# Ревенант

Павел Николаевич Корнев

Небесный эфир пронизывает все сущее и делает возможной саму жизнь, но эта незримая стихия не способна исправить человеческую природу — от сотворения мира и до наших дней люди продолжают лгать, убивать и предавать. Филипп Олеандр вон Черен тоже не образец добродетели, хоть и посвятил себя выявлению чернокнижников и адептов запределья из числа ученого люда. Днем и ночью магистр держит под рукой покрытые колдовскими формулами пистоли и магический жезл, а его подручным не привыкать преступать закон и пускать в ход клинки и чары. Вот только оружие не в силах рассечь паутину чужих интриг. Улики пропадают, свидетели гибнут, время утекает сквозь пальцы, и все, что остается, — это следовать нитям заговора в надежде, что еще представится шанс сделать свой ход.

## Часть первая. Грахцен

### Глава 1

1

Без суда и следствия нас не повесили. На деле подобного развития событий я нисколько не опасался, но вот риск угодить под арест был не так уж и мал, и все же нет — обошлось. В столицу королевства нас препроводили со всем почтением, пусть и под конвоем горной стражи. Именно под конвоем. Уверения командира гарнизона, будто вооруженные до зубов бородачи всего лишь отвечают за нашу безопасность в дороге, могли ввести в заблуждение разве что вконец оторванного от реальной жизни книжного червя, но никак не магистра Вселенской комиссии по этике.

Плевать! Срываться в побег в любом случае было не с руки хотя бы по той простой причине, что увенчаться успехом подобная авантюра попросту не могла. Уве еле держался в седле, беспрестанно кашлял и харкал кровью. Маэстро Салазар уверял, что школяр вот-вот пойдет на поправку, но именно это «вот-вот» меня и не устраивало. Да и нельзя было выставлять себя в неприглядном свете перед теми облеченными властью сеньорами, которые станут разбирать инцидент. При таком паршивом раскладе и в Ренмеле вздернуть могут.

О-хо-хо… Дайте, небеса, терпения и смирения! Об удаче уже даже не прошу, и так лишь чудом из Сваами ноги унес. Ну, Сильвио! Ну удружил, так удружил!

При воспоминании об официале ордена Герхарда-чудотворца в душе ворохнулась лютая ненависть, заломило левую руку. И по большому счету бесил даже не финальный промах из пистоля, а непонимание мотивов черно-красных. Нет, было предельно ясно, что целью де ла Веги являлись записи святого Луки, в которых могло говориться о создании философского камня. Не сумев раздобыть раритет в Кларне, Сильвио отправился в Регенмар и там в своих начинаниях преуспел. Мое обвинение в убийстве маркиза с последующим преследованием в горах вполне укладывалось в эту схему, покоя не давала наша первая встреча.

Что связывало официала ордена Герхарда-чудотворца и бакалавра столичного университета, ступившего на скользкую дорожку чернокнижия? И не просто ступившего, но погубившего несколько десятков человек и разворошившего полдюжины мест силы! Сильвио намеревался встретиться с этим выродком — и едва ли из одного лишь желания раздобыть некое редчайшее сочинение, как пояснил в прошлый раз.

Опять же, как угораздило очутиться в том дилижансе меня самого?

Невозможность проникнуть в подноготную всей этой дурно пахнущей истории нагоняла тоску, да и грядущее разбирательство настроения нисколько не улучшало. Единственное, что радовало, так это погода. По мере того как мы спускались с гор, становилось все теплее и теплее, а серость скал понемногу сменилась зеленью лугов. На деревьях уже набухли почки, вот-вот должна была появиться первая листва. Вовсю щебетали пташки, и я бы с превеликим удовольствием выкинул из головы все проблемы и заботы, но куда там! Нервы звенели почище натянутых струн.

А вот маэстро Салазар демонстрировал полнейшую беззаботность. Он нет-нет, да и принимался что-то негромко мурлыкать себе под нос, а из стишков почти пропала неизменная язвительность. Бретер и не думал задирать наших конвоиров и даже перестал шпынять Уве и собачиться с Мартой. Вот только я слишком хорошо знал Микаэля и прекрасно понимал, что тот попросту ломает комедию, разыгрывая из себя компанейского пьянчугу-южанина.

Однажды вечером, когда мы остались наедине, маэстро прямым текстом предложил подпоить бойцов горной стражи и удариться в бега, но я лишь покачал головой.

— Не суетись. При некотором везении…

— Везение?! Филипп, ты предлагаешь положиться на везение?! — прошипел Микаэль, перебив меня на полуслове, и с ходу выдал:

С таким везением, как наше, на каторге ломают камень
Не от рассвета до заката, а от суда и до могилы!

Я поаплодировал ему и напомнил:

— Ученый люд неподсуден ни светским, ни церковным властям. Я — магистр Вселенской комиссии, ты — мой ассистент. Все будет хорошо.

— Мы не в империи!

— Но и не в Майнрихте и даже не в Сваами. Черно-красные не имели права нападать на нас!

Микаэль покрутил носом, немного успокоился и спросил:

— А убийство маркиза? Думаешь, герхардианцы не отступятся?

Я похлопал маэстро по плечу и улыбнулся с уверенностью, которой на самом деле не ощущал.

— Поверь, все будет хорошо.

— Вспомни об этом разговоре, когда потащат на эшафот! — зло бросил Микаэль, поднимаясь из-за стола.

— Мне это не грозит, — лишь усмехнулся я в ответ.

И вот тут, надо сказать, душой нисколько не покривил. Прошлый разговор с де ла Вегой оставил после себя ясное осознание, что меня прикончат при первой же возможности. Да и мои спутники — слишком неудобные свидетели, чтобы затевать судебный процесс. Мало ли кто прислушается к нашим словам? Отнюдь не все довольны усилением позиций ордена Герхарда-чудотворца в Сваами…

Маэстро Салазар лишь махнул рукой и отправился на поиски выпивки, а я крутанул четки, поцеловал святой символ и все же попросил небеса об удаче.

До столицы Грахцена оставался день пути.

2

Ленинцген, как именовалась столица королевства, был выстроен в долине меж отрогов Тарских гор, на берегу продуваемого всеми ветрами озера. Крайнюю оконечность далеко вдававшегося в холодные воды мыса отрезали от большой земли каналом, именно на этом рукотворном острове располагались королевский дворец, родовые гнезда знатнейших аристократических родов, монетный двор и резиденция архиепископа. Большая часть городских строений рассыпалась по берегу и окрестным холмам, сплошной стеной они обнесены не были, лишь на возвышенностях вблизи дорог высилось несколько крепостей.

Сам Ленинцген показался мрачным и холодным под стать озеру. Строгие башни замков и колоколен были сложены из темного камня — то ли такового изначально, то ли обретшего подобную окраску из-за копоти. Шпили кафедрального собора от них ничуть не отличались. Нигде в лучах весеннего солнца не сверкала позолота; купола церквей выделялись зеленью патины, и даже черепица отличалась не обычными рыжевато-оранжевыми тонами, а была преимущественно темно-коричневой. Немудрено, что алые полотнища королевских флагов смотрелись брызгами крови — особенно когда ветер стихал и становились не видны белые семиконечные звезды.

Я придержал лошадь на вершине холма, откуда открывался прекрасный вид на город и раскинувшееся за ним озеро, и невольно поежился. Да еще Микаэль подъехал и негромко, специально для меня, произнес:

Город как город, но уверен вполне:
В нем нам с тобой болтаться в петле!

В ответ я лишь фыркнул и легонько сдавил коленями бока лошади, заставляя ту тронуться с места и потрусить по дороге. Маэстро Салазар криво ухмыльнулся, сплюнул в грязь и последовал за мной. А там потянулись и остальные.


Встретили нас на таможенном посту, в который уперлась зажатая фасадами домов улочка. Какие-то из груженных товарами телег местные служащие пропускали беспрепятственно, с кого-то взимали плату, а иным и вовсе приходилось загонять повозки во двор пропускного пункта, где поклажа подвергалась самому тщательному досмотру.

Капрал горных стражников отправился доложить о нашем прибытии и вскоре вернулся в сопровождении таможенного смотрителя в форменном мундире зеленого сукна с алыми, под цвет королевскому флагу, вставками.

— Магистр вон Черен? — уточнил он на неплохом североимперском и предупредил: — Придется немного подождать.

Я выбрался из седла и прошелся по двору, разминая ноги. Потом резко обернулся и выстрелил в таможенника вопросом:

— Чего?

Смотритель непонимающе захлопал глазами.

— Чего нам ждать, любезный? — уточнил я свой вопрос.

Чиновник неопределенно покрутил в воздухе рукой и коротко ответил:

— Сопровождающих.

Стоило бы спросить, куда именно нас намереваются препроводить, но вместо этого я взглянул в начавшее темнеть небо и поинтересовался:

— И долго придется ждать?

Таможенный смотритель лишь пожал плечами, а маэстро Салазар с хрустом потянулся и проворчал:

— Сразу в колодки не заковали, и то хлеб…

Уве от возмущения аж закашлялся.

— За что в колодки-то?! — набычился он, сплюнув в грязь алую мокроту. — На нас напали! Мы защищались!

— Вот! — воздел я к небу указательный палец. — Устами младенца глаголет истина!

— Магистр! — обиженно протянул школяр. — Скажете тоже — младенец!

Марта осуждающе посмотрела на меня и заступилась за Уве:

— Не обижай мальчика, ему нельзя волноваться!

Школяр покраснел от смущения и уставился на ведьму.

— Ты это специально, да?

Та лишь захлопала белыми ресницами, но не сумела ввести в заблуждение относительно мотивов своего высказывания никого из нас.

— Нет женщины коварнее создания… — начал было маэстро Салазар, но сразу осекся и удивленно протянул: — Быстро они!

Я обернулся и увидел, как во двор таможенного поста в сопровождении двух слуг заезжает чернобородый и черноусый сеньор, на груди которого посверкивала благородным металлом цепь с эмблемой Вселенской комиссии по этике. Распахнутый темно-синий, с золотым позументом плащ не скрывал вычурной рукояти шпаги, с другого бока за оружейный ремень был заткнут колдовской жезл. Белобрысые охранники ритуалиста помимо палашей имели при себе длинные кавалерийские пистоли, но едва ли столь немногочисленный отряд мог взять на себя роль наших конвоиров. У меня даже немного отлегло от сердца.

— Магистр вон Черен, так понимаю? — обратился ко мне коллега, в знак приветствия небрежно касаясь пальцами широкополой шляпы.

Я коротко кивнул.

— К вашим услугам…

Чернобородый сеньор ловко соскочил с лошади и представился:

— Граф Хирфельд, магистр-управляющий Вселенской комиссии по этике Грахцена.

Сохранить невозмутимое выражение лица стоило немалых усилий.

Ангелы небесные! Он так и сказал: «Вселенской комиссии по этике Грахцена!»

