не все. По сравнению с ее учителем незнакомец был просто болтуном. И лицо его, на удивление обаятельное, отличалось от сурового лица Рована.

– Гарель, я слышал о случившемся. – Рован опустил руку на плечо воина.

Может, к ним в гости пожаловал один из таинственных друзей принца? Жаль, что кухня сейчас полным-полна народу, а то она бы спросила у Эмриса. Рован почти ничего не рассказывал ей о своих пятерых соратниках, но чувствовалось: они с Гарелем – не просто знакомые. Иногда она забывала, что у Рована может быть жизнь за пределами крепости. Раньше ее это совершенно не интересовало. Однако сейчас появление Гареля как-то странно отозвалось внутри ее, словно мысли о тех пятерых воинах были гирями, забившими ей желудок. Ей почему-то захотелось, чтобы Рован объяснил Гарелю, почему он здесь. Рассказал бы о ее существовании. Почему это стало для нее так важно?

Гарель поскреб щеку, потом вздохнул:

– Может, ты и не захочешь…

– Скажи, что тебе надо, и это будет сделано.

Похоже, этот ответ удовлетворил Гареля. Рован повел его к другой двери. Оба двигались с необыкновенным изяществом, в котором ощущались сила и уверенность. Казалось, дождь расступился, давая им проход. За все это время Рован ни разу не оглянулся.

* * *

На свой насест Рован не вернулся. В кухне тоже не появился. Почему же он не привел Гареля ужинать или сам не сходил за едой для гостя? Тот наверняка проголодался с дороги. Селеной двигала не столько забота о Гареле, сколько любопытство.

Прижимая бедром тяжелый поднос с миской жаркого и хлебом, Селена постучалась в дверь комнаты Рована. Негромкий разговор за дверью сразу стих. Что, если Гарель явился сюда не просто повидать соратника, а для более тесного, так сказать, общения? Эта мысль заставила Селену на мгновение окаменеть.

– Что надо? – послышался недовольный голос Рована.

Свой вопрос Селена могла бы задать из-за двери. Однако все то же любопытство заставило ее приоткрыть щелочку.

– Я подумала, твой гость проголодался с дороги и не откажется от жаркого.

Увиденное поразило ее не меньше, чем если бы она застала обоих в постели. Полуобнаженный Гарель лежал на столе Рована, на спине. Рован сидел рядом, полностью одетый, но жутко рассерженный вторжением Селены. Похоже, она увидела нечто такое, что никак не предназначалось для ее глаз.

На том же столе были разложены плоские иглы. Рядом с ними стоял блестящий котелок, полный черной жидкости. Подстилка, на которой лежал Гарель, пропиталась чернилами и кровью. Начиная с левой груди, вниз, к бедру, уходила вязь татуировки.

– Убирайся, – велел Рован, даже не взглянув на нее.

Гарель, наоборот, поднял голову. Чувствовалось, что ему больно. В его рыжих глазах отражалась боль вместе с ярко горящими свечами. Неужели уколы иглами могли заставить страдать такого сильного, смелого воина? Или виной слова на древнем языке, которые Рован выкалывал ему вокруг сердца и грудной клетки? По каким-то причинам Гарель решил добавить к имеющимся татуировкам новые. А старых у него было более чем достаточно. Издали они сливались в один черный узор, пересекаемый белыми линиями шрамов.

– Хочешь поесть? – спросила Селена, продолжая глазеть на татуировку, кровь и железный сосуд с чернилами.

Похоже, Рован с одинаковой легкостью и умением держал в руках и меч, и иглу. Не сам ли он делал татуировки на своем теле?

– Оставь здесь, – бросил ей Рован.

Чувствовалось, он готов откусить ей голову. Придав своему лицу выражение полного безразличия, Селена поставила поднос на кровать и направилась к двери.

– Прошу прощения, что помешала.

Какими бы ни были причины для новой татуировки, какими бы ни были отношения между Рованом и Гарелем, она не имела права вторгаться. Боль в глазах гостя была красноречивее слов. Такая боль была ей знакома. Взгляд Гареля метался между нею и Рованом. Он раздул ноздри. Пытался ее почуять.

Ей нужно немедленно убираться отсюда.

– Простите, – еще раз пробормотала Селена и вышла.

Пройдя всего пару шагов, она привалилась к стене, растирая себе лицо и лоб. Какая же она дура! Рован – ее учитель. Она – ученица. Какое ей дело до того, чем он занимается вне развалин храма, куда они ходят каждый день? С чего она взяла, что он будет рассказывать ей о своей жизни? Происходящее за дверью его комнаты не касалось ее и не должно было касаться. Разве она охотно рассказывает другим о себе?

Умом она все понимала. Но скрытность Рована почему-то больно задевала.

Селена уже собиралась брести к себе, как дверь комнаты снова открылась и оттуда выскочил взбешенный Рован. Он буквально искрился гневом. Однако это не испугало, а, наоборот, подхлестнуло Селену вновь приблизиться к опасной черте. Лучше гнев, чем беззвучная тьма, норовящая увлечь ее в бездонную пропасть. Селена знала: сейчас он накричит на нее. И все же она успела спросить:

– Ты делаешь это ради заработка?

– Во-первых, это не твое дело. – Рован сверкнул зубами. – Во-вторых, я бы никогда не опустился так низко.

Рован выразительно посмотрел на нее, и в его взгляде было все, что он думал о ее прежнем ремесле.

– Лучше бы дал мне пощечину, чем так.

– Чем как?

– Чем без конца напоминать мне, до чего я жалкая и никчемная трусиха. Поверь, я и сама это знаю. Так что лучше ударь меня. Я устала глотать оскорбления и утираться. Между прочим, ты даже не соизволил предупредить, чтобы тебя не беспокоили. Если бы ты сказал хоть слово, я бы и не сунулась в твою комнату. Мне стыдно, что я влезла вот так. Но ты бросил меня внизу.

От последних слов ей самой стало страшно. Потом горло сдавила боль.

– Ты бросил меня, – повторила Селена.

Вокруг нее снова разверзалась бездна. Возможно, отчаянный страх перед этой бездной заставил ее прошептать:

– Я не бросала никого. Никого.

До этого момента Селена и не подозревала, как ей это важно и как ей хочется, чтобы Ровану не было на нее наплевать.

Его лицо снова начало мрачнеть.

– Я ничего не могу тебе дать. И ничего не хочу давать. Иных объяснений, кроме тех, что связаны с твоим обучением, ты от меня не услышишь. Меня не волнует, через какие испытания ты успела пройти или что ты собираешься дальше делать со своей жизнью. Чем раньше ты перестанешь скулить и жалеть себя, тем раньше мы расстанемся. Ты для меня ничего не значишь, и мне наплевать, как ты к этому относишься.

Тоненький звон в ее ушах перерос в гул. А ниже был такой знакомый пласт оцепенения и отупения, когда уже ничего не видишь, не слышишь и не чувствуешь. Селена сама не понимала, почему все происходит именно так. У нее тоже были все основания ненавидеть Рована, но… Как было бы здорово, если хотя бы одна живая душа знала о ней всю-всю правду и при этом не испытывала бы к ней ненависти.

О таком можно было только мечтать.

Она молча пошла к себе. И с каждым шагом свет внутри ее дрожал, как пламя свечи на ветру.

Пока не погас.

### Глава 34

Селена не помнила, как пришла в свою комнату, как повалилась на кровать, даже не сняв сапоги. Снов своих она тоже не помнила. Утром она проснулась в каком-то тусклом мире. Обычно голод и жажда хватали ее за горло с первых же минут. Но сегодня она не ощущала ни того ни другого. Встав, она двинулась на кухню – помогать готовить завтрак. Окружающий мир по-прежнему оставался бесцветным. Звуки, обычно такие громкие и резкие, тоже слышались как будто сквозь плотно закрытые двери. Однако внутри у нее был странный покой. Она чувствовала себя камешком в ручье.

Она не заметила, как прошел завтрак. Кухня опустела. Кажется, рядом говорили двое. Шепот принадлежал Малакаю. Смех – Эмрису.

– Ты только посмотри, – произнес Эмрис, подойдя к чану, в котором она мыла посуду, рассеянно глядя в сторону двора. – Какой подарок мне Малакай купил!

Перед ее глазами блеснула золотая рукоятка. Только сейчас до Селены дошло: это нож. Новый нож с золотой рукояткой. Это была шутка. Богам захотелось пошутить. А может, боги всерьез ее ненавидели.

Рукоятку украшала чеканка с изображением цветков лотоса. Впадинки заполняла лазурная эмаль, отчего вся цветочная гирлянда напоминала речную волну. Эмрис улыбался. Его глаза сверкали. Какая знакомая форма ножа. Где-то она уже видела похожий, и игру солнца на блестящей золотой поверхности тоже видела…

– Я его купил у торговца с южного континента, – пояснил Малакай.

Чувствовалось, он рад не меньше Эмриса.

– Прямо из далекого Эйлуэ.

Эти слова разорвали завесу, удерживавшую Селену в оцепенении. Неужели, кроме нее, больше никто не слышал оглушительного треска?

Пространство вокруг нее наполнилось ревом, воем, плачем, криками. Целая лавина звуков, среди которых выделялся истошный, нечеловеческий вопль служанки, когда та вошла в спальню родителей Селены и обнаружила ее, лежащую между трупами отца и матери.

В этом крике почти потонули слова Селены:

– Мне наплевать.

Внутренний крик заставил ее повысить голос. Ее дыхание участилось.

– Мне на-пле-вать! – повторяла Селена. – На-пле-вать! На-пле-вать!

Стало тихо. Потом с другого конца кухни послышались слова удивленного и явно напуганного Локи:

– Элентия, не груби нам.

Элентия. Элентия. «Дух, который нельзя сломить».

Вранье. Повсюду одно сплошное вранье. И Нехемия ей врала. И насчет этого дурацкого имени, и насчет своих замыслов. Насчет всего. А потом исчезла из мира живых. А Селене остается лишь смотреть на красивые ножички, похожие на кинжал, который эйлуэйская принцесса носила с такой гордостью. Нехемия ушла, а она осталась. С пустыми руками.

Селену затрясло. Казалось, ее тело вот-вот расползется по швам.

– Мне наплевать на вас, – прошипела она Эмрису, Малакаю и Локе. – Мне наплевать на твой ножик. И на истории о твоем маленьком жалком королевстве – тоже.

Эмрис застыл в немом удивлении, пригвожденный взглядом Селены. Малакай и Лока подбежали к нему, загородив собой. Оба оскалили зубы. Прекрасно. Пусть почувствуют угрозу.

– Оставьте меня в покое. Живите своей никчемной жизнью, а ко мне не лезьте!

Она кричала и не могла остановиться, потому что внутри слышала другие крики. Она перестала что-либо понимать и не могла отличить верх от низа. И все потому, что Нехемия ей постоянно врала. А ведь когда-то принцесса клятвенно обещала ей говорить только правду. Нехемия нарушила клятву. Более того, подстроив свою гибель, она разбила Селене сердце.

В глазах Эмриса блестели слезы. Слезы огорчения? Жалости к ней? Гнева? Ей было по-настоящему наплевать. Лока и Малакай все так же стояли между ними, негромко рыча. Совсем как псы, готовые защищать хозяина. Нет, не псы. Семья. Они ощущали себя семьей и держались вместе. Тронь кого-то одного – остальные порвут тебя в клочки.

Селена смерила их взглядом и глухо, бесцветно рассмеялась. Эмрис открыл рот, будто собирался что-то сказать. Никак утешать ее вздумал?

Она снова рассмеялась и толкнула дверь.

* * *

Всю ночь Рован наносил на тело Гареля имена павших воинов и слушал рассказы о них. Под утро Гарель покинул крепость, а Рован поспешил на кухню. Там он застал только Эмриса. Старик сидел за пустым столом, обхватив руками глиняную кружку с остывшим травяным чаем. Услышав шаги, Эмрис поднял голову. Глаза у него были светлые и… полные горя.

Селены в кухне не было. Неужели опять сбежала? После его вчерашних слов такое вполне могло случиться. Отчасти Ровану даже стало легче: это избавило его от неминуемого выплеска ее эмоций. Кухонная дверь была распахнута настежь. Через нее и ушла.

Рован шагнул к старику, поздоровался легким кивком. Эмрис поглядел на него так, словно видел впервые, и тихо спросил:

– Что вы творите?

– Ты о чем?

– Об этой девчонке, – все так же тихо ответил Эмрис. – Что вы творите с нею, если она приходит сюда с пугающей пустотой в глазах?

– Тебя это не касается.

Эмрис плотно сжал губы, но через мгновение задал новый вопрос:

– Принц, а что видите вы, когда смотрите на нее?

Рован не знал. В эти дни он вообще ничего не знал.

– Это тебя тоже не касается.

– А я вижу, как она теряет себя. – Эмрис провел ладонью по своему морщинистому лбу. – Каждый день от нее отваливаются новые кусочки, потому что вы все время толкаете ее вниз. И никто, никто не поможет ей подняться. А она так нуждается в этом.

– Меня приставили к ней не для вытирания соплей.

– Вам известно, что в свое время я дружил с Эвалиной Ашерир? Она почти год провела в крепости. Работала на кухне и пыталась убедить вашу королеву, что полуфэйцы тоже могут жить по ту сторону гор. Эвалина боролась за наши права… пока не покинула континент и не отправилась за море. Она и там продолжала свою борьбу, пока эти чудовища не убили ее. Я узнал ее дочь сразу же, как вы привели Элентию в кухню. И все, кто был здесь двадцать пять лет назад, сразу поняли, кто перед ними.

Рован уже давно ничему не удивлялся. Однако сейчас… Он молча смотрел на старика.

– Принц, у нее не осталось надежды. Никакой надежды в сердце. Помогите ей. Если не ради нее самой, то ради ее… грядущих свершений. Они коснутся всех, включая и вас.

– Это каких же? – решился спросить Рован.

Эмрис не дрогнул под его взглядом.

– Она построит мир, который будет лучше нынешнего, – прошептал старик.

* * *

Селена не знала, куда идет. Она просто шла и шла, пока не очутилась на берегу озера. Лес подступал почти к самой воде, сверкающей и искрящейся на полуденном солнце. Селена уселась в теплый мох, обхватила руками колени и опустила голову.

Ей уже ничего не изменить и не исправить в своей жизни. Она была… она была…

Она всхлипнула. Губы задрожали, и ей пришлось их плотно сжать, чтобы не допустить новых всхлипываний.

Но звук этот уже наполнил ей горло, рот и легкие и с первым же вдохом вырвался наружу. Звук оказался сильнее, чем она думала. Селена почувствовала, как у нее заломило все тело.

Она едва заметила изменившийся цвет озера. Потянуло теплым ветерком, погладившим ее мокрые от слез щеки. А потом раздался тихий женский голос. Может, это ей снилось?

«Огненное Сердце, почему ты плачешь?»

Десять лет, десять долгих лет она не слышала материнского голоса. Тогда, в последний раз, голос матери донесся к ней сквозь ее рыдания; ясно и отчетливо, словно мать стояла рядом: «Огненное Сердце, почему ты плачешь?»

– Потому что я заблудилась, – не поднимая головы, шепотом ответила Селена. – И я не знаю дороги.

Этого она так и не смогла сказать Нехемии. Не решилась признаться, что вот уже десять лет блуждает в поисках дороги домой и не знает, где искать. Бесполезно искать дорогу к дому, которого нет.

Селена не заметила, когда теплый ветер сменился холодным, а ее кожа покрылась крупинками льда. Повернув голову, она увидела рядом Рована: он сидел, вытянув ноги и упираясь ладонями в мох. Селена не стала вытирать слезы. Она молча смотрела на скованную льдом поверхность озера.

– Если хочешь, поговорим, – предложил он.

– Нет.

Селена полезла за платком, высморкалась. С каждым вдохом в ее голове прояснялось.

Они сидели молча. Волны взломали кромку прибрежного льда и негромко ударяли ею о мшистый берег. В листьях шелестел ветер.

– Тогда пошли, – сказал Рован.

Мерзавец. Это слово она произнесла вслух, потом спросила:

– Куда еще?

Рован мрачно улыбнулся:

– Кажется, я начинаю кое-что понимать в тебе, Аэлина Галатиния.

* * *

Склоны горы были лишены растительности, зато изобиловали острыми каменными уступами. У подножия темнел вход в пещеру.

– Мы попремся в этот ад кромешный? – спросила Селена, еще не отдышавшись после долгого перехода.

Целых пять миль они шли вверх и вверх. Замечательная прогулка на голодный желудок. Поначалу исчезли деревья, потом – кустарники. Скалы запестрели лишайниками. Вскоре не стало и их. Остались голые камни. Склон уходил дальше – к заснеженной вершине, служившей границей между королевством Вендалин и Доранеллой – владениями Маэвы. Один вид гигантской горы почему-то отзывался у Селены дрожью во всем теле. И холодный ветер был тут ни при чем.

Прошелестев полами плаща, Рован вошел в распахнутую пасть пещеры.

– Поторапливайся, – бросил он Селене.

Селена подтянула кушак своего плаща и двинулась следом. Мурашки, ползающие по спине, были дурным знаком. Жутким знаком, поскольку в этой пещере…

Пока глаза не привыкли к темноте, Селена ориентировалась по блеску волос Рована. Постепенно она стала различать очертания стен. Камни под ногами были мелкими и гладкими. Повсюду валялось ржавое оружие, доспехи и одежда. Однако ни скелетов, ни костей не было. Внутри пещеры оказалось ничуть не теплее, чем снаружи. Сквозь струйки пара, выходящего из ноздрей и губ, Селена увидела…

– Скажи мне, что это не бредовое видение.

Рован остановился у кромки громадного обледенелого озера, уходившего в темноту. Посередине пространства, доступного взору Селены, на подстилке сидел… Лока. Его руки и ноги сковывали цепи, уходившие под лед.

Увидев Селену и Рована, он приветственно помахал рукой. Цепь глухо лязгнула.

– Я уж думал, вы не придете! – крикнул он, запихивая ладони под мышки. – Я тут замерзаю.

Эхо несколько раз вернуло его слова.

Лед на озере был настолько прозрачным, что Селена без труда разглядела камни на дне и стебли водорослей. И никаких рыб. Между камнями кое-где торчали лезвия мечей и кинжалов.

– Это что за дыра?

– Вытащи его на берег, – вместо ответа велел ей Рован.

– Ты никак спятил?

Улыбка Рована подтверждала, что так оно и есть.

Селена шагнула на лед, однако мускулистая рука удержала ее:

– Не в смертном обличье.

Лока вытягивал шею, силясь услышать их разговор.

– Он не знает, кто я, – прошептала Селена.

– Ты живешь в крепости, где полно полуфэйцев. Его это не удивит.

Удивится этот болтливый парень или нет, Селену не волновало.

– Как у тебя хватило совести притащить его сюда?

– Это ты устроила, когда оскорбила его и Эмриса. Теперь вызволяй парня.

Рован выдохнул. Лед у берега подтаял и тут же снова замерз. Боги милосердные! Этот фэйский придурок заморозил целое озеро. Неужели он обладает такой силой?

– Надеюсь, вы принесли чего-нибудь пожевать, – сказал Лока. – Я умираю от голода. Элентия, чего ты ждешь? Рован сказал, это часть твоего обучения. И…

Посреди замерзшего озера парень болтал так же, как на кухне.

– Что за изощренную пытку ты мне придумал? Решил наказать меня?

– В своем смертном обличье ты умеешь управлять магической силой. Она спит в тебе. Но стоит тебе разволноваться, разозлиться или испугаться; стоит вспомнить, как тебя пугает собственная сила, – твоя магия тут же пробуждается и встает на твою защиту. Магическая сила не понимает, что все эти чувства вызваны тобой, что ты – их источник, а не какая-то угроза извне. Когда ты сталкиваешься с настоящей внешней угрозой, у тебя пропадает страх перед силой этой и ты можешь ею управлять… в какой-то мере.

Рован снова махнул туда, где сидел Лока:

– Иди и освободи его.

Если она утратит спокойствие и выпустит огонь… Лед и пламень плохо уживаются друг с другом.

– Что будет с Локой, если я не сумею его вытащить?

– Насквозь промокнет, промерзнет до костей и, скорее всего, умрет.

По издевательской улыбке Рована Селена поняла: он спокойно позволит ей утонуть вместе с Локой.

– Без цепей никак нельзя было обойтись? С ними он загремит на дно.

Селеной начал овладевать дурацкий страх. Ей было жалко парня, но и себя тоже.

Она протянула руку за ключом от кандалов Локи. Рован покачал головой.

– Твой ключ – самообладание. И сосредоточенность. Доберись до Локи, затем сообрази, как освободить его и при этом не утонуть вместе с ним.

– Нечего читать мне нотации! Профессор выискался… мистической белиберды! Такими идиотскими штучками я еще не разу…

– Торопись! – Рован одарил ее волчьей улыбкой.

Лед на озере заскрипел, будто собирался треснуть. Тихий голос интуиции убеждал Селену, что Рован не даст парню утонуть, однако доверять ему она не могла. Особенно после вчерашнего вечера.

Селена сделала шаг:

– Ты редкостный мерзавец.

Когда Лока благополучно вернется в крепость, она обязательно придумает, как превратить жизнь Рована в ад.

Ее превращение было быстрым. В этот раз она почти не почувствовала боли.

– Я давно ждал, когда увижу тебя в фэйском обличье! – закричал Лока. – Мы даже об заклад бились.

Его опять прорвало.

Селена хмуро покосилась на Рована. Своим фэйским зрением она видела каждый узор его татуировки.

– Для таких, как ты, в аду есть особое место, – процедила она сквозь зубы. – Это приносит мне утешение.

– Лучше расскажи мне то, чего бы я не знал, – невозмутимо ответил Рован.

Селена наградила его крайне неприличным жестом и ступила на лед.

Она продвигалась мелкими шажками, продолжая разглядывать дно. Оно было наклонным и, как надводная часть озера, тоже исчезало в сумраке. Селене показалось, что кто-то намеренно устроил на дне свалку оружия. Лока наконец-то закрыл рот.

Мелководье под коркой льда кончилось. Теперь, если лед растает, вода накроет ее с головой. Словно отзываясь на ее тревожные мысли, лед под ногами затрещал.

Он трещал и трескался. Каждый шаг покрывал зеркало льда паутиной трещин. Селена застыла, глупо косясь на эти трещины, становившиеся все шире и шире. Пока еще она продолжала идти. Громкий треск заставил ее остановиться. Никак лед тронулся?

– Прекрати! – прошипела она Ровану, не решаясь обернуться.

Резким толчком в ней вдруг пробудилась магическая сила. Селена застыла. Нет!

Но магия уже бодрствовала, расползаясь по телу.

Лед громко застонал. Это означало только одно: очень скоро ее ждет встреча с холодной водой. Селена шагнула вперед, опасаясь, что шаг назад может расколоть лед еще быстрее. По спине текли струйки пота. Магический огонь согревал ее изнутри.

– Элентия! – позвал Лока.

Селена показала рукой, чтобы он молчал. Она зажмурилась и глубоко дышала, представляя, как ее легкие наполняются холодным воздухом, замораживая ее магию огня.

Магия – это была магия. В Адарлане такое сейчас невозможно.

Селена сжала кулаки. А здесь – возможно. Здесь никого не преследуют за магию, и ее сила может проявляться так, как она, Селена, пожелает.

Лед перестал трещать. Но он терял прозрачность и становился тоньше. Селена решила дальше не идти, а скользить, как на коньках. Разве она не может двигаться легко и непринужденно? Жаль, музыки нет. Тогда она будет напевать сама. Селена замурлыкала мелодию, которая всегда ее успокаивала. Ритм поможет сохранять уравновешенность. Музыка была ее проверенным средством для подавления страха.

Магический огонь внутри гас. Остались лишь тлеющие угли.

«Я в безопасности, – твердила себе Селена. – Пусть и не в абсолютной. Относительная меня тоже устроит».

Если Рован был прав, магический выплеск – не что иное, как защитная реакция. Есть враг или нет – сила магии не разбирает…

Она вполне могла бы назвать огонь своим врагом. В восемь лет ей строго-настрого запретили появляться в Главной библиотеке Оринфа. Началось с пустяка: ей не выдали книгу, сказав, что детям такие книги читать еще рано. Она стала шумно возмущаться. Главный хранитель всего-навсего сделал ей замечание, попросив не шуметь. Но она, рассердившись, сожгла целый шкаф, полный древних рукописей… Какое же облегчение она испытала через несколько месяцев, узнав, что магия исчезла. Теперь она могла безбоязненно брать в руки любую книгу (книги были главным ее сокровищем) и не тревожиться, что та превратится в пепел от ее раздражения, волнения или усталости.

Селена Сардотин, обыкновенная смертная, могла больше не опасаться, что ненароком опалит своих товарищей по играм или, увидев страшный сон, подожжет спальню. Да что там спальню! В иные моменты ее бурлящая огненная сила могла бы сжечь дотла весь Оринф. Селена стала всем, чем не была Аэлина. Она научилась управлять своей жизнью и многого достигла, хотя достижениями Селены были смерть, боль и мучения других.

– Элентия!

Она смотрела на лед. Ее магия вспыхнула снова.

Сжечь город дотла. Этого-то и боялся посланник из Мелисанды. Она подслушала его разговор с родителями и дядей, хотя все говорили шепотом. Ей тогда сказали, что он приезжал на переговоры о возможном союзе двух королевств, однако позже она поняла: посланник собирал сведения о ней. На мелисандском троне сидела юная королева, которая желала знать, каких опасностей ей в будущем ожидать от наследницы Террасена. Проще говоря, станет ли Аэлина Галатиния орудием войны.

Лед опять помутнел. Послышался треск. Магия рвалась наружу, цепляясь за каждый вдох, который делала Селена.

– Сейчас ты управляешь ею, – сказал Рован. – Ты ее хозяйка.

Селена прошла половину расстояния до места, где томился Лока. Еще один шаг. Лед опять затрещал. Лязгнули цепи. Нетерпение или страх?

– Ты сама определяешь свою судьбу, – тихо произнес Рован, будто читал ее мысли.

Селена опять запела, пробуждая давно забытую мелодию. И это… помогло. Пламя успокоилось. Селена сделала несколько шагов. Сила, что тлела в ней, не должна самовольно вырываться на поверхность. Если она не научится управлять этой силой, могут пострадать другие.

Селена обернулась через плечо. Рован расхаживал по берегу, присматриваясь к валявшемуся оружию. В его глазах, обычно пустых и равнодушных, Селена заметила проблеск радости. Чувствуя, что на него смотрят, Рован повернулся к небольшой нише в стене. Что он там нашел?

Дальше, дальше по ледяной корке над водной пропастью. Селена отказывалась думать о глубине. Будучи ассасином, она научилась в совершенстве управлять своим смертным телом. Нау́чится управлять и бессмертной силой. Еще одна задача. Мало ли их было в ее жизни?

Она находилась почти рядом с Локой. Теперь до него можно было дотянуться рукой. Выпучив глаза, парень следил за ее движениями.

– Ты пойми: тебе не надо от нас прятаться. Мы все знали, что ты умеешь превращаться. Если хочешь знать, у Стэна его звериный облик – свинья. Поэтому он стыдится и не хочет совершать превращение.

Услышав такое, Селена была готова засмеяться. Странно. Она думала, что уже не засмеется, что смех умер в ней навсегда. Однако желание это тут же погасло. Селена вспомнила о цепях, которые сковывали Локу по рукам и ногам. Магия внутри, казалось, задремала, но сейчас… Как поступить? Расплавить сами цепи? Или растопить вокруг них лед, и тогда Лока вытянет их на поверхность? Если она возьмется растапливать лед вокруг цепей, они вдвоем могут загреметь на дно древнего озера. А если взяться за цепи… Она может потерять власть над силой, и случится нечто пострашнее падения в воду. Она просто сожжет Локу. В лучшем случае оставит ему клейма на запястьях, где кандалы. В худшем – спалит кости. Разумнее все-таки взяться за лед.

– Слушай, я прощу тебе все гадости, какие ты наговорила утром, если у тебя найдется чего-нибудь пожевать, – вдруг сказал Лока. – К тому же здесь отвратительный запах.

Должно быть, его обоняние было острее, чем у нее. Нос Селены ощущал лишь слабый запах ржавчины, плесени и гнили.

– Сиди тихо и перестань болтать, – резче, чем ей хотелось бы, сказала Селена.

Но парень не спорил и послушно закрыл рот. Селена добралась до места, где Рован вморозил цепи, и с предельной осторожностью опустилась на колени, стараясь, чтобы вес ее тела распределялся равномерно.

Она приложила ладонь ко льду, сосредоточившись на том месте, где цепь уходила под воду. Присмотрелась. Цепь покачивалась подо льдом. Значит, в озере существовало течение. Тогда получается… магическая сила Рована постоянно подмораживала лед… Ладонь заныла от холода. Селена посмотрела на Локу. Он сидел не на тряпке, а на меховом коврике. Спасибо Ровану за заботу. Она снова перевела взгляд на цепи. Если лед обломится, ей придется вытаскивать парня из воды. Только ум фэйца мог изобрести такую изощренную пытку.

Вдох-выдох. Глубокий вдох, такой же глубокий выдох. Селена успокаивала магию, давая той остыть. Потом, приложив ладонь ко льду, она внутренним, невидимым пальцем подцепила искорку. Осторожно потянула образовавшуюся огненную ниточку. Та обвилась вокруг ее руки, потом скользнула к запястью, к ладони. Коже стало тепло, а лед… засветился ярко-красным… Увидев, что лед вокруг них треснул, Лока испуганно вскрикнул.

– Управляй магической силой! – прокричал ей с берега Рован.

Он вылез из ниши, держа в руках меч. Сверкнул золотой эфес. Селена это видела, но мельком. Ей было не до меча. Испугавшись, что лед расколется, она загнала всю магическую силу во внутренний колодец и налегла на крышку. Лед она растопила, но совсем на небольшом участке и не до воды. Этого не хватит, чтобы вытащить цепь.

Она добьется того, что ей надо. Не все получалось у нее с первой попытки. Она сделает вторую. Надо, чтобы огненная нить, как прожорливый червяк, вгрызалась в лед… Лязгнул металл, раздалось шипение и…

– Хвала богам, – простонал Лока, вытаскивая цепь из лунки.

Селена загнала огненную нить внутрь себя и запечатала колодец. Ей вдруг стало очень холодно.

– Ну скажи, что ты принесла еду, – снова заскулил Лока.

– Так ты поэтому согласился? Рован приманил тебя едой?

– А что? Я расту. Мне надо много есть.

Лока поежился и бросил взгляд в сторону Рована.

– Ты ведь никогда не говоришь ему «нет».

В крепости вряд ли кто-нибудь отважился сказать Ровану «нет». Наверное, только потому он и придумал такую жуткую уловку. Селена шумно выдохнула и еще раз взглянула на лунку во льду. Просто чудо. Ее магия умеет действовать тонко.

Селена уже собиралась встать и вместе с Локой возвращаться на берег, когда увидела во льду нечто странное. Может, глаза устали от напряжения? Она присмотрелась. То, что привлекло ее внимание, было не во льду, а под ним. В воде.

Оттуда на нее смотрел громадный красный глаз.

### Глава 35

Четыре слова, вырвавшихся у Селены, были до того непристойными, что Лока даже поперхнулся. Селена, не шевелясь, смотрела вниз. На толстую зубчатую белую полосу, протянувшуюся под красным глазом. Полоса была пугающе длинной.

– Валим на берег, – шепнула она Локе. – Быстро!

Белая полоса была вовсе не полосой, а зубами. Крупными, каждый из которых мог мгновенно откусить руку. И зубы эти стремились прямо к полынье, проделанной силой ее магии. Теперь понятно, почему в пещере не было ни скелетов, ни костей. Только оружие, не уберегшее дурней, сунувшихся в этот страшный мрак.

– Боги милосердные, – пробормотал Лока, опасливо выглядывая из-за плеча Селены. – Это что?

– Заткнись, и идем, – прошипела она.

Рован смотрел на них во все глаза. Лицо у фэйца было напряженным. Он и не подозревал, что в пещере обитает какая-то красноглазая зубастая тварь.

– Лока, поторопись! – сердито крикнул он.

В одной руке Рован держал свой меч, в другой – найденный в нише.

А тварь неторопливо двигалась к ним. Ей было любопытно. Селена уже видела змееподобное тело, такое же бледное, как камни на дне озера. Огромное и невероятно древнее чудовище, о котором Селена не слышала даже легенд. Оно было совсем рядом, отделенное тонким слоем льда.

Лока задрожал. Его загорелая кожа сделалась мертвенно-бледной. Селена вскочила на ноги. Лед угрожающе застонал.

– Не смотри вниз, – велела она Локе, хватая парня за локоть.

У них под ногами образовалась полоска льда потолще, протянувшаяся к берегу.

– Иди!

Она толкнула Локу вперед. Он заскользил к берегу, громко шаркая ногами. Селена немного задержалась на месте и снова взглянула вниз.

Крик застрял у нее в горле. Из воды на нее смотрел уже не глаз, а громадная чешуйчатая голова. В этом чудовище было что-то от дракона, змея и гигантской рыбы. Второго глаза у него не было – только шрам на месте пустой глазницы. Кто же мог лишить его глаза? Или эта тварь – не единственная обитательница пещерного озера? Вдруг на глубине прячется кто-то покрупнее и пострашнее? Селена усмехнулась горькой иронии: дно озеро усеяно оружием, а она – с пустыми руками.

– Быстрее! – прорычал Рован Локе, одолевшему уже половину расстояния.

Селена тоже заскользила к берегу, подражая шагам парня. Бежать она не решалась, опасаясь поскользнуться и сломать лед. Она успела сделать всего пару шагов, когда лед пропороло нечто белое и извивающееся, как змея перед атакой.

Хвост чудовища хлестанул по льду, и окружающий мир всколыхнулся.

Лед вздыбился. Селену подбросило в воздух, и она упала на четвереньки. Усилием воли она загнала поглубже магическую силу, уже готовую защищать ее, жечь и калечить противника. Поднявшись на ноги, Селена едва успела отскочить. Огромная чешуйчатая рогатая голова была совсем рядом. Лед треснул, пока еще далеко от берега, однако трещина приближалась с пугающей скоростью. Казалось, у Рована не осталось больше сил, чтобы удерживать тонкий мостик льда между Селеной и берегом.

– Оружие! – выдохнула она, не решаясь отвести глаз от чудовища.

– Торопись! – велел ей Рован.

Он все-таки бросил ей найденный меч. Ветер донес ножны и опустил к ногам Селены. Краем глаза она видела, как Лока отшвырнул мешавшую ему меховую подстилку. Селена на ходу подняла ножны. В эфес был вделан рубин величиной с куриное яйцо. Она вытащила меч и удивилась. Ножны были очень старыми и сильно потертыми, а меч – сверкающим, без зазубрин, словно кто-то за ним бережно ухаживал. Из ножен выпало что-то еще. Это оказалось простое золотое кольцо. Селена запихнула его в карман и прибавила шагу.

И снова лед вздыбился. Чудовище молотило по нему хвостом, явно намереваясь раскрошить. На этот раз Селена не упала, а лишь присела на корточки, успевая одновременно любоваться красотой и легкостью меча. Все это мгновенно забылось, когда она услышала вопль Локи. Парень упал в разлом. Подскочив к Локе, Селена успела схватить его за воротник камзола и вытащить на лед. Лока не держался на ногах. Селене и самой было трудно устоять. Ледяная поверхность ходила ходуном.

Они выбрались на мелководье. Селена чуть не вскрикнула от облегчения, увидев подо льдом белесые камни. В это время у нее за спиной треснул лед. Ее и Локу обдало холодной водой. Вперед! Нельзя останавливаться. Чудовище шумно выдохнуло. Селена чуть ли не волоком тащила Локу к берегу.

Когти чудовища полоснули по льду, оставив четыре глубокие борозды. Лоб Рована покрылся потом. Сил, чтобы сохранять ледяной покров, почти не было.

До берега оставалось десять ярдов. Лока буквально висел на Селене. Пять ярдов… Берег. Рован тяжело, содрогаясь всем телом, выдохнул. Только теперь Селена решилась обернуться… Увиденное превосходило самые кошмарные сны. Чудовище пыталось выбраться на лед, сверкая голодным красным глазом и скаля свои жуткие зубы, каждый из которых обещал мучительную смерть. Выдох Рована прекратился. Лед растаял, и чудовище плюхнулось в воду.

Лед служил дополнительной преградой. Как она раньше не догадалась об этом? Лока раскачивался из стороны в сторону. Чувствовалось, его сейчас вытошнит. Селена схватила парня за руку и поволокла к выходу. Теперь ничто не мешало чудовищу выбраться из воды и броситься на них. А ее меч перед ним – все равно что зубочистка. Вдруг эта тварь на суше еще проворнее, чем в воде?

Лока беспрерывно бормотал молитвы, пока Селена волокла его к выходу, на яркое послеполуденное солнце. Выбравшись из пещеры, оба бросились вниз по склону, к кромке леса. Стена сумрачных деревьев теперь выглядела манящей. Просто чудо, что они нигде не споткнулись и ни разу не упали.

Окрестные склоны потряс рев, похожий на гул землетрясения. С задрожавших ветвей вспархивали птицы. Чудовище ревело от гнева и голода. Оно добралось до выхода из пещеры, но после тысячелетий, проведенных в водной тьме, не выдержало яркого солнечного света. О том, что могло случиться, окажись они здесь под вечер, думать не хотелось. Рев чудовища действовал как хлыст, подстегивая их бег.

Все это время Селена не вспоминала о Роване, решив, что он превратился в белого ястреба и улетел. Но сейчас она вдруг ощутила его за спиной. Селена решила не оборачиваться. Хватит с нее перепуганного Локи. Весь путь до крепости парень тяжело дышал и бормотал уже не молитвы, а ругательства.

* * *

До крепости оставалось совсем недалеко. Стены Стража Тумана уже виднелись в просветах между деревьями. Селена сказала Локе, чтобы дальше шел один и о случившемся в пещере помалкивал. Дождавшись, пока смолкнет треск и хруст его шагов, она обернулась.

Рован стоял почти рядом. Он тоже тяжело дышал. Его меч был убран в ножны. Свой новый меч Селена воткнула в землю. Рубин эфеса ярко вспыхнул, оказавшись в узкой полоске солнечного света.

– Я тебя убью, – прорычала Селена и бросилась к Ровану.

Даже в своем фэйском обличье она уступала Ровану в быстроте и силе. Он легко увернулся от ее удара, и Селена ткнулась лицом прямо в дерево. Конечно, это было лучше, чем столкновение с каменными стенами крепости, но ненамного. У нее заныли зубы. Развернувшись, она снова атаковала. Рован стоял почти рядом, оскалившись. На этот раз он не сумел увернуться. Селена схватила его за отвороты камзола.

С каким наслаждением она въехала ему по физиономии – правда, до крови ободрав костяшки пальцев.

Зарычав, Рован швырнул ее на землю. У Селены перехватило дыхание. Струйка крови из носа попала прямо в горло. Не дав Ровану усесться на себя верхом, она толкнула его ногами, вложив в удар всю свою бессмертную силу. Он упал. Они поменялись ролями. В глазах Рована отражались ярость и удивление.

Селена вторично ударила его по лицу. Ка́к только у нее пальцы не отвалились?

– Если ты еще хоть раз затащишь кого-то в эту поганую пещеру… – Теперь она лупила Рована по татуировке. – Если позволишь себе рискнуть еще чьей-то жизнью…

Кровь из ее разбитого носа капала ему на лицо, смешиваясь с его собственной, доставляя Селене извращенное наслаждение.

– Я тебя попросту убью.

Новый удар, теперь левой рукой. А почему он лежит и смиренно принимает побои? Эта мысль проскользнула на задворках ее сознания и исчезла.

– Я разорву твою поганую глотку! – Она обнажила клыки. – Понял?

Рован повернул голову вбок и выплюнул кровь.

У Селены стучало в висках. Тело требовало действий. Непрерывных, решительных. Иначе ее разнесет по кускам. Она позволила себе крошечную паузу, отвлеклась всего на мгновение. Ей казалось, Рован едва шевельнулся. Но почему она опять оказалась на земле, а он навис над нею? Селена и сейчас вцепилась ему в лицо, однако Ровану это ничуть не мешало.

– Я буду делать все, что захочу, – прорычал он.

– Ты не потащишь туда больше никого! – Селена завопила так, что птицы на ветвях прекратили щебетать. Ее обломанные ногти впивались ему в запястья. – Больше никого!

– Это почему, Аэлина?

Опять проклятое имя…

Неужели его запястья не чувствовали боли?

– Потому что меня тошнит от твоих фокусов!

Селена глотала воздух. Ее трясло от жутких мыслей, которых она избегала с самого дня гибели Нехемии. Она боялась вызвать их снова. И вот теперь они рвались наружу, превращаясь в слова.

– Я отказалась ей помогать, и тогда она устроила собственную смерть. Точнее, гибель. Она думала… – Селена диковато рассмеялась. – Она думала, что ее смерть подстегнет меня к действиям. Она думала, что я сделаю больше, чем она, и пожертвовала собой. Но она врала мне. Обо всем. Она врала из-за моей трусости, и я ее за это ненавидела. Я и сейчас ее ненавижу, потому что она ушла и оставила меня одну.

Рован не отпускал ее. Его теплая кровь капала ей на лицо.

Она все-таки сказала это. Произнесла слова, столько недель подряд застревавшие у нее в горле. Следом вырвалась волна гнева. Селена разжала пальцы.

– Ну пожалуйста. – Ей было наплевать, что она превратилась в просительницу. – Не води больше никого в ту пещеру. Я сделаю все, что скажешь. Но только на таких условиях. Никогда и никого.

Наконец он убрал руки и сел, прикрыв глаза. Селена смотрела на кроны деревьев. Больше он не увидит ее слез. Никогда.

– Как она умерла? – спросил он.

Селена ответила не сразу. Влага мха, на котором она лежала, впиталась в одежду и теперь приятно холодила тело.

– Она хитростью убедила нашего общего знакомого, что ради успеха их дела он должен ее убить. Тот нанял ассасина, выбрал время, когда меня не было в замке, и… вот так ее и убили.

Ох, Нехемия. Пошла на поводу у своей дурацкой надежды, не понимая, что лишь напрасно губит свою жизнь. Она могла бы заключить союз с Галаном Ашериром и спасти мир. И ее родное королевство увидело бы лучшие времена.

– А что случилось с теми двумя? – с холодным любопытством спросил Рован.

– Ассасина я выследила… Потом его… останки нашли в глухом переулке. Что же касается того, кто его нанял… – Она вспомнила перекошенное ужасом лицо Шаола. Кровь на своих руках, волосах, одежде. – С ним я тоже расправилась. Тело бросила в сточную канаву.

Это были самые злодейские из всех убийств, совершенных ею. В обоих случаях ее рукой водил гнев и желание отомстить. Селена думала, что Рован начнет читать ей мораль.

– Вот и правильно, – сказал он.

Его слова настолько удивили Селену, что она повернулась к нему и увидела «деяния рук своих». Лицо расцарапано в кровь, камзол и рубашка порваны. Там, где она цеплялась за его руки, одежда была сожжена дотла, а кожу покрывали ярко-красные пузыри.

Отметины. Хуже всего, что она повредила ему татуировку на левой руке. Селена вскочила, не зная, как теперь быть. Ползать на коленях, вымаливая прощение?

Она представила, как ему было больно. И от ударов, и от ожогов. Неудивительно, что с подавляемыми словами наружу вырвалась и ее магическая сила.

– Ты меня… я такое наделала, – запинаясь, начала она, однако Рован махнул рукой:

– Не надо. Ты защищала тех, кто тебе небезразличен.

Нечто вроде извинения, поскольку напрямую фэйцы никогда не признавали себя неправыми.

Селена кивнула. Рован счел это за ответ.

– Я оставлю меч себе. – Она вытащила лезвие из земли.

– Ты его не заработала. – Рован помолчал, потом добавил: – Можешь считать это наградой. Но на время наших упражнений оставляй меч в своей комнате.

Спорить Селена не посмела. Пойдя на уступку, Рован и от нее ждал ответной уступки. Интересно, часто ли за последние сто лет он бывал так покладист?

– А вдруг эта тварь по нашим следам явится в крепость, когда стемнеет?

– Даже если и явится, ей не пересечь круг защитных столбов… Что тебя удивляет? Ты же сама чувствуешь их силу. На них наложены особые заклинания, отвращающие врагов. И от вражеской магии тоже.

Теперь понятно, почему крепость называется Стражем Тумана.

Они продолжили путь. Шли молча, и молчание было на редкость приятным.

– Ты уже второй раз даешь мне немыслимые задания. Все обучение летит вверх тормашками. Наверное, ты самый худший учитель из всех, что у меня были.

– Странно, что ты только сейчас это поняла, – отозвался Рован, бросив на нее косой взгляд.

Селена фыркнула. На крепостных стенах зажглись факелы, в окнах – свечи. Казалось, крепость приветствовала их возвращение.

* * *

– Более печального зрелища я еще не видел, – поморщился Эмрис, когда Рован и Селена появились в кухне. – Вы с ног до головы в крови, грязи и листьях.

Зрелище и впрямь было печальным. У обоих – расцарапанные, перепачканные лица, где своя кровь перемешалась с кровью другого. Волосы – как гнезда сумасшедших птиц. Селена вдобавок еще и прихрамывала. Суставы двух пальцев были содраны чуть ли не до кости, а где успела разбить коленку, она уже позабыла.

– Вы напоминаете бродячих котов. Те способны грызться сутки напролет. Ешьте. – Эмрис поставил перед ними по миске жаркого. – Приводить себя в порядок будете потом. Тебя, Элентия, я освобождаю от вечерней работы на кухне и от утренней тоже.

Селена собралась возражать, но старик поднял руку:

– Еще только не хватает, чтобы ты забрызгала кровью пищу и посуду.

Морщась, Селена плюхнулась рядом с Рованом на скамейку. Боль от многочисленных ран была такой, что она заковыристо выругалась. Ей совсем не хотелось сидеть рядом с Рованом, и она добавила эпитетов.

– Когда будешь мыться, не забудь выполоскать рот, – сердито заметил ей Эмрис. – А то из него лезет сплошная дрянь.

Лока устроился возле хлебной печи и подавал Селене отчаянные знаки, водя ладонью по горлу. Это было предостережение: «Не повтори утренней ошибки». Даже Малакай, сидящий с другого краю в компании двух суровых караульных, внимательно поглядывал на нее.

Рован склонился над тарелкой. Казалось, кроме жаркого, его сейчас ничего не занимало. Селена вновь посмотрела на Локу. Тот отчаянно дергал себя за уши.

Вот оно что! Она не совершила обратного превращения. И все, кто был в кухне, это заметили. Ни кровь, ни грязь, ни листья им не помешали. Малакай выдержал ее взгляд. Сама не зная зачем, она мысленно подзадоривала старика: «Ну давай, скажи что-нибудь». Но Малакай лишь пожал плечами и вернулся к еде. Похоже, здесь никого это особо и не удивило. Селена откусила кусочек мяса и чуть не вскрикнула. Может, все дело в обостренных фэйских чувствах? Или сегодня жаркое действительно было вкуснее?

Эмрис стоял у плиты и тоже поглядывал на нее. Селена и ему бросила молчаливый вызов. Потом вернулась в свое смертное обличье, добавив к болячкам еще одну порцию боли. Эмрис принес им по ломтю свежего хлеба и сказал:

– Мне безразлично, у кого круглые уши, а у кого заостренные. И вид зубов меня тоже не волнует.

Еще раз взглянув на Рована, старик добавил:

– Не стану отрицать, принц, мне приятно видеть, что и вашему лицу сегодня досталось.

Рован вскинул голову. Эмрис ложкой указал на него:

– Может, вы больше не будете колошматить друг друга? Невелика заслуга – превратить лицо в отбивную.

Малакай застыл, однако Эмрис продолжал:

– Мне от ваших потасовок – сплошной убыток. С таким личиком, как у нее сегодня, только караульных пугать. Мне на кухне помощники нужны, а не пугала. Думаете, мы не слышим, как вы ежедневно орете друг на друга? Уши вянут. Такие словечки вылетают, что просто диву даюсь, как еще в Вендалинском королевстве молоко от них не киснет.

Рован опустил голову и пробормотал что-то себе под нос. А у Селены впервые за долгое, очень долгое время приподнялись уголки губ.

Она встала, подошла к Эмрису и опустилась на колени. Потом, не жалея слов, извинилась перед ним, Локой и Малакаем. Они заслуживали ее извинений. Малакаю и Локе этого, похоже, было достаточно, однако из глаз Эмриса не уходила тревога. И боль тоже. Слова, выплеснутые Селеной утром на него и других, – как пятно, которое сразу не смоешь.

А потом… Имен Эмрис не называл. Он говорил очень деликатно, и все равно у Селены взмокли ладони и свело живот. Эмрис сообщил ей, что он и другие полуфэйцы старшего поколения знают, кто она такая на самом деле. Они были знакомы с ее матерью, которая тоже работала здесь на кухне. Селену слова Эмриса не удивили. Ее удивило, когда Рован встал рядом с нею возле чана и стал помогать ей мыть их миски и ложки.

Трудились они молча. В жизни Селены оставалось достаточно тайн, о которых она не собиралась говорить. И пятен на душе, к которым даже она сама боялась прикасаться. Но быть может… быть может, когда ей хватит смелости рассказать, он не отвернется и не полоснет по ней ледяным равнодушием.

Лока улыбался во весь рот. Значит, случившееся сегодня не так сильно его испугало.

– У нас сегодня было приключение, – глядя на Эмриса, сказала Селена.

Малакай перестал есть.

– Не с ним ли связан душераздирающий рев, который мы слышали днем? У нас в крепости весь скот взбесился. Еле успокоили.

Селена не улыбнулась, а лишь прищурилась:

– Что вам известно о чудовище, которое обитает в озере под… – Она вопросительно посмотрела на Рована.

– Под Лысой горой, – докончил тот. – Но таких историй Эмрис не знает.

– Я – Хранитель Историй, – напомнил ему старик. Вид у Эмриса был такой же сердитый, как у железных фигурок на решетке плиты. – Это значит, я собираю все истории, какие слышу из уст фэйцев и смертных. Порой они нескладны, однако я запоминаю и такие.

Он сел за стол, сложив руки перед собой:

– Несколько лет назад повстречался мне дурень. Другого слова не подберу. Он решил, что может попасть в Доранеллу и без приглашения. Достаточно найти перевал в Камбрианских горах. Просто чудо, что дикие волки Маэвы не загрызли его насмерть. Но когда он приковылял сюда, жизнь в нем едва теплилась. Приютили мы его у себя и послали за целителями.

– Так вот почему ты ни на минуту от него не отходил, – пробормотал Малакай и подмигнул своему парному.

Эмрис криво усмехнулся:

– У него было воспалено все тело. Я слушал его бессвязные фразы и сомневался: не бредит ли? Рассказал он, как по пути к Камбрианским горам ночь застигла его у подножия Лысой горы. Шел дождь, было холодно. Увидев пещеру, этот дурень решил в ней переночевать, а на рассвете отправиться дальше. Добрался до озера, развел там костер. И все время его не покидало ощущение, будто кто-то на него из озера смотрит. Потом сморил его сон. Заснул он да вдруг проснулся. Что такое? По озеру волны бегут. Откуда взяться волнам, когда в пещере – ни ветерка? Видит – издали к нему кто-то плывет. Какой-то громадный зверь.

– И ужасно жуткий, – вставил Лока.

– Ты мне говорил, что ходил с Бассом и другими караульными в дозор! – крикнул парню Эмрис.

Затем он выразительно посмотрел на Рована. Взгляд его означал нечто вроде: «В следующий раз, принц, вы к еде повнимательней отнеситесь. А то и отравиться можно».

Эмрис прочистил горло и ненадолго замолчал, будто вспоминая.

– В ту ночь у дурня состоялся с чудовищем разговор. Зверь признался, что он – почти ровесник горы. Родился в другом мире, а сюда попал, воспользовавшись невнимательностью богов. Поначалу он жил, охотясь на фэйцев и смертных. Но нашелся храбрый воин и вызвал зверя на поединок. Воин погиб, но успел вырвать зверю глаз и наложить проклятье: пока стоит Лысая гора, жить ему в подземном озере.

Чудовище из иного мира. Не в те ли времена он попал сюда, когда валги вели свои войны? Им открыть и закрыть портал в иной мир было не сложнее, чем дверь. И сколько еще ужасных чудовищ оставалось здесь со времен древних войн за обладание Ключами Вэрда?

– С тех пор этот зверь и живет в подземном озере. Он давно уже забыл свое имя. Те, кто забредает в пещеру, назад обычно не возвращаются.

Селена растирала саднящие пальцы. Рован пристально смотрел на Эмриса, чуть склонив голову набок. Потом взглянул на Селену – слушает ли рассказ? – и спросил:

– А что за воин сделал чудовище одноглазым?

– Дурень этого не знал. Зверь – тоже… Странно, что меня никто до сих пор не спросил, на каком же языке они беседовали. На фэйском. Зверь говорил на каком-то очень давнем диалекте древнего языка, и дурень едва его понимал. Зверь помнил, что у воина на пальце было золотое кольцо, а как выглядел он сам – напрочь забыл.

Селена едва удержалась, чтобы не полезть в карман за кольцом или не начать разглядывать меч, оставленный ею у двери. Быть может, рубин на эфесе – вовсе и не рубин. Но такое вряд ли возможно. Слишком много совпадений.

Быть может, она бы и поддалась искушению, если бы Рован не потянулся за стаканом воды. Вряд ли это кто-то заметил, кроме нее. Фэец умел владеть собой. И все же он слегка поморщился. Ожоги давали о себе знать. Вздувшиеся пузыри лопнули, и теперь любое прикосновение отзывалось сильнейшей болью.

– Так что довольно приключений, – сказал Эмрис, внимательно глядя на принца.

Рован посмотрел на Локу. Парень был готов шумно возражать.

– Договорились, – ответил Рован.

– И больше никаких потасовок.

Рован поймал взгляд Селены. Его лицо оставалось непроницаемым.

– Мы постараемся.

Кажется, даже Эмрис остался доволен таким ответом.

* * *

Усталость обступила Селену со всех сторон, будто каменная стена. Однако сон не шел. Селена продолжала думать о монстре из пещеры. О мече, внезапно появившемся у нее. О кольце, которое она разглядывала целый час, так ничего и не обнаружив. Пусть совсем чуть-чуть, но она научилась управлять льдом. И все же в основном мысли Селены крутились вокруг ее стычки с Рованом и ожогов на его руках.

«У него такая терпимость к боли, что можно позавидовать», – думала она, ворочаясь на холодной койке. А ведь у нее есть мазь. Смертные при таких ожогах побежали бы к целителю. Она поворочалась еще несколько минут, потом встала, обулась, схватила мазь и вышла. Возможно, ей откусят голову. Но не может она спать, чувствуя себя виноватой. Боги, она чувствовала себя виноватой!

Подойдя к двери его комнаты, Селена тихонечко постучалась. Она втайне надеялась, что комната пуста.

– Кто там? – послышалось из-за двери.

Селена сжалась и толкнула дверь.

Его комната была теплой и уютной. Возможно, чуть старомодной и с потертой утварью. Особенно это касалось ковров на сером каменном полу. Изрядную часть помещения занимала большая кровать под балдахином, застеленная и пустая. Рован сидел за столом перед камином, отделанным резными каменными плитами. Он был без рубашки. На коленях у него лежала карта. Черные крестики отмечали места обнаружения трупов.

Его глаза раздраженно сверкнули, но Селена не обратила внимания. Разинув рот, она смотрела на его татуировку. Узоры покрывали лицо, шею, плечи, левую руку вплоть до кончиков пальцев. Тогда, в лесу, она не особенно приглядывалась к татуировке Рована. Но сейчас искренне восхищалась, разглядывая красивые непрерывные линии. Почти непрерывные, поскольку на запястьях, словно следы кандалов, темнели ожоги.

– Что тебе надо?

Загар на теле свидетельствовал, что Рован немало времени проводил на солнце. Все его мышцы – безупречные, как у статуи, – были испещрены шрамами. Следы нескончаемых сражений, которые он вел по приказу Маэвы. Он сотнями лет шлифовал свое тело. Тело воина.

– Я подумала, тебе это пригодится.

Селена бросила ему баночку с мазью. Рован поймал ее одной рукой, почти не глядя, поскольку его взгляд был устремлен на Селену.

– Я это заслужил.

– Мне все равно было… неловко.

Рован вертел баночку между пальцами. По правой стороне его груди тянулся длинный, пугающего вида шрам. В каком сражении фэец его получил?

– Это подкуп? – спросил он.

– Если ты и дальше собираешься меня мучить, тогда верни.

Селена протянула руку. Однако Рован мазь ей не отдал, поставив баночку на стол.

– Ты можешь сама себя исцелить. И меня заодно. Раны пустяковые. У тебя ведь есть этот дар.

Селена пожала плечами. Когда-то у нее получалось убирать у себя порезы и ушибы. Как именно – она не знала.

– Я чуть-чуть умею управлять водой. Это я унаследовала по линии Мэбы.

Огонь был наследием ее отцовской линии.

– Мама говорила мне, что капелька воды в моей магии – это мое спасение.

При упоминании матери у Селены внутри все сжалось.

Рован кивнул.

– Когда-то давно я очень хотела стать целительницей. Мне этого не позволяли. Взрослые говорили… напрасная трата времени. Меня ждет другая жизнь. Нельзя быть сразу королевой и целительницей.

Кто ее тянет за язык говорить все это?

– Иди спать, – сказал Рован, и тоненькая ниточка доверительности оборвалась. – Раз тебя освободили от кухни, начнем занятия с самого утра.

А чего еще она ждала после издевательства над его запястьями? Она заслужила такое отношение. Должно быть, все, что чувствовала сейчас Селена, отражалось у нее на лице.

– Подожди, – вдруг остановил ее Рован. – Дверь закрой поплотнее.

Селена повиновалась. Рован не приглашал ее сесть. Она стояла, прислонившись спиной к двери, и ждала. Рован сидел к ней спиной. Он глубоко дышал. Это было видно по движениям его мышц. Вдох. Выдох. Снова вдох. Потом…

– Когда умерла моя женщина, я очень… очень долго приходил в себя.

– А давно это было? – почти не задумываясь, выпалила Селена.

– Две тысячи три года и двадцать семь дней назад. – Рован коснулся своего лица, шеи, рук. – Здесь рассказано, как это случилось. Повествование о позоре, который останется со мной до последнего вздоха.

Значит, воин с опустошенными глазами, который был здесь недавно…

– И другие приходят к тебе, чтобы ты запечатлел у них на теле истории их позора?

Рован кивнул.

– В горах на юге Гарель и его отряд попал в засаду. Сам он уцелел, но потерял трех солдат. Все его тело покрыто именами погибших, кто служил под его началом. Но тело – как пергамент. А главным хранилищем позора является душа.

– Ты считаешь себя виновным в смерти твоей женщины?

– Да. – Он медленно кивнул. – Когда я был молод, я думал только о доблести. Мною двигало желание прославить себя и свой род. Я сражался везде, куда бы меня ни посылала Маэва. Однажды мне встретилась фэйка по имени Лирия. – Это имя Рован произнес почти с благоговением. – Она торговала цветами на рынке в Доранелле. Маэва была против наших отношений… но когда ты встречаешь свою пару – это сильнее тебя. Лирия стала моей, и никто не смог бы ни уговорить, ни заставить меня расстаться с нею. Я обрел пару, но лишился благосклонности Маэвы. А тогда ее благосклонность еще значила для меня очень много. Мне хотелось выглядеть безупречным в глазах королевы. Когда началась очередная война, я увидел в этом шанс… искупления вины перед Маэвой. Теперь-то я понимаю, что был ни в чем не виноват. Лирия умоляла меня не ходить на войну, но честолюбивые мысли затуманили мне сознание. Я думал только о скорых сражениях и грядущей славе. Мы с Лирией тогда жили в горном доме. Я оставил ее там одну и ушел.

Рован снова посмотрел на Селену.

«Бросил ее, как недавно бросил меня». Вот почему он так взвился, услышав от Селены эти слова. Память далекого прошлого вдруг поднялась и схватила его за горло. У Селены бывало то же самое, хотя ее воспоминания измерялись всего лишь годами, а не столетиями.

– Месяц за месяцем я сражался, умножая славу и утоляя свои дурацкие амбиции. А потом мы получили тревожную весть. Наши враги задумали втайне проникнуть в Доранеллу через горные перевалы.

Рован запустил руку в волосы, потом почесал исцарапанный Селеной лоб.

– Я полетел домой. Летел, не останавливаясь ни на миг, а когда добрался… Вместо дома я нашел пепелище. Лирию они убили. Она была беременна.

Селена затаила дыхание.

– Когда ты теряешь свою пару, ты не… – Рован мотнул головой. – Я потерял все. Себя. Представления о времени и месте. Я выследил всех, кто ее убивал, и расправился с каждым. Их смерть от моих рук была долгой и мучительной. Слишком поздно я понял, почему Лирия так умоляла меня не ходить на войну. Она уже тогда была беременна. Но честолюбивые замыслы притупили мое обоняние, и я этого не почуял. Отправился умножать славу, оставив подругу с будущим ребенком.

– А что ты делал после расправы с убийцами? – дрогнувшим голосом спросила Селена.

Лицо Рована стало каменным. Судя по глазам, он сейчас находился далеко в прошлом.

– Первые десять лет я вообще ничего не делал. Я исчез. Тронулся умом. Ушел за пределы безумия. Перестал что-либо чувствовать. Меня больше не занимали войны и сражения. Меня носило по свету, то в этом облике, то в обличье ястреба. Я едва замечал смену времен года. Ел я лишь тогда, когда об этом мне напоминал ястреб. Иначе он мог умереть. Я не раз думал покончить жизнь самоубийством, но у меня… не поднималась рука…

Рован помолчал.

– Так могло продолжаться до бесконечности, если бы не Маэва. Она разыскала меня и сказала, что я уже достаточно времени отдал скорби, а теперь должен вернуться к ней на службу и вместе с другими воинами охранять ее владения. Все те десять лет я провел в молчании. Я думал, что вообще разучился говорить. Только услышав свое имя, я вспомнил, как меня зовут.

– И ты стал служить Маэве?

– У меня не было выбора. Я был совершенно один. Меня уже не манила ни доблесть, ни слава. Я пошел на службу, надеясь погибнуть в сражении и воссоединиться с Лирией. Вернувшись в Доранеллу, я запечатлел на теле историю своего позора. А потом связал себя с Маэвой клятвой на крови и с тех пор ей служу.

– Как… как ты смог вернуться к жизни после такой потери?

– Долгое время мне казалось, что вернулась лишь моя оболочка. Наверное, я вряд ли смогу вернуться целиком.

Селена кивнула. Ей было тяжело смотреть на Рована. Она плотно сжала губы и отвернулась к окну.

– Но быть может… – тихо продолжал он.

Удивившись продолжению, Селена вновь повернулась к нему. Рован не улыбался, однако его глаза пытливо смотрели на нее.

– Быть может, вместе мы бы смогли вернуться.

Он не станет извиняться ни за случившееся сегодня, ни за вчерашнее. Его извинений она не услышит и сама не будет их требовать. Все недели общения с Рованом были равнозначны созерцанию себя в зеркале. Селена вдруг поняла: он был ее отражением. Неудивительно, что он вызывал у нее такую неприязнь.

– Я бы этого очень хотела, – едва слышно прошептала Селена.

Рован протянул руку:

– Тогда вместе.

Она посмотрела на мозолистую, покрытую шрамами ладонь Рована, потом на его татуированное лицо, полное угрюмых надежд. Ему не надо объяснять, что́ значит быть раздавленной до самой сердцевины. Каждый из них побывал на дне своей пропасти. Рован и сейчас выкарабкивался оттуда.

Возможно, им никогда не удастся выбраться окончательно и снова обрести цельность, но…

– Вместе, – сказала Селена, принимая его ладонь.

Где-то далеко, в потаенных ее глубинах, затеплился огонек.

## Часть 2. Наследница огня

### Глава 36

– Ты не забыл, что вечером у тебя встреча с капитаном Эстфолом? Подготовился?

Эдион видел, с какой неприязнью Рен Ручейник произносил фамилию капитана. Даже скривился.

Их разговор происходил на крыше жилища, предложенного Рену и его деду не кем иным, как капитаном Эстфолом. Тон юного герцога был весьма дерзким, однако не настолько, чтобы влепить ему словесную оплеуху. Эдион ограничился кивком и продолжал чистить ногти метательным ножом.

Рен оправлялся после раны, хотя и не настолько быстро, как ему хотелось бы. Муртагу предложили хозяйскую спальню, но старик вежливо отказался: ему достаточно диванчика в комнате внука. Возможно, причина была отнюдь не в скромности. Должно быть, появившись здесь, Ручейник-старший что-то заметил. Интересно, навело его это на какие-то догадки о личности хозяйки? Если да, свои соображения он оставил при себе.

Эдион не видел Рена с той самой ночи, когда мятежника ранили и им потом пришлось отсиживаться в трущобном притоне. Генерал сам не знал, зачем перед встречей с Шаолом пришел сюда. Вроде все уже оговорено, и не раз.

– Ну и как тебе здесь? – спросил Эдион.

– Отвык я от такой роскоши, – признался Рен.

– Хотя здешняя роскошь – слабый отблеск замка Ручейников. А какие там были чудесные башни.

Рен стиснул зубы.

– Думаю, и твое нынешнее жилье – слабый отблеск белых башен Оринфа. Мы все отвыкли от… прежней жизни.

Ветер взъерошил его давно не чесанные волосы.

– Спасибо тебе за помощь… тогда.

– Пустяки, – сухо отозвался Эдион, наградив Рена ленивой улыбкой.

– Ты расправился с моими преследователями. Потом спрятал нас с дедом. Такое не забывается. Я перед тобой в долгу.

Эдион давно привык выслушивать благодарности от разных людей, включая и его солдат. Но Ручейники – особый случай. Генерал погасил улыбку и, разглядывая золотистые огоньки Рафтхола, сказал:

– Напрасно ты мне раньше не говорил, что вам с дедом негде жить.

«И что у вас за душой ни гроша», – мысленно добавил он. Ничего удивительного, что Рен щеголяет в лохмотьях. В ту ночь Эдиону стало невыразимо стыдно. Стыд донимал его несколько дней подряд. Он пробовал отделаться от докучливых мыслей, упражняясь с королевскими гвардейцами. Но учебные поединки с теми, кто служил королю, лишь усиливали чувство стыда, к которому примешивалось желание биться с ними по-настоящему.

– Я считал излишним говорить о том, что не касалось дела, – через силу ответил Рен.

Гордость. Эдион понимал чувства Рена. Кому захочется признаваться в своей несостоятельности? Рену это было столь же тяжело, как Эдиону – принять его благодарность.

– Если ты узнаешь, как вернуть магию, ты ведь не станешь медлить?

– Не стану. Хотя это может изменить характер предстоящих битв.

– Десять лет назад не изменило.

Лицо Рена превратилось в ледяную маску. Потом Эдион вспомнил: у Ручейника-младшего не было ни капли магических способностей. А вот у двух старших сестер Рена… Когда Террасен стал кромешным адом, они находились в горной школе. В школе, где учили магии.

Казалось, Рен прочитал его мысли.

– Когда солдаты волокли нас к месту казни, они вовсю потешались над родителями. «Что же ваша магия вас не спасает?» Даже школа, где учились мои сестры, оказалась беззащитной против десяти тысяч адарланских солдат.

– Прости, – тихо сказал Эдион.

Это все, что он пока мог сказать. Дальнейшее зависело от Аэлины.

– Возвращение в Террасен будет… трудным, – сказал Рен. – Для меня. И для деда тоже.

Рен мучительно подбирал слова. А может, преодолевал сложившуюся привычку ни с кем не говорить на такие темы. Эдион его не торопил. Наконец Рен прервал молчание.

– Сомневаюсь, что у меня сохранились… манеры герцога. Я вообще сомневаюсь, что смогу управлять. И потом, захотят ли жители герцогства видеть меня своим правителем? Дед лучше подходит для таких занятий, но он Ручейник лишь по линии моей бабки. К тому же он просто не хочет править.

Теперь уже Эдион подбирал слова. Одно неверное слово, неверный жест – и Рен навсегда захлопнется. Казалось бы, не все ли равно Эдиону? Получалось, что нет.