Вот это самомнение! Вселенская комиссия неспроста именовалась вселенской, она не имела делений на герцогства и королевства. Более того — магистр-управляющий столичного отделения не обладал никакой властью над своими коллегами из других городов этого же государства, те подчинялись напрямую канцлеру. Неужто здесь не так?

А граф Хирфельд тем временем вытянул из рукава свиток, развернул его и замялся. Я поспешил прояснить ситуацию:

— Позвольте представить вашему сиятельству моего ассистента маэстро Салазара и младшего клерка бакалавра Толена.

Магистр-управляющий понимающе кивнул и выжидающе посмотрел на Марту.

— Так, — неопределенно пожал я плечами, — приблудилась по дороге.

Граф скривил уголок рта, но никаких замечаний в адрес девчонки отпускать не стал, вместо этого подступил ко мне и до предела понизил голос.

— Магистр, — вздохнул он, постучав свитком по раскрытой ладони, — обязан заранее предупредить, что с этого момента я принимаю на себя полную ответственность за ваше поведение, посему любые необдуманные поступки нанесут непоправимый ущерб авторитету Вселенской комиссии.

Пару мгновений я изучал мрачное, словно бы закаменевшее от внутреннего напряжения лицо собеседника, затем уточнил:

— Под необдуманными поступками ваше сиятельство подразумевает побег?

— Ради милости небес, мы же коллеги! — воздел очи горе граф Хирфельд. — Оставьте титулование для официальных приемов, я такой же магистр, как и вы! И да — имелась в виду именно попытка скрыться от королевского правосудия.

— Даю слово… — начал было я, но граф меня тут же оборвал:

— У меня нет никаких прав требовать от вас неисполнимых обещаний, просто прошу помнить о благоразумии.

Я медленно склонил голову, и магистр-управляющий отошел к сопровождавшему нас капралу горной стражи. Они коротко о чем-то переговорили, затем свиток перекочевал из рук в руки, а взамен граф Хирфельд получил наши подорожные.

— Едемте, сеньоры! — поторопил он нас.

— Шевелитесь! — коротко бросил я спутникам, взобрался в седло и направил лошадь со двора таможенного поста. На улице поравнялся с графом и спросил:

— Что дальше, магистр?

Лицо Хирфельда искривила досадливая гримаса, но он моментально взял себя в руки и принялся поправлять лайковые перчатки.

— А что дальше? — ответил граф вопросом на вопрос. — Что именно вас интересует?

В голосе собеседника промелькнуло плохо скрываемое раздражение. Как ни силился он удерживать под контролем эмоции, те оказались слишком сильны.

Оно и немудрено! Меня и самого взбесила бы необходимость взвалить на свои плечи ответственность за совершенно непредсказуемую компанию авантюристов, пусть даже и коллег. Наш побег не столько нанесет урон авторитету Вселенской комиссии, сколько бросит тень на репутацию поручившегося за меня графа. Мы для него сейчас будто ручная бомба с запаленным фитилем.

Я не стал посыпать солью душевные раны собеседника и с нейтральной улыбкой поинтересовался:

— Для начала хотелось бы знать, куда мы, собственно, направляемся.

Граф бросил на меня быстрый взгляд и вновь скривил уголок рта.

— Какие будут пожелания, магистр?

Мои брови поползли на лоб.

— Даже так? — Я озадаченно хмыкнул. — Ну… время позднее, пора подумать о ночлеге. Порекомендуете хорошую гостиницу?

— Пустое! — покачал головой граф Хирфельд. — Остановитесь у меня.

— Не хотелось бы стеснять…

— Никакого стеснения, дом просторен. И прошу: не обижайте меня отказом! Моя прямая обязанность — обеспечить комфорт… и безопасность коллеги.

— Полагаете, нам грозит опасность?

— Ленинцген — большой и беспокойный город, магистр.

Наглядной демонстрацией этого высказывания на улочку вывернула кавалькада до зубов вооруженных верховых; горожане моментально разбежались, спеша убраться с дороги всадников. Магистр-управляющий выпрямился в седле и прикоснулся к шляпе, приветствуя встречных. Скакавший во главе процессии седоусый аристократ ответил столь же формальным жестом, и мы разъехались.

Я обернулся и с удивлением отметил, что сопровождающие графа охранники держат ладони на рукоятях пистолей.

— Неладно что-то в королевстве Грахцен! — донесся сзади шепоток маэстро Салазара.

Магистр-управляющий перехватил мой озадаченный взгляд и усмехнулся.

— Поверьте на слово, магистр: здесь ничего не стоит выйти из дома и сгинуть без следа. Озерные воды глубоки.

— А мое исчезновение расценят бегством от правосудия, что бросит тень на репутацию Вселенской комиссии, — понимающе продолжил я мысль собеседника, не став упоминать об уроне его собственной чести.

Граф невесело рассмеялся.

— Ваше бегство, магистр, поставит меня в крайне незавидное положение, но такое вот… исчезновение и вовсе заставит очутиться между молотом и наковальней.

Я насторожился.

— Боюсь, смысл вашего высказывания ускользает от меня, магистр.

— Маркиз цу Рогер лично выразил заинтересованность в вашем деле.

— О-о-о! — только и протянул я.

Обвинение одного из магистров в убийстве кузена великого герцога сопредельного государства просто не могло не привлечь внимания главы Вселенской комиссии, поскольку ставило под вопрос дальнейшее пребывание моих коллег в Сваами, но я и подумать не мог, что буря разразится столь скоро.

— Чему вы удивляетесь? — не разделил моего изумления граф Хирфельд. — По эфирным каналам новости расходятся со скоростью лесного пожара!

— И что же его светлость?

— Мне приказано всеми доступными средствами обеспечить свободу передвижения магистру вон Черену, — отстраненно произнес граф, — коему надлежит незамедлительно отправиться в Ренмель.

Я невольно поежился. Ясно и понятно, что в столице империи меня ждут одни только неприятности, и ничего, кроме них. И не хотелось даже думать, какое решение примет по итогам дисциплинарного разбирательства совет магистров…

Сглотнув, я поинтересовался:

— И как скоро мне выпадет возможность отбыть в империю? Уже что-то известно о предъявленных обвинениях?

Граф Хирфельд глянул в ответ с нескрываемым раздражением. Его эфирное тело явственно задрожало, это волнение получилось различить, даже не прибегая к истинному зрению.

— Сейчас не самое подходящее время для обсуждения подобных вопросов, — отрезал магистр-управляющий и пришпорил коня, разрывая дистанцию.

Я лишь хмыкнул. Ну да еще поговорим…

3

Дорожная грязь размеренно чавкала под копытами лошади, изредка навстречу попадались верховые, да еще то и дело приходилось обгонять кареты и телеги. Пешие горожане шагали по дощатым тротуарам и на дорогу не лезли — пусть к озеру и уходили сточные канавы, разбитое колесами повозок и подковами месиво легко могло стянуть с ног любые ботинки и даже сапоги.

Понемногу дома расступились, перестали жаться друг к другу фасадами и нависать над мостовыми крышами. Дорога расширилась, особняки отгородились от нее невысокими заборчиками и аккуратными палисадниками, тут и там начали попадаться заросшие бурьяном пустыри, загоны для скота, склады и мастерские. Очень скоро мы очутились в тихом и спокойном районе, где за каменными оградами с пиками поверху и гербами на воротах прятались в тени садов дворянские усадьбы. Улицы обезлюдели, и на глаза попадались исключительно караулившие проезды в частные владения охранники. За нами они следили с неприязнью, определенно не имевшей ничего общего с профессиональной настороженностью.

Выйти из дома и сгинуть без следа? О да! Сдается мне, в славном городе Ленинцген такое действительно в порядке вещей. И даже до озера никто не потащит, прикопают где-нибудь в укромном уголке, и все дела…

Усадьба магистра-управляющего не уступала соседним ни высотой ограды, ни основательностью ворот. На мощных створках красовался герб рода: алую левую половину отмечала черная семиконечная звезда, на белой правой раскинулись три красных птицы, очертаниями напоминавшие геральдических журавлей. Внутрь нас запустили незамедлительно, графу даже не пришлось окликать охранников. Тех оказалось четверо, а караульная будка с бойницами и узенькой дверью вполне могла выдержать самую настоящую осаду.

Граф Хирфельд перекинулся парой слов с молодым ритуалистом и направился к выстроенной поодаль от двухэтажного особняка конюшне. Слуги немедленно приняли лошадей, и мы прошли в дом, где нас встретили седовласый дворецкий и троица разновозрастных детей, два мальчика и девочка.

— Супруга на сносях, — пояснил граф, снимая шляпу. — Ей позволительно пренебречь обязанностями хозяйки.

Магистр-управляющий оказался молод — не старше тридцати, — отчасти его старили густая борода и мрачное выражение, казалось, намертво прикипевшее к худому осунувшемуся лицу. Идеально завитые локоны были черными как смоль, и оттого серые глаза смотрелись слишком светлыми.

— Прошу, магистр! — указал граф на лестницу. — В вашем распоряжении весь второй этаж левого крыла.

— Удобно ли это?

— Бросьте!

Я не стал рассыпаться в благодарностях и поинтересовался:

— Когда вам будет угодно обсудить дела?

— О делах поговорим после ужина, — решил хозяин дома. — Приводите себя в порядок и спускайтесь. Вашим людям накрыть отдельно или они присоединятся к нам за столом?

— С вашего позволения, отдельно, — попросил я, не обратив внимания на злой взгляд маэстро Салазара. — Это был долгий день, им следует отдохнуть.

Граф взглянул на бледное лицо Уве и кивнул.

— Как скажете, магистр…

Второй этаж левого крыла графской усадьбы мог приютить компанию куда больше нашей; там было три опочивальни, просторная гостиная и уборная.

— И как будем размещаться? — с хитрым прищуром поинтересовался маэстро Салазар. — Кинем жребий?

— Я в одной комнате с тобой спать больше не буду, — проворчал Уве, устало плюхнулся на стул с гнутыми ножками, мягким сиденьем и резной спинкой, после добавил: — И никто не будет по доброй воле, так что все очевидно.

— Экий ты стал резкий в суждениях, братец! — с усмешкой сказал Микаэль.

— Просто вымотался.

— Отдыхай, пока время есть, — посоветовал я и, поскольку все и в самом деле было предельно очевидно, позвал ведьму: — Идем, Марта!

Приглянувшаяся мне спальня оказалась просторной и светлой, с широченной кроватью, платяным шкафом и небольшим столиком у выходившего в сад окна. Я выложил на изрядных размеров сундук чехол с мушкетом и бросил на пол саквояж. К слову, о саквояже…

Открыв дорожную сумку, я проверил замотанный в лоскут шар алхимического стекла и задумчиво поджал губы. Выкинуть бы его, но нельзя, такая беспечность точно боком выйдет. И при себе держать почти столь же безрассудно. Не важно — вырвется потусторонняя сущность на волю или кто-то знающий обнаружит ее узилище, результат меня не порадует.

— Принесли горячую воду, магистр! — послышался из гостиной голос Уве.

Я закрыл саквояж, вытащил из дорожного мешка запасную одежду и туфли, посмотрел на Марту и покачал головой. Та перехватила мой взгляд и вопросительно приподняла брови.

— Попрошу графа вызвать портного, надо сшить тебе дорожное платье.

— Серьезно? Это наша главная проблема? — скривилась ведьма. — А что там твой дружок о петле болтал?

— Повесят нас или нет, тебе новое платье в любом случае не помешает, — пожал я плечами и отправился приводить себя в порядок.

Девчонка лишь фыркнула, но промолчала, поскольку я был кругом прав. Никто не видел, как Марта зарезала брата-заклинателя, поставить ей это в вину не могли. В этих же обносках ведьма походила на бродяжку, что привлекало к нашей компании совершенно ненужное внимание. Да и в город ее в таком виде не послать, а мало ли какая надобность в том возникнет?

Пока приводил себя в порядок, прислуга успела выгладить одежду, так что к столу я спустился во вполне пристойном виде, словно и не провел без малого седмицу в дороге, ночуя то на случайных постоялых дворах, а то и просто на бивуаках под открытым небом. После беседы с домочадцами графа и весьма плотного ужина магистр-управляющий предложил подняться в его кабинет.

— Будете бренди? — поинтересовался он там.

Я посмотрел в окно и поежился при виде луны, сиявшей подобно обрезанной с одного края серебряной монете. Скоро полнолуние, еще день-два — и придет время залиться алкоголем по уши, ну а пока что я лишь покачал головой.

— Пожалуй, ограничусь вином.

— Белое или красное?

— Красное, с вашего позволения.

Граф отлучился дать необходимые распоряжения, а я прошелся по кабинету и полюбовался портретами суровых черноволосых сеньоров, имевших несомненное сходство с хозяином особняка. Судя по нарядам, здесь были представлены несколько последних поколений благородных предков магистра-управляющего.

Проскользнувший в кабинет слуга выставил на стол откупоренную бутылку вина и вопросительно взглянул на меня, а после утвердительного кивка наполнил хрустальный бокал рубиновой жидкостью и безмолвно ретировался. Граф Хирфельд закрыл за ним дверь и со стаканом бренди занял одно из кресел у камина. Я устроился напротив и спросил:

— Как думаете, магистр, сейчас подходящее время для обсуждения перспектив моего отбытия в империю?

Собеседник скривился, будто от больного зуба.

— Вы настоящая головная боль, вон Черен, — пожаловался он. — Даже не представляете, в сколь неудобное положение меня поставило ваше прибытие…

Я невесело рассмеялся.

— Вы это говорите мне, магистр? Человеку, которого сделали козлом отпущения в убийстве кузена великого герцога Сваами?

— Вы и в самом деле его не убивали?

— Не убивал, но это ничего не меняет. В Ольсе меня ждет плаха.

— Вы не в Ольсе, — напомнил граф, отпив бренди.

И вновь я лишь фыркнул в ответ.

— Будто не понимаете, что и в Ренмеле меня не ждет ровным счетом ничего хорошего! Если в Сваами начнутся гонения на Вселенскую комиссию, с меня канцлер живьем шкуру сдерет!

— Бросьте, магистр! — вяло отмахнулся граф Хирфельд. — На роль козла отпущения могли выбрать кого угодно, вашей вины в том нет! Это же очевидно!

Я покачал головой.

— В Ренмеле меня никто и слушать не станет.

— В Ренмель вам еще надо попасть! — резко бросил магистр-управляющий. — Да, мне приказано обеспечить беспрепятственный проезд, но не все зависит исключительно от меня!

— Полагаете, нас могут… — я запнулся, припоминая соответствующий юридический термин, — экстрадировать в Сваами?

Граф Хирфельд порывисто вскочил из кресла и всплеснул руками.

— Не знаю, магистр! Просто не знаю! Отношения между нашими странами далеки от добрососедских, пограничные стычки давно стали обыденностью. Но решение о вашей судьбе будет приниматься в королевском дворце, и большой вопрос, кто возьмет верх: партия мира или партия войны!

Я кивнул и поинтересовался:

— Что-то можно предпринять?

— Все возможные действия с моей стороны уже предприняты, — объявил хозяин особняка, перехватил изучающий взгляд и выпятил нижнюю челюсть. — Да, магистр! Это именно так, ибо ваша выдача станет настоящей катастрофой и ляжет несмываемым пятном на репутацию Вселенской комиссии. Посудите сами — ну кто захочет вести со мной дела, если я не сумел отстоять своего коллегу?!

В голосе графа прозвучало нескрываемое раздражение, он отошел к окну и посмотрел в сад, безуспешно пытаясь взять себя в руки.

— Я бы поставил десять против одного, что экстрадиции не будет, — глухо произнес магистр-управляющий некоторое время спустя, — но вы сами осложнили свое положение до чрезвычайности!

— Каким образом, позвольте узнать? — полюбопытствовал я.

— Стычкой с герхардианцами! — напомнил хозяин дома. — Формальным поводом для разбирательства стало убийство добрых братьев!

— Мы неподсудны церковным властям! — отрезал я. — Герхардианцы не имели права…

— Да бросьте, магистр! — перебил меня собеседник. — Разумеется, они зарвались, но стоило ли отстаивать свои права столь… яростно? Вас бы в любом случае доставили для разбирательства в Ленинцген, только при этом на руках не было бы лишней крови!

Я выслушал эту сентенцию с непроницаемым выражением лица, хоть показную невозмутимость и удалось сохранить с превеликим трудом, затем спросил:

— Насколько велико влияние ордена Герхарда-чудотворца при дворе?

Граф Хирфельд неопределенно пожал плечами и, ничего на ответив на мой вопрос, в свою очередь спросил:

— По какой причине герхардианцы ополчились на вас, магистр?

Мне и в голову не пришло ответить правду, я отпил вина и развел руками.

— Понятия не имею.

— Улики должны быть весьма серьезны, раз добрые братья решились провести задержание. Если их предоставят королевскому прокурору, тому придется созвать большой трибунал…

— Улики? — Я позволил себе презрительную усмешку. — Нисколько не сомневаюсь, что мой арест требовался черно-красным для усиления своих позиций в Сваами. Или полагаете, монахи не могут быть охотниками за головами?

— Хорошо, если так, — вздохнул граф Хирфельд, но было видно, что мои слова окончательно его не убедили.

Впрочем, эту тему он счел закрытой и больше ее касаться не стал. Дальше мы обсудили какие-то насущные вопросы, а напоследок магистр-управляющий настоятельно рекомендовал не покидать после наступления темноты особняка, поскольку на ночь в сад выпускали собак.

— Местная традиция? — уточнил я с улыбкой.

— Насущная необходимость, — ответил граф с убийственной серьезностью.

4

После беседы с хозяином я отправился проведать Уве, но вымотавшийся за день школяр уже спал. Марта в полученных от одной из служанок ночной сорочке и чепце сидела на кровати и отрабатывала показанное накануне плетение, благоразумно не касаясь при этом эфира. На легкий скрип дверных петель она даже не обернулась, я немного постоял на пороге и не стал проходить в комнату, ушел в гостиную, где в одиночестве распивал вино маэстро Салазар.

— Счастлив? — поинтересовался я у бретера.

Микаэль окинул меня пристальным взглядом блестящих черных глаз и скривил в ухмылке губы.

— Счастье — это нечто большее, нежели простое удовлетворение потребности человека в выпивке, — сказал он, почесал заросшую длинной щетиной щеку и махнул рукой. — Впрочем, ты прав. Счастлив-счастлив.

Но стоило только мне усесться за стол, и показное спокойствие мигом слетело с маэстро, будто наносная шелуха.

— Каковы наши шансы отправиться на эшафот? — напрямую спросил он.

Я поморщился в ответ, но подручный одной лишь гримасой не удовлетворился, пришлось выложить все как на духу.

— Рано об этом говорить. В любом случае бегство оставим на самый крайний случай. Нашего хозяина такой исход втравит в серьезные неприятности.

— Какое тебе дело до этого хлыща? — фыркнул Микаэль. — Нет, я понимаю — парик! Облысеть всякий может, мода опять же! Но он еще и бороду подкрашивает! Представляешь?

— Да пусть хоть в женском платье ходит! — отмахнулся я. — Он магистр-управляющий! Не знаю, как обстоят сейчас дела у моих коллег в Сваами, но, если создадим проблемы Вселенской комиссии еще и в Грахцене, выйти сухими из воды уже точно не получится.

— Предлагаешь нам во имя высших интересов сложить голову на плаху, так?

— Повторяю: в бега ударимся только в самом крайнем случае. Ясно?

— Ясно-ясно, — скривился Микаэль, потянулся откинуть с лица отросшие волосы и зашипел от боли, невзначай коснувшись расчертившего лоб шрама. Тот уже затянулся, но еще оставался воспаленным и припухшим с явственными отметинами стежков. Благодаря усилиям Марты заживление протекало довольно быстро, и все же полностью убрать рубец ведьма пока не могла.

Я налил себе вина из стоявшего перед маэстро Салазаром кувшина и спросил:

— Уверен, что не стоит показать Уве нормальному целителю?

— Брось, Филипп! — вяло отмахнулся помощник. — Ты же видел, что творится с его эфирным полем! Любое дополнительное вмешательство лишь усугубит ситуацию. Время. Ему нужно время.

С улицы вдруг донесся яростный лай уже спущенных с цепи псов, я подступил к окну и приставил к стеклу ладони, но ничего толком не разглядел. А только вернулся за стол, и появился граф Хирфельд.

— Магистр, вы не спите? — обрадовался он. — Отлично! Нас желает видеть барон Аренкас, королевский прокурор.

Удивлению моему не было предела.

— В столь поздний час?

Магистр-управляющий нервно рассмеялся.

— Нам ли привередничать? Я просил барона об аудиенции, и столь быстрый ответ — если не чудо, то весьма хороший знак.

Я кивнул и скомандовал маэстро Салазару:

— Собирайся, едешь с нами.

— Есть ли в этом нужда? — нахмурился граф Хирфельд.

— Лишним не будет.

Ночные поездки по незнакомому городу вполне могли обернуться перерезанным горлом или колотой раной между третьим и четвертым ребром, и я не собирался выходить из дома в компании людей, которых видел первый раз в жизни. Еще и пистоли пришлось оставить в саквояже и ограничиться кинжалом, шпагой и волшебной палочкой!

При виде магического жезла граф Хирфельд озадаченно потер висок.

— Покорнейше прошу извинить, магистр, за бестактный вопрос, но разве не вас именуют Ренегатом?