– Эти десять лет я только и знал войну и смерть. Возможно, так пройдет еще несколько лет. Но если когда-нибудь мы обретем мир… (Боги, какое прекрасное слово, совершенно забытое.) Тогда нам всем придется непросто. Невозможно сегодня воевать, а завтра полностью врасти в мирную жизнь. Сомневаюсь, что жители Ручейного герцогства отвергнут правителя, который все эти годы боролся против адарланской тирании. Который обрек себя на бедность и скитания, но не отказался от мечты о свободном Террасене.

– У меня не все было так гладко, – признался Рен. – Я совершал… гадкие поступки.

Такие подозрения зародились у Эдиона сразу же, едва Рен назвал ему притон, где собирались любители дурманящего зелья.

– Все мы их совершали, – сказал Эдион.

«И Аэлина тоже», – подумалось ему.

Он преодолел желание сказать об этом Рену. Рано обоим Ручейникам знать о ней. Сама расскажет.

Разговор угрожал потечь по опасному руслу. Эдион мучительно подыскивал другую тему, когда Рен вдруг тихо спросил:

– Что ты решил по поводу дальнейшей судьбы капитана Эстфола?

– Сейчас капитан Эстфол полезен мне. И нашей королеве он тоже полезен.

– А когда исчерпает свою полезность…

– Вот тогда я буду решать… можно ли оставить его в живых.

Рен удивленно разинул рот, но Эдион поспешно добавил:

– Я привык руководствоваться не эмоциями, а стратегией. До сих пор такой принцип меня еще не подводил.

Эдион не лукавил. Он действительно пока не решил, как поступит с капитаном. То, что Шаол помог ему спасти Рена и дал Ручейникам кров, не в счет.

– Интересно, как наша королева отнесется к твоей стратегии.

Эдион полоснул по нему взглядом. Некоторых генеральский взгляд обращал в бегство. Но Рен не из пугливых. Повидал и натерпелся всякого. Одно дело расправиться с шестеркой королевских солдат, и совсем другое – поднять руку на капитана Эстфола.

– Я рассчитываю на государственную мудрость нашей королевы, – уклончиво ответил Эдион. – Думаю, она не станет мешать мне делать то, что нужно. Надеюсь, она увидит во мне свой меч.

– А если она пожелает сделать тебя своим другом? Ты же не откажешь ей в этом?

– Я не откажу ей ни в чем.

– А если она попросит тебя стать ее королем?

– Довольно! – рявкнул Эдион, оскаливая зубы.

– Ты хочешь быть королем?

Эдион перенес ноги через карниз крыши и встал.

– Я всего-навсего хочу, чтобы жители Террасена вновь стали свободными и чтобы моя королева заняла трон, принадлежащий ей по праву.

– Эдион, адарланцы сожгли наш древний трон из оленьих рогов. Какой трон займет наша королева?

– Тогда я построю ей новый. Из костей наших врагов.

Рен тоже встал и поморщился. Недавняя рана еще давала о себе знать. Рен не был ни трусом, ни глупцом, которого легко сбить с толку.

– Ответь на мой вопрос. Ты хочешь быть королем?

– Если она попросит меня об этом, отказываться я не стану.

Сейчас Эдион говорил правду.

– Это не ответ.

Эдион понимал настырность Рена. Его связи с династией Ашериров и легион Беспощадных – весомые аргументы. Да, он мог бы стать королем, имея явные преимущества перед прочими претендентами. Король-воин заставил бы любого врага крепко подумать, прежде чем воевать с Террасеном. Еще до адарланского вторжения он слышал истории…

– Мое единственное желание – снова увидеть мою королеву, – прорычал Эдион. – Хотя бы один раз, если боги позволят мне только это. Но если моя жизнь продолжится, я буду благодарить их каждый день. Пока же я делаю все, чтобы ее увидеть. Чтобы убедиться, что она жива и не является плодом ничьей выдумки. Остальное вас не касается.

Не дожидаясь ответа, Эдион покинул крышу, а затем и жилище Селены.

* * *

В таверне было не протолкнуться. Здесь собирались солдаты, вернувшиеся в Адарлан после долгих месяцев, а то и лет службы в чужих краях. Морщась от духоты и острого запаха пота, Шаол сожалел, что согласился сюда пойти. Теперь уже не уйдешь. Генерал во всеуслышание заявил, что они с капитаном «пьют на брудершафт». Солдаты радостно загалдели. По правде говоря, он не горел желанием пить с Эдионом на брудершафт, а говорить генералу «ты» не позволяла привычка к субординации.

– Надежнее всего прятаться, когда ты на виду у всех, – шепнул капитану Эдион.

Подавальщик поставил на грязный, липкий стол еще две кружки эля. Опять угощение. На этот раз – от загорелого, исполосованного солдата.

– За Волка! – рявкнул солдат и поклонился Эдиону.

Никто не заставлял его кланяться. Это делалось от чистого сердца. Эдион в ответ поднял кружку, приветствуя солдата. Довольный, тот втиснулся за свой стол. Надо признать, что и генерал не лукавил, и его хищная улыбка была вполне искренней.

Муртаг решил проверить свои догадки насчет трех мест, где были наложены заклинания, уничтожившие магию. От Эдиона и Шаола требовалось найти солдат, служивших в тех местах. Задача оказалась легче, чем думалось генералу. Пока Эдион занимался осторожными расспросами, Шаол думал о своем. Он мысленно перебирал имена тех, кому бы смог передать командование королевскими гвардейцами. Сегодня он покинул замок, сказав, что поищет торговый караван, с которым можно отправить в Аньель первую партию его вещей. Это ему удалось. Шаолу не хотелось думать, какое лицо будет у его матери, когда в родительский дом доставят сундук, плотно набитый книгами.

– Игра продолжается, – пробормотал он сквозь зубы.

Эдион тоже продолжал свою игру. Сейчас он встал с кружкой в руке. Все, кто был в зале, словно ожидали этой минуты. Стало тихо.

– Солдаты! – серьезно и с почтением произнес Эдион. – Я хочу выпить за вашу кровь, пролитую на полях сражений. За ваши шрамы. За каждую вмятину на ваших щитах и зазубрину на ваших мечах. За ваших товарищей, павших в сражениях…

Рука с кружкой поднялась еще выше, а голова Эдиона склонилась, и свет играл на его золотистых волосах.

– Я хочу выпить за жертвы, принесенные вами, и за те, что ждут вас в будущем. За вас, храбрые, беззаветные герои!

Зал взорвался приветственными криками. Даже стены задрожали. Вот это и делало Эдиона угрозой для короля. Солдаты видели в нем бога. Понятно, почему король терпел его непочтительность и не пытался взять Эдиона на короткий поводок.

Генерал вовсе не был похож на придворных из замка, смакующих изысканные вина. Он не брезговал грязной таверной, не отказывался пить солдатский эль, не зажимал нос от вони. Было ли это искренне или умелой игрой, но солдаты верили, что Эдион заботится о них и прислушивается к их словам. Они расцветали, когда он называл их по именам, а если при этом он еще вспоминал, как зовут их жен и сестер, солдаты радовались, как дети. Они засыпали в полной уверенности, что генерал считает их своими братьями и готов сражаться и умереть за них. Неудивительно, что и они сражались и умирали за него.

Это пугало Шаола, но боялся он не за себя.

Он боялся последствий воссоединения Эдиона и Аэлины. В ее глазах был тот же огонь, заставляющий людей слушать ее, открыв рот. Шаол помнил, как она явилась на заседание королевского совета, принеся королю голову убитого ею советника Мюльсона. Помнил ее зловещую улыбку и окаменевшие лица короля и придворных, когда в зале повеяло черным вихрем ее силы. А вместе Эдион и Аэлина будут вдвойне опасны. Они легко соберут армию и воодушевят террасенцев… Но чем все это грозит его королевству?

Как бы то ни было, Адарлан по-прежнему оставался для Шаола родиной. Он служил Дорину, а не Аэлине и не Эдиону. Куда заведет его это союзничество, он не знал.

* * *

– Предлагаю состязание! – встав на скамью, крикнул Эдион.

Шаол терпеливо ждал, пока генерал фланировал по залу, отвечая на приветствия и присаживаясь за столы. Солдаты пускались в воспоминания, и каждый считал своим долгом рассказать историю своей жизни и перечислить битвы.

Многие солдаты были уже изрядно пьяны и не замечали, что их любимый генерал трезв как стеклышко. Глаза Эдиона ярко сверкали – эти глаза Ашериров! – прожигая насквозь. Состязание было еще одной попыткой выудить из солдат нужные сведения.

Состязания в тавернах любили. Особенно в таких. Каждое имело свои правила. Но Эдион взмахнул кружкой, и зал снова затих.

– Того, кто побывал в самом дальнем уголке континента, ждет щедрое угощение.

Зал наполнился выкриками. Банджали, Оринф, Мелисанда, Аньель, Эндовьер… И вдруг…

– Будет вам галдеть, – сказал вставший седой воин. – Вам меня не переплюнуть.

Он полез во внутренний карман мундира и достал свиток. Вероятно, приказ об увольнении.

– Я пять лет прослужил в Нолле.

– Тогда иди к нам, дружище! – У Эдиона хищно вспыхнули глаза. – Ты выиграл.

Зал одобрительно забурлил.

Нолл. Точечка на карте. Дальняя оконечность Пустынного перешейка.

Седовласый воин спокойно, с достоинством уселся за их стол. Эдион едва успел махнуть подавальщику, как перед гостем уже стояла большая кружка эля.

– Имя? Звание? – по-военному кратко спросил Эдион.

– Инис. Командир двадцать четвертого легиона.

– Велик ли был твой легион?

– Две тысячи человек. Всех в прошлом месяце вернули в Адарлан.

Инис надолго припал к кружке.

– Пять лет без отпуска, и вдруг – шагом марш.

Он прищелкнул сильными пальцами. Все они были в шрамах.

– Я так понимаю, его величество даже не предупредил вас о грядущем увольнении, – заметил Эдион.

– При всем почтении к нашему обожаемому королю… ни одного слова. Мне накануне передали, что мы возвращаемся в Рафтхол. Нас сменят свежие силы, а мы… получается, мы больше не нужны.

Шаол слушал. Эдион велел ему не встревать в разговоры, чему капитан был только рад.

– А новое место службы тебе уже известно? – продолжал расспрашивать генерал. – Может, тебя поставят командовать каким-то другим легионом?

– Пока не знаю, господин генерал. Нам даже не сказали, кто займет наше место.

– Наверное, ты все-таки рад, что выбрался из такой дыры, как Нолл, – усмехнулся Эдион.

Инис вперился в свою кружку, но Шаол успел заметить, как потемнели его глаза.

– Как тебе там служилось? Я с тебя не отчета требую. Спрашиваю как солдат солдата.

Инис перестал улыбаться. Глаза его потухли.

– Ко всему привыкаешь, а вот к вулканам я так и не привык. На песке пепел, в воздухе пепел. Солнца не видели. Постоянный сумрак. Но и это еще не самое скверное. От дыма вулканов у нас все время болела голова. Случалось, некоторые не выдерживали и сходили с ума. А то вдруг кровь из носу пойдет. Провиант нам поставляли где-то раз в месяц. Бывало, и реже. Все зависело от времени года и ветров. Еду-то нам морем везли. Местные жители ни в какую не соглашались нас снабжать. Мы и грозили им, и упрашивали. А они – ни в какую.

– Почему? От лени?

– Нолл невелик. Только башня и городок, что мы возвели вокруг нее. Местные жители почитают вулканы. Для них это святыни. Лет десять назад… может, раньше. Не знаю, меня тогда там не было. Ходили слухи, что король отправил туда легион. Они разрушили древний храм. – Инис тряхнул головой. – За это местные нас ненавидят и всегда плюют в нашу сторону. Им нет разницы, был ты в то время или не был… Потом башню в Нолле построили. Они и башню прокляли. Так что обособленно мы там жили.

– Башню? – тихо переспросил Шаол и тут же осекся под хмурым взглядом Эдиона.

Инис вновь приложился к кружке.

– Только нас в башню никогда не допускали.

– А те, кто сходил с ума, – усмехнулся Эдион. – Как это проявлялось?

Глаза командира вновь потемнели. Он огляделся, не подслушивает ли кто. Чувствовалось, он бы с радостью унес ноги из этой таверны. Потом посмотрел на Эдиона:

– В наших донесениях мы писали, что эти люди делались опасными и мы их убивали. Стрела в горло. Быстрая смерть. Крови мало. Но…

Эдион подался вперед:

– Слово генерала: наш разговор не выйдет за пределы этого стола.

Инис кивнул:

– А по правде, наши лучники и прицелиться не успевали. Эти безумцы себе головы о камни расшибали. Вроде как от нестерпимой боли в голове.

Шаолу вспомнились рассказы Селены. По ее словам, Кальтэна и Рулан жаловались на головные боли. Голова у них болела не от недостатка свежего воздуха и не от избытка развлечений, а от страшной магической силы адарланского короля. И у самой Селены отчаянно болела голова, когда она проникла в потайные застенки под замком. А застенки вели прямо к…

– Ты сказал, вас не допускали внутрь башни? – спросил Шаол.

Эдион опять нахмурился. Пусть хмурится.

– Нам было запрещено к ней приближаться. А насчет внутрь… как туда войдешь, если там и двери не было? Уж не знаю, зачем королю надо было ее строить, да еще в такой дыре, как Нолл. Но все равно ненавидел я эту башню. И мои солдаты тоже. Торчала, как черный зуб. Вся каменная, блестящая.

Точно такая же, как часовая башня в саду королевского замка. И построена была в то же время, если не несколькими годами раньше.

– У правителей свои причуды, – лениво произнес Эдион, изображая скуку. – Мало ли на свете построек, от которых никакой пользы?

По глазам Иниса чувствовалось: он знает много такого, о чем охотно забыл бы. Расспрашивать его дальше Шаол не решался.

Седовласый командир допил эль и встал:

– Это вы правильно сказали, господин генерал. Про причуды, от которых никакой пользы. Почему-то его величеству было угодно выстроить такую же башню и в Амароте. Там тоже стоял гарнизон. Мы обменивались с ними донесениями. Плавали к ним по Западному морю, а они – к нам. Потому я и знаю про тамошнюю башню… По правде говоря, я и сейчас не понимаю, зачем королю понадобилось держать гарнизоны в Нолле и Амароте. С кем там воевать?

Амарот. Еще один королевский форпост. По мнению Муртага, еще одно место, где было наложено заклинание. Оба форпоста находились на одинаковом расстоянии от Рафтхола. Получалось, три башни из черного камня стояли в вершинах равностороннего треугольника. Само расположение наверняка тоже было частью заклинания.

Шаол водил пальцем по ободу кружки. Он поклялся оберегать Дорина от непонятных, но страшных приготовлений короля. Если король втянет в них своего сына…

У Шаола были догадки, которыми он не хотел делиться с Эдионом. Сам проверить их он не мог. Часовую башню он обходил стороной, не приближаясь к ней даже на десять футов. Но есть и другой способ. Можно посмотреть, правы ли они насчет действий короля. Значит…

Значит, ему нужно встретиться с Дорином.

### Глава 37

Две недели подряд Манона и ее двенадцать ведьм учились летать единым отрядом. Две недели они вставали спозаранку и вели своих драконов упражняться над ущельями каньона. Ни один день не обходился без неудач. Драконы падали вместе со всадницами, которые только чудом избегали смерти, отделываясь царапинами, ушибами и вывихами. Причины падений были разные. В основном собственные просчеты. Иногда – свары между драконами.

Но постепенно все они набирались опыта. Учились слаженности действий, чтобы и в воздухе оставаться отрядом Тринадцати. Учились чувствовать и понимать своих драконов. Не только Аброхас, но и остальные неохотно ели мясо овец, выращенных в горных пещерах. Маноне не давал покоя странный привкус этого мяса. Тогда она решила, что дважды в день они всем отрядом будут охотиться на горных коз. Тактика охоты была нехитрой: коз гнали к обрывам, вынуждая бросаться вниз. Довольно скоро ведьмы и сами начали есть козье мясо. Разводили костры в горных нишах и жарили козьи туши на завтрак и ужин. Манона запретила своим ведьмам прикасаться к пище, приготовленной людьми короля. Как и к самим смертным. Странный запах и вкус – неспроста. Так что лучше не рисковать.

Может, свежее мясо сыграло свою роль. Может, помогли утренние упражнения, но отряд Тринадцати явно опережал остальные шабаши. И здесь Манона проявила бдительность. Чтобы Желтоногие не подсмотрели и не переняли их навыки, она приказала своим ведьмам: едва только заметят скопление Желтоногих, сразу же улетать с глаз долой или опускаться на землю.

Ее главной заботой по-прежнему оставался Аброхас. Манона так и не отваживалась совершить требуемый правилами перелет между вершинами Омаги и Северного Клыка. Крылья ее дракона окрепли, но не настолько, чтобы позволить ему нырнуть в узкую пропасть и подняться оттуда. Манона мучительно думала об этом каждый вечер, когда отряд Тринадцати собирался у нее в комнате и начинался разговор о прошедшем дне. Ведьмы возбужденно рассказывали, чему еще успели научиться и научить своих драконов. То, что не умели объяснить на словах, показывали руками. Их железные ногти так и вспыхивали, отражая пламя свечей.

Успехи полетов возбуждали, но не могли снять копившуюся усталость. Даже Синекровным, гордящимся своей невозмутимостью, приходилось держать ее в узде. Стычки вспыхивали из-за пустяков, на ровном месте. Манону все чаще вызывали, чтобы разнять дерущихся.

Все свободное время она старалась проводить с Аброхасом. Проверяла состояние его железных когтей и зубов. Бывало, ведьмы отправлялись спать, а Манона, пренебрегая сном, летала в ночном небе. Аброхас нуждался в постоянных упражнениях. Чем больше, тем лучше. Им обоим нравилось летать в ночной тишине над серебристыми вершинами гор и любоваться звездными реками. Правда, утром она с трудом открывала глаза.

Набравшись смелости, Манона выпросила у бабушки два дня отдыха для всех Черноклювых. Довод, подействовавший на верховную ведьму, был прост: если ведьмы не отдохнут, велик риск кровавого побоища прямо в общем зале. И тогда у короля не останется всадниц для его воздушной кавалерии.

Бабушка согласилась дать Черноклювым два дня отдыха на сон, еду и развлечения со смертными. Оказалось, что в отряде Тринадцати многие были падки на забавы. Манона собственными глазами видела Васту, Линну, Астерину и демонических двойняшек, шедших по мосту к Северному Клыку.

А ее ждали две бессонные ночи. Два голодных дня. Никаких постельных развлечений. Они с Аброхасом полетят в самое сердце Руннских гор.

Дракона уже оседлали. Манона проверила, крепко ли держится у нее на боку Рассекатель Ветра, и забралась в седло. Ее не удивили седельные сумки, прилаженные погонщиком. Не в руках же тащить то, за чем она отправлялась. Пожалуй, надо будет распорядиться, чтобы ведьмы отряда Тринадцати и остальных шабашей тоже летали с седельными сумками. Если они намереваются стать воздушной кавалерией, нужно все необходимое возить с собой, как и подобает солдатам. Полеты с дополнительным грузом тоже пойдут драконам на пользу. Научатся быстро летать с сумками, – так без сумок, если понадобится, обгонят ветер.

– Может, все-таки не полетишь? – осторожно спросил Манону старший погонщик, когда она вела дракона к боковому выходу. – Ты не хуже меня знаешь истории про это сокровище. Даром его еще никто не получал.

– И ты знаешь: у Аброхаса слабые крылья. Мы перепробовали все, чтобы сделать их сильнее, но напрасно. Ничем другим его крылья не подлатаешь. Не пришивать же к ним каждый раз новые тряпки. Здесь такая глушь, что ни одного торговца не сыщешь. Вот я решила отправиться прямиком к… ткачам.

– Плохой сегодня день для полетов. – Погонщик окинул взглядом серые небеса и нахмурился. – Буря надвигается.

– Другого времени у меня не будет.

Манона пожалела, что ее ведьмы отдыхают. Надо бы их поднять в воздух. Пусть поучатся летать в бурю.

– Будь осторожна и тщательно обдумывай условия всех их предложений.

– Смертный, кажется, я не спрашивала твоего совета.

Но мысленно она согласилась с погонщиком.

Манона повела Аброхаса к тому месту, откуда он всегда поднимался в воздух. Лететь им сегодня долго, а завтра столь же долго возвращаться.

Наследница Черноклювых отправлялась за паучьим шелком. Прямо в логово стигианских пауков. Если легенды не врали, эти пауки были величиной с лошадь. Шелк они ткали из ядовитой слюны, а сами были еще опаснее своего яда.

* * *

Буря настигла Манону и Аброхаса, когда они кружили над крайними западными отрогами Руннских гор. Ледяной дождь хлестал ей по лицу. Несколько слоев одежды, что были на ней, успели промокнуть. Туман, стелившийся внизу, почти целиком скрывал пепельно-серый лабиринт горных ущелий.

Ветер усиливался. Небо разрывали молнии. Дальше лететь в таких условиях было попросту опасно. Манона приземлилась на узком пятачке, который ей удалось разглядеть с высоты. Бурю придется переждать, но едва ли на это уйдет много времени. Час-другой – и она кончится. Тогда можно будет снова взлететь и кружить над горами, высматривая пауков или хотя бы признаки их близкого присутствия. Прежде всего – кости. Пожалуй, самый верный след.

Однако время шло, а буря не унималась. Пятачок, на котором ее пережидали Манона и Аброхас, с трех сторон был открыт ветрам и не имел естественного навеса. Уж лучше снег, чем этот мерзостный ледяной дождь. Он сопровождался таким пронзительным ветром, что Манона даже не пыталась разжечь костер.

Из-за ненастья темнота наступила раньше обычного. У Маноны от холода стучали зубы. Железные ей пришлось убрать, дабы не повредить себе губу. В таких условиях капюшон оказался негодной защитой. Он насквозь промок, и вода с него капала Маноне в глаза. Даже Аброхас свернулся в плотный клубок.

Погонщик был прав. Лететь в бурю на поиски стигианских пауков – совершенно дурацкая и бесполезная затея. Манона вынула из седельной сумки козью ногу и бросила Аброхасу. Дракон вытянул шею ровно настолько, чтобы заглотнуть свой ужин, и тут же свернулся опять. Манона ругала себя последними словами, давясь размокшим хлебом и мерзлым яблоком. Сыр был ненамного лучше, но ведьма съела и его.

Нет, ее затея вовсе не дурацкая. Ради победы Тринадцати, ради того, чтобы стать главнокомандующей, можно провести ночь на яростном, холодном ветру. Бывали переделки и похуже. Однажды на горном перевале она попала в снежный плен. И одежды на ней тогда было меньше, и еды с собой она не взяла. Ничего, выжила. Она уцелела в страшных бурях, стоивших жизни другим ведьмам. Как им тогда хотелось спать, но поддавшиеся этому желанию наутро не проснулись. И все-таки снег был бы намного предпочтительнее.

Манона огляделась по сторонам. Чутье подсказывало: за ними кто-то наблюдает. Но приблизиться наблюдавшие не отваживались. Подождав еще немного, Манона, как и дракон, свернулась калачиком, плотно обхватив себя руками. Легла она лицом к горам.

Кажется, ночью дождь прекратился. А может, это ветер изменил направление, и ледяные струи уже не хлестали по ним. Наверное, тогда Манона и заснула по-настоящему, хотя все равно дрожала от холода. Сквозь сон она чувствовала, что стало теплее. Тепло уберегло ее, поскольку в мире, лишенном магии, она легко могла насмерть замерзнуть во сне или сильно простудиться. Это было первой ее мыслью, когда она открыла глаза в серой предрассветной мгле.

Оказалось, она лежит в тени драконьего тела, теплая и сухая. Крыло Аброхаса прикрыло ее от гнева стихий, а его дыхание согревало не хуже печки. Дракон продолжал спать.

Манона выбралась наружу. С внешней стороны крыло Аброхаса было сплошь покрыто мелкими льдинками. В благодарность за теплый ночлег она осторожно смахнула их.

* * *

Над головой синело безоблачное небо. Стоило Маноне вновь подняться в воздух и немного покружить над склонами, как она сразу заметила то, что искала. Не только кости, но и деревья, покрытые пыльной серой паутиной. Чем-то это было похоже на одеяние вдов.

Манона снизилась. Серый покров на деревьях оказался не паучьим шелком, а просто паутиной. Но нигде, ни в каком лесу она не видела столько деревьев, покрытых просто паутиной. В паутине был весь лес. Аброхас что-то чуял и тихо рычал. На что или кого – Манона не знала. Снизившись немного, она заметила на ветвях множество пауков. Это было настоящее паучье королевство. Казалось, пауки всего континента приползли сюда, чтобы жить под защитой своих рослых и сильных собратьев – стигианских пауков.

Но ей были нужны не деревья в паутине, а паучий шелк. Радость сменилась досадой, однако Манона не поддалась унынию и продолжила поиски. Где-то через пару часов, над лесом, затянутым паутиной, она увидела серые склоны и входы в пещеры, отмеченные грудами белых костей. Покружив еще немного, Манона выбрала место для посадки: неширокий уступ, обрывавшийся в ущелье с руслом пересохшей реки.

Это место явно не нравилось Аброхасу, и он, словно горный лев, расхаживал взад-вперед, ударяя хвостом по камням. Голова его была повернута к пещере.

– Хватит капризничать! – прикрикнула на него Манона. – Сядь и успокойся. Ты знаешь, почему мы здесь. Не губи мою затею.

Аброхас засопел, но послушно опустился на камни, подняв облако сероватой пыли. Хвост он уложил вдоль кромки уступа, загораживая от Маноны крутой обрыв. Манона изумленно смотрела на него, когда из глубины пещеры послышался странный смех, похожий на женский. Но так не смеялись ни ведьмы, ни тем более смертные.

– Давненько мы не видели этих зверей.

На лице Маноны не дрогнул ни один мускул, хотя внутри она вся сжалась. Дневного света хватало, чтобы разглядеть в пещере несколько пар древних безжалостных глаз и три громадные тени.

– И давненько мы не имели дела с Железнозубыми, – продолжал тот же голос.

В такт словам раздавалось щелканье клешней.

Рука Маноны чуть не потянулась к мечу. Нет, так разговора у них не получится.

– Мир изменился, сестра, – сказала она.

– Сестра, – задумчиво повторила паучиха. – Думаю, мы с тобой и впрямь сестры. Две стороны одной зловещей монеты, отчеканенной зловещим чеканщиком. Сестры если не по плоти, то по духу.

Паучиха выползла на свет. Туман, окружавший ее, был похож на процессию призраков. Туловище паучихи было черно-серым и такой величины, что у Маноны пересохло во рту. Между тем пропорции паучьего тела отличались если не красотой, то изяществом. Даже ее длинные лапы были, скорее, похожи на ноги. И все это блестело и сверкало.

Аброхас тихо зарычал. Манона погрозила ему пальцем.

– Теперь я понимаю, почему мои Синекровные сестры до сих пор поклоняются вам.

– Поклоняются? – удивилась паучиха.

Она не двигалась, но три ее спутницы подползли ближе и стали разглядывать Манону многочисленными темными глазами.

– Мы уже и забыли, когда жрицы Синекровных являлись с приношениями к подножию наших гор. Мы очень скучаем по ним.

– Нескольких я бы с радостью отправила к вам в гости. – Манона натянуто улыбнулась.

Паучиха тоже засмеялась. Тихо и цинично.

– А ты, вижу, из Черноклювых будешь. – Глаза паучихи обшарили Манону вдоль и поперек. – Твои волосы похожи на наш шелк.

– Полагаю, это комплимент?

– Назови свое имя, Черноклювая.

– Имя мое тебе ничего не скажет. Я прилетела заключить сделку.

– И на что Черноклювой ведьме наш драгоценный шелк?

Манона обернулась и кивком указала на Аброхаса. Тот не сводил с паучихи глаз. Манона почувствовала, что дракон напряжен не меньше ее самой. От кончика носа до железных шипов хвоста.

– У него недостаточно сильные крылья. Я слышала легенды о чудесах паучьего шелка. Вот и подумала: вдруг это то, что нужно моему дракону.

– Наш шелк выменивали торговцы, воры и короли. Из него шили платья, накидки и паруса. Но шелк для крыльев… такое я слышу впервые.

– Мне нужно десять ярдов шелка. Готовые полотнища, если они у вас есть.

Паучиха замерла:

– Люди были готовы отдать жизнь всего за один ярд.

– Назови свою цену.

– Десять ярдов…

Паучиха повернулась к сопровождающим. Кто они? Потомство? Слуги? Телохранители? Этого Манона не знала.

– Принесите полотнище. Прежде чем назвать цену, я должна его осмотреть.

Пока все шло как надо. Троица пауков исчезла в глубине пещеры. Манона старалась не наступить на крошечных паучков, ползавших вокруг ее сапог. Из соседних пещер за нею наблюдали. Пусть глазеют.

– А скажи, Черноклювая, как тебе удалось заполучить дракона?

– Подарок адарланского короля. Он затевает какую-то войну. Мы станем его воздушной кавалерией. Когда война закончится, он отдаст драконов нам и мы полетим отвоевывать Западный край. Наше исконное королевство.

– Вот оно что. Вам удалось сломить проклятие?

– Пока что нет. Но когда мы найдем крошанских ведьм, которым это по плечу…

Манона даже зажмурилась, предвкушая кровавую бойню.

– Злую шутку сыграло с вами это проклятие. Подумать только: не успели вы завоевать себе земли, как эти пронырливые крошанки прокляли их. Ну не обидно ли? Ты видела, как нынче выглядит Западный край?

– Нет, – призналась Манона. – Я вообще не бывала на нашей родине.

– Несколько лет назад к нам приходил торговец из тех мест. Говорил, что там расселились смертные и у них есть свой король. Но ветер мне недавно нашептал, что некая девица с красно-рыжими волосами сместила его и провозгласила верховной правительницей себя.

Манона поежилась. Смертные по глупости своей думают, что поселились там навсегда. А эту… самозваную королеву Западного края она убьет первой, когда вернет себе исконные земли Железнозубых. Как же ей хотелось увидеть, ощутить, наконец, понюхать свою родину.

– Странное место – этот Западный край, – продолжала паучиха. – Тот торговец сам оттуда. Бывший оборотень. Потерял все свои магические способности. Как и вы, превратился в обыкновенного смертного. Ему еще повезло, что исчезновение магии застало его в человеческом теле. Мне он за шелк заплатил двадцатью годами своей жизни. И не знал, дурень, что его способности перешли ко мне. Сейчас они для меня бесполезны, но иногда я думаю: а если бы мне удалось ими воспользоваться? Представляешь? Видеть мир твоими прекрасными глазами. Обнимать мужчину.

У Маноны волосы стали дыбом.

– А вот и шелк, – сказала паучиха.

Свернутое полотнище, которое принесли трое пауков, было похоже на реку в солнечный день. Даже в сумраке пещеры шелк блестел всеми цветами радуги. Манона затаила дыхание.

– Вижу, что зачарована, – засмеялась паучиха. – Лучшее из того, что я соткала.

– Восхитительное полотно, – согласилась Манона. – Называй свою цену.

Паучиха вперилась в нее несколькими парами глаз.

– Ну какую плату я могу взять с ведьмы? Вы живете сотни лет, и двадцать лет для вас – пустяк, хотя без магии вы тоже старитесь, как обычные женщины. Что же касается твоих мечтаний… представляю, Черноклювая, до чего они мрачны и кровавы. Вряд ли я согласилась бы попировать на них. Только не на таких снах.

Паучиха приблизилась к ней.

– А вот твое лицо… Что, если я возьму твою красоту?

– Если ты заберешь мое лицо, мне будет не вернуться отсюда.

Паучиха захохотала.

– Я говорю не о том, чтобы вообще лишить тебя лица. Меня привлекает цвет твоей кожи и глаз. Редкие глаза цвета жженого золота. А волосы? Как изумительно на них играет свет. Они у тебя искрятся, как снег под луной. Все это я могла бы взять у тебя в качестве платы за шелк. С такой красотой ты могла бы завоевать сердце короля. Если магия вернется, я употреблю это для своего обличья женщины. Быть может, очарую нашего короля.

Манона не особо заботилась о своей красоте, хотя и считала ее оружием. Но соглашаться на условия паучихи, не поторговавшись, было нельзя.

– Вначале я хочу посмотреть шелк.

– Отрежьте ей лоскут, – велела паучиха.

Трое пауков осторожно опустили сверток, и один отрезал безупречный квадрат. Люди убивали ради кусочков паучьего шелка, а эти твари кромсают его, словно обыкновенную шерсть. Манона старалась не думать о величине клешни, протянутой к ней. Она вышла из пещеры, остановилась возле хвоста Аброхаса и поднесла лоскут к свету.

Поверхность шелка переливалась множеством оттенков, но свет он не пропускал. Манона потянула за края. Гибкий и прочный, как сталь. Необычайно легкий. Однако…

– А тут я вижу изъян… Можно осмотреть все полотно? Вдруг и там обнаружатся изъяны?

Паучиха зашипела и тоже выползла на уступ. Аброхас встретил ее предостерегающим рычанием. Это заставило троих пауков выползти вслед за хозяйкой. Значит, они были ее телохранителями.

– Нет там никаких изъянов, – сердито возразила паучиха.

Хвост Аброхаса живым щитом обвился вокруг Маноны, заставляя ее встать вплотную к телу дракона.

Манона подняла лоскут повыше, поймав им солнечные лучи.

– Теперь видишь? Неужели ты думаешь, я отдам свою красоту за полотно с изъянами?

– За полотно с изъянами?

Паучиха бурлила от гнева. Хвост Аброхаса еще плотнее сжался вокруг Маноны.

– Нет. Кажется, я ошиблась. – Манона улыбнулась, опустив руки. – Что-то мне сегодня расхотелось торговаться.

Пауки, стоявшие возле самой кромки уступа, не успели шевельнуться. Хвост Аброхаса вдруг распрямился и, словно плетью, ударил по ним.

Паучиха и ее телохранители с воплями полетели вниз, на камни ущелья. Манона, не теряя времени, запихала паучий шелк в пустые седельные сумки и вскочила в седло. Аброхас спрыгнул с уступа и плавно взмыл в воздух. Все произошло так, как она и рассчитывала.

Отличную ловушку она подстроила этим глупым древним чудовищам!

### Глава 38

Погонщику хватило небольшого лоскута паучьего шелка. Разрезав драгоценную ткань на кусочки поменьше, он подлатал крылья Аброхаса. Если вдруг эти истреплются, у Маноны оставался огромный запас. Бесценный паучий шелк она спрятала в сундуке, снабженном двойным дном. Манона и словом не обмолвилась о том, куда летала и почему крылья Аброхаса приобрели странный блеск. Астерина убила бы ее за безответственность, а бабушка четвертовала бы Астерину за недосмотр. Маноне вовсе не хотелось искать себе другую заместительницу. Еще меньше ей хотелось неведомо для кого освободить свое место в отряде Тринадцати.

С такими крыльями Аброхас вполне совершит перелет между вершинами Северного Клыка и Омаги. Теперь можно не опасаться, что ему не хватит сил на подъем из Ферианской впадины.

И все же риск сохранялся, поэтому Манона отправилась не одна, а в сопровождении Астерины и Соррель. Каждая – на своем драконе. Если Аброхас не сумеет подняться, если ее затея с латанием крыльев не оправдается… пусть животное погибает на дне впадины. А ее подхватит какая-нибудь из помощниц.

Чтобы не добавлять волнений Аброхасу, Манона предпочла бы совершить перелет без зрителей, но Астерина пригрозила, что пойдет к бабушке. Это был один из тех редких случаев, когда ведьмы могли нарушить субординацию. Зная характер этих двух, Манона не сомневалась: они скорее запрут ее в загоне, чем позволят пренебречь мерами предосторожности. Можно сколько угодно обзывать их мягкосердечными. Можно даже поколотить, но, по сути, они были правы. Напряженность между кланами ничуть не уменьшилась. Если Манона полетит одна, не исключены подвохи. Та же Искара способна сделать пакость. Например, подняться в воздух и напугать Аброхаса, пока он будет совершать перелет.

Идеально было бы, если бы о затее знали только они втроем. Но тайну сохранить не удалось. Хуже всего, что среди осведомленных была и Искара. Наследница Желтоногих стояла на площадке для зрителей и слегка улыбалась. Манона еще раз проверила стремена, седло и поводья. Аброхас был возбужден более обычного и встретил ее глухим рычанием.

– Давай им покажем, – тихо сказала Манона.

Она прошла еще пару шагов. Пора усаживаться в седло. У Аброхаса оставался достаточный путь для разбега. С обновленными крыльями все должно пройти как по маслу. Они ведь не раз делали прыжки и потом взмывали выше облаков. Маноне казалось, что Аброхас больше не боится узких ущелий. Однако сегодня его словно подменили. Он замер на месте.

– Пора. – Манона с силой натянула поводья.

Аброхас повернул к ней морду и зарычал. Манона слегка ударила его по щеке.

– Пора, – повторила она, чувствуя, как подступает раздражение.

Задние лапы чиркнули по камню. Дракон плотно сложил крылья.

– Аброхас!

Дракон посмотрел на склон соседней горы, затем снова на Манону. Его глаза были широко распахнуты. Казалось, он окаменел от страха. Он не испугался страшной бури, когда они летали за паучьим шелком. Что с ним стряслось? Что превратило его в глупого, трусливого червяка?

– Прекрати свои фокусы, – потребовала Манона, собираясь залезть в седло. – Твои крылья теперь как новые.

Она влезла на заднюю лапу, чтобы затем перебраться на спину, к седлу. И вдруг Аброхас взвился на дыбы, потом шумно опустился, заставив содрогаться скалу. Астерина и Соррель, оседлавшие своих драконов, торопливо поворотили их в стороны. Драконы сердито зашипели на Аброхаса и друг на друга.

С площадки донесся негромкий смех. У Маноны сами собой выдвинулись железные зубы.

– Аброхас, хватит. Летим.

Манона сделала вторую попытку забраться в седло. Аброхас снова встал на дыбы, качнулся, ударился о стену и как-то весь сжался.

Подоспели погонщики. Один из них поднял хлыст, но замер, увидев лицо Маноны.

– Не приближайтесь к нему, – прошипела она, угрожающе блеснув железными ногтями.

Первый же удар хлыстом сделает Аброхаса еще более неуправляемым.

– Жалкий трус, – бросила она дракону, давясь бессильной злобой. – Ты сегодня будешь летать. Слышишь? Становись в строй.

Аброхас выдержал ее взгляд, но не шевельнулся.

– Я кому сказала? Становись в строй!

– Он тебя не понимает, – тихо, чтобы не слышали зрители, сказала ей Астерина.

– Не, он…

Манона осеклась. Она еще не делилась с соратницами своими мыслями насчет понятливости драконов. Потом. Она снова повернулась к Аброхасу:

– Если ты не пустишь меня в седло и не полетишь, я прикажу, чтобы тебя заперли в самом темном, холодном и вонючем углу этой проклятой горы.

Аброхас оскалил зубы. Манона оскалилась тоже.

Их безмолвный поединок длился не меньше минуты. Целая минута унижения. Минута, подстегивающая ее злость.

– Прекрасно.

Манона плюнула под ноги и отвернулась от дракона. Она больше не станет так глупо растрачивать время. Жестом она подозвала старшего погонщика.

– Пусть его запрут в самую отвратительную дыру, какая только есть у вас. И пусть держат там до тех пор, пока у него не появится желание совершить перелет.

Старший погонщик смотрел на нее, разинув рот. Манона щелкнула пальцами, подавая сигнал Астерине и Соррель. Сейчас главное – ни о чем не думать. Ни о неминуемом разговоре с бабушкой, ни о насмешках Желтоногих, ни даже об Искаре, успевшей спуститься в загон.

– Манона, зачем же уходить так рано? – с притворным удивлением спросила Искара. – Я бы показала твоему дракончику, как надо себя вести.

– Иди и не оборачивайся, – шепнула Соррель, но Манона и сама торопилась уйти от назревающей стычки.

– Говорят, если драконы упрямятся, ищи причину во всадниках, – продолжала Искара.

Она говорила громко, чтобы ее слышали на площадке. Манона и сейчас не обернулась. Ей не хотелось смотреть, как уводят Аброхаса. Не хотелось думать, в какую дыру его запрут. Сколько времени и сил она зря потратила на этого никчемного зверя.

– Но может, твоего дракона надо поучить дисциплине, – задумчиво продолжала Искара.

– Идем, – уговаривала Манону Соррель, шедшая рядом.

Астерина шла сзади, прикрывая спину наследницы Черноклювых.

– А ну-ка, дайте мне хлыст, – потребовала Искара. – Я сейчас приободрю этого красавца.

Звонко ударил хлыст, и тут же раздался рев Аброхаса. Дракону было больно и страшно.

Манона остановилась как вкопанная. Потом обернулась.

Аброхас скрючился возле стены. Рядом с ним стояла Искара, держа в руке окровавленный хлыст. Местом своего «приободряющего» удара она избрала драконью морду. Просто чудо, что хлыстом не задело ему глаз. Искара торжествующе улыбалась, сверкая железными зубами. Подмигнув Маноне, она ударила еще раз. И снова Аброхас взревел от боли.

Астерине и Соррель было не удержать Манону. Она рванулась к стене и бросилась на Искару.

Они катались по грязному каменному полу, пуская в ход зубы и ногти. Они хлестали друг друга, кусали, царапали. Кажется, Манона рычала так, что стены дрожали. Искара сумела-таки пнуть ее в живот. Манона отлетела вбок. У нее перехватило дыхание.

Она больно ударилась о камни пола, но тут же вскочила, выплюнув синюю кровь. Наследница Желтоногих умела бить. Смертному такой удар пропорол бы тело до самых костей. Искара приготовилась ударить снова, но Манона пригнулась. Кулак Искары смазал по воздуху. И тогда Манона ударила сама, швырнув противницу на камни.

Стон Искары потонул в криках ведьм, столпившихся на площадке. Манона размахнулась и добавила.

Костяшки пальцев взвыли от боли. Манона словно не видела противницы. Перед ее глазами и сейчас мелькал окровавленный хлыст и испуганная морда Аброхаса. Придавленная Маноной, Искара извивалась, стремясь дотянуться до ее лица. Манона вовремя отпрянула, и железные ногти Искары полоснули ей по шее. Она не почувствовала ни жгучей боли, ни теплой струйки крови. Манона отвела кулак, еще туже уперлась коленом в грудь Искары и ударила. Еще раз. И еще.

Манона не собиралась останавливаться, но ее схватили за запястья, потом вцепились в подмышки и оттащили прочь. Манона вырывалась, крича что-то нечленораздельное.

– Манона! – прямо в ухо рявкнула ей Соррель.

Ногти Соррель впились ей в плечо. Неглубоко, но достаточно, чтобы заставить ее остановиться и вспомнить, что у ее поединка с Искарой слишком много зрителей. Рядом, обнажив меч, стояла Астерина.

Искара по-прежнему валялась на полу. Лицо наследницы Желтоногих вспухло и покрылось кровоподтеками. Ее заместительница стояла тут же, готовая вступить в поединок с Астериной.

– С ним все обошлось, – повторяла Соррель, крепче сжимая ей плечо. – Манона, ты слышишь меня? С Аброхасом все хорошо. Посмотри на него и убедись.

Разбитый нос вынудил Манону дышать ртом. Повернувшись, она взглянула на Аброхаса. Дракон лежал у стены и во все глаза смотрел на нее. Рана на морде успела покрыться коркой.

Искара не делала попыток встать. Астерина и заместительница Искары переругивались, готовые сцепиться. Манона давно не видела у Астерины такой бешеной ярости. Казалось, она готова разрубить надвое не только свою противницу, но и всю горную толщу.

Довольно.

Манона стряхнула с плеча руку Соррель. Зрители замерли. Манона стерла кровь с носа и рта. Лежавшая Искара что-то прорычала. У наследницы Желтоногих был сломан нос. Оттуда и сейчас капала кровь, заливая рассеченную губу.

– Если еще раз тронешь его, я полакомлюсь мозгом из твоих костей, – сказала ей Манона.

* * *

Вечером Искару ждало наказание в общем зале. Мать собственноручно отходила ее, назначив два дополнительных удара хлыстом за избиение Аброхаса. Их она предложила Маноне, но та отказалась, сказав, что порка ее не интересует.

Истинной причиной отказа была ее рука, распухшая и болезненно отзывавшаяся на каждое прикосновение. В такой руке не очень-то удержишь хлыст.

На следующий день Манона отправилась навестить Аброхаса. Ее сопровождала Астерина. Вскоре они увидели спускавшуюся по лестнице Петару. За наследницей Синекровных шла ее рыжеволосая заместительница. Манона, лицо которой выглядело немногим лучше лица Искары, приветствовала их сдержанным кивком. Появление Синекровных не удивило Манону. Дальше по коридору находились загоны других драконов. Манона туда не заглядывала даже из любопытства.

Однако Петара не пошла дальше. В руках ее заместительницы Манона заметила козью ногу.

– Я слышала, у тебя вчера был впечатляющий поединок, – сказала Петара, останавливаясь на почтительном расстоянии от Маноны и открытой двери загона. – Искара выглядит хуже, – добавила Синекровная и слегка улыбнулась.

Манона наморщила лоб. Даже это движение отозвалось болью.

Рыжеволосая передала козью ногу Петаре:

– Я слышала, что твой отряд предпочитает есть свежее мясо и им же кормит своих драконов. Эту козу моя Килия поймала сегодня утром, когда мы летали. Ей захотелось поделиться с Аброхасом.

– Я не принимаю мясо от соперничающих кланов, – сухо ответила Манона.

– Разве мы соперницы? Я думала, адарланский король убедил нас снова летать под одним знаменем.

– Чего ты хочешь? – Манона шумно вдохнула. – Мне упражняться надо.

Рыжеволосая заместительница Петары скривилась, но сама наследница Синекровных лишь улыбнулась.

– Я тебе уже сказала: моя Килия захотела поделиться с Аброхасом свежим козьим мясом.

– Да ну? – язвительно усмехнулась Манона. – Она тебе сама об этом сказала?

– А разве твой дракон не говорит с тобой?

Аброхас очень внимательно прислушивался к их разговору.

– Драконы не говорят.

Петара передернула плечами и как бы невзначай приложила руку к сердцу:

– Ты в этом уверена?

Не дожидаясь ответа, Синекровные скрылись в сумраке коридора.

Подарок Килии Манона отшвырнула прочь.

### Глава 39

– Расскажешь, где ты научился делать татуировку?

– Нет.

Селена никак не думала, что на следующий вечер Рован уже сам позовет ее к себе. Сейчас она держала костяную рукоятку иглы, застывшей над его запястьем, и не представляла, как справится со всем этим.

– Если ты не ответишь, я могу что-то сделать не так и…

Для большей убедительности Селена дотронулась татуировочной иглой до его загорелой мускулистой руки. Рован фыркнул, что вполне могло сойти за смех. Фэец попросил ее помочь восстановить узор в обожженных местах. В его просьбе Селена усматривала добрый знак.

– Ты у кого-то учился? Наверное, такое искусство передается от учителя к ученику.

– Да. – Рован как-то странно на нее посмотрел. – От учителя к ученику. У нас в военном лагере был командир, который на своем теле записывал количество убитых им врагов. Иногда запечатлевал и всю историю битвы. Все молодые солдаты восхищались им. Вот я и уговорил его обучить меня этому искусству.

– Использовав все свое легендарное обаяние?

– В общем-то, ничего особо хитрого тут нет. – Рован наградил ее полуулыбкой. – Просто заполни места, где у меня…

Селена взяла иглу, молоточек и прочертила еще одну кровавую бороздку.

– Хорошо. И глубина выбрана правильно.

Чернила Рована были смешаны с солью и железным порошком, иначе его магическая сила и бессмертное тело, на котором быстро заживали все раны, уничтожили бы узоры.

Сегодня утром Селена проснулась, чувствуя себя… очистившейся. Нет, ее горе и боль по-прежнему таились внутри. Но она хотя бы смогла свободнее дышать. Чем-то это было похоже на ощущения слепого, вдруг начавшего немного видеть.

Стараясь, чтобы рука не дрожала, Селена прочертила вторую бороздку, затем третью.

– Расскажи о своей семье, – попросила она.

– Вначале расскажи о своей, – сквозь стиснутые зубы ответил Рован. – Потом и до моей доберемся.

Похоже, она была способной к ремеслам. Первый раз держит в руках татуировочную иглу и действует почти безошибочно. Чувствуя благодушное состояние Рована, Селена решилась задать новый вопрос:

– А твои родители живы?

Вопрос был опасный; особенно если вспомнить участь его Лирии. Однако в глазах Рована не появилось ни горя, ни грусти. Он спокойно покачал головой:

– Когда родители меня зачали, даже по нашим меркам они были уже очень старыми. За несколько тысячелетий, что они прожили вместе, я был их единственным ребенком. Мне едва исполнилось двадцать, когда они ушли в Тот мир.

«Как странно фэйцы говорят о смерти», – едва успела подумать Селена.

– А у тебя, насколько понимаю, нет братьев и сестер? – спросил Рован.

Ниточка воспоминаний была совсем тоненькой. Селена говорила, не поднимая головы от своего занятия.

– Из-за маминого фэйского наследия беременность далась ей тяжело. Когда начались схватки, она прекратила дышать. Потом говорили, что ее и меня спасла воля моего отца. Не знаю, смогла бы она зачать еще одного ребенка. Думаю, родители решили не рисковать, поэтому… ни братьев, ни сестер.

Она ответила на вопрос, а вдаваться в подробности было совсем необязательно. И все же Селена добавила:

– Но у меня был двоюродный брат. Пятью годами старше меня. Мы с ним росли как родные. Защищали друг друга, хотя и дрались тоже.

Эдион. Вот уже десять лет она не произносила этого имени. Но она слышала о военных победах брата.

Затекшие пальцы заставили Селену отложить иглу и молоточек.

– Не знаю, как складывалась его жизнь. Не знаю, почему он оказался на службе у адарланского короля. Но… сейчас его считают опытным и смелым полководцем. Еще говорят, что отсутствие волнений в Террасене – тоже его заслуга.

Десять лет назад она непростительным образом подвела Эдиона. Имела ли она право винить его за избранный путь? Все эти годы Селена старалась вообще ничего не знать об Эдионе. Особенно о его «умиротворении» Террасена. В детстве он был беззаветно предан родному королевству. Селена не знала, какие потрясения ему пришлось пережить, чтобы все изменилось и Эдион пошел на службу к палачу их родины. Просто чудо, что судьба ни разу не столкнула их в стеклянном замке. Она не боялась, что Эдион увидит ее и мгновенно узнает. Она боялась, что он узнает, по какой дорожке она пошла. Он умел ненавидеть. Рядом с Эдионом, охваченным ненавистью, Рован выглядел бы учтивым придворным.

Фэец молчал. Видимо, думал над ее словами. А Селене было не остановиться.

– Знаешь, меня меньше страшит встреча с адарланским королем, чем с двоюродным братом.

Никакие слова, никакие поступки не искупили бы ее вины и перед Эдионом, и перед родиной. Она была молчаливой соучастницей уничтожения Террасена. Ее соотечественников убивали и отправляли в рабство, а она в это время…

– Передохнула? Тогда продолжай.

Селена послушно взялась за иглу. И вновь Рован поморщился, когда игла прочертила борозду под его кожей.

– Как ты думаешь, брат стал бы тебе помогать? Или увидел бы в тебе смертельного врага, которого надо уничтожить? У него под командованием армия, способная изменить ход любой войны.

При слове «война» у Селены внутри все похолодело.

– Не знаю, кому он на самом деле служит и как отнесся бы ко мне. Лучше об этом не знать. Никогда.

У них с Эдионом были одинаковые глаза, однако в родственном отношении она и он друг другу не ровня. Помнится, слуги и придворные любили поговорить о пользе союза Галатиниев и Ашериров. Сейчас эта мысль оставалась для Селены такой же смехотворной, как и десять лет назад.

– А у тебя есть двоюродные братья и сестры? – спросила она Рована.

– Предостаточно. Род Моры всегда был самым многочисленным, отчего каждая моя встреча с родней вызывает желание поскорее убраться из Доранеллы.

Селена улыбнулась.

– Ты бы с ними поладила, – добавил Рован. – Особенно с сестрами. Они тоже обожают совать нос в мои дела.

Селена сжала ему руку. Смертный взвыл бы от боли. Рован лишь усмехнулся.

– Надо же, какой ты разговорчивый, принц. Мне никогда еще не задавали столько вопросов.

Сказанное не совсем соответствовало действительности, однако не было таким уж преувеличением. Просто никто не задавал ей таких вопросов. А она никогда на них не отвечала.

Рован выразительно посмотрел на свое запястье и оскалил зубы. Больше для виду.

– Поторапливайся, принцесса. Я все-таки рассчитываю немного поспать.

Левой рукой Селена сделала весьма непристойный жест. Рован перехватил ее руку:

– Королевы так себя не ведут.

– Наверное. Но я не королева.

– Ты поклялась подруге освободить ее родину и спасти континент. – Рован не выпускал ее руку. – А до твоей родины тебе, получается, нет дела? Почему ты боишься заявить о своем прирожденном праве? Что тебя пугает? Адарланский король? Или тебе страшно увидеть жалкие остатки некогда блистательного двора?

Их лица были совсем близко. Селена различала коричневые крапинки в зеленых глазах Рована.

– Назови мне хотя бы одну убедительную причину своего нежелания занять террасенский трон. Всего одну, и больше я никогда не заговорю об этом.

Чувствовалось, Рован спрашивает не из праздного любопытства. Даже его дыхание подсказывало ей, что он действительно хочет это знать.

– Если я освобожу Эйлуэ и уничтожу адарланского короля, будучи Селеной, потом я могу отправиться куда угодно. А корона… моя корона – это тоже кандалы.

Для принцессы и наследницы она рассуждала на редкость эгоистично. Но она не лукавила. Помнится, Нехемия однажды призналась в схожем желании. Больше всего эйлуэйской принцессе хотелось стать обыкновенной девушкой и не ощущать на голове тяжесть короны. Знала ли Нехемия, как глубоко ее слова отозвались в душе Селены?

Судя по глазам Рована, фэец собирался ее отчитать. Но он лишь спросил:

– Как понимать твои слова: «Это тоже кандалы»?

Он разжал пальцы и, казалось, только сейчас заметил две тонкие полосы шрамов на запястье Селены. Он поджал губы. Селена выдернула руку:

– Ничего особенного. Память об Аробинне, моем хозяине. Он учил меня высвобождаться из цепей.

Это было полуправдой. Аробинн действительно учил ее высвобождаться из цепей. Но из кандалов, надетых на нее в Эндовьере, высвободиться было невозможно. Все ее ухищрения были бессильны, пока кандалы с нее не снял Шаол.

Селене не хотелось открывать Ровану эту страницу своей жизни. Со злостью и ненавистью можно справиться, но с жалостью… И говорить о Шаоле она тоже не могла. Ей было бы не объяснить Ровану, как Шаол помог ей воспрянуть, а потом снова разбил ей сердце. Тогда придется рассказывать и про Эндовьер, и про то, что однажды (когда – она не знала) она вернется туда и освободит всех. Всех рабов до единого, даже если ей собственноручно пришлось бы снимать с них кандалы.

Селена продолжила восстанавливать узор татуировки. Лицо Рована оставалось напряженным, словно он учуял ее полуправду.

– А почему ты не сбежала от Аробинна?

– У меня было две мечты. Первая – скрыться от мира и от моих врагов, но…

Трудно говорить о таком, глядя в проницательные фэйские глаза!

– Больше всего я хотела спрятаться от самой себя. Я убедила себя, что должна исчезнуть, потому что… Моей второй мечтой… даже тогда… было расправляться с людьми так, как расправились со мной. Оказалось, это у меня очень хорошо получается.

Рован молчал. Ждал продолжения.

– Если бы Аробинн меня выгнал, я бы или погибла, или прибилась к мятежникам. А если бы я выросла среди них, меня вполне могли схватить и казнить, как многих других. Или же я превратилась бы в клубок ненависти и с ранних лет убивала бы адарланских солдат везде, где попадались бы.

Рован удивленно поднял брови. Селена щелкнула языком:

– А ты думал, я все это выложу тебе еще в Варэсе или по пути в крепость? Уверена: у тебя таких историй гораздо больше, так что не удивляйся. Может, ты не выдержишь и мы с тобой опять будем колошматить друг друга до полусмерти?

Его глаза вспыхнули, как у хищника.

– Нет, принцесса. Драки окончены. Можешь говорить мне все, что угодно и когда угодно, но кататься с тобой по земле я больше не буду.

Селена снова взялась за иглу:

– Представляю, как твои друзья тебя обожают.

Рован по-кошачьи улыбнулся и взял ее за подбородок. Он не хотел сделать ей больно. Просто развернул лицом к себе:

– Во-первых, мы с тобою не друзья. Я по-прежнему тебя обучаю, и это значит, что ты по-прежнему находишься под моим началом.

Он чуть сильнее сжал ей подбородок:

– Во-вторых, кем бы мы ни были, у каждого из нас своя жизнь. Я об этом помню. Ты заслуживаешь того, чтобы я не лез в твою жизнь, но тогда и ты не лезь в мою.

Их лица находились так близко, что на какое-то мгновение дыхание обоих смешалось.

– По рукам, – сказала Селена.

### Глава 40

– Назови мне свое самое большое желание, – прошептал Дорин, утыкаясь лицом в волосы Сорши.

Их пальцы были переплетены. Принц наслаждался мягкостью ее смуглой кожи. Его пальцы были бледными и мозолистыми. Какие у нее красивые руки. Словно две горлицы.

Голова Сорши лежала у него на груди.

– У меня нет самого большого желания.

– Ах ты, обманщица. – Он поцеловал ей волосы. – Никто не умеет так скверно обманывать, как ты.

Сорша повернулась к окну спальни Дорина. Сумеречный утренний свет красиво оттенял ее темные волосы. С того вечера, когда Сорша дала волю чувствам и поцеловала его, прошло уже две недели. Каждую ночь, едва замок засыпал, целительница пробиралась сюда. Они делили ложе принца, но все происходило не так, как ему хотелось бы. Больше всего Дорина злила необходимость встречаться тайком и прятать свои чувства.

Но узнай кто об их сближении, Соршу выгнали бы из замка. А учитывая то, кто такой Дорин, одно знакомство между ними могло навлечь на нее серьезные беды. Его мать, дойди до нее слухи, быстро нашла бы способ тихо спровадить девушку подальше от Рафтхола.

– И все-таки скажи мне. – Дорин наклонился к ней, намереваясь получить новый поцелуй. – Скажи, и я исполню твое самое большое желание.

Принц всегда был щедр к своим возлюбленным. Он делал им подарки, но не от чистого сердца, а чтобы не жаловались потом, когда он потеряет к ним интерес. Однако с Соршей все было по-другому. Дорин искренне хотел ее одарить. Он начал с нарядов и украшений. Сорша вежливо, но твердо отказывалась. Тогда он стал дарить ей редкие лекарственные травы, книги и инструменты, полезные для ее ремесла. Сорша пыталась не брать и эти подарки, но… не смогла. Все ее возражения принц гасил поцелуями.

– А если бы я попросила луну с неба?

– Тогда я бы стал молиться Денне.

Сорша улыбнулась, но улыбка самого Дорина померкла. Денна, богиня охоты. Это сразу всколыхнуло в нем мысли, которые он всячески старался загнать поглубже. Мысли о Селене… или Аэлине… кем бы она ни была. Принц старался не думать о Шаоле и вранье капитана. Об Эдионе, чьи действия тянули на государственную измену. Чем бы они там ни занимались, что бы ни затевали, – Дорин не хотел об этом знать. Особенно сейчас, когда рядом была Сорша. А ведь не так давно он был готов пообещать Селене, что бросит к ее ногам весь мир. Что за глупец! С таким же успехом он мог бы влюбиться в лесной пожар. Получалось, он просто убеждал себя, что любит Селену.

– Дорин, вы о чем-то задумались?

Сорша смотрела на него так же, как однажды Селена смотрела на Шаола.

Он снова поцеловал свою тайную любовь, такую нежную и зовущую. Ее тело растворилось в нем. Дорин водил пальцами по ее руке, наслаждаясь ощущением шелковистой кожи.

Осторожно, но настойчиво Сорша высвободилась из его объятий.

– Мне надо идти, иначе опоздаю.

Дорин застонал от досады. Совсем скоро завтрак. Если Сорша сейчас не уйдет, ее хватятся. Выпорхнув из постели, она торопливо оделась. Дорин помог ей зашнуровать корсет. Неужели он обречен всегда и во всем таиться? Тайком любить женщин. Таить свои магические способности, свои истинные мысли…

Сорша поцеловала его и взялась за ручку двери.

– Мое самое большое желание, – она улыбнулась одними губами, – не убегать от вас по утрам с первыми лучами рассвета.

Дорин не успел ответить. Сорши в спальне уже не было.

Но что бы он ей ответил? Как исполнил был ее желание? Каждый из них имел свои обязательства.

Сбежать вместе? Выступить против отца? Объявить о своих магических способностях? Кончится тем, что он вообще не увидит Сорши. Честно признаться в своем нежелании быть королем? Дорин содрогнулся, представив, каким королем стал бы его младший брат Холлин. А если отец передаст Холлину свою страшную силу… что будет с их миром? Увы, Дорин был лишен права выбирать, поскольку выбора как такового не существовало. Когда-нибудь ему придется надеть корону и носить ее до самой смерти.

В дверь постучали. Дорин улыбнулся: неужели Сорша вернулась? Но улыбка тут же погасла, едва он увидел вошедшего.

– Нам надо поговорить, – с порога объявил Шаол.

Они не встречались несколько недель. Капитан заметно осунулся. Даже постарел.

– Обойдемся без придворных любезностей? – попробовал пошутить принц, усаживаясь на диван.

– Вы все равно смотрите в корень. К чему тратить время на болтовню?

Шаол плотно закрыл дверь и привалился к ней.

– Не порти мне с утра настроение.

– Простите, Дорин, но правда чаще всего портит настроение, – тихо сказал Шаол.

– А ложь могла бы нам дорого стоить. Тебе. Мне. Ей, наверное, тоже. Надеюсь, ты не сожалеешь, что вас не поймали?

Шаол стиснул зубы. Может, Дорин перестал быть с ним честным? Сейчас капитана это не слишком волновало.

– Дорин, я о многом сожалею, – признался Шаол. – И, насколько это в моих силах, пытаюсь исправить положение.

– А как насчет Селены? Неужели твое… сближение с Эдионом всерьез поможет мне или ей?

– Это поможет вам обоим.

– Ты ее по-прежнему любишь?

Дорин не знал, зачем спрашивает и почему ему так важно это знать.

– В глубине души я всегда буду ее любить. – Шаол на мгновение прикрыл глаза. – Но я был обязан удалить ее из замка. Это становилось опасным, а она… то, в кого она превращалась…

– Не заблуждайся, друг мой. Какой она всегда была, такой и осталась. Просто ты наконец это увидел. А когда ты увидел ее другую сторону…

Дорин и сам только недавно, сблизившись с Соршей, начал это понимать.

– Ты не можешь выбирать, какие стороны ее личности любить.

Принцу стало жаль своего друга. Он представлял, сколько всего пережил Шаол за последние месяцы.

– И точно так же ты не можешь выбирать, какие стороны моей личности принять и какие отвергнуть.

– Я не…

– Шаол, ты пытался это делать. Но что свершилось, то свершилось. Время вспять ты не повернешь, как бы ни пыжился. Как раньше, уже не будет. Мы ушли от прошлого, оказались в другой точке. Мы изменились, и ты, сам того не желая, подтолкнул нас к этому. Ты привел Селену на этот путь, раскрыл ей, кто и что она на самом деле. Теперь она сама решает, как ей поступить.

– Думаете, я этого хотел? Хотел, чтобы все так вышло? – в отчаянии всплеснул руками Шаол. – Если бы я мог, я бы действительно повернул время вспять. Я бы все вернул в прежнее состояние. Если бы я смог, она бы не стала королевой, а в вас не пробудились бы магические способности.

– Я так и думал. Ты до сих пор считаешь, что все дело в магии. Тебе очень хочется, чтобы Селена была кем угодно, но только не тем, кем она есть. Ведь ты боишься не самих явлений, не самой правды. Ты боишься того, что они знаменуют. Перемен. Но вот что я тебе скажу…

Дорин вдохнул. Магическая сила отозвалась в нем вспышкой боли.

– Перемены уже наступили. И не в последнюю очередь из-за тебя. У меня есть магические способности. Я не могу ни запихнуть их поглубже, ни избавиться от них. Что же касается Селены…

Вынужденный подавлять пробудившуюся магическую силу, принц только сейчас по-настоящему понял, как тяжело это давалось Селене.

– Что же касается Селены, ты не вправе желать, чтобы она перестала быть той, кто она есть. У тебя остается лишь одно право – решать, друг ты ей или враг.

Дорин не знал всей ее истории, не знал, где там правда и где ложь. Он не знал, каково оказаться в Эндовьере, где полным-полно твоих соотечественников-рабов и где ты сама рабыня. Дорин не знал, каких сил ей стоило склоняться перед человеком, погубившим ее семью. Но как бы она ни именовалась, какое бы звание ни носила, – он видел проблески ее истинной сути.

В глубине души принц знал: Селену не испугала его магическая сила. Она поняла и тяжесть свалившейся на него ноши, и его страх. Она не отстранилась и не сказала, что хочет видеть его прежним. «Я вернусь ради вас».

Поэтому сейчас Дорин только и мог, что смотреть на Шаола, хотя у его друга внутри все бурлило, а привычный мир капитана распадался с пугающей быстротой.

– Сам я уже принял решение относительно Селены, – сказал Дорин. – Надеюсь, когда настанет время, ты тоже примешь, и оно совпадет с моим. А здесь ты будешь или в Аньеле, значения не имеет.

* * *

Эдион нехотя признавал (мысленно, конечно) потрясающее самообладание капитана. Они собрались в трущобном жилище Аэлины и ждали Муртага. Рену не сиделось на месте. Он то и дело вскакивал и начинал расхаживать по гостиной. Его рана еще не зажила окончательно, но и это не могло сдержать мятежника. Зато Шаол неподвижно сидел в кресле у камина. Говорил мало, однако слышал каждое слово и подмечал каждый жест собравшихся.

В капитане что-то изменилось. Эдиону показалось, что Шаол стал более настороженным, но и более собранным. За время их встреч генерал тщательно изучил все движения и жесты Шаола, вплоть до особенностей дыхания и моргания. Сегодня капитан вел себя по-иному. Может, что-то узнал? В таком случае его новости явно не из приятных и, скорее всего, связаны с еще более неприятными событиями.

Муртага не было в Рафтхоле несколько недель. Старик отправился в Бухту Черепов. Сегодня ожидалось его возвращение. Рен порывался составить деду компанию, но Муртаг отказался брать внука, резонно возражая, что тому надо окрепнуть и набраться сил. Одиночество скверно действовало на Ручейника-младшего. Он не мог и, скорее всего, не желал чем-либо себя занять. Постоянное беспокойство сопровождалось выплесками скопившейся злобы. Это было заметно даже сейчас, вопреки всей его маскировке. Просто чудо, что Рен здесь ничего не разбил и не искромсал. Случись такое в военном лагере, Эдион отвел бы его на плац для учебных поединков и быстро выпустил бы пар. Или придумал бы ему занятие. Порою таких молодцов отлично приводила в норму обыкновенная колка дров. Помахал бы несколько часов топором и, глядишь, перестал бы злиться на весь мир.

– Чувствую, наше ожидание растянется на всю ночь, – буркнул Рен.

Он замер возле обеденного стола, глядя на Эдиона и Шаола.

Капитан лишь слегка кивнул. Эдион, по обыкновению, скрестил руки на груди и лениво улыбнулся.

– А ты можешь предложить что-то поинтереснее? Может, наведаемся в какой-нибудь притончик, где курят дурман?

Это был удар ниже пояса, но у Эдиона давно закрались подозрения насчет пагубных пристрастий Рена. Если они подтвердятся, генерал поклялся себе, что и на сотню миль не подпустит его к Аэлине.

Рен лишь покачал головой:

– Мы теперь только и делаем, что ждем, когда Аэлина даст о себе знать. Боюсь, напрасно. Могу побиться об заклад: дед тоже вернется ни с чем. Удивительно, что мы еще живы и люди в черных мундирах с вышитым драконом не выследили меня.