Я озадаченно посмотрел на собеседника, затем понимающе улыбнулся.

— Ах, вы об этом! Да, это мое прозвище. Все верно. Но, думаю, вы и сами замечали, сколь превосходным образом жезл удерживает простецов от необдуманных поступков и высказываний. Ведь так?

Граф Хирфельд ничего отвечать не стал. Стуча каблуками по ступеням лестницы, мы спустились на первый этаж и вышли на улицу, где нас дожидались уже взнузданные лошади. На этот раз магистр-управляющий двумя охранниками не ограничился и взял в сопровождающие полдюжины бойцов. Как видно, поездки по темным улочкам вызывали беспокойство отнюдь не только у меня одного.

Ворота распахнулись, и мы выехали в ночь. Ущербная луна заливала тянувшуюся меж оград и живых изгородей дорогу серебристым сиянием, изредка впотьмах мелькали тусклые отсветы огней, а людей навстречу поначалу не попадалось вовсе. И лишь когда пригород остался позади и отряд поехал меж двухэтажных домов, с соседних улочек начали доноситься визгливые завывания скрипок и гул нестройного хорового пения, запахло подгоревшей стряпней, замелькали тени припозднившихся горожан. На перекрестках неярко мерцали заправленные дрянным маслом фонари, несколько раз слышалась перекличка ночной стражи. Иногда приходилось ехать через погруженные во мрак кварталы, но никто не посмел задержать вооруженных до зубов сеньоров и там.

Центр Ленинцгена оказался вымощен брусчаткой, копыта лошадей звонко зацокали по мостовой. Улицы до предела сузились, верхние этажи домов едва ли не смыкались над головами, луна потерялась за скатами крыш, стало темно; не спасали даже горевшие на углах домов светильники. Впрочем, граф Хирфельд прекрасно ориентировался в родном городе и быстро вывел нас из каменного лабиринта к набережной канала, коим в свое время отделили дальнюю часть мыса от большой земли.

Попасть на ту сторону оказалось делом не столь уж и простым. Для начала магистр предъявил полученный вместе с письмом от королевского прокурора пропуск, затем лейтенант королевских мушкетеров — а несли службу на мосту именно эти бравые вояки, — долго выискивал какое-то подтверждение в толстенном фолианте, и в итоге пропустил только меня и графа. Остальным пришлось дожидаться нашего возвращения у моста.

Магистра-управляющего такой исход вовсе не порадовал, но протестовать он и не подумал. Мы пересекли канал и поехали по узкой и весьма извилистой улочке. Окрестные строения будто тянулись к небу, и луна окончательно затерялась за островерхими фронтонами, крытыми черепицей скатами крыш и башнями. При этом всюду горели фонари, и светло было едва ли не как ясным днем.

На многих перекрестках стояли караулы королевских мушкетеров, и все же граф недовольно хмурился; он даже откинул полу плаща, заранее высвободив из-под нее рукоять пистоля, которого прежде я у него не замечал.

— Ждете неприятностей?

— В нашем славном королевстве благородному человеку невозможно не иметь двух-трех кровников, — ответил граф.

— Здесь кругом солдаты!

— Они станут глухи и слепы, если только кто-то облеченный влиянием попросит их об этом. Такое случается нечасто, но это не повод забывать об осторожности. Кенелиен безопасен лишь для тех, кому благоволят при дворце. А кто знает, как там решили разыграть вашу карту?

Мне сделалось не по себе, и я тоже расстегнул фибулу плаща.

— Кенелиен? — уточнил между делом, поправляя ножны со шпагой.

— Королевский остров, — пояснил граф Хирфельд, кинул на меня быстрый взгляд и рассмеялся. — Спокойствие, магистр! Полагаю, для начала нас все же выслушают…

Так оно и вышло. Нет, не в части «для начала», а в том смысле, что до резиденции королевского прокурора мы добрались без всяких заминок, да и в приемной нас мариновать не стали, пусть там и дожидались аудиенции полдюжины посетителей. Не иначе ночные приемы здесь были делом обычным.

Барон Аренкас оказался пожилым сеньором с крючковатым носом, сединой в короткой бородке и едва ли не налысо остриженной головой; роскошный парик лежал на краю заваленного бумагами стола. За стоявшей в углу конторкой сгорбился клерк, личный секретарь спешно выкладывал перед королевским прокурором какие-то документы, а тот, не отрываясь от бумаг, перевернул песочные часы и коротко скомандовал:

— Говорите!

Граф Хирфельд нервно сглотнул и попытался обрисовать ситуацию, но вельможа тут же нацелил костлявый указательный палец на меня.

— Хочу услышать рассказ из первых уст! — объявил хозяин кабинета и предупредил: — Регенмар находится вне пределов моей юрисдикции, начинайте сразу с инцидента на постоялом дворе. Какие претензии высказали вам братья-герхардианцы?

Тонкая струйка песчинок беспрестанно сыпалась из верхней колбы в нижнюю, поэтому пришлось импровизировать.

— Никаких претензий высказано не было, ваша милость. Братья не сказали мне ни слова. — Прокурор нахмурился, и я спешно добавил: — Со мной общался официал ордена, некий сеньор де ла Вега. Он потребовал незамедлительного возвращения в Сваами, а, получив отказ, попытался настоять на своем силой. Ничего не оставалось, кроме как воспрепятствовать этому беззаконию.

— А обвинение в чернокнижии?

— Послужило формальным оправданием агрессии и было высказано уже постфактум. К тому же осмелюсь напомнить вашей милости, что ученое сословие неподсудно…

Хозяин кабинета досадливо отмахнулся, заставив меня замолчать на полуслове.

— Чего добивался тот официал? — спросил барон Аренкас. — Как думаете, магистр, в чем заключается интерес ордена?

Я развел руками.

— Полагаю, на столь вопиющее нарушение закона упомянутого мной официала подтолкнуло стремление получить для ордена некие политические преференции в Сваами. Грубейшая подтасовка улик, лежащих в основе моего обвинения в убийстве маркиза Альминца, позволяет заподозрить в нечестной игре отдельных представителей ордена Герхарда-чудотворца, но это лишь догадки и предположения.

— Только глупец оставит в теле жертвы клинок с дарственной гравировкой в свой адрес, — понимающе улыбнулся барон. — Но едва ли глупец сумел бы избежать ареста, ведь так?

Я лишь склонил голову в знак согласия и не сдержал облегченного вздоха, когда королевский прокурор откинулся на спинку кресла и объявил:

— В экстрадиции сеньора вон Черена отказать!

Но радость оказалась преждевременной.

— Вместе с тем, — продолжил хозяин кабинета, — орден Герхарда-чудотворца должен иметь возможность обосновать свою позицию и подтвердить выдвинутые обвинения или отказаться от них в случае, если нападение совершили самозванцы.

У моего спутника при этих словах натуральным образом вытянулась физиономия.

— Ваша милость, неотложные дела требуют немедленного отбытия магистра вон Черена в империю!

Королевский прокурор глянул в ответ с нескрываемой усмешкой.

— Все в ваших руках, граф. Поговорите с приором. Уверен, его высокопреподобие прислушается к доводам разума и не станет тянуть с ответом. До этого момента сеньор вон Черен не должен покидать пределы города. На этом все!

Граф Хирфельд попытался было выдавить из себя протест, но свирепый взгляд хозяина кабинета заставил его проглотить возражения, поклониться и попятиться к выходу, незаметно потянув меня за собой.

Я и не думал противиться. Разбирательство обвинений в связях с запредельем — сущие пустяки в сравнении с мучительной казнью без суда и следствия, коей неминуемо обернулась бы моя высылка в великое герцогство Сваами.

### Глава 2

1

Разбудил пристальный взгляд. Всегда полагал такое невозможным, но прежде мне и не доводилось спать в обществе чем-то обозленной ведьмы. Контролировала свой дар Марта пока что не самым лучшим образом, незримую стихию так и перетряхивали отголоски переполнявших девушку эмоций.

— Ангелы небесные! — проворчал я, разлепляя глаза. — Теперь-то что?

Сидевшая у изголовья кровати ведьма неопределенно передернула худыми плечами, подтянула одеяло к шее и ничего не ответила.

— Обучение? — с обреченным вздохом предположил я.

— Ты обещал! — напомнила девчонка.

— Сегодня приступим помаленьку, — нехотя сказал я.

Святые небеса! Вот же навязалась на мою голову!

Ведьма глянула с явственно читавшимся в серовато-льдистых глазах сомнением, через голову стянула ночную сорочку и прямо на голое тело надела принесенное служанкой темно-синее платье, болтавшееся на ней словно на вешалке. Девчонка отошла к висевшему на стене зеркалу и попыталась привести в порядок волосы, но особо в этом не преуспела, слишком уж неровно были обстрижены серебристые пряди. Пришлось прятать их под чепец, и настроения это Марте нисколько не улучшило.

— Долго мы здесь пробудем? — спросила девчонка, старательно затягивая шнуровку платья.

— Кто бы мне это сказал, — поморщился я, оделся и отправился в уборную. Умылся, полюбовался на неровно отросшую щетину и решил, что без визита цирюльника никак не обойтись; самому оформить это убожество в некое подобие бородки нечего было даже и пытаться.

Марта разбудила ни свет ни заря, еще даже толком не рассвело, и лучи встающего солнца только-только начали заглядывать в окна особняка и подсвечивать алым плывущие по небу облака. Маэстро Салазар еще спал, а вот Уве успел продрать глаза и бледной тенью кружил по гостиной в поисках съестного. Без толку — все вчерашние объедки унесла вышколенная прислуга.

— Сейчас распоряжусь насчет завтрака, — пообещал я и присмотрелся к слуге. — Ты как?

Уве пожал плечами.

— Я в порядке, магистр.

Он тут же приложил к губам носовой платок, тщетно пытаясь скрыть рвущий легкие кашель, и я нахмурился.

— Отвары пьешь?

Школяр кивнул. Я задумчиво поскреб щеку и сказал:

— Заняться тебе все равно нечем, так что после завтрака поможешь натаскивать Марту.

Уве глянул на меня с нескрываемым сомнением.

— Действительно полагаете, магистр, это хорошей идеей?

— Учить девчонку или привлекать к этому тебя?

Школяр неуютно поежился и все же на попятный не пошел.

— Первое, магистр. Но и второе — тоже.

— Первое не твоя забота. Ей теперь так и так дорога в университет, ничего не попишешь. Что касается второго, то уверен, что не нуждаешься в дополнительной практике сам?

Бледное лицо школяра прояснилось.

— А-а-а! — понимающе протянул он. — Понял. Можете на меня положиться.

— Нисколько в этом не сомневался, — холодно заявил я, спустился на первый этаж и напомнил дворецкому о завтраке, заодно сообщил о своем желании переговорить с хозяином особняка.