Рен вглядывался в пламя камина. Отсветы огня делали его шрам еще глубже.

– У меня есть люди… – Рен выразительно посмотрел на Шаола. – Они могут разузнать про короля больше.

– Я ни на грош не доверяю твоим людям, – заявил Шаол.

Одного из них схватили и пытали. Не выдержав пыток, тот выдал местонахождение Рена. И хотя эти сведения были в буквальном смысле вырваны клещами, Эдион тоже усомнился в надежности осведомителей Рена, о чем сказал вслух. Рен сжался и открыл рот, явно намереваясь глупо, по-мальчишески огрызнуться, но в это время послышался условный свист.

Капитан ответил другим свистом. Рен бросился к двери. На пороге стоял его дед. Даже со спины было заметно, какое облегчение испытал Ручейник-младший, увидев того живым и невредимым. Они обнялись. Недели напряженного ожидания тут же забылись. Муртаг откинул капюшон. Лицо у него было бледным и мрачным.

«Не о такой старости ты мечтал, Муртаг», – подумал Эдион.

– В буфете есть выпивка покрепче, – сказал Шаол. – Вам с дороги не помешает.

«А капитану в проницательности не откажешь, – усмехнулся про себя Эдион. – И в предусмотрительности тоже».

Старик пробормотал слова благодарности. Не снимая плаща, он налил себе целый бокал и залпом выпил.

– Дед, что ты узнал? – спросил нетерпеливый Рен.

Не отвечая внуку, Муртаг повернулся к Эдиону:

– Скажи мне, паренек, только честно: ты знаешь, кто такой генерал Наррок?

Эдион пружинисто встал. Рен шагнул к нему. Муртаг не двинулся с места. Эдион прошел к буфету и с нарочитой медлительность тоже налил себе бокал. Потом с убийственным спокойствием произнес, глядя Муртагу в глаза:

– Еще раз назовешь меня пареньком, снова будешь мыкаться по вонючим дырам и спать возле сточных канав.

Старик примирительно поднял руки:

– Эдион, я уже в таком возрасте, когда…

– Когда мы все кажемся тебе пареньками и мальчишками, – договорил за него Эдион.

Генерал вернулся на свое место.

– Обойдемся без болтовни. Наррок сейчас где-то на юге. Последнее, что я слышал… его армада отправилась к Мертвым островам.

«Мертвые острова? – насторожился Шаол. – Но это же пиратские владения».

– Но это было несколько месяцев назад, – продолжал Эдион. – Нам сообщали только то, что положено знать. О Мертвых островах я узнал случайно. Несколько кораблей пиратов отправились на север. Видно, рассчитывали поживиться. Нас они уверяли, что сделали это намеренно, чтобы не столкнуться с армадой Наррока.

В пиратском государстве произошел раскол. Рульф, предводитель пиратов, увел половину из них на юг. Часть отправилась искать счастья на восток, а кое-кто совершил непоправимую ошибку, двинувшись к северному побережью Террасена.

– А ты что скажешь, капитан? – спросил Муртаг.

– Я знаю еще меньше Эдиона.

Муртаг устало потер веки. Рен подставил деду стул. Старик кряхтя сел. Просто чудо, что этот мешок с костями еще мог дышать и двигаться. Эдиону задним числом стало стыдно. Его учили совсем другим манерам. Говорить так с человеком, и ему годящимся в деды… можно подумать, что он сам вырос в трущобном притоне. Роэсу было бы стыдно за племянника. Но Роэс мертв. Все воины, которых любил и которыми восхищался Эдион, уже десять лет как мертвы, отчего мир стал заметно хуже. И он, Эдион Ашерир, тоже стал хуже.

Муртаг вздохнул:

– Я торопился сюда со всех ног. Всю эту неделю почти глаз не смыкал. Так вот, флот Наррока ушел. Рульф опять стал предводителем пиратов и обосновался в Бухте Черепов. Но не далее. Его люди не отваживаются плавать к восточным островам архипелага.

Эдиону хотя и было неловко за свою грубость, но витиеватости в рассказе Муртага заставили его скрипнуть зубами и торопливо спросить:

– Почему?

Казалось, путешествие добавило старику морщин. А может, все дело было в игре пламени.

– Потому что все, кто туда уплывал, обратно не вернулись. А по ночам, если дует восточный ветер… даже Рульф клялся, что слышал… не то рев, не то рокот. Вроде бы человеческий, но не совсем.

– А ты сам не слышал? – спросил Эдион.

– Хвала богам, уберегли. После отплытия армады Наррока вроде потише стало. И еще Рульф… – Муртаг почесал переносицу. – Он мне рассказывал, как любопытство в нем перевесило страх. Подобрал людей понадежнее, и поплыли они на восток. Подплывают к первому острову… это у них что-то вроде пограничной полосы… Видят, кто-то стоит на утесе. С виду – бледнолицый юноша, но это только с виду. Рульф, может, и высокого мнения о себе, но он не врун. Его сразу насторожили ощущения. Словом, от бледнолицего веяло чем-то таким, что хотелось дать деру. И еще. Вокруг той скалы была какая-то особая тишина. Даже не мертвая, а именно особая. Все это никак не вязалось с ревом и криками, которые пираты обычно слышали с востока. Проплыли они мимо той скалы. Бледнолицый проводил их взглядом. На следующий день, когда возвращались обратно, его уже не было.

– Если верить легендам, в морях всегда было полно разных диковинных существ, – заметил Шаол.

– Рульф и его пираты клянутся, что легенды тут ни при чем. Бледнолицый был… ну, словно его сотворили.

– А как они это поняли? – спросил Эдион.

Он заметил, что лицо капитана тоже сделалось бледным.

– На нем был черный ошейник. Как у собаки. Он хотел было прыгнуть в море и напасть на их суденышко, но не смог. Словно невидимая рука держала его на невидимом поводке.

– Значит, предводитель пиратов считает, что на Мертвых островах водятся чудовища? – спросил Рен, морща лоб.

– Нет. Он считает, что их там сотворили. Я склонен ему верить. Чудовищ было больше. Часть Наррок забрал с собой.

– А куда отправилась его армада? – спросил Шаол.

– В Вендалин.

Эдион так и обмер.

– Наррок повел корабли в Вендалин, чтобы напасть с того края, где их никак не ждут.

– Быть этого не может! – Шаол вскочил с кресла. – Почему? Почему именно сейчас?

– А потому что некто, – такой резкости в тоне старика Эдион еще не слышал, – убедил короля отправить туда свою защитницу с приказом убить королевскую семью. Государство будет охвачено хаосом. Разве это не самое подходящее время, чтоб испытать своих рукотворных чудовищ?

Шаол вцепился в спинку кресла:

– Она не собиралась убивать королевскую семью и никогда не подняла бы на них руку. Это… все это было уловкой.

Эдион смотрел на капитана. Поймет ли тот, что дальше лучше помолчать? Сам он больше не сказал бы Ручейникам ни слова. Это все, что им сейчас надо знать. Генерал ловил на себе беспокойные взгляды Рена, но не обращал внимания. Он угадывал ход мыслей мятежника. Его родственники – мишени адарланского короля. Для Эдиона они были мертвы вот уже десять лет. С того самого момента, как отказались помочь Террасену. А если его нога ступит на землю Вендалина… пусть тогда взывают к любым богам. Интересно бы знать, как относится к ним Аэлина. Может, теперь, когда адарланская угроза докатилась и до их границ, Вендалин поторопится заключить союз с Террасеном? Или наоборот, Аэлина поторопится устроить им тот же ад, какой испытали на себе жители Террасена? Лично его удовлетворили бы оба варианта.

– Дело не в том, убьют вендалинскую королевскую семью или нет, – сказал Муртаг. – Когда армада Наррока высадится на берег Вендалина, мы очень скоро узнаем, с кем и против кого наша королева.

– А мы можем послать предостережение? – спросил Рен. – Через того же Рульфа. Он ведь плавает в Вендалин?

– Рульф не захочет ввязываться. Я предлагал ему золото, земли… естественно, после возвращения нашей королевы… он остался непреклонен. Ему достаточно Мертвых островов. Рисковать своими людьми он не намерен.

– Но должны же туда плавать какие-то корабли, – не унимался Рен. – Те же контрабандисты ходят. Мы могли бы отправить послание.

Эдион решал, напомнить ли Рену, как десять лет назад Вендалин не почесался, чтобы помочь Террасену. Пожалуй, не стоит. Это уведет их в разговоры о прошлом, а прошлое до сих пор оставалось слишком болезненной темой для всех.

– Я отправил нескольких гонцов, – сообщил Муртаг. – Но особо положиться на них не могу. И потом, пока они туда доберутся, может оказаться слишком поздно.

– Тогда что нам делать? – спросил Рен.

– Будем изыскивать способы помочь нашей королеве здесь. – Муртаг отхлебнул из бокала. – Я отказываюсь верить, что его величество разместил своих рукотворных чудовищ только на Мертвых островах.

Ум Эдиона зацепился за последние слова Муртага. Генерал тоже отпил горячительного, но тут же отставил бокал. Выпивка не поможет ему продраться сквозь дебри возникающих замыслов. Дальше Эдион слушал лишь вполуха. Все остальное его внимание было обращено внутрь. Он вошел в привычный ритм мышления, всегда помогавший ему обдумывать грядущие сражения.

* * *

Уставший Муртаг сказал, что хочет прилечь. Рен ушел вместе с дедом. Шаол остался сидеть в кресле. Эдион расхаживал перед камином.

– Скажи, капитан, а чего ты такой бледный? – вдруг спросил он. – Кажется, тебя вот-вот стошнит.

– Мы с вами знаем достаточно, – сквозь стиснутые зубы ответил Шаол. – Так что нетрудно догадаться о причинах.

Он сидел, плотно сжав губы. После утренней словесной стычки с Дорином он не торопился возвращаться в замок, хотя надо бы вернуться и поскорее проверить догадки по поводу королевского заклятия. Дорин был прав насчет Селены и упрямого нежелания Шаола принять темную сторону ее личности и то, кем на самом деле она является. Но если ум признавал правоту принца, чувства капитана продолжали противиться.

– Мне никак не понять твоей роли во всем этом, – признался Эдион. – Скажи, капитан, за кого ты сражаешься? За Аэлину? За Террасен? Если нет, тогда за что или кого? За твоего принца? Или за лучшее будущее? На какой стороне ты себя видишь? Ты предатель короля или мятежник?

– Нет. – При мысли о предательстве и мятеже у Шаола заледенела кровь. – Я ни на чьей стороне. Я всего лишь хочу перед отъездом в Аньель помочь своему другу.

Губы Эдиона сложились в презрительную усмешку.

– Наверное, в этом-то и вся сложность. Твоя… неразборчивость может тебе дорого обойтись. Пожалуй, тебе нужно сказать отцу, что ты не можешь выполнить данное ему обещание.

– Я не собираюсь поворачиваться спиной ни к своему принцу, ни к своей родине, – резко ответил Шаол. – Я не стану сражаться в вашей армии и убивать моих соотечественников. И обещание, которое дал отцу, я тоже не нарушу.

Шаол понимал: события могут повернуться так, что честь – это все, с чем он останется.

– А если твой принц встанет на нашу сторону?

– Тогда я буду сражаться рядом с ним, насколько это возможно. Буду поддерживать его даже из Аньеля.

– Как странно. Ты готов сражаться бок о бок с ним, но не за то, что считаешь справедливым. Разве у тебя нет свободы воли? Нет собственных желаний?

– Мои желания вас не касаются… И потом, какое бы решение ни принял Дорин, он никогда не согласится убивать ни в чем не повинных людей.

– Принц не любит проливать кровь? – с издевкой спросил Эдион.

Чувствовалось, ему зачем-то понадобилось выбить Шаола из равновесия. Не дождется.

– Думаю, и ваша королева отвергнет вас, если вы прольете хотя бы каплю крови невинных. Она плюнет вам в лицо. В нашем королевстве хватает добропорядочных людей. Они заслуживают того, чтобы вы отличали их от ваших врагов.

Эдион прищурился, разглядывая шрам на щеке Шаола:

– Что ж, отвергать ей не впервой. Тебя она уже отвергла, посчитав виновником гибели своей подруги. Надеюсь, это ты не забыл?

Эдион криво улыбнулся. Шаол думал, что генерал возобновит свои хождения взад-вперед. Но Эдион вдруг подскочил к креслу и вцепился в подлокотники. Их лица почти соприкасались.

Что теперь? Удар? Или Эдион, посчитав, что получил от него все сведения, сейчас попросту его убьет? Черты лица генерала все сильнее напоминали волчью морду. Он морщил нос и скалил зубы.

– Когда твоих соотечественников будут убивать только за то, что они – мужчины, когда твоих соотечественниц будут насиловать и унижать, когда толпы осиротевших детей будут бродить по улицам твоего города и падать, умирая голодной смертью… вот тогда у тебя появится право говорить со мной о милосердии к ни в чем не повинным. А пока, капитан, факт остается фактом: ты не выбрал, на чьей ты стороне. И знаешь почему? Потому что ты до сих пор остаешься боязливым мальчишкой. Ты боишься не за жизнь своих добропорядочных соотечественников. Ты упрямо цепляешься за свои мальчишеские мечты и боишься их лишиться. Твой принц сделал выбор. Моя королева – тоже. А ты – нет. И за это тебе придется расплачиваться.

Шаол не сказал ему ни слова и быстро ушел. Ночью он почти не спал. Ворочался с боку на бок или смотрел на свой меч. С первыми лучами солнца он отправился к королю и рассказал о своем намерении вернуться в Аньель.

### Глава 41

За прошедшие две недели жизнь Селены настолько упорядочилась, что ей это стало даже нравиться. На дороге, по которой она шла, исчезли камни, неожиданные повороты и ямы. Никто вокруг не погибал, становясь жертвой предательства. Никакие кошмары не обретали плоть, выплескиваясь в реальность. Утром и вечером Селена работала на кухне. Потом шла заниматься с Рованом и до сумерек училась (медленно и с болезненным напряжением) познавать колодец внутренней магической силы. К ее ужасу, дно этого колодца все никак не проглядывало.

Зажечь взглядом свечи или дрова в очаге, протянуть между пальцами огненную ленточку. Казалось бы, чего проще? Но эти задания до сих пор давались ей с большим трудом. Рован требовал продолжать. Он водил Селену по развалинам, поскольку те были единственными безопасными местами на случай, если магический огонь вдруг сбросит оковы. Спасибо фэйцу, теперь он брал с собой еду. Селене постоянно хотелось есть. Она едва выдерживала час без перекуса. Магия забирала у нее все жизненные силы, и она ела вдвое и втрое больше привычного.

Иногда они с Рованом разговаривали. Обычно Селена сама вызывала его на это. С тех пор как она рассказала Ровану об Эдионе и о своем эгоистичном желании личной свободы, ей вдруг понравилось разговаривать. Естественно, не обо всем. Некоторые темы по-прежнему оставались под запретом, но ведь было много других. Ей нравилось слушать рассказы Рована. Непостижимым образом Селена упросила его поведать о былых сражениях и приключениях. Что касается сражений, каждое последующее оказывалось более жестоким и кровопролитным, чем предыдущее. Куда интереснее было слушать о его странствиях. К востоку и югу от Вендалина лежал огромный мир. Там тоже были континенты с королевствами и империями. О некоторых она слышала, но дальше названий ее познания не распространялись. Рован был настоящим воином, прошедшим вдоль и поперек поля бесчисленных битв. Не раз он вместе с солдатами оказывался в кромешном аду. Воля Маэвы заставляла его плавать по бурным морям, высаживаясь на далеких берегах, где жизнь даже внешне не напоминала здешнюю.

Селена завидовала его долгой жизни. Завидовала его странствиям. Но в глубине каждой истории, рассказанной Рованом, она ощущала то гнев, то горе. Куда бы он ни ехал, ни летел и ни плыл, гибель подруги оставалась незаживающей раной в его душе. Он крайне мало говорил о своих друзьях, иногда сопровождавших его в этих странствиях. Военным победам Рована Селена не завидовала. Пусть он видел потрясающие места, но целью каждого путешествия была война. Порою он по нескольку лет подряд осаждал крепостные стены.

Разумеется, эти мысли Селена никогда не высказывала вслух. Вопросов она тоже старалась не задавать. Кто знает, какую рану заденет ее, казалось бы, невинный вопрос? Но чем больше она слушала его рассказы, тем большей ненавистью проникалась к Маэве. Селена ненавидела Маэву до глубины души, до самой своей сердцевины. И когда по вечерам она просила Эмриса рассказать еще какую-нибудь историю о Маэве, эти просьбы тоже были продиктованы ненавистью. Рован ни разу не упрекнул ее за подобное любопытство. Об истинных причинах он даже не догадывался.

Живя в крепости, Селена перестала следить за ходом времени и потому немного удивилась, когда Эмрис объявил, что осталось два дня до весеннего праздника Бальтэна и им пора вплотную заняться приготовлениями. Это вернуло Селену в реальность. Сколько времени прошло! Через два дня – Бальтэн, а к Доранелле она ничуть не приблизилась. Она научилась свободно превращаться, но во всем остальном… Рован отвечал ей неизменным: «Пока еще рано». На Эрилее весна сейчас была в полном разгаре. Повсюду выбирали и наряжали праздничные деревья. Кусты боярышника опоясывали цветными лентами. Это все, что позволял король. Никто уже не оставлял на перекрестках дорог угощение для Маленького Народца – разрешалось приносить туда лишь дочиста обглоданные кости. Никаких заклинаний – только молитвы к богам о даровании обильного урожая. И ни малейшего намека на магию, даже исчезнувшую.

А когда-то повсюду зажигали костры и храбрецы прыгали через высокое пламя. Прыгая, загадывали себе удачу в делах или любви, охрану от злых сил, обильный урожай. В детстве она всегда выбегала за ворота Оринфа, где на громадном лугу горели тысячи костров. Кто-то в шутку сравнил это с военным лагерем чужой армии, собравшейся захватить их белокаменный город. Шутник и не догадывался, как страшно близок он к истине. Мама говорила, что это ее ночь. В эту ночь девочке, несущей в себе огонь, было нечего бояться. Не надо было скрывать свою силу. «Аэлина Огненное Сердце», – шептали люди, когда она проходила мимо, сыпля искорками. Эдион и несколько наиболее стойких придворных брали на себя роль ее добровольных охранителей. У нее ведь было и другое прозвище – Аэлина Необузданный Огонь.

Бальтэн. Наконец-то она передохнет. Селена надеялась, что заслужила отдых и своими занятиями, и усердной работой на кухне, где безропотно помогала Эмрису готовить еду (не забывая при этом обильно кормиться, когда повар не видел). Но Рован повел ее в горы и остановился посреди луга. Селена, успевшая проголодаться, достала яблоко, выбирая, где бы присесть. Рован тем временем остановился возле массивной охапки дров и хвороста, приготовленных для костра. Чуть поодаль были сложены два костра поменьше.

Луг не пустовал. Полуфэйцы подносили новые порции дров и хвороста и расставляли столы. Всю минувшую ночь и сегодня с раннего утра Эмрис без устали готовил угощение.

На праздник собралось несколько десятков полуфэйцев из соседних крепостей и сторожевых постов. Они шумно здоровались, обнимались и подшучивали друг над другом. Гости бывали в крепости и раньше, но Селена была вечно занята, то помогая Эмрису, то упражняясь с Рованом. Сегодня она убедилась, что ей по-прежнему свойственно женское тщеславие. Она не без удовольствия ловила на себе восхищенные взгляды мужской половины гостей.

От Селены не укрылось и то, что присутствие Рована быстро заставляло этих полуфэйцев отводить взгляды. Зато кое-кто из женской части собравшихся с нескрываемым интересом (если не сказать – страстью) поглядывал на Рована. Селене хотелось расцарапать им физиономии.

Доедая яблоко, Селена попробовала взглянуть на Рована так, словно видела впервые. Он не принаряжался для праздника. Все тот же бледно-серый камзол с широким поясом. Капюшон откинут. В лучах предвечернего солнца поблескивают кожаные накладки на плечах. Нет в нем ничего такого, чтобы стоять с выпученными глазами и разинутым ртом. Да и Рован явно не был склонен затащить ее в постель. Наверное, она слишком много времени проводила в своем фэйском теле. Отсюда и эти собственнические ощущения, а вдобавок – несдержанность и откровенная враждебность. Не далее как вчера вечером на кухне Селена зарычала на полуфэйку, прилипшую взглядом к Ровану. Та даже сделала шаг в его направлении, будто хотела подойти и поздороваться.

Селена встряхнула головой, отбрасывая неуместные мысли. Лишнее напоминание, что она еще слишком плохо умеет управлять своим огненным даром.

– Думаю, ты привел меня сюда не праздновать, а упражняться. – Она отшвырнула огрызок яблока.

Вчера Рован весь день мучил ее упражнениями, отчего ночью она дрожала как в лихорадке, а утром проснулась изможденной.

– Твоя задача – зажечь костры и следить за тем, чтобы они всю ночь горели ровно и не гасли.

Костры. Значит, все три.

– У боковых пламя держи не слишком высоким. Желающих попрыгать через огонь будет предостаточно. А средний пусть пылает так, чтобы небесам было жарко.

Селена пожалела о съеденном яблоке.

– Огонь может сделаться неуправляемым. Здесь не развалины, и это не свечки.

Рован поднял руку. Вокруг Селены зашелестел ветер.

– Я буду рядом.

И опять – знакомое высокомерие во взгляде. Сколько таких празднеств он перевидал за столетия своей жизни?

– А вдруг я не справлюсь и кто-то превратится в живой факел?

– Не волнуйся, целители из того поселка тоже пришли к нам на праздник.

Селена скорчила гримасу и передернула плечами.

– И когда прикажешь начинать?

– Сейчас.

У нее скрутило живот.

* * *

Внутри Селены все пылало, однако ей удавалось сохранять внешнее спокойствие. Солнце спряталось за вершины гор. Луг заполнился гостями. У кромки леса расположились музыканты, и вскоре зазвучали скрипки, флейты и барабаны. Ведомая прекрасной древней музыкой, Селена плавно меняла цвет своего магического огня. Из рубинового он становился оранжевым, затем лимонно-желтым, зеленел и наконец приобретал темно-синий цвет. А ведь совсем еще недавно голубое пламя было пределом ее возможностей. Ее магические способности расширялись медленно, но ведь и упражнялась она всего несколько недель. Гости даже не замечали ее, стоящую возле костров. Правда, кое-кто удивлялся, что костры горят, а дрова остаются целыми.

Селена обливалась по́том. В основном она боялась за прыгунов, весело перемахивающих через пламя боковых костров. Рован не отходил от нее ни на шаг, успокаивая, как пугливую лошадь. Уж лучше бы шел танцевать с кем-нибудь из полуфэек. Те так и стреляли в него своими наивными глазками. Занятой кострами Селене было не до танцев, вот только почему-то все внутри начинало закипать. И еще тяжесть в пояснице. Селена больше не могла стоять неподвижно. Она потопталась на месте. Ее одежду можно было выжимать. Давно она так не потела: ни одного сухого клочка.

– Спокойнее, – шепнул Рован, когда пламя всех костров стало чуть выше.

– Знаю, – огрызнулась Селена.

А музыка была такой зовущей. Гости весело танцевали. От столов плыли соблазнительные запахи… Никому и в голову не приходило, что она стоит здесь как столб, обливается потом и силой своей магии поддерживает эту красоту. Голодный желудок требовательно заурчал.

– Я устала. Давай закончим.

Она снова потопталась на месте. Пламя большого костра изогнулось змеей. Никто не заметил.

– Закончишь, когда я тебе разрешу.

Рован и здесь не забывал об учебе. Селена боялась навредить гостям. Он улавливал ее страх и хотел, чтобы тот помог ей оттачивать умение управлять своей магической силой.

– Слушай, с меня уже течет. Я жутко хочу есть. Даже музыканты не могут играть без перерыва.

– Решила хныканьем меня разжалобить?

И все-таки Рован послал ей прохладный ветерок. Селена закрыла глаза. Она стонала от напряжения. Рован, конечно же, наблюдал за ней. Кажется, и он понял, что она держится из последних сил.

– Осталось совсем чуть-чуть.

Селена едва не падала. Ладно, еще немного она продержится, а потом пойдет есть. Сметет все, что осталось на столах. А после еды, быть может, потанцует. Она так давно не танцевала. Целую вечность. Надо попробовать. Сейчас темно, и никто не заметит. Селене тоже хотелось немного повеселиться, но внутри все кипело, а тело ломило от напряжения. Похоже, ей будет не до еды и танцев. Плюхнется на траву и уснет.

Но музыка была такой чарующей. Вокруг мелькали силуэты танцующих, призывая ее влиться в их ряды. В Адарлане со скрипом разрешали костры, но повсюду ставили солдат – следить за порядком. Прыгать через костры категорически запрещалось. Попытка нарушить королевский закон приравнивалась к государственной измене. Но смельчаки находились. Находились и желающие побиться об заклад – схватят или нет. Здесь не было ни солдат, ни желающих разжиться на чужой бесшабашности. Только музыка, танцы, вкусная еда и огонь. Ее огонь.

Селена топнула ногой, вскинула голову, продолжая следить за бездымными кострами и силуэтами танцующих. Ей очень хотелось танцевать. Не от радости. Селена чувствовала, как музыка смешивается с ее огнем и проникает внутрь, разливаясь по костям. Музыка напоминала шпалеру, сотканную из света и тьмы. Музыка превращалась в маленькие звенья огромной цепи. Цепь выходила из сердца Селены и тянулась вовне, соединяя все, что было в мире.

И вдруг ей открылся смысл знаков Вэрда. Они упорядочивали эти нити, создавая пучки и объединяя суть вещей. То же делала и магия. А значит… обладая магической силой и силой воображения, она могла творить. Создавать целые миры.

– Спокойнее, – сказал ей Рован. – Это музыка на тебя так действует. Там, в пещере, на льду, ты что-то напевала.

Он снова наградил ее волной прохлады. Ветер приятно обвевал шею, но кожа Селены уже пульсировала, подчиняясь ритму барабанов.

– Позволь музыке тебя успокоить.

Боги, она еще никогда не ощущала себя такой свободной… Пламя костров вздымалось и колыхалось, подчиняясь ритму мелодии.

– Спокойнее!

Селена едва слышала его. Ее захлестывала волна звуков, заставляя прочувствовать все нити, которыми она была связана с землей. Каждая из них имела бесконечную длину. Селена вдруг пожалела, что не владеет искусством превращения в стихии. Тогда бы она превратилась в звуки музыки или в ветер и полетела бы над миром. Слезились глаза: слишком долго она смотрела на огонь. И отчаянно болела затекшая спина.

– Спокойнее.

Селена не понимала, почему Рован призывает ее к спокойствию. Пламя костров и так было спокойным и очень красивым. А что будет, если она пройдет через все костры?

«Возьми и попробуй, – говорила ей сила, пульсирующая в голове. – Пройди».

– Всё, Аэлина. На сегодня достаточно.

Рован схватил ее за руку, но тут же отпустил, тряся обожженными пальцами.

– Слышишь? Хватит. Отдыхай.

Селена с трудом повернулась к нему и увидела широко раскрытые глаза. Пламя костров делало и их горящими. Нет, она не могла оторваться от огня. Ведь это ее огонь. Селена вновь сосредоточилась на пламени костров. По-прежнему звучала музыка, по-прежнему танцевали и веселились гости.

– Посмотри на меня, – потребовал Рован, больше не решаясь прикасаться к ней. – Посмотри на меня!

Селена едва слышала его, будто находилась глубоко под водой. Пульсации превратились в болезненные удары. Каждый такой удар врезался ей в тело и мозг и словно отсекал кусочек. Смотреть на Рована она не могла и не решалась. Ей надо было следить за огнем.

– Отвлекись от костров, – велел ей Рован. – Пусть дальше горят за счет дров.

В его голосе отчетливо слышался страх. Селена заставила себя повернуться к нему. Именно заставила, поскольку вся ее шея была исколота невидимыми шипами боли. Он действительно испугался.

– Аэлина, прекрати немедленно.

Сильное жжение в горле не давало ей говорить. Ей было не сдвинуться с места.

– Отпусти огонь.

Селена попыталась ответить, что не может. Боль не позволила ей даже рта раскрыть. Она превратилась в наковальню, а боль – в молот, ударяющий по ней с неумолимой регулярностью.

– Если ты не отпустишь силу, то сгоришь изнутри.

Может, она достигла дна? Может, за все это время, поддерживая пламя костров, она исчерпала свой колодец? Хорошо бы. Ей очень хотелось отдохнуть от магии.

– Ты меня слышишь или нет? – взбеленился Рован. – Ты изжаришься заживо!

Селена заморгала. Глаза жгло, словно в них набился песок. Из-за боли в спине она больше не могла стоять и повалилась на траву. Пламя костров взметнулось, но уже не по ее воле и не из-за вмешательства Рована. Танцующие испуганно закричали. Музыка смолкла. Под пальцами Селены трещала и дымилась трава. Нужно оборвать три нити, соединявшие ее с кострами. Но они превратились в лабиринт, опутывая ее со всех сторон. Селена не знала, куда брести.

– Недоглядел, – прошипел Рован и выругался.

Воздух исчез, и потому Селена не могла ни шевельнуться, ни застонать. Огонь внутри ее тоже не мог гореть без воздуха. Селена провалилась туда, где темно и ничего нет.

Она порывалась дышать и не видела, как от ее дыхания жухнет трава. Костры продолжали гореть, но теперь без ее участия. Пахло дымом.

– Дыши, – повторял склонившийся над ней Рован. – Дыши.

Он сумел оборвать нити, связывавшие ее с кострами, но внутренний огонь не погас. Хорошо хоть внешний затих. Даже трава перестала дымиться.

Она сгорала изнутри! Каждый вдох сжигал ей легкие и наполнял огнем жилы. Двигаться и говорить она по-прежнему не могла.

Она перешла опасную черту. Вовремя не услышала предостережений, не увидела знаков, требующих вернуться, и теперь… заживо сгорала изнутри.

Селена заплакала. Беззвучно. Ей было ужасно больно. Казалось, это навсегда, на всю вечность. Внутри не осталось темного уголка, где можно было бы спрятаться от пламени. Смерть представлялась благом. Холодной черной гаванью, куда ее скоро прибьет.

Рядом с Рованом стояли две женщины. Когда он успел сбегать за ними?

– Ее нужно перенести к воде, – сказала одна. – Среди нас нет никого, кто владел бы водной магией. А ее необходимо срочно опустить в холодную воду.

Дальнейших слов она не расслышала. Огонь продолжал сжирать ее изнутри. Странно, что языки пламени еще не вырываются из-под кожи. Потом она оказалась на руках у Рована, и он помчался куда-то в лес. Каждая попытка прижать ее крепче оканчивалась шипением и руганью. Каждый его шаг отзывался дикой болью. Огненные иглы разлетались по всему телу, жаля и обжигая. Руки фэйца были холодными как лед. Дул холодный ветер. Но Селена все так же плавала в море огня.

Наверное, судьба показывала ей, как выглядит ад и каков он по ощущениям. Испустив последний вздох, она попадет в этот огненный мир.

Селену охватил ужас. Он же заставил ее уцепиться за… запах. От Рована пахло снегом и сосновой хвоей. Селена впустила этот благословенный холод себе в легкие, а потом и схватилась за него, как за спасительный канат. Правда, ее окружали не штормовые волны, а море огня. Она слабела, не зная, надолго ли ее хватит.

Потом вокруг стало темнее, чем в лесу. Куда ее принесли? Наверное, в крепость. Рован взбежал по лестнице, ногой толкнул дверь.

– Опускайте ее в воду.

Ее погрузили в каменную купель. Лицо окутали клубы пара. Кто-то выругался.

– Принц, заморозьте воду, – потребовал кто-то. – Скорее!

Никогда она так не радовалась холоду. Однако блаженство длилось всего несколько мгновений.

– Вытаскивайте!

Сильные руки подхватили ее, вытащив из воды, которая уже пузырилась.

Она вскипятила воду в купели и чуть не сварилась сама. Вскоре ее опустили в другую купель, поверхность которой быстро покрылась льдом. Лед тут же начал таять. Он таял все быстрее.

– Дыши! – приказал ей Рован, склонившись над купелью. – Отпусти огонь. Он должен выйти из тебя.

Из ее ноздрей вырвались струйки пара, но она сумела вдохнуть.

– Хорошо. Продолжай дышать.

Рован напрягался ничуть не меньше, чем в пещере, когда заморозил озеро. Но там лед не соперничал с огнем. Здесь же, едва появившись, ледяная корка таяла.

Огонь не хотел уходить из нее. Но Селена не собиралась так глупо умирать. Она снова вздохнула.

Это было похоже на прилив и отлив. Вода в купели замерзала, таяла, снова замерзала, снова таяла. С каждым разом лед таял все медленнее, а холод все глубже проникал в ее тело. Селене впервые захотелось по-настоящему замерзнуть.

Лед и пламень. Иней и угли. Это была битва двух стихий. Стальная воля Рована разбивала магию Селены, чтобы природный дар не превратил ее в обугленный труп.

Нестерпимо болело все, но это была уже боль смертного тела. Когда совершилось превращение, Селена не помнила. Ее щеки все еще пылали, но вода оставалась холодной. Селена начала зябнуть. Она даже обрадовалась, когда вода слегка нагрелась, а потом сделалась приятно теплой. Но не горячей.

– Надо ее раздеть и посмотреть, нет ли ожогов, – сказала помощница Рована.

Как долго ее раздевали, Селена не знала. Две пары маленьких проворных рук стянули с нее промокшую одежду. Селена почувствовала себя невесомой. Она не стеснялась, что Рован видел ее наготу. Вряд ли за две с лишним тысячи лет женское тело еще оставалось для него загадкой. И потому она просто лежала, закрыв глаза.

– Говорить тебе сейчас трудно, – сказал Рован. – Отвечай только «да» и «нет».

Селена слегка кивнула и тут же поморщилась от боли в шее и плечах.

– Есть опасность, что у тебя внутри все снова вспыхнет?

Селене казалось, что она дышит достаточно ровно. Жар еще ощущался на щеках, на ногах и внутри, но постепенно спадал. Огня там больше не было.

– Нет, – прошептала она, дохнув горячим воздухом.

– Тебе больно?

Его вопрос не был выражением сочувствия. Так командир спрашивает солдата, чтобы решить, что с ним дальше делать.

– Да.

Из ее рта вырвалась струйка пара.

– Мы приготовим целебное питье, – послышался голос другой женщины. – Вы пока протирайте ей лоб и плечи холодной водой.

Обе тихо удалились, скрипнув дверью бани. Потом что-то плеснуло в ведре и…

Селена чуть не ойкнула: на лбу очутилась тряпка, смоченная в ледяной воде. Снова плеск, и другая тряпка покрыла ей плечи.

– Ты израсходовала все силы, – негромко пояснил Рован. – Сказала бы мне, что дошла до предела.

Ей было очень тяжело говорить. Глаза открывать не хотелось, но она все-таки открыла. Рован с тряпкой в руках сидел на корточках возле купели. Рядом стояло ведро с ледяной водой. Он сменил тряпку, и Селена даже застонала – настолько приятен ей был этот холод. От ее тела вода в купели успела достаточно нагреться.

– Если бы я не оборвал нити, ты бы вычерпала свой колодец до последней капли и погубила бы себя. Скорее всего, сгорела бы изнутри. Ты должна научиться чувствовать опасную черту, останавливаться и отступать.

Сказано было повелительным тоном, как приказ.

– Иначе твоя магия разорвет тебя изнутри. На тебя сейчас… – Он тряхнул головой. – На тебя смотреть больно. Наши занятия прекращаются, пока ты не восстановишь силы. Поняла?

Селена наклонила голову. Ей хотелось, чтобы Рован сменил тряпку, дав ее лицу новую порцию благословенного холода. Но фэец ждал ее ответа. Только после кивка Селены он снова протер ей лицо, затем повесил тряпку на край ведра и встал:

– Пойду проверю, готово ли питье для тебя.

Селена кивнула. Рован ушел. Внешне могло показаться, что он обеспокоен, если не сказать – напуган случившимся. Нет, это внешне. Насколько она успела изучить характер Рована, его могла беспокоить лишь угроза провалить задание Маэвы.

В Террасене ее никто не учил управлять своей магической силой и распознавать опасные моменты. Мать почему-то считала всякое обучение магии прямой дорожкой к Маэве. Селене не объясняли, что она может сжечь не только шкаф с ценными рукописями, но и саму себя. Она не умела распознавать тревожных ощущений. На сегодняшнем празднестве она вообще не почувствовала, что сгорает изнутри. Все произошло слишком быстро. А может, это и есть предел ее магических способностей? Вдруг ее колодец не настолько глубок, как думается Ровану и остальным? Хорошо, если бы ее предположение подтвердилось.

Селена приподняла ноги; заныли измученные мышцы. Кое-как она села в купели, обхватив колени. На каменном выступе стены горели свечи. Селена с ненавистью посмотрела на огоньки фитилей. Она ненавидела огонь. Но тем, кто ухаживал за ней, нужен был свет.

Она прижалась лбом к обожженным коленям. Кожу на руках тоже опалило. Селена закрыла глаза, пытаясь собрать воедино сознание, расколотое на множество кусков.

Дверь открылась. Рован. Селена продолжала сидеть с закрытыми глазами, наслаждаясь прохладой остывшей воды в купели. Внутри у нее тоже все постепенно остывало. Рован сделал несколько шагов и почему-то остановился.

Удивленная его хриплым дыханием, Селена открыла глаза и обернулась.

Рован смотрел не на ее лицо и не на воду. Его глаза были устремлены на ее голую спину. Она сидела в такой позе, что ему был виден каждый шрам на ее спине.

– Это у тебя откуда?

Проще всего было бы соврать, но она слишком устала. К тому же он сегодня спас ее никчемную шкуру.

– Из соляных копей Эндовьера. Там это проще простого.

Рован застыл. Вроде даже дышать перестал.

– И долго?

Ну вот, теперь жалеть начнет. Но на лице Рована не было и тени жалости. Только спокойная и от этого еще более опасная ярость.

– Год. Я провела там год, прежде чем… это длинная история.

Она слишком устала. Каждое слово отзывалось болью в воспаленном горле. Селена лишь сейчас заметила, что у Рована забинтованы руки. Из-под рубашки тоже проглядывали повязки. Она снова наградила его ожогами. А он все равно нес ее на руках. Бежал с луга до крепости, ни разу не остановившись.

– Ты была рабыней.

Селена неохотно кивнула. Рован открыл рот, но тут же закрыл снова, судорожно сглотнул. Его лицо помрачнело от ярости. Казалось, он вспомнил, с кем говорит. Похоже, он был сильно зол на нее и за испорченный праздник, и за новые ожоги.

Рован молча повернулся и вышел из бани. Селене хотелось, чтобы он шумно захлопнул дверь, а еще лучше – разнес бы в щепки. Но он почему-то исчез почти бесшумно.

### Глава 42

Ее спина.

Рован мчался над деревьями, изгибая и перенаправляя ветры так, чтобы они несли его в нужную сторону. Ветрам это не нравилось, но он не слышал их недовольного ропота. Внутри у него все ревело и клокотало. Рован почти не замечал внешнего мира – не более чем на уровне инстинктов. Его взгляд был обращен внутрь, и перед внутренним взором неотступно стояла картина: женская спина, исполосованная шрамами. Свет свечей и капли воды на коже делали их еще рельефнее.

Ему ли удивляться шрамам от плетки? Сколько их он перевидал за десятки и сотни лет. У друзей и у врагов. Ее шрамы были пустяком в сравнении со следами ужасных ран и обезображенными телами. И тем не менее, когда он увидел эти шрамы на ее мокрой спине, у него остановилось сердце, а в мозгу наступила оглушительная, всепоглощающая тишина.

Чем дольше он смотрел, тем больше проникался неудержимым стремлением добраться до тех, кто оставил на ней эти шрамы, и разорвать их голыми руками. Но кого именно? Эта мысль несколько отрезвила его. Он торопливо покинул баню, вышел во двор, превратился в белого ястреба и вылетел в ночь.

Маэва солгала ему. Намеренно или потому, что сама не придала этому значения. Но она знала. Знала, через что прошла эта девчонка. Маэва знала о пребывании Аэлины на каторге. Ровану вспомнилось, как Аэлина взвилась в тот день, когда он пригрозил ее выпороть. Конечно, с вершин своей дурацкой гордости он предположил, что в детстве ее попросту наказывали за непослушание. Где же его хваленая проницательность? Наказания детства не вызывают такого яростного отклика. Так мог вести себя только тот, чья спина попробовала плетки. А сколько раз он давал ей понять, что она – обуза на его шее?

Рован почти достиг цепи Камбрианских гор. Когда это было? Два года назад? Раньше? Она же тогда была еще подростком. Почему она сама ничего ему не рассказала? Почему умолчала Маэва? Гневный ястребиный крик пронзил темноту над горной цепью. Ответом был вой десятков волчьих глоток. Дикие волки Маэвы, охраняющие проходы в Доранеллу. Недавнее решение добиться от Маэвы ответа показалось Ровану глупым и неосуществимым. Он мог полететь в Доранеллу, явиться во дворец королевы и потребовать ответа. Но это не означало, что Маэва согласится ответить. А если учесть, что он связан с нею клятвой на крови и обязан беспрекословно выполнять любой ее приказ… Маэва вполне могла приказать ему не возвращаться в крепость.

Силой своей магии Рован вновь развернул ветры. Аэлина… Аэлина не доверяла ему. Не хотела, чтобы он знал.

Из-за этого дурацкого празднества она сегодня едва не сожгла себя изнутри. Сейчас она была столь же беззащитна, как простая смертная девчонка. Утихший было гнев вернулся снова. В Роване проснулись собственнические чувства. Нет, он не хотел овладеть ею. Появилось желание защитить ее. Ему стало стыдно за свое поспешное бегство. Где же его хладнокровие воина?

Если она не хотела рассказывать ему о своем рабстве в Эндовьере… как тогда она отнеслась к его внезапному исчезновению? Вдруг решила, что он счел бесполезным дальше заниматься с нею? Эта мысль неприятно будоражила Рована.

Он повернул на север и силой магии заставил ветры нести себя обратно в крепость.

А ответы от королевы он и так получит, причем довольно скоро.

* * *

Целительницы принесли ей отвар. Селена выпила его почти залпом. Сколько она ни уверяла этих заботливых полуфэек, что у нее внутри все погасло и им не надо опасаться нового пожара, женщины были непреклонны. Ободряя и успокаивая Селену, они тем не менее продержали ее в теперь уже холодной воде, пока не услышали стук зубов. Только тогда целительницы отступили, и Селена поплелась к себе. Путь до ее комнатенки занял втрое больше времени. Не снимая халата, она улеглась в холодную постель и накрылась своим тощим одеялом.

Не хотелось думать о причинах внезапного исчезновения Рована, однако эти мысли все равно лезли в голову. Снадобье целительниц уняло боль лишь частично. Теперь ее корчило от судорог. Ей все-таки удалось заснуть, но даже во сне она сжималась от холода. Селена не знала, то ли ночь действительно выдалась холодной, то это были последствия выплеска ее магической силы. Через какое-то время коридоры крепости наполнились смехом и песнями вернувшихся с праздника. К счастью, вскоре даже самые пьяные и голосистые затихли, улегшись в свои и чужие постели. Селена почти уже засыпала, выстукивая зубами, когда ветер распахнул окно. Она только-только начала согреваться. Вставать и снова терзать больное тело? Нет уж. Еще через мгновение раздалось хлопанье крыльев. Яркая вспышка осветила комнату… Селену подхватили вместе с одеялом и вынесли наружу.

Сил брыкаться и возражать у нее не было. Ее несли наверх, потом снова по коридору и…

В камине трещали поленья. Простыни были теплыми, а перина – удивительно мягкой. Ее укрыли таким же теплым плотным одеялом, заботливо подоткнув его по краям. Невесть откуда взявшийся ветер погасил огонь, оставив лишь мерцающие угли.

– Теперь ты будешь жить здесь, – тоном, не терпящим возражений, объявил Рован.

Он тоже лежал в кровати, но на другом краю.

– Эту ночь ты будешь спать в моей кровати. Завтра для тебя принесут отдельную. Убирать за тобой некому. Беспорядка я не терплю. Пару раз не застелешь постель – вернешься обратно в свою конуру.

– Согласна, – ответила Селена, сворачиваясь клубочком.

Очаг погас, но комната оставалась теплой. Впервые за много месяцев Селена спала в теплой постели.

– Только учти, твоя жалость мне не нужна.

– Это не жалость. Маэва почему-то решила не рассказывать мне о некоторых деталях твоей биографии. А я и не подозревал, что ты…

Селена протянула руку и нашла руку Рована. Если бы она сейчас захотела, то без труда нанесла бы ему словесную рану.

– Я вообще не хотела, чтобы об этом кто-то знал. Особенно ты. Вначале я боялась, что ты станешь насмехаться надо мной, если узнаешь, а у меня появится желание вцепиться тебе в горло. Потом мне не хотелось, чтобы ты меня жалел. Но больше всего мне не хотелось, чтобы ты думал, будто я пытаюсь выговорить себе послабления в учебе.

– Это слова настоящего воина.

Селена даже отвернулась. Ей не хотелось, чтобы Рован видел, как много значит для нее его похвала.

– И все-таки расскажи, как ты туда попала и каким образом сумела выбраться.

Меньше всего Селена была сейчас настроена говорить. Но откладывать разговор до утра она не посмела. Собрав остатки сил, она рассказала Ровану о годах, проведенных в Рафтхоле, о своей учебе у Аробинна и о пышных балах, которые он устраивал, собирая в одном зале столичную знать и королей криминального дна. Рассказала о своем путешествии в пустыню и краже астерионских лошадей. Ей пришлось рассказать и о Саэме, и о неудавшейся попытке отомстить за его гибель, что привело ее в Эндовьер. Там ее выпороли в самый первый день, когда она плюнула в лицо главному надсмотрщику… Что было дальше? Каторжные будни, месяц за месяцем. Она знала, что больше года в Эндовьере не выдерживает никто… Затем была неудачная попытка побега. А потом… в ее жизнь неожиданно вломился капитан королевских гвардейцев, и она встретилась с сыном адарланского тирана, предложившим ей странный шанс получить свободу. О подготовке к состязанию и самом состязании Селена рассказала несколькими фразами. Язык отказывался ей подчиняться. Глаза закрылись сами собой.

В другой раз она расскажет ему, что было дальше. О Ключах Вэрда, об Элиане и Нехемии и о том, как королевская защитница превратилась в сокрушенное и никчемное существо. Селена громко зевнула. Рован тоже зевнул. Засыпая, она подумала о том, что он по-прежнему держит ее за руку. Она слегка дернула руку. Рован не отпускал… Утром, когда Селена проснулась на удивление отдохнувшей, Рован еще спал, прижав ее руку к своей груди.

Внутри ее мчалось что-то горячее, похожее на струйку расплавленного металла. Это что-то заполняло все ее пустоты, ничего не обжигая и не калеча. Селене показалось, будто разрозненные куски ее сущности наконец-то соединяются.

### Глава 43

Весь день Рован не позволял Селене вставать с постели. Он сам принес ей еду и проследил, чтобы все было съедено. Упрашивать Селену не пришлось: она проглотила жаркое, умяла приличный ломоть хрустящего хлеба, полакомилась первыми весенними ягодами и запила все это большой кружкой имбирного чая. Однако ей до сих пор плохо верилось в заботливость Рована. Вчера он сильно перепугался за нее, вот и хлопочет.

Днем к ней зашли Эмрис и Лока. Хотели убедиться, что она жива и относительно здорова. Увидев каменное лицо Рована и услышав его сердитое урчание, оба быстро ретировались, сказав, что она находится в умелых руках и что, быть может, они навестят ее еще раз.

Четвертая кружка имбирного чая привела Селену почти в беззаботное состояние.

– Я очень сомневаюсь, что кто-то собирается на меня нападать. Убедились, что со мной лучше не связываться, и отстали.

Рован склонился над картой – той самой, где были помечены места обнаружения жертв странной сущности.

– Это даже не обсуждается, – сказал он, не поднимая головы.

Селена засмеялась бы, если бы здоровье позволяло. Напрасно утром она думала, что вся боль исчезла. Нет. Боль сопровождала каждое ее движение. Тянущая, ноющая или неожиданно острая. Селена об этом помалкивала. Она глотала чай, сосредоточиваясь на дыхании. Только поэтому она позволяла Ровану возиться с нею. Вчерашний праздник она запомнит надолго. Боль крутила и вытягивала ее, обжигала и стучала молоточком между бровей. Туманила зрение. Стоило немного повернуть шею, и в глазах вспыхивали разноцветные искры.

– Получается, если кто-то расходует свою магическую силу до последней капли и если этот кто-то – женщина, она не только проходит через адские мучения, но и заставляет всех мужчин вокруг сбиваться с ног, заботясь о ней?

Рован отложил перо и повернулся к ней:

– Внешне кажется, что вокруг тебя все сбиваются с ног. На самом деле… ты и без магии способна постоять за себя. С чистокровными фэйцами дело обстоит по-иному. Они могут быть при оружии, могут уметь защищаться, но без магических сил они уязвимы. Особенно если их телесные силы на исходе и они испытывают боль. Все это толкает фэйцев, преимущественно мужчин, на необдуманные поступки. В частности, на убийства. Хотя угроза бывает вымышленной.

– Я что-то ничего не понимаю. Разве я вчера кому-то угрожала? Только самой себе. А какие угрозы могут быть во владениях Маэвы? Внешние исключены. А внутри…

Селена нагнулась, чтобы поставить пустую кружку на стол. Рован успел перехватить ее руку и с удивительной осторожностью забрать кружку, которую тут же снова наполнил имбирным чаем.

– Внутри бывает всякое, – сказал он, не вдаваясь в подробности. – Не стану утверждать, что все фэйцы – идеальные существа. Но нам свойственно защищать слабых вне зависимости от пола и возраста.

Рован потянулся к миске с говяжьим бульоном, принесенным Эмрисом. Бульон успел немного остыть.

– Подкрепись. На одном чае не протянешь.

– Знаешь, у меня только глаза продолжают хотеть есть. А желудок говорит другое: еще немного, и он выплеснет все, что я в него затолкала.

Заботливость Рована (назовем это так) из приятной начинала становиться раздражающей.

Однако Рован не думал сдаваться. Обмакнув хлеб в бульон, он протянул ей вместе с миской:

– Тебе нужно набираться сил. Вчера ты поддерживала костры на голодный желудок. Это одна из возможных причин, почему все так кончилось.

Бульон восхитительно пах. С желудком она как-нибудь договорится. Селена взяла ложку и принялась есть. Рован тем временем проверил состояние комнаты. Огонь в очаге не гас с самого утра, отчего в комнате было уже не тепло, а душно. И все из-за того, что Селена имела глупость утром пожаловаться на легкий озноб. Створка окна была чуть-чуть приоткрыта на случай, если Селену будет бросать в жар. Дверь комнаты Рован закрыл и запер изнутри. У него на столе, рядом с картой, в глиняном кувшине настаивалась новая порция имбирного чая. Убедившись, что все в надлежащем порядке и в углах не прячутся никакие злобные сущности, Рован так же скрупулезно проверил состояние Селены. Кожа бледная; в местах ожогов – блестящая. Губы – бледные и потрескавшиеся. Осанка вялая. Глаза – слегка затуманены болью и полны едва сдерживаемым раздражением. Рован снова нахмурился.

Вернув ему пустую миску, Селена принялась растирать переносицу, пытаясь погасить головную боль.

– Скажи, а что происходит, когда фэйцы исчерпывают магические силы? У них наступает такое же состояние, как у меня? Или они умеют вовремя остановиться?

– Есть еще такое явление, как карранам.

До чего же красиво в его устах звучали слова Древнего языка. Она бы дорого дала, чтобы он говорил с нею только на Древнем языке. Даже не понимая слов, она бы наслаждалась их звучанием. Увы, для полуфэйцев Древний язык был запретным знанием, и любопытство сурово наказывалось.

– Это явление трудно объяснить, – продолжал Рован. – Пару раз, на полях сражений, я видел, как его применяют. Если твои силы на исходе, твой карранам может поделиться с тобой своей силой. Но для этого между обоими должна быть совместимость и сродство крови.

– Если бы между нами существовал карранам и я бы отдала тебе свою силу, как бы она у тебя проявилась? Привычным образом – в виде ветра и льда? Ты бы не смог творить огонь?

Рован кивнул.

– А откуда ты знаешь, совместим ты с кем-то или нет?

– Пока не попробуешь, не узнаешь. Такие связи очень редки, поскольку сама совместимость встречается очень редко. Никому не хочется напрасно рисковать, занимаясь проверками. У карранама есть оборотная сторона. Существует опасность забрать больше силы, чем другой способен отдать. Если тот, кто забирает, плохо владеет искусством карранама, отдающий может повредиться рассудком. Либо они оба полностью исчерпают силы.

Селене пришел в голову интересный вопрос, который она тут же задала Ровану:

– Тогда выходит, чужую магическую силу можно не только получить. Ее можно и… своровать?

– Находились фэйцы, не обремененные совестью, которые пытались это сделать. В основном чтобы победить в сражении, увеличив собственную силу. Это удавалось крайне редко, а если и удавалось, тот, кого они, образно говоря, брали в плен, оказывался совместим с ними. Маэва запретила насильственный карранам задолго до моего рождения… Несколько раз меня посылали на поимку фэйских злодеев, державших своих карранамов на положении рабов. Должен тебе сказать, рабы эти представляли собой жалкое зрелище. Восстановить их силы было уже невозможно. Зачастую они сами просили меня оборвать их невыносимое существование. Я не мог им в этом отказать.

В его лице и голосе ничего не изменилось, но Селена осторожно спросила:

– Должно быть, когда кто-то сам тебя просит оборвать его жизнь, – это тяжелее всех войн?

Теперь лицо Рована помрачнело.

– Смертные считают бессмертие величайшим даром. Но этот дар имеет опасные грани. Бессмертие взращивает таких чудовищ, что даже истории о них надолго превращают сны в кошмары. Представь себе какого-нибудь мучителя. Сколько способов он может изобрести и усовершенствовать за несколько тысяч лет? А как за это время вырастут его порочные наклонности?

Селена вздрогнула и откинулась на подушку:

– После плотной еды говорить о таких вещах не только жутко, но еще и опасно. Лучше скажи, кто из узкого круга твоих друзей наиболее обаятелен? Так, на всякий случай, если они вздумают засматриваться на меня.

Рован даже поперхнулся:

– У меня стынет кровь от одной только мысли, что ты можешь оказаться рядом с ними.

– Они что, такие страшные? По-моему, тот желтенький котеночек выглядел очень даже добродушным.

Теперь Рован удивленно поднял брови:

– Сомневаюсь, что мой «желтенький котеночек» сумел бы поладить с тобой. Да и остальные тоже. Скорее всего, это кончилось бы кровопролитием.

– Это почему? – спросила Селена, продолжая улыбаться.

– Им не интересно тратить на тебя время. Какой им смысл завоевывать твое сердце, если достаточно скоро ты станешь старой и дряхлой.

– Умеешь же ты свернуть шею любым мечтаниям! – выпучив глаза, заявила Селена.

Они оба замолчали. Рован снова посмотрел на нее: в глазах его появился блеск, но взгляд оставался усталым и задумчивым. Потом взглянул на запястья с белыми обручами шрамов. Вчера об этом не говорили, но Селена знала, что Рован обязательно вспомнит ее рассказ о каторге.

– Умелый целитель смог бы убрать эти шрамы. И часть на спине – тоже.

В его глазах не было осуждения. Спасибо и на этом. Селена стиснула зубы. Она могла бы ничего не объяснять. Рован понял бы и так. Но ее почему-то тянуло продолжить разговор.

– В соляных копях, на глубине, были устроены камеры для наказания провинившихся рабов. Вечная темнота. Просыпаешься и думаешь, не ослепла ли. Я туда попадала несколько раз. Однажды – на три недели. Чтобы не сойти с ума, я постоянно твердила свое имя: «Я – Селена Сардотин». И добавляла: «Я не буду бояться».

Лицо Рована помрачнело. Это не остановило Селену, и она продолжила:

– Когда после трех недель я вернулась к обычной каторжной жизни, пришлось ходить с прищуренными глазами. Они болели от света. А мозг превратился в кусок льда. Я помнила лишь, что меня зовут Селена Сардотин. Я – Селена, сильная, дерзкая, смелая. Мне неведомы страх и уныние. Я – Селена. Меч, заточенный самой Смертью.

Дрожащей рукой она поправила волосы.

– Я запретила себе думать о подземельях Эндовьера. Потом, уже в замке, не раз просыпалась с ощущением, будто я снова в темном застенке. И тогда я зажигала все свечи в спальне, чтобы убедить себя в обратном. Соляные копи губят не только тело. Они ломают душу.

Рован молчал.

«Что, не ожидал услышать такое?» – не без ехидства подумала Селена.

– В Эндовьере томятся тысячи рабов. Среди них немало уроженцев Террасена. Я пока не решила, как поступлю со своим правом на террасенский трон. Но я обязательно найду способ освободить рабов Эндовьера. И освобожу их. И всех узников Калакуллы тоже. Шрамы напоминают мне об этом. Не надо их убирать.

Сначала она расправится с адарланским королем, а потом, если каторжные поселения не исчезнут сами собой, она займется разрушением Эндовьера и Калакуллы. Так, чтобы камня на камне не осталось от этих страшных мест.

– Аэлина, что произошло десять лет назад?

– Я не настроена говорить об этом.

– Став королевой Террасена, ты бы смогла освободить Эндовьер. Быстрее и с меньшими усилиями.

– Я не могу говорить об этом.

– Почему?

В ее воспоминаниях существовала яма, к которой она боялась даже приближаться. Селена инстинктивно чувствовала: упав туда, она уже не выберется. Это не касалось гибели ее родителей. Пусть уклончиво и с недомолвками, но об их убийстве она еще могла бы рассказать. Конечно, боль утраты никуда не исчезла и все время подстерегала ее в потаенных уголках сознания. Когда тебе всего восемь лет и ты просыпаешься между успевшими остыть телами отца и матери… это уже невыразимо страшно. Но не то страшное пробуждение разрушило мир, в котором жила и могла бы счастливо жить дальше Аэлина Галатиния. В глубине сознания она слышала голос другой женщины, лихорадочно шепчущей ей. Женщины, которая…

Селена потерла лоб.

– Во мне живет… гнев, – хрипло проговорила она. – Отчаяние, ненависть и гнев. Все вместе они – чудовище. Беспощадное и лишенное разума. Десять лет я только и занималась, что удерживала это чудовище внутри. Но если я заговорю о тех двух днях, о том, что случилось до и после, чудовище вырвется наружу… и тогда от меня останется только оболочка. Я уже не смогу отвечать за свои поступки.

Рован молчал.

– Удерживая чудовище внутри, я смогла предстать перед адарланским королем, подружиться с его сыном и капитаном его гвардейцев. Это позволяло мне жить в замке. Я была Селеной, а чудовище пряталось внутри меня. Подготовка к состязаниям была прекрасным средством отвлечься. Иногда я даже забывала о существовании чудовища… Сейчас я ищу способ уничтожить моего врага и тоже не могу выпустить чудовище. У него другие способы борьбы, но если я применю их хотя бы раз, мне уже будет не остановиться. Меня захлестнет такая ненависть, что я начну уничтожать окружающий мир. Потому я и должна оставаться Селеной, а не Аэлиной. Аэлина бы не задумываясь выпустила это чудовище наружу. Понимаешь?

– Что бы ты ни говорила, я сомневаюсь насчет безудержной ненависти и уничтожения мира. – Голос Рована посуровел. – Но я понял другое: тебе нравится страдать. Нравится собирать шрамы. Они для тебя – наглядное доказательство платы за совершенные тобой грехи. Я это знаю, поскольку двести лет подряд занимался тем же. Ты и после смерти рассчитываешь попасть не в райские кущи, а в пылающий ад. Я угадал? Ад – самое подходящее место, где тебе целую вечность будут напоминать о твоих грехах.

– Замолчи, – прошептала Селена.

Она чувствовала себя маленькой, жалкой, ни на что не способной девчонкой. Рован вернулся за стол. Селена закрыла глаза, но сердце у нее продолжало бешено колотиться.

Она не знала, сколько времени прошло. Кровать скрипнула. Рован улегся рядом. Он не пытался обнять Селену. Просто лежал. От него пахло соснами и снегом. Боль немного отпустила Селену.

– Если ты собралась в ад, значит и там мы окажемся вместе.

Его слова напоминали раскаты грома, ударяющие ей в грудь.

– Вообще-то, я не питаю симпатий к темному богу.

Рован погладил ее по волосам, и Селена едва не замурлыкала. Как же она соскучилась по прикосновениям, будь то прикосновения друга или возлюбленного.

– Когда наши занятия возобновятся, ты опять будешь орать на меня, что я тебя обжигаю?

– Еще как, – с тихим смехом ответил Рован, продолжая свое занятие.

Селена улыбалась. Надо же: суровый фэйский принц гладит ее по голове.

– Когда-нибудь ты обязательно освободишь рабов с каторги. Я в этом не сомневаюсь. И не важно, каким именем ты будешь называться.

У Селены защипало глаза. Не поднимая век, она решилась на ответную ласку, коснувшись рукой его широкой груди. Как приятно было ощущать его ровное, уверенное дыхание.

– Спасибо, что возишься со мной.

Рован хмыкнул, то ли соглашаясь, то ли возражая. Вскоре Селена провалилась в сон.

* * *

Рован продержал ее у себя еще несколько дней. Он пресекал все ее попытки встать, утверждая, что пока ей надо лежать. В конце концов Селена смирилась. Приятно, когда властолюбивому и ворчливому фэйскому воину не наплевать, жива ты или мертва.

Наступил ее девятнадцатый день рождения. Все было скучно и обыденно. Единственный подарок, если это можно считать подарком, состоял в том, что Рован куда-то умчался и отсутствовал несколько часов. Вернулся он с печальной вестью: возле берега нашли труп еще одного полуфэйца. Селена сказала, что пойдет туда вместе с ним. Рован в своей привычной манере рявкнул: никуда она не пойдет. Во-первых, он уже осмотрел тело, а во-вторых, смотреть особо не на что. Опять запекшаяся струйка крови под носом. Опять труп, из которого высосали все соки и потом беспечно закинули в ручей. Рован успел побывать и в том городишке, куда они наведывались вместе. Местные жители встретили его с распростертыми объятиями, поскольку он опять расплачивался золотом и серебром.

Селене он принес большущий пакет с шоколадными конфетами, а то чего доброго она решила бы, что подарком было его исчезновение. Селена попыталась его обнять, но Рован без обиняков заявил, что отвык обниматься. И все же, когда он сидел за столом, Селена подкралась и чмокнула его в щеку. Рован отмахнулся, заворчал и даже демонстративно вытер лицо. Но это внешне. У Селены возникло подозрение, что ей удалось пробить хотя бы один слой его обороны.

* * *

Как ей не терпелось встать. Даже мысль о возобновлении занятий казалась приятной. И как же она ошибалась.

Селена стояла на мшистой полянке, чуть согнув ноги и неплотно сжав кулаки. Рован не сказал ей ни слова, но едва уловимый блеск его глаз заставил ее принять оборонительную позу.

Это был особый блеск, означавший, что Рован опять собрался превратить ее жизнь в ад. В развалины они не пошли: выходит, одной гранью своей силы она уже научилась управлять. Неудача во время Бальтэна – не в счет. Теперь они займутся чем-то другим.

– Твоей магии недостает формы, – сказал наконец Рован, непревзойденный умелец стоять неподвижно. – А поскольку у нее нет формы, тебе трудно ею управлять. Огненный шар и волна пламени еще сгодятся для нападения. Но если тебе встретится опытный противник и ты захочешь применить свою силу, ты должна этому научиться. Иметь магическую силу и применять в бою – не одно и то же.

Селена застонала. Опять нотации.

– Но, – резко добавил Рован, – у тебя есть одно существенное преимущества, которого нет у многих магов. Ты владеешь оружием и умеешь сражаться.

– Сначала конфеты ко дню рождения, теперь – комплимент?

Рован сощурился. Дальше их разговор продолжался без слов.

«Чем больше ты сейчас болтаешь, тем дороже за это заплатишь».

Селена позволила себе слегка улыбнуться.

«Прошу меня простить, учитель. Я внимательно слушаю».

Рован дернул подбородком: «Хвастунья!»

– Магический огонь может принять любую форму, какую пожелаешь. Все зависит только от твоего воображения. Учитывая, в каких условиях ты росла… когда тебя склоняют к поединку…

– Хочешь, чтобы я создала огненный меч?

– Это могут быть стрелы и кинжалы. Главное – отлить в эту форму твою силу. Представь огненный меч или кинжал, а потом сражайся им, как сражалась оружием смертных.

Селена сглотнула.

Рован усмехнулся: «Что, принцесса, боишься играть с огнем?»

«Тебе не понравится, если я опалю тебе брови».

«Попробуй, и поглядим».

– Когда тебя учили ремеслу ассасина, чему ты научилась в первую очередь?

– Защищаться.

– Вот и отлично.

Теперь понятно, почему у него был такой довольный вид.

* * *

Ледяные кинжалы в нее еще не бросали. Ощущение оказалось самое что ни на есть паршивое.

Рован неутомимо метал их. Один за другим. Селена каждый раз пыталась закрыться огненным щитом, но увы. Воображение ее подводило. Если щит и появлялся, то почему-то не перед нею, а где-то сбоку.

Рован не хотел, чтобы Селена загораживалась огненной стеной. Нет, он добивался от нее создания небольшого щита, которым легко управлять. Фэйца не волновало, что его кинжалы царапали ей лицо и руки. Царапины быстро покрывались коркой и противно чесались, особенно на щеках. Для прекращения обстрела от Селены требовалось создать хотя бы один удачный щит.

Селена тяжело дышала. От нараставшего отчаяния у нее даже появилась мысль встать на пути очередного кинжала и оборвать эти страдания.

– Плохо стараешься! – рявкнул Рован. – Сосредоточься.

– А я что делаю? – огрызнулась Селена, уворачиваясь от двух сверкающих кинжалов, летящих ей прямо в голову.

– Ты ведешь себя так, словно сейчас грохнешься без сил.

– Я действительно уже на пределе.

– Если ты хотя бы на миг поверишь, что час упражнений высосал из тебя все силы…

– Во время Бальтэна я скопытилась очень быстро.

– Не путай разные вещи. Ты пострадала не от истощения магических сил.

Он метнул очередной кинжал, и снова в голову.

– На празднике ты перестала управлять своей магической силой. Хуже того, пошла у нее на поводу. Неудивительно, что она превратилась в хозяйку и чуть не поглотила тебя. Если бы ты владела собой, твой огонь мог бы гореть неделями и даже месяцами.

– Нет.

Другого ответа у нее не было.

– Я понял. – Рован слегка раздул ноздри. – Ты хотела, чтобы твоя магическая сила тебя не тревожила. Есть немножко, и достаточно. Ты убедила себя, что на большее ты не способна, и успокоилась.

Опять полетели ледяные кинжалы. Три подряд. Селена подняла левую руку, отчаянно пытаясь вообразить огненный щит. Она представила, как кинжалы ударяются об огненную поверхность и исчезают. А в действительности…

От ее громкой, пронзительной ругани умолкли окрестные птицы. Селена зажала израненную руку, перепачкав в крови камзол.

– Перестань меня лупить своими дурацкими кинжалами! Я действительно на пределе!

Рован и ухом не повел. Он метнул еще один кинжал. И еще.

Селена пригибалась и уворачивалась. Снова вскидывала окровавленную руку, скрежетала зубами и сыпала отборной руганью. Кинжалы Рована летели точно в цель. Селена не успела отскочить, и очередное лезвие из льда оцарапало ей скулу. Селена зашипела.

Рован был прав. Он всегда оказывался прав, и это ее бесило. Еще сильнее ее бесило, что магическая сила не желает ей подчиняться. Получается, она действительно не хозяйка своим способностям. Но ведь она – Селена Сардотин. Она не рабыня даже собственной магии. Она вообще не рабыня и над ней нет хозяев. И если Рован посмеет метнуть в нее еще хотя бы один кинжал…

Он посмел и метнул.

Ледяной кинжал долетел только до ее поднятой руки и растаял в облачке пара.

Селена смотрела на мерцающий край огненно-красного щита. Это был действительно щит. И не где-то сбоку, а перед ее рукой.

– На сегодня достаточно, – улыбнулся Рован. – Пойдем перекусим.

Пламя щита колыхалось и шипело, но не обжигало. И Селена повелевала им. У нее… получилось.

– Есть будем потом, – сказала она Ровану. – Продолжим.

* * *

За неделю Селена научилась создавать щиты любых размеров. Обжигающие и умеренно горячие. Более того: не один, а множество щитов. По ее мысленному приказу щиты опоясывали всю рощицу, уберегая от вторжения извне. И как-то утром, проснувшись еще в сумерках, Селена тихохонько вышла из комнаты (она по-прежнему жила в комнате Рована) и побрела к каменным стражам.

Утро было зябким, но Селена дрожала не только от холода. В ней звенела пробудившаяся сила. Кожу знакомо покалывало. Когда Селена проходила мимо каменных стражей, в ушах, как всегда, зазвенело. Караульные на парапетах не пытались ее остановить. Селена брела вдоль высоченных каменных глыб, пока не нашла ровный пятачок для своих упражнений.

### Глава 44

Тринадцать летали сплоченным отрядом. Как и на земле, в небе они подавали пример и вели за собой другие шабаши. Обжигающее солнце, ливень или пронизывающий ветер – они летали в любую погоду. Их лица загорели, обветрились, а кое у кого покрылись веснушками. Хотя Аброхас так и не совершил обязательный перелет между двумя вершинами, с заплатами из паучьего шелка на крыльях он стал летать гораздо лучше.

Пока Манона могла только радоваться. Аброхас как-то сцепился с драконом Линны, выясняя, кто главнее, и вышел победителем. После этого другие не осмеливались оспорить его первенство. Военные игры были уже совсем близко. После той потасовки с Искарой, когда Манона ее чуть не убила, наследница Желтоногих вроде бы притихла. Но Манона не доверяла этому затишью. Искара могла задумать и осуществить любую пакость, и потому Манона старалась нигде не появляться без Астерины и Соррель. Прежде чем усесться в седло Аброхаса, она проверяла и перепроверяла все его снаряжение.

В остальном все шло замечательно, пока Манону не позвали к бабушке.

– Дожила! – Бабушка расхаживала по комнате, поблескивая зубами. – Почему я должна узнавать от какой-то Кресседы, что твой жалкий драконишка до сих пор не совершил обязательного перелета между вершинами? Мы обсуждаем военные игры. Естественно, я рассчитываю на твою победу. И вдруг обе верховные ведьмы, скаля свои железные зубки, заявляют, что тебя к играм не допустят. Твой дракон не выполнил обязательный перелет и к состязаниям допущен не будет.

Бабушкины ногти, сверкнув в пламени свечей, впились в щеку Маноны. Шрама не останется, но кровь полилась.

– Ты со своим червяком становишься недоразумением, – щелкнув зубами, прошипела Матерь Черноклювых. – Я хочу, чтобы ты победила в этих играх и чтобы в Ведьмином королевстве мы были бы королевами, а не просто верховными ведьмами. Пока же ты делаешь все, чтобы угробить мои мечты.

Манона стояла, глядя в пол. Бабушкин ноготь пропорол ее ветхий красный плащ и впился в кожу над сердцем.

– У тебя никак сердце размягчилось?

– Нет.

– Конечно нет, – злобно усмехнулась бабушка. – Потому что у тебя нет сердца. Мы рождаемся без сердец, чему только рады.

Верховная ведьма ткнула пальцем в сторону пола:

– И это еще не все неожиданности. Сегодня же я узнала, что Искара поймала крошанскую ведьму, шпионившую за нами… Что, ты впервые об этом слышишь? Где твои хваленые разведчицы? А Желтоногие, между прочим, уже целых два дня держат ее в застенке и допрашивают.

Манона моргнула, не позволяя себе выказать большее удивление. Если крошанки сумели сюда проникнуть и шпионили за ними… Бабушкины ногти оцарапали ей вторую щеку.

– Вот что, Манона. Завтра ты совершишь перелет между Северным Клыком и Омагой. Мне все равно, уцелеешь ты или разобьешься на дне Ферианской впадины. Но если уцелеешь, молись Тьме о победе в играх. Если ты не победишь…

Бабушкин ноготь чиркнул по горлу Маноны. Опять до крови.

Ее предупредили.

* * *

Сегодня зрителей было намного больше. Пришли все, кто захотел. Аброхаса оседлали. Каменное ущелье освещалось факелами. Впереди чернел выход на внешнюю узкую площадку, откуда дракон Маноны и должен был совершить перелет. Астерина и Соррель стояли возле своих драконов, но в седла не садились. До верховной ведьмы дошли слухи, что обе собирались подстраховать ее внучку и в случае чего спасти. Она под угрозой смерти запретила помогать Маноне. Пусть внучка сполна расплачивается за свою глупость и упрямство.

Ведьмы на зрительской площадке галдели, обсуждая шансы Аброхаса. Предводительницы кланов и наследницы собрались на другой площадке, где не было больше никого. Манона бросила взгляд на Астерину и Соррель. Обе стояли с каменными лицами, но она чувствовала их напряжение.

– Отойдите к стенам, чтобы Аброхас не напугал ваших драконов.

Ведьмы угрюмо кивнули.

После той истории с Искарой и ее «вразумлением» Аброхаса Манона пыталась взять его уговорами, а не принуждением. Они летали каждый день, и ни разу заплаты из паучьего шелка не подвели. Но Ферианская впадина отличалась особым коварством. И ветры там не всегда благоприятствовали подъему. Если заплаты на крыльях порвутся, Аброхас обречен.

– Манона, мы ждем! – крикнула бабушка, указывая на темнеющий выход. – Не торопись, но и не растягивай это зрелище на всю ночь.

Раздался смех. Смеялись Желтоногие, Черноклювые… все. Однако Манона заметила, что Петара даже не улыбнулась. И никто из Тринадцати, собравшись в тесный кружок, тоже не позволил себе улыбок.

Манона повернулась к Аброхасу, заглянула в драконьи глаза и натянула поводья:

– Давай!

Аброхас не двинулся с места. Он не был напуган, как в прошлый раз. Дракон медленно поднял голову, взглянул туда, где стояла бабушка Маноны, и негромко, предостерегающе зарычал. Это была неприкрытая угроза.

Маноне следовало бы отчитать его за такое неуважение. Но получалось, Аброхас понимал все, что происходило в яме и на площадках… Уму непостижимо.

– А время идет! – крикнула бабушка, не обращая внимание ни на дракона, ни на бурлящую ярость в его глазах.

Соррель с Астериной переглянулись. Рука Астерины будто сама собой потянулась к эфесу меча. Она не собиралась калечить Аброхаса… Все ведьмы отряда Тринадцати как бы невзначай потянулись к оружию. Если верховная ведьма Черноклювых решит пожертвовать внучкой и драконом, отряду Маноны придется с боем выбираться отсюда. Для них рев Аброхаса прозвучал как вызов. Дракон провел невидимую черту.

Как сказала ее бабушка, они рождались без сердец. Так им всегда говорили. Послушание, дисциплина, беспощадность – три главных принципа, на которых строилась их жизнь.

Глаза Астерины ярко сверкали. Ярче обычного. Она кивнула Маноне. Манону вдруг обдало знакомым ощущением. Нечто подобное уже было, когда Искара ударила Аброхаса. Ощущение не переводилось в слова. Больше всего оно было похоже на ослепительную вспышку.

Манона отвернула морду Аброхаса в сторону. Нечего ему смотреть на бабушку.

– Всего один раз, – шепнула она. – Тебе нужно всего один раз прыгнуть в эту дурацкую впадину и взлететь. И только. Слышишь, Аброхас? Один раз, и они навсегда заткнутся.

Откуда-то снизу, сквозь каменную толщу донесся звук. Удары массивных лап и лязг цепей. Манона знала, что драконы служили смертным еще и тягловыми животными. Они таскали грузы, крутили колеса и таким образом тоже участвовали в военных приготовлениях адарланского короля. Звук, который она слышала сейчас, напоминал хлопанье крыльев. Или биение сердца.

Звук стал громче, словно драконы в каменных ямах знали о происходящем. Звук достиг пещеры, и вот уже Астерина принялась бить по своему щиту. Потом Соррель. Еще через мгновение Манону и Аброхаса приветствовали все ведьмы отряда Тринадцати.

– Ты слышишь? Это в твою честь.

На мгновение Маноне показалось, что сама гора обрела призрачные крылья и тоже ударяла ими по каменным толщам. Если они разобьются насмерть… что ж, во всяком случае, она будет не одна. А это уже не так страшно.

– Ты дракон отряда Тринадцати, – сказала она Аброхасу. – Отныне и пока Тьма нас не поглотит. Ты мой, а я твоя. Покажем им это.

Аброхас дыхнул ей в ладони, будто давая понять, что он все это и так знает, а потому незачем напрасно тратить время. Манона улыбнулась ему одними губами. Аброхас еще раз с вызовом посмотрел на ее бабушку. Затем припал на задние лапы, позволяя Маноне забраться в седло.

В седле расстояние до обрыва показалось Маноне намного короче. Ничего, ему хватит для разбега. Манона глушила в себе все мысли о неудаче. Она втянула железные зубы, чтобы в полете не повредить губу. Надвинула обруч с прозрачной тканью, защищающей глаза. Паучий шелк обязательно выдержит. Должен выдержать, поскольку… поскольку ничего легче и прочнее паучьего шелка не существовало.

– Полетели, Аброхас. – Манона слегка пришпорила дракона.

Темной звездой Аброхас рванулся вперед, унося на себе Манону. Каждый его шаг был созвучен с ударами, доносящимися снизу, где были заперты обреченные драконы. Аброхас был счастливее их. Он мог летать. Раскрыв крылья, он несколько раз чиркнул ими по камню, набирая скорость. От былых страхов не осталось и следа. Он несся вперед. Только вперед.

А звуки, сопровождавшие Манону и Аброхаса, не смолкали. Хлопали не только ведьмы отряда Тринадцати. Хлопали все шабаши Черноклювых. Хлопала наследница Синекровных, ударяя мечом по кинжалу. Другие Синекровные последовали ее примеру. Вся гора дрожала от этих могучих ритмичных звуков.

Аброхас продолжал набирать скорость. Манона вцепилась в поводья. Пасть пещеры была совсем близко. Аброхас сложил крылья, отчего его тело подпрыгнуло. Он перемахнул через невысокий уступ и рухнул вниз, неся на себе Манону.

Молнией мелькнув в лунном небе, он полетел ко дну Ферианской впадины.

Манона привстала в седле, отчего ее коса выбилась из плаща и быстро расплелась. Волосы хлестали ее по щекам. Она не понимала, откуда у нее слезы. Наверное, оттого, что кончики волос зацепились за плащ. Аброхас продолжал падать. Крылья оставались плотно сложенными, а хвост стоял почти вертикально, словно громадная корабельная мачта.

Их несло на камни впадины. В мир, куда попадают после смерти и откуда уже не вернуться. В груди Маноны что-то сжалось. Странно для ведьмы, родившейся без сердца.

Манона не закрывала глаза. Не считала нужным. Она даже с каким-то интересом разглядывала залитые лунным светом скалы на дне впадины.

Аброхас знал, в какой момент остановить смертельное падение. Он расправил крылья, взмахнул один раз, другой, третий. Камни впадины начали удаляться.

Заплаты из паучьего шелка красиво переливались на крыльях Аброхаса. Дракон достиг вершины Омаги и полетел выше, прямо к звездному небу.

### Глава 45

Надо отдать должное храбрости караульных: внезапное появление Рована на парапете их не испугало. Их острые глаза еще на подлете заметили белого ястреба. Правда, от караульных слегка попахивало страхом, но Рован к этому привык, и сейчас запах чужого страха волновал его не больше, чем в прошлом. А вот его вопрос сразу заставил их переминаться с ноги на ногу.

– И давно она там… упражняется?

– Где-то уже час. – Караульный взглянул на вспышки пламени внизу.

– А какое утро по счету?

– Четвертое будет.

Все три дня, когда Селена вставала спозаранку, Рован думал, что она торопится на кухню. Однако вчера он вдруг заметил, что ее умение возросло. Надо же, как быстро. Рован даже похвалил ее за понятливость.

А теперь эта девчонка стояла позади охранительных камней и сражалась сама с собой.

Из ее руки вылетел огненный кинжал, затем еще один. Казалось, она целилась в голову противника. Но кинжалы наткнулись на невидимую магическую стену вокруг крепости. Охранительное заклинание развернуло их, послав обратно. Селена встретила свои кинжалы огненным щитом. Она действовала быстро, умело и уверенно. Настоящий воин на поле битвы.

– Никогда не видел, чтобы кто-то… так сражался, – выдохнул караульный.

В его словах Рован почуял вопрос, но отвечать не стал. Караульных это вообще не касалось. Еще неизвестно, понравится ли это Маэве. Магию она считала привилегией фэйцев, а не полукровок. Не говоря уже о таком применении магических сил. Рован и не собирался рассказывать об этом своей королеве. А вот Лоркану он обязательно расскажет во всех подробностях. Как-никак Лоркан был его командиром; единственным в Доранелле, кто превосходил его по званию. Может, им стоит перенять кое-что из опыта Селены.

От метания кинжалов она перешла к рукопашной схватке, нанося удары огненными кулаками. Цвет пламени все время менялся: золотистый, красный, оранжевый. Что же касалось самих ударов и того, как она двигалась… Ее хозяин был настоящим чудовищем, однако выучку у него она прошла отменную. Она пригибалась, кувыркалась, делала выпады в сторону. Каждое движение было наполнено неукротимой яростью и…

Селена заковыристо выругалась: невидимая магическая стена ответила сгустком рубинового пламени. Она успела загородиться, но сила удара опрокинула ее, заставив приземлиться на собственный зад. Никто из караульных не посмел засмеяться. Трудно сказать, кого они больше опасались: Рована или ее.

Вскоре Рован получил ответ. Он ждал, что Селена закричит от досады, плюнет и уйдет. Однако террасенская принцесса молча встала и продолжила упражнения, даже не потрудившись стряхнуть с себя землю и листья.

* * *

Через неделю появился новый труп. Дрянное начало для бодрящего весеннего утра. Селена и Рован понеслись к месту трагедии.

Всю прошедшую неделю Селена совершенствовала свои навыки магического нападения и защиты. Лишь однажды занятия пришлось сократить из-за визита знатной фэйской персоны, чей путь пролегал через крепость. Посмотрев на персону и его свиту, Селена поумерила свой пыл. Ей расхотелось в Доранеллу. К счастью, фэйские гости провели в крепости всего одну ночь, а наутро уехали, не помешав ее занятиям.

Селена работала только с огнем, словно забывая, что вода тоже немного ей подвластна. Она постоянно пыталась призвать воду, когда пила и мылась, когда шел дождь. Вода не отзывалась. Значит, только огонь. Селена быстро догадалась, что Ровану известно о ее утренних упражнениях, но во время основных занятий он не давал ей никакой поблажки. И тем не менее… она могла поклясться, что иногда их магия… вступала во взаимодействие. Ее пламя насмехалось над его льдом, а его ветер плясал среди ее углей. Каждое утро Рован выдумывал для нее новое, более трудное и изощренное задание. Это постоянно заставляло Селену думать о собственной никчемности и одновременно восхищаться Рованом. Он был великолепен. Дьявольски изобретателен и великолепен.

Ее мнение не менялось, хотя иногда ей хотелось выть от бессилия.

Селена понимала: все это делается не по злобе, не из желания поиздеваться над нею (как бывало прежде), а с единственной целью – убедить ее, что противники не дадут ей передышки. Они воспользуются каждой ее слабиной. Нельзя, чтобы ее магическая сила дрогнула. Если такое случится, это ее погубит.

И потому Рован бросал ее то в мутные от глины воды ручья, то в траву. Его оружием по-прежнему оставались лед и ветер. И снова Селена поднималась и метала огненные стрелы. Огненный щит стал ее верным и надежным союзником. Она безумно уставала, валилась с ног от голода, до нитки промокала под дождем и в тумане, обливалась потом. Учеба будет продолжаться до тех пор, пока все навыки не будут доведены до рефлекса, пока она не научится с закрытыми глазами метать стрелы и кинжалы и творить огненные щиты. Пока однажды ее магия не заставит Рована приземлиться на собственный зад. Каждое утро Селена надеялась, что это случится сегодня, и каждое утро оказывалось, как много она еще не знает и не умеет. Огонь сопровождал ее постоянно, проникая даже в сны.

Правда, иногда ей снился кареглазый парень из далекой империи. Иногда, проснувшись, она тянулась к теплому мужскому телу, лежащему рядом, и замирала. Это был не капитан. Никогда уже она не будет лежать вместе с Шаолом. После всего, что случилось, такое было просто невозможно. От этого ей иногда бывало больно дышать.

Они с Рованом по-прежнему спали в его постели, занимая разные края громадной кровати. Ничего романтичного в этом не было. И уж конечно, ничего романтичного не могло быть на том месте, где обнаружили труп. Разгоряченная бегом, Селена расстегнула рубашку. Морской ветер приятно обдувал кожу, проникая сквозь взмокшее нижнее белье. Даже Рован распахнул свой плотный камзол. Все это делалось тихо и молча. Мало ли кто еще может находиться поблизости.

– На этот раз я почуяла его еще на расстоянии, – глотая воздух, призналась Селена.

Судя по положению солнца, они добирались сюда менее трех часов. Так далеко и быстро Селена еще не бегала. Если бы не ее фэйское обличье, она бы не выдержала столь изнурительного темпа.

– Похоже, этот труп гниет уже давно. Дольше, чем тот, который мы обнаружили три дня назад.

Селена промолчала. Узнав о предыдущем мертвеце, Рован категорически отказался брать ее с собой. Он полетел один, а ее заставил упражняться самостоятельно. Но сегодня, едва увидев огонь в ее глазах, сдался.

Селена осторожно ступала по ковру из хвои, ища признаки драки и следы убийцы. Как и в местах прежних трагедий, земля была перепахана вдоль и поперек. Из-за валуна выглядывала мятая груда одежды. Над нею жужжали мухи, которых не отпугивало даже близкое соседство шумного ручья.

Рован злобно выругался, правда вполголоса. Зажав себе нос и рот, он принялся разглядывать останки полуфэйца. Лицо убитого было искажено ужасом. Селена тоже собралась взглянуть на останки, но ее насторожил… другой запах.

Он был слабее трупного, однако сохранился. Селена тут же затолкнула поглубже воспоминания, пробудившиеся от этого запаха. Достаточно с нее курганов, когда она не сумела удержать воспоминания и те захлестнули ее.

– Убийца знает, что привлек к себе наше внимание, – сказала Селена. – Полуфэйцев он убивает по двум причинам: или хочет подать нам знак, или потому, что… ему нравится их вкус.

Селена мысленно представила себе карту Рована, испещренную крестиками.

– А вдруг их несколько – этих сущностей?

Рован ограничился удивленным взглядом. Селена подошла ближе, стараясь не затоптать возможные следы. Рассерженный живот выплеснул ей в горло струю желчи. Тогда Селена представила огромную ледяную стену, которую не мог растопить даже ее огонь, и этой стеной придавила свой ужас и отвращение.

– Ты же куда старше и опытнее меня, – сказала она Ровану. – Помнишь свою карту? Если соединить все места, где находили трупы, приличный кусок получается. Неужели это одна и та же сущность? И возле кургана, и во всех остальных точках. Что-то я сомневаюсь. Вдруг их действительно несколько?

Рован сощурился и лишь кивнул. Селена осмотрела лицо убитого, потом ее взгляд переместился на порванную одежду.

Порванная одежда. Порванная странным образом. Манжеты располосованы так, словно убитый сам порвал их ногтями. В других местах одежда была вообще не тронута, но эти полосы…

Селена отогнала назойливых мух.

– Рован… Рован, ты видишь то же, что и я.

С его губ сорвалось второе ругательство. Рован опустился на корточки и острием кинжала отогнул кусок ткани, порванной возле воротника.

– Этот полуфэец…

– Сражался. Отбивался от того или тех, кто на него напал. А все прежние жертвы пассивно принимали смерть. Мы это видели. И отчеты дозорных подтверждают то же самое.

Трупное зловоние было таким, что Селена побаивалась, как бы не грохнуться в обморок. Но она заставила себя присесть на корточки возле изуродованной руки трупа. Своего оружия у нее не было, и она потянулась за кинжалом Рована. Рован мешкал. Селена ждала.

«Только на это время», – мысленно прорычал он, протягивая ей кинжал.

Селена торопливо схватилась за рукоятку.

«Знаю и помню. Я еще не заработала право на свое оружие. Можешь не топорщить перышки».

Оборвав их мысленный диалог, Селена повернулась к трупу. Рован что-то прорычал… Нет, пикироваться с ним она будет потом. Занятие приятное, но не рядом с разлагающимся трупом.

В том, что она делала, было что-то очень знакомое, словно когда-то она уже занималась тем же самым. Селене пришлось коснуться руки трупа и развернуть его пальцы. Ей нужно было добыть немножечко грязи из-под его изломанных ногтей. Воспользовавшись острием кинжала, она поскребла за ногтями двух пальцев, после чего растерла черный катыш на тыльной стороне своей ладони. Обычная грязь и черная… черная…

– Это еще зачем? – удивился Рован.

Селена молча протянула ему ладонь. Рован принюхался и отпрянул.

– Там же не просто грязь под ногтями, – прорычал он.

Это и не было грязью, имеющей обыкновение набиваться под ногти. Субстанция, растертая на ладони, была чернее ночи и воняла так, что трупное зловоние могло показаться ароматом цветов. Впервые этот запах Селена вдохнула в подземелье под библиотекой. Она помнила черную маслянистую лужицу странной крови. Запах слегка отличался, но ненамного. Кровь разных людей тоже пахнет по-разному. А та лужица крови на полу принадлежала…

– Быть того не может, – прошептала Селена, вскакивая на ноги. – Это… это…

Чтобы унять дрожь, она начала ходить взад-вперед.

– Я ошибаюсь. Таких совпадений не бывает. Я ошибаюсь.

В заброшенной подземной темнице под королевской библиотекой было полным-полно камер. Они тянулись далеко, достигая места, где на поверхности стояла часовая башня. Ей тогда казалось, что башня сложена из обсидиана. Нет, обсидиан для зловещих целей короля не годился. Это был… камень Вэрда. Существо, на которое она наткнулась в одной из камер, имело человеческое сердце. Должно быть, его оставили в подземелье по причине изъянов. Неудачный образец, брошенный на произвол судьбы. Значит, были и более удачные? Что, если их перевели куда-то в другое место? Или в несколько мест, одним из которых оказался Вендалин? Вдруг король получил желаемые результаты и вывел чудовищ, пригодных для своих гнусных замыслов?

– Рассказывай все, что знаешь, – потребовал Рован.

Наверное, он острее чувствовал опасность, затаившуюся совсем неподалеку, и готов был вступить в бой.

У Селены зачесался глаз. Она подняла руку и тут же отдернула, вспомнив, чем запачкана ее ладонь. Вытереть о рубашку… Вот только рубашки не было. Селена сняла ее и оставила в том месте, где они сменили бег на шаг. Сейчас на ней была лишь мягкая белая лента, закрывающая грудь. Ее тело не только охладилось – оно успело жутко промерзнуть. Селена бросилась к ручью и песком стала оттирать с ладони пятно, злясь на себя, что крупицы этой дряни попадут в воду. Потом коротко рассказала Ровану о чудовище из подземелья под библиотекой, о Ключах Вэрда и о важных сведениях, касающихся уничтожения этой черной силы. Маэва знала, где искать Ключи, но молчала. А сила была действительно страшной. С ее помощью адарланский король мог создавать чудовищ и вселять их в тела людей, чья кровь несла в себе магические способности.

Селену обдуло теплым ветром. Это немного успокоило ее.

– Но каким образом чудовище попало на Вендалин? – спросил Рован.

К нему вернулось его прежнее ледяное спокойствие.

– Сама не знаю. Надеюсь, что ошиблась. Но запах… такой запах я не забуду до конца своих дней. Это запах существа, сгнившего изнутри. Как будто от него осталась лишь оболочка.

– Но, судя по твоему рассказу, то чудовище сохраняло каплю разума. И тот, кто орудует здесь, тоже не полностью безмозглый. Ведь не напрасно трупы выставляются напоказ.

У Селены пересохло во рту. Помыв руки в ручье, пить оттуда она не решалась.

– Полуфэйцы… чем не идеальные тела для вселения? У многих есть магические способности. А если полуфэйцы исчезают и погибают, ни Доранелле, ни королевству смертных нет до этого никакого дела. Но я все равно не могу понять. Для вселения нужны живые тела, а не трупы. Зачем убивать тех, в кого хочешь вселиться?

– Скорее всего, эти оказались не слишком подходящими. Для вселения не годились, так почему бы не выпить из них все соки и не умертвить?

– И все же до сих пор не пойму, зачем оставлять трупы там, где они обязательно попадутся нам на глаза? Чтобы запугать нас?

Рован молча встал и обошел вокруг, осматривая местность. Он приглядывался к деревьям, траве, камням.

– Аэлина, сожги тело.

Он отстегнул пояс, на котором висели ножны кинжала, и бросил ей. Селена поймала их левой рукой.

– Будем охотиться, – сказал Рован.

* * *

Больше они ничего не нашли. Рован превратился в ястреба и долго летал над лесом и побережьем, но тоже безуспешно. Так прошел целый день. В сумерках они забрались на самое мощное и раскидистое дерево. Втиснувшись среди ветвей, Селена и Рован прижались друг к другу и приготовились коротать ночь. Разводить костер, даже совсем крошечный, он не позволил.

Озябшая Селена посетовала на условия. Чтобы утешить, Рован сказал ей, что ночь сегодня ожидается безлунная. Самое скверное, по здешним лесам шастали оборотни. Селена моментально закрыла рот и молчала, пока Рован не попросил еще раз и как можно подробнее рассказать о существе из брошеной темницы под библиотекой. Его интересовали все сильные и слабые стороны чудовища.

Выслушав рассказ, Рован вытащил длинный нож (из арсенала, который носил при себе) и принялся чистить. Селена находилась в фэйском обличье и потому обыденное, в общем-то, занятие воспринималось совсем по-другому. И сталь в неярком свете звезд блестела совсем по-другому. Иначе двигались руки Рована и мышцы его плеч. Он сам был превосходным оружием, закаленным столетиями постоянных упражнений и битв.

– Думаешь, я ошиблась? – спросила Селена.

Рован молча убрал нож и достал другой. Как и первый, этот не нуждался в чистке, но Селена решила смолчать.

– Я про то существо, – добавила она.

Чтобы легче добираться до своего арсенала, Рован сбросил рубашку, обнажив свою мускулистую, испещренную шрамами спину. Женская суть Селены, которую она нечасто выпускала наружу, по достоинству оценила это зрелище. Ей нравилось разглядывать его обнаженный торс. Он так вообще видел ее совсем голой. Тогда, в купели. Да и для нее, благодаря Шаолу, мужское тело не было тайной. При чем тут Шаол? Селене совсем не хотелось вспоминать о нем. Особенно сейчас, когда она ощущала такую великолепную уравновешенность, ясность мыслей. Когда ей просто было хорошо.

– Мы не знаем, кто создал этих чудищ и откуда они явились, но мы имеем дело со смышлеными и смертельно опасными хищниками.

Теперь Рован начищал небольшой кинжал, висевший на груди. Селена скользнула глазами по его татуировке, начав с лица и постепенно добравшись до шеи, плеч и руки. В свете звезд черная цепочка казалась более жесткой и даже пугающей. Интересно, шрамы на лице Шаола исчезли бесследно или остались вечным напоминанием о ее атаке?

– Если ты ошиблась, можно считать, что нам крупно повезло.

Селена привалилась к стволу. Она дважды подумала о Шаоле. Должно быть, она сегодня сильно устала. Других объяснений для нее не существовало.

Не все ли ей равно, как Шаол жил эти месяцы и что думал о ней? Но он мог выдать адарланскому королю то, что узнал от нее. А король… послал этих чудовищ, чтобы выследить ее и уничтожить. Но в замке остался еще и Дорин. Селена так заплутала в своих страданиях, что о принце даже не вспоминала. Удалось ли Дорину сохранить в тайне пробудившиеся магические способности? Пусть боги уберегут его.

Селена продолжала изводить себя мыслями. Рован, покончив с чисткой оружия, достал бурдюк с водой и ополоснул руки, шею и грудь. Селена искоса поглядывала на него. Капельки воды красиво блестели на его коже. Хорошо, что Ровану она безразлична, а то она в своих глупых и безрассудных мыслях дошла до… Можно подумать, телесное сближение с фэйцем возместило бы ей потерю Шаола.

Хотела она признавать или нет, но у нее в груди оставалась зияющая дыра, которая не затягивалась. Наоборот, становилась все шире. Даже затащив Рована в постель, она бы не смогла залатать эту дыру. Бывали дни, когда кольцо с аметистом казалось ей дороже всего на свете. А иногда она с трудом удерживалась, чтобы не расплавить его в магическом пламени. Возможно, она была просто дурой, раз полюбила человека, служащего адарланскому королю. Но после гибели Саэма и ада соляных копей она нуждалась в Шаоле.

А сейчас? Сейчас она и сама не знала, в ком нуждается и чего хочет. Селене не хотелось признаваться даже себе, но она утратила четкое разграничение между Селеной и Аэлиной. Она вообще не знала, кто она теперь. Не знала, какая ее ипостась нырнула в пропасть горя и отчаяния. Но оттуда выберется совсем другая личность. Это единственное, что ей было ясно.

Рован снова оделся и тоже прислонился к стволу. От его тела шло приятное тепло. Теплый кусок скалы. Помолчав еще немного, Селена все же решилась заговорить.

– Однажды ты мне сказал, что, если бы я нашла свою настоящую пару, у меня и мыслей не возникло бы причинить вред своей половине. Я бы скорее покалечила себя, чем его.

– Да, говорил. А почему ты вспомнила?

– Я пыталась его убить. Расцарапала ему лицо, потом занесла кинжал над его сердцем. Я считала его виновным в гибели Нехемии. Если бы меня не удержали, я бы его убила. Значит, Шаол – не моя пара, иначе у меня бы не поднялась на него рука?

Рован ответил не сразу.

– Ты десять лет не принимала своего фэйского обличия. У тебя притупилось чутье. Иногда пары вначале сближаются чисто телесно и лишь потом между ними возникают настоящие узы.

– Пустые надежды. Незачем за них цепляться.

– Хочешь услышать правду?

– Только не сегодня. – Селена уткнулась подбородком в камзол и закрыла глаза.

### Глава 46

Прикрыв ладонью глаза, Селена внимательно разглядывала прибрежные скалы и полоску берега внизу. На безоблачном небе сияло слепящее, обжигающее солнце. День выдался жарким, ни ветерка. Тем не менее Рован оставался в своем плотном бледно-сером камзоле, стянутом широким поясом. Кожаные накладки защищали плечи. Сегодня он расщедрился и выдал Селене несколько кинжалов. На всякий случай.

Едва рассвело, они вернулись на место, где был найден труп, и там Селена обнаружила зацепку. На камне чернела маленькая капелька крови. Рован принюхался и взял след. Тот привел на прибрежные скалы. Берег как берег. Извилистая линия, разделяющая воду и сушу. На берегу полным-полно естественных пещер. Не будь соседства моря и ветра, фэйцу удалось бы учуять еще что-нибудь. А так след действительно простыл. Селена и Рован битых полчаса торчали здесь, но ничего не заметили. Разве что…

Странная борозда на кромке утеса. Такое ощущение, что здесь проходило множество ног, которые перемахивали через кромку и куда-то исчезали. Присмотревшись, Рован заметил потайную лестницу. Полуразрушенную. Он схватил Селену за руку и кивком указал на находку. Селена наградила его сердитым взглядом, но Рован не отпускал.

– Хочешь ткнуть меня носом в мою невнимательность? – угрюмо спросила она.

– У нас есть дела поважнее, – шепотом ответил Рован. – Посмотрим, нет ли здесь еще чего-то приметного.

Ступенек у лестницы не было. Просто обломки скал и песок, перемежающийся низкорослым колючим кустарником. Вода в море была настолько чистой и спокойной, что в барьерном рифе, служащем естественной охраной этих берегов, был виден узкий проход. Лодка через него могла пройти достаточно свободно, а более крупное судно застряло бы между скал. О торговых и военных кораблях не могло быть и речи. Потому-то здесь и не стали размещать гарнизоны береговой охраны. Как оказалось, зря. Эта часть побережья была просто идеальным местом, чтобы тайком проникнуть в Вендалин и остаться незамеченным.

Водя пальцем по песку, Селена на память нарисовала карту и расставила крестики в тех местах, где были найдены трупы.

– Все тела находили в ручьях и речках.

– И всегда поблизости от моря, – подхватил Рован, усаживаясь рядом с нею. – Казалось бы, проще утопить трупы в море. Но…

– Но прибоем трупы могло выбросить на берег. Это насторожило бы местных жителей, и те устроили бы поиски. А теперь посмотри сюда.

Селена пометила на карте место, где они с Рованом сейчас находились, и кивнула в сторону пещер:

– Замечательное местечко. Можно и с моря на берег незаметно выбраться. А потом спрятаться в пещерах… Как же все просто!

Селена выругалась. Днем глупо искать в окрестных водах адарланские корабли. Но с наступлением темноты они вполне могли подойти к рифу, спустить лодки и на них переправлять свой зловещий груз, а потом прятать его в пещерах.

– Мы уходим. – Рован встал. – Немедленно.

– Думаешь, нас уже заметили? Сомневаюсь. Тогда бы атаковали.

«С каких это пор он начал меня беречь?» – мысленно удивилась Селена.

– Глупо рисковать, когда мы отовсюду видны. – Рован указал на солнце. – Надо дождаться темноты. Пока что возвращаемся к ручью. Не мешает поискать чего-нибудь съестного. А потом, принцесса, – хищно улыбнулся он, – наступит время развлечений.

* * *

Должно быть, какой-то бог сжалился над ними. Сразу после захода солнца начался дождь, быстро переросший в грозу. Вой ветра и раскаты грома заглушали все прочие звуки. Селена и Рован вернулись на берег, чтобы выяснить, в какой пещере могут прятаться нежданные обитатели.

К сожалению, на этом милость богов кончилась. Найдя себе наблюдательный пункт – узкую полоску скалы, нависшую над берегом, – Селена и Рован увидели нечто такое, чего никак не предполагали. На Вендалин привезли не только рукотворных чудовищ.

Вместе с ними приплыли солдаты. Много. Очень много.

Несколько человек появилось на берегу словно из ниоткуда. На самом деле вход в пещеру был естественным образом замаскирован прилегающими скалами и песком. Рован не столько увидел, сколько учуял их. У него не нашлось слов, чтобы описать запах, однако Селена поняла и так.

У нее пересохло во рту. Живот скрутило. Из пещеры появлялись все новые и новые темные фигуры. Судя по их упорядоченным, скупым движениям, солдаты были превосходно обучены. Единственное успокаивало: они не походили ни на чудовище из библиотеки, ни на бледнолицего, встретившегося ей возле кургана. Обычные смертные люди. Все отлично вымуштрованные и безжалостные.

– Помнишь продавца крабов? – шепнула Селена. – В том городишке, где сначала нас испугались? Он рассказывал, как нашел в своих сетях оружие. Подозреваю, корабли подходили к рифу, насколько это возможно, а потом солдаты прыгали за борт и вплавь добирались до берега. Нужно взглянуть на них поближе и повнимательнее.

Рован наградил ее улыбкой охотника.

– Я знала, что когда-нибудь нам очень пригодится твой птичий облик.

Рован лишь хмыкнул и превратился в ястреба. Вспышка света вполне сошла за молнию. Вспорхнув с утеса, он полетел над водой. Обычный хищник, высматривающий себе ужин. Затем белый ястреб присел на скалу, поглядывая на вход в пещеру. Тоже ничего удивительного. Хищные птицы не любят мокнуть под дождем. Еще через какое-то время белый ястреб вспорхнул, поднялся к самому верху входа и скрылся в темноте.

Селена даже дышать перестала. Чтобы хоть чем-то себя занять, считала время между вспышками молнии и раскатами грома. Пальцы сами собой тянулись к мечу.

Наконец Рован выпорхнул из пещеры. Он лениво пролетел над утесом, но не опустился, а продолжил полет. Это был знак уходить с обрыва. Селена осторожно спустилась по скользким камням, перепачкавшись в грязи, потом укрылась за деревьями и отправилась искать Рована. Лес становился все гуще. Дождь припустил, заглушая все звуки.

Рована она увидела возле скрюченной сосны. Он стоял в своей любимой позе, скрестив руки на груди.

– В пещерах размещено не менее двухсот смертных солдат. Видел трех странных существ. Похоже, все пещеры на этом отрезке берега сообщаются.

У Селены екнуло в сердце. Она молчаливо ждала продолжения.

– Ими командует некий генерал Наррок. Судя по солдатам, их кто-то здорово вымуштровал. Но от этих тварей стараются держаться подальше.

Рован вытер нос. В свете мелькнувшей молнии Селена заметила у него кровь.

– Ты оказалась права. Три этих существа только внешне напоминают людей. То, что живет внутри их… даже слов не подберу. Моя кровь, моя магия и вообще всё во мне восстало против этих тварей. – Он рассматривал кровь на пальцах. – И все они, похоже, чего-то ждут.

Значит, трое. Тогда один чуть ее не убил.

– Чего ждут? – спросила Селена.

– Может, ты сама ответишь на этот вопрос? – Глаза Рована хищно вспыхнули и остановились на ней. – Заодно и мне расскажешь.

– Если бы я сама знала. Король никогда не распространялся о своих замыслах. Особенно о таких. Он… он…

Вдруг в Адарлане что-то случилось? Вдруг Шаол рассказал королю, кем на самом деле является Селена Сардотин, и король отправил сюда своих солдат, чтобы… Нет, такое невозможно. Чтобы переправить этих чудовищ на Вендалин, понадобились бы недели, если не месяцы.

– Нужно известить вендалинского короля. Пусть готовит армию.

– Даже если я завтра окажусь в Варэсе и сумею убедить короля, армия появится здесь дней через десять. Насколько я знаю, основная часть королевских войск сосредоточена на севере. Они там с самого начала весны.

– И все равно нужно предупредить короля об опасности.

– Пошевели мозгами. Вдоль западного берега тоже предостаточно пещер, где можно было бы укрыться. А люди адарланского короля предпочли высадиться здесь. Как ты думаешь почему?

Селена мысленно представила карту континента:

– Горная дорога пролегает мимо крепости…

От страшной догадки у Селены внутри все похолодело.

– Не мимо. Они двинутся прямо на крепость. Им нужны полуфэйцы, и как можно больше.

Рован угрюмо кивнул:

– Тела, которые мы до сих пор находили, – свидетельства их опытов. Они пытались выявить сильные и слабые стороны полуфэйцев. Понять, какие тела наилучшим образом подходят для вселения. Думаю, их задача – пленить как можно больше полуфэйцев. А войска нужны, чтобы замести следы.

Но зачем адарланскому королю могли понадобиться полуфэйцы? На Эрилее, где магия подавлена, их магические способности бесполезны. В качестве рабов? Рабов хватает и в пределах империи. А вот попытаться воевать с Вендалином руками полуфэйцев – это уже похоже на правду. Но удастся ли поработить полуфэйцев и сделать их живым оружием адарланского короля? Если да… об этом лучше не думать. А если нет, если полуфэйцы готовы сражаться за Вендалин, тогда адарланским захватчикам придется туго.

Селена тряхнула головой.

– Нам надо не отсиживаться здесь, а действовать. Вернемся на берег, проникнем в пещеру. Захватим их врасплох, сонными, и уничтожим нашей магией.

Она повернулась, готовая идти на берег, хотя что-то внутри ее отчаянно сопротивлялось и призывало хорошенько все обдумать.

Рован схватил ее за локоть:

– Я уже думал об этом. Хотел удалить из пещеры весь воздух, чтобы они задохнулись. Но силы неравные. Нас только двое, а их – две сотни. И эти чудовища. Нельзя понапрасну рисковать жизнью.

– Нет, не понапрасну! – возразила Селена. – У меня хватит сил.

У нее были свои счеты с адарланскими солдатами. Они сеяли горе и смерть везде, где появлялись. Адарланский король и не мог иметь другой армии. И с головорезами, отправленными сюда, она справится. У нее хватит и сил, и желания.

– Аэлина, ты больше повредишь самой себе. Сейчас нам их не одолеть. Им известно о Знаках Вэрда. Их поганый лагерь защищен от нашей магии. У них есть свои охранительные средства. Что-то вроде камней вокруг крепости, но иного свойства. И потом, они с головы до ног закованы в железо. Оно у них везде. Железное оружие, железные доспехи. Эти смертные хорошо знают, какой враг им противостоит. Какими бы успешными ни были наши удары, живыми оттуда мы не вернемся.

Селена ходила взад-вперед, теребя промокшие волосы. Чувствовалось, Рован не все ей рассказал. Она даже не попросила, а потребовала продолжить.

– Наррок обосновался в самой глубине пещеры. Там у него свои покои. Он и сам – сущность в облике адарланского генерала. Трое его чудовищ охотятся на полуфэйцев и приволакивают к нему в пещеру, а он ставит свои жуткие опыты.

Селена вдруг поняла, почему Рован увел ее в лес, подальше от берега. Им двигало не только желание обезопасить ее. В лесу он наткнулся на очередную жертву. Это была полуфэйка.

– Я хотел было перекрыть ей дыхание и облегчить смерть, – пояснил Рован. – Но ее напичкали железом… Она все равно не пережила бы эту ночь, как бы мы ни старались. Она и сейчас уже, по сути, оболочка, которая едва дышит. Живым от них еще никто не уходил… кроме тебя. Они выпили из нее почти все жизненные соки, а ее заперли в лабиринте собственного ума, заставив переживать все ужасы и страдания прошлого.

У Селены заледенела кровь.

– Сама не понимаю, как я тогда вырвалась. Эта сущность… он действительно пытался меня выпить.

Рован глухо зарычал.

Селене стало тошно. Она подставила лицо струям дождя, прорывавшимся сквозь кроны деревьев.

– Итак, пока они в пещере, наша магия против них бессильна. – Чтобы хоть как-то успокоиться, она начала рассуждать вслух: – Вендалинская армия находится слишком далеко, а Наррок продолжает охотиться на полуфэйцев. У него три чудовища и две сотни отборных солдат.

Рован молча кивал.

– Какими силами мы располагаем? Многим ли караульным в крепости приходилось сражаться?

– Десятка три наберется. Может, меньше. Малакай хоть и стар, но будет стоять насмерть.

Рован зашагал вглубь леса. Селена пошла следом. Она понимала: ей нельзя оставаться на том месте. Ее бы обязательно потянуло на берег. Или бы она бросилась помогать обреченной полуфэйке. Чувствовалось, что в голове Рована бродят те же мысли.

Дождь прекратился. Селена откинула мокрый капюшон, подставив туманному воздуху свое разгоряченное лицо. В здешних краях жили крестьяне, рыбаки и пастухи. Воины из них никудышные, особенно против отборных адарланских солдат. Получалось, что, кроме полуфэйцев, с незваными гостями некому сражаться. Известие в Варэс они, конечно же, пошлют. И быть может… на следующей неделе подоспеет подкрепление. Но вероятность мала.

Рован вскинул руку со сжатым кулаком и застыл, вглядываясь в окрестные деревья. С привычной быстротой он извлек кинжал. Вскоре ноздри Селены уловили запах: отвратительное зловоние существа, поселившегося в чьем-то теле.

– Всего один, – прошептал Рован.

Он двигался настолько бесшумно, что даже ее фэйский слух ничего не улавливал.

– Нам и одного хватит, – шепотом ответила Селена, вытаскивая свой кинжал.

– Движется прямо на нас. Ты отклонишься ярдов на двадцать вправо, а я – влево. Когда он окажется между нами, жди моего сигнала, потом атакуй. Никакой магии. Если поблизости есть и другие, лишнее внимание нам ни к чему. Действуй быстро и тихо. Ты умеешь. Не мне тебя учить.

– Рован, это существо…

«Я же сказал: быстро и тихо».

Его зеленые глаза вспыхнули, но Селена не отвела своих.

«Однажды такое же существо чуть не выпило из меня жизнь. Это может повториться. Он справится и с двоими».

«Тогда он застиг тебя врасплох. И потом, ты была одна. А сейчас нас двое».

«Сражаться с ним – безумие. В подземелье я столкнулась с увечным чудовищем, и то оно чуть меня не убило».

«Испугалась, принцесса?»

«Да, и не без основания».

Рован был прав. Здесь не курганы. Это их лес. Они – воины. Сегодня все будет по-другому. Селена, как солдат, подчинилась приказу и без лишних слов скользнула вправо. Она легко ступала по траве, держа в уме расстояние и вслушиваясь в окружающие звуки. Главное – не сбить дыхание.

Найдя крупное дерево с замшелым стволом, Селена притаилась за ним и достала второй кинжал. Зловоние усилилось, вызвав шум в голове. В просветах облаков мерцали звезды, слабо освещая лес и низкую пелену тумана. Ничего и никого.

Может, Рован ошибся и эта тварь ушла в другом направлении? Едва успев так подумать, Селена увидела противника. Его силуэт маячил между деревьями. Близко. Гораздо ближе, чем она думала.

Селена первой его почуяла: этот налет черноты, эта тишина, обволакивающие его вторым плащом. Казалось, даже туман стремился отползти от него подальше.

Под капюшоном мелькнуло бледное лицо с чувственными губами. Он не обременял себя оружием. Но при виде его ногтей у Селены перехватило дыхание. Длинные острые ногти. Она слишком хорошо их помнила еще по подземелью. Тогда они пропороли ей кожу, словно тряпку.

В отличие от ногтей увечного чудовища, эти были цельными и блестящими. Кожа на пальцах казалась неестественно-белой. Ни у людей, ни у фэйцев не бывает такой безупречно гладкой кожи. Даже почудилось, что она видит просвечивающие черные жилы, по которым когда-то текла кровь.

Селена застыла, глядя, как существо – оно же чудовище – повернуло к ней голову. Она ждала сигнала Рована. Знал ли он, что их противник – совсем рядом?

Из ноздри вытекла теплая струйка крови. Селена напряглась, требуя от себя успокоиться. Ее занимало, насколько он быстр и глубоко ли она успеет вонзить в него свои кинжалы. Меч сейчас бы не выручил. Даже кинжалы вынуждали ее подойти ближе.

Бледнолицый внимательно оглядывал деревья. Селена вжалась в ствол. Увечное чудовище в подземелье прорывалось сквозь железные двери, будто они были кисейными занавесками. И то чудовище разбиралось в Знаках Вэрда.

Селена заметила, как нынешний противник шагнул в ее сторону. Его движения отличались убийственным изяществом и сулили жертве долгий, мучительный конец. Разум чудовища не был поврежден. У него сохранялась способность думать и просчитывать свои действия. Похоже, эти твари так здорово умели выполнять приказы, что адарланский король послал сюда всего троих. Сколько же их оставалось на Эрилее, спрятанных в особых подземельях?

В лесу замерло все, что могло издавать хоть малейший звук. В мертвой тишине слышалось негромкое фырканье. Посланец короля принюхивался. Он вынюхивал Селену. Как назло, у нее внутри зашевелилась магическая сила. Селена ее тут же притушила. Чем дольше он не узнает про магию, тем лучше. Бледнолицый снова принюхался и сделал еще шаг к ней. И как тогда, возле кургана, в ушах задрожал вытесняемый воздух. Из второй ноздри тоже потекла кровь. Только этого еще не хватало!

В следующее мгновение Селена забыла про кровоточащий нос. А что, если первый удар он нанес по Ровану? Селена осторожно высунулась из-за дерева.

Бледнолицый исчез.

### Глава 47

Селена вглядывалась в деревья, мысленно бормоча ругательства. Куда же подевалась эта тварь? Опять зашелестел дождь, но зловоние не исчезало. Значит, бледнолицый где-то рядом. Нарушив приказ Рована, Селена взмахнула кинжалом. Ей требовалось убедиться, что фэец жив. Иного она себе не представляла и не желала представлять. Лезвие было настолько чистым, что в нем отражалось ее лицо, деревья, небо и…

Там отражался и бледнолицый, стоявший теперь позади нее.

Селена повернулась и не раздумывая ударила его кинжалами. Один был направлен ему в ребра, второй – к горлу. Этот прием она оттачивала многие годы и могла выполнять даже спросонок.

Но молниеносной атаки не получилось. Селена наткнулась на его черные бездонные глаза и застыла. Телом, разумом, душой. Ее магия, лишившаяся узды, вырвалась наружу.

Она едва слышала глухой стук упавших кинжалов. Едва чувствовала дождь, хлещущий по лицу.

Вокруг их обоих ширилась и разрасталась тьма, такая манящая и зовущая. Даже успокаивающая. Бледнолицый откинул капюшон.

У него было лицо юноши, неописуемо красивое и совершенное. На шее поблескивало каменное ожерелье, покрытое каплями дождя.

«Камень Вэрда», – подсказало Селене слабеющее сознание. Это был воплотившийся бог смерти. Ни люди, ни фэйцы не могли бы так улыбаться и говорить таким голосом.

– Здравствуй, – произнес бледнолицый.

Ей было не отвести глаз. Из темноты доносились крики. Страшные крики, которые она столько давила и заталкивала на самое дно своих воспоминаний. Но сейчас они вдруг показались ей не страшными, а манящими.

Он улыбнулся шире, обнажив неестественно белые зубы. Его рука потянулась к горлу Селены.

С какой удивительной нежностью ледяные пальцы бледнолицего погладили ее щеку, а потом приподняли подбородок, чтобы пристальнее всмотреться в глаза.

– Твои мучения были как вино редчайшего букета, – пробормотал он, вглядываясь ей в душу.

Потом ей в лицо ударил ветер. Ветер хлестал по рукам и животу, яростно выкрикивая ее имя. Но в глазах бледнолицего было спокойствие вечности. Они обещали столь сладостную тьму, что Селена не могла отвернуться. Каким блаженным избавлением от всего виделась ей эта тьма. Нужно лишь отдаться власти тьмы, о чем просил бледнолицый.

«Возьми, – пыталась сказать ему Селена. – Возьми все».

Серебристая вспышка, звон стали, треск разрываемого занавеса тьмы. Внутрь ворвалось другое чудовище. У него были острые зубы. Его ярости подчинялся ветер. И это чудовище, вцепившись в Селену, потащило ее прочь. Она пыталась его укусить, но зубы ощутили лед. Это был… Рован.

Выкрикивая ее имя, Рован тащил Селену прочь. Но ей было не вырваться. Незримая сила тянула ее к бледнолицему.

Потом ее обожгло болью. Зубы Рована вонзились ей в плечо возле самой шеи. Дергаясь, Селена ухватилась за боль, как за веревку, способную вытянуть ее из губительного оцепенения. Выше, еще выше…

Одной рукой Рован крепко прижимал ее к себе. Другая держала меч. Он оборонялся от бледнолицего, невозмутимо стоящего у дерева. Боль! Вот чем труп вчерашнего полуфэйца отличался от прежних. У него было иное выражение лица. Полуфэец инстинктивно, через боль пытался вырваться из-под власти этих тварей. Через боль он пытался показать своему телу разницу между реальным и призрачным.

Бледнолицый опять засмеялся. Боги, его смех действовал на нее как чары. Легко и быстро. Ей было не выстоять против него, и все атаки Рована кончились бы ничем, потому что…

Потому что даже Рован с его многовековым опытом не справился бы с бледнолицым, умеющим убивать без оружия. Мокрый ночной лес – не лучшее место для сражения. Настоящий воин знает, когда принимать бой, а когда… уносить ноги. Невелика смелость – погибнуть, переоценив свои силы.

– Нужно убегать отсюда, – шепнул Рован.

Бледнолицый наградил их новым всплеском смеха. Он шагнул к ним. Рован попятился, увлекая за собою Селену.

– Что ж, попробуйте, – произнес он своим завораживающе мелодичным голосом.

Эти слова подхлестнули Селену. Кинжалы против него были бесполезны. Но у нее оставалась магия.

Они бросились бежать, отгородившись огненной стеной. В этот щит Селена вложила всю свою волю, весь свой ужас и стыд. О последствиях она не думала. Бледнолицый зашипел. От огня и света? Или от досады?

Селену это не волновало. Огненная стена подарила им целую минуту. Целую минуту лихорадочного бега вверх по склону между деревьями. Потом сзади донесся треск. Огонь погас, и опять паутина темноты стала стремительно наползать на лес, догоняя беглецов. Зловонной темноты.

Рован знал лес и умел запутывать следы. Этим они выиграли еще сколько-то времени и расстояния. Оторваться совсем не удавалось. Бледнолицый упрямо двигался за ними. Не помогал и магический ветер Рована, относивший их запах в другую сторону.

Они бежали милю за милей, пока вдохи Селены не превратились в осколки стекла, ранящие легкие. Даже Рован подустал. Их путь лежал не в крепость. Ни в коем случае! Страж Тумана остался далеко в стороне. Они бежали к Камбрианским горам. Воздух становился холоднее, склоны – круче. И все равно бледнолицый не отставал.

– Он не отвяжется, – хватая ртом воздух, сказала Селена.

На узкую площадку оба взбирались чуть ли не на четвереньках. Подступала тошнота. Ну уж нет. Не то место, чтобы выворачивать кишки наизнанку.

– Понимаешь, он как гончая, взявшая след.

Ее след. Бледнолицый достиг подножия и начал подниматься.

Рован оскалил зубы. Его лицо блестело от дождя.

– Тогда я измотаю его, пока не свалится замертво.

Вспышка молнии осветила оленью тропу, уходящую вверх.

– Рован, я кое-что придумала.

* * *

Может, это была последняя затея в ее жизни. А может, богу смерти очень хотелось поиграть с нею подольше.

Вверх по склону уходила не только оленья тропа. Была и другая. Она вела к деревьям с ободранной корой. Там Селена зажгла веселый костер. Он пылал рядом с заброшенной дорогой, и его свет был виден далеко вокруг.

Это была ее часть игры. Другую она поручила Ровану: водить бледнолицего кругами. Приманкой служил ее камзол.

«Жжик, жжик», – пел оселок, которым Селена водила по кинжалу, расположившись на вершине высокой скалы. Ей было не унять дрожь, но она продолжала точить кинжал, напевая себе под нос. Мелодия из далекого прошлого. Когда-то она каждый год ходила в Королевский театр Рафтхола, чтобы послушать этот концерт. Так продолжалось, пока не погиб Саэм и ее не схватили. Селена старалась не сбивать дыхание. Она считала минуты. Сколько ей придется просидеть здесь? И что она станет делать, если затея не удастся? «Жжик, жжик».

В ноздри ударил запах гнили. Лес, и без того тихий, замер.

«Жжик». Ей ответили! Где-то тоже точили меч или кинжал.

Селена облегченно вздохнула и, прежде чем встать, еще несколько раз провела оселком по лезвию кинжала. От длительного бега у нее ломило колени. Селена не позволила себе вздрогнуть, увидев пятерых оборотней. Они стояли возле деревьев с ободранной корой: высокие, тощие, увешанные своим гнусным оружием.

«Беги!» – требовало ее тело, но Селена не поддавалась. Запрокинув голову, она улыбнулась в темноту.

– Рада, что вы получили мое приглашение.

В ответ – ни звука. Оборотни замерли.

– А то в прошлый раз четверо ваших друзей явились к моему костру без приглашения, и это для них плохо кончилось. Да вы и без меня про них знаете.

Один принялся лихорадочно точить зазубренный кинжал.

– Фэйская сука. Но ничего, мы позабавимся с тобой и за себя, и за них.

Селена отвесила им поклон, хотя ее снова чуть не вывернуло от запаха мертвечины. Взяв самодельный факел, она несколько раз махнула, подавая сигнал Ровану.

– Надеюсь, сегодня вы хорошо позабавитесь.

Не дав оборотням ее окружить, Селена со всех ног бросилась вниз.

* * *

Игра была очень опасной. Оборотни неслись за нею по пятам. Трещали кусты. Селену накрывали волны зловония. Сжимая в одной руке факел, второй она удерживала равновесие, мчась вниз по крутой дороге. Просто чудо, что ей удавалось огибать крупные камни, не вызывать лавину мелких и не ранить ноги о колючие кусты.

До места, где Рован водил кругами бледнолицего, была миля. Миля сумасшедшего бега сквозь темноту. Теперь не только колени, а все мышцы ног сопротивлялись бегу. Но Селена бежала, перепрыгивая одни преграды и пригибаясь под другими. Оборотни не отставали. Они гнались за нею, как волчья стая за оленем.

Главное – не поддаться панике. Паника затуманит разум, и тогда верная смерть. Воздух прорезал ястребиный крик. Рован находился в условленном месте. Бледнолицый тоже был где-то рядом. Возле ручья, в котором она загасила факел. В том месте древняя дорога огибала громадный валун.

Дорога вела в одном направлении. Селена двинулась в другом. Магический ветер Рована дул в сторону дороги, унося ее запах. Селена спряталась за деревом, прикрыв рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. А ветер продолжал относить ее запах к дороге.

Еще через мгновение рядом с деревом остановилась знакомая глыба. Рован. Селене сразу стало легче. Пять пар босых ног продолжали двигаться по дороге, сбитые с толку ее запахом. По той же дороге, им навстречу, бежал бледнолицый.

Селена уткнулась Ровану в грудь. Его руки были крепкими, как стены, а обилие кинжалов и ножей вселяло дополнительную уверенность.

Рован дернул ее за рукав, кивком указав на дерево. Селена проворно забралась почти на самую верхушку, где была широкая крепкая ветка. Вскоре туда же залез Рован. Он прижал Селену к себе, загораживая ее запах от оборотней и бледнолицего.

Ее уловка сработала. Вскоре послышались душераздирающие крики. Пятеро чудовищ наткнулись на бледнолицего. Трудно сказать, сумели ли они оценить необыкновенную красоту его лица. Зато они безошибочно поняли, что это лицо смерти.

Бой продолжался около получаса. В темноте, под дождем. Затем отчаянные крики сменились победными, а громогласный рев прекратился.

Всю ночь Селена и Рован просидели на дереве, тесно прижавшись друг к другу и не смыкая глаз.

### Глава 48

Рассказ о незваных гостях, обнаруженных на побережье, в крепости выслушали спокойно, без малейшей паники. Малакай сразу же отправил гонцов к вендалинскому королю с просьбой о помощи. Оповестили близлежащие деревни полуфэйцев, велев всем, кто не в состоянии сражаться, как можно скорее покинуть эти места. Не забыли и про поселение целителей. Всем больным, кроме прикованных к постели, помогли перебраться вглубь континента.

Из Варэса гонцы явились с ободряющей вестью: король обещал выделить солидное подкрепление. К радости Селены примешивалась тревога. Если здесь появится Галан и другие ее родственники по материнской линии… Ну и что? Она выдержала свидание с Маэвой, выдержит и встречу с Галаном. И потом, у нее были заботы посерьезнее возможной встречи с наследным принцем. Моля всех богов о скорейшем прибытии подкрепления, Селена вместе с остальными обитателями крепости готовилась к обороне. Враг не застанет их врасплох. По ее представлениям, вначале нужно будет расправиться с адарланскими солдатами, а потом приниматься за чудовищ. Еще неизвестно, как воинство Наррока поведет себя вдали от своих защищенных нор.

Командование крепостью Рован взял на себя. Никто не возражал. Наоборот, все были только благодарны. Даже Малакай. Рован упорядочил караульную службу, до сих пор довольно расхлябанную. Каждый в крепости получил задание. Рован не уставал напоминать, что победа зависит от слаженности действий. События могли развиваться двояким образом. До подхода сил вендалинского короля оставалось несколько дней. Если за это время противник ничего не предпримет, по адарланским пришельцам будет нанесен упреждающий удар. Но войско Наррока само могло двинуться на крепость. Тогда нужно будет задержать его дальнейшее продвижение и уничтожить как можно больше вражеских солдат. Рован учитывал все. Состояние крепости, непригодной для длительной осады. Боеспособность караульных, оставлявшую желать лучшего. Но решимость и смекалка – тоже оружие, о чем Рован постоянно напоминал обитателям крепости. К тому же у них было одно существенное преимущество – знание местности. Ободряло и то, что чудовищ осталось всего двое. Судя по звукам ночной битвы, оборотни уничтожили бледнолицего. Значит, творения адарланского короля вовсе не такие уж неуязвимые.

Рован благоразумно умолчал, что наутро они с Селеной обыскали все место ночного сражения, однако тела бледнолицего так и не нашли и не узнали, каким образом он был убит. Скорее всего, оборотни утащили трофей с собой.

Рован и Селена ходили в лес вместе с небольшими отрядами, помогая устраивать заграждения. Если силы Наррока двинутся на крепость по оленьей тропе, ловушки будут подстерегать их на каждом шагу. Они на собственной шкуре испытают, каково падать в тщательно замаскированные ямы. Мирные с виду рощицы окажутся пристанищем ядовитых тварей. А дальше – снова ямы с острыми кольями на дне и прочие ловушки вроде подпиленных деревьев, капканов в траве и ниточек-паутинок, что тянулись к увесистым камням, спрятанным между ветвей. Кого-то лесные сюрпризы убьют, кого-то серьезно покалечат, а гарнизону Рована подарят дополнительное время на ожидание подкрепления. Рован предвидел и самый тяжелый вариант, о котором даже ему не хотелось думать, – осаду крепости. Если станет совсем туго, придется отступать. Крепость имела подземный ход. Древний, давно заброшенный. Похоже, кроме Малакая, о его существовании никто и не знал. Конечно, отступление – это крайний случай, но лучше уйти, чем стать добычей врага.

Через несколько дней Рован собрал в столовой военный совет, на котором присутствовали командиры дозорных отрядов.

– Люди Басса сегодня были на берегу и видели адарланских чудовищ. Такое ощущение, что вскоре может начаться наступление на нашу крепость.

Рован склонился над картой:

– Как дела с первым и вторым поясом лесных укреплений? Они готовы?

Командиры дружно закивали.

– Тогда завтра же начните устройство еще нескольких поясов.

Стоя рядом с Рованом, Селена восхищалась его умением проводить военные советы. Никакой спешки в словах. И в то же время Рован мгновенно обрывал все разговоры, не связанные с обсуждаемым вопросом. Он помнил о всех сторонах оборонной стратегии. Всех командиров знал по именам. Более того, он знал имена и задания рядовых караульных. Спокойный, сосредоточенный, он даже улыбался, хотя прекрасно понимал, в какой ад их может ввергнуть вторжение сил Наррока.

Селена видела, с каким вниманием полуфэйцы слушали Рована. Чувствовалось, они уповали на его уверенность, холодную решимость и острый ум, не говоря уже о многовековом опыте. Она завидовала Ровану. Ее собственное спокойствие было чисто внешним. Внутри постоянно нарастала тяжесть, с которой ей было не справиться. Когда настанет время покинуть Вендалин, она, если вообще останется жива, предпочла бы уплыть отсюда… не одна.

– Иди поспи, – сказал ей Рован. – Какая от тебя помощь, если ты вовсю зеваешь?

Селена встрепенулась. Военный совет закончился. Командиры расходились по своим отрядам.

– Извини. Тебе… почудилось, – возразила она и принялась тереть глаза.

Сегодня… нет, уже вчера, они встали на рассвете и весь день помогали готовить последние пояса обороны и проверяли состояние ловушек. Рядом с Рованом вся работа казалась легкой, почти не требующей усилий. Он не ругал ее за ошибки, а ей не нужно было оправдываться. Конечно, Нехемию ей никто не заменит, да Селена и не хотела подобной замены, но в присутствии Рована ей становилось спокойнее. Словно все эти месяцы она задыхалась и только сейчас начала по-настоящему дышать. И вот на́ тебе…

– Ты ведь хочешь что-то сказать. – Рован смотрел на нее и хмурился. – Говори.

Их разделял стол с разложенной картой.

– С адарланскими солдатами мы можем справиться. А вот эти чудовища и сам Наррок… Нам бы не помешала помощь настоящих фэйских воинов. Таких, как твой друг, которому ты недавно делал татуировку.

У нее язык не повернулся назвать Гареля «желтеньким котеночком» и даже произнести его имя.

– Пятеро твоих друзей существенно повлияли бы на ход битвы.

Склонившись к карте, Селена провела пальцем по горной цепи, отделявшей эти земли от владений Маэвы.

– Ты ведь не послал за ними. Почему?

– Сама знаешь.

– Думаешь, Маэва приказала бы тебе вернуться в Доранеллу и бросить крепость на произвол судьбы?

Он сжал зубы:

– У нее бы нашлись причины.

– И ты служишь такой королеве?

– Когда я пил ее кровь, чтобы скрепить клятву, я находился в здравом уме и твердой памяти.

– Тогда будем надеяться, что подкрепление из Варэса не запоздает.

Надув губы, Селена собралась уйти.

– Не смотри на меня так. – Рован схватил ее за руку.

На его подбородке слегка дрогнула жилка.

– Как? – не поняла Селена.

– С таким… недовольством.

– Я не… – начала было она, но осеклась, наткнувшись на его сердитый взгляд. – Рован, все это…

Она ткнула пальцем в карту, затем кивнула в сторону двора, где шла сосредоточенная подготовка к обороне:

– Тебя никто не обязывал заниматься всем этим. Ты мог бы вообще плюнуть на эту крепость и вернуться в Доранеллу. Но тебя заботит участь здешних полуфэйцев. А потому… потому она не заслуживает таких воинов, как ты. Думаю, ты и сам это знаешь.

– Тебя это вообще не касается. – Рован отвернулся.

– Конечно. Но я не жалею, что высказалась.

Рован не ответил и даже не поднял глаз. Селена пошла к двери. Прежде чем выйти, все-таки обернулась. Рован по-прежнему стоял над картой, согнув мускулистую спину и упираясь ладонями в стол. Но Селена знала: он смотрит совсем не на карту и думает не об обороне.

«А чего ты хочешь? – мысленно спрашивала себя Селена, направляясь в их общую комнату. – Чтобы он отправился с тобой в Адарлан или в Террасен?»

Наивные и бессмысленные желания. Он не нарушит кровной клятвы, данной Маэве. Но даже если бы случилось чудо… что она, Селена Сардотин, могла предложить этому бессмертному воину? Королевой она не была и не хотела быть. Тогда что?

В мозгу замелькали многочисленные «если». Селена сознавала всю нелепость своих мечтаний, однако… однако ей все равно хотелось уплыть с Вендалина вместе с Рованом.

* * *

Назавтра, перед обедом, Селена зашла в их комнату умыться и перевязать предплечье, обожженное в ходе неудачных опытов с огненными кинжалами. Она обещала Эмрису помочь на кухне, а потому, быстро забинтовав рану, толкнула дверь… Ее поразила странная тишина, охватившая крепость. После шума и суеты минувших дней эта тишина была еще тягостнее.

Такой напряженности крепость не знала со времени визита Маэвы.

Вряд ли ее тетка решила появиться здесь вторично. Селене пока было нечего ей показать. Разве что огненные щиты и кое-какие магические трюки.

Перепрыгивая через две ступеньки, Селена понеслась в кухню. Вдруг Маэва узнала о готовящемся вторжении и приказала Ровану покинуть крепость? Не сбивать дыхание и не позволять страху овладеть мыслями – только так можно было выдержать встречу с древней королевой.

Из кухни тянуло жаром и вкусно пахло выпечкой. Селена остановилась, задрала голову и замедлила шаг. Вряд ли тетушка снизошла бы до встречи на кухне. Разве что хотела выбить ее из равновесия.

Никакой Маэвы в кухне не было.

Зато там был Рован. Он стоял спиной к лестнице, в другом конце кухни, и негромко разговаривал с Эмрисом, Малакаем и Локой. Селена замерла, увидев непривычно бледное лицо Эмриса. Старик крепко держался за руку Малакая.

Видимо, почувствовав ее присутствие, Рован обернулся. Его губы были плотно сжаты, а глаза – широко распахнуты и полны непонятного ужаса и горя. Теперь уже замер весь мир.

Пальцы Рована сжимались и разжимались. Селене захотелось вернуться в комнату. Больше всего она боялась, что Рован ради ее спокойствия сейчас начнет врать.