— Распоряжусь накрыть на стол незамедлительно, — пообещал слуга. — Его сиятельство высказывал намерение переговорить с вами перед отъездом на службу, следуйте за мной.

Граф оказался ранней пташкой; куда больше журавля на гербе ему подошел бы жаворонок. Он уже закончил разбирать подготовленные секретарем бумаги и готовился отбыть в отделение Вселенской комиссии, поэтому разговора не вышло. Магистр-управляющий скомканно уверил меня, что сегодня же встретится с приором герхардианцев, но, судя по кислому тону собеседника, сам он нисколько не верил, что это принесет хоть какой-то результат.

— Обвинения в чернокнижии просто смешны! — заявил я в сердцах.

Граф Хирфельд оспаривать этого утверждения не стал.

— Все так, магистр, — вздохнул он. — Но вот убийство четырех братьев — это уже не шутки. С учетом юридических проволочек формальное разбирательство может затянуться на месяцы, а от меня требуют переправить вас в империю незамедлительно.

— Монахи не имели права проводить арест и напали первыми! Герхардианцы ничего не добьются апелляцией к королевскому правосудию!

— Будут тянуть время в попытке сохранить лицо, — предположил граф Хирфельд. — Что-то еще, магистр?

Я попросил пригласить к нам цирюльника и портного, после справился о возможности выбраться в город для маэстро Салазара.

— Ваши слуги вольны поступать как им вздумается, — ответил хозяин особняка, — а вот вас, магистр, настоятельно прошу не покидать имения. Возможны провокации.

Меньше всего мне хотелось заполучить нож в спину, поэтому я уверил собеседника, что не имею никаких планов на этот счет, и вернулся в наши апартаменты. Микаэль к этому времени уже проснулся, занял место за столом и злобно зыркал на слуг налитыми кровью глазами. Впрочем, на Уве и Марту он смотрел с едва ли большей теплотой, да и при виде меня лишь поджал губы, не подумав поздороваться. Дурное настроение маэстро объяснялось тем простым фактом, что к завтраку не подали ни вина, ни любых иных горячительных напитков.

— Похмелишься в городе, — успокоил я помощника.

Микаэль глянул на меня свысока, зло кинул вилку на фарфоровую тарелку и без малейшей заминки на одном выдохе выдал:

— Сушит глотку мертвой хваткой утра злобное явленье, шарит пальцами в глазницах, потроха узлами вяжет. Ну скажите, право слово, как же тут не похмелиться, если шаг до табурета и петля под люстрой манит, легкий выход обещая?!

Я указал на дверь его комнаты.

— Вперед. Там тебя заждались. Будут рады.

Маэстро Салазар хрипло рассмеялся.

— Филипп! Ты же изучал словесность, неужто позабыл о гиперболах и аллюзиях?

— Гиперболы и аллюзии хороши как приправа, а не как основное блюдо.

— Темнота! — только и бросил Микаэль.

Завтрак прошел в теплой и дружеской атмосфере. Никто не произнес больше ни единого слова.

Когда прислуга унесла грязную посуду, Марта попыталась было напомнить о недавнем обещании позаниматься с ней, но я лишь отмахнулся.

— Позже! — затем обернулся к насупленному Микаэлю, весь завтрак которого составил единственный тост с кусочком сыра, и попросил: — Разузнай, что сможешь, о нашем гостеприимном хозяине и здешней миссии герхардианцев. Только на вино не налегай и не вздумай ввязаться в дуэль.

Маэстро Салазару точно было что ответить на мои увещевания, но он наступил на горло собственной гордости и напомнил:

— Лучше всего языки развязывает звонкая монета.

— Спорное утверждение, — пробурчал я, сходил в комнату и выложил на стол все свои кошели.

Грядущий визит портного должен был изрядно их облегчить, пришлось напомнить подручному о жемчуге маркиза Альминца.

Микаэль ухмыльнулся и выудил из-под камзола бархатный мешочек с приметным вензелем, вышитым золотой нитью. Со стороны де ла Веги было весьма любезно подкинуть мне столь ценную улику…

Я задумчиво хмыкнул и разгладил пальцами вензель маркиза Альминца. Улика, значит?

Маэстро Салазар оценил охватившую меня задумчивость и подался вперед.

— Филипп, ты сейчас похож на кота перед крынкой сметаны! Выкладывай, что на уме!

— Прежде чем идти к ювелиру, купи коричневый бархатный берет с фазаньим пером и серьгу с зеленой стекляшкой. Поищи с зажимом, чтобы мочку не прокалывать. Ну или проколи — тебе виднее. Весь жемчуг не продавай, оставь пару штук, и мешочек тоже придержи…

Микаэль сразу все понял и фыркнул.

— Думаешь, кто-то спутает меня с де ла Вегой?

— Для местных все южане на одно лицо, не переживай. Главное, беретом шрам на лбу прикрой и про серьгу не забудь. Сейчас придет цирюльник, объясню ему, как именно тебе укоротить усы и щетину в намек на бородку оформить.

— Усы — что? — уставился на меня маэстро Салазар, раздувшись словно индюк. — Укоротить?! Ты в своем уме, Филипп?! Это просто неприлично!

— Четверть вырученной за жемчуг суммы оставишь себе, — подсластил я пилюлю.

Микаэль мигом успокоился и выставил встречное условие:

— Половину! Четверть и так по праву моя!

— Треть! — легко пошел я на не слишком значительную уступку и предупредил: — Только обязательно оформи купчую на имя Сильвио де ла Веги…

— Это ведь не его настоящее имя!

— Не важно. Он пользовался им — это главное. И да! В идеале стребуй с ювелира вексель или долговую расписку на имя все того же де ла Веги. В городе наверняка есть представительства Банкирских домов Золотого Серпа, арендуй ячейку в одном из них, оставь в ней мешочек с парой жемчужин и получи деньги.

Маэстро понимающе хмыкнул. Я ответил недоброй ухмылкой, хоть пока еще не знал наверняка, кого и как наведу на купчую и мешочек с приметным вензелем. Но за этим дело точно не станет! Вот тогда и начнет обрастать уликами моя собственная версия убийства маркиза Альминца. В затеянную сеньором де ла Вегой игру вполне можно играть вдвоем, и мы еще посмотрим, кто из нас более ловкий шулер!

2

Долго в приподнятом настроении мы с Микаэлем не пробыли. Маэстро Салазара безмерно расстроили последствия визита цирюльника, меня с небес на землю спустил портной. И если обстриженные усы помощника отрастут без каких-либо дополнительных усилий, то золото в кошелях само собой не прибавляется. Помимо дорожного платья и мужского костюма для Марты пришлось потратиться и на Уве. Заказал ему новые штаны, шерстяной жилет и пару сорочек, так что сумма итогового счета получилась более чем существенная.

— Не стоило, магистр, — проворчал смущенный этими тратами школяр, но я лишь отмахнулся. Если куртку удалось худо-бедно оттереть от крови, то распоротая и заштопанная рубаха потеряла всякий вид; ей была прямая дорога в половые тряпки.

— Ты клерк Вселенской комиссии и вид должен иметь соответствующий! — напомнил я, выкладывая на стол изрядно полегчавшие кошели. От выданных некогда архиепископом Фредриком двадцати пяти талеров не осталось ни пфеннига, ладно хоть из врученных им же голдгульденов я потратил всего три, да еще удалось сберечь пяток далеров из тех, которыми откупился мэтр юриспруденции в Регенмаре. И вот еще…

Я отвлекся на подступившую к столу Марту и нахмурился.

— Чего тебе?

— Ты обещал…

— Хватит! — рявкнул я. — Не видишь, я занят?! Не стой над душой!

Девчонка обиженно поджала губы и отошла, но мне было не до сантиментов, в голове шел подсчет наших сбережений. К уже высыпанному на стол золоту и серебру добавилось вознаграждение за решение проблемы с разгромленной таверной, и финансовое положение понемногу перестало видеться исключительно в мрачных тонах. Магистр Кирг до выплаты моей доли нелепыми медными квадратиками опускаться не стал, а полсотни марок — это ни много ни мало два десятка талеров имперской чеканки. Итого по приблизительным подсчетам расставленные в столбики серебряные и золотые кругляши тянули на семьдесят талеров. С точностью до крейцера привести разнокалиберные монеты к единому знаменателю мог разве что профессиональный меняла, но какой-никакой опыт в этих делах у меня имелся; если ошибся, то не слишком сильно.

Семьдесят талеров! Невероятная сумма для семейства кметов, но не для четверки путешественников, которым предстоит пересечь всю империю с запада на восток. К тому же не стоило забывать о срезанных краях и естественных потертостях, да еще после пристального изучения я распознал в двух побитых жизнью марках фальшивки: из-под стершегося слоя серебра проглядывала медная основа.

— Магистр!

На этот раз от подсчетов меня отвлек Уве. Он выложил на край стола учебник по работе с магическим жезлом, немного помялся и сказал:

— Он мне больше не нужен. Хочу продать и рассчитаться за одежду.

Учебник был снабжен весьма подробными иллюстрациями; даже потрепанный и зачитанный едва ли не до дыр, он стоил никак не меньше двух дюжин талеров, но я не успел освоить и половины описанных в книге техник, поэтому лишь коротко бросил:

— Забудь! — впрочем, сразу смягчился и продолжил уже не столь резко: — Уве, это моя обязанность — обеспечивать тебя всем необходимым, понимаешь? Если нужны деньги, я выкуплю у тебя учебник, но лучше не сейчас. Хорошо?

Пусть виду я постарался и не подать, но готовность слуги расстаться с самым дорогим своим имуществом произвела неизгладимое впечатление.

Святые небеса! Ох уж мне этот юношеский максимализм!

Уве принял ответ как должное и пожал плечами.

— Как скажете, магистр. Я просто подумал…

— Просто подумал? Это от избытка свободного времени, — заявил я и потребовал: — Принеси жезл!

После ранения Уве строго-настрого запретили усердствовать в работе с небесным эфиром, поэтому он лишь недоуменно захлопал глазами.

— Зачем?

— Неси! — потребовал я и позвал: — Марта! Иди сюда!

Ведьма быстро вышла в гостиную и с интересом уставилась на меня. Я указал ей на дальнюю стену и потребовал:

— Встань там и начинай медитировать, — а когда вернулся Уве, велел ему переложить жезл в левую руку и построить магический щит размером два на два локтя. — Только не накачивай его силой, — предупредил я школяра, когда тот на пробу махнул волшебной палочкой. — Просто сплети эфирную основу!

— А-а-а… — опешил школяр. — Но…

— Во-первых, тебе нельзя перенапрягаться.

— Я уже в порядке! — возразил Уве и немедленно закашлялся.

— Во-вторых, на сегодня твоя первоочередная задача — разработка левой руки. Поэтому никакой накачки щита силой, уяснил?