Рован шагнул к ней. Всего один раз. Селена замотала головой и подняла руки, словно хотела оттолкнуть его.

– Пожалуйста, – дрогнувшим голосом произнесла она. – Скажи как есть.

Рован медленно шел к ней, будто гонец, принесший весть о чем-то непоправимом. Удары судьбы не отменишь. Бесполезно падать на колени и взывать к богам, чтобы они отодвинули время назад и пустили события по другой дороге.

Рован остановился на расстоянии вытянутой руки. Его лицо снова сделалось жестким, но не жестоким. То, о чем он собирался сказать, они должны выдержать вместе. И Ровану сейчас нужно оставаться спокойным.

Он сглотнул. Потом еще раз.

– На… на каторге в Калакулле вспыхнул бунт.

У Селены зашлось сердце.

– После убийства принцессы Нехемии… в Калакулле начал зреть бунт. Толчком послужило убийство надсмотрщика. Его убила девушка-рабыня, над которой он издевался. Рабы захватили все поселение и начали расправляться с охраной. Адарланский король спешно отправил туда два легиона, чтобы усмирить бунтовщиков. В результате их всех убили.

– Рабы убили адарланских солдат?

Впервые за все это время Селена вздохнула. В Калакулле томились тысячи рабов. Вместе они составляли внушительную силу, которая вполне могла смести адарланские легионы.

– Нет. – Рован с удивительной нежностью взял ее за руку. – Солдаты убили всех рабов.

Окружающий мир затрещал во всем швам. Селена услышала предсмертный вопль тысяч и тысяч обреченных.

– Но в Калакулле были тысячи узников!

Рован молча кивнул. Селена следила за его лицом. Когда он открыл рот, она вдруг поняла: он еще не все ей рассказал.

– Эндовьер? – спросила она, отчаянно надеясь, что он покачает головой.

Дурацкие надежды, когда имеешь дело с адарланским королем.

Рован медленно, словно нехотя, кивнул:

– Получив известие о бунте в Эйлуэ, адарланский король отправил два других легиона на север. В Эндовьере не щадили никого.

Рован схватил ее за руки, словно стараясь удержать от падения в пропасть. Селена не видела его. Перед нею мелькали лица каторжан, от которых она сбежала, ухватившись за шанс вырваться на свободу. Пепельно-серые горы. Общие могилы, которые копали каждый день и в которых каждый день хоронили отмучившихся. Она всматривалась в призрачные лица своих соотечественников. Тех, кто делил с нею страшные дни. Тех, о ком она позволила себе забыть, обрекая на дальнейшие страдания. Они молились о спасении, надеялись, что хоть кто-то помнит о них. Тонкая ниточка надежды, позволявшая не сойти с ума.

Она бросила их. Опоздала.

Она подвела соотечественников Нехемии, узников из других мест. И узников Террасена – тоже. Когда-то родители твердили ей, что королевский двор силен, лишь когда силен и счастлив народ. Ее отец и мать искренне любили народ.

Даже в Эндовьере находились мятежники, боровшиеся за будущее родного королевства, пока она… пока она…

В Эндовьере были и дети. В Калакулле – тоже.

Она не сумела защитить никого.

Стены и потолок кухни давили на нее. Жаркий воздух невозможно было вдохнуть. Потом стал исчезать и он. Она задыхалась.

– Аэлина, – тихо-тихо прошептал Рован.

Имя, когда-то обещавшее миру лучшее будущее… имя, которое она мечтала навсегда забыть и не вспоминать. Имя, которого она не заслуживала.

Селена вырвалась из рук Рована. Толкнув дверь кухни, она вышла во двор и двинулась дальше. За цепь охранительных камней, вдоль невидимой преграды. Она шла, пока не отыскала место, которое не просматривалось из крепости.

Воздух звенел от криков и стенаний, грозя утопить ее в этом море скорбных звуков.

Селена ударила своей магией по невидимой преграде. Зашатались окрестные деревья, задрожала земля. Она направила распиравшую ее магическую силу в эту невидимую стену, умоляя поглотить. И древние камни послушно поглотили всю волну, пока не остались тлеющие угольки. Селене казалось, что они смотрят на нее и ждут новой волны.

Их было много, этих волн. Селена жгла, жгла и никак не могла остановиться.

### Глава 49

Шаол очень давно не виделся ни с кем из своих друзей… или союзников. Он даже не знал, как их называть. Близилось время его отставки. В последний раз Шаол подчинился привычному ритму своих обязанностей. Ему было все труднее выстаивать в карауле на приемах. Донесения королю тоже требовали большого напряжения сил. Но Шаол не давал себе послаблений. Эдион и Рен как сквозь землю провалились. Он до сих пор не попросил Дорина проверить соображения насчет заклинаний, подавивших магию. Иногда Шаолу казалось, что свою роль в пьесе «Мятежники Аэлины» он уже отыграл и дальше действие развивается без него.

Он собрал достаточно сведений, переступил не одну черту. Наверное, самое время подумать, как и чем он сможет помочь Дорину из Аньеля. Там он будет ближе к Морату, а значит, получит больше шансов разузнать, какие приготовления ведутся королем в тех местах. К его желанию вернуться в Аньель и перенять от отца управление городом король отнесся на редкость спокойно и не стал возражать. Лишь потребовал представить несколько кандидатур, из которых он выберет нового капитана гвардии.

Вот и сегодня Шаол нес дежурство во время официального приема, на котором присутствовали Эдион и Дорин. Двери, выходившие в сад, были распахнуты настежь. По залу гулял теплый весенний ветерок. Возле каждой двери стояли гвардейцы Шаола с оружием наготове.

Все шло своим чередом, пока король вдруг не поднялся со своего места. Его черное кольцо сверкнуло на ярком послеполуденном солнце, струящемся из высоких окон. Шаолу показалось, что солнечный свет втягивается и бесследно исчезает в черных недрах кольца. Зал затих. Тишина тоже была какой-то странной. А может, Шаолу уже начало мерещиться то, чего нет? Из головы не выходил их последний разговор с Эдионом, когда генерал сказал ему о необходимости определиться, на чьей он стороне. Вспоминал Шаол и слова Дорина. Принц упрекал его, утверждая, что он не желает принимать их с Селеной такими, какие они есть на самом деле. Шаол без конца мысленно возвращался к обоим разговорам.

Но то, что он услышал сегодня, застало его врасплох. Да и не только его. Стоя на возвышении, король обвел глазами притихший зал, улыбнулся и заговорил:

– Сегодня утром из Эйлуэ и с севера пришли хорошие вести. Бунт на каторге в Калакулле полностью подавлен.

Шаол вообще ничего не знал ни о каком бунте и сейчас с радостью заткнул бы уши, чтобы не слышать дальнейших слов короля.

– Нам придется немало потрудиться, чтобы вновь обеспечить рабочей силой копи и рудник, но бунтовская зараза вырвана с корнем и растоптана.

Чувствуя слабость в ногах, Шаол привалился к колонне.

– Отец, вы о чем? – отважился спросить мертвенно-бледный Дорин.

Король благосклонно улыбнулся наследному принцу:

– Прошу меня извинить, что не успел сообщить тебе эту новость наедине. Каторжники в Калакулле очень странно отнеслись к трагической кончине принцессы Нехемии. Они не придумали ничего лучшего, как взбунтоваться. Неужто они верили, что этим воскресят принцессу? Мы же сочли целесообразным этот бунт подавить, а заодно предотвратить возможности новых. Понятно, что не каждый узник – бунтовщик. Но у нас нет столько дознавателей, чтобы допрашивать каждого, выявляя зачинщиков и пособников…

Шаол понимал, каких сил стоило Дорину не замотать от ужаса головой, когда до принца дошло, сколько народу истреблено по приказу его отца. Сколько тысяч.

– У меня есть хорошая новость и для генерала Ашерира… Да не вставай, генерал. Ты же не любишь церемоний. Думаю, тебе и твоим Беспощадным будет приятно узнать, что после чистки в Эндовьере многие мятежники в твоих землях… попритихли. Не захотели разделить судьбу своих эндовьерских дружков.

Неизвестно, откуда Эдион черпал мужество, но генерал широко улыбнулся и поклонился королю:

– Благодарю вас, ваше величество, за столь радостную новость.

* * *

Дорин ворвался в комнатку, где работала Сорша. Целительница вскочила и выбежала из-за стола.

– Ты слышала? – Принц плотно закрыл дверь.

Ответом ему были припухшие глаза Сорши. Конечно, она слышала. Дорин сжал ее лицо в ладонях, притянул к себе. Лоб девушки был прохладным. Даже эта страшная новость не заставила Соршу потерять самообладание. Дорин удивлялся, как он сам досидел до конца этого идиотского приема, как его не вытошнило прямо в тарелку. Наконец, как он не вцепился отцу в горло. Но сейчас, глядя на Соршу, вдыхая запах мяты и розмарина, он понимал, кто косвенно удержал его от опасных безрассудств.

– Тебе нужно исчезнуть из замка, – сказал Дорин. – Я дам тебе денег. Постарайся сделать это так, чтобы не вызвать подозрений.

– Дорин, вы с ума сошли? – удивилась Сорша, высвобождаясь из его объятий.

Нет, никогда еще его рассудок не был таким ясным, как сейчас.

– Если ты останешься, если нас поймают… Я дам тебе столько денег, сколько хватит на…

– Никакие деньги не заставят меня покинуть замок.

– Если понадобится, я привяжу тебя к лошади. Я должен вытащить тебя из этого змеиного гнезда.

– А кто будет заботиться о вас? Кто будет делать вам настои? Кроме меня, вы больше ни с кем не общаетесь. Даже с капитаном перестали видеться. Как же я могу вас покинуть?

Дорин сжал ее плечи. Она должна понять… он заставит ее понять. Верность Сорши всегда его восхищала, но сейчас эта же верность грозила ее погубить.

– Он одним махом уничтожил тысячи людей. Представь, что он сделает, если узнает о твоей помощи мне. Сорша, есть ужасы пострашнее смерти. Прошу тебя… я тебя очень прошу: уезжай отсюда.

Сорша взяла его за руку. Их пальцы переплелись.

– Уедем вместе.

– Не могу. Тогда наследником станет мой брат. Этого я не пожелаю даже злейшему врагу. И потом… я знаю кое-кого, кто пытается помешать моему отцу. Остановить его. Пока я здесь, я сумею им хоть чем-то помочь.

Дорин подумал о Шаоле. Теперь он хорошо понимал, как дальновидно поступил капитан, отправив Селену в Вендалин. Вскоре Шаол и сам уедет в Аньель… Друг его детства продал себя ради безопасности Селены.

– Если вы остаетесь, то и я остаюсь. Вы меня не переубедите.

– Прошу тебя…

Он мог лишь просить. Он не мог ей приказать, не мог крикнуть во весь голос. Нельзя кричать, когда над ним незримо витали тысячи душ тех, кого погубил его отец.

– Прошу тебя…

Но Сорша коснулась его щеки и покачала головой:

– Вместе. Какая бы судьба ни выпала нам, только вместе.

Дорин понимал, что поступает эгоистично и вообще отвратительно, но больше он с нею не спорил.

* * *

Гробница в подземелье была лучшим местом, чтобы излить свою скорбь. Но, спустившись туда, Шаол обнаружил, что он не один.

На ступенях винтовой лестницы, уперев подбородок в колени, сидел Эдион. Генерал даже не повернулся, когда Шаол опустил подсвечник и сел рядом.

– Интересно бы знать, что́ жители других континентов думают о нас, – глядя в темноту, произнес Эдион. – Как ты думаешь, они ненавидят нас за издевательства над ближними? Или питают к нам брезгливую жалость? Возможно, и там дела обстоят не лучше. Может, даже хуже. Но делать то, что делаю я; пробираться через дерьмо, через которое я пробираюсь… Я просто обязан верить, что где-то жизнь устроена не так погано, как здесь. Где-то людей не убивают просто так, потому что королю, видите ли, не хватает подручных разбираться, кто и насколько виновен.

Шаолу было нечего ответить генералу.

– Жизнь… жизнь вынуждала меня совершать множество отвратительных поступков. Таких, что и сейчас вспоминать противно. Но я еще ни разу не плавал в более зловонной жиже, чем сегодня, благодаря короля за убийство моих соотечественников.

Шаол не находил слов, чтобы утешить Эдиона и уж тем более что-то пообещать. Он молча встал и ушел, оставив генерала вглядываться в темноту.

* * *

В тот вечер Королевский театр был заполнен до предела. Едва ли где-то нашлось бы свободное местечко. В ложах и партере сидела знать, состоятельные торговцы и все прочие, кому были по карману дорогие билеты. В свете стеклянных люстр блестели наряды и драгоценности – богатства империи-завоевательницы.

Весть о массовых убийствах узников Калакуллы и Эндовьера достигла Рафтхола днем и быстро распространилась по всему городу. Люди шепотом передавали друг другу ужасную новость и быстро замолкали. На верхних ярусах зала было непривычно тихо, словно собравшиеся здесь пришли за утешением, надеясь звуками музыки отмыться от чудовищного известия.

Зато в ложах не смолкали разговоры. Тем, кто сидел на мягких стульях, привалившись к красным бархатным спинкам, было о чем подумать и поговорить. Кто-то в один день потерял целое состояние, а перед кем-то открылись заманчивые перспективы приумножить свои богатства. Обе каторги временно опустели, и кто-то нес громадные убытки. Нужны новые рабы, а откуда их взять? Наконец, где гарантия, что рабы из домашней прислуги тоже не взбунтуются?

Несколько раз прозвучали колокольчики, возвещая о скором начале концерта. Люстру подняли к потолку и потушили. Но разговоры в ложах продолжались.

Не смолкли они и тогда, когда красные половинки занавеса раздвинулись, открыв сцену и оркестрантов. Чудо, что обитатели лож не забыли хотя бы поаплодировать дирижеру, когда он, прихрамывая, вышел и встал за дирижерский пульт.

Однако публика в ложах все же замолкла, увидев на рукаве каждого музыканта черную траурную повязку. Тогда в зале стало удивительно тихо. Дирижер взмахнул руками. Зазвучала музыка, но не та, что была объявлена в афише.

Это был гимн завоеванного королевства Эйлуэ.

Потом музыканты сыграли гимны других завоеванных королевств: Фенхару, Мелисанды и Террасена. Среди убитых на каторге были жители всех этих государств, ныне подмятых Адарланской империей.

Последним оркестр исполнил гимн Адарлана. Без привычной помпезности, без фанфар и литавр. Со скорбью и стыдом за то, во что выродилось некогда свободолюбивое королевство.

Когда отзвучал последний аккорд, дирижер повернулся к залу. Музыканты встали со своих мест. Весь оркестр молча смотрел на публику в ложах, на их наряды и драгоценности, купленные кровью Эрилеи. Затем молча, без традиционных поклонов, оркестр и дирижер покинули сцену.

На следующее утро по приказу короля театр был закрыт.

Музыканты и дирижер оркестра бесследно исчезли.

### Глава 50

Шею Селены обдуло прохладным ветром. Откуда он взялся? Окружающий лес давно замер, ее магические атаки на невидимую стену заставили замолчать всех птиц и насекомых. Стена неутомимо вбирала в себя магический огонь Селены и теперь, казалось, гудела от притока силы.

Ветер пах соснами и снегом. Обернувшись, Селена увидела Рована. Он стоял возле соседнего дерева. Она не знала, давно ли он появился. Рован не мешал ей доводить себя до изнеможения.

Но Селена не чувствовала себя ни усталой, ни опустошенной. Ее разум был пронизан огнем, готовым сжигать все, что попадется на пути. Правда, теперь Селена в какой-то мере могла управлять этим огнем. Она притушила его до углей, пригасив заодно владевшие ею горе и ужас.

– Недавно пришло известие из Вендалина, – сказал Рован. – Король не отправит нам обещанное подкрепление.

– Все как десять лет назад, – отозвалась Селена.

От многочасового молчания у нее першило в горле. Но сейчас она была гораздо спокойнее. И сама удивлялась этому спокойствию.

– История повторяется. Тогда Вендалин не помог чужим. Теперь и своим помогать не собирается.

– Аэлина, – тихо сказал Рован, и его глаза вспыхнули.

Она не отзывалась, продолжая смотреть в сторону леса, на который опускались сумерки.

– Тебя никто не принуждает оставаться в крепости. Мы можем хоть сегодня отправиться в Доранеллу, и ты получишь от Маэвы ответы на все свои вопросы. Я подтвержу, что твое обучение прошло успешно.

– Это называется бегством. Не оскорбляй меня такими предложениями. Я намерена сражаться. Нехемия наверняка осталась бы. И мои родители тоже.

– У твоих родителей было серьезное преимущество. Они знали, что их род на них не кончится.

Селена заскрипела зубами:

– У тебя богатый опыт сражений. Твое присутствие в крепости жизненно важно. Ты – единственный, кто способен помочь полуфэйцам уцелеть. Тебя уважают. Тебе доверяют. Поэтому я остаюсь. Твое место здесь, значит и мое тоже. Я пойду за тобой, чем бы все ни кончилось.

Если эти поганые сущности поглотят ее тело и душу, она не станет возражать. Значит, она заслужила такую судьбу.

– Чем бы все ни кончилось? – после долгого молчания спросил Рован.

Чувствовалось, он был удивлен.

Селена кивнула. Рован больше не говорил о бойне, устроенной адарланским королем в Калакулле и Эндовьере. Не пытался утешить Селену. Слова сейчас были бы лишними. Рован многое понимал на уровне ощущений. Ее ощущений.

Магия бурлила в ее крови, требуя выхода. Но магической силе придется подождать. Никаких преждевременных выплесков. Дождаться, когда Наррок и его чудовища окажутся здесь.

Селена в который раз убедилась, что Рован умеет читать ее мысли и правильно отвечать на них. Фэец достал кинжал и молча протянул ей. Это был ее кинжал. Лезвие блестело так, словно все эти недели Рован чистил и смазывал его наравне со своими.

Селене показалось, что кинжал стал легче. Или это она стала сильнее?

– Огненное Сердце, – прошептал Рован, глядя ей в глаза и глубже, в самую сердцевину ее существа.

* * *

Вендалинскому королю было вовсе не наплевать на судьбу крепости и ее обитателей. Он уже собирался отправить им подкрепление, когда пришла тревожная весть о нападении адарланских кораблей на северное побережье Вендалина. Три тысячи вражеских солдат упрямо пытались высадиться на берег. Береговая охрана, как могла, отбивала их атаки. Естественно, что все имеющиеся силы вендалинский король отправил туда. Там они и останутся. А с Нарроком и его головорезами обитателям крепости придется справляться самим. Собрав всех в столовой, Рован еще раз обрисовал обстановку и предложил всем, кто не может сражаться, покинуть крепость.

Таких не нашлось. Даже Эмрис отказался, а Малакай лишь сказал, что не оставит своего парного.

Пришлось срочно пересматривать стратегию, сосредоточившись только на обороне. Поскольку оборона занимала главное место в стратегических расчетах Рована, крупных изменений вносить не пришлось. Селена тоже кое-что смыслила в стратегии и решение второстепенных вопросов взяла на себя, освободив Ровану время для обдумывания важных приготовлений. Она запретила себе думать о судьбе Калакуллы и Эндовьера, но мысли о страшной бойне все равно прорывались, заставляя ее умолкать на полуслове и кусать губы.

Военный совет продолжался всю ночь. Кончилось тем, что Эмрис принес пустую кастрюлю и принялся колотить по ней ложкой, убеждая всех разойтись и хотя бы немного отдохнуть.

Только вернувшись в комнату, Селена ощутила, как же она устала. Быстро раздевшись, она повалилась в кровать. Рован не торопился ложиться. Он снял рубашку и склонился над тазом для умывания.

– А ты здорово мне сегодня помогла, – признался он, умывая лицо и шею.

– Тебя это удивляет?

Рован не ответил. Быстро вытершись, он уперся ладонями в стенку шкафа. Дерево жалобно скрипнуло.

Сегодня он назвал ее Огненным Сердцем. Знал ли он, что́ значит для нее это имя? Селене хотелось спросить его об этом. И не только об этом. У нее накопилось достаточно вопросов, но после тяжелого дня и долгой бессонной ночи ей прежде всего требовалось выспаться.

– Я их оповестил. – Рован подошел к кровати.

В изголовье лежал меч из горной пещеры, который Селена с недавних пор держала наготове. В тусклом пламени свечи поблескивал рубин, венчающий эфес.

– Кого – их? – не поняла Селена.

– Моих… друзей, как ты любишь их называть.

– Когда? – спросила она, приподнимаясь на локте.

– Несколько дней назад. Я не знаю, где они сейчас и смогут ли вовремя сюда добраться. Маэва может их не отпустить, а кто-то и спрашивать ее не станет. Они бывают… непредсказуемыми. Я не исключаю, что Маэва прикажет мне вернуться в Доранеллу и…

– То есть ты позвал их на помощь?

Он сощурился: «Ты сама все слышала».

Селена встала с кровати. Рован отошел.

«Что заставило тебя передумать?» – мысленно спросила она.

«Иногда стоит рискнуть».

Собрав все угли, что еще пылали в ее израненном сердце, Селена подошла к Ровану и сказала:

– Рован из клана Боярышника, мне все равно, как ты отнесешься к моим словам. Можешь возражать, сколько влезет, но я объявляю тебя… своим другом.

Он снова склонился над тазом, будто решив еще раз вымыться. На самом деле Рован не хотел, чтобы Селена сейчас видела его лицо. Слишком уж отчетливо там было написано: «Это ничего не меняет. Даже если мы уцелеем и потом отправимся в Дораннелу, возвращаться из владений Маэвы ты будешь одна».

* * *

На следующее утро все полуфэйцы крепости, неспособные сражаться и не занятые на оборонительных работах, отправились в поселок целителей. Там требовалась помощь по перевозке тяжелобольных. В числе прочих туда пошел и Эмрис. Было решено, что все пришедшие пока останутся в поселке и будут помогать ухаживать за больными и, если потребуется, за ранеными. Улыбаясь одними губами, Эмрис посетовал, что обитателям крепости теперь придется есть всухомятку. Оставив в поселке и нескольких караульных, поскольку события могли принять любой оборот, Селена и Рован двинулись в обратный путь.

Селена поймала себя на том, что ушла, ни с кем не простившись. И с нею тоже никто не простился. Наверное, с теми, кто уходит на верную смерть, не прощаются. Неизвестно, окажутся ли боги благосклонны к ней и на этот раз. Селена в том сильно сомневалась.

Устав за день, она легла довольно рано и заснула. Среди ночи ее разбудил Рован, тряся за плечо своей широкой мозолистой ладонью. Похоже, смерть явилась раньше, чем они ожидали.

### Глава 51

– Бери все свое оружие и поторапливайся, – сказал ей Рован.

Селена пружинисто вскочила, хватая с кровати меч.

Рован одевался на ходу: быстро и без лишних движений. Вопросов Селена не задавала. Все необходимое он сообщит сам. Вскоре она тоже была одета.

– Думаю, нас предали.

Палец Селены застыл на пряжке оружейного пояса. Она повернулась к открытому окну. Тихо. Лес словно вымер.

А вдоль горизонта тянулась черная полоса, становясь все шире.

– Они решили напасть ночью, – выдохнула Селена.

– Я успел облететь лес. – Рован засунул нож за голенище сапога. – Такое ощущение, что кто-то снабдил их картой всех наших ловушек. Ни одного тревожного колокольчика не задели. Им до крепости остался час ходу.

Селена быстро заплела косу и привесила на спину меч:

– Но у нас еще остаются охранительные камни. В них достаточно силы?

– Да… особенно твоими недавними стараниями. Я объявил тревогу. Малакай и другие готовят к обороне парапеты крепости.

Сейчас было не до улыбок, и все же Селена внутренне улыбнулась, представив себе Малакая, в комнату которого ворвался полуголый Рован.

– Кто же посмел нас предать?

– Пока не знаю. Но я их всех размажу по стенам. А сейчас у нас есть заботы посерьезнее.

Тьма на горизонте расплывалась, поглощая звезды, деревья, лунный свет.

– Рован, а это что? – шепотом спросила Селена.

– Это и есть заботы посерьезнее, – не разжимая губ, ответил Рован.

* * *

Охранительные камни были последней линией обороны перед крепостью. Вряд ли Наррок рассчитывал на длительную осаду Стража Тумана. Два-три часа упорного натиска, и крепость падет. Но магический барьер на какое-то время сдержит рукотворных чудовищ и заставит их растратить часть своей силы. Полуфэйцы заняли позиции на парапетах, крепостных башнях и во внутреннем дворе. Если магическая защита будет прорвана, лучники начнут стрелять по адарланским солдатам, стремясь, чтобы каждая стрела уносила вражескую жизнь. Прежде чем проникнуть во внутренний двор, захватчики сгрудятся перед тяжелыми дубовыми створками ворот и тоже превратятся в отличные мишени.

Но главную опасность представляли Наррок и его чудовища, несущие тьму. Звери и птицы мчались мимо крепости, спасаясь бегством. Над головами караульных хлопали крылья, по каменным плитам стучали коготки. Маленький Народец спокойно и деловито управлял этими потоками, не позволяя им превратиться в давку. В сравнении с надвигающейся тьмой буря и лесной пожар казались пустяками. Они были страшными, но знакомыми проявлениями гнева стихий. Никто не знал, из чего состоит надвигавшаяся тьма. Но инстинкт подсказывал каждому зверю и птице: попав в эту тьму, обратно уже не вырвешься.

Селена и Рован стояли за воротами крепости. Полоска земли между охранительными камнями и крепостными стенами вдруг стала на удивление узкой. Только что прекратилось звериное и птичье бегство. Среди кустов больше не поблескивали глазки Маленького Народца. Тишина становилась все невыносимее. Даже ветер стих.

Руки Рована сжимали лук.

– Едва они прорвут магическую стену, стреляй не раздумывая. Целься между глаз. Главное – не поддавайся на их чары и отводи от других. Не рассеивай внимание. Солдатами есть кому заняться.

Пока что они не видели и не слышали ни одного адарланского солдата, но Селена кивнула, сжимая свой лук.

– А как быть с магией?

– Магию используй осмотрительно, но если почувствуешь, что твои магические удары могут сработать, бей не мешкая. И никаких вывертов. Это бой, а не упражнения в развалинах. Словом, уничтожай их всеми доступными способами.

Сейчас с ней говорил хладнокровный, привыкший все рассчитывать воин. Ненависть к противнику, клокотавшая в нем, никак не влияла на трезвость рассудка.

Из-за невидимой преграды потянуло удушающим зловонием. Караульные во дворе зашептались. Это был запах из иного мира. Запах неизвестных тварей, прячущихся в смертных телах. Несколько зверюшек, что скрывались среди древесных ветвей, замертво попадали вниз. Их мордочки были покрыты пеной.

Чудовищ Селена не столько увидела, сколько почувствовала.

– Рован, они здесь, – прошептала она.

Из-за деревьев, в каких-нибудь пяти ярдах от охранительных камней, появились рукотворные демоны адарланского короля.

Селена так и застыла. Трое!

Трое, а не двое.

– Но ведь оборотни… – начала она и не договорила.

Трое существ, внешне похожих на людей, внимательно осматривали крепость. Все они были в черном. Из-под расстегнутых камзолов на бледных шеях виднелись черные каменные ошейники. Камень Вэрда. Пятеро оборотней не справились с бледнолицым. Вот он, неестественно красивый, с неестественно изящными движениями. Он смотрел прямо на Селену. Улыбался ей. Он попробовал капельку ее жизненной силы и теперь предвкушал настоящий пир.

Из кустов вылетел перепуганный кролик, торопясь под защиту охранительных камней. Но темнота успела протянуть к нему лапу и ударить. Кролик рухнул на траву, мгновенно превратившись в кусок тусклой шкуры с выпирающими костями. Тьма выпила все его жизненные силы. Караульные на стенах и башнях задергались. Кто-то бормотал ругательства. Селене тогда повезло больше, чем кролику, и она сумела вырваться из хватки бледнолицего. Но сейчас их было трое, и их соединенная сила производила куда более грозное впечатление.

– Нельзя допустить, чтобы они прорвали магическую преграду, – сказал Рован. – Ты сама видела: тьма убивает всех, к кому прикасается.

А тьма уже простерлась вокруг крепости. Их взяли в кольцо. Магическая преграда звенела, и ее волны ощущались даже через подошвы сапог.

Селена вошла в свое фэйское тело, поморщившись от боли. Сейчас ей требовался обостренный слух. В этом теле она сильнее, а нанесенные раны заживают быстрее и легче. Трое бледнолицых все еще стояли на границе леса. Тьма плотно окружила крепость. Но где же две сотни адарланских солдат?

Затем, как по команде, все трое расступились и склонили головы. Из-за деревьев вышел генерал Наррок.

В отличие от рукотворных чудовищ, он не был красавцем. Кряжистое тело, испещренное шрамами. Он был вооружен до зубов. Но и у него под кожей поблескивали черные жилы, а шею сковывал черный ошейник. Даже издали Селена увидела бездонную пустоту в его глазах. Если пустота способна двигаться, то как раз это Селена сейчас и наблюдала: пустоту, медленно ползущую в сторону крепости.

Селена ждала, что он сейчас заговорит. Предложит на выбор: сдачу под власть адарланского короля или смерть. Возможно, произнесет речь, чтобы подорвать их боевой дух. Но Наррок лишь оглядел крепость, вынул меч и указал на два охранительных камня, служивших внешними воротами.

Селена и Рован не успели опомниться, как волна тьмы ударила по невидимой преграде. Задрожал воздух. Тревожно зазвенели камни.

Рован направился к внутренним воротам, на ходу приказывая лучникам готовиться к бою и применять все доступные меры магической защиты. Селена не двинулась с места. Последовал новый удар. Невидимая преграда задрожала еще сильнее.

– Аэлина! – рявкнул Рован. – Возвращайся во двор.

Но она перекинула лук за спину и подняла руку, вокруг которой пылал огонь.

– Я помню, как ночью в лесу он воротил морду от пламени.

– Если ты собралась воевать с ними огнем, нужно выходить вовне. Иначе магическая стена отшвырнет пламя к крепости. Нам только пожаров не хватало.

– Сама знаю, – огрызнулась Селена.

– Ты не забыла, что тогда он всего лишь посмотрел на тебя и ты поддалась его чарам?

Тьма нанесла третий удар по магической стене.

– Теперь все будет по-другому, – ответила Селена, не спуская глаз с Наррока и трех чудовищ.

Она должна поквитаться с Адарланом. От этой мысли у нее забурлила кровь.

– Рован, я не знаю других способов остановить их.

Стоит тьме прорваться сквозь невидимую преграду, и все дальнейшие усилия будут напрасны. Мечами и стрелами тьму не одолеть.

Сзади раздался отчаянный крик, затем еще несколько, после чего крики сменились лязгом металла.

– Подземный ход! Кто-то рассказал им про подземный ход!

Селена не верила своим ушам. Предатель оказал большую услугу адарланским захватчикам. Что может быть проще, чем прорваться в осаждаемую крепость через подземный ход? Охранительные камни чуяли и отводили угрозу на поверхности. Вероятнее всего, их силы не хватало, чтобы оберегать еще и подземный ход.

Крики и лязг оружия становились все громче. А ведь Рован разместил тех, кто слабее, как раз возле выхода из подземелья. И теперь это решение обернулось бойней.

– Рован…

Она не договорила. По магической стене ударили два раза подряд. Ждать дальше Селена не могла. Она двинулась в сторону охранительных камней.

– Не смей туда ходить! – рявкнул Рован.

Но Селена не остановилась. Со двора долетали крики раненых. Появились первые жертвы. Чувствовалось, полуфэйцы растеряны и напуганы. У Селены внутри все сжималось от этих криков, но она продолжала идти к каменным воротам. Подскочивший Рован схватил ее за локоть:

– Я приказывал тебе не ходить туда!

– Мы попусту теряем время. – Селена сбросила его руку. – Сейчас ты нужнее во дворе крепости. А внешнюю оборону оставь мне.

– Ты ведь не знаешь, получится у тебя или нет.

– Получится. Мне есть что тратить и ради чего.

– Ты наследница трона…

– Сейчас я Селена Сардотин. У меня есть сила, которая может спасти жизни. Не удерживай меня. Лучше помоги сражающимся.

Рован хмуро посмотрел на каменных стражей, потом на других стражей, торопящихся спуститься с парапетов. Как всегда, он обдумывал и просчитывал варианты. Потом сказал:

– Не приманивай их. Сосредоточься на тьме и не давай им прорвать магическую преграду. Держи эту оборону, Аэлина.

Но она не хотела держать оборону. Только не сейчас, когда враг так близко. Только не сейчас, когда души убитых в Калакулле и Эндовьере напирали на нее и кричали громче защитников крепости. Она не впервые опаздывала со своей помощью, появляясь слишком поздно. Сейчас она не имела права опоздать. Однако она не стала спорить с Рованом. Пререкаться они будут потом… если уцелеют.

– Я поняла. – Она кивнула.

– Они набросятся на тебя сразу же, как ты выйдешь за магическую стену.

Рован отпустил ее руку. Магическая сила бурлила в ее жилах, требуя выхода.

– Приготовь щит.

– Знаю, – только и ответила она, прибавив шаг.

Каменная громада ворот была совсем рядом. Правой рукой Селена выхватила меч. Левую окутывало пламя.

На Эрилее погибли соотечественники Нехемии. И ее соотечественники тоже. Ее народ.

Селена достигла арки каменных ворот. Как всегда, в ушах зазвенело, а тело ощутило знакомое покалывание. Еще несколько шагов, и она окажется по другую сторону невидимой стены. Спиной она чувствовала: Рован продолжал стоять и следить за нею. Хотел убедиться, что ее не убьют в первые же мгновения. Нет, ее не убьют. Она не только уцелеет, она сожжет этих тварей дотла.

Так она отдаст хотя бы малую часть своего долга убитым в Эндовьере и Калакулле. Запоздало, но отдаст. Чудовище, уничтожающее других чудовищ.

Пламя на левой руке вспыхнуло ярче. Селена миновала каменную арку и вступила в манящую бездну.

### Глава 52

Тьма ударила по ней сразу же, как Селена пересекла невидимую границу.

В ответ взметнулась стена огня. Ее догадка подтвердилась: тьма попятилась. Увы, ненадолго и лишь затем, чтобы со змеиной быстротой ударить снова.

На каждый удар Селена отвечала своим, мысленно приказывая огненной стене разрастаться. Невидимая граница за ее спиной стала видимой, окрасившись в красные и золотистые тона. Селена старалась не обращать внимания на тошнотворное зловоние, на шум в ушах и назойливые молоточки внутри головы. Раньше все это сглаживала и гасила невидимая охранительная стена. Ей противостояли три существа совершенно неизвестной природы. Селена не обращала внимания и на это. Из ноздри потекла тоненькая струйка крови. Ничего, не в первый раз.

Тьма ударила одновременно по Селене и по защитной стене, пробив дыры в пламени. Селена мгновенно залатала их. Она позволяла своей магической силе делать все, что та пожелает, но не забывать о защите невидимой границы. Отдав такой приказ, Селена сделала еще один шаг навстречу противникам.

Наррок куда-то исчез, а вот трое его «щенят» ее ждали.

Тогда бледнолицый пытался справиться с нею голыми руками. Сегодня все трое вооружились красивыми длинными мечами, которые с необыкновенным изяществом вытащили из ножен. И немедленно бросились в атаку.

Прекрасно.

Селена не смотрела им в глаза и упрямо не замечала ни кровотечения из носа, ни давления на уши. Она сотворила вокруг левой руки огненный щит и взмахнула древним мечом.

Она не знала, продолжал ли Рован следить за нею. Сейчас она самым наглым образом нарушала все его приказы. Один за другим.

Три чудовища продолжали свои выпады, действуя быстро и умело, словно были единым целым и шлифовали свое искусство тысячелетиями. Стоило ей отразить удар одного, как тут же ее атаковывал другой. Селене раньше случалось сражаться с несколькими противниками. Но со смертными. Здесь ей противостояли существа совершенно иной природы. Казалось, они заранее предвидят ее маневры. Главное – не дать им дотронуться до нее и ни в коем случае не смотреть им в глаза.

Огненный щит вдоль магической стены раскалился добела. Тьма вгрызалась в него с разных сторон, однако Селена держала оборону. В этом она не солгала Ровану: она действительно защищала стену.

Один из троих взмахнул мечом. Он не собирался убивать Селену. Он хотел всего-навсего лишить ее подвижности.

Уроки с Рованом не прошли даром. Почти инстинктивно Селена перенесла огонь на свой меч, превратив его в огненное оружие. Ее меч ударил по черному железному мечу противника. Заплясали яркие голубые искры. Их света хватило, чтобы разглядеть его лицо, охваченное удивлением, ужасом и яростью.

Эфес меча приятно согревал руку. Селене показалось, что рубин тоже ожил, засветившись иным, магическим светом.

Три чудовища разом остановились. Их чувственные губы раздвинулись, обнажив неестественно-белые оскаленные зубы. Бледнолицый – он стоял в середине – прошипел, указывая на меч:

– Злати́нец.

Тьма замерла. Селена воспользовалась передышкой, чтобы залатать дыры в огненной стене. Невзирая на тепло пламени, у нее по спине ползли мурашки. Подняв меч, она шагнула вперед.

– Но ты не Атрил, возлюбленный темной королевы, – заявил один из ее противников.

– И не Брэннон Огненосец, – сказал другой.

– Откуда вы…

Слова застыли у нее в горле. Селена вспомнила свой поединок с Кэйном и слова, которые он бросил ей и Элиане, дочери Брэннона. Точнее, не он, а сущность, обитавшая в его теле: «Я знаю, почему вы обе здесь. Вы – участницы одной давней, но незаконченной игры».

Игра началась на заре времен, когда раса демонов выковала Ключи Вэрда и с их помощью проникла в этот мир. Тогда Маэва сумела лишить их силы и выгнать обратно. Однако часть демонов остались пленниками на Эрилее и через несколько веков начали вторую войну. В той войне против них сражалась Элиана. А что сталось с демонами, изгнанными в их собственный мир? Вдруг адарланский король, узнав о существовании Ключей Вэрда, узнал также, где искать демонов и… как ими повелевать?

Боги милосердные!

– Так вы – валги, – выдохнула Селена.

Три сущности, поселившиеся в смертных телах, улыбнулись:

– Мы властители нашего мира.

– И что это за мир? – спросила она, наполняя магической силой свой щит.

Демон, обитавший внутри бледнолицего, потянулся к ней. Селена ударила его пламенем, заставив отступить.

– Это мир вечной тьмы, льда и ветра. Ты даже не представляешь, как долго мы ждали, чтобы снова полакомиться светом вашего солнца.

Король Адарлана оказался или могущественнее, чем она представляла, или… неизмеримо глупее. Только отъявленный глупец мог верить, будто способен повелевать валгами.

Кровь из носа продолжала капать Селене на камзол. Видя это, бледнолицый проворковал:

– Девочка, ты напрасно мне сопротивляешься. Оставь свои дурацкие игры, и тогда не будет ни крови, ни боли.

Селена ответила им волной пламени.

– Брэннон и его соратники однажды уже отправили вас в небытие. – Она чувствовала, как слова обжигают ей легкие. – Мы это повторим.

Все трое негромко засмеялись.

– Нас не разбили, а всего лишь вытеснили и заперли. Но нашелся смертный глупец. Он позвал нас обратно, предложив такие замечательные тела.

Где же находились те, кому принадлежали эти тела? Внутри, как в застенке? А если отсечь им головы вместе с ошейниками из камней Вэрда, что будет с демонами? Исчезнут или переселятся в другие тела?

Действительность оказывалась гораздо хуже, чем Селена ожидала.

– Да, нас надо бояться. – Бледнолицый словно читал ее мысли. Он шагнул к ней и принюхался. – И принять нашу власть над тобой.

– Сначала прими это! – зарычала Селена.

Выхватив кинжал, она метнула его в голову бледнолицего.

Демон с необычайным проворством увернулся, и кинжал вонзился ему не между глаз, а лишь оцарапал щеку. Хлынула черная кровь. Бледнолицый потрогал рану.

– Я славно полакомлюсь, сожрав тебя с потрохами. – Он выбросил щупальца тьмы.

* * *

Бой во дворе крепости продолжался, и это радовало Селену. Значит, адарланским солдатам не удалось расправиться с полуфэйцами. Сама она неустанно отбивала Златинцем атаки валгов. Делать это становилось все труднее. Огненная стена у нее за спиной утончалась. Селена понимала, что нужно разумнее расходовать силы, но не знала, как это сделать.

А демоны были неутомимы. Они снова и снова били по стене, рассчитывая измотать Селену. Селена едва успевала отвечать огненными щитами. Огонь бурлил у нее в крови и в мозгу. Ее дыхание давно уже стало огненным. Селена больше не сдерживала свою магию, лишь приказав той помнить о щите вдоль невидимой стены. И магия повиновалась ей, черпая силу из внутреннего колодца, который вовсе не был бездонным.

Рован не пришел ей на помощь, но Селена знала: он обязательно появится. Она нуждалась в его помощи и не стыдилась признаться себе в этом.

У нее отчаянно ломило поясницу. Бледнолицый снова попытался добраться до ее шеи. Селена устало взмахнула древним мечом. «Нет, тварь».

Она отразила удар, но боль разлилась по всей спине. Селена закусила губу, чтобы не закричать. Неужели ее силы на исходе? Она не могла так быстро исчерпать свои внутренние запасы. Она ведь столько упражнялась. Со времени Бальтэна она многому научилась.

Демонам удалось пробить брешь в огненной стене. Другая – невидимая стена магии охранительных камней – задрожала и зазвенела. Селена приказала своей силе залатать брешь. Кровь стучала у нее в висках.

Демоны предприняли очередную атаку. Рыча, Селена метнула в них полосу пламени, заставляя отступить. Они отступили. Теперь можно вздохнуть.

Селена втянула воздух и… поперхнулась своей же кровью. Дело дрянь.

Если скрыться за ворота, сколько они продержатся, прежде чем тьма сломит оборону? И сколько продержатся защитники крепости? Селена не решалась обернуться и посмотреть, кто побеждает. Вместо победоносных криков она слышала другие – голоса боли и страха.

У нее подгибались колени, но она проглотила кровь и попыталась наполнить легкие воздухом.

Иногда Селена задумывалась о том, как может оборваться ее жизнь, однако даже самые мрачные картины не шли ни в какое сравнение с нынешней реальностью. А может, она и не заслуживала другого конца? На что может рассчитывать та, что повернулась спиной к своей родине?

Один из валгов протянул руку и пробил новую брешь в огненной стене. Тьма надежно защищала его, уберегая от губительного пламени. Селена уже собиралась ударить по нему огнем, когда ее внимание привлекли треск и шорохи издали.

Вниз по склону несся настоящий великан. Над его головой порхала громадная птица. Рядом бежали три огромных хищника. Казалось, они находились в пути уже не первый день, спеша к крепости и пренебрегая едой и сном.

Пятерка воинов. Друзья Рована, откликнувшиеся на его отчаянный призыв о помощи.

Великан легко огибал деревья и перепрыгивал через камни. Слева от него бежал черный волк, справа – белый. Громко хлопала крыльями птица. А сзади мчался уже знакомый горный лев. Они стремительно приближались к полосе тьмы вокруг крепости.

Почти у самой границы тьмы черный волк замер и стал принюхиваться. В крепости тоже увидели пятерку помощников. Селена поняла это по крикам. Если друзья Рована сумеют расправиться с адарланскими солдатами, у тех, кто останется в живых, будет шанс уйти через подземный ход и не стать жертвами тьмы.

Пот жег ей глаза. Боль во всем теле не ослабевала. Но Селена не солгала Ровану. Она помогала спасать жизни. И потому она не раздумывая собрала остатки сил и перебросила друзьям Рована огненный мост. Он рассек тьму.

Путь к воротам за ее спиной.

Друзья Рована быстро сообразили, что к чему, и бросились к мосту. Первыми бежали волки. За ними летела птица – это была скопа. Скрипя зубами от боли, Селена удерживала мост, пока все пятеро не оказались у нее за спиной. Никто, кроме «желтенького котеночка», не взглянул на нее. Гарель чуть замедлил шаг.

– Он внутри, – кашляя кровью на траву, сумела выговорить Селена. – Помогите ему.

Горный лев остановился, оценивающе глядя на Селену, огненную стену и демонов.

– Торопитесь, – шепнула Селена.

Огненный мост исчез. Селена попятилась. Тьма снова тянулась к ней, к стене и к тому, что было позади нее.

Кровь в ушах шумела так, что заглушала все остальные звуки. Горный лев помчался к крепости. Итак, друзья Рована здесь. Хорошо. Хорошо, что он не один в этом мире, что есть те, кого можно позвать на помощь.

Селена опять закашлялась и выплюнула кровь на траву – прямо под ноги бледнолицего.

Она не успела упредить удар. Демон толкнул ее в ее же огонь. Селена отлетела назад и ударилась о невидимую магическую стену. По жесткости та не уступала каменной. В крепость Селена могла вернуться только через магические ворота. Она взмахнула Златинцем, но удар получился слабым. Против валгов, против ужасной силы, которую обрел адарланский король, и против его армии… все это было бесполезным. Бесполезным и бессмысленным, как ее клятва над могилой Нехемии. Бесполезным и бессмысленным, как существование наследницы разрушенного трона, замаравшей свое имя.

В крови Селены кипела магия. Тьма… после ада, в который превратилось ее тело, тьма несла облегчение. Бледнолицый сделал выпад. Что-то внутри Селены закричало, требуя встать и продолжить сражение, не сдаваться до самого конца, каким бы он ни был. Но Селена не могла шевельнуться. Дышать она тоже не могла. Все это требовало неимоверных усилий.

Она смертельно устала.

* * *

Внутренний двор крепости был полем битвы. Звенело оружие. Кричали раненые и умирающие. Лилась кровь. Самым опасным местом был выход из подземелья, а потому Рован находился там, сосредоточенно уменьшая число прорвавшихся адарланских солдат. От Локи он узнал, кто предал защитников крепости. Это были командир караульных Басс, которым парень так восхищался и которому стремился подражать, и другой полуфэец. Лока не знал, на какие посулы купился Басс. Второму предателю хотелось власти, и враги пообещали ему высокий пост. Лока был ранен, но не сильно. По его потухшим, потерявшим блеск глазам Рован понял, что возмездие уже настигло Басса. Он лишь надеялся, что не сам Лока оборвал жизнь предателя.

Рован отдавал должное бесстрашию и выучке адарланских солдат. Те совершенно не боялись полуфэйцев с их слабенькой магией. Захватчики были с головы до ног покрыты железом. Они двигались как заговоренные и убивали без разбору.

Рован сражался, не чувствуя ни малейших признаков усталости. Ему приходилось биться дольше и в гораздо худших условиях. Но обитатели крепости, привыкшие к необременительной караульной службе, не могли выдержать натиска адарланских солдат. Сам он только что разделался с двумя адарланцами, ударив одного мечом в живот, а другому перерезав кинжалом горло. В этот момент стены крепости задрожали от рева. Полуфэйцы поблизости испуганно застыли, но Рован чуть не взвыл от радости. Еще через мгновение с лестницы спрыгнули два здоровенных волка и тут же перекусили глотки двоим адарланским солдатам.

Захлопали могучие крылья, и вскоре перед Рованом вырос темноглазый воин. Меч в его руках был древнее самой крепости. Ваган ограничился легким кивком и занял позицию. Он не любил лишних слов.

Волки не посчитали нужным вернуться в свое фэйское обличье. Они и так неплохо помогали захватчикам распроститься с жизнью. Тех, кому удавалось проскочить мимо, подстерегал меч Вагана. Это все, что успел увидеть Рован. Он бросился к лестнице, стараясь не споткнуться о раненых и оцепеневших от страха полуфэйцев.

Тьма не достигла стен крепости. Это означало, что Аэлина еще жива и продолжает держать оборону. Но…

К нему выскочил горный лев, превратившийся в Гареля.

– Где она? – спросил Рован, глядя в рыжеватые глаза друга.

Гарель протянул руку, словно останавливая его:

– Рован, ей сейчас очень туго. Я думаю…

Оттолкнув самого давнего из своих друзей, Рован побежал. Краем глаза он заметил появление великана. Надо же, даже Лоркан явился. Даже Лоркан ответил на его зов. Благодарить за помощь он будет потом. Сейчас не до этого. Могучий полуфэец все понял без слов и не пытался ни о чем расспрашивать. Рован взбежал на парапет. От того, что он увидел внизу, у него подкосились колени.

Огненная стена была вся в дырах, но еще держалась. Но три эти твари…

Аэлина из последних сил отражала их натиск. Сгорбленная, тяжело дышащая. Чувствовалось, она еле-еле удерживает меч. Твари наступали, и перед ними вспыхивала уже не огненная стена, а слабая полоса голубого пламени. Они лениво отмахивались от магического огня. Новый выпад. Новая голубая вспышка. Аэлина зашаталась.

Ее огненный щит мерк. Неровное, дрожащее пламя говорило только об одном: она исчерпала все свои силы. Внутренний источник был пуст. Но почему она вовремя не отступила?

Противники что-то сказали ей, отчего Аэлина вскинула голову. Рован понимал: он не может обернуться ястребом и подлететь к ней. Даже не может выкрикнуть слова предостережения. Опять этот бледнолицый, и опять Аэлина смотрит ему в глаза.

Запоздало Рован понял: девчонка соврала ему. Она действительно хотела спасти чужие жизни. Но она шла к исчадиям тьмы без малейшего намерения сохранить собственную.

Рован затаил дыхание, готовясь спрыгнуть с парапета, призвать свою магическую силу и броситься на помощь Аэлине. Стена мускулов, навалившаяся на него сзади, придавила его к полу. Рован урчал и извивался, но с Гарелем ему было не справиться. Четыре века непрестанных упражнений и врожденный инстинкт большой дикой кошки противостояли сейчас лихорадочному желанию Рована броситься за невидимую стену, навстречу тьме, поглощающей миры.

Бледнолицый коснулся щек Аэлины. Меч выскользнул из ее рук.

Рован мог лишь кричать от отчаяния и бессильной злобы. Бледнолицый обнял Аэлину. Она больше не сопротивлялась. Пламя погасло, и тьма накрыла ее своей завесой.

### Глава 53

Кровь была повсюду.

Как и прежде, Селена стояла между двумя окровавленными кроватями, вслушиваясь в зловонное дыхание и ощущая его шеей и спиной. Валги были где-то рядом. Походкой хищников они двигались вокруг, насыщаясь ее болью и страданиями. Для них это было изысканным лакомством, которым они наслаждались не торопясь, проглатывая маленькие кусочки.

Ей было не выбраться отсюда. Она могла лишь смотреть то на одну, то на другую кровать.

Вот истерзанный, обезображенный труп Нехемии. Эйлуэйскую принцессу убили, потому что Селена слишком запоздала со своей помощью и потому что она была трусиха.

А это ее родители. У обоих перерезано горло. Серые, безжизненные тела. Они погибли от нападения, которое должны были предвидеть. Но даже если они ничего не ощущали, ее обостренное чутье должно было сработать. Возможно, так оно и случилось, если ночью она пробралась в родительскую спальню. Но и тогда она пришла туда слишком поздно.

Две кровати. Две пробоины в ее душе. Две двери, открытые в бездну. Они появились намного раньше сегодняшнего столкновения с демонами… Коготь царапнул ей по шее. Селена дернулась и побрела к трупам родителей.

Едва окутав ее своим покровом и погасив слабое пламя, тьма начала пировать на ее плохо сдерживаемой злости. Это ведь злость заставила Селену презреть все страхи и выйти за невидимую стену. Здесь, во тьме, тишина была полной. Вечной. Селена чувствовала: демоны где-то рядом. Голодные, неуемные, полные древней ненависти. Селена думала, что они мгновенно выпьют из нее все жизненные силы, но они не торопились. Они держались поблизости, по-кошачьи терлись о нее. Потом вспыхнул слабый свет, и она оказалась между двух кроватей. Какая-то сила не позволяла Селене отвести взгляд или сделать что-то еще. Ее вынуждали смотреть, чувствуя тошноту и страх, медленно поднимавшиеся изнутри. А сейчас… Сейчас.

Тело Нехемии оставалось неподвижным, но голос принцессы прошептал: «Трусиха».

Селену вытошнило. Позади негромко и хрипло рассмеялись.

Она попятилась, стараясь отойти подальше от тела Нехемии. В следующее мгновение она стояла в море, где было три цвета: красный, белый и серый…

Словно призрак, она стояла на кровати своих родителей. Всё как десять лет назад, когда она проснулась между их бездыханными телами, услышав истошные крики служанки. Селена и сейчас слышала их. Пронзительные вопли. Неумолчные. И вместе с ними – одно-единственное слово: «Трусиха». Селена упала, ударившись об изголовье кровати. Оно было вполне настоящим: гладким, холодным. Таким, каким она его помнила. Ей было некуда идти. Она находилась в плену воспоминаний. Все, что ее окружало, было из ее воспоминаний.

Селена прижала ладони к деревянному изголовью. Только бы самой не закричать, хотя крик уже рвался наружу. «Трусиха». Голос Нехемии заполнил все пространство. Селена зажмурилась и сказала в стену:

– Знаю. Можешь не повторять.

Она не пыталась сбросить с себя холодные когтистые пальцы, гладившие щеки, лоб и плечи. Один коготь застрял в длинной косе. Селена не сопротивлялась тьме, и та все плотнее окутывала ее, увлекая в свои глубины.

* * *

Тьма не имела ни начала, ни конца.

Это была бездна, десять лет подстерегавшая ее, и Селена прыгнула туда. Добровольно, желая добраться до самого дна.

Она беззвучно куда-то падала. Куда? На дно, где ее жизнь по-настоящему оборвется. Быть может, валгские демоны уже выпили ее жизненные соки, оставив лишь оболочку. Теперь ее душа обречена находиться здесь в вечной западне, среди вечной тьмы.

Наверное, это и был ад.

* * *

Тьма задрожала. Появились звуки и краски. Каждая картина, каждое воспоминание было хуже предыдущего. Мелькнуло лицо Шаола. Селена помнила, каким было его лицо, когда он узнал, кто она на самом деле. Мелькнул изуродованный труп Нехемии, затем память воспроизвела ее последний разговор с живой принцессой. Селена услышала жуткие слова: «Когда вокруг тебя будут валяться мертвые соотечественники, я не подставлю плечо для твоих слез». И как тогда у нее повернулся язык произнести такое?

Слова, обернувшиеся правдой. Тысячи убитых эйлуэйских рабов, на короткое время вновь почувствовавших себя свободными людьми. И некому подставить плечо для слез.

Мелькали события, и каждое подтверждало правоту Нехемии. Селена – трусиха. Пятно на платье мира. Она недостойна судьбы, с рождения предначертанной ей.

Это был ад. Селена увидела следы кровавого побоища, устроенного ею в день неудавшегося побега из Эндовьера. В ушах звенели крики умирающих. Надсмотрщики, которых она убивала не глядя, тянули к ней призрачные руки.

Она все это заслужила.

* * *

Она взбунтовалась в первый же день своей эндовьерской каторги.

Бунт начался, когда ее погнали по склону вниз, где раздели догола и привязали между двух столбов, забрызганных кровью. Холодный воздух вгрызался ей в голую грудь, но его укусы был пустяком по сравнению с ужасом и болью, испытанными ею, когда надсмотрщик взмахнул плеткой и…

Селена дернулась между веревок, удерживающих ее. Она едва успела вздохнуть, как плетка засвистела снова, раскроив мир, как молния ночное небо, и распоров ей кожу.

– Трусиха, – послышался за спиной голос Нехемии, и плетка взвилась в третий раз. – Трусиха.

Боль ослепляла.

– А ну, посмотри на меня! – потребовала Нехемия.

Селене было не поднять головы и не повернуться.

– Смотри на меня, я сказала!

Кое-как Селена обернулась через плечо.

Это действительно была Нехемия. Живая, здоровая, удивительно красивая. Глаза эйлуэйской принцессы были полны жгучей ненависти. Откуда-то появился Саэм: высокий, ладный, без единого шрама на лице. Его смерть была похожа на смерть Нехемии, только гораздо хуже, поскольку его убивали медленно, по частям. Эта пытка продолжалась несколько часов. Его Селена тоже не сумела спасти. В руке Саэма она увидела другую плетку – с железными шипами на концах. Нехемия отступила. Саэм занял ее место и потряс плеткой, распрямляя все хвосты. Увидев это, Селена тихо засмеялась.

Она обеими руками приветствовала боль. Саэм набрал побольше воздуха, отвел руку. Железные шипы располосовали Селене всю спину. Если бы не веревки, она бы повалилась на серую землю.

– Ударь еще раз, – хриплым шепотом потребовала она. – Не стесняйся.

Саэм повиновался, но ударил лишь рукояткой плетки. Кожаная рукоятка скользнула по окровавленной спине. Саэм и Нехемия менялись местами, а за их спинами уже выстроилась целая очередь желающих ударить Селену.

Это была их заслуженная плата. У кого-то из них она отняла жизнь, кого-то не сумела спасти.

Еще раз.

Еще.

И еще.

* * *

Выходя за пределы невидимой охранительной стены, она не рассчитывала победить валгов.

Ее выход был сравним с тогдашней попыткой бежать из Эндовьера.

Однако демоны еще не убили ее.

Прося о новых ударах, Селена чувствовала, какое наслаждение она доставляет валгским тварям. Они этим питались. Ее смертное тело их совершенно не привлекало. Им требовались ее боль и страдания. Это наслаждение они были готовы продолжать до бесконечности, превратив Селену в подобие дойной коровы.

Никто не ворвется сюда и не спасет ее. Никому не удалось бы проникнуть за полог тьмы и остаться в живых.

Демоны копались в ее воспоминаниях. Селена угощала их. Она давала им все, чего они желали, и даже больше. А они продолжали выискивать новые события ее безрадостного прошлого, как дети ищут припрятанные сласти. Селене было все равно.

Она не смотрела бледнолицему в глаза, все еще надеясь каким-то образом вернуться в мир, где светит солнце.

* * *

Селена не знала, сколько продолжалось падение в бездну ее памяти.

Внизу послышался шум несущейся воды. Полузамерзшая река, над которой поднимались клочья тумана. Впрочем, нет, не поднимались. Это было дно.

Конец бездны. Возможно, и конец ее жизни.

Вместе с нею демоны рухнули на дно реки. На дно ее души. И сейчас Селена не знала, шипят ли они от удовольствия или от злости.

### Глава 54

О его появлении возвестили звуки фанфар. Но в городе не раздалось ни одного приветственного возгласа. На улицах Оринфа, круто поднимавшихся к королевскому дворцу, стояли молчаливые жители. Казалось, они смотрят не столько на процессию, сколько на дворец, возвышающийся над столицей. Даже солнцу, выглянувшему впервые за несколько недель, тоже радовались молча. Снег на мощеных улицах быстро растаял. Однако ветер был еще по-зимнему холодным, и потому король Адарлана и его внушительная свита кутались в меха, скрывавшие все их регалии.

Но зато над головами высоких гостей гордо реяли золотисто-красные флаги Адарлана. Знаменосцы двигались впереди процессии, сверкая позолоченными древками и серебристыми доспехами.

За приближением процессии она следила с балкона тронного зала. Рядом стоял Эдион. Его рот не закрывался. Эдион говорил обо всем: какие у гостей лошади, доспехи, оружие. Потом высказал свое мнение об адарланском короле, ехавшем на громадном черном боевом коне. Рядом трусил мальчишка на пони.

– А это его сопливый сыночек, – сказал ей Эдион.

Во дворце тоже было непривычно тихо. Придворные и слуги по-прежнему занимались своими делами, но молча и с заметной настороженностью. Ее отец чуть не вспылил во время завтрака. Мама сидела с отсутствующим видом. Все были чем-то раздражены. Еще она заметила, что многие мужчины сегодня буквально обвешаны оружием. Только ее дядя ничуть не изменился. Один он, по обыкновению, весело улыбнулся ей и сказал, что сегодня она очень красива в этом синем платье и с золотой короной на голове. Даже потрепал ее тщательно завитые кудряшки. Взрослые не говорили с нею о визите адарланского короля, но она и так знала, что событие это очень важное. Даже Эдион сегодня нарядился в чистую одежду, надел корону (не такую, как у нее) и привесил к поясу новый кинжал, который сейчас подбрасывал в воздух.

– Эдион! Аэлина! – послышался знакомый голос. – Хватит баловаться. Вас ждут.

Это была госпожа Маурина, близкая мамина подруга и фрейлина. У нее из-за спины выглядывала черноволосая головка и хлопали ресницы над черными глазами – это была Элида, дочь госпожи Маурины. Застенчивая, пугливая девчонка, играть с которой было неинтересно. Чуть что – сразу начнет хныкать. А уж как тряслась госпожа Маурина над своей доченькой.

– Крысиные яйца! – выругался Эдион.

Маурина даже покраснела от негодования, но смолчала. Вот еще одно подтверждение: взрослые чего-то опасаются и им не до обычных нотаций.

Противно заурчало в животе, но Аэлина послушно двинулась вслед за госпожой Мауриной внутрь. Эдион пошел рядом. Ее отцу полагался свой трон рядом с королевским. А возле отцовского трона стоял ее, совсем маленький. Как только она села, Эдион встал сбоку и замер, расправив плечи и подняв голову. Ее защитник. Воин чуть ли не с пеленок.

Когда адарланский король вступил под своды дворца, весь Оринф замер.

* * *

Чужеземный король ей не просто не понравился. Она его возненавидела.

Он не улыбался. С суровым лицом он вошел в тронный зал. С таким же суровым лицом приветствовал ее дядю и родителей. Не улыбнулся он и когда представлял им своего старшего сына – наследного принца Дорина Хавильяра. Улыбка не появилась и потом, по окончании официальной церемонии. Все перешли в большой зал, где высоких гостей ждал роскошный пир. На нее адарланский король посмотрел всего дважды. Первый раз – во время знакомства. Тогда его взгляд задержался на ней: долгий, тяжелый. Это насторожило ее отца, и он, не выдержав, спросил: «Чем моя дочь могла так заинтересовать ваше величество?» Придворные вокруг заметно напряглись. Адарланский король что-то буркнул. Но она не испугалась и выдержала его взгляд. Ей все было противно в чужеземном короле: и грубое, покрытое шрамами лицо, и обилие мехов, которые он не снял даже в теплом зале. Ей не понравилось, что адарланский король совершенно не обращает внимания на своего сына. Зачем тогда брал с собой? Принц был похож на красивую куклу. Он двигался с большим изяществом, а когда взмахивал своими бледными руками, они напоминали двух порхающих птичек.

Второй раз король посмотрел на нее уже за столом. Она сидела довольно близко к нему. По левую руку от нее, ближе к королю, находилась госпожа Маурина, а по правую – Эдион. У госпожи Маурины под платьем были спрятаны кинжалы. Аэлина знала об этом, поскольку ее ноги постоянно о них ударялись. Рядом с госпожой Мауриной сидел господин Каол, ее муж. Тот вообще пришел в легких доспехах с блестящим железным нагрудником.

Элиду и всех остальных детей за общий стол не пустили. Исключение было сделано для нее, Эдиона и принца Дорина. Вот тогда-то адарланский король удостоил ее вторым взглядом. Эдиона распирало от гордости. Он почему-то решил, что она понравилась чужеземному правителю. Сама она думала по-другому. Король смотрел на нее очень пристально, словно хотел увидеть, что у нее внутри. Потом между высоким гостем, ее дядей и родителями завязался разговор, к которому присоединились и высшие придворные.

Она всегда знала, что двор очень заботится о безопасности дяди, родителей и ее собственной. Даже сейчас, ведя учтивую беседу, ближайшие друзья отца не забывали следить за окнами и дверями вокруг.

Дальняя часть зала была заполнена адарланской свитой и местными придворными рангом пониже. Здесь же сидели богатейшие городские торговцы, рассчитывавшие завязать выгодные отношения с Адарланом. Но ее внимание было поглощено адарланским принцем. Мальчишку посадили напротив нее. Казалось, о нем все забыли: и отец, и адарланские придворные, которые были рады спихнуть его с глаз долой.

Ее поразило, насколько красиво принц Дорин умел есть. В отличие от Эдиона, он не схватил куриную ножку руками, а деликатно среза́л мясо, поддевая вилкой. При этом ни одна крошка не упала ни на стол, ни на пол. Она и сама отличалась изысканными манерами, зато от Эдиона все воспитание отскакивало, как от стенки. Сейчас его тарелка была густо усеяна куриными косточками, вокруг высились холмики хлебных крошек. Он ухитрился просыпать их даже на ее платье, за что она больно лягнула его. Однако внимание Эдиона было целиком поглощено разговорами взрослых.

Получалось, что они с адарланским принцем оказались предоставленными самим себе. Она снова посмотрела на темноволосого мальчишку. Наверное, ее ровесник или чуть старше. Кожа словно выбеленная снегом и морозом, аккуратно подстриженные иссиня-черные волосы. Почувствовав, что на него смотрят, принц поднял голову от тарелки. У него были глаза сапфирового цвета.

– Ты ешь, как придворная дама, – сказала она.

Он поджал губы и слегка покраснел. Сидевший напротив них Кавин, капитан гвардейцев ее дяди, даже поперхнулся.

Прежде чем ответить, принц торопливо взглянул на отца. Адарланский король по-прежнему был занят разговором с ее дядей. Судя по испуганным глазам мальчишки, он не ждал отцовского одобрения. Он боялся навлечь на себя отцовский гнев.

– Я ем, как принц, – тихо ответил ей Дорин.

– Но хлеб-то не надо есть вилкой и ножом.

У нее в голове слегка застучало, потом разлилась теплая волна. Аэлина почти не обратила на это внимания. В зале было жарко, а слуги зачем-то позакрывали все окна.

Вилка и нож принца замерли на ломтике хлеба.

– У нас на севере не любят излишних церемоний. Хлеб удобнее есть руками.

Неподалеку от нее сидел Хен, гвардейский офицер Кавина. Тот многозначительно кашлянул. Ей показалось, что она слышит его ехидные слова: «Уж кто бы говорил, только не эта манерная девчонка. Церемоний она не любит! Все локоны завиты. Наверное, не один час промучила цирюльника. И над платьицем своим трясется. Нашему командиру пригрозила: с того, кто запачкает ее наряд, она спустит шкуру».

Она наградила Хена столь же многозначительным взглядом и снова повернулась к чужеземному принцу. Дорин глядел в свою тарелку и, судя по виду, даже радовался, что весь остаток вечера о нем никто не вспоминает. Ей он показался таким одиноким, что она предложила:

– Если хочешь, давай дружить.

Взрослые, слышавшие ее слова, промолчали. Никто даже не кашлянул.

– У меня уже есть друг, – подняв на нее глаза, тихо ответил Дорин. – Когда он вырастет, то станет правителем города Аньеля. Он самый храбрый на всей Эрилее.

Вряд ли Эдион согласился бы с такими словами. Но ее двоюродный брат по-прежнему вслушивался в разговоры придворных. Она пожалела о сказанном. Даже у этого никчемного чужеземного принца есть друзья. Молоточки в ее голове застучали сильнее. Она потянулась к стакану с водой. Только вода помогала ей, когда внутри все горело.

От этого простого движения ее голову пронзило острыми раскаленными шипами. Она поморщилась.

– Что-то случилось, принцесса? – спросил Кавин.

Он всегда первым замечал перемены в ее состоянии.

Она заморгала. Перед глазами замелькали черные пятна. Но боль прекратилась.

Нет, не прекратилась. Временно отступила, а потом…

В переносице заболело. Казалось, вся боль собралась там и отдавалась в голове. Она принялась тереть лоб. Вскоре ей сдавило горло. Она потянулась к стакану, думая о прохладе и представляя себе бескрайнюю водную гладь. Так ее учили взрослые. Но магия уже пылала и бурлила у нее в животе, требуя выхода. Каждый всплеск отдавался болью в голове.

– Принцесса, вам помочь? – снова спросил Кавин.

Она встала. Ноги были словно ватные. После каждого удара боли чернота перед глазами делалась плотнее. Она покачнулась. Откуда-то издалека, словно из-под воды, донесся голос госпожи Маурины. Та звала ее по имени и спешила к ней, но ей сейчас нужнее всего было охлаждающее материнское прикосновение.

Мать уже повернулась в ее сторону, блеснув золотыми сережками. Протянула руку, подзывая ее к себе.

– Что с тобой, Огненное Сердце?

– Мне… нехорошо, – едва слышно ответила она.

Добредя до матери, она вцепилась в ее руку, обтянутую бархатной перчаткой. Она искала успокоения и опоры, поскольку ноги отказывались держать.

– Где у тебя болит? – спросила мать, дотрагиваясь до ее лба.

В глазах матери мелькнула тревога. Она вопросительно посмотрела на отца. Тот сидел рядом с адарланским королем и с не меньшей тревогой следил за происходящим.

– Она вся горит, – сказала мать.

Обычная фраза. Так всегда говорят о заболевших детях.

Подбежала госпожа Маурина.

– Вызови лекаря. Пусть придет в комнату Аэлины.

Маурина сорвалась с места и исчезла за неприметной дверью.

Зачем ей лекарь? Не нужен ей никакой лекарь. Она еще крепче вцепилась в руку матери и хотела сказать об этом. Но слова почему-то не выговаривались. А магия бурлила и жгла. Мать резко отпрянула и шумно выдохнула. Там, где рука дочери коснулась платья, поднимался дымок.

– Аэлина?

Опять удар внутри головы. Жуткая боль, и потом…

Ей казалось, что в голове ворочается громадный жаркий червяк, стремящийся любой ценой вырваться наружу. Червяк был чужим, появившимся неизвестно откуда. Магия всегда вставала на ее защиту, если ей грозила опасность. А сейчас опасность грозила им с матерью вдвоем. И не только им.

– Аэлина!

– Это… рвется из меня, – хрипло пробормотала она, хватаясь за виски и торопясь отойти от стола.

Двое адарланских придворных подбежали к Дорину и куда-то увели.

Ее магия брыкалась, как норовистый конь. Раздавить, раздавить этого червяка.

– Это… внутри… хочет вырваться.

Отец был уже на ногах. Ладонь обхватила эфес меча. Половина взрослых тоже вскочили с мест. Она подняла руку, подавая им знак не приближаться. Это было опасно.

Потом из нее вылетел шар голубого пламени. Двое придворных успели пригнуться. За столом уже не было никого. Вспыхнули ряды пустых стульев.

Пламя вырвалось, но червяк, обосновавшийся в голове, не собирался уходить. Он сжимал ей мозг.

Она схватилась за голову и громко закричала. Нет, это закричала в ней магия, и крик был способен пошатнуть весь окружающий мир. Она превратилась в живой столб бирюзового пламени. Она плакала от бессилия, потому что червяк вгрызался ей в мозг, а она ничего не могла сделать.

Мать стояла на коленях, протягивая к ней руки и молча умоляя подойти. И тогда над всем гулом и грохотом раздался зычный голос отца:

– Эвалина, воды!

Бирюзовое пламя становилось все жарче. Люди торопились укрыться кто где.

Ее глаза встретились с глазами матери, полными боли и мольбы.

На нее полилась вода. Целая стена воды, опрокинувшая ее на пол. Вода текла по лицу, по глазам, попадала в горло, заставляя кашлять.

Она тонула в водном потоке. Так продолжалось, пока не исчез весь воздух. Тогда пламя погасло. Оставалась лишь вода, раскинувшая свои холодные объятия.

Адарланский король посмотрел на нее в третий раз и… улыбнулся.

* * *

Валгским демонам очень понравились эти воспоминания, полные ужаса и боли. Они лакомились, стараясь растянуть удовольствие. Селена понимала: в тот вечер адарланский король подействовал на нее своей магической силой. Ее родители и не догадывались, что жуткого червяка в мозг их дочери запустил не кто иной, как высокий гость. Едва она потеряла сознание, червяк тут же исчез.

К трем демонам добавился четвертый, обитавший в теле генерала Наррока.

– Солдаты почти уже захватили подземный ход. Приготовьтесь действовать.

Селена чувствовала: демоны парили у нее над головой и наблюдали за нею.

– Вы нашли ценную добычу. Она заинтересует господина. Не вздумайте выпить ее до дна. Маленькие глоточки, и только.

Она пыталась вызвать в себе ужас. Испугать себя тем, куда они ее заберут и что там с нею сделают. Но ужаса не было. Демоны нехотя подчинились Нарроку. Ее воспоминания покатились дальше.

* * *

Ее мать сочла происшедшее нападением ставленников Маэвы. Зловещим напоминанием о невыполненном долге. Древняя королева в очередной раз решила показать себя хозяйкой и заставить отца и мать почувствовать, насколько они уязвимы перед ее силой.

Из зала Аэлину отнесли в умывальную, примыкающую к ее комнате, и положили в холодную купель. Там она и лежала. Острый фэйский слух позволял слышать все, о чем в гостиной говорили родители и их ближайшие друзья.

Все склонялись к мысли, что это происки Маэвы. Больше никто не отважился бы на столь дерзкую затею, да еще перед лицом адарланского гостя, ненавидящего магию. Маэва словно задалась целью сломать попытки короля Орлона наладить отношения с соседней державой.

Магия внутри ее успокоилась, и она снова стала благовоспитанной принцессой. Вот только говорить и куда-либо идти не хотелось. Она бы охотно просидела весь день у себя в комнате. Но родителям хотелось загладить неприятные впечатления от вчерашнего. Мать заставила ее пойти на чайную церемонию с принцем Дорином. Взрослые бдительно следили за нею, а Эдион уселся между нею и принцем. Все шло вполне чинно. Дорин опять ел, как принц, и пил чай, как принц. Но в какой-то момент безупречные манеры подвели мальчишку. Дорин опрокинул заварочный чайник, пролив чай на ее новое платье. Она закатила скандал. Верный Эдион наорал на принца, грозя отделать адарланского гостя.

На самом деле ей вовсе не было жалко испорченного платья. Ее не волновало, осуществит Эдион свою угрозу или нет. Ей не хотелось никакого чая и сластей. Она едва добрела до своей комнаты. Ночью ей приснился отвратительный червяк, пожирающий ее мозг. Она проснулась, крича от страха и выбрасывая изо рта голубое пламя.

Ранним утром родители увезли ее из замка в загородный дом. Королевский лекарь предположил, что присутствие чужеземных гостей и необходимость участия в официальных церемониях пагубно сказались на ее телесном и душевном здоровье. Она хотела отправиться туда только с госпожой Мауриной, однако родители настояли, что тоже поедут. Ее дядя не возражал. Непредсказуемость ее магических выплесков становилась опасной для высоких адарланских гостей, и в первую очередь для короля.

Эдион остался в Оринфе. Родители обещали, что он приедет, как только она полностью успокоится. Но она знала: это делалось ради безопасности ее двоюродного брата. Госпожа Маурина все-таки поехала с ними, оставив мужа и Элиду во дворце. Тоже ради их безопасности.

Чудовищем – вот кем она тогда была. Маленьким чудовищем, способным наделать больших бед. Чудовищем, которому требовалась крепкая узда и постоянный присмотр.

Здесь не было придворной суеты, но ее не покидало ощущение тревоги. Родители постоянно спорили. С нею возилась госпожа Маурина: читала ей вслух, расчесывала волосы и рассказывала истории про свой родной Перрант. Маурина с детства была дворцовой прачкой. Когда во дворце появилась Эвалина, они быстро подружились. Дружбе способствовало одно досадное происшествие. Эвалина пролила чернила на любимую рубашку мужа и просила отстирать так, чтобы тот ничего не заметил.

Вскоре Эвалина сделала Маурину своей фрейлиной. Еще через какое-то время во дворец вернулся господин Лошэн, служивший на южной границе. Каол Лошэн, всегда тщательно следивший за своей одеждой, вдруг сделался ужасным неряхой. Он без конца сажал пятна на свои камзолы и рубашки и бежал к Маурине советоваться, как и чем их вывести… Маурина была побочной дочерью какого-то придворного. Кого – она не знала. Эту тайну ее мать так и унесла в могилу. Фрейлина Эвалины понимала все уловки Каола, но не знала, чем они кончатся. Кончилось тем, что господин Лошэн сделал ей предложение, попросив стать не только его женой, но и герцогиней Перрантской, правительницей второго по величине герцогства Террасена. Через два года у них родилась Элида.

Аэлина любила слушать истории Маурины, приглушавшие тревогу этих дней. А над домом выли ветры. Зима в этом году никак не желала уходить. Дом был деревянным и довольно старым. Он не любил зимних ветров и ворчливо скрипел.

Дом скрипел и в тот вечер, когда мать зашла к ней в комнату. Здешняя комната была не такой просторной, как в дядином дворце, но все равно красивой и уютной. Сколько Аэлина помнила, в загородном доме они жили только летом. Отец говорил, что он малопригоден для зимы. Да и добираться сюда по извилистым обледенелым дорогам опасно. И все-таки родители поехали. Зимой. По обледенелым дорогам…

– Так и не хочет засыпать? – спросила мать у Маурины.

Ее подруга кивнула, затем встала и ушла, пожелав обеим спокойной ночи.

Мать легла рядом, притянув ее к себе.

– Прости меня, – прошептала мать, приникнув к ее голове.

Простить за все. За кошмарные сны, где она тонула, а ледяная вода смыкалась у нее над головой.

– Прости меня, Огненное Сердце.

Она уткнулась лицом в материнскую грудь, наслаждаясь теплом.

– Ты все еще боишься спать?

Она кивнула, крепче прижимаясь к матери.

– А у меня есть для тебя подарок, – сказала мать.

Она не шевельнулась.

– Неужели ты не хочешь на него взглянуть?

Она замотала головой. Не надо ей никаких подарков.

– Но это подарок, который защитит тебя от зла. Он всегда будет тебя оберегать.

Она подняла голову. Мать сняла с шеи тяжелый круглый медальон на цепочке и протянула ей.

Широко раскрыв глаза, она посмотрела на амулет, затем на мать.

Амулет Оринфа. Фамильная драгоценность, почитавшаяся у них в семье выше всех остальных. Медальон был размером с ее ладошку. На его лазурной лицевой стороне красовался белый олень, вырезанный из рога. Рог даровал сам Властелин леса. Между ветвистыми рогами оленя сияла золотая корона – бессмертная звезда, всегда и всюду указывающая путь домой, в Террасен.

Амулет был хорошо ей знаком. Она часто брала его в руки, разглядывала и запоминала символы, выгравированные на оборотной стороне. Слова странного языка, которого уже никто не помнил.

– Но амулет подарен тебе. Ты сама рассказывала: отец подарил его тебе, когда ты была на Вендалине. Он хотел тебя защитить.

Мать по-прежнему улыбалась.

– А еще раньше амулет подарил твоему отцу его дядя. Роэсу тогда было немногим больше, чем тебе. В нашей семье амулет переходит от одних к другим и всегда достается тем, кто больше всего нуждается в защите.

Она была слишком удивлена неожиданным подарком и не возражала. Мать сама надела медальон ей на шею. У девочки он висел на животе и приятно согревал.

– Никогда не снимай его. Береги, не потеряй.

Мать поцеловала ее в лоб.

– Носи его, Огненное Сердце, и знай, что тебя любят, что ты в безопасности. Главная сила – она вот здесь. – Мать коснулась ее сердца и шепотом добавила: – Аэлина, куда бы ты ни отправилась, пусть даже на край света, – он приведет тебя домой.

* * *

Амулет Оринфа она потеряла. В ту же самую ночь.

Воспоминания становились невыносимыми. Селена умоляла демонов избавить ее от повторения страданий. Пусть выпивают ее, пусть делают что угодно, только не толкают обратно в ту страшную ночь… Ее никто не слушал.

Возможно, материнский подарок помог ей уснуть. А ночью над их домом разразилась настоящая буря.

Никогда еще тьма не была такой непроницаемой. Амулет не уберег ее от червя. Тот снова извивался в мозгу. Родители, Маурина и слуги безмятежно спали. Кроме нее, никто не проснулся. Ни от звуков бури, ни от странного запаха, наполнившего дом.

Она лежала, крепко прижимая к себе амулет и вслушиваясь в раскаты грома. Молилась всем богам, каких знала. Но амулет не прибавил ей ни силы, ни смелости. Встав, она прошла в родительскую спальню. Там тоже было темно и вдобавок холодно. Ветром распахнуло неплотно закрытое окно, и теперь весь пол перед окном был мокрым от дождя.

Странно, что родители не проснулись, когда дождевые струи намочили их постель. Наверное, очень устали возиться с нею. И от своих взрослых тревог тоже устали. Она видела, что они чем-то обеспокоены, хотя и скрывают это. Решив завтра же дознаться, в чем дело, она тщательно закрыла окно и осторожно забралась в их мокрую кровать, чтобы не разбудить. Родители не потянулись к ней, не спросили, что́ опять у нее стряслось. Кровать их почему-то была холодной – холоднее, чем у нее. От простыней пахло медью и железом. Запах этот ей очень не нравился.

Запах был первым, что она ощутила, проснувшись от криков.

В спальню вбежала госпожа Маурина. Глаза материнской фрейлины были широко распахнутыми, но осмысленными. Чувствовалось, она не потеряла способности рассуждать. Подойдя к кровати, она даже не взглянула на свою убитую подругу. Приподняв тело Эвалины, невысокая, хрупкая Маурина подхватила на руки девочку, озябшую и все еще не понимающую, что́ произошло. Крепко прижимая ее к себе, Маурина бросилась вон из спальни. Немногочисленная прислуга лихорадочно металась, словно лошади в горящей конюшне. Кто-то отправился за подмогой, до которой был день пути, если не больше, кто-то бросился куда глаза глядят.

Госпожа Маурина осталась.

Она согрела воды, налила в большую лохань и посадила туда девочку, содрав холодную, окровавленную ночную сорочку. Никто из них не пытался заговорить. Отмыв и насухо вытерев ее, Маурина пошла на холодную кухню. Там она усадила ее за длинный стол, прямо в одеяле, а сама принялась разжигать огонь.

Слова были не нужны. Звуки тоже. Слова и звуки принадлежали другому миру, которого больше не стало.

В дом вбежал кто-то из оставшихся слуг и во все горло заорал, что король Орлон мертв. Его убили в постели, как и…

Госпожа Маурина оскалила зубы и выскочила из кухни, чтобы не пустить туда этого паникера. Оставшись одна, она закрыла глаза и старалась не прислушиваться к словам. А за дверью обычно тихая и деликатная Маурина дала слуге звонкую пощечину, приказав отправляться за подмогой. Им сейчас нужна помощь, а не бесполезные вести.

Убиты. Ее родители. Дядя. У нее больше нет родных. Перешедшие черту смерти обратно не возвращаются, и ее родители… Что слуги сделали с их… с их…

Ее затрясло. Одеяло развернулось и упало на пол. У нее стучали зубы, и ей было никак не остановить их стук. Просто чудо, что сама она не свалилась со стула.

Нет, это все неправда. Это не настоящее. Ей опять приснился кошмарный сон. Отец погладит ее по волосам, и она проснется. Увидит улыбающуюся маму. И это будет в Оринфе…

Теплое одеяло снова окутало ее плечи. Госпожа Маурина посадила ее к себе на колени и принялась качать:

– Я знаю. Я никуда не сбегу. Я останусь с тобой, пока не придет помощь. Завтра они уже будут здесь. Господин Лошэн, Кавин, твой Эдион – все они завтра приедут. Быть может, даже на рассвете.

Однако госпожу Маурину тоже трясло.

– Я знаю, – повторяла она и тихо плакала. – Я знаю.

Огонь в очаге погас, а вместе с ним стихли слезы Маурины. Аэлина и Маурина сидели, прижавшись друг к другу, пригвожденные к кухонному стулу. Ждали рассвета и тех, кто каким-то непостижимым образом явится к ним на помощь.

Из темноты донесся едва слышимый цокот копыт. Если бы ветер продолжал бушевать, они бы ничего не услышали. Но буря промчалась, и наступила полная тишина. Госпожа Маурина всматривалась в кухонное окно. Приблизившись к дому, всадник почему-то не свернул у кухонной двери, а стал огибать дом.

Через мгновение они обе уже лежали на полу. Маурина прикрывала ее своим худеньким телом, прижимая к холодным половицам. Всадник направлялся к парадному крыльцу.

К парадному входу, поскольку свет в кухонном окне говорил о том, что внутри кто-то есть. Темное парадное крыльцо лучше годилось, чтобы прокрасться в дом и… докончить то, что началось посреди ночи.

– Аэлина, – прошептала Маурина, обхватывая ее лицо своими маленькими, но сильными ладонями. Правительница Перранта была мертвенно-бледна. Даже губы побелели. – Аэлина, слушай меня внимательно.

Маурина часто дышала, но ее голос звучал ровно.

– Ты побежишь к реке. Помнишь дорогу к пешеходному мостику?

Она помнила качающийся деревянный мостик, где перилами служила веревка. Внизу, на дне ущелья, стремительно несла свои воды река Флурин. Аэлине было трудно говорить, и она просто кивнула.

– Умница. Добежишь до моста и перейдешь по нему. Только ступай осторожно и держись за веревку. На другой стороне будет дорога. Иди по ней. А заброшенный крестьянский дом помнишь? Спрячься там понадежнее. Кто бы ни показался снаружи – выходи только к тем, кого знаешь. Остальным не верь, даже если они будут называть себя друзьями и ссылаться на знакомых. Повторяю: дождись наших, из дворца. Они обязательно тебя найдут.

Ее снова затрясло, но Маурина крепко схватила ее за плечи:

– Аэлина, тот, кто сюда приехал… это не друг. Я попытаюсь его задержать и выиграть для тебя немного времени. Что бы ты ни услышала и ни увидела, не оглядывайся и не останавливайся, пока не найдешь себе укрытие.

Она покачала головой. Сдерживаемые слезы все-таки прорвались и покатились по щекам. Слегка скрипнула парадная дверь.

Госпожа Маурина достала из-за голенища кинжал. В тусклом свете вспыхнуло его лезвие.

– Аэлина, у нас нет другого выбора. Когда я скажу: «Беги», ты побежишь. Поняла?

Она не хотела убегать отсюда. Совсем не хотела. Но она кивнула.

Госпожа Маурина поцеловала ее в лоб.

– Скажи моей Элиде… – Голос женщины дрогнул. – Скажи моей Элиде, что я ее очень люблю.

В коридоре слегка поскрипывали половицы. Всадник приближался к кухне. Госпожа Маурина вытащила девочку из-под стола, поставила на ноги и подтолкнула к кухонной двери, слегка ее приоткрыв.

– А теперь беги!

Госпожа Маурина вытолкнула ее в темноту.

Дверь захлопнулась. Аэлина осталась наедине с холодным ночным воздухом и деревьями, среди которых вилась дорожка к мосту. Она пустилась бежать. Ноги были свинцовыми. Холодная земля обжигала голые ступни. Она добежала до первых деревьев, а затем… затем в кухне громко хлопнула внутренняя дверь.

Аэлина схватилась за ствол. У нее подгибались колени. Сквозь кухонное окно ей было видно госпожу Маурину: дрожащую, с двумя кинжалами в руках. Перед нею стоял высоченный, широкоплечий человек в плаще с глубоким капюшоном.

– Ты ее не найдешь! – выкрикнула Маурина.

Приехавший что-то сказал, отчего Маурина бросилась к двери. Нет, она не пыталась убежать. Женщина загородила собой дверь.

Рядом с этим человеком госпожа Маурина сама казалась девочкой.

– Она еще ребенок! – закричала Маурина.

В этом громком крике смешались гнев, ненависть и отчаяние.

Почему она прячется за деревьями, смотрит и не бежит на помощь? Ведь она умела владеть кинжалом и небольшим мечом. Они с Эдионом упражнялись. Маурине нужна ее помощь.

Человек выхватил меч и кинулся на Маурину. Она увернулась и прыгнула на него, нанося беспорядочные удары кинжалами.

А затем помогать было уже поздно и некому. Верзила сбросил с себя Маурину и сильно толкнул. Она отлетела и врезалась в край стола. Хрустнула сломанная кость. Маурина замерла. Дугой сверкнул занесенный меч, нацеленный на шею Маурины. Через мгновение стол сделался красным.

Она достаточно знала о смерти, чтобы понимать: если голову отсекли от тела, это конец. Госпожи Маурины, горячо любившей мужа и дочь, больше не было. Взрослые называли такой шаг самопожертвованием.

И она побежала. Между голыми деревьями, по стылой земле. Кусты впивались ей в одежду, отрывали лоскуты, жалили кожу. Убийца Маурины и не думал таиться. Громко хлопнув кухонной дверью, он обошел дом, сел на лошадь и пустился в погоню. Эхо от лошадиных копыт заставляло содрогаться весь лес. Наверное, то была какая-то особая порода лошадей. Другие бы не выдержали адарланских чудовищ.

Зацепившись за корень, она ничком грохнулась на землю. Вдалеке шумела река, наполовину освободившаяся ото льда. Раз она слышит шум воды, до моста не так уж далеко. Но она растянула лодыжку, и каждый шаг сопровождался болью. Ей было не выбраться из переплетения корней, под которыми хлюпала раскисшая глина. Она ломала ногти, царапая ими землю. Пальцы горели от холода.

Взвизгнул меч, вынимаемый из ножен. Земля, по которой она ползала, вздрагивала от конских копыт. Всадник был все ближе и ближе.

Госпожа Маурина пожертвовала собой. Скорее всего, напрасно.

Как и все живущие, она ненавидела смерть. Но еще больше она ненавидела напрасные жертвы. Эта мысль заставила Аэлину еще неистовее хвататься за корни, пленившие ногу.

В темноте мелькнули несколько пар маленьких глаз. Крошечные пальчики проворно отогнули корни и освободили ее ногу. Она даже не успела поблагодарить Маленький Народец. Ее помощники исчезли. Теперь – бежать. Бежать, прихрамывая, но бежать. Всадник был совсем близко. Он несся через заросли папоротника-орляка, топча бурые стебли. Но он не знал дороги, а она знала. Она ходила здесь столько раз, что темнота не была для нее помехой.

Главное – добежать до моста. Он не отважится ехать по мосту верхом и сам не побежит, чтобы мост не обрушился. Она сумеет опередить его, а на той стороне ему ее уже не найти. Только бы поскорее добраться до моста.

Вот и просвет в деревьях. Шум воды резко усилился. Река совсем рядом. Она бежала, не оборачиваясь, и не видела, а слышала, как его лошадь мчится между деревьями. Слышала свист занесенного меча. Она даже знала, что он намеревался сделать: раскроить ей голову пополам.

В слабом свете показавшейся луны темнели столбики моста. Два – на одной стороне, два – на другой. Она добежала! Осталось всего ничего. Она возле моста!

Чувствуя у себя на затылке жаркое дыхание его лошади, она пронеслась между столбиками и прыгнула на доски моста.

Прыгнула в воздух.

Она не могла ошибиться. Вот они, столбики…

Всадник перерубил крепления моста, и тот рухнул.

Это было единственным, о чем она успела подумать. Ей даже не хватило времени, чтобы закричать. Она влетела в ледяную воду и камнем пошла на дно.

* * *

Вот так.

Госпожа Маурина поставила судьбу королевства выше своей собственной, выше судеб мужа и дочери, которые напрасно будут ее ждать.

Сломанный мост сломал и все остальное. Разрушил то, кем была Аэлина Галатиния и кем она обещала стать.

Селена лежала на земле. На дне мира. На дне ада.

Этот момент ее воспоминаний был запретным. Она не могла, не решалась прикоснуться к нему.

После ее падения в реку были и другие воспоминания, но какие-то неясные: ледяное крошево, черная вода и странный свет. Потом начинался провал, длящийся до мгновения, когда она очнулась на камышовом берегу, далеко от места падения. Она увидела склонившегося над нею Аробинна. Потом опять провал и… жесткая постель в заброшенной крепости, жуткий холод. Амулет Оринфа остался в реке. Наверное, его магия и уберегла ее от смерти.

Затем началась совсем иная жизнь. Ее страх, отчаяние и чувство вины получили новую направленность. Ненависть – тоже. Ненависть помогла ей возродиться, гнев помогал жить. А воспоминания она похоронила внутри сердца и никогда не навещала могилу своей памяти.

Она приняла жертву госпожи Маурины и стала чудовищем; почти таким же, как рослый всадник и убийцы ее родителей и дяди.

Потому она не могла вернуться и не возвращалась на родину.

Она никогда не просматривала списки казненных. Ни в первые недели захвата Террасена, ни годы спустя. Но она знала, что мужа Маурины казнили. Кавина и его гвардейцев – тоже. А сколько детей погибло… таких ярких огоньков. Их она тоже не спасла.

Селена вцепилась в землю.

Об этом она не могла рассказать ни Шаолу, ни Дорину, ни даже Элиане. А когда Нехемия подстроила собственную смерть, думая, что этим заставит ее действовать… жертва эйлуэйской принцессы тоже оказалась… напрасной. Все жертвы были напрасными.

Ей нельзя убирать рук от земли. Ниже – пусто. Ей больше некуда идти, негде спрятаться от правды.

Она не знала, сколько времени провела на этом странном дне и где вообще оно находилось. Постепенно она вновь почуяла присутствие валгских демонов. Тени их мыслей, полных недовольства. Еще бы: они рассчитывали попировать, а им дозволялось лишь снимать пробу. Довольствоваться маленькими кусочками. В ее сторону они даже не смотрели. Зачем, когда они победили? Селена была этому рада. Пусть делают что хотят. Пусть Наррок потащит ее в Адарлан и швырнет к ногам короля.

Послышался скрип башмаков. К ней протянулась маленькая гладкая рука. Это не Шаол, не Саэм и не Нехемия. Та лежала напротив и следила за нею своими печальными бирюзовыми глазами.

Маленькая принцесса, которой когда-то была она сама. Восьмилетняя Аэлина Галатиния – вот кто протягивал ей руку.

– Вставай, – тихо сказала девочка.

Селена покачала головой.

Аэлина старалась изо всех сил, латая трещину в основании мира.

– Вставай.

В этом слове слышалось обещание лучшей жизни, лучшего мира.

Валги замерли. Они выжидали.

Она впустую растратила свою жизнь. Она подмяла под себя жертву Маурины. Истребление рабов тоже произошло по ее вине. Она не сумела вовремя оказаться в нужном месте.

– Вставай, – произнес другой голос за спиной маленькой принцессы.

Саэм. Он стоял сразу за Аэлиной и улыбался одними губами.

– Вставай, – потребовал женский голос.

Нехемия.

– Вставай.

Это были голоса ее родителей. Оба стояли с серьезными, почти каменными лицами, но глаза ярко светились. Рядом с ними оказался и ее дядя. Его седые волосы венчала корона Террасена.

– Вставай, – ласково сказал он.

Один за одним, как тени из тумана, появлялись лица тех, кого она любила всем своим неистовым, непредсказуемым сердцем.

Здесь были и госпожа Маурина с мужем.

– Вставай, – с улыбкой прошептала та.

Голос Маурины был полон надежды на лучший мир и на лучшее будущее своей дочери, которую она никогда не увидит.

Темнота задрожала.

Аэлина все так же лежала рядом, утопив щеку во мху. И рука маленькой принцессы все так же была протянута Селене. Валги с любопытством повернулись.

К Селене подошла ее мать, как две капли воды похожая на нее нынешнюю фигурой, лицом и цветом волос.

– От тебя лишь одни неприятности, – сердито прошипела мать.

Рядом с матерью встал отец, скрестив свои мускулистые руки.

– Я ненавижу тебя сильнее всех на свете.

Потом заговорил ее дядя. Его голову и сейчас украшала корона из оленьих рогов, давным-давно сожженная адарланскими захватчиками.

– Уж лучше бы ты погибла вместе с нами, чем позорить нас, очернять нашу память и предавать наш народ.

Их голоса слились воедино:

– Предательница! Убийца! Лгунья! Воровка! Трусиха!

Эти голоса извивались совсем как червяк, сотворенный темной магической силой адарланского короля.

Десять лет назад королю было мало внести смятение в ее душу и причинить ей вред. Ему требовалось разделить ее семью и обставить убийство родителей так, что тень вины не пала на Адарлан. Мало ли кто убил ее отца и мать в тех глухих местах!

Селена кляла себя за то, что не сумела уговорить родителей остаться во дворце. Получается, она тащила их на убой. Но ведь весь этот «дружественный» визит, обернувшийся вторжением, был заранее и до мелочей продуман адарланским королем. Единственным сбоем в его замыслах было то, что она осталась жива. Возможно, ее и в самом деле уберегла магия амулета.

– Идем с нами, – шептали родные. – Идем с нами во тьму, где нет времени.

Они хмурились и протягивали к ней руки. Но Селена продолжала их любить даже сейчас, когда их лица были перекошены злобой; когда они не скрывали своей ненависти к ней. Она любила их, хотя все внутри ее разламывалось от боли. Постепенно их злобный шепот стих, и они растаяли словно дым. Осталась только Аэлина.

Селена смотрела на девочку… на себя, какой она была когда-то. Гладкая ручонка без единого шрама. Тьма, порожденная демонами, дрогнула.

Селена обнаружила, что лежит на твердой земле, поросшей травой и мхом. Обычная земля, а не адская пустыня. Земля, на которой стояло ее королевство с лесами и горами, крепкими, как народ Террасена. Ее народ.

Ее народ, ждавший десять лет, но больше не желающий ждать.

Селена увидела заснеженные вершины Оленьих гор, чащи Задубелого леса и… Оринф, город света и знания, некогда бывший оплотом силы. Ее родной город.

Он снова станет таким.

Она не позволит свету угаснуть.

Она наполнит мир светом. Ее светом, ее даром. Ее свет так ярко воссияет во тьме, что все потерявшиеся, израненные и сокрушенные душой и сердцем найдут путь домой. Ее свет станет маяком для тех, кто пока жил на дне пропасти. Она ошибалась: это не будет битва двух чудовищ. Это будет битва света, изгоняющего тьму.

Она не будет бояться.

Она возродит мир. Возродит для тех, кого она любила своим необузданным пламенным сердцем. Это будет такой блистательный мир, что при встрече с ушедшими родными она без стыда посмотрит им в глаза. Она построит этот мир для своего народа, для всех тех, кто сумел выжить в страшные годы адарланского владычества, но не расстался с мечтой о свободной родине. Их она больше никогда не оставит. Она построит им королевство, какого еще не видел мир, даже если для этого ей придется отдать все свои силы и саму жизнь.

Она их королева, и она не вправе предлагать им что-то меньшее.

Аэлина Галатиния улыбалась ей. Рука девочки оставалась протянутой.

– Вставай, – сказала маленькая принцесса.

Селена протянула руку и сплела свои пальцы с пальцами Аэлины.

Потом она встала.

### Глава 55

Магическая стена между охранительными камнями пала.

Но тьма не перехлестнула через камни. Рован знал причину. Он порывался броситься к темноте. Гарель и Лоркан крепко держали его возле деревянных ворот.

Чудовища вместе с Нарроком захватили добычу, своей ценностью превосходящую всех полуфэйцев крепости, и теперь приступали к долгожданному пиршеству. Все остальное представлялось им второстепенным, словно они начисто позабыли о наступающих адарланских солдатах. Пир был гораздо важнее.

А во дворе крепости продолжалось сражение. Появление друзей Рована заметно изменило ход битвы, но адарланские солдаты по-прежнему имели численное преимущество. Рован, казалось, тоже забыл о происходящем за спиной. Его ветер и лед не могли сокрушить тьму. И все же, едва пала стена, он ударил по тьме ураганом и ледяной бурей. Рован продолжал свои атаки, силясь прорвать вечную черноту и увидеть, в каком состоянии принцесса. Его не остановил даже тихий, ласковый женский голос, зовущий из тьмы. Он потратил несколько столетий, чтобы забыть этот голос. И вот Лирия снова звала его, разрывая ему душу.

Пошел дождь.

– Рован, – негромко произнес Гарель, еще сильнее сжимая его руку. – Идем во двор. Там ждут нашей помощи.

– Нет, – сердито возразил Рован.

Он знал, что Аэлина жива. За долгие недели, что они провели вместе, между ними возникла связь, которая была крепче телесных уз. Аэлина жива. Правильнее сказать, пока еще жива. Но не есть ли это последние капли, последние всплески ее жизни, а потом от нее останется оболочка вроде тех, что они находили в ручьях? Понимая это, Гарель и Лоркан стремились его удержать. Если бы не их крепкие руки, он бы давно ринулся во тьму, на голос Лирии.

Нет, он не утратил рассудок. Он понимал: голос Лирии – ловушка тьмы. Но Аэлина жива, и ради нее он должен вырваться из рук излишне заботливых друзей.

– Рован, другие…

– Нет!

Перекрывая шум ливня, Лоркан выругался:

– Да пойми ты, дурень! Она мертва или при смерти. А в крепости остаются живые, и ты можешь их спасти.

Друзья поставили его на ноги и попытались увести к воротам.

– Если ты сейчас же не разожмешь руки, я оторву тебе голову! – пригрозил он Лоркану.

Лоркану. Своему командиру. Однажды, когда в сражении у Рована погибли все воины, Лоркан дал ему своих.

Гарель переглядывался с Лорканом. Рован напрягся, готовясь отшвырнуть обоих. Он понимал их опасения. Они скорее отколотят его до потери сознания, чем отпустят во тьму, из которой звала Лирия. Уже не просто звала, а умоляла прийти на помощь. Нет там никакой Лирии. Это все не настоящее. Уловки тьмы и ее хозяев.

Но Аэлина была настоящей и из-за благонамеренного упрямства его друзей сейчас могла распроститься с жизнью. Ровану требовалось, чтобы Гарель убрал свой магический щит, которым он заграждал магию Рована с тех самых пор, как они прижали его к земле. Но он должен пробиться во тьму и найти Аэлину.

– Отпустите! – снова потребовал Рован.

Страшный гул потряс землю, заставив всех оцепенеть. Казалось, где-то в недрах пробудился исполин и сейчас выбирается на поверхность.

Все трое повернулись в сторону тьмы. Рован мог поклясться, что видел там золотистую вспышку.

– Этого не может быть, – выдохнул Гарель. – Она исчерпала силы.

Рован боялся моргнуть. Он знал: это «исчерпание сил» всегда было вызвано ею самой. У нее внутри до сих пор существовала преграда, состоящая из страха и отчаянного желания быть «нормальной». Эта преграда и мешала ей принять истинную глубину ее магической силы.

Существа, накинувшие покров тьмы, питались отчаянием, болью и ужасом. А если жертва вдруг освобождалась от своих страхов? Если жертва, наоборот, шла навстречу страхам и принимала их?

Словно в ответ на его мысли, из тьмы вырвалось пламя.

Безудержный огонь, озаривший дождливую ночь и окрасивший ее в переливающиеся оттенки красного опала.

Друзья больше не пытались удержать Рована, когда он бросился в сторону тьмы. Пламя не опалило ни волоска на его голове. Оно парило над ним, огибало его: величественное, бессмертное и нерушимое.

А совсем невдалеке, за каменными воротами, между двумя человекоподобными существами стояла Аэлина. На ее лбу пылал странный знак. Волосы закручивались возле головы короной. Они стали короче и светлее, подобно ее огню. В ее глазах, хотя и покрасневших и припухших, переливалось живое золотое пламя.

Двое противников бросились на Аэлину, скрывшись под пологом тьмы.

Через мгновение Рован был уже рядом. Он видел, как она выбросила руки в стороны и почти вцепилась в безупречно красивые лица двух демонов. Ее ладони застыли над их открытыми ртами. Она резко выдохнула.

Огненное дыхание передалось и им. Пламя струилось у них из глаз, ушей и пальцев. Оба не успели даже вскрикнуть. Через мгновение от них остались две горстки пепла.

Она опустила руки. Ее магическая сила продолжала бушевать. Дождевые капли, не успев попасть ей на ладони, превращались в пар. Она словно ковала свое новое магическое оружие.

Забыв про Гареля и Лоркана, Рован бросился к ней. Золотистые, красные и голубые языки пламени – это был ее огонь. Это были цвета наследницы огня. Только сейчас, заметив его, Аэлина слегка улыбнулась. Это была улыбка королевы.

Но Ровану улыбка сказала и о другом. Ее магические силы действительно были на пределе. Двух тварей она уничтожила. Но оставался Наррок и третий – тот, кого они пытались стравить с оборотнями. Оба окутывали себя слоями тьмы, явно готовясь напасть. Она повернулась к ним. Ее пошатывало. Кожа была болезненно-бледной. Эти твари кормились ее силой, а она и так немало потратила, испепеляя их собратьев. Теперь исчерпание сил было вполне реальным и неумолимо приближающимся.

Черная стена вздулась, пытаясь сбить ее с ног и раздавить. Но Аэлина держалась стойко – золотистый свет среди тьмы. Рован знал, как ему поступить. Ветер и лед были здесь бесполезны. Однако существовали другие способы.

Рован выхватил кинжал, полоснул лезвием по своей ладони и бросился к Аэлине.

* * *

Тьма ширилась, разрастаясь во все стороны. Она знала: будет больно. Тьма убьет ее и Рована. Но она не побежит.

Рован тяжело дышал. Из его ладони капала кровь. Она не посмела его оскорбить, предложив побыстрее бежать отсюда. Он протянул ей руку с окровавленной ладонью… Он предлагал ей свою магическую силу, когда своей у нее не осталось ни капли. Это поможет. Это обязательно поможет. С некоторых пор она подозревала, что карранам между ними возможен.

Он пришел ради нее. Не сводя с него глаз, она схватила свой кинжал и полоснула себе по ладони чуть выше места, где был шрам, ознаменовавший ее клятву на могиле Нехемии. Они сейчас могли обойтись и без слов. Все и так было написано у нее на лице. И тем не менее она спросила:

– Чем бы все ни кончилось?

Он кивнул. Они соединили руки. Кровь с кровью, душа с душой. Другой рукой он крепко обнял ее и прошептал на ухо:

– И я объявляю тебя, Аэлина Галатиния, своим другом.

На них опускалась волна непроницаемой черноты, готовясь поглотить.

Но это не было концом. Не было ее концом. Она пережила потери, боль и пытки. Она пережила рабство, ненависть и отчаяние. Переживет и схватку с демонами. Потому что тьма – не ее жизненное повествование. Она не испугается этой жадной, прожорливой тьмы. Особенно сейчас, когда рядом с нею – такой воин, как Рован. Новообретенный друг, предлагающий свою магическую силу. Рядом с ним жизнь кажется не такой уж страшной.

В нее вливалась магия Рована. Древняя, незнакомая и такая сильная, что невольно подгибались колени. Но рука Рована крепко сжимала ее талию, не позволяя упасть. Он открыл все заслоны, предоставив ей не то что колодец – целое море своей силы.

Черная волна не успела покрыть и половины расстояния, когда золотистый свет разметал ее в клочья. Наррок и бледнолицый изумленно таращились. Такого поворота событий они не ожидали.

Селена не дала им ни малейшей возможности снова закружить черный вихрь. Продолжая черпать магическую силу Рована, она зажгла неистовый огонь, вобравший в себя свет тысяч восходов и закатов. Если валги стосковались по солнечному свету, пусть насладятся напоследок.

Наррок и бледнолицый кричали от ужаса. Они не хотели возвращаться в свой мир безраздельной тьмы. Свет манил их. Они так долго ждали возможности увидеть его. Но Селена не собиралась их щадить. Она заталкивала свет в их глотки, заставляя вскипать черную кровь.

Не выпуская руки Рована, она оглянулась по сторонам. Потом невольно скрежетнула зубами. Вокруг стало совсем тихо. Наррок стоял, смотрел на нее и чего-то ждал. Селена почувствовала, как ей в голову вонзилось черное копье. Тьма послала ей новую картину. Не воспоминания, а видение ближайшего будущего. Краски, звуки и запахи были настолько реальными, что лишь крепкая рука Рована не позволила ей рухнуть на землю. Потом видение пропало, но свет не исчез. Он ширился, окутывая их всех.

Свет стал нестерпимо ярким. Селена направила его на двух оставшихся демонов. Те уже стояли на коленях. Ее свет добирался до самых потаенных мест внутри их, изгоняя тьму отовсюду. И вдруг чернота в глазах Наррока исчезла. На мгновение они стали карими глазами смертного человека. Более того, в них даже вспыхнула благодарность. Еще через мгновение не стало ни Наррока, ни демона, повелевавшего им.

Бледнолицый не успел сделать и двух шагов, когда испепеляющий огонь настиг и его. Безупречно красивое лицо сжалось в немом крике. Потом свет потускнел, языки пламени уменьшились и погасли. Тьмы больше не было. На мокрой траве валялись четыре ошейника из камней Вэрда – все, что осталось от Наррока и его спутников.

### Глава 56

С момента страшного известия о невиданной доселе казни рабов прошло несколько дней. Сорша заканчивала очередное письмо к подруге, когда в дверь постучали. Целительница вскочила на ноги. Перо выпало у нее из руки и оставило на листе кляксу. Сорша успела спрятать письмо в ящик стола и пододвинуть к себе рабочие записи.

В дверь просунулась голова Дорина. Принц улыбался. Увидев ее записки, он притушил улыбку и спросил:

– Может, я помешал?

Сорша привычно покраснела:

– Ваше высочество, вы мне никогда не мешаете.

Дорин подошел к ней, обнял за талию и ткнулся носом в шею.

– Сюда могут войти, – прошептала Сорша, высвобождаясь из его объятий.

Принц не настаивал. Но по блеску в его глазах она догадалась: сегодня ночью он наверстает упущенное, и тогда его уже не отговоришь. Впрочем, ей и не хотелось его отговаривать. Подумав о блаженном времени, она улыбнулась.

– Сделай это еще раз, – попросил Дорин.

Она улыбнулась, добавив к улыбке свой переливчатый смех. Но у принца почему-то был ошеломленный вид.

– Что-то случилось? – спросила Сорша.

– Я до сих пор не могу привыкнуть к твоей улыбке. Каждый раз любуюсь ею так, словно вижу впервые.

Как всегда, лучшим способом преодолеть смущение была работа. Заданий на этот день у Сорши хватало. Принц взялся ей помогать. Они трудились молча. Она и представить не могла, что Дорину нравится столь кропотливое и, в общем-то, совсем не мужское занятие.

Из-за двери донеслось вежливое покашливание. Сорша и Дорин обернулись. В проеме стоял капитан королевских гвардейцев. Неужели они не закрыли дверь? Или это Шаол сумел бесшумно ее открыть?

Капитан вошел. Дорин, сидевший рядом с Соршей, внутренне напрягся.

– Господин капитан, вам нужна моя помощь? – спросила Сорша.

Дорин молчал. Его лицо сделалось угрюмым. В сапфировых глазах появилось выражение безмерной тяжести. Его теплая рука обняла талию Сорши, а подбородок уткнулся ей в плечо. Шаол плотно закрыл дверь изнутри и немного постоял рядом, прислушиваясь, нет ли кого в коридоре. Только потом он подошел к столу.

Капитан выглядел еще угрюмее принца. Широкие плечи согнулись под невидимой ношей. Но золотисто-карие глаза были ясными.

– Вы оказались правы, – сказал Шаол, глядя на принца.

* * *

По мнению Шаола, чудом было одно то, что Дорин согласился на опыт. Но чувствовалось, весть о трагической гибели рабов заставила принца осознать, насколько опасен его отец. И когда капитан попросил его помочь, Дорин ответил «да».

Шаолу не хотелось говорить при Сорше, однако принц заявил, что у него нет от нее секретов. Он заставил капитана подробно объяснить, что к чему. Такова была плата за участие. Дорин считал, что знать правду должен не только он сам, но и дорогая ему женщина. Она заслужила право знать, чем рискует ради него.

Шаол тихо и по-военному четко рассказал обо всем. О магии, о Ключах Вэрда, о трех башнях… Надо отдать Сорше должное, она выслушала спокойно, без тени раздражения или недоверия. Может, причиной тому было ее природное самообладание. Может – целительская выучка, принуждавшая не выплескивать свои чувства наружу. Однако принц внимательно следил за ее лицом, словно ему удавалось прочесть ее истинное состояние, скрытое под этой непроницаемой маской.

У Дорина были дела, которыми он не имел права пренебречь. Перед уходом он поцеловал Соршу и что-то шепнул ей на ухо, отчего девушка улыбнулась. Шаол и не догадывался, что Дорин может быть так… счастлив с этой целительницей. Шаолу стало неловко. Он помнил ее в лицо, однако вплоть до сегодняшнего дня не удосужился узнать ее имя. Судя по тому, как они смотрели друг на друга… Хорошо, что у принца появился близкий человек.

Дорин ушел. Невзирая на новости, Сорша по-прежнему улыбалась. Шаол снова порадовался за своего друга. Хорошо, когда у тебя есть такая надежная подруга.

Капитану тоже надо было уходить. Тем более что Сорша деликатно на это намекала, взявшись за прерванную работу.

– Я думаю… – начал он. Сорша удивленно подняла голову. – Я думаю, нашему королевству была бы очень нужна королева-целительница.

Шаол улыбнулся одними губами, надеясь, что Сорша улыбнется и ему. Но ее лицо почему-то сделалось печальным. Она молча принялась что-то толочь в фарфоровой чашке. Шаол молча вышел. Ему нужно готовиться к опыту с Дорином. Принц был единственным человеком в замке, а возможно, и в целом мире, кто мог ему помочь. И не только ему. Им всем.

Селена говорила, что Дорин владеет стихийной магической силой. Эту силу он мог использовать по своему усмотрению. Его сила была подобна силе Ключей Вэрда. Помнится, Селена еще говорила, что магическая сила в основе своей не добрая и не злая. Все зависит от того, кто ее применяет. В одной из книг Селены (это были книги по магии) Шаол прочитал, что хорошими проводниками магической силы являются кристаллы. Раздобыть кристаллы на рафтхольском рынке не составило труда. Каждый был величиной с его палец. Все белого цвета, чем-то похожие на свежий снег.

Местом проведения опыта Шаол избрал один из потайных коридоров подземелья. К приходу Дорина все было почти готово. Принц уселся на пол. Вокруг горело несколько свечей. Помимо кристаллов, Шаол купил мешочек красного песка. Торговец уверял его, что этот песок прямо из Красной пустыни. Три кристалла, помещенные капитаном на равном расстоянии, повторяли карту Муртага. Их соединяли тонкие полоски красного песка. Получался равносторонний треугольник. Внутри его, посередине, Шаол поставил миску с водой.

Дорин сощурился, глядя на кристаллы:

– Только не вини меня, если они разлетятся вдребезги.

– Не волнуйтесь. Я купил целую дюжину.

Дорин остановил взгляд на первом кристалле:

– Ты хочешь, чтобы я направил в кристалл… мою магическую силу?

– Да. От него протяните дорожку силы ко второму, а от второго – к третьему. И все время думайте о вашей цели – заморозить воду в миске. Вот и весь опыт.

– И даже без заклинания? – удивился Дорин.

– Пожалуйста, сделайте то, о чем я прошу. Если бы существовало несколько вариантов, я бы и просить не решился.

Он окунул палец в миску. Вода подернулась рябью. Что-то ему подсказывало, что заклинание – это не столько слова, сколько сама магическая сила в сочетании с силой воли.

Принц громко вздохнул. На его вздох отозвались каменные стены и сводчатый потолок. Дорин сосредоточился на первом кристалле, обозначавшем Рафтхол. Время шло, но внутри кристалла и вокруг ничего не менялось. Но потом Дорин вдруг вспотел и начал без конца глотать слюну.

– Вам… – насторожился Шаол.

– Я прекрасно себя чувствую, – успокоил его Дорин.

В это время первый кристалл вспыхнул белым светом.

Свет делался все ярче. Дорин потел и сопел, словно превозмогал боль. Шаол уже собирался прекратить опыт, когда тонкая линия протянулась от первого кристалла ко второму. Они бы ничего не заметили, если бы не бороздка в песке. Второй кристалл тоже вспыхнул. Вскоре и от него потянулась линия, ведущая на юг. И здесь магическая сила прочертила борозду в песке.

Вода пока оставалась в прежнем состоянии. Вспыхнул третий кристалл. От него протянулась линия к первому. Треугольник замкнулся. Какое-то время все кристаллы светились ровным белом светом. Затем послышалось… потрескивание. Вода в миске медленно замерзала. Шаол даже попятился, охваченный ужасом и восхищением. Значит, Дорин за это время научился управлять своей магической силой.

Лицо принца было влажным от пота и блестело в пламени свечей.

– Значит, мой отец таким же образом заморозил всю магию?

– Да, – кивнул Шаол. – Ваш отец сделал это десять лет назад, с помощью трех башен. Они были построены заблаговременно. Попутно король захватывал соседние государства. Но заморозить магию он мог, лишь заняв всю Эрилею, чтобы никто не оказал ему сопротивления. Конечно, чтобы заморозить всю магию на континенте, вашему отцу понадобился куда более сложный ритуал. Но принцип действия тот же самый.

– Я хочу видеть, в каких местах находятся башни, – заявил Дорин.

Шаол покачал головой.

– Ты же мне все рассказал, – недоумевал принц. – Теперь покажи эту чертову карту.

Взмахнув рукой (жест бога, сокрушающего мир), Дорин опрокинул кристалл, выпустив накопленную силу. Лед растаял. В миске снова была вода, бьющаяся о стенки. Вот и конец заклятию. Шаол даже заморгал.

Если бы они смогли опрокинуть всего одну башню… Риск был очень велик. Такое действие требовало тщательнейшей подготовки. Шаол вынул карту с пометками Муртага. Эту карту он постоянно носил с собой, боясь выпустить из рук.

– Вот эти точки. – Он указал на Рафтхол, Амарот и Нолл. – В этих местах построены одинаковые башни из черного камня. На всех – фигуры гарголий…

– Постой. Получается, часовая башня в саду замка – из их числа?

Шаол кивнул. Принц недоверчиво рассмеялся.

– Мы так думаем, – сказал Шаол, игнорируя его смех.

Принц склонился над картой, упираясь левой рукой в пол. Пальцем правой он провел невидимую линию от Рафтхола к Амароту, затем от Рафтхола к Ноллу.

– Смотри, что получается. Линия, идущая на север, пересекает Ферианскую впадину. Южная линия проходит прямо через Морат. Помню, ты делился с Эдионом своими соображениями. Считаешь, мой отец не просто так отправил в Морат Рулана, Кальтэну и нескольких придворных, имеющих склонность к магии. А вдруг это простое совпадение?

– А Ферианская впадина? – Шаол сглотнул. – Селена говорила, что слышит хлопанье крыльев над Ферианской впадиной. Нехемия отправляла туда своих разведчиков. Никто не вернулся. Там явно что-то готовится.

– Два места, где отец может выводить чудовищ для своей армии. И там же у него есть доступ к замороженной магической силе. Вместо того чтобы распространяться свободно, она движется по треугольнику.

– Этих мест три. – Шаол ткнул пальцем в Мертвые острова. – Нам рассказывали, что на островах выводят каких-то странных существ… И недавно их отправили в Вендалин.

– Но ведь мой отец послал туда Селену. – Принц выругался. – Ее можно хоть как-то предупредить?

– Мы уже пытались.

– Значит, ты работаешь с ними? – Дорин вытер потный лоб. – На их стороне?

– Нет. Я не знаю, на чьей я стороне. Мы просто обмениваемся сведениями. И все, что мы узнаём, нам помогает. И вам тоже.

Взгляд Дорина посуровел. Из коридора потянуло холодным ветром. Шаол поежился.

– И что вы намерены сделать? – спросил Дорин. – Взять и… снести часовую башню?

Разрушение часовой башни было бы равнозначно объявлению войны королю. Это поставило бы под удар жизнь огромного числа людей. Разрушение часовой башни безвозвратно изменило бы ход событий. Шаол боялся даже заикаться об этом Эдиону или Рену. Они бы не раздумывая взялись за подготовку к уничтожению ненавистной башни. И вряд ли оба хотя бы на мгновение задумались, что замок полон ни в чем не повинных людей, которые наверняка погибнут вместе с башней.

– Сам не знаю, – без обиняков сказал Шаол. – Я не знаю, как поступить. Вы были правы.

Им бы надо поговорить более серьезно и откровенно. Однако даже этот разговор требовал от Шаола больших усилий. Он уже подготовил список кандидатов на свою должность. Каждую неделю он отправлял в Аньель новые сундуки. Ему было трудно смотреть в глаза своим подчиненным. Что же касается Дорина… между ними оставалось много недосказанного.

– Сейчас не время, – тихо сказал Дорин, словно прочитав его мысли.

Шаол снова сглотнул:

– Я хочу поблагодарить вас. Я знаю, что вы рискуете…

– Мы все чем-то рискуем.

Шаол смотрел на своего друга детства и едва узнавал его. От прежнего Дорина почти ничего не осталось.

– Мне пора. – Принц встал, собираясь уходить.

На лице Дорина не было ни страха, ни сомнения.

– Ты сегодня был откровенен со мной. Как говорят, откровенность за откровенность… Даже если наша дружба возобновится, вряд ли я останусь прежним Дорином, к которому ты привык. Я изменился и не собираюсь возвращаться к старому. А это… – Он кивнул в строну разбросанных кристаллов и миски с водой. – Думаю, это тоже хорошая перемена. Не бойся ее.

Дорин ушел. Шаол открыл рот, однако не произнес ни слова. Он был слишком ошеломлен, если не сказать – выбит из колеи. Дорин говорил с ним не как принц.

Он говорил, как король.

### Глава 57

Селена проспала два дня подряд.

Последним ее ярким воспоминанием было сожжение Наррока и бледнолицего. Дальнейшего она почти не помнила. Адарланские солдаты были разбиты, чему немало способствовало появление друзей Рована. Пятнадцать защитников крепости погибли. У адарланских солдат был приказ: захватывать полуфэйцев живыми, чтобы затем переправить в Адарлан. Пленных солдат заперли в крепостной тюрьме. Спустя несколько часов всех нашли мертвыми. Оказалось, у каждого был при себе яд. Солдаты предпочли смерть плену и непременным допросам.

Еще она помнила, как поднималась по залитым кровью ступеням. В комнате, прежде чем упасть на кровать, глянула в зеркало и поморщилась. Острые ногти валгских демонов укоротили ее волосы чуть ли не наполовину… К тому времени, когда она проснулась, лестницы и коридоры были дочиста отмыты. Павших полуфэйцев и отравившихся пленных похоронили. Четыре каменных ошейника демонов Рован спрятал в лесу. Скорее всего, намеревался утопить их в море, но не захотел оставлять Селену без присмотра. Поручать это друзьям он не решался. Почему – Селена не знала. Когда она спросила про ошейники, Рован коротко ответил, что их отнесут Маэве.

Друзья Рована покинули крепость раньше, чем Селена окончательно проснулась. Пока она спала, они помогали ухаживать за ранеными и восстанавливать разрушенное. Кроме Гареля, никто из пятерых даже не поинтересовался ее состоянием.

Рован считал, что она еще слаба и должна отлежаться. Селена возмутилась и закатила ему скандал. Только тогда он согласился пойти с ней погулять по лесу. О том, чтобы идти одной, не было и речи. Когда выходили, возле задних ворот она увидела «желтенького котеночка».

Рован знал, что в крепость его друзья попали благодаря огненному мосту, проложенному Селеной. Следовательно, они видели, каково ей сражаться против валгов. Он спросил, пытался ли кто-то из его друзей ей помочь. Селена отделывалась общими фразами, но Рован не отставал. Пришлось сказать ему правду: кроме Гареля, никто даже не обратил на нее внимания. Селена добавила, что их поведение ее ничуть не обидело. Ее они не знали, никаких обязательств перед нею у них не было, а Рован находился в гуще сражения, и они поспешили туда. Селену удивляло, почему для него это так важно. Рован, по обыкновению, ответил, что ее это не касается.

Чувствовалось, Гарель их ждал. У Рована было каменное лицо, и потому Селена улыбнулась Гарелю за двоих.

– Я думал, вы все уже ушли, – вместо приветствия сказал Гарелю Рован.

Рыжеватые глаза Гареля вспыхнули.

– Близнецы и Ваган ушли час назад, а Лоркан – на рассвете. Просил передать тебе привет.

Рован кивнул, но по лицу было видно, что он не поверил Гарелю. Не в обычаях Лоркана передавать приветы.

– Тебе что-то надо? – напрямую спросил он Гареля. – Говори.

Селена снова убедилась, что смертные и фэйцы по-разному понимают значение слова «друг». Гарель оглядел ее с головы до пят, затем посмотрел на Рована и сказал:

– Когда предстанете перед Маэвой, будьте осторожны. К тому времени она затребует с нас отчеты.

Лицо Рована ничуть не просветлело.

– Быстрой тебе дороги, – сказал он и пошел дальше.

Селена не торопилась его догонять. Она смотрела на фэйского воина. В его глазах светилась грусть. Как и Рован, он находился в безраздельном подчинении у Маэвы. И все же решил их предостеречь. Учитывая силу клятвы на крови, Маэва могла потребовать от него рассказать без утайки обо всем, включая и это предостережение. И наказать его. Но Гарель подумал о своем друге…

– Спасибо тебе, – сказала она храброму воину с золотистыми волосами.

Он заморгал. Рован остановился и обернулся. У Селены жутко болели руки. Правая, где она сделала надрез, была перевязана. Однако Селена без колебаний протянула ему руку:

– Спасибо за предупреждение. И за то, что тогда не прошел мимо.

Гарель удивленно посмотрел на нее, потом с необыкновенной осторожностью пожал протянутую руку.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Девятнадцать.

Он удивленно, а может, с грустью вздохнул и сказал, что столь юный возраст делает ее магию еще более впечатляющей. Интересно, впечатлило бы Гареля, если бы он узнал, какое прозвище она ему дала? На сей раз Селена придержала язык и лишь подмигнула.

Когда она догнала Рована, тот хмурился, но молчал.

– Удачи тебе, Рован, – сказал ему вслед Гарель.

* * *

Рован привел ее к лесному озеру. Селена и не догадывалась, что в здешних лесах есть такой прекрасный уголок с прозрачной водой и радугой над маленьким водопадом. Рован уселся на широкий камень, нагретый солнцем, снял сапоги, завернул штанины и погрузил ноги в воду. Селена тоже села, кряхтя от боли во всем теле.

Рован нахмурился.

Селена выразительно посмотрела на него: «Только попробуй мне сейчас сказать, что я рано встала и что мне еще надо лежать».

Превозмогая боль, она разулась и тоже опустила ноги в прохладную воду. Некоторое время оба наслаждались звуками леса, потом Рован заговорил:

– Гибель Наррока никак не скроешь. Едва мир узнает, что Аэлина Галатиния разбила посланцев Адарлана, всем станет ясно: ты жива. Всем – значит и адарланскому королю тоже. А раз ты жива и больше не собираешься таиться, он устроит охоту на тебя. Безостановочную и беспощадную.

– Я приняла свою судьбу в тот момент, когда вышла за каменные ворота, – тихо ответила Селена.

Она ударила ступней во воде, сморщив гладкую поверхность. Тело, измотанное магическим сражением, отозвалось жуткой болью. Селена стиснула зубы.

Рован подал ей небольшой бурдюк. Сделав глоток, Селена убедилась, что там не вода, а болеутоляющий настой. Этим настоем Рован потчевал ее с самого утра.

Ей вспомнились слова Гареля: «Удачи тебе, Рован». А ведь наступит такой день, причем довольно скоро, когда ей надо будет проститься с Рованом. Какими будут ее прощальные слова? Ограничится ли она лишь пожеланием удачи? Жаль, что ей нечего ему подарить. Селене очень хотелось подарить какой-нибудь амулет, оберегавший от короткого поводка Маэвы. Но Глаз Элианы остался у Шаола. Вот если бы Амулет Оринфа был сейчас при ней. Пусть это и фамильная драгоценность, она бы лучше спала, зная, что он оберегает Рована.

Амулет со священным оленем на одной стороне… и знаками Вэрда на другой.

У Селены перехватило дыхание. Она забыла о присутствии Рована, перестала слышать музыку леса. Террасен был величайшим в мире королевством. На их землю никогда не ступала нога захватчика. Их никогда не завоевывали. Террасен процветал и достиг такого могущества, что правитель любого государства считал безумием идти на них войной. Террасеном правила династия неподкупных королей. Главным богатством они считали знания и потому неутомимо пополняли королевскую библиотеку. Там была собрана мудрость всей Эрилеи и других континентов. Террасен был светочем, манившим к себе самых умных и талантливых.

Селена вдруг поняла, где находился третий, последний Ключ Вэрда.

Он был у нее на шее – в ту ночь, когда она упала в реку.

Этот медальон носили все ее предки, начиная с Брэннона. А Брэннон получил его в храме Мэлы, богини солнца, из рук верховной жрицы… А потом разрушил храм, чтобы следы медальона затерялись.

Тяжелый диск с лицевой стороной небесно-голубого цвета и белым оленем, меж ветвистых рогов которого сияло солнце. Олень Мэлы, которую еще называли Огненосицей. Покидая берега Вендалина, Брэннон тайком вывез нескольких оленей и поселил в Задубелом лесу. Когда он получал медальон из рук верховной жрицы, внутри еще не лежал Ключ Вэрда. Ключ туда поместил сам Брэнном, и это была его тайна, которую не знала ни одна живая душа.

По сути своей Ключи Вэрда не были ни добрыми, ни злыми. Все зависело от того, в чьи руки они попадали. В случае третьего Ключа – на чью шею. Вися на шее террасенских королей и королев, Ключ Вэрда неизменно творил добро, тысячелетиями защищая правителей и правительниц от бед.

Ключ Вэрда защитил и ее, когда она упала в реку. Селена не сомневалась: свет, который она увидела в воде, – это были знаки Вэрда. Они пришли ей на помощь, отозвались на ее отчаянные призывы. Но она дурацким образом потеряла Амулет Оринфа. Он упал в воду и… Нет, не упал!

Нет. Она не могла его потерять, иначе она бы не выбралась на берег и не осталась бы жива. Без силы амулета она бы замерзла. А ведь Аробинн Хэмел нашел ее не возле разрушенного моста, а значительно дальше. Получается, она несколько часов брела по берегу, в мокрой одежде. Значит, амулет был при ней, но потом… потом Аробинн снял его с ее шеи и все эти годы хранил у себя. Предводитель ассасинов прельстился старинной вещицей, даже не догадываясь, какая сила таится внутри медальона.

Она должна вернуть себе Амулет Оринфа. Забрать у Аробинна и убедиться, что о содержимом по-прежнему никто не догадывается. И если медальон окажется у нее… Все дальнейшие мысли она пресекала.

Нужно поскорее встретиться с Маэвой, получить от древней королевы все необходимые сведения и возвращаться. Но не в Террасен. В Рафтхол. Она должна увидеться с человеком, который превратил ее в оружие и разрушил другую сторону ее жизни. Аробинн хитер и очень опасен, а магия в Адарлане не действует.

– О чем ты сейчас думала? – спросил Рован.

– О третьем Ключе Вэрда.

Об этом никто не должен знать. Одно лишнее слово, даже намек… и жаждущие завладеть Ключом помчатся в Рафтхол. Прямо в Башню ассасина.

– Аэлина. – (Ей было непривычно видеть боль и страх в глазах бессмертного фэйского воина.) – Ты ведь что-то узнала. Расскажи.

– Пока ты связан с нею, я тебе ничего не скажу.

– Но я связан с нею навсегда.

– Я знаю.

Он был рабом Маэвы. Даже хуже, чем рабом. Он был обязан повиноваться любому ее приказу, каким бы отвратительным тот ни был.

Рован наклонился к воде, опустив туда свою крупную ладонь.

– Ты права. Не надо мне ничего рассказывать. Особенно про такое.

– Как я это ненавижу, – выдохнула Селена. – И ее ненавижу.

Рован отвернулся и сделал вид, что разглядывает Златинец, лежащий у Селены за спиной. Утром, поглощая завтрак, которого хватило бы на трех взрослых фэйских воинов, Селена рассказала ему историю меча. Рована эта история почему-то не особо заинтересовала, а увидев кольцо, обнаруженное ею в ножнах, он лишь пожал плечами:

– Надеюсь, ты найдешь ему применение.

Это точно. Найдет.

Но обоюдное молчание становилось все тягостнее. Селена кашлянула. Историю о третьем Ключе Вэрда рассказать она не может. Она расскажет другую.

Правду. Правду о себе. Полную, без прикрас. Они вдвоем прошли через столько испытаний, и теперь ей хотелось…

Нет, не так эмоционально. Она воин, а не сентиментальная фрейлина.

– Эту историю я не рассказывала никому. Ее никто не знает. Это моя история, и пришло время ее рассказать.

Рован улегся на камень, заложив руки за голову.

– В прекрасной стране, от которой остался лишь прах, жила-была маленькая принцесса, которая… очень сильно любила свою родину, – начала Селена, обращаясь к Ровану, миру и самой себе.

Она рассказывала о принцессе, чье сердце было полно необузданного огня, о сильном северном королевстве, казавшемся непобедимым и павшем за считаные недели. Она рассказала о хрупкой госпоже Маурине, пожертвовавшей своей жизнью. История была длинная. Иногда Селена замолкала и плакала. Тогда Рован наклонялся к ней и вытирал слезы.

Когда она закончила, Рован молча протянул ей бурдюк с остатками отвара. Селена улыбнулась. Рован тоже улыбнулся, и его нынешняя улыбка не была похожа на все прежние.

А потом, сама не зная зачем, Селена протянула руку и замерла, глядя на воду… Медленно, словно нехотя, у нее на ладони появилась капля воды. Небольшая, похожая на мраморную розочку.

– Теперь понятно, почему у тебя столь никудышное чувство самосохранения. Разве огонь зальешь такой капелькой? – усмехнулся Рован.

Но это были лишь слова. Он приподнял ей подбородок и подмигнул. Рован понимал, каких усилий ей стоило притянуть на свою ладонь даже такую капельку. Наверное, ее мать сейчас смотрела на нее оттуда и улыбалась.

Селена тоже улыбнулась Ровану сквозь слезы, а потом махнула рукой, и капелька упала ему на щеку.

Рован столкнул Селену в прохладную озерную воду, потом со смехом прыгнул сам.

* * *

Полное восстановление сил заняло у нее целую неделю. Раненые полуфэйцы шли на поправку, и теперь вполне можно было устраивать празднество. Эмрис не осмеливался просить Селену о помощи и все делал сам, вдвоем с Локой.

Перед тем как отправиться на праздник, Селена посмотрелась в зеркало и… не узнала себя.

Волосы стали короче, но это было не главное.

Ее удивил румянец и сверкающие глаза. За зиму она сильно исхудала и сейчас восстановила свой обычный вес, однако лицо осталось худощавым. Из зеркала ей улыбалась не девчонка. Женщина. Красивая женщина, невзирая на шрамы и некоторые изъяны лица. И улыбка у этой женщины была настоящая. А в сердце после долгого сна пробуждалась радость. И радость тоже была настоящей.

Вечером Селена танцевала. Это был ее последний, прощальный вечер в крепости.

Простившись со всеми, она и Рован пошли к лесу. Там Селена остановилась и оглянулась на старые, пострадавшие от вторжения стены крепости. На границе леса их поджидали Эмрис и Лока. Старик уже снабдил их провизией на все время пути, но не мог не испечь им на дорогу свежего хлеба, который и протянул Селене.

– Не знаю, сколько времени мне понадобится, но если… но когда я восстановлю свое королевство, оно всегда будет открыто для полуфэйцев. А вы оба и Малакай, если пожелаете, сможете там поселиться. На правах моих друзей.

Глаза Эмриса влажно блестели. Он молча кивнул, сжав руку Локи. У парня от недавнего сражения остался шрам на лице. Целители из поселка предлагали убрать шрам, но Лока отказался. Сейчас он во все глаза смотрел на Селену. У нее сжалось сердце, когда она заметила, что прежний, беззаботный Лока исчез. Она знала: предательство Басса будет преследовать его всю жизнь. Но Селена улыбнулась парню, взъерошила ему волосы и повернулась, чтобы начать путь в Доранеллу.

– Твоя мать гордилась бы тобой, – сказал Эмрис.

Селена приложила руку к сердцу и поклонилась.

Рован кашлянул. Селена в последний раз улыбнулась Эмрису и Локе и поспешила вслед за Рованом. Наконец-то настало время явиться к Маэве и получить долгожданные ответы.

### Глава 58

– Через пару дней поедешь в Сурию, – приказал Рену Эдион. – Выезжай через южные ворота. К концу дня там не особо следят за проезжающими.

Этот разговор происходил в полночь, в жилище, занимаемом теперь Реном и Муртагом. Оба до сих пор не знали, кто является хозяйкой их крова.