Школяр растерянно кивнул и принялся неловкими движениями создавать основу плетения. Работай он десницей, сотворил бы столь немудреное защитное заклинание в несколько касаний эфира, а так умудрился порвать две нити и не до конца затянуть ключевой узел, поэтому был вынужден развеять щит и начать все заново. Прежде Уве держал волшебную палочку в левой руке лишь во время фехтовальных поединков с маэстро Салазаром, а там было не до тонкой работы, оперировать приходилось едва ли не чистой силой.

Пока мои подопечные занималась приготовлениями к уроку, я ссыпал разложенные на столе монеты в кошели и унес их в спальню, а взамен прихватил невзрачный томик «Размышлении о нереальности нереального» Алфихара Нойля, откинул его обложку и полюбовался затейливым экслибрисом. Стоило бы вырвать первую страницу и спалить ее во избежание проблем с законом при возможном обыске, но преступным было обладание еретическим сочинением само себе, поэтому с этим решил не торопиться.

— Все готово, магистр! — объявил Уве.

Я оторвался от книги и скомандовал Марте:

— Расплети основу щита!

Девчонка недоуменно захлопала глазами, пришлось снизойти до объяснений:

— Кто говорил, что не умеет преодолевать магическую защиту? Так упражняйся, пока есть время!

— Но я действительно не умею!

Я поднял руки и пошевелил пальцами.

— Вперед!

Марта подошла к Уве, замерла в нескольких шагах от школяра и неуверенно поежилась. Я не задействовал истинное зрение, поэтому не мог оценить структуру использованного слугой плетения, но едва ли то было слишком сложным, и все же попытка разрушить чары оказалась неудачной. Сверкнула тусклая вспышка, ведьма отшатнулась и принялась дуть на обожженные пальцы.

— Филипп? — обернулась она ко мне.

— Действуй! — приказал я.

Но без толку. Следующие три подхода завершились столь же болезненными выбросами силы, как и первый.

Поначалу Уве самодовольно улыбался, затем не выдержал и обратился ко мне:

— Магистр! Подобным образом повлиять на чужое плетение невозможно!

В серых глазах Марты стояли слезы. Она пришла к аналогичному выводу, но признавать невозможность выполнить данное наставником поручение не спешила. Стояла, молча хлопала ресницами и собиралась с решимостью повторить попытку, пусть даже та и была обречена на неудачу.

Пришлось несколькими тягучими вдохами погрузиться в легкий транс и оценить структуру щита, дабы подсказать Марте наиболее простое решение проблемы.

— Не пытайся рвать нити, без должной подготовки из этого ничего не выйдет. Просто распусти плетение.

— Но как? — в один голос выдали мои подопечные.

— Так же, как распускают вязаные вещи. Отыщи конец эфирной нити!

Жезлом осуществить столь искусное воздействие было чрезвычайно сложно, но истинные маги способны воздействовать на незримую стихию собственными руками, а пальцы — инструмент несравненно более тонкий, нежели любая волшебная палочка. Самым сложным для Марты оказалось отыскать кончик нити, а потом она дернула ее, и плетение рассыпалось.

— Ух ты! — только и выдал изумленный школяр.

— Создавай щит заново! — сказал я, возвращаясь за стол. — Но не меняй структуру и не накачивай ее силой.

— Но если затянуть финальный узел…

— Внесешь изменения, когда она начнет разрушать щит за два удара сердца! — отрезал я и погрузился в чтение.

Уве и Марта упражнялись до самого обеда. Школяр изощренно прятал кончик эфирной нити, ведьма выискивала ее и разрушала плетение, но пока что и близко не приблизилась к заявленным мной «двум ударам сердца». Возилась она всякий раз куда дольше, чем дал бы ей время в реальной схватке мало-мальски опытный противник.

Мой слуга особенно не утруждался, большей частью используя стандартные слабосильные схемы, и даже так к концу занятия его лицо раскраснелось, а лоб покрыли бисеринки пота. Я внимательно изучил его эфирное тело и после трапезы выгнал на свежий воздух, наказав гулять по имению никак не меньше часа. За время его отсутствия я попытался поставить Марте технику работы с незримой стихией, но особыми успехами девчонка похвастаться не могла. Если воздействовать на чужие чары у нее получалось отлично, то сплетать эфир должным образом ведьма почти не умела. Мешало отсутствие полноценной теоретической базы и проблемы с самоконтролем.

— Медитации! — наставительно произнес я по окончании занятия. — Не пренебрегай медитациями!

А после с разрешения дворецкого отослал Уве и Марту в библиотеку графа, велев брать книги для чтения по своему усмотрению. Сам же вернулся к изучению «Размышлений о нереальности нереального», и, надо сказать, слог досточтимого Нойля вкупе с заковыристым почерком переписчика очень скоро начал вгонять меня в сон. С четверть часа я клевал носом, затем сдался и прямо в верхней одежде завалился на кровать. Еретический трактат был не особо объемен, ознакомление с ним не займет много времени, а вот послеобеденный сон — это святое.

3

В итоге я проспал до самого вечера; сказались накопившаяся усталость и нервотрепка последних дней. Вчера, как услышал об отказе в экстрадиции, сразу от сердца отлегло, а сегодня на свежую голову сообразил, что меня и жернова правосудия Грахцена замечательно перемолоть могут. Окажется у приора черно-красных влияния при дворе больше, нежели у магистра-управляющего здешнего отделения Вселенской комиссии, и начнут нам кишки мотать судейские. В переносном смысле — мотать, но так и так приятного мало. Да и Сильвио де ла Вега условностями закона не ограничен, мало ли какую пакость выкинет? С мишенью на спине жить — приятного мало…

Так что встал я не особо отдохнувшим и отнюдь не в лучшем расположении духа, а вот Микаэль из города вернулся в меру пьяным и не в меру веселым. С собой он притащил пару кувшинов вина; не забыл и про меня, презентовав небольшую бутылку грушовицы.

— Скоро полнолуние, помню-помню! — заговорщицки подмигнул бретер и кинул на стол солидно звякнувший кошель, после добавил к нему еще два. — Сделал все, как обговорили.

— И даже больше! — ворчливо заметил я, сунув палец в новую прореху плаща подручного. Рассекший ткань удар не пропорол бок, пожалуй, лишь чудом.

— Филипп, ты не представляешь, какие они тут нервные! — беспечно рассмеялся маэстро Салазар.

Я его легкомысленного тона не подхватил и холодно хмыкнул.

— Да неужели?

— Сам я на дуэль не нарывался, если ты об этом! — ответил Микаэль и потребовал: — Деньги пересчитай!

Не на шутку разобидевшись, маэстро откупорил один из кувшинов, наполнил бокал вином и немедленно его вылакал, и не подумав угостить меня.

— Налей! — пошел я на мировую, поскольку вразумлять помощника было пустой тратой времени; горбатого могила исправит.

Пока Микаэль возился с кувшином, я распустил тесемки первого из кошелей и высыпал на стол пригоршню небольших по размеру монет, отливавших благородной желтизной. Разные гербы, разные надписи, но на всех до единого — изображение пророка. Дукаты.

Да оно и понятно: банкирские дома Келуи, Медьяно и Зальяни предпочитали рассчитываться с клиентами именно золотом, которое было на севере в большой цене еще со времен старой империи, а в наши дни безостановочным ручейком текло в руки предприимчивых дельцов с островов Солнечного архипелага. Что удивило, так это вырученная за жемчуг сумма. На первый взгляд в кошеле оказалось никак не меньше пяти дюжин монет.

Микаэль отпил вина и подтвердил мою догадку:

— Жемчуг был отборный, один к одному. Уж не знаю, насколько облапошил меня ювелир, получилось выжать из него по пятнадцать монет за штуку. Итого…

Маэстро Салазар запнулся, припоминая общую сумму, и я подсказал:

— Сто восемьдесят дукатов. Надо было часть суммы взять серебром.

Микаэль только руками развел.

— Ну извини, мог предупредить заранее!

— Не подумал, — вздохнул я и кинул подручному один из увесистых кошелей. — Держи. Твоя доля. Только все сразу не спускай. До Ренмеля путь неблизкий.

Маэстро Салазар отсалютовал мне стаканом, мы выпили вина, и я отсчитал дюжину золотых дукатов, а остальные вернул в кошель и затянул тесемки. После разделил монеты на две равные стопки, намереваясь одарить ими Уве и Марту, и приступил к расспросам.

— Что говорят в городе?

— В городе? — вскинулся Микаэль. — Да это не город, а натуральное змеиное кубло! Ты только посмотри на мой плащ! Посмотри-посмотри! Я ведь никого не цеплял, даже шуточки о бороде мимо ушей пропускал! Точно-точно! Меня зарезать хотели!

— Грабители?

— Какой! — всплеснул руками маэстро Салазар. — Еще до визита к ювелиру зашел промочить горло в одно заведение, и сразу — драка! А ведь не трогал никого и даже косо не взглянул. Я был добр и благостен, поверь!

Я поверил и потому предположил:

— Думаешь, проследили от имения?

— Да нет, говорю же: кубло! — выдал Микаэль и пояснил. — Тут все друг с другом на ножах, понимаешь? Этот твой граф, к слову, от остальных нисколько не отличается. А меня за бретера на чьей-то службе приняли. У южан репутация вполне определенная сложилась, вот и решили на зуб попробовать.

Как оказалось, дворянские семейства Грахцена связывали не только кровные узы, но и кровная вражда. Правящая династия искусно играла на отношениях аристократов, исподволь стравливая их между собой, стычки в городе и даже нападения на чужие родовые гнезда были делом обычным и привычным. Очень условно можно было выделить три коалиции, при этом среди союзников шла ничуть не менее жесткая борьба за власть, просто вместо шпаг и пистолей в ход шли интриги и яды.

— Твой граф… — Микаэль отвлекся хлебнуть вина, вытер губы ладонью и продолжил: — Он из журавлей, но помимо всего прочего его прадед был бастардом тогдашнего монарха, причем бастардом признанным. В нашем хозяине течет королевская кровь.

— Черный святой символ! — Я вдруг сообразил, что именно означает наличие на гербе этого геральдического элемента. — У правящей династии звезда белая, бастарда пометили черной!

— Черной… — с непонятной усмешкой произнес маэстро Салазар. — Помнишь, я говорил, что граф подкрашивает бородку? Так вот, нынешний король, как и все его предки до какого-то там колена, — черноволосые, а магистр — шатен. Приходится бедолаге мучиться с париком и краской, дабы соответствовать венценосным родичам. Печаль-печаль.

Я посмеялся.

— Ничего смешного, — цокнул языком Микаэль. — Только за последний год на имение нападали дважды и было еще несколько стычек в городе. Графа полагают выскочкой, а его выбор ученой стези — проявлением слабости. Нравы здесь простые до безобразия.

— И все это ты узнал в первом попавшемся кабаке?