Со времени их последней встречи прошло несколько недель. Три дня назад Муртаг получил письмо из Сурии, от Соэла. Письмо было довольно туманным и выглядело как приглашение в гости. Соэл радовался, что друг, о котором он столько лет ничего не знал, жив и здоров. Стиль послания был достаточно простым и позволял понять, что Соэл клюнул на «возможности», упомянутые Муртагом в предыдущем письме, и теперь осторожно пытался выяснить, насколько они реальны. Узнав об этом, Эдион тщательно продумал маршрут поездки, приняв в расчет все адарланские гарнизоны, расположенные на пути, и возможные маневры всех полков и легионов. Еще два дня, и можно будет считать, что террасенский двор начнет возрождаться.

– Но почему меня не покидает ощущение, что мы бежим отсюда? – спросил Рен, как всегда расхаживая взад-вперед.

Рана Ручейника-младшего полностью зажила, и он, чтобы восстановить силы и не терять навыки, превратил свободную комнату в зал для упражнений. Эдиона занимало, как бы их королева отнеслась ко всему этому.

– Потому что это и есть бегство. – Эдион вонзил зубы в яблоко – из тех, что купил по дороге для деда и внука. – Чем дольше вы тут будете торчать, тем выше риск, что еще кто-то пронюхает о вашем существовании. И тогда наши замыслы подрубят на корню. Ты, Рен, стал слишком узнаваемой личностью. Мне от тебя больше пользы в Террасене, чем здесь. Можешь считать мои слова приказом, а приказы, как известно, не обсуждаются.

– А что будет с тобой? – спросил Рен у Шаола, сидевшего на своем обычном месте – в кресле.

Шаол нахмурил брови:

– Через несколько дней я уезжаю в Аньель.

Настало время выполнить его часть договора с отцом. Он пожертвовал своей свободой, чтобы отправить Аэлину в Вендалин. Если Эдион начнет слишком много думать об этом, его раздумья лишь осложнят Шаолу жизнь. Чего доброго, он начнет убеждать капитана остаться. Нельзя сказать, чтобы Эдион симпатизировал Шаолу или даже уважал его. Наоборот, его грызла досада, что капитан тогда приперся в подземелье, где Эдион скорбел по соотечественникам, убитым на каторге. Но все они перешли опасную черту, и обратного пути не существовало.

– Будешь там нашим шпионом? – Рен остановился напротив Шаола.

– Где бы я ни был – в Рафтхоле или в Аньеле, – вам понадобятся люди, близкие к королевскому окружению.

– У меня есть такие люди, – заявил Рен.

Эдион сердито махнул рукой:

– Мне нет дела до твоих лазутчиков. Если помнишь, один раз они тебя уже подставили. Готовься к отъезду и перестань насиловать меня своими нескончаемыми вопросами.

А мысленно добавил: «Если понадобится, я тебя к лошади привяжу».

Генерал собрался уходить, когда скрипнула входная дверь и на лестнице раздались торопливые шаги. Все трое схватились за мечи. Дверь распахнулась. На пороге стоял тяжело дышащий Муртаг. Чувствовалось, он растратил все силы и теперь держался за косяк. Глаза старика бешено сверкали, а рот открывался и закрывался. За его спиной было тихо. Наверное, Муртага взволновала не слежка и не погоня. Однако Эдион не стал убирать меч.

Рен бросился к деду, обхватил за плечи, но старик довольно бодро шагнул на ковер.

– Она жива, – сказал он, говоря это Рену, Эдиону и себе. – Она… действительно жива.

У Эдиона зашлось сердце. Потом снова забилось и снова зашлось. Он медленно убрал меч в ножны, успокаивая рой мыслей.

– Говори по порядку.

– Она в Вендалине. – Муртаг заморгал и сдавленно рассмеялся. – Она жива.

Капитан встал и, как Рен, начал ходить по комнате. Эдион последовал бы его примеру, если бы повиновались ноги. Откуда Муртаг мог о ней узнать?

– Расскажи все, что знаешь, – велел Эдион.

Муртаг недоверчиво покачал головой:

– Странно, что никто из вас до сих пор ничего не слышал. Город гудит от этой новости. Люди шепчутся на улицах.

– Говори по существу! – потребовал Эдион.

– Легион генерала Наррока действительно отправился в Вендалин. Никто не знает как и зачем, но Аэлина… Аэлина оказалась там, в Камбрианских горах. Она участвовала в сражении против солдат Наррока. Говорят, все это время скрывалась в Доранелле.

«Жива», – мысленно повторил Эдион. Жива и не погибла в сражении, даже если ее пребывание в Доранелле – вымысел.

– Они убили Наррока и его солдат. – Муртаг улыбался. – С помощью огненной магии такой силы, какой мир не видел со времен самого Брэннона.

Эдиону больно сдавило грудь. Капитан молча смотрел на старика.

Это было посланием, адресованным всему миру. Аэлина – воительница, умеющая сражаться мечом и магией. Больше она не намерена прятаться.

– Я сегодня же поеду на север. Наши замыслы придется пересмотреть. Это не может ждать, – заявил Муртаг, направляясь к двери. – Пока король не очухался и не начал затыкать глотки, я должен оповестить Террасен.

Старик проворно спустился по лестнице на первый этаж. Обостренный фэйский слух Эдиона улавливал гул голосов на улицах. Когда он вернется в замок, надо быть особо бдительным и рассчитывать каждый шаг. Теперь за ним будут следить во все глаза.

Аэлина. Его королева. Эдион улыбнулся своим мыслям. Адарланский король и за тысячу лет не догадался бы, кого на самом деле он отправил в Вендалин. Кто бы мог подумать, что королевская защитница уничтожит королевского генерала Наррока? Даже в Террасене очень немногие знали о традиционном недоверии династии Галатиниев к Маэве. Так что люди охотно поверят, что юная королева провела все эти годы в Доранелле.

Муртаг приблизился к лошади, стоявшей в пустом помещении склада, подтянул седло.

– Как только выберусь из города, отправлю всадников ко всем нашим людям в Фенхару и Мелисанде. Рен, ты оставайся здесь. С Сурией я сам разберусь.

Эдион подошел к нему, положил руку на плечо:

– Передай моим Беспощадным, чтобы до моего возвращения сидели тихо. И пусть поддерживают все связи с мятежниками. Ни одна не должна оборваться.

Муртаг кивнул, и только тогда Эдион снял руку с его плеча.

Рен помог старику забраться в седло:

– Дед, давай я поеду вместо тебя.

– Ситуация изменилась, – сказал ему Эдион. – Ты останешься здесь.

Рен вспыхнул, но промолчал.

– Не горячись, – потрепал его по руке Муртаг. – Пока собирай все сведения, какие возможно. Когда у меня наладится, ты приедешь.

Эдион не дал Рену времени на возражения и открыл дверь склада, выпуская Муртага. Внутрь ворвался холодный ночной ветер, принеся с собой уличный шум. Это она, Аэлина, заставила бурлить ненавистный ему Рафтхол.

Муртаг уже собирался пустить лошадь галопом, когда Шаол схватился за поводья.

– И в Эйлуэ, – торопливо прошептал Шаол. – Пошлите весть и в Эйлуэ. Скажите, пусть держатся и готовятся.

Возможно, все дело было в жгучем ветре, но Эдиону показалось, что в глазах капитана блеснули слезы.

– Скажите им… наступает время ответного удара.

* * *

Муртаг Ручейник и его всадники распространяли эту ошеломляющую весть со скоростью лесного пожара. По дорогам и вдоль рек, на север, юг и запад, сквозь снег, дождь и туман неслись их лошади, меся копытами грязь и поднимая пыль.

А из тех городов и селений, куда они добирались и где тайком встречались с надежными людьми, отправлялись новые всадники.

Число вестников множилось, пока на Эрилее не осталось дорог, по которым бы они ни проехали, и не осталось тех, кто не знал бы, что Аэлина Галатиния жива и намерена выступить против Адарлана.

Вестники ехали вдоль отрогов Белоклычьих и Руннских гор, добирались до Западного края, где в ветхом замке правила рыжеволосая королева. Они побывали на Пустынном перешейке, донеся эту весть даже до крепости Молчаливых Ассасинов. Стук копыт слышался по всему континенту, по всем королевствам, включая и Эйлуэ. Вестники достигли Банджали и королевского дворца на речном берегу, обитатели которого все еще ходили в трауре.

«Держитесь!» – возвещали миру всадники.

Держитесь!

* * *

Никогда еще Дорин не видел отца в состоянии такого неистового бешенства. Утром король приказал казнить двух министров лишь за то, что они пытались его успокоить.

Шел второй день с тех пор, как в замке узнали о вендалинском сражении и победе Аэлины. Король продолжал бушевать и требовать ответа.

Все случившееся было очень в духе Селены. Дорин помнил, как всех ошеломило ее появление на королевском совете с головой советника Мюльсона. Но сейчас даже он был ошеломлен. Это был вызов, если не объявление войны его отцу. Она сумела расправиться с одним из самых опасных королевских генералов.

Такое не прощалось и не имело срока давности.

На далеком Вендалине, о котором Дорин мало что знал, Селена меняла мир. Она помнила обещание, данное ему. Она не забыла ни его, ни других, оставшихся здесь.

Когда они найдут способ разрушить часовую башню и освободить магию из-под гнета его отца, Селена узнает, что и ее друзья о ней не забыли. И прежде всего он, Дорин.

Принц не обращал внимания на отцовский гнев. Он сидел на всех собраниях, на каких ему полагалось быть. Он подавил ужас и отвращение, когда отец отправил на плаху третьего министра. Дорин делал это ради Сорши, ее безопасности и их будущего. Он верил: наступит такой день, когда ему не надо будет таить свои магические способности. А пока… он нацепил привычную маску. Когда его спрашивали об Аэлине, он делал глупое лицо и повторял избитую официальную версию о ее гибели десять лет назад. Он играл этот опостылевший спектакль, искренне надеясь, что скоро все лицедейство кончится.

Когда Селена вернется… она же обещала вернуться…

Когда это случится, они вместе начнут менять мир.

### Глава 59

Путь в Доранеллу занял у Селены и Рована неделю. Они поднялись в горы, где на вершинах не было ничего, кроме камней и лишайников, и где дикие волки Маэвы неотступно следили за ними днем и ночью. Миновав перевал, они спустились в благодатную долину, где все цвело и зеленело. Они шли через леса и поля, где в воздухе веяло пряностями и магией.

Они двигались на юг, а потому с каждым днем становилось все теплее. Спасибо прохладным ветрам, которые уберегали их от жгучих солнечных лучей. Через какое-то время в отдалении стали попадаться красивые деревни и городки с каменными домами, но Рован старался вести ее малоприметными дорогами. Вероятно, у него были свои причины.

На седьмой день пути, перевалив через высокий каменистый холм, они увидели внизу Доранеллу.

Селена замерла в изумлении. Даже Оринф до адарланского вторжения не мог сравниться с городом Маэвы.

Доранеллу не зря называли Городом Рек. Город из белесого камня был искусно выстроен на обширном острове, образовавшемся за счет слияния нескольких рек. Каждая брала начало в окрестных горах и на пути к Доранелле успевала вобрать в себя воду многочисленных притоков. В северной оконечности острова реки сливались и низвергались вниз мощным водопадом. Водопад питал собой большое озеро. Даже в ясный день над ним поднимался густой туман, мешая разглядеть купола, шпили и голубые крыши. На реках почему-то не было ни лодок, ни причалов. В город вели два красивых каменных моста, которые тщательно охранялись. По мостам двигались пешеходы и катились повозки со всевозможными грузами: от овощей и фруктов до сена и вина. Должно быть, на Доранеллу работали крестьяне всех деревень и ремесленники всех городков в округе. Но помимо этого, у Маэвы во дворце имелись обширные запасы. Судя по историям Эмриса, она была очень запасливой королевой.

– Ты, наверное, привык подлетать к дворцу, а не идти по мостам, – сказала Селена.

Рован рассеянно кивнул. Он вовсе не был похож на воина, радовавшегося возвращению домой. Вчера он почти весь день молчал. Не так, как в начале их знакомства. В его молчании не было прежней грубости и надменности. Селене показалось, что он отстраняется от нее и снова возводит стену, когда-то существовавшую между ними. А сегодня утром, проснувшись на месте их походного ночлега, Селена увидела, как Рован встречает восход. Ей показалось, что он вел молчаливую беседу со светилом и окружающим миром. У нее не хватило смелости спросить, уж не Мэле ли Огненосице он молится. Если да, тогда о чем он мог просить богиню солнца? Но место их ночлега было окутано знакомым теплом. Селена чувствовала, как в ответ радостно встрепенулась ее магия. Дальнейшие мысли об этом она сочла за благо приглушить.

Вчера и она была отрешенной, погруженной в себя. Она копила силу, готовясь ко встрече с Маэвой. Ей понадобится ясная голова, а это состояние лучше всего достигается в молчании. Даже сейчас ей было тяжеловато выныривать из своих внутренних глубин во внешний мир.

– Ну что ж, – сказала Селена, делая намеренно шумный вдох и дотрагиваясь до эфеса Златинца. – Поспешим к нашей любимой тетушке. Недопустимо заставлять ее ждать.

* * *

Сверху казалось, что до Доранеллы – рукой подать, но путь туда занял остаток дня, и к мосту они подошли уже в темноте. Селену это радовало: чем меньше фэйских глаз их видит, тем лучше. Город и не думал спать. Красивые извилистые улицы были полны музыкантов и танцоров, торговцы предлагали горячие закуски и напитки. Такое можно было увидеть и в Адарлане. Но в Доранелле веселились без опаски, не зная тягот, холода и отчаяния. Наверное, и десять лет назад счастливые жители Доранеллы вот так же танцевали, смеялись и пили сидр с пряностями, а в Террасене, лишенном поддержки Маэвы, соотечественников Селены в это время убивали и сжигали. Умом она понимала: здешние фэйцы не виноваты, но пока они с Рованом шли к северной части города (дворец Маэвы находился рядом с водопадом), у Селены не возникло желания хотя бы улыбнуться чужому веселью.

Если уж быть честной до конца, она ведь тоже почти все эти десять лет прожила в достатке и уюте, не отказывая себе в развлечениях. А ее соотечественники терпели лишения. Она была не вправе ненавидеть этих простодушных фэйцев, для которых Террасен был чем-то далеким и неосязаемым. Если кого и ненавидеть, так это королеву, правящую Доранеллой.

На пути ко дворцу никто не пытался их остановить, однако за ними следили. Селена замечала тени на крышах и в переулках. В небе кружило несколько хищных птиц. Рован по-прежнему молчал. В золотистом свете уличных фонарей поблескивали его оскаленные зубы. Ему тоже не нравилось, что их сопровождают. Скольких из этого «почетного караула» он знал лично? Со сколькими вместе сражался и плавал к неведомым землям?

А вот пятерых его друзей было не видать. Рассчитывал ли Рован их встретить, Селена не знала. Сам он об этом молчал. Он шагал, глядя вперед, однако наверняка замечал каждого дозорного Маэвы. Возможно, он рассчитывал не на такой прием. А может, у фэйцев все по-другому и ей не понять уклада и особенностей их жизни.

В ее душе не осталось места для сомнений и страха. Пока шли, Селена держала руку в кармане, играя лежащим там кольцом. Она вертела кольцо между пальцами, постоянно напоминая себе о своем замысле и о том, чего должна добиться, прежде чем покинет Доранеллу. Как и Маэва, она тоже была королевой. Правительницей сильного народа и могущественной державы с тысячелетними традициями.

Она была наследницей пепла и огня и не собиралась склоняться перед кем бы то ни было.

* * *

Их повели по сверкающему дворцу. Внутренние стены тоже были белесыми. Окна закрывали тончайшие портьеры небесно-голубого цвета. Полы представляли собой удивительные мозаичные картины с изображением всевозможных сцен: от танцующих дев на лугу до ночного неба. Через дворец тек один из речных рукавов, разделяясь на множество ручейков. Иногда эти ручейки сливались, образовывая пруды, в которых плавали ночные лилии. Массивные колонны были окружены кустами жасмина. Со сводчатых потолков свисали светильники из цветного стекла. Значительная часть дворца была открыта природным стихиям, что наводило на мысль о постоянстве климата и его мягкости. Из дальних комнат слышались тихие, неназойливые звуки музыки, разительно отличные от шумного уличного веселья. Толстые внешние стены дворца гасили все звуки. Если бы не эта музыка, здесь было бы тихо, как в пещере.

Маэву охраняла целая армия караульных. Они прятались за портьерами и колоннами, но в своем фэйском теле Селена чуяла сталь их мечей и резкий запах мыла, которым они мылись у себя в казармах. Все это не слишком отличалось от стеклянного замка. Однако дворец Маэвы был выстроен из камня, украшенного резьбой и отполированного до зеркального блеска. У Рована здесь имелись личные покои. Клан Боярышников владел несколькими домами в Доранелле. По пути в Доранеллу Рован рассказал Селене, что у него есть дядя – брат отца – и трое двоюродных братьев. Все они тоже принцы. Имея троих сыновей, в жизнь Рована дядя не лез, хотя родня и пыталась использовать его близость к Маэве с выгодой для себя. Обычные родственные дрязги. Такого полно и в Адарлане.

Пока они шли по покоям дворца, Рован не проронил ни слова. Наконец они добрались до широкой веранды, глядящей в сторону реки. Стены и окна веранды гасили шум водопада. Рован держался напряженно. Должно быть, чуял и слышал то, чего не слышала она. Никаких предостережений он, по понятным причинам, не делал.

На веранде на каменном троне восседала Маэва.

По обе стороны от трона лежали волки-близнецы: черный и белый. Умными золотистыми глазами они смотрели на вошедших. И больше никого. Остальных друзей Рована здесь не было. Жаль, конечно, что Рован не завел ее в свои покои, где она могла хотя бы умыться. Наверное, этого и не требовалось.

Они вместе подошли к небольшому возвышению, на котором стоял трон. Туда вела лестница с резными перилами. Остановившись возле лестницы, Рован опустился на колени и склонил голову.

– Приветствую мою королеву, – тихо произнес он.

Тетка даже не взглянула на Рована и не попросила его встать. Забыв о коленопреклоненном племяннике, она повернулась к Селене, скользнув по ней сиреневыми сверкающими глазами. Потом улыбнулась… как паук, предвкушающий добычу.

– Кажется, ты выполнила мое задание, Аэлина Галатиния.

Маэва хотела убедиться, как теперь Селена воспримет свое настоящее имя. Еще одна проверка.

– Тебе не кажется, – сказала она, улыбаясь Маэве. – Я его действительно выполнила.

Склонив голову, Рован смотрел в пол. Если бы Маэва пожелала, она бы заставила его сотню лет простоять в такой позе. Волки возле трона лежали не шевелясь.

Наконец Маэва мельком взглянула на Рована и снова наградила Селену паучьей улыбкой:

– Должна признаться, меня удивляет, как быстро ты сумела добиться его благосклонности. Ну что ж. – Маэва поудобнее уселась на троне. – Показывай, чему ты научилась за эти месяцы.

Пальцы Селены сжали кольцо, лежащее в кармане, но головы она не склонила.

– Сначала я хочу получить обещанные сведения.

– Ты не доверяешь моему слову? – удивилась Маэва, по-женски прищелкнув языком.

– Вряд ли ты рассчитывала, что я тут же раскроюсь перед тобой. Я пальцем не пошевелю, пока не получу доказательств, что ты намерена выполнить свою часть нашего соглашения.

У Рована напряглись плечи, однако головы он не поднял.

– Помнится, тебя интересовали Ключи Вэрда. – Маэва слегка прищурилась.

– Да. Я хочу знать, где они находятся, как их можно уничтожить и вообще все, что тебе известно о них.

– Их невозможно уничтожить. Их можно лишь вернуть воротам.

У Селены скрутило живот. Она и сама об этом знала. Но от подтверждения Маэвы ей стало не по себе.

– Тогда как их можно вернуть воротам?

– Если бы кто-то знал, как это сделать, их давным-давно вернули бы туда. Думаешь, ты одна такая… прыткая? – усмехнулась Маэва.

– Но в первую встречу ты говорила, что знаешь о Ключах.

Улыбка Маэвы из паучьей стала змеиной.

– Я действительно знаю о них. С их помощью можно создавать и разрушать. Можно открывать порталы. Но я не знаю, как вернуть их на место. Сначала меня это не слишком занимало, а потом Брэннон увез Ключи на другой конец света, и я их больше не видела.

– Ты хоть можешь рассказать, как они выглядели? Какие ощущения вызывали?

Маэва сложила ладонь чашей и заглянула туда, словно Ключи лежали там.

– Черные, блестящие. Внешне похожи на обломки камня. Но это не камень. Их не с чем сравнить ни в нашем мире, ни во всех прочих. Держать их – все равно что держать живую плоть бога. Или одновременно повелевать дыханием каждого существа во всех мирах. Когда они у тебя в руках, ты испытываешь самые противоречивые чувства. Тебе кажется, что ты сходишь с ума. Тебя захлестывает радость, потом ужас. И на все это накладывается ощущение вечности.

Мысль о том, что когда-то Маэва владела всеми тремя Ключами, была настолько ужасающей, что Селена вытолкнула ее из головы.

– А что еще ты можешь мне рассказать о Ключах Вэрда?

– Пожалуй, ничего. – Маэва откинулась на спинку трона. – Я рассказала тебе все, что знаю.

Нет, должен быть какой-то способ. Не для того она столько времени провела в крепости, не для того рисковала жизнью, чтобы удовлетвориться этой болтовней. Маэва думала обвести ее вокруг пальца? А если древняя королева и в самом деле больше ничего не знает о Ключах? Тогда надо попытаться выудить из нее другие полезные сведения. Селена не собиралась уходить из дворца с пустыми руками.

– Что ты знаешь о валгах – правителях темного мира?

Маэва молчала. Похоже, решала, стоит ли говорить сверх того, что обещала. Селена не знала, почему Маэва решила в ее пользу, однако древняя королева сказала:

– Ах, валги. Мои воины сообщили мне об их появлении.

Маэва снова умолкла. Должно быть, рылась в пыльных кладовых своей памяти.

– Валги – общее название. У них много разновидностей. Есть такие, что тебе и в самом кошмарном сне не приснятся. Их правители сотворены из тени, отчаяния и ненависти. Своих тел у правителей нет и потому они вынуждены поселяться в чужих. Правителей не так уж и много. Но их могущество впечатляет. Однажды я собственными глазами видела, как шестеро валгских демонов за считаные часы поглотили целый легион фэйских воинов.

Селену прошиб пот. Даже у волков поднялась шерсть на загривке.

– Но я убила четверых своим огнем и светом.

– Как ты думаешь, чем Брэннон снискал себе такую славу и почему получил королевство? Он родился в безвестности. Нежеланный ребенок, от которого отказались и отец, и мать. Но Мэла влюбилась в него без памяти. Иногда только его пламя и сдерживало валгских правителей, пока мы не собирали силы и не выталкивали их восвояси.

Селена уже собиралась задать новый вопрос, но решила промолчать. Маэва никогда не сообщала сведения просто так. Если древняя королева заговорила о Брэнноне, это должно иметь самое прямое отношение и к ней.

– Значит, Брэннон не был королевских кровей?

– А про знак на твоем лбу тебе никто не рассказывал? – Маэва вскинула голову. – Про его истинное значение?

– Мне говорили, что это священный знак.

В глазах Маэвы заплясали ехидные огоньки.

– Стал священным, когда Брэннон основал ваше королевство. А прежде этим знаком не гордились. Его ставили на лбы незаконнорожденных детей. Детей, не нужных собственным родителям. Этот знак говорил: «Ты никто и звать тебя никак». Вот почему у всех потомков линии Брэннона, каким бы благородным им ни казалось их происхождение, обнаруживается этот знак. Знак отсутствия имени. Знак никчемности.

Этот знак вспыхнул на лбу Селены во время последнего поединка с Кэйном. И адарланский король его видел. Селену снова пробрала дрожь.

– Тогда почему этот знак светился, когда я вела поединок с Кэйном и когда сражалась с валгами?

Селена знала: Маэве прекрасно известно о бесплотной сущности, обитавшей в теле Кэйна. Вряд ли то был правитель. Кто-то помельче, кого можно сдерживать не ошейником, а всего лишь кольцом из камня Вэрда. Это не Кэйн, а хозяин его тела узнал тогда Элиану и сказал: «Я знаю, почему вы обе здесь. Вы участницы одной давней, но незаконченной игры».

– Просто твоя кровь узнала валгов и пыталась тебя предупредить. Быть может, ты напрасно ищешь смысл в этом свечении.

Селена была иного мнения. Ее кровь действительно узнала валгов. И она сама – тоже. Впервые характерное зловоние она ощутила в ночь убийства родителей. Их убийца либо был одержим валгом, либо знал, как с помощью бестелесной сущности погрузить свои жертвы в бессознательное состояние, чтобы даже не вскрикнули, когда он будет их убивать. Селена решила, что все это она обмозгует и сведет воедино потом, вдали от Маэвы. Если, конечно, Маэва выпустит ее отсюда.

– Скажи, а огонь и свет – это единственные способы убить валгских демонов?

– Убить их нелегко, но и они уязвимы, – признала Маэва. – А поскольку адарланский король сумел заставить их служить себе, еще один возможный способ – отсечь им голову вместе с ошейником. Если ты вернешься в Адарлан, этот способ окажется для тебя единственным.

Маэва была права. В Эрилее магия по-прежнему находилась взаперти. Если там ей придется сражаться против валгов, единственным оружием будет меч и находчивость.

– Если король сумел заполучить валгов для своей армии, можно ли их как-то остановить?

– Знаешь, адарланский король сейчас делает то, на что не решилась я, когда все Ключи Вэрда были у меня. Не имея всех ключей, он ограничен в возможностях. Он способен ненадолго открывать портал между мирами и…

– Что значит ненадолго? – перебила Селена.

– То и значит. Он находит пригодное тело для вселения, открывает портал, оттуда выскакивает один валг, после чего портал закрывается. Но имея все три Ключа, адарланский король смог бы создать из валгов целые полки под командованием других валгов.

Казалось, такая возможность больше забавляла Маэву, чем пугала.

– Имея все три Ключа, ему даже не понадобилось бы искать людей с магическими способностями. И никакие полуфэйцы были бы ему не нужны. Я тебе говорила: у валгов полным-полно рас. Нашлись бы сошки помельче, и они были бы несказанно рады попасть в этот мир.

– Но тогда адарланскому королю пришлось бы наделать тьму ошейников.

– Опять-таки, имея все Ключи, в этом нет необходимости. Его власть была бы абсолютной. Ему бы даже не понадобились живые хозяева тел. Только их тела.

У Селены замерло сердце. Она видела, как напрягся Рован, продолжавший стоять на коленях.

– Король смог бы создать армию мертвецов, тела которых заселили бы валги.

Чувствовалось, у Маэвы разыгралось воображение.

– Представляешь? Идеальные солдаты, которым не нужны еда, сон и даже воздух. Такая армия пронеслась бы по вашему континенту, как чума. И по другим тоже. А может, и по другим мирам.

Какой бы страшной ни была картина, нарисованная Маэвой, пока что она не соответствовала действительности. Адарланский король не обладал всеми тремя Ключами Вэрда. У Селены сдавило грудь. В глазах потемнело. Показалось, что звезды вот-вот упадут и придавят ее. Если адарланское чудовище осуществит свой жуткий замысел, всякое сопротивление окажется бесполезным. Против воинства валгов самая лучшая армия будет выглядеть толпой мальчишек с рогатками. А без магии… они обречены. Она обречена. Все ее мечты о возрождении Террасена…

Селену окутала теплая, успокаивающая волна, словно невидимые руки заключили ее в объятия. Объятия были женскими, радостными. От них исходила громадная сила.

«Ты рано сдаешься, – шептал голос в ее мозгу. – Это еще не конец. У тебя пока есть время. Не поддавайся страху».

Маэва следила за ней с интересом хищницы. Может, и она что-то почувствовала. Маэва имела острое чутье. Но от незримого присутствия Селене стало легче. Исчез озноб. Рассеялся страх. Невидимые руки больше не обнимали ее, но ее загадочная союзница по-прежнему была где-то рядом. Главное – есть время. Король пока не нашел третий Ключ.

У Брэннона имелись все три, но он почему-то предпочел не возвращать их воротам, а спрятал. Едва Селена подумала об этом, следом возник вопрос, оттеснивший все прочие: почему?

– Что же касается местонахождения Ключей Вэрда, я не знаю, где они сейчас, – сказала Маэва. – Их увезли на ваш континент, и вплоть до последнего времени я о них не слышала. Думаю, сейчас у адарланского короля есть или один, или даже два Ключа. А вот третий…

Маэва смерила ее взглядом с головы до ног. Селена не дрогнула.

– Сдается мне, у тебя самой есть кое-какие соображения на этот счет.

Селена открыла рот, но пальцы Маэвы обхватили подлокотник трона. Селена поспешно уперлась глазами в пол. Как много камня в Доранелле. Каменный дворец, каменный город. В рассказе Маэвы ее зацепило одно слово: «увез». Брэннон увез Ключи. Странно, чтобы могущественная Маэва позволила ему это сделать. А не врет ли ей Маэва?

– Что же ты молчишь? – напирала древняя королева.

Везде камень. И совсем нет дерева, если не считать мебели и растений…

– Нет у меня никаких соображений, – сказала Селена.

Маэва вскинула голову:

– Рован, встань и скажи мне правду.

Его пальцы были сжаты в кулаки, но он встал, глядя в глаза королевы, и раза два сглотнул.

– Аэлина нашла загадку, из которой ей стало ясно, что один Ключ у адарланского короля точно есть. Но Аэлина не знает, где король его хранит. Еще она узнала, как Брэннон поступил с третьим Ключом и где этот Ключ может находиться. Мне рассказать об этом она не захотела.

В глазах Рована мелькнул ужас. У него тряслись кулаки, словно невидимая сила вытащила из него сказанное. Волки молча наблюдали.

– Аэлина, неужели у тебя есть секреты? – Маэва покачала головой. – И от кого? От твоей тетки?

– Я за все сокровища мира не скажу тебе, где третий Ключ.

– Вот ты как, – промурлыкала Маэва.

Она щелкнула пальцами. Волки поднялись на ноги и приняли свой фэйский облик, превратившись в удивительно красивых воинов: один – со светлыми волосами, другой – с темными. Их движения были полны изящества… не предвещавшего ничего хорошего.

Селена схватилась за меч, но близнецы устремились не к ней, а к Ровану. Тот даже не пытался сопротивляться. Они схватили его за руки и вновь поставили на колени. Откуда-то появилось еще двое: Гарель, в чьих золотистых глазах была удивительная пустота, и Лоркан, лицо которого казалось тоже вытесанным из камня. А в их руках…

Оба держали плетки с железными наконечниками. Селена чуть не вскрикнула. Лоркан не колеблясь сорвал с Рована камзол, потом рубашку.

– Пока она не ответит на мой вопрос, – улыбнулась Маэва.

Сказано это было таким тоном, словно она просила принести ей воды или фруктов.

Лоркан встряхнул плетку. Железные шипы на концах звякнули о каменные плиты пола. Лоркан отвел руку. На его грубом, морщинистом лице не было и следа сострадания. Похоже, он вообще не испытывал каких-либо чувств по отношению к другу, стоящему на коленях.

– Прошу тебя, не бей его, – прошептала Селена.

Но рука с плеткой взметнулась, и железные наконечники вонзились в спину Рована. Он скрипнул зубами, зашипел, но не застонал.

– Не бей его, – снова шепнула Селена, обращаясь к Гарелю.

Тот ударил еще быстрее. Рован успел лишь глотнуть воздуха. И лицо Гареля тоже не выражало никаких чувств. Просто не верилось, что всего две недели назад он предостерегал их, советуя быть осторожными с Маэвой.

– Продолжительность этого урока целиком зависит от тебя, племянница, – усмехнулась Маэва.

Селена не решалась отвести взгляд от Рована. Казалось, ему не впервой получать наказания от его королевы и он знал, как себя держать и сколько боли ему будет отмерено. Глаза его друзей оставались мертвыми. Похоже, плетки ходили и по их спинам, и они не считали это чудовищным надругательством над личностью.

Маэва и раньше наказывала Рована. Сколько шрамов на его теле оставлено не сражениями, а плетками в руках… так называемых друзей?

– А ну прекратите! – зарычала Селена.

– Я поняла, что тайна третьего Ключа тебе дороже всех сокровищ мира. И надо полагать, дороже принца Рована? Так, Аэлина?

Новый удар, и кровь брызнула на пол. И этот жуткий звук – свист рассекаемого плеткой воздуха… Звук, который преследовал ее в кошмарных снах, от которого холодела ее кровь…

– Аэлина, хватит упрямиться. Говори, где третий Ключ?

Еще один удар. Рован дернулся, но руки близнецов держали его поистине волчьей хваткой. Не потому ли сегодня утром он молился Мэле? Предчувствовал, чем обернется его встреча с Маэвой?

Селена уже открыла рот, но Рован поднял голову и оскалил зубы. Его лицо было перекошено болью и гневом. Он знал, что Селена умеет читать по глазам, однако произнес вслух:

– Молчи.

Он открыто выступил против своей королевы. Одного короткого слова было достаточно, чтобы Селена перестала сдерживать магическую силу, уже бурлящую внутри. Она зачерпнула из самых глубин своего колодца.

Жаркая волна, окутавшая ее, мгновенно нагрела камни пола. Кровь Рована превратилась в красный пар. Его палачи забормотали ругательства и спешно развернули едва заметные щиты над собой и Маэвой.

Золото в глазах Селены превратилось в пламя. Она это поняла, взглянув на Маэву. Лицо древней королевы побелело от неожиданности и ужаса.

И тогда Селена воспламенила окружающий мир.

### Глава 60

Огонь Селены не обжег ни Маэву, ни остальных. Их щиты Селена разнесла почти мгновенно. Но над рекой поднимался густой пар. Дворец, а потом и весь город наполнились испуганными криками. Странный огонь никого не обжигал, но он был повсюду. Остров, на котором стояла Доранелла, превратился в огромный факел.

Маэва спускалась с возвышения. Селена окутала ее жаркой волной. Рован остолбенел. Близнецы, все еще державшие его, тоже. Кровь из располосованной спины падала на пол и мгновенно испарялась.

– Ты хотела увидеть, чему я научилась. – Пот струился по лицу Селены, но сейчас все ее внимание было сосредоточено на управлении своей магической силой. – Это лишь начало. Могу тебе показать более впечатляющие достижения. Мне достаточно небольшого усилия, и твой город запылает по-настоящему.

– Он каменный, – огрызнулась Маэва.

– А твои фэйцы – нет, – усмехнулась Селена. – Бессмертные тоже горят.

– Ты решишься убивать невинных? – Маэва раздула ноздри. – Впрочем, чему тут удивляться? Ты же много лет занималась этим ремеслом.

– Думай над своими словами, тетушка. – Селена не перестала улыбаться. – И не надо злить меня дальше. Ты уже достаточно меня разозлила. Не думаю, что ты обрадуешься, если я покажу тебе все свои способности. Ты ведь их хотела видеть? Мое обучение магии – это ширма. На самом деле тебе требовалось узнать, насколько я сильна. Тебя не волновало, многое ли я унаследовала по линии твоей сестры. Ты с самого начала знала, что во мне почти нет магии Мэбы. Тебя волновало другое: многое ли я унаследовала от Брэннона.

Языки пламени стали выше, а крики – громче. Фэйцы кричали не от боли, только от страха. Но она могла сжечь все население Доранеллы. Селена чувствовала, как чужая магия пытается справиться с ее собственной, пытается пробить бреши в ее магической силе. Но огонь, бушевавший вокруг веранды, действовал надежнее любого щита.

– Ты не отдавала Брэннону Ключей Вэрда. И тебя не было рядом с Брэнноном и Атрилом, когда они забирали Ключи у валгов.

Селена окружила свою голову огненной короной.

– Ты выкрала Ключи для себя и хотела их припрятать. Узнав об этом, Брэннон и Атрил обратились против тебя. А Атрил…

Селена выхватила Златинец. Рубин на его эфесе горел кроваво-красным огнем.

– Атрил – твой возлюбленный и закадычный друг Брэннона… Забыв о своей любви, ты убила его. Да-да, ты, а не валги, как это принято рассказывать. Потом спохватилась. Горе и стыд от содеянного ослабили тебя, и тогда Брэннон смог забрать Ключи. И храм богини солнца уничтожила не вражеская сила, а Брэннон. Он сжег храм, чтобы скрыть свои следы. Чтобы ты не смогла его найти. В память о своем друге он оставил лишь меч Атрила. Спрятал в подземной пещере, где когда-то Атрил выбил глаз чудовищу из иного мира. Тебе про меч Брэннон не сказал ни слова. Когда он уплыл на Эрилею, ты не посмела пуститься в погоню. И знаешь почему? Потому что у него были Ключи Вэрда и потому что его магия – моя магия – была очень сильна.

Вот, оказывается, почему Брэннон спрятал один из Ключей в фамильный медальон. Он хотел подарить своим потомкам дополнительную силу. И не против обычных врагов, а на тот случай, если Маэва вдруг появится в пределах Террасена. Брэннон не вернул Ключи воротам, поскольку не хотел, чтобы Маэва становилась владычицей всех континентов.

– Потому ты и скрылась за Камбрианскими горами, а своих подданных, что остались по другую сторону, бросила на произвол судьбы. И город свой ты построила из камня и окружила водой все по той же причине. Ты боялась, как бы потомки Брэннона не вернулись и не изжарили тебя живьем. Отсюда и твой особый интерес ко мне и попытки сторговаться с моей матерью. Тебя волновало, что́ дало соединение кровей Брэннона и Мэбы и насколько я для тебя опасна.

Селена раскинула руки. Рубин Златинца пылал грозной звездочкой.

– Смотри же, Маэва, на что я способна. Смотри, какую силу я черпаю в темных глубинах моей души.

Селена шумно выдохнула. Во дворце и в городе погасли все огни.

Раньше ей думалось, что сила – это собственное могущество, опирающееся на навыки и опыт. Нет, силой было умение управлять собой. Селена давно знала, насколько опасен ее огонь. Будь он ей доступен на Эрилее, она бы жгла и убивала всех подряд, только бы выполнить свою клятву Нехемии. Но это было бы не проявлением силы, а выплеском горя и гнева сокрушенной, озлобленной души. Это было бы местью обиженного ребенка, доведенной до гигантских размеров. Селене вспомнилось, как незадолго до своей гибели мать, отдавая ей Амулет Оринфа, приложила руку к сердцу и сказала, что настоящая сила – там.

Доранелла оставалась во тьме. Светился лишь рубин на эфесе Златинца. Селена подошла к Ровану. Достаточно было одного ее взгляда и оскаленных зубов, чтобы близнецы отступили от него. Гарель и Лоркан замерли, по-прежнему сжимая в руках окровавленные плетки. Рован буквально повис у нее на плече, шепча ее имя.

Огни снова вспыхнули. Маэва все так же стояла у ступеней трона. Ее платье покрылось пятнами копоти, лицо блестело от пота.

– Рован, подойди, – велела она.

Кряхтя от боли, Рован поплелся к хозяйке. Из рваных ран на его спине продолжала сочиться кровь. Рот Селены наполнился горечью, но ее взгляд все так же был устремлен на древнюю королеву.

– Отдай мне меч, и можешь убираться, – почти не глядя на Селену, прошипела Маэва и протянула руку к Златинцу.

Селена покачала головой:

– Брэннон не напрасно спрятал меч в пещере, где его мог найти кто угодно, только не ты. Теперь Златинец – мой. Кровью, огнем и тьмой я заслужила право им владеть.

Она убрала меч в ножны и усмехнулась:

– Что, не нравится, когда кто-то не выполняет беспрекословно твои приказы?

На лице Рована вновь появилась знакомая Селене маска спокойствия. Только глаза были полны горя. Его… товарищи по несчастью молча смотрели, готовые по первому приказу хозяйки броситься на него. Пусть попробуют.

– Ты за это заплатишь, – сквозь зубы процедила Маэва.

– Сомневаюсь.

Селена подошла к ней и раскрывала перед древней королевой свое сознание.

Не все, конечно. Уголок, где хранилось видение, подаренное ей Нарроком перед сожжением. Он знал. Пока валги рылись в ее воспоминаниях и пировали на ее страданиях и горе, он сумел увидеть ее возможности. Именно возможности, а не предопределенное будущее. Но Маэве незачем об этом знать. Для нее это станет картиной предначертанных событий.

* * *

Восторженный гул толпы был слышен даже в каменных коридорах королевского дворца-замка в Оринфе. Люди нараспев, как заклинание, повторяли ее имя: «Аэлина! Аэлина!» Под этот гул она поднималась по ступеням лестницы, где горели редкие факелы. Рубин Златинца, висящего у нее за спиной, ловил их свет. Лестница вела к открытой каменной галерее, оканчивающейся балконом. Ее одежда была красивой, но простой. В крагах ее перчаток (таких же красивых, как одежда) был спрятан целый арсенал кинжалов. На всякий случай.

Поднявшись, она прошла между двух рядов высоких мускулистых воинов, которые тут же отходили в тень стен. Это были не просто воины. Ее воины. Ее двор. Среди них был Эдион и другие, чьи лица тонули в сумраке ниши и лишь зубы поблескивали в широкой улыбке. Ее двор, которому предстояло изменить мир.

Голоса толпы зазвучали громче. Она шла, а на ее груди подрагивал круглый амулет. С легкой улыбкой она появилась на балконе. Люди пришли в неистовство. Ее имя повторяли те, кто сейчас видел ее, и те, кто находился на городских улицах, далеко от дворца. На внутреннем дворе танцевали юные жрицы Мэлы, и музыкой им служило произносимое имя, приводя их в экстаз поклонения.

В ее руках находились все Ключи Вэрда. Она возродила былую мощь королевства. Ее армии не мог противостоять никто. Плоды первых лет ее правления уже были обильными. Оринф снова превратился в город знания и света. Она совершила чудо. Она была больше, нежели человек. Больше, нежели королева.

Аэлина.

Любимая. Бессмертная. Благословенная.

Аэлина.

Аэлина – Необузданный Огонь. Аэлина – Огненное Сердце. Аэлина – Несущая Свет.

Аэлина.

Она воздела руки и запрокинула голову навстречу солнечному свету. От гула голосов теперь дрожали стены Белого дворца. На ее лбу светился голубой знак – священный символ династии Брэннона. Она улыбалась своему народу. Своему миру.

* * *

Селена отошла от Маэвы. Лицо древней королевы было бледным.

Маэва купилась на ложь. Не увидела, что это всего лишь возможное развитие событий, если Селена сумеет отыскать Ключи Вэрда и сберечь их. Это был подарок Наррока, успевшего на краткий миг снова стать человеком.

– Так что, тетушка, советую тебе очень крепко подумать, прежде чем угрожать мне и моему народу. И твоих издевательств над Рованом тоже больше не будет.

– А вот тут ты ошибаешься, – прошипела Маэва. – Рован принадлежит мне, и я могу делать с ним что угодно.

Это была горькая правда, и подтверждением служила боль в глазах принца. Не боль покалеченной спины. Боль неизбежного расставания, начавшегося вместе с их путешествием в Доранеллу.

И тогда Селена достала из кармана кольцо. То самое, которое все эти дни лежало у нее в кармане и которое она теребила между пальцами, обдумывая грядущий разговор с Маэвой.

Простое золотое кольцо, найденное ею в ножнах Златинца. Селена бережно хранила его, а сама снова и снова просила Эмриса рассказывать ей истории про Маэву. Она по крупицам собирала правду о своей тетке, готовясь к этой встрече.

Увидев кольцо в пальцах Селены, Маэва снова побледнела.

– Сдается мне, ты очень давно ищешь это колечко, – сказала Селена, подражая интонации Маэвы.

– Оно не твое.

– Ты так думаешь? Я его сама нашла. И знаешь где? В ножнах Златинца. А туда его положил Брэннон, сняв с пальца убитого тобой Атрила. Фамильное кольцо, которое Атрил собирался тебе преподнести. Потом ты тысячи лет безуспешно разыскивала его… Так что никаких прав на эту штучку у тебя нет.

Селена сжала кольцо в кулаке:

– Но кто бы подумал, что ты настолько сентиментальна?

– Отдай его мне, – прошептала Маэва, у которой побелели даже губы.

– Я не обязана подчиняться твоим приказам, – усмехнулась Селена.

Но стоило ей взглянуть на Рована, как ее улыбка погасла. Тот отвернулся к водопаду.

Весь этот разговор она затеяла ради него. И огненное зрелище, устроенное ею, тоже было ради него. Рован прекрасно знал, чей меч тогда он достал из каменной ниши и перебросил ей на лед. Это был ее козырь в разговоре с Маэвой. Единственная защита против своей хозяйки, которую Рован мог ей предложить, если у нее хватит мозгов домыслить, что к чему.

Селена поняла это только сейчас. И его туманный намек на то, что она сумеет правильно распорядиться кольцом. Единственное, чего Рован не учел, – она не собиралась с помощью этого кольца покупать себе безопасность или благосклонность Маэвы. Такие союзники ей не нужны.

– Но мы можем с тобой договориться, – сказала Селена. – Ты же мне предлагала сделку. Я предлагаю тебе свою.

Маэва сощурилась.

– Я отдам тебе кольцо твоего возлюбленного в обмен на освобождение Рована от кровной клятвы.

Рован оцепенел. Бышие друзья удивленно повернули к ней головы.

– Клятва на крови вечна, – отчеканила Маэва.

Четверка бывших соратников Рована затаила дыхание.

– Сама знаешь: ничего вечного нет. Освободи его. – Селена разжала ладонь. – Выбор за тобой. Или ты освободишь Рована, или я у тебя на глазах расплавлю это кольцо.

Эту сделку Селена обдумывала несколько недель подряд. Сначала – на уровне невыполнимой мечты и тайных надежд. Потом – на уровне стратегии. Но даже сейчас, когда решалась его судьба, Рован продолжал смотреть на водопад.

Маэва буквально впилась глазами в кольцо. Селена понимала, насколько древней королеве дорога память о возлюбленном, потому и решилась на эту сделку.

Маэва выпрямилась. Ее платье зашелестело по полу, забрызганному кровью Рована. Лицо древней королевы было бледным и напряженным.

– Пусть будет по-твоему. Тем более что в последние десятилетия его присутствие начало меня тяготить.

Только теперь Рован медленно повернулся к ним. Казалось, он до сих пор не верил своим ушам. Он посмотрел на Селену. Его глаза светились.

– Именем моей крови, что течет в твоих жилах, – начала Маэва. – Не в наказание за бесчестье или вероломство, а добровольно я освобождаю тебя, Рован из клана Боярышников, от твоей клятвы на крови, которую ты некогда мне принес.

Рован смотрел на свою теперь уже бывшую хозяйку. Селена едва слышала остальные слова, которые Маэва произносила на Древнем языке. Но Рован вытащил кинжал и пролил свою кровь на камни. Селена не знала, что́ означал его жест. Она вообще не слышала, чтобы кого-то освобождали от клятвы на крови, однако решила рискнуть. Наверное, это был первый случай, когда кровную клятву расторгали без покушения на достоинство поклявшегося. Близнецы, Гарель и Лоркан стояли с разинутыми ртами.

– Отныне, принц Рован из клана Боярышников, ты более не служишь мне, – закончила ритуал Маэва.

Это было все, что Селена жаждала услышать. Она бросила Маэве кольцо. В следующее мгновение Рован подбежал к ней и обнял, прижавшись к ее лбу.

– Аэлина, – прошептал он не как упрек или благодарность, а как молитву. – Аэлина.

Улыбаясь, он поцеловал ее и вдруг опустился перед ней на колени. Затем потянулся к ее руке. Селена отпрянула:

– Ты свободен. Теперь ты свободен.

Маэва внимательно наблюдала за ними. Такой поворот ее явно удивлял. Селену тоже. Этой жертвы от Рована она не хотела и не могла принять.

Он хотел принести новую клятву на крови. Но зачем? Это означало полное, безраздельное подчинение. Он отдавал ей все: свою жизнь, имущество и, наконец, свою свободную волю.

Лицо Рована было совершенно спокойным. Он ничуть не сомневался в правильности своего шага.

«Поверь мне», – мысленно произнес он.

«Но я не хочу, чтобы ты шел ко мне в рабство. Я не из тех королев, кому нужны рабы».

«Пока что у тебя нет ни двора, ни земель, ни союзников. Ты обладаешь большой магической силой, но у тебя не защищены тылы. Маэва коварна. Сегодня она тебя отпустит, а завтра попытается разделаться с тобой. Но она знает, насколько я силен. Вместе мы еще сильнее. Тогда она действительно крепко подумает, прежде чем нас преследовать».

«Рован, прошу тебя, не надо такой жертвы. Я и так готова дать тебе все, что пожелаешь. Мне не нужно, чтобы ты мне подчинялся».

«Я выбираю тебя, Аэлина. Чем бы это ни кончилось».

Возможно, их мысленный спор продолжался бы и дальше, но Селена вновь ощутила мягкое женское тепло, окутавшее ее утром. Теплая волна словно уверяла ее: не надо отказываться. Этому принцу можно доверять, а главное – нужно доверять самой себе. И потому, когда Рован снова потянулся к ее руке, Селена не стала противиться.

– Вместе, Огненное Сердце, – сказал он, закатывая рукав камзола. – Вместе мы найдем путь. Мы построим королевство, которое изменит мир.

Селена улыбалась и кивала. Рован протянул ей кинжал, вынутый из-за голенища:

– Говори, Аэлина.

Стараясь, чтобы на глазах придирчивых зрителей у нее не дрожала рука, Селена взяла кинжал и, держа над своей ладонью, заговорила:

– Рован из клана Боярышников, обещаешь ли ты служить моему двору до последнего вздоха?

Она не знала нужных фраз, не знала, какими словами произносят эту клятву на Древнем языке, но что-то подсказывало ей: главное – искренность намерений их обоих, а не слова ритуала.

– Обещаю служить твоему двору до последнего вздоха. В этом мире и в том, что ожидает меня после смерти, чем бы это ни кончилось.

В иное время и в ином месте Селена еще раз предложила бы ему хорошенько подумать, но здесь ритуал совершался в присутствии Маэвы. Понятно, почему Рован избрал местом принесения клятвы эту веранду. Он знал, что здесь Селена не решится возражать и не станет его отговаривать.

Все это было вполне в духе Рована и его упрямого характера. Селене не оставалось иного, как улыбнуться, надрезать себе запястье, выдавить кровь и протянуть ему кровоточащую руку.

С удивительной нежностью Рован взял ее руку и припал губами к ране.

Селене показалось, что у нее внутри мелькнула молния, из которой возникла нить, соединяющая их. С каждым глотком Рована эта нить становилась все прочнее. Он сделал три глотка. Его губы окрасились в непривычный алый цвет. Глаза сверкали так, словно он начал заново жить. Радость в них сочеталась с прежней холодной решимостью.

То, что сейчас чувствовали они оба, не переводилось ни в какие слова. Возможно, таких слов просто не существовало. Они даже забыли, что рядом стоит Маэва.

– С меня довольно, – прошипела она. – Убирайтесь с глаз моих. Все.

Бывших соратников Рована как ветром сдуло. Они скрылись в тени стен, унеся с собой и плетки.

Селена помогла Ровану подняться. Он коснулся ее руки, и рана на запястье затянулась. Стоя плечом к плечу, они в последний раз взглянули на древнюю королеву.

Но Маэвы на веранде уже не было, а в ночное лунное небо, хлопая крыльями, поднималась сова-сипуха.

* * *

Селена и Рован спешно покинули Доранеллу и не останавливались, пока не добрались до ближайшего города. Рован даже не зашел к себе за вещами, сказав Селене, что там нет ничего стоящего. Бывшие соратники не пришли к мосту проститься с ним. Селена и Рован молча пересекли мост и, ни разу не оглянувшись, пустились бежать по ночной дороге. Они бежали несколько часов подряд, не делая остановок.

Заспанный хозяин постоялого двора отвел им лучшую комнату. Даже не умывшись, Селена повалилась на кровать и заснула как убитая. Рован думал, что она проспит до полудня. Но она проснулась на рассвете и попросила его достать из мешка принадлежности для татуировки.

Пока он готовил все необходимое, Селена вымылась в крошечной умывальной и до блеска натерла кожу солью. Вернувшись в комнату, она сняла рубашку, оставшись голой до пояса и улеглась на широкий стол. Рован лишь мельком взглянул на нее. Знакомые иглы. Блестящий сосуд с чернилами. Рован закатал рукава до локтей, а волосы увязал в пучок, чтобы не лезли в глаза, отчего татуировка на его лице стала еще рельефнее.

– Дыши как можно глубже, – распорядился Рован.

Селена подчинилась. Она легла на живот, уперев подбородок в руки. В очаге перемигивались угли. Она развлекалась тем, что пускала между ними огненные ручейки.

– Ты хорошо поела? – спросил Рован. – И воды достаточно попила?

Она кивнула. Перед мытьем она проглотила обильный завтрак.

– Если тебе понадобится встать, скажи заранее.

Проявляя деликатность, Рован не стал спрашивать, достаточно ли обдуманно ее решение покрыть спину татуировкой. А о том, насколько это болезненно, она знала сама. Он лишь провел рукой по ее испещренной шрамами спине, словно художник, оценивающий состояние холста. Его сильные мозолистые пальцы ощупывали каждый шрам, отчего сотни невидимых иголочек вонзались в ее кожу.

Затем Рован принялся рисовать контуры знаков, которые в течение ближайших часов ему предстояло заполнить чернилами. За завтраком он показал Селене несколько эскизов, торопливо нарисованных на куске пергамента. Они все были на редкость красивы, словно он нашел их у нее в душе. Селену это ничуть не удивляло.

Когда Рован закончил наносить контуры, выпитая Селеной вода потребовала выхода. Ненадолго отлучившись, она снова легла на живот и оперлась подбородком о ладони.

– А теперь не шевелись, – предупредил Рован. – Я начинаю.

Она кивнула и опять стала разглядывать мерцающие узоры на углях очага. Тепло, исходящее от Рована, приятно согревало кожу. Он слегка вздохнул и…

Первый укол обжег ей кожу. Смесь соли с железом усиливала боль. Селена стиснула зубы, но не поморщилась от боли, а приветствовала ее. Рован еще тогда, в крепости, объяснил ей, зачем для таких татуировок нужна соль. Это напоминание тому, на чье тело наносится узор, о пережитых потерях. Хорошо. Очень хорошо. Ей нужны эти напоминания.

Когда Рован наколол второй знак, Селена начала молиться.

Эти молитвы она должна была бы вознести еще десять лет назад. Поток слов на Древнем языке. Рассказ богам о смерти родителей, дяди и Маурины. Четыре жизни, отнятые за неполных два дня. Голос Селены звучал в едином ритме с движениями иглы Рована. Она умоляла бессмертных богов, которых никто никогда не видел, принять в райские земли души дорогих ей людей и уберечь от дальнейших бед. Селена рассказывала о благих делах каждого, за кого просила, вспоминала все их добрые слова и храбрые поступки. Почти безостановочно она шептала слова, запоздало выполняя свой долг дочери, племянницы и младшей подруги.

Иногда ее молитвы превращались в песнь, потом опять переходили в слова. Рован продолжал наносить знаки, и ему казалось, что он наносит не узоры, а живые слова этих молитв. Он не посмел нарушить ее моления и предложить воды, хотя у Селены пересохло в горле и она была вынуждена перейти на шепот. В Террасене она могла петь дни напролет, не ощущая голода, жажды и усталости. Сейчас она решила, что будет молиться, пока Рован не нанесет последний знак. Пока его игла прокалывает ей кожу, она будет совершать это приношение богам.

Когда он закончил, ее спина буквально звенела от боли, но Селена не стала отлеживаться. Превозмогая боль, она встала, и они пошли на соседний луг. Там Селена запрокинула голову и, глядя на луну, запела последнюю песню. Священную песню ее рода. Древнюю фэйскую песню, которую тоже должна была бы спеть еще десять лет назад.

Рован молча слушал. Голос Селены был хриплым и прерывистым. До самого рассвета они лежали на теплой траве и глядели в небо. Отныне кожу ее спины вокруг трех самых крупных шрамов покрывали три повествования о любви и потерях. Первое было посвящено ее родителям и дяде, второе – госпоже Маурине, а третье – королевскому двору и народу Террасена.

На других шрамах, тех, что покороче и помельче, Рован запечатлел истории о Нехемии и Саэме. О тех, кого она горячо любила, но не смогла уберечь.

До сих пор память обо всех, кто был ей дорог, она носила в сердце. Татуировки словно освободили ее сердце, сняв тяжелый груз. Больше она не будет стыдиться своего прошлого.

### Глава 61

Настал срок военных игр.

Накануне всем кланам Железнозубых дали день отдыха, однако желающих отдохнуть не нашлось. Ведьмы до последних минут упражнялись. Каждый шабаш обсуждал свою стратегию.

В течение нескольких дней смертные встречали важных гостей – советников и министров адарланского короля. Они собрались на вершине Северного Клыка, чтобы оттуда следить за ходом игр. По возвращении в Адарлан они представят королю подробный отчет: не только имя победительницы, но свои впечатлении о подготовленности ведьм и драконов к воздушной войне.

Казалось бы, давно ли Аброхас совершил этот треклятый перелет и они вернулись на Омагу, срывая улыбки и рукоплескания? К моменту возвращения Маноны бабушки на площадке уже не было. Манона ничуть не удивилась. Она ведь не сделала ничего сверхъестественного. Лишь выполнила то, что должна была выполнить намного раньше.

Время от времени Манона вспоминала о пленной крошанской ведьме. Новых известий о судьбе узницы не поступало. Жива ли она или уже мертва (стараниями Желтоногих) – этого никто не знал. Обуреваемая любопытством, Манона подумывала, не спросить ли у бабушки. Но бабушка ее не вызывала, а являться самовольно и получать новые затрещины Маноне не хотелось.

В эти дни ее тянуло с кем-нибудь сцепиться. Внутри кланов наблюдалось сплочение. Каждый старался не покидать отведенных помещений. С ведьмами-соперницами если и разговаривали, то сквозь зубы. Поддержка, оказанная тогда Маноне, и ощущение единства всех Железнозубых были редким исключением. С новой силой вспыхнули многовековая борьба и кровная вражда.

Местом проведения военных игр были избраны три горные вершины, просматривающиеся с Северного Клыка. Каждый клан сооружал на своей вершине гнездо из ветвей и прутьев. В гнезде лежало стеклянное яйцо.

Когда начнутся игры, кому-то эти яйца принесут радость победы, а кому-то – горечь поражения. Правила были просты: используя силу, ловкость и смекалку, стараться проникнуть в гнезда противников и похитить оттуда яйца, одновременно защищая от вторжения свое гнездо. Защитники могли охранять лишь подступы, но спрятать яйцо не имели права. Если кто-то из ведьм завладеет яйцом, его можно будет отобрать, но так, чтобы оно не выскользнуло из рук и не разбилось. Ту, по чьей вине яйцо разобьется, вместе с ее шабашом объявят проигравшими. Более того, пятно от проигрыша падет на весь клан.

К своей обычной одежде, в которой она летала, Манона добавила защитные металлические накладки для плеч, запястий и бедер. Это были наиболее вероятные места, куда мог ударить меч или стрела противницы. Металл служил и защитой от зубов чужих драконов. Дополнительный вес не тяготил Манону и Аброхаса. Она и все Черноклювые специально летали с грузом, приучая себя и драконов.

Правила игр строжайше запрещали калечить и убивать противниц. Число единиц оружия ограничивалось двумя. Манона взяла Рассекатель Ветра и свой лучший кинжал. Тени, Астерина, Линна и близняшки взяли луки. Недаром они учились стрелять в седле, целясь по мишеням в каньоне и шумно радуясь каждой удачно пущенной стреле. Глядя на Астерину, можно было подумать, что она собралась не на военные игры, а на битву с силами ада.

У всех ведьм ко лбу был прикреплен кусочек кожи с цветом их клана: черным, синим или желтым. Такие же знаки различия были и у их драконов на шеях, хвостах и боках.

Все шабаши поднялись в воздух, образовав внушительное воинство, за которым следили посланцы короля. Сверху они казались букашками. Отряд Тринадцати летел впереди Черноклювых, выдерживая безупречный строй.

– Эти дурни не знают, какие силы разбередили, – пробормотала Астерина, и ветер понес ее слова Маноне. – У смертных что век короток, что ум.

Манона согласно закивала.

Отряд Тринадцати двигался в следующем порядке: впереди Манона, чуть поодаль – Астерина и Васта. Далее шли три ряда по три всадницы: Эмогия, окруженная зеленоглазыми демонессами, Гислана в сопровождении Кайи и Тейи и, наконец, Линна с Тенями. Соррель летела одна, замыкая строй. Это был настоящий таран: безупречный, испытанный, способный пробиться сквозь вражеские цепи.

Те, кого не собьет Манона, напорются на смертоносные мечи Астерины и Васты. Если кому-то удастся прорваться дальше, шестерка ведьм в среднем звене исполнит роль надежной западни. Линне и Теням останется лишь наблюдать за окрестностями, а Соррели – оберегать тыл отряда.

Но в играх расправляться с противницами придется руками, ногам и локтями. Главное – завладеть яйцами чужих кланов, а не убивать соперниц. Манона не уставала напоминать об этом самой себе и своим Тринадцати.

В недрах Омаги зазвонил тяжелый колокол, возвещая начало состязания. Еще через мгновение в небе захлопали крылья и послышались крики.

Своей первой целью Манона избрала гнездо Синекровных. Она знала, что Желтоногие обязательно попытаются напасть на гнездо Черноклювых. Так оно и случилось. Манона подала знак, и треть ее сил полетела к своему гнезду, чтобы выстроить крепкую стену из крыльев и зубов, через которую Желтоногим будет не прорваться.

Синекровные, как всегда, основное время уделяли молитвам и ритуалам. Видимо, считали, что боги будут подсказывать им стратегию. Сейчас ведьмы их шабашей устремились к гнезду Черноклювых, рассчитывая, что атака с двух сторон сможет пробить железную стену обороны. Еще одна ошибка.

Не прошло и десяти минут, как Манона и ее Тринадцать окружили гнездо Синекровных и без особого сопротивления завладели их яйцом.

Послышались крики и улюлюканье, но не из уст Тринадцати. Их лица оставались предельно сосредоточенными. Радость читалась лишь в горящих глазах. Это кричали ведьмы других шабашей Черноклювых. Они торопились присоединиться к отряду Маноны, чтобы окончательно подавить сопротивление Синекровных и Желтоногих.

Ведьмы то взмывали высоко в небеса, то камнем падали вниз. Эти кувыркания делались не столько ради победы в играх, сколько из желания произвести впечатление на смертных. Манона считала такие виражи нарушением дисциплины. Разнос она устроит им потом, на земле. А в воздухе она не собиралась уступать им дорогу. Ее пытались взять в воздушные клещи. Ничего не выйдет. Кончалось тем, что драконы соперниц пугались, едва не выбрасывая всадниц из седла.

Но как же здорово было сражаться, восседая на драконе. Манона чувствовала, что она рождена для подобных битв. Все сражения, которые она вела в прошлом, летая на метле, не могли сравниться с нынешними полетами. Когда начнется настоящая война… Манона уже предвкушала радость грядущих битв. Быстрота, натиск, точные удары. И тогда она будет сражаться не кулаками… Улыбаясь, она подлетела к гнезду Черноклювых и опустила туда второе яйцо – трофей, отнятый у Синекровных.

Вскоре Манона и Аброхас снова были в воздухе. Отряд Тринадцати перестраивался для завершающей стадии игры. Астерина – единственная, кто все это время находился рядом с Маноной, – улыбалась, как сумасшедшая. Поглядывая на двоюродную сестру, Астерина вдруг приподнялась в седле, перебралась на крыло своей драконихи и… спрыгнула.

Ведьма из клана Желтоногих, пролетавшая ниже, заметила присутствие Астерины, лишь когда та обрушилась на нее и схватила за горло. На этот раз рукой, хотя кинжал явно пригодился бы. Даже Манона одобрительно хмыкнула, увидев поднятые руки Желтоногой.

Астерина выпустила противницу и уцепилась за когтистую лапу своей самки. Дракониха послушно снизилась. Астерина снова прыгнула и очутилась прямо в седле. Подобрав поводья, она догнала Манону и полетела вслед за Аброхасом. Он приблизился к голубой драконихе Астерины и игриво, почти флиртуя, качнул крылом. Дракониха заверещала от удовольствия.

– А ты, смотрю, успела поднатореть в таких прыжках, – с удивлением сказала Манона.

Астерина усмехнулась:

– Тебе же не нужна заместительница, которая лишь греет собственную задницу.

Астерина снизилась, но по-прежнему не выбивалась из общего строя. Аброхас взревел, и ведьмы отряда Тринадцати окружили Манону. Сзади за ними двигались еще четыре шабаша Черноклювых. Оставалось лишь навестить гнездо Желтоногих, забрать оттуда яйцо, и тогда – желанная победа.

Они держались на большой высоте, чтобы не вступать в стычки с шабашами противниц. Достигнув линии обороны Желтоногих, отряд Тринадцати поднялся еще выше и выпустил вперед четыре других шабаша. Пусть, словно стрелы, пробьют бреши в обороне, и тогда Тринадцать ринутся на захват яйца.

Гнездо Желтоногих находилось ближе всех к Северному Клыку. Его стерегли не три, а четыре шабаша, чтобы перехватывать противниц еще на дальних подступах. Завидев подлетающих Черноклювых, Желтоногие устремились им навстречу, слившись воедино. Видя это, Манона лишь усмехнулась.

Держитесь, Желтоногие, держитесь… пока не увидите, что вам уже нечего стеречь.

Манона подала условный сигнал. Она поднялась выше, Соррель опустилась ниже. Ее шабаш разделился на три части. Этот маневр они отрабатывали целыми днями. Словно руки великана, они ударили по цепочкам Желтоногих. Те допустили серьезный тактический просчет: вместо сохранения строя и четкого деления на шабаши они перемешались и стали похожи на стаю галдящих птиц. Их драконы, не привыкшие летать вместе, то и дело взбрыкивали и начинали метаться. Появление отряда Тринадцати лишь усилило сумятицу. Стараясь отогнать противниц, Желтоногие рассеялись. Командиры безуспешно пытались сдержать хаос, но их приказы уже ничего не могли изменить. Вместе с хаосом в рядах Желтоногих началась паника.

Черноклювые были совсем близко от заветного яйца, когда им навстречу, буквально из ниоткуда, вылетели четыре шабаша Синекровных, ведомые Петарой на ее Килии. Наследница Синекровных парила над гнездом Желтоногих, которое осталось без защиты. Словно лиса в норе, она дожидалась удобного момента. И дождалась. Схлестнувшимся Желтоногим и Черноклювым было не до гнезда.

Петара ринулась к яйцу. Бормоча самые отвратные ругательства, Манона бросилась ей наперерез. И вдруг – мелькнувшие желтые полосы, яростный крик. Аброхаса и Манону отбросило в сторону. Искара пронеслась над самым гнездом, и ее дракон буквально врезался в Килию Петары.

Две наследницы и их драконы сцепились, как в настоящем бою. Животные и ведьмы били, кусали и царапали друг друга. Отовсюду – с воздуха и с земли – слышались крики.

Момент был более чем удачным. У Маноны кружилась голова. Затаив дыхание, она снизилась над гнездом. Еще немного, и она завладеет яйцом Желтоногих. Манона уже натянула поводья, чтобы нырнуть вниз, когда воздух прорезал крик Петары. Наследница Синекровных кричала не от ярости. От боли.

Это был жуткий крик, душераздирающий – хотя ведьмы и утверждали, что у них нет души. Челюсти дракона Искары сомкнулись на шее Килии.

Искара торжествующе зарычала. Ее дракон сильно тряханул Килию. Петара едва удержалась в седле.

Пора забирать добычу. Другого такого момента не представится. Манона пришпорила Аброхаса.

– Вниз! – скомандовала она и припала к его шее.

Но Аброхас продолжал парить в воздухе, следя за безуспешными усилиями Килии отбиться. Голубая дракониха едва взмахивала крыльями. Петара опять закричала, умоляя Искару пощадить Килию.

– Аброхас, вниз!

Манона пришпорила дракона. Но Аброхас не желал снижаться.

Потом Искара скомандовала своему дракону, и тот разжал челюсти, отпустив Килию.