— Что значит — в первом попавшемся? — фыркнул маэстро Салазар, сдвинув на край стола опустевший кувшин. — Специально искал, где наемный люд собирается. Эта публика, сам понимаешь, ни один слух не пропустит. Иной раз сплетня жизнь спасти может, а то окажешься не на той стороне — и пока-пока.

— А сцепился с кем?

Маэстро Салазар лишь отмахнулся, я настаивать на ответе не стал и вместо этого спросил о герхардианцах.

— В здешней миссии ордена помимо приора полдюжины послушников и ловчий с парой братьев на подхвате. Несерьезно.

— Ну хоть так, — вздохнул я, раскрыл еретическое сочинение, но приступить к чтению помешал заглянувший в гостиную дворецкий. Его сиятельство приглашал спуститься на ужин.

Граф Хирфельд был мрачен словно туча, его домочадцы боялись и слово вымолвить, трапеза прошла в гробовой тишине. После хозяин имения пригласил меня в кабинет и посетовал на отсутствие каких-либо подвижек в деле.

— Увы, магистр, пока порадовать вас нечем.

— Приор намерен начать разбирательство?

— Приор еще не знает, будут разбирательства или нет, — с кислой улыбкой ответил граф. — Более того — он затруднился с ответом, пытались задержать вас братья или напали самозванцы.

— Боюсь, ничего не понимаю, — опешил я.

— Да что тут непонятного? — всплеснул руками магистр-управляющий. — Попытка вашего задержания возмутительна! Пусть разбирательство и затянется на долгий срок, но в результате действия герхардианцев неминуемо признают незаконными, а это грозит отзывом монаршего дозволения на открытие миссии. Но даже если до этого и не дойдет, репутационные потери будут катастрофичными! Понимаете, о чем я?

— Будет создан прецедент, — ввернул я юридический термин, и мой собеседник кивнул.

— Уверен: приор станет всеми правдами и неправдами тянуть время, ссылаясь на собственную неосведомленность и отсутствие ответа из Линбурга, — заявил граф Хирфельд, и на его осунувшемся лице заходили желваки. — Рано или поздно этой игре придет конец, но это все время! От меня требуют переправить вас в империю незамедлительно, а я не представляю, как подвигнуть прокурора изменить свое решение и дать санкцию на скорейший отъезд!

Я не знал всех политических раскладов, но прекрасно понимал, что в делах, подобных этому, случайностей не бывает. У королевского прокурора имелись собственные резоны поступить так, а не иначе. Быть может, он просто хотел насолить магистру-управляющему, а может статься и так, что все это — результат неких подковерных интриг.

Ангелы небесные! Сам я с легким сердцем задержался бы в доме графа еще на седмицу или две, да только глупо недооценивать герхардианцев. Они точно не упустят возможности решить проблему… неофициальными методами. Здешняя миссия невелика, но наше промедление позволит выписать подкрепление из Сваами или даже Майнрихта, а то и просто столковаться с наемниками.

— Ладно! — вздохнул граф Хирфельд, понемногу успокаиваясь. — Ладно! Не берите в голову, магистр. Что-нибудь непременно придумаю.

Мы распрощались, и я вернулся в выделенные нам покой. К этому времени Уве и Марта разошлись по комнатам, и только маэстро Салазар сидел за столом и планомерно накачивался вином.

— Привет-привет! — помахал он мне и предложил: — Выпьешь?

Я отказался и скрылся в спальне. При моем появлении Марта прекратила отрабатывать сложную эфирную связку и с горечью бросила:

— У меня ничего не выходит!

— В университете научат, — пожал я плечами, уселся на кровать и снял туфли. — Сотворение чар не только искусство, но и наука. Сосредоточимся пока что на разрушении чужих заклинаний, да и морок тебе дается неплохо.

— Я хочу лечить, а не калечить! Созидать, а не убивать!

— Уясни одну простую вещь: мертвецы лечить не умеют. Хочешь выучиться тайному искусству — будь добра, потрудись оставаться живой. Вот этому я тебя и учу.

Девчонка моментально успокоилась и надолго замолчала, потом задумчиво произнесла:

— Разрушение чар, морок… А внушение?

— И это тоже, — кивнул я. — Давай! Оцени мои ментальные блоки и попытайся их обойти. Не проломить, как в прошлый раз, а именно обойти.

Марта вдруг зарделась.

— Тебе действительно хочется этого?

Я закатил глаза.

— О женщина! Необязательно снова отращивать себе груди, придумай что-нибудь безобидное! Это тренировка, а не прелюдия к постельным игрищам!

Девчонка смутилась пуще прежнего, но тут же вспомнила о моих наставлениях, успокоила дыхание и чисто погрузилась в легкий транс, дабы почти без всякого перехода прибегнуть к ментальному доминированию и попытаться проникнуть за выставленные мной блоки. Этот запретный раздел магии давался Марте необычайно легко, но я без всякого труда отстоял свои мысленные бастионы от поползновений ведьмы, а под конец заставил оборониться ее саму; правда, не особо в этой контратаке преуспел. С пользой время провели, не без этого…

4

Следующее утро оказалось почти точной копией вчерашнего, разве что злой на весь белый свет Микаэль не ушел в город, а лечил головную боль остатками вина да отпускал язвительные комментарии в адрес Уве и Марты. Школяр продолжал упражняться в сотворении магических щитов, ведьма вновь занималась их разрушением, и, надо сказать, определенные успехи наблюдались у обоих.

Сам я углубился в изучение трактата о нереальности нереального и очень скоро напрочь позабыл о своих подопечных, оставив тех на попечение беспрестанно ворчавшего маэстро Салазара.

— Ты что творишь, бездарь?! — сокрушался бретер, не стесняясь в выражениях. — Да у тебя никак ослиная задница вместо головы! Три лишних узла! Три! Уве, ты бакалавр тайных искусств или свой жезл на помойке нашел?

Доставалось и Марте; ее маэстро именовал исключительно бестолочью, советовал позабыть о волшбе и собирать грибы и ягоды, раз уж она в упор не видит слабых мест сотканных школяром чар. Я на эту ругань не отвлекался, всем моим вниманием завладели пространные рассуждения Алфихара Нойля. Нет, в книге не было ровным счетом ничего интересного, да только написали ее языком столь заумным, что приходилось прилагать немалые усилия, чтобы вникнуть в смысл витиеватых словес.

При этом, как и говорил архиепископ Фредрик, ничего еретического или даже просто крамольного в этих рассуждениях не сыскал бы даже самый придирчивый ревнитель веры. Сначала автор пространно расписывал особенности осознания и принятия человеком абстрактных понятий и прослеживал изменения, происходящие при переходе от индивидуального восприятия к некоему коллективному и бессознательному аналогу этого действа. Дальше приводились доводы в пользу существования ментального плана бытия, где происходило взаимодействие того самого коллективного бессознательного.

Рассуждения, лишенные общей нити, очень быстро утомили, возникло даже впечатление, что в руки попал какой-то другой философский трактат, и я открыл титульный лист, но нет, черным по белому там значилось: «Рассуждения о нереальности нереального».

Нереальность нереального? Хоть бы слово об этом написано было!

Неужели пустышка? Неужели Роберт Костель польстился на броское название и ничего из этого сочинения для себя не почерпнул?

От невеселых размышлений отвлек вскрик Марты. Как оказалось, утомленный однообразностью упражнения Уве смухлевал и закрепил конец эфирной нити узелком. Ведьма подвоха не заметила, в итоге ее ощутимо тряхнуло выплеском силы. Обозленная девчонка трясла рукой, крыла школяра последними словами и грозила сходить за ножом, дабы под корень отчекрыжить шутнику тот орган, которым он думает, и речь шла отнюдь не о голове.

Микаэль кудахтал от смеха и вмешиваться в перебранку не спешил, пришлось отрываться от чтения и утихомиривать Марту самому.

— Смотреть надо было, куда пальцы суешь! — рявкнул я, с шумом захлопывая книгу. — И думать, что делаешь, а не повторять, будто дрессированная собачка!

— Но… — выдавила из себя оскорбленная в лучших чувствах девчонка и указала пальцем на подбоченившегося Уве. — Он изменил плетение! Я с таким не умею работать!

Школяр ухмыльнулся.

— Да с ним теперь и не сделать ничего, умей — не умей!

В отличие от большинства ритуалистов он и в грош не ставил способности истинных магов, так что я решил преподнести очередной урок сразу обоим своим подопечным.

— Ну-ка сплети щит! — потребовал я, и маэстро Салазар мигом прекратил покатываться от хохота и весь обратился во внимание, предвкушая очередное развлечение.

А вот Уве и бровью не повел. С непрошибаемой уверенностью в собственной правоте он несколькими уверенными движениями волшебной палочки воссоздал нужное плетение, не преминув и на этот раз закрепить конец эфирной нити. Я медленно выдохнул, заставил себя погрузиться в неглубокий транс и прибегнул к истинному зрению, а после недолгого изучения схемы указал Марте на один из узлов и потребовал сместить его относительно других вверх и немного в сторону.

Ведьма испытующе посмотрела на меня, затем с опаской выполнила распоряжение и шустро отшатнулась назад, когда эфирное плетение вдруг съежилось, скрутилось в сияющую точку и погасло.

Уве от изумления даже рот разинул.

— Но как, магистр? — округлил он глаза. — Это невозможно! Немыслимо!

Школяр закашлялся и спешно приложил к губам носовой платок, тогда я ободряюще похлопал его по плечу и посоветовал обдумать на досуге допущенную при сотворении чар ошибку, а после прогнал слугу в сад.

— И не вздумай до обеда наведываться в библиотеку! — предупредил его напоследок. — Тебе нужен свежий воздух! Заодно оцени магическую защиту имения. Вечером расскажешь о ее уязвимостях.

— А они есть? — усомнился Уве.

— Вот ты нам об этом и расскажешь! — отрезал я и обратил свое внимание на Марту. — Тоже не понимаешь, что случилось с плетением? А ты подумай!

— Подумать? — ухмыльнулся маэстро Салазар. — Девкам ум не нужен вовсе, бедра б шире, груди больше!

Ведьма так и взвилась.

— Умолкни, а не то отрежу твой поганый язык! — пригрозила она, выведенная из себя едким замечанием Микаэля.

Тот за словом в карман не полез и поманил девчонку к себе.

— Попробуй! Только не плачь, когда перегну через колено и отшлепаю по худосочной попке!

Марта даже зашипела от бешенства; тихо-тихо, будто ядовитая змея.

Я с тоской посмотрел на еретический трактат, к чтению которого никак не получалось вернуться, и вдруг расплылся в улыбке, осененный неожиданной идеей.

— Почему бы вам не заняться этим прямо сейчас?

На меня с недоумением уставились две пары глаз.

— Перерезать ему горло? — уточнила Марта. — Уверен, Филипп?