* * *

Еще один крик донесся снизу, с горы. Это кричала предводительница Синекровных, с ужасом глядя, как ее дочь падает на скалы. Ведьмы ее клана могли лишь в ужасе смотреть, зажимая рты. Все они находились слишком далеко от места схватки, а их драконам не хватало скорости, чтобы мгновенно подлететь и уберечь наследницу от смертельного падения.

Зато Аброхас был рядом.

Манона не знала, подала ли она ему команду или только подумала об этом. Но крик матери Петары – вопль, ужаснее которого она еще не слышала, – заставил ее припасть к шее дракона. Аброхас, сверкая крыльями, падучей звездой понесся вниз.

Они снижались, торопясь добраться до покалеченной драконихи и пока что невредимой Петары.

Килия еще дышала. Манона поняла это по теплому ветру, ударившему ей в лицо, когда они подлетели. Последние силы Килия тратила на то, чтобы замедлить падение. Она догадывалась о своей близкой смерти и уже не надеялась выжить. Но она боролась за жизнь хозяйки.

Петара была без сознания. Почему так случилось, Манона могла лишь догадываться. Скорее всего, от неожиданного падения, сопровождаемого нехваткой воздуха. Она болталась в седле, рискуя выпасть. Килия отчаянно старалась снижаться более плавно. Но крылья не держали ее, и дракониха ревела от боли.

Аброхас метнулся сначала в одну сторону, затем в другую. Он даже сложил крылья, чтобы падать быстрее. Ущелье стремительно приближалось. Во второй бросок Аброхас почти соприкоснулся с окровавленной шкурой Килии. И тогда Манона поняла его замысел.

Остановить падение Килии он не мог. Дракониха существенно превосходила его размерами и весом. Но им с Маноной было по силам спасти Петару. Он видел такие прыжки у Астерины. Теперь нужно подобраться как можно ближе к Петаре и вытащить ее из седла.

Аброхас что-то прокричал Килии. Манона могла поклясться: это был не просто рев. Это был разговор на их драконьем языке. Аброхас приказывал, и Килия подчинилась. Собрав остатки сил, умирающая дракониха раскинула крылья. Теперь Маноне было куда прыгать.

Она вдруг вспомнила, как Петара принесла Аброхасу козью ногу – подарок от Килии. Петара так и сказала: «Моя Килия». И улыбнулась.

Тогда Манона уверяла себя, что Петаре просто захотелось покрасоваться и что наследница Синекровных ищет себе союзников.

Но глаза умирающей драконихи были полны безраздельной любви к хозяйке. В них была молчаливая мольба спасти Петару. Манона расстегнула упряжь, встала в седле и спрыгнула с Аброхаса.

### Глава 62

Прыжок Маноны оказался болезненным для Килии. Дракониха вскрикнула, но крыло удержала. Ветер мешал Маноне перелезать с крыла к седлу, в котором опасно накренилась бесчувственная Петара. Руки наследницы Синекровных впились в поводья. Не тратя времени на попытки их разжать, Манона кинжалом обрезала кожаные веревки. Аброхас предупреждающе закричал. Дно каньона приближалось.

Стенки каньона загораживали солнечный свет. Спасибо им и на этом.

Манона принялась вытаскивать Петару из седла. Волосы Синекровной ведьмы хлестали ей по лицу, словно сотни маленьких острых кинжальчиков. Обрезанными поводьями Манона привязала Петару к себе. Та даже не пошевелилась – мешок мешком. Главное, что живая. Килии еще каким-то чудом удавалось замедлять падение. Стало ощутимо темнее. Вокруг потянулись уродливые тени. Скрежеща зубами от натуги, Манона выволокла Петару из седла. Мимо пронесся камень, задетый крылом Килии. Еще через мгновение к ней подлетел Аброхас. Только он был способен летать на такой скорости в узком пространстве каньона.

– Спасибо… Килия, – прошептала Манона, спрыгивая вместе с Петарой.

Они упали на спину Аброхаса. Дракон вздрогнул, принимая на себя тяжесть двух всадниц. Пока Манона устраивалась в седле и втаскивала туда Петару, он летел вдоль стены каньона. Убедившись, что обе сидят у него на шее, Аброхас взмыл вверх, поднимаясь туда, где синело небо и ярко светило солнце.

Килия упала на дно каньона с таким грохотом, что было слышно по всем окрестным горам. Упала и осталась лежать.

* * *

Черноклювые и без Маноны сумели добыть яйцо Желтоногих и победить в военных играх. Манону объявили главнокомандующей воздушной армией всех кланов Железнозубых ведьм. Шумные, воняющие по́том смертные посланцы адарланского короля поздравляли ее, называли героиней, настоящей воительницей и говорили еще много разных глупостей. Радости не было лишь на лице бабушки. Верховная ведьма даже поморщилась, когда Манона поднялась на смотровую площадку с Петарой на руках.

Манона прошла мимо матери Петары. Та, стоя на коленях, благодарила за спасение дочери. Подоспевшие Синекровные унесли Петару.

На следующий день разнесся слух, что Петара слегла, переживая гибель Килии.

Предводительница Желтоногих заявляла, будто произошел всего-навсего несчастный случай, когда оба дракона сделались неуправляемыми. Ей вторила Искара. Но Манона собственными ушами слышала, как Искара приказывала своему дракону убить Килию. Она подумывала, не вызвать ли эту врунью на поединок. Скорее всего, так и случилось бы, если бы те же слова не слышала Петара. Она имела право на отмщение.

Вечером, вместо поздравлений, бабушка лупила Манону по щекам и орала, что надо было дать «этой гниде сдохнуть вместе с ее драконихой». Хороша главнокомандующая, которой недостает послушания, дисциплины и жестокости!

Манона не пыталась оправдываться. В ее ушах и сейчас стоял грохот, сопровождавший падение Килии. Но какая-то часть ее существа – возможно, самая слабая и недисциплинированная – сознавала: голубая дракониха не напрасно пожертвовала жизнью. И она тоже не напрасно рисковала своей.

От всех остальных Манона выслушивала только поздравления и похвалы, что тоже было утомительно. Но поздравления были искренними: как от своих шабашей, так и от чужих.

«Главнокомандующая». Манона мысленно повторяла свое новое звание, направляясь с Астериной в столовую, где ожидалось торжество в ее честь. Половина отряда Тринадцати шла за нею.

Вторая половина была уже в зале, обследуя его на предмет возможных угроз и ловушек. Пост главнокомандующей по-прежнему оставался мечтой многих ведьм. Да и Искара вряд ли простит посрамление на играх. Теперь нужно особенно держать ухо востро. Этим мир Железнозубых не отличался от мира смертных. Сегодня тебя поздравляют, а завтра попытаются скинуть и занять твое место.

Но сегодня в зале было весело. Поблескивали железные зубы. В кружках пенился настоящий эль, который привезли эти угрюмые смертные из Адарлана. Манона схватила кружку, но Астерина тут же отобрала, отпила пару глотков сама, выждала минуту и лишь потом вернула кружку Маноне.

– Кое-кто не упустит случая тебя отравить, – подмигивая, напомнила ей Астерина.

Они прошли на середину зала, где собрались три верховные ведьмы. В день победы на играх смертные устроили небольшой праздник, но сегодняшнее торжество предназначалось только для ведьм. В первую очередь для Маноны.

Верховные ведьмы сидели на красивых мягких стульях, заменявших им троны. Мать Петары улыбнулась Маноне и приложила два пальца ко лбу. Предводительница Желтоногих не изобразила даже подобия оживления. Бабушка, сидевшая посередине, едва заметно улыбнулась.

Маноне хорошо была знакома эта змеиная улыбка.

– Приветствуем тебя, главнокомандующая, – произнесла бабушка.

Зал взорвался приветственными криками. Только ведьмы отряда Тринадцати стояли тихо, храня спокойствие. Им не требовалось шумно выражать свою радость, ибо они были бессмертными, бесконечными, славными, совершенными и очень опасными для любых противников.

– Что же нам тебе подарить, какой короной нам увенчать твою голову за твои достижения… хотя они и были вполне ожидаемыми? – вслух рассуждала бабушка. – У тебя есть прекрасное оружие и шабаш, одним своим названием нагоняющий страх.

Здесь ведьмы отряда Тринадцати позволили себе слегка ухмыльнуться:

– Мы теряемся в раздумьях. Вроде у тебя есть все, о чем можно только мечтать.

Манона склонила голову:

– Я уже получила прекрасный подарок – мое назначение. Я благодарю всех за оказанную мне честь.

– А как насчет нового плаща? – засмеялась бабушка.

Манона внутренне напряглась. Отказываться было нельзя, но… за десятки лет она свыклась со своим плащом. Как и прежде, он много значил для нее.

– За столько лет твой успел поистрепаться. – Бабушка подала знак кому-то в зале. – И потому, главнокомандующая, мы решили тебе подарить такой же.

Послышались бормотания, среди которых Манона разобрала ругательства. Собравшиеся ахнули, предвкушая развлечение, когда три престарелых Желтоногих выволокли на середину зала пленницу, закованную в кандалы. Пинками они заставили темноволосую ведьму встать на колени перед Маноной.

Если ее лицо – все в ссадинах и кровоподтеках, если сломанные пальцы, рваные раны и ожоги на теле ничего не говорили о ее принадлежности, то плащ кроваво-красного цвета сразу вносил ясность.

У крошанской ведьмы были темно-карие, почти черные глаза, похожие на комочки свежевспаханной земли. Как после всех пыток и издевательств эти глаза сохранили ясность взгляда, Манона не знала. Крошанская ведьма не пала ниц перед нею и не начала умолять о пощаде.

– Вот и подарок. – Рукой с блестящими железными ногтями бабушка указала на крошанку. – Подарок, достойный моей внучки. Посмотри: плащ у нее почти новый. Но ей он больше не понадобится, а тебе еще как пригодится. Оборви ее никчемную жизнь и забирай плащ.

Манона понимала: бабушка бросает ей вызов, однако возразить не посмела. Она вынула кинжал. Астерина встала рядом, не спуская глаз с пленницы.

Крошанские ведьмы были смертельными врагами всех Железнозубых. Это крошанки прокляли их, сделав вечными изгнанницами. Каждая крошанская ведьма заслуживала смерти, и стоявшая здесь не являлась исключением.

Такие слова звучали сейчас в голове Маноны, но голос, произносивший их, был не ее, а бабушкиным голосом.

– Не торопись, Манона, – проворковала бабушка.

Крошанка дышала с трудом. Ее потрескавшиеся губы кровоточили. Но, взглянув на Манону, пленница усмехнулась.

– Манона Черноклювая, – прошептала она. – Я тебя знаю.

В прежние времена, пока ее не взяли в плен и не выбили половину зубов, должно быть, она говорила, растягивая слова. У нее также было повреждено горло.

– Убей эту суку! – завопил кто-то из глубины зала.

Манона лишь посмотрела в глаза пленницы и удивленно наморщила лоб.

– Знаешь, как мы тебя зовем?

После каждого слова у крошанки изо рта сочилась кровь. Но она улыбалась. Даже закрыла глаза, словно прозвище было лакомством.

– Мы зовем тебя Белой Демонессой. Ты у нас в списке. У нас есть список всех Железнозубых чудовищ, которых надлежит убивать везде, где мы на вас наткнемся. Убивать на месте. А ты… – Крошанка открыла глаза и наградила Манону дерзкой, свирепой улыбкой. – Ты у нас в этом списке занимаешь первое место. Своими гнусностями ты его заслужила.

– Для меня это честь.

Крошанка улыбнулась, обнажая остатки зубов.

– Отрежь ей язык! – крикнула из зала другая нетерпеливая ведьма.

– Приканчивай ее, – прошипела Астерина.

Манона подняла кинжал, целясь крошанке в сердце.

Пленница засмеялась. Смех быстро сменился надрывным кашлем: у нее пошла горлом кровь и синими сгустками разлетелась по полу. Из глаз покатились слезы. Плащ на мгновение распахнулся, приоткрыв глубокие гнойные раны на груди. Но пленница справилась с кашлем и снова улыбнулась, слизывая кровь с губ.

– Манона, смотри внимательнее. Смотри, что́ сделали со мной твои сестры. Представляю, как им сейчас досадно. Ломали, ломали меня, а сломать так и не смогли.

Манона смотрела на искалеченное тело пленницы.

– Ты знаешь, что это такое, Манона Черноклювая? Я знаю. Я слышала, как они говорили о твоем поступке во время игр.

Манона сама не понимала, почему она позволяет этой ведьме болтать, однако не могла пошевелиться, даже если бы и захотела.

– Это напоминание, – неожиданно громким голосом, чтобы слышали все, сказала крошанка. – Моя смерть… вернее, убийство, которое ты, конечно же, совершишь, – это напоминание. Не им. – Темно-карие глаза крошанки буквально пригвождали Манону к месту. – Напоминание о том, что́ они сделали с тобой. Это ведь они сделали тебя такой.

Манона не узнавала себя. В прошлом она убивала за куда более невинные слова. Почему она медлит сейчас?

– Хочешь узнать главный крошанский секрет? – продолжала пленная ведьма. – Нашу величайшую истину, которую мы оберегаем от вас ценой наших жизней? Это не место, где мы прячемся, и не способ снять с вас наше проклятие. Вы всегда знали, как это сделать. Целых пятьсот лет вы знали, что ваше спасение находится только в ваших руках, и больше ни в чьих. Нет, наш главный секрет в том, что нам вас… жалко.

В зале стихли все разговоры.

Но крошанка по-прежнему выдерживала взгляд Маноны, а Манона не решалась ударить ее кинжалом.

– Нам вас жалко. Вас всех и каждую по отдельности. То, как вы обходитесь с вашими детьми, заставляет нас плакать от жалости. Они ведь не рождаются злыми и жестокими. Но вы с ранних лет принуждаете их убивать, калечить и ненавидеть, пока в них ничего не остается и пока они не делаются похожими на вас. Потому ты, Манона, и стоишь сейчас с кинжалом в руке. Ты представляешь угрозу для чудовища, которое ты привыкла называть бабушкой. Этому чудовищу нужно вернуть тебя в прежний круг бездумных убийств. Знала бы ты, как она перепугалась, когда ты решила проявить милосердие и спасти жизнь своей соперницы.

Крошанка глотала воздух. По ее израненным щекам катились слезы.

– Они сделали тебя и других чудовищами. Сделали, Манона! И потому нам жаль тебя.

– Довольно! – послышался сзади бабушкин голос.

В зале по-прежнему было тихо. Манона не без труда перевела взгляд на бабушку. В бабушкиных глазах она прочла открытую угрозу, обещавшую суровое наказание, если она не подчинится и откажется убивать крошанку. Но в глазах верховной ведьмы было что-то еще. Что-то вроде самодовольства. Казалось, бабушка признавала правдивость слов крошанки, но об этом знала только она одна.

Глаза пленной ведьмы оставались такими же ясными. В них не было ни тени страха. Этого Манона никак не могла понять.

– Давай, – прошептала крошанка.

Понимал ли хоть кто-то еще, что это был не вызов, брошенный Маноне, а мольба?

Не глядя ни на крошанку, ни на бабушку, ни на кого-либо вокруг, Манона схватила пленницу за волосы, запрокинула ей голову и полоснула кинжалом по горлу.

* * *

На вершине какой-то из Руннских гор Манона нашла небольшой лужок. Она сидела на краю, свесив ноги в пропасть. Аброхас лежал посередине и наслаждался ночным ароматом весенних цветов.

Маноне пришлось взять плащ пленной крошанки. Старым она прикрыла ее тело, распростертое на залитом кровью полу. А ведьмы уже собирались вокруг убитой пленницы, чтобы разорвать ее на части.

«Они сделали тебя и других чудовищами».

Манона оглянулась на Аброхаса. Тот помахивал кончиком хвоста. Совсем как кот. Никто не заметил ее ухода с торжества. Даже Астерина, угостившаяся крошанской кровью, не видела, как Манона скрылась в толпе празднующих и исчезла. Соррель она все-таки предупредила, сказав, что идет проведать Аброхаса. Но и вторая ее заместительница не проявила достаточно бдительности и отпустила ее одну.

Манона и Аброхас летали, пока луна не встала высоко в небе. Омага осталась далеко позади вместе с криками и смехом празднующих ведьм. Тогда Манона опустилась на этот лужок. Это была последняя гора в цепи. Дальше тянулись бесконечные равнины. Они уходили за горизонт и простирались до самого моря. До земель родины Железнозубых, которую Манона никогда не видела.

Крошанских ведьм считали вруньями и большими любительницами поучать. Может, и убитая крошанка сполна насладилась возможностью устроить прощальный спектакль. Не каждой крошанской ведьме удавалось произносить речи перед десятками своих заклятых врагов. «И потому нам жаль тебя».

Манона потерла глаза и уперла локти в колени, вглядываясь в освещенное луной дно обрыва.

Может, она бы и не стала спасать Петару, а всерьез подумала бы, стоит ли рисковать, если бы не глаза Килии. Обреченная дракониха из последних сил пыталась спасти свою хозяйку. Потом ей вспомнилось, как Аброхас тогда прикрыл ее крылом, уберегая от ветра и ледяного дождя.

Драконов выводили для войны. Они должны были убивать, калечить и одним своим видом вызывать ужас в сердцах врагов. И тем не менее…

И тем не менее Манона испытывала странное чувство. Она смотрела на горизонт, усыпанный звездами, наслаждалась теплым весенним ветром и радовалась, что рядом с нею лежит и нюхает цветочки ее надежный крылатый спутник. Она благодарила судьбу за этого дракона.

В ней билось и другое, не менее странное чувство, заставлявшее вспоминать слова крошанской ведьмы.

Вплоть до сегодняшнего вечера Манона не знала чувства сожаления. Настоящего сожаления, а не досады по пустякам.

Сейчас она всерьез жалела, что не спросила имя крошанки. Не разузнала, кому принадлежал плащ, который покрывал ее плечи, откуда родом его прежняя владелица. А ведь у этой крошанки тоже была своя жизнь…

Вот уже десять лет, как исчезновение магии уравняло ведьм со смертными.

Но только сегодня это новое для нее чувство сожаления заставило Манону понять, до чего же она смертна и как тяжело быть смертной.

### Глава 63

Эдион негромко присвистнул и протянул Шаолу бутылку вина, принесенную им на крышу жилища Селены. Шаол покачал головой. Сейчас его совсем не тянуло на выпивку.

– Жаль, я этого не видел. – Эдион оскалил зубы в волчьей улыбке. – Удивлен, что ты даже не возмущаешься.

– Кого бы король ни послал с Нарроком, вряд ли это были ни в чем не повинные люди, – отозвался Шаол. – Скорее всего, от людей там осталась одна оболочка.

Она победила Наррока и его головорезов! Событие настолько впечатлило Эдиона, что и спустя пару дней он продолжал праздновать победу Селены. Разумеется, втайне.

Этим вечером Шаол пришел сюда, собираясь рассказать Эдиону и Рену о том, каким образом король десять лет назад заморозил магию и как можно разрушить королевское заклятие. Но время текло, а капитан молчал. Он сомневался, не толкнет ли его рассказ их обоих на поспешные и непродуманные действия. Тем более что следить за ними будет некому: через три дня Шаол уедет в Аньель.

– Когда она вернется, ты в своем Аньеле сиди тихо, – сказал Эдион, покачивая бутылкой. – Представляешь, какая буча поднимется, когда узнают, кем она была все эти годы?

А буча действительно поднимется. Шаол это знал. Он вовсю готовился к побегу Дорина и Сорши из замка. Даже если они сами не сделали ничего плохого, они были ее друзьями. Если король узнает, что Селена – это и есть Аэлина, головы могут полететь без разбору. И то же случится, если король узнает о магических способностях Дорина. Когда она вернется в Эрилею, все изменится.

Да, Аэлина вернется. Но не к Шаолу. И не в Рафтхол. Она отправится в свой родной Террасен, к Эдиону, Рену и возрождаемому двору. Она вернется, чтобы начать войну с адарланским королем. Скорее всего, война будет кровопролитной. В глубине души он до сих пор не мог понять, как она расправилась с Нарроком, если ее боевой клич так быстро услышали в Адарлане. И принять часть ее личности, жаждущую крови и готовую уничтожать врагов. Даже когда она находилась в облике Селены, ему временами бывало непросто с нею, и на многое он старался закрывать глаза. Но Аэлина… С того самого момента, как Шаол докопался до ее настоящего имени, он понял печальную истину. Селена бы выбрала его. Аэлина – нет.

А на Эрилею вернется не Селена Сардотин. Шаол знал: ему понадобится время, чтобы все улеглось и он смог бы думать о ней без душевной боли. Но никакая боль не длится вечно.

– Да, вот что… – Эдион плотно сжал губы, решая, говорить ли дальше. – Ты хочешь ей что-нибудь передать или отдать?

Вопрос не был праздным. Эдион в любое время мог покинуть Рафтхол и помчаться в Террасен, к своей королеве.

Глаз Элианы, висящий на шее Шаола, потеплел. Шаол едва не потянулся к амулету. Нет, он не мог вернуть ей медальон. Не мог полностью оборвать все связующие нити. Что-то не позволяло ему это сделать, как не позволяло рассказать о часовой башне.

– Передай ей, что мы с тобой за все это время и двух десятков фраз не сказали. И что с Дорином у тебя тоже не было тесного общения. Еще скажи, что мне хорошо живется в Аньеле и мы все находимся в безопасности.

Эдион надолго замолчал. Шаол встал, чтобы уйти.

– Что бы ты отдал, чтобы снова ее увидеть? – вдруг спросил генерал.

– Сейчас это не имеет значения, – не оборачиваясь, ответил Шаол.

Он предпочел не встречаться глазами с Эдионом.

* * *

Сорша лежала, упираясь щекой в грудь Дорина, и вдыхала его запах. Принц уже крепко спал. Сегодня они почти переступили черту в их близости. Но Соршу опять что-то остановило. Ее голова опять наполнилась дурацкими сомнениями. Когда Дорин спросил, готова ли она, ей хотелось ответить «да», но она сказала «нет».

Сон не шел. В животе ощущалась тяжесть. В мозгу безостановочно мелькали мысли. Сорше хотелось так много сделать вместе с Дорином, побывать с ним в разных местах и многое повидать. Но она чувствовала: мир меняется. Менялось направление ветров над континентом. Аэлина Галатиния была жива. Более того, она бросила вызов королю. Даже если бы Сорша до последней капли отдала себя Дорину, ближайшие недели и месяцы будут для него очень непростыми. Ему хватит своих волнений, чтобы еще волноваться за нее.

Если капитан и принц решат действовать сообразно тому, что узнали, если магия вернется на Эрилею… начнется хаос. Внезапное возвращение магии отзовется таким же массовым помешательством, каким было ее внезапное исчезновение. О том, как поведет себя король, Сорша боялась даже думать.

Но что бы ни случилось завтра, на будущей неделе или в будущем году, она была благодарна. Благодарна богам, судьбе, самой себе, что тогда набралась смелости и поцеловала принца. Благодарна за те крупицы счастья, что выпадали ей рядом с Дорином.

Сорша постоянно вспоминала слова капитана о королеве-целительнице. Возможно, Шаол просто хотел сказать ей что-то приятное. А Дорину… если он переживет грядущий водоворот событий… ему нужна настоящая королева. И когда-нибудь Сорше придется отпустить его ради блага королевства. Разве может она – маленькая, тихая, робкая – стать королевой? Если ей далеко не всегда хватает смелости возразить Амитии, как она сможет сражаться за свободу своего родного Фенхару?

Нет, не быть ей королевой. Ее смелость имеет предел, и ее возможности – тоже.

А пока… пока она еще может наслаждаться крупицами счастья.

* * *

Целых два дня Шаол обдумывал способы бегства Дорина и Сорши. Эдион ему помогал. Потенциальные беглецы не возражали, а глаза принца даже облегченно блеснули. Покинуть замок им предстояло завтра. Внешне это выглядело как проводы Шаола, который отправлялся в Аньель. Вполне естественно, что Дорин решил проводить своего друга детства. Вряд ли король заподозрит неладное. Шаол знал, что Дорин попытается вернуться в Рафтхол и принца придется удерживать чуть ли не силой. Но по крайней мере в одном их мнения совпадали: Соршу нужно срочно увозить из замка. Часть личных вещей Эдиона уже находилась в жилище Селены, где Рен вовсю занимался сбором провизии в дорогу.

Оставалась последняя церемония, требовавшая его обязательного присутствия. Завтра король объявит, кого из предложенных Шаолом кандидатов он назначает новым командиром гвардейцев. После стольких лет службы, стольких надежд и замыслов… он уезжает. По сложившейся традиции Шаол должен был передать преемнику свой меч, однако эту традицию он нарушил без сожалений. Завтра. Главное – пережить утро, а там…

Когда в дверь постучали, Шаол меньше всего ожидал увидеть на пороге королевского адъютанта. Король срочно требовал господина Эстфола в свою особую совещательную комнату, находящуюся в личных покоях. Придя туда, Шаол увидел Эдиона, окруженного пятнадцатью гвардейцами. Никого из них капитан не знал. У всех на мундирах был вышит черный дракон.

Адарланский король широко улыбался.

* * *

Едва узнав, что отец вызвал Эдиона и Шаола, Дорин бросился к Сорше.

Увидев ее на привычном месте, за рабочим столом, от облегчения принц чуть не упал в обморок. Мысленно отругав себя за слабость, он подскочил к столу и схватил Соршу за руку:

– Мы покидаем замок. Немедленно. Сорша, слышишь? Дальше тебе здесь оставаться опасно.

– Что случилось? – насторожилась Сорша. – Почему так…

– Мы убираемся отсюда, – тяжело дыша, ответил Дорин. – И немедленно.

– А я так не думаю, – раздался насмешливый женский голос.

В дверях стояла старшая королевская целительница Амития. Она улыбалась, но ее улыбка уже не была льстивой и заискивающей, как прежде. С Амитией Дорин бы справился, однако за ее спиной он увидел незнакомых ему гвардейцев – пятеро или шестеро.

– Король требует вас обоих в свои покои. Немедленно.

### Глава 64

Особая совещательная комната короля находилась в верхней части стеклянного замка. Оказавшись там, Эдион сразу же начал обдумывать, как оттуда выбраться. Запомнил расположение дверей, оценил, что из мебели сгодится для обороны и в качестве оружия. Явившись за ним, королевские молодцы отобрали у него меч, но кандалы не надели. Этот просчет им дорого обойдется. Капитан тоже явился со свободными руками. Дурни, которые его привели, даже не догадались его разоружить. Шаол изо всех сил разыгрывал недоумение. А король, сидя на своем стеклянном троне, наблюдал за собравшимися и ухмылялся.

– Давно у меня не было таких удивительных вечеров. – Он поочередно поглядел на Эдиона, Шаола и Дорина с Соршей. – И давно мои шпионы не приносили таких интересных сведений. Настолько интересных, что я поспешил собрать вас всех, чтобы и вы послушали. Оказывается, мой самый храбрый и доблестный генерал глубокой ночью шастает по Рафтхолу. И что удивительно: он устраивает роскошные пирушки, расплачивается за них моим золотом, а сам на них даже не появляется. Помнится, он много лет подряд на дух не переносил капитана Эстфола. Но в последнее время капитан стал ему чуть ли не закадычным другом. А мой сынок… опять спутался с какой-то чернью.

«Не завидую я тебе, наследный принц», – подумал Эдион, видя, какой презрительной улыбкой король наградил Дорина.

К чести принца, тот не смолчал.

– Отец, прошу вас быть осторожнее в выражениях, – потребовал он.

– Вот ты как заговорил? – Король удивленно приподнял кустистую бровь, исполосованную шрамами. – Мне достоверно известно, что ты собирался бежать с этой девкой. Изволь назвать причину.

У принца дрожал кадык, но он продолжал стоять с высоко поднятой головой.

– Мне невыносима мысль о каждой лишней минуте, проведенной ею в этом зловонном нужнике, который вы именуете вашим дворцом.

Эдион искренне восхищался принцем. Молчал, пока отец не начал вытирать о него ноги. Да, Дорин оказался умным и смелым парнем. Но чтобы выбраться отсюда, этого недостаточно.

– Знаешь, мне эта мысль тоже невыносима, – сказал король.

Он подал знак, и раньше, чем Эдион сумел выкрикнуть предупреждение, незнакомые гвардейцы разделили принца и Соршу. Дорина удерживали четверо, а двое других грубо толкнули девушку и заставили встать на колени.

Сорша больно ударилась о мраморный пол, но лишь слегка вскрикнула. Когда сзади к ней подошел еще один гвардеец и приставил кинжал к ее изящной шее, в комнате установилась напряженная тишина.

– Вы не посмеете, – прорычал Дорин.

Эдион взглянул на Шаола. Капитан стоял как изваяние. Здесь не было никого из людей, служивших под его началом. В замке он ни разу не видел солдат в таких мундирах. Только там, в переулке, когда те гнались за Реном. Мертвые глаза, нескрываемая жестокость. Эдион ничуть не сожалел, что тогда уложил шестерых. Скольких он мог бы отправить на тот свет сегодня? Он встретился глазами с капитаном. Взглядом Шаол указал на солдата, в руках которого был меч Эдиона. Возможно, это станет первым маневром капитана: вернуть Эдиону меч, чтобы они могли сражаться.

А они будут сражаться. Либо они с боем вырвутся отсюда, либо их всех перебьют.

– Дальше, принц, советую тебе тщательно обдумывать каждое сказанное слово, – бросил Дорину король. – И быть очень осторожным в выражениях.

Шаол оставался при оружии, но начать сражение не мог. Человек с мертвыми глазами по-прежнему держал клинок возле шеи Сорши. Перво-наперво нужно спасти целительницу. Потом помочь выбраться Эдиону. Дорина король не убьет. Во всяком случае, прилюдной расправы с сыном он себе не позволит. Но Эдиону и Сорше нужно помочь бежать отсюда. Вот только как повлиять на короля, чтобы он приказал своему головорезу убрать кинжал с шеи бедной девчонки? Его рассуждения прервал голос Дорина.

– Отпустите ее, и я кое-что расскажу. – Развернув ладони, Дорин шагнул к отцу. – Что бы там ни затевалось, она к этому не имеет никакого отношения.

– А ты имеешь?

Король продолжал улыбаться. Рядом с ним на столике лежал круглый кусок такого знакомого черного камня. Камень был покрыт какими-то знаками. Какими – издали Шаолу было не разглядеть, но у него сразу скрутило живот.

– Тогда скажи, сынок: с какой целью генерал Ашерир и капитан Эстфол несколько последних месяцев регулярно встречались?

– Я не знаю.

Король прищелкнул языком, и солдат поднял меч, готовый отсечь Сорше голову. Сорша затаила дыхание. Шаол рванулся вперед.

– Нет! Остановитесь! – крикнул Дорин, взмахивая рукой.

– Тогда ответь на вопрос.

– Я и отвечаю: я не знаю! Слышите? Не знаю! Они мне не докладывали.

Меч замер в готовности. Шаол тоже застыл. Он не мог прыгнуть на солдата. Слишком велик риск.

– Оказывается, ты многого не знаешь, принц. Сейчас ты мне скажешь, что ничего не знал о шпионе, который много месяцев подряд орудовал в моем замке. И один известный главарь мятежников, строивший козни против меня, был хорошо осведомлен о многом, что происходило в этих стенах. Ты и об этом не знал?

«Дело дрянь, – подумал Эдион. – Дерьмовее не бывает».

Главарь мятежников – естественно, Рен. Король знал, кто он такой, раз послал своих головорезов.

– Дорин, назови мне имя этого шпиона, и можешь убираться отсюда вместе со своей девкой.

Так. Выходит, король знает не все. В частности, ему неизвестно, кто встречался с Реном: Эдион, Шаол или оба. Вряд ли король знает, что они разнюхали про его замыслы и его власть над магией. Эдион пока рта не раскрывал, по-прежнему готовый к драке с королевскими истуканами.

Эдион, который столько лет жил без всякой надежды; который, как мог, удерживал родное королевство от бунтов… Похоже, он так и не увидит свою горячо любимую королеву. А ведь он заслуживал встречи с нею, и ей при дворе был нужен такой опытный и бесстрашный воин.

Шаол глотнул воздуха, приготовившись говорить. Он знал, что перечеркивает себе будущее. Возможно, и жизнь тоже.

Но Эдион его опередил.

– Вам нужен шпион? Нужен предатель? – растягивая слова, спросил генерал, швыряя на пол поддельное черное кольцо. – Он перед вами. Хотите знать, зачем мы с капитаном встречались? У вашего капитана мальчишеское любопытство еще не выветрилось. Я имел глупость пригласить его на пирушку, как вы изволили выразиться. Он пришел и очень удивился, что нигде не мог меня найти. Пришел вторично, а я как раз уходил. Он увязался следом и узнал, что я встречаюсь с одним мятежником. Капитан начал меня шантажировать, требовать сведений. А их он передавал своему отцу, чтобы правитель Аньеля, когда ему понадобится благосклонность короля, мог сообщить эти сведения вам. Но вот что я вам скажу…

Эдион презрительно улыбнулся королю и солдатам. Настоящий Волк Севера. Король, конечно же, видел брошенное кольцо, но никак не выказал своих чувств.

– Все вы – чудовища, и вам гореть в аду. Моя королева возвращается, и она повесит вас на стенах вашего проклятого замка. И я жду не дождусь, когда стану помогать ей резать вас, как свиней.

Эдион плюнул королю под ноги. Плевок попал на кольцо, прекратившее волчком кружить по полу.

Речь Эдиона была безупречна: выплеск гнева, презрения и торжества. Но когда Шаол встретился с ним глазами, у капитана разрывалось сердце.

В бирюзовых глазах Эдиона не было ни гнева, ни торжества. Только послание королеве, которую ему не суждено увидеть. И не было слов, чтобы передать его любовь, надежду и гордость. Эдион печалился, что не увидит ее взрослую. Это дерзкое выступление перед королем было его подарком королеве. Взяв все на себя, он рассчитывал спасти Шаолу жизнь.

Шаол слегка кивнул, понимая, что сейчас, пока над Соршей занесен меч, он ничем не может помочь. Однако еще не все потеряно. У них пока оставался шанс (хотя и небольшой) выбраться отсюда живыми.

Эдион не сопротивлялся, когда королевские солдаты сковали его кандалами по рукам и ногам.

– Меня всегда удивляло это кольцо, – признался король. – Что делало тебя невосприимчивым к моим внушениям? Расстояние или сила духа? Но в любом случае я рад, Эдион, что ты сам признался в государственной измене.

Король говорил медленно, не скрывая злорадства.

– И тем более рад, что признание твое ты сделал не с глазу на глаз, а в присутствии свидетелей. Это дает мне куда больше оснований тебя казнить. Хотя… – Король усмехнулся и снова взглянул на поддельное черное кольцо. – Я немного обожду. Дам тебе пожить еще месяц-другой. На всякий случай. А то обидно будет, если одна знатная гостья проделает такой долгий путь и опоздает на твою казнь. И потом, вдруг кто-то ей вобьет в голову, что она может тебя спасти.

Эдион зарычал. Шаол подавил отчаянное желание расправиться с ближайшим солдатом. Быть может, король вообще ничего не знал, а это была лишь уловка, чтобы заставить Эдиона признаться. Генерал готов был пожертвовать собой, только бы спасти невиновных. Король это знал и решил проверить, как поведет себя наживка в западне, которую он приготовил для Аэлины. Ради ее поимки он не пожалел и генерала. Расчет был прост: едва только Аэлина узнает про арест Эдиона и дату казни… она помчится в Рафтхол.

– Когда она явится по вашу черную душу, слуги потом будут долго отдирать ваши кишки от стен, – пообещал королю Эдион.

За все годы службы Шаол очень редко видел короля улыбающимся. Сегодня улыбка практически не сходила с королевских губ. Спокойно выслушав обещание генерала, он повернулся к Дорину и Сорше. Оба едва дышали. Целительница по-прежнему стояла на коленях, не осмеливаясь поднять голову. Король упер ручищи в колени и спросил:

– Ну а ты, принцева услада, что скажешь в свое оправдание?

Сорша лишь покачала головой. Ее била дрожь.

– Вы слышали достаточно, – резко произнес Дорин.

Его лоб блестел от пота. Принца крутило. Магия, подавляемая железом, настойчиво требовала выхода.

– Эдион признался. Сорша ни в чем не виновата. Отпустите ее.

– Почему это я должен отпускать… настоящую предательницу, таившуюся в моем замке?

Сорше было не унять дрожь.

Все эти годы она оставалась невидимой. Ее специально этому учили: вначале мятежники в Фенхару, затем надежные люди в Рафтхоле, куда ее переправили вместе с родителями. И вот… полный крах.

– Кстати, очень интересные письма ты писала своей так называемой подруге, – сказал король. – Я бы о них и не узнал, если бы одно не попало в мусорную корзину, где его и нашла Амития. Как видишь, у мятежников свои шпионы, а у меня – свои. Но потом тебе захотелось узнавать более важные сведения, и ты очень ловко приклеилась к моему сыночку.

Хорошо, что Сорша не видела сейчас брезгливой королевской усмешки.

– Твоим дружкам становился известен каждый его шаг. Ты же не первый год в замке. Представляю, сколько моих секретов ты успела им выдать.

– Отойдите от нее, – потребовал Дорин.

От его слов по щекам Сорши потекли слезы. Принц до сих пор считал ее невиновной.

Заметь король, что сын искренне удивлен и возмущен двуличием Сорши, возможно, и поверил бы в его непричастность. Но этого не случилось.

И тогда Сорша подняла голову. У нее тряслись губы, но пылающие глаза без страха выдерживали тяжелый королевский взгляд.

– Вы вторглись на мою родину, погубили дорогих мне людей. Вы уничтожили все, что у меня было. А потому вы заслуживаете кары, и она вас настигнет.

Потом она посмотрела на мертвенно-бледного Дорина:

– Я знала, что мне нельзя влюбляться в вас. Но я вас полюбила и продолжаю любить. Мы могли бы так много сделать вместе… Теперь уже не сделаем. Жаль.

Принц молча смотрел на нее, затем подошел к отцовскому трону и рухнул на колени:

– Назовите вашу цену. Накажите меня, но ее пощадите. Изгоните ее из замка. Отправьте в ссылку. Я соглашусь с любым вашим решением. Только сохраните ей жизнь.

Сорша качала головой, безуспешно пытаясь найти слова. Как объяснить Дорину, что она никогда и ни в чем не предавала своего принца, своего любимого? Короля – да. Почти с самого появления в замке она начала писать «подруге» эти подробные письма, сообщая о короле все, что узнавала. Но Дорину она не причинила ни малейшего зла.

Король долго смотрел на сына, затем перевел взгляд на капитана и Эдиона. Высокие, спокойные, они все еще думали, что у них есть будущее.

Потом он снова посмотрел на Дорина. Ишь, даже на колени встал ради своей сучки. До сих пор не верит, что она его обвела вокруг пальца.

– Нет, – отрывисто произнес король.

* * *

– Нет.

Шаол подумал, не ослышался ли. Королевское «нет» рассекло воздух, и почти сразу же солдат взмахнул тяжелым мечом.

Достаточно было одного удара.

Отрубленная голова Сорши упала на мрамор пола.

Комнату заполнил пронзительный, нечеловеческий крик Дорина. Таких кошмарных звуков Шаол не слышал нигде. Даже в подземелье, когда они отбивались от чудовища из другого мира.

Этот вопль был даже страшнее, чем глухой, хлюпающий звук, с которым отрубленная голова соприкоснулась с полом. Только сейчас Шаол обратил внимание на цвет мрамора в комнате для особых совещаний. Мрамор здесь был кроваво-красным.

Эдион взревел и начал биться в кандалах, проклиная короля и поливая его отборной руганью. Солдаты быстро уволокли его прочь. Шаол оцепенел. Он мог лишь смотреть. Обезглавленное тело Сорши пошатнулось и упало. Шатаясь, принц побрел туда, где лежала ее голова, как будто он мог приставить голову обратно к телу и оживить Соршу силой своей магии.

### Глава 65

Шаол стоял в оцепенении, пока Дорин, на коленях в луже крови, не перестал кричать. Наступившая тишина была еще тягостнее.

– Вот что ждет предателей, – сказал король.

Шаол бросил взгляд на короля, потом на своего раздавленного горем друга, и рука сама собой потянулась к мечу.

– Убери меч, капитан, – усмехнулся король. – Меня не занимают твои благородные порывы. Завтра ты возвращаешься домой, к отцу. Так что не позорься напоследок.

Шаол не убрал меч.

– Ни в какой Аньель я не поеду, – угрюмо заявил он. – И вам больше служить не буду ни секунды. Здесь я вижу только одного настоящего короля. Он родился королем. Но он не сидит на этом троне.

Дорин сжался. Сказанного уже хватило, чтобы заковать в кандалы и Шаола, однако капитан продолжал:

– А на севере есть настоящая королева. Один раз она уже разбила ваших чудовищ. Она будет громить вас снова и снова, поскольку она и ваш сын олицетворяют то, чего вы больше всего боитесь, – надежду. Надежду невозможно уничтожить. Можно поработить людей, но и тогда у них останется надежда. Можно уничтожать их тысячами, а надежда будет жить.

Король равнодушно пожал плечами:

– Когда голова слетает с плеч, все надежды исчезают. Сейчас ты в этом убедишься.

Он щелкнул пальцами, подавая знак солдатам:

– Этого тоже убить.

Шаол резко повернулся к ним и принял боевую стойку, готовый прорываться отсюда вместе с Дорином.

Щелкнула пружина арбалета. Только сейчас Шаол сообразил: приспешников короля в этой комнате гораздо больше. Остальные прятались позади стеклянного трона, в неестественно густых тенях.

Капитан едва успел повернуться и увидеть арбалетный болт, летящий к нему с убийственной точностью.

Еще он увидел округлившееся глаза Дорина. В следующее мгновение комната покрылась льдом.

* * *

Где-то на середине между стрелком и Шаолом болт буквально вмерз в воздух, а потом упал на пол и разлетелся на мелкие кусочки.

Шаол в немом ужасе смотрел на два яростных синих огня – глаза Дорина.

– Не смейте его трогать! – заорал принц.

Лед быстро распространялся по комнате. В него вмерзали ноги испуганных солдат, кровь Сорши и сам Дорин. Принц поднял руки. Между пальцами переливалось пламя. Его волосы теребил холодный ветер.

– Я знал, что это в тебе есть, – произнес король, поднимаясь с трона.

Но Дорин протянул руку, и порыв ледяного ветра опрокинул короля обратно на сиденье. Окно разлетелось вдребезги. Ветер яростно гудел, заглушая прочие звуки.

Все, кроме слов Дорина. Он повернулся к Шаолу. Руки и одежда принца были залиты кровью Сорши.

– Беги отсюда. А когда вернешься…

Король поднимался на ноги. Увидев это, Дорин метнул в него новую волну магической силы. По окровавленным щекам принца текли слезы.

– Когда вернешься, сожги этот замок дотла.

Из-за трона по Дорину ударили ответной волной, похожей на черное облако.

– Иди! – приказал он Шаолу, готовясь отразить и эту атаку.

Навстречу черной волне вырвался огненный шар, и от их столкновения содрогнулся весь замок.

Солдаты испуганно закричали. У Шаола подгибались колени. Мелькнула мысль: а не трусость ли это – бежать? Он должен сражаться вместе с Дорином.

Другая мысль остудила его порыв. Если он останется – угодит в ловушку. Первая была расставлена Эдиону и Аэлине. Вторая – Сорше. Третья – Дорину, чтобы заставить принца растратить всю свою магическую силу.

Дорин это тоже знал. Знал и все-таки вступил в противоборство с отцом, чтобы Шаол смог бежать, найти Аэлину и рассказать ей о событиях этого страшного вечера. Кто-то должен выбраться отсюда. Кто-то должен остаться в живых.

Шаол посмотрел на принца. Возможно, они виделись в последний раз, поэтому он сказал то, о чем знал с самого момента их встречи, когда еще своим детским умом понял, что Дорин – его брат по духу.

– Я люблю тебя.

Дорин лишь кивнул. Его глаза по-прежнему пылали. Он опять поднял руки, готовясь отразить отцовскую атаку. Брат. Друг. Король.

Стены замка вздрогнули от второй волны черной королевской силы. Шаол протолкнулся сквозь оторопелых солдат и бросился бежать.

* * *

Эдион мог лишь догадываться о происходящем в комнате для особых совещаний. Если даже в подземелье стены дрожали, как от землетрясения, наверху был ад кромешный. Но на солдат с мертвыми глазами эти встряски не действовали. Они тащили Эдиона в подземную тюрьму.

Ему было легко сделать свой выбор. Когда капитан уже собрался взять вину на себя и погубить их обоих, Эдион думал только об Аэлине. Как на нее подействует гибель друга? Пусть Эдиону не суждено ее увидеть. Но зато она увидит Шаола, и это лучше, чем если бы ему выпало принести ей печальную весть о гибели капитана.

Судя по звукам, Дорин предпринял отвлекающие маневры, прикрывая бегство Шаола. А может, дела там обстоят куда серьезнее. Шагая по темным коридорам, уже бывший генерал понимал: принц никогда не простит отцу убийства своей любимой.

Он не обманывался насчет молитв за себя и за капитана. За десять лет боги ни разу не помогли ему. Не спасли они его и сегодня.

Смерти Эдион не боялся.

И все же он надеялся хотя бы раз увидеть Аэлину. Свою королеву.

* * *

Дорин повалился на мраморный пол, где оттаивала лужа крови Сорши.

Новая волна ослепляющей и обжигающей черной силы сбила его с ног, заполнив рот, нос и все части тела. А он и сейчас видел меч, рассекающий шею Сорши: кожу, жилы, кости. Глаза его любимой успели в последний раз блеснуть и погасли. Вместе с головой меч этого выродка отсек и часть удивительных волос Сорши.

Почему они не опередили короля хотя бы на шаг? Они и подумать не могли. Все случилось настолько внезапно.

Но когда из-за трона выстрелили по Шаолу… этой смерти он бы не выдержал. Шаол провел черту, и они с Дорином оказались по одну сторону. Шаол назвал его своим королем.

Дорин больше не боялся раскрыть перед отцом свою магическую силу. И смерть ради спасения друга его тоже не пугала.

Волна черной силы постепенно рассеялась. Дорин продолжал лежать на окровавленных плитах пола. Ему было некуда идти.

Шаол сумел бежать. Этого достаточно.

Дорин протянул руку к телу Сорши. Рука горела. Наверное, сломал, когда падал. А может, его продолжала обжигать темная сила отца. Но Дорин упрямо тянулся к телу.

Он почти дотянулся до окоченевшей руки, когда отец подошел и склонился над ним.

– Добивай, чего уж там, – прохрипел Дорин.

Ему было трудно дышать, то ли от запаха крови, то ли еще от чего.

– Зачем же мне тебя добивать. – Король уперся коленом ему в грудь. – Смерть – это было бы слишком просто. Тебя, мой одаренный и свободолюбивый сын, ждет другая участь.

В руках отца блестел какой-то черный предмет.

Дорин яростно отбивался от солдат, пригвоздивших его к полу. Он пытался вызвать в себе хоть каплю магической силы. А отец натягивал на его шею ошейник из камня Вэрда.

Шаол рассказывал, что такие же ошейники носили те существа на Мертвых островах.

– Нет!!! Нет!!! Нет!!!

В каком-то смысле это было даже страшнее, чем казнь Сорши. Он видел существо, обитавшее в подземелье под библиотекой. Слышал, в кого превратились Рулан и Кальтэна. Даже кольцо из камня Вэрда делало человека послушной игрушкой в руках его отца. А здесь – настоящий ошейник, запирающийся на невидимый замок, но без замочной скважины.

– Держите крепче! – прикрикнул на солдат король, налегая коленом на грудь Дорина.

Принц едва мог дышать. Отцовское колено больно давило ему на ребра. Пока что король переиграл их всех.

Кое-как Дорин высвободил руку и потянулся к телу Сорши. Он успел дотронуться до ее безжизненной руки. Еще через мгновение холодный камень сдавил ему горло. Раздался слабый щелчок, потом шипение. Его обступила тьма и принялась разрывать на куски.

* * *

Шаол бежал. Времени заскочить в свою комнату за вещами не было. Драгоценные секунды он потратил на то, чтобы заглянуть в покои Дорина. Быстроногая, ожидавшая хозяина, удивилась его появлению. Шаол молча перекинул псину через плечо и поспешил в бывшие комнаты Селены, а оттуда – к тайному выходу в подземелье. Чуя неладное, собака притихла и даже ни разу не заскулила.

Трижды замок тряхнуло так, что с камней густо посыпалась пыль. Шаол не останавливался. Каждый удар говорил ему: Дорин пока жив. Потом стало тихо. Зловеще тихо.

Надежда – единственное, что уносил в своем сердце Шаол. Надежда на лучший мир, во имя которого пожертвовали собой Эдион, Сорша и Дорин.

Остановился он всего один раз. Быстроногая вопросительно посмотрела на него, но тявкнуть не осмелилась.

Молча прося богов простить его, Шаол вбежал в гробницу Элианы, схватил Дамарис и насыпал в карманы плаща несколько горстей золота. Бронзовый череп молчал, однако Шаол все же подробно объяснил Морту, где его искать.

– На всякий случай… если она вернется. Мало ли, вдруг она не знает…

Морт не произнес ни слова, но Шаола не покидало ощущение, что этот свидетель все прекрасно видит и слышит. Схватив мешок с книгами по магии, собранными Селеной и Дорином, Шаол устремился в подземный коридор, который вывел его на берег сточной канавы. Еще через несколько минут он уже поднимал тяжелую железную решетку над зловонной рекой. С той стороны было темно и тихо.

Взяв Быстроногую на руки, Шаол выбрался наружу. Со стороны замка раздавались отдельные крики, но никакого переполоха там не было. Думать о том, жив Дорин или погиб, ему не хотелось, ибо он не знал, что́ хуже для принца.

* * *

В тайном жилище Селены Рен беспокойно ходил из угла в угол.

– А где… – едва успел произнести он и тут же смолк, увидев кровь на одежде Шаола.

Кровь Сорши. Шаол не знал, откуда нашлись слова, но он сумел рассказать Рену о случившемся.

– Значит, остались мы вдвоем? – тихо спросил Рен.

Шаол кивнул. Быстроногая обнюхивала новое место. Затем она изучила Рена, убедилась в его полной несъедобности и впервые за все это время тявкнула. Рен попытался возражать: собака способна привлечь лишнее и крайне нежелательное сейчас внимание. Шаол сказал ему, чья это собака. Рен сдался.

Надо отдать ему должное: Рен не сник, не схватился за голову.

– Хорошо, что дед уехал. Мы найдем способ освободить Эдиона, и как можно скорее. Мы вдвоем – тоже сила. Ты знаешь в замке все ходы и выходы. У меня там остались свои люди. Мы обязательно найдем способ.

Рен помолчал, теребя подбородок.

– Ты сказал… девушка Дорина была целительницей?

Шаол кивнул. Рена всего перекосило, словно только сейчас до него дошел страшный смысл рассказанного капитаном.

– И ее звали… Соршей?

– А ты был… той самой «подругой», кому она писала письма, – выдохнул Шаол.

– Я все время требовал от нее новых сведений. Мне вечно было мало…

Рен спрятал лицо в ладонях, шумно втягивая воздух. Потом взглянул на Шаола. В глазах мятежника по-прежнему не было страха. Только решимость. Он протянул Шаолу руку:

– Нас всего двое, но мы сумеем их освободить. Эдиона и твоего принца.

Шаол без колебаний пожал протянутую руку.

### Глава 66

– Морат? – переспросила Манона. Она не ослышалась? – Мы будем там сражаться?

Бабушка наконец-то соизволила повернуться к ней лицом.

– Служить тамошнему герцогу. – Верховная ведьма сверкнула глазами. – Это приказ короля. Он требует, чтобы главнокомандующая и половина наших сил были сосредоточены в Морате и находились в постоянной готовности. Вторая половина останется здесь под командованием Искары и будет охранять северные рубежи.

– А где будешь ты?

Бабушка с сердитым шипением встала:

– Слишком много вопросов. Даже для главнокомандующей.

Манона опустила голову. За все эти дни они ни разу не заговорили о крошанской ведьме. Манона верно истолковала молчаливое послание: в следующий раз на месте крошанки может оказаться кто-то из отряда Тринадцати. Поэтому, не поднимая головы, она поспешила добавить:

– Я спрашиваю лишь потому, что мне не хочется разлучаться с тобой.

– Врунья из тебя никудышная.

Верховная ведьма вернулась за стол.

– Я пока останусь здесь, а к лету переберусь в Морат. Тут у меня тоже хватает дел.

Манона поправила свой новый красный плащ, сползший с плеч.

– И когда нам вылетать в Морат?

– Завтра. – Бабушка улыбнулась, сверкнув железными зубами.

* * *

Даже ночью ветер оставался теплым. Он пах свежей травой и талой водой рек. Единственным звуком, разрывавшим ночную тишину, были гулкие взмахи драконьих крыльев. Половина воздушной армии Железнозубых, возглавляемой Маноной, летела вдоль Белоклычьих гор на юг.

Они старались держаться в тени горной цепи, постоянно смешивали ряды и ныряли в облака, чтобы никто не смог подсчитать точное число летящих ведьм. Иногда из груди Маноны вырывался негромкий вздох, и ветер уносил его в темноту, играя полами ее длинного красного плаща.

По сторонам от нее летели Астерина и Соррель. Обе молчали. Путь был долгим и не располагал к разговорам. Сначала на юг, вдоль отрогов Белоклычьих гор, далее на запад, через Задубелый лес и к другим горам – Моратским. Когда начнет светать, они поднимутся выше облаков. И так – до горной крепости, где обосновался герцог. Король требовал, чтобы ведьмы прибыли туда незаметно. Неудивительно, что временем полета была выбрана ночь. Но до Задубелого леса было еще далеко. Пока что они летели вдоль отрогов Белоклычьих гор, и темные вершины сотрясались от взмахов драконьих крыльев.

Лицо Соррели было под стать горам – каменным. Она вела постоянное наблюдение за окружающим пространством. Астерина улыбалась. В ее улыбке не было привычного зловещего оскала, обещавшего смерть. Какое это счастье – нестись по воздуху, сквозь облака. Черноклювые не мыслили себе жизни без полетов.

Поймав на себе взгляд Маноны, Астерина улыбнулась шире, как будто они летели не в Морат, а, как в прежние дни, кружили над Омагой. Заместительница и двоюродная сестра Маноны буквально ликовала, вбирая в себя этот пьянящий ветер.

Манона не позволяла себе наслаждаться ветром и вообще открыто выражать свою радость. На ней лежала большая ответственность. На всех них, но на ней – в первую очередь. Что бы там ни утверждала пленная крошанка, Манона родилась без сердца и души. Она в них не нуждалась.

Никто не знал, сколько продлится война, затеваемая адарланским королем. Но не раньше, чем враги короля будут повержены и обескровлены… только после этого Железнозубые отправятся на другую войну. Отвоевывать свою древнюю родину.

Как это здорово – вернуться домой.

### Глава 67

Восходящее солнце золотило воды реки Авери, когда человек в плаще вышел на шаткий причал в трущобах Рафтхола. Рыбаки готовили лодки, собираясь на дневной лов. Ночные гуляки, пошатываясь, возвращались в свои убогие жилища. Столица империи еще спала и ничего не знала о событиях минувшей ночи.

Человек достал красивый меч, взглянул на эфес в виде орлиной головы, потом долго смотрел на лезвие. Много воспоминаний было связано у него с этим мечом. Но сейчас у него на поясе висел другой меч – оружие древнего короля, оставшееся со времен, когда честные люди служили благородным правителям и это несло справедливость и процветание всему миру.

Они вернут миру справедливость и процветание, даже если ради этого ему придется отдать свою жизнь. Он уже пожертвовал всем, что имел: именем, званием, титулом. Отныне он – клятвопреступник, предатель, лжец.

Никто не видел, как человек бросил меч в реку. Поймав солнечный луч, орлиная голова вспыхнула золотым огнем и тут же погасла. Меч навсегда исчез в темных водах Авери.

### Глава 68

Селена убедилась, что условия своей новой клятвы на крови Рован истолковывал так, как выгодно ему. Путь до ближайшей вендалинской гавани занял у них две недели. К немалому изумлению Селены, власть Рована над ней не только не ослабла, а наоборот, значительно усилилась. Он уже считал себя ее придворным, что, опять-таки по его разумению, давало ему неоспоримые права в отношении ее безопасности, действий и замыслов.

Мощеная улица городка, по которой они сейчас шагали, выводила прямо к гавани. Следуя рядом с Рованом, Селена терзалась мыслью: а не поторопилась ли она, не совершила ли детскую глупость, навсегда привязав к себе этого фэйца? Последние три дня прошли у них в жарких спорах по поводу ее возвращения в Адарлан на ближайшем корабле.

– Более нелепого замысла я еще не встречал, – в сотый раз повторил Рован.

Остановившись в тени какого-то питейного заведения, он хмуро оглядывал море и корабли. С моря дул прохладный, бодрящий ветер.

– Возвращаться туда одной – это самоубийство.

– Во-первых, я возвращаюсь как Селена, а не как Аэлина.

– Как Селена, не выполнившая королевский приказ. Ты же сама говорила, что адарланский король скор на расправу. Тебя схватят, едва ты сойдешь на берег в Рафтхоле.

– Думаю, король и королева Эйлуэ уже получили мое письмо с предостережением.

Официально все связи между Эрилеей и Вендалином были оборваны. Никакой торговли и, естественно, никаких писем. Но существовали неофициальные пути, одним из которых и воспользовалась Селена.

Что же касалось Шаола… он был еще одной причиной, заставляющей ее стремиться в Адарлан. Проснувшись этим утром, Селена потянулась к кольцу с аметистом и сняла его. Она почувствовала благословенное облегчение, словно ее сердце освободилось от последней тяжести. Но между ней и Шаолом осталось много недосказанного. И потом, она должна была убедиться, что ему ничего не грозит и не будет грозить.

– Итак, ты намерена забрать у своего бывшего хозяина Ключ Вэрда, найти капитана и… что дальше?

И это называлось «полным подчинением»? Маэве он вопросов не задавал.

– Дальше я отправлюсь на север.

– А мне прикажешь неизвестно сколько месяцев сидеть и ковырять в носу?

Ну вот, опять!

– Рован, есть вещи, которых тебе не понять. Ты никогда не жил там, где магия под запретом. Где твой облик… Одна твоя татуировка вызовет множество подозрений. Но даже если на нее не обратят пристального внимания, остаются твои волосы, уши. Зубы, наконец…

– У меня есть другое обличье.

– Рован, ты нарочно издеваешься надо мной? – не выдержала Селена. – Если я говорю, что магические силы на Эрилее не действуют, это значит… Это значит, что ты так и останешься там белым ястребом и будешь лопать крыс. Правда, говорят, рафтхолские крысы жирные и вкусные. Но когда кормишься ими месяц за месяцем…

Рован хмуро посмотрел на нее, потом начал внимательнейшим образом разглядывать корабль. От Селены не укрылось, что вчера вечером он отлучился с постоялого двора, пробрался на этот корабль и облазил судно вдоль и поперек.

– Вместе мы сильнее, чем порознь, – выдал свой главный довод Рован.

– Если бы я знала, что получу неутихающую головную боль, я бы ни за что не согласилась принять твою клятву на крови.

– Аэлина…

Спасибо, что хоть не называет ее «ваше величество» или «моя госпожа».

– Под каким бы именем ты туда ни вернулась, тебя все равно попытаются схватить и убить. Думаю, адарланский король уже начал охоту за тобой. Мы могли бы прямо сейчас отправиться в Варэс, к Ашерирам. Как-никак они – твои родственники по линии матери, хотя и смертные. Все вместе мы бы выработали стратегию.

– Я ее уже выработала. Мне нужен Ключ Вэрда. Его добыть я могу, лишь явившись в Рафтхол тайком, как Селена.

– Еще раз прошу тебя…

– Рован, я отплываю, и это, как ты любишь говорить, не обсуждается. Я соберу мой двор… наш двор. Кто-то ведь должен был уцелеть. Общими усилиями мы создадим величайшую в мире армию. Я верну все долги, какие у меня есть перед Селеной Сардотин, моими родителями и предками. А потом…

Селена посмотрела в направлении своей далекой родины.

– А потом я всколыхну звезды.

Она обняла Рована.

– Скоро, очень скоро я пошлю за тобой. А пока… займись каким-нибудь полезным делом.

Рован покачал головой, но крепко обнял ее. Можно сказать, сдавил в объятиях.

– Пожалуй, я вернусь в Страж Тумана. Крепость нуждается в серьезном ремонте.

Селена кивнула. Немного помолчав, она все же решила задать ему вопрос, давно не дававший ей покоя.

– Помнишь, в то утро… перед Доранеллой… ты молился Мэле? Ты так и не рассказал мне, о чем ты ее просил.

Селена уже думала, что он, как раньше, ответит: «Это тебя не касается», но ошиблась.

– Я обращался к Мэле с двумя просьбами. Прежде всего просил ее помочь тебе пережить столкновение с Маэвой. Дать тебе силу и понимание.

Так вот откуда то странное, успокаивающее тепло. То незримое присутствие, укрепившее ее решимость… Предзакатное солнце согревало щеки Селены, но по спине пробежал холодок.

– А какой была вторая просьба?

– Весьма корыстная. Надежда глупца.

Остальное Селена прочла в его глазах: «Но эта просьба исполнилась».

– Не опасно ли тому, чья магия – лед и ветер, молиться Огненосице?

Рован пожал плечами, загадочно улыбнулся и стер слезинку, катящуюся по ее щеке.

– Уж не знаю, по какой причине, но Мэла мне благоволит. Она согласилась, что мы с тобою – удивительная пара.

Эту причину Селена не знала и не желала знать. Сейчас она вообще не думала о богине солнца. Крепко обняв Рована, она вдыхала его запах, запоминала ощущения его тела. Ее первый придворный. С них обоих начинается двор, который обязательно изменит мир. Они вместе будут строить великое королевство Террасен.

Корабль отплыл, когда совсем стемнело. Всех пассажиров заперли в трюме, чтобы не узнали о тайных проходах через рифы. Когда же наконец засов вынули, корабль уже был в открытом море. Над палубой летал белохвостый ястреб. Увидев Селену, он снизился, нежно провел серебристым крылом по ее щеке и взмыл в небо, издав пронзительный прощальный крик.

Луны в эту ночь не было. В слабом свете звезд Селена разглядывала шрам на ладони. Ее клятву Нехемии.

Она обязательно заберет у Аробинна Ключ Вэрда, а потом разыщет и два других. В отличие от Брэннона, она не станет хранить Ключи у себя. Пусть вернутся к своим воротам. Она восстановит магию, уничтожит адарланского короля и освободит всех жителей Эрилеи, чего бы ей это ни стоило, сколько бы времени ни потребовало и как бы далеко ни пришлось зайти.

Она запрокинула голову, глядя на звезды. Она была Аэлиной Ашерир-Галатинией, наследницей двух могущественных родов, защитницей некогда славного народа и королевой Террасена.

– Я – Аэлина Ашерир-Галатиния, и я не буду бояться…

## Выражение признательности

Без поддержки моих друзей эта книга не появилась бы на свет. Особенно без моей лучшей подруги, с которой я готова идти в огонь и в воду, моей anam cara (родственной души) Сьюзен Деннард.

Я перед ней в огромном и, наверное, неоплатном долгу. Это она дни напролет участвовала в моих мозговых штурмах, выискивая наилучший способ повествования. Это она крепко держала меня за руку, когда мой свет вдохновения мерк и дальнейшее развитие сюжета становилось похожим на мрачные рафтхолские трущобы. Голос Сьюзен непрестанно звучал в моей голове, требуя: «Только не останавливайся. Двигайся, двигайся, двигайся». Естественно, что эту книгу я могла посвятить только ей. Никому не удавалось так встряхнуть меня, так вдохновить и показать новые горизонты, как Сьюзен. Спасибо тебе большущее-пребольшущее, Сьюзи Мордашка. Не будь я знакома с тобой, никогда бы не поверила, что такие подруги существуют в действительности. Я люблю тебя, моя дорогая деваха.

Второй человек, перед которым я тоже в изрядном долгу, – это мой блистательный и безмерно талантливый друг Алекс Брэкен. Спасибо тебе, Алекс, за постоянную обратную связь, за электронные письма, состоящие из немереного числа страниц, и за такую же немереную поддержку. Я и сейчас благодарю судьбу за то, что когда-то наши пути пересеклись во время одного сумасшедшего путешествия.

Появлению этой книги в немалой степени способствовала и мой замечательный, непредсказуемый литературный агент Тамара Рыдзински. Вместе со мной она тянет эту упряжку с самых первых дней, и без ее неутомимой работы сюжеты всех книг так и остались бы на уровне литературных замыслов. Я считаю за честь иметь такого литературного агента, но еще бо́льшая честь для меня – называть тебя своей подругой.

Ну вот я и добралась до потрясающей международной команды издательства «Bloomsbury». Как мне в полной мере передать в словах ту радость, что я получала, работая с вами? Снова и снова говорю вам огромнейшее спасибо за все, что вы сделали для меня, начиная со «Стеклянного трона». Я искренне благодарю моего редактора Маргарет Миллер, без зоркого глаза которой в этой книге остались бы досадные «лохматости». Большущее спасибо Кэт Ондер, Синди Ло и Ребекке Макналли; вы все неподражаемы. Следующая волна моей искренней благодарности Эрике Бармаш, Хали Баумстайн, Эмме Брэдшоу, Катлин Фаррар, Кристине Джилберт, Кортни Гриффин, Элис Григ, Натали Хэмилтон, Бриджет Харцлер, Чарли Хейнс, Эмме Хопкин, Линетт Ким, Лиззи Мейсон, Дженне Посьюс, Эмили Риттер, Аманде Шипп, Грейс Хоули и Бретту Райту. Из самых глубин своего сердца шлю вам горячайшую благодарность за вашу кропотливую работу, энтузиазм и преданность книжному делу.

С особой радостью благодарю компанию «Audible», выпустившую аудиокнигу «Стеклянный трон», и Элизабет Эванс, начитывавшую текст. Вашими стараниями Селена обрела голос, а мой роман обрел новый уровень жизни.

Огромное спасибо Джанет Кэдсаван за прекрасную серию ювелирных украшений «Стеклянный трон». Я не перестаю восхищаться ими и их создательницей.

И конечно же, я благодарю замечательную Эрин «Дерс» Боумен за ее вдохновляющие речи и неизменную поддержку, за видеочаты и за длительные вылазки в дикие уголки природы, когда я напрочь забывала о писательском ремесле.

Я искренне признательна Мэнди Хаббарду, Дэну Крокосу, Биляне Ликич, Кэт Чжан и всей команде издательства «Publishing Crawl». Вы были моими маяками.

Моя огромная дочерняя благодарность моим родителям – главным поклонникам моего творчества. В детстве вы устраивали мне изумительные, полные приключений путешествия, которые в немалой степени вдохновили меня на эти книги. Большое спасибо всем моим родным за любовь, поддержку и неутомимое распространение моих книг среди своих друзей и в книжных клубах. Я люблю всех вас. Спасибо тебе, моя чудесная бабушка Конни. Я очень скучаю по тебе. Жаль, что тебя нет рядом и ты не можешь прочесть мою новую книгу.

Особая благодарность моим читателям, у которых за эти годы не пропал интерес к приключениям Селены. Слов не хватит, чтобы выразить мое восхищение вашими отзывами. Просто счастье иметь таких преданных читателей. Тогда все тяготы писательского ремесла не напрасны.

Хочу поблагодарить и свою собаку Энни. Пусть ты и не умеешь читать (правда, сдается мне, что ты почитываешь тайком), но я отмечаю тебя «для истории». Пусть все знают, какая ты замечательная псина. Лучшая четвероногая спутница. Спасибо тебе, что ты преданно лежала у меня на коленях, когда я мучилась с очередным поворотом сюжета. Устав писать, я всегда могла поговорить с тобой, и это тоже очень важно. Прости, что я слишком громко включала музыку и мешала тебе дремать. Но я люблю тебя, Энни. Люблю вечно и бесконечно.

И наконец, мой муж Джош. Ты стоишь последним в этом списке, но лишь потому, что в моем сердце ты первый. И я не устану тебя благодарить за удивительное приключение, которое называется нашей совместной жизнью.