Микаэль не стал спрашивать разрешения выпороть ведьму и потребовал объяснений:

— Что ты имеешь в виду?

— Подготовь инвентарь и организуй учебный процесс. Уве ты неплохо натаскал, может, и здесь толк выйдет, — распорядился я и предупредил: — Только смотри, чтоб без членовредительства!

Маэстро Салазар задумчиво хмыкнул и перевел взгляд на озадаченную девчонку, затем пожал плечами и покинул гостиную.

— О чем это вы? — забеспокоилась Марта. — Филипп, ответь!

Я досадливо отмахнулся.

— Успокойся и начинай вспоминать схему создания иллюзорного полога, которой научил Уве. Без морока у тебя не будет ни единого шанса.


До обеда сойтись в учебном поединке Марта с Микаэлем не успели. Обучать девчонку премудростям обращения со шпагой маэстро Салазар посчитал излишним и для начала выстругал из найденных в саду палок два подобия кинжала, а там уже и на стол накрыли. За трапезой эта парочка кидала друг на друга столь многозначительные взгляды, что раздираемый любопытством Уве попытался задержаться в гостиной, но я велел ему закрыть шторой одно из окон, а после отослал изучать магическую защиту имения.

В комнате сгустились тени, Марта необычайно легко растворилась в них и едва заметным мороком скользнула к Микаэлю, чтобы немедленно согнуться в три погибели и на подкашивающихся ногах отступить назад. Палка противника ткнула девчонке точно в солнечное сплетение.

— Туше! — объявил маэстро Салазар и приложился к горлышку кувшина, не утруждая себя наполнением бокала.

Ведьма шумно выдохнула, восстановила дыхание и вновь укрылась покровом морока, но в лоб атаковать не стала и зашла со спины. С тем же успехом — за исключением того, что на этот раз пропустила хлесткий удар по запястью, выронила оружие и замерла с приставленной к шее палкой.

— А мне начинает это нравиться! — объявил Микаэль, отпуская девчонку. — Ну же, ведьма! Удиви меня!

Марта попыталась, маэстро не впечатлился, играючи сбил противницу с ног и покачал головой.

Я потер поясницу, злорадно ухмыльнулся и сходил в комнату за бутылкой грушовицы. Вытянул зубами пробку, плеснул в кружку, пригубил. Напиток оказался крепким и забористым, с приятным послевкусием груши, так что я сделал длинный глоток, шумно выдохнул и занялся еретическими рассуждениями о нереальности нереального. Скрип половиц, стук палок и короткие девичьи вскрики мне нисколько не мешали.


Подпитанного злобой и раздражением упорства Марты хватило на полтора часа. Очень скоро девчонка перестала полагаться на один лишь морок, и отработка иллюзорных чар плавно перешла в настоящий фехтовальный поединок, но за все время маэстро Салазар пропустил лишь два или три удара, да и то всякий раз размен сказывался в его пользу. Вот уж воистину: опыт не пропьешь!

В итоге ведьма запросила передышку, повалилась на стул рядом со мной и не удержалась от болезненного шипения.

— Не понимаю! — покачала она головой, вытерев полотенцем раскрасневшееся лицо. — Филипп, я не понимаю! Он словно видит морок насквозь!

— Он и видит, — спокойно подтвердил я. — Микаэль такой же истинный, как и ты. Простеца морок обмануть еще способен, но в истинном зрении твои эфирные пологи сияют, как костер в ночи.

— И ты молчал?! — взвилась девчонка. — Молчал все это время, пока меня превращали в отбивную?

Я хлебнул грушовицы и холодно улыбнулся.

— Ставишь под сомнение мои педагогические способности?

Девчонка насупилась.

— Педагогические?

— Наставнические, — пояснил я ведьме значение незнакомого слова. — Хочешь поискать другого учителя?

— Нет! — моментально поникла Марта, но сразу взяла себя в руки. — Нет, Филипп! Так легко ты от меня не отделаешься. Ты обещал!

— Обещал-обещал! — рассмеялся услышавший эти слова Микаэль, который за время учебного поединка особо даже не запыхался. — Продолжим, детка?

Ведьма зло глянула на своего мучителя и понизила голос:

— Филипп, что мне делать?

— Есть способы обмануть истинное зрение, но эти плетения для тебя слишком сложны. Используй иллюзии. Создавай дополнительные цели, — посоветовал я.

Марта задумалась, потом злорадно улыбнулась.

О небеса! До чего же наивная девочка…

Я вздохнул и вернулся к чтению. К середине сочинения Алфихар Нойль слегка утомился от своих мудреных словес, прекратил витийствовать и понемногу начал переходить к заявленной в названии теме трактата, но пока что ничего интересного из сего еретического труда почерпнуть не удалось. Полагаю, не сумел сделать этого и мой зловредный профессор…

Я долил в кружку грушовицы и усмехнулся. Половина книги, половина бутылки. Как символично!

Пить я начал вовсе неспроста — хотелось встретить полнолуние во всеоружии. Опьянение не только снимало нервное напряжение и прогоняло дурные мысли, но и делало неизбежные кошмары не столь пронзительно яркими и болезненными.

Марта тем временем осмыслила полученный от меня совет, обратилась к незримой стихии и закуталась в нее, превратившись в сгусток серого марева, а дабы сбить с толку Микаэля, создала дополнительно пару обманок. Маэстро Салазар чуть вином не подавился при виде них и смерил меня укоризненным взглядом, но протестовать не стал, лишь поудобней перехватил деревянный кинжал.

В идеале Марте стоило бы сотворить два своих иллюзорных отражения, но одновременно двигаться, нападать и контролировать движения нематериальных марионеток под силу только опытным магам, а никак не лесной ведьме, только-только начинающей постигать основы тайного искусства. Впрочем, неплохо вышло и так. Пусть маэстро Салазар и определил, какой из теней обернулась Марта, но сделал это в самый последний миг и успел лишь уйти из-под удара, а не контратаковать. Девчонка тут же закружилась вокруг него, пытаясь запутать, сбить с толку и дотянуться импровизированным оружием.

Я вновь вернулся к чтению, но на этот раз меня очень скоро от него оторвали. Пусть от подавляющего превосходства Микаэля не осталось и следа, но он уверенно отбивался от нападок противницы и обычно доставал ее ответными выпадами, поэтому Марта возжелала узнать, что она делает не так на этот раз.

— Ты дышишь, — ответил я. — Скрипишь половицами и шуршишь платьем.

— О-о-о… — задумчиво протянула девушка.

— Но даже если разденешься донага, задержишь дыхание и станешь ходить на цыпочках, шансов особо не прибавится, — окончательно спустил я ведьму с небес на землю. — Собственное сердце тебе не остановить.

— Тук-тук-тук, бьется девичье сердечко. Тук-тук-тук! — немедленно рассмеялся Микаэль.

А вот Марте было не до смеха.

— Но зачем тогда все это? — зашипела она. — Вы развлекаетесь так, да?

— Тайным искусствам тебя научат в университете, — холодно ответил я. — Но до поступления в университет еще нужно дожить, поэтому ты со всем прилежанием будешь медитировать, укрепляя самоконтроль и связь с незримой стихией, разрушать чужие заклинания и пытаться ткнуть палкой маэстро Салазара. Отработка навыков выживания — вот твоя первоочередная задача, это ясно?

Марта понурилась, потом неуверенно кивнула.

— А теперь бегом умываться и марш в библиотеку. Чтобы до ужина я тебя не видел!

Девчонка обреченно вздохнула и отправилась в уборную, заметно припадая на отбитую тычком деревянного кинжала ногу.

Маэстро Салазар задумчиво глянул ей вслед и поскреб щеку.

— Надо будет научить бедняжку совмещать медитации и самолечение.

— Научи, — кивнул я, глотнул грушовицы и шумно выдохнул, а после раскрыл заложенную на нужной странице книгу. Пора уже разобраться с этими измышлениями о нереальности нереального…

### Глава 3

1

За еретическим трактатом я просидел до самого вечера. Требовалось прилагать постоянные усилия, чтобы не упустить нить повествования, и дело было вовсе не в плескавшейся во мне грушовице. Слишком уж замысловато сплетал словеса сочинитель, и мало-помалу возникло ощущение, что он изо всех сил старался донести до читателя некую мысль, но при этом упорно не называл вещи своими именами, а ходил вокруг да около. К тому же Нойль беспрестанно ссылался на труды неизвестных мне философов, как если бы поднятую им тему всерьез рассматривали до того многие ученые мужи.

Впрочем, понемногу рассуждения становились все откровенней и прямолинейней; стало ясно, что нереальным автор именует запределье, кое в его понимании «изнанка эфирной стихии, составляющей саму основу мироздания».

Ну да — напиши прямым текстом, что небесный эфир и запределье суть одно и то же, и мигом в келью монастыря на вечное покаяние отправишься, а так лишь самые упорные книжники посыл поймут, да и отбрехаться на суде всегда можно. Ну почти всегда…

Я перевернул очередной лист и обратил внимание, что он заметно плотнее соседних. Присмотрелся — так и есть, это слиплись страницы, пришлось аккуратно разделить их, подцепив краешек ногтем. Мучился отнюдь не зря: три абзаца оказались отмечены вертикальной чертой, рядом с безобразной кляксой на свободном поле чернела экспрессивная приписка: «Вот он, ключ ко всему!» — а далее следовало совсем уж неразборчивое добавление: «Забытый князь запределья?» Неровный угловатый почерк я узнал сразу; пометки были сделаны рукой профессора Костеля, чернокнижника и моего бывшего наставника.

«Вот он, ключ ко всему!»

Ключ?! Неужто попытки раздобыть это еретическое учение окупились сторицей? Неужели именно размышления Алфихара Нойля столь сильно повлияли на профессора, что тот вознамерился обуздать одного из князей запределья?

Я шумно выдохнул и даже потряс головой, но опасения оказались напрасны: приписка со страницы никуда не исчезла. И столько экспрессии, столь восторга! Я хлебнул грушовицы, закрыл левый глаз, чтобы не двоились буквы, и углубился в чтение.


«Нереальное нереально! Запределье суть мусорная яма, заполненная обрывками мыслей, чаяний, молитв и страхов, силу которым придает извращенный несовершенством человеческой природы небесный эфир. Нет ни демонов, ни ангелов, но есть напитанные силой образы, сотворенные коллективным бессознательным и верой людей в сверхъестественных существ. Именно вера в действенность формул призыва вырывает из небытия тварей, именуемых порождениями запределья, именно вера в действенность ритуалов дарует чернокнижникам над ними власть. И ровно так же суеверная убежденность простецов в существовании загробной жизни воплощает в реальность воспоминания об умерших родственниках, рекомые беспокойными духами, а столь ужасающими чертами их наделяют страх смерти и чувство вины. Вполне логично, что фанатичная вера священников оказывается сильнее суеверий и легко стирает из реальности то, чему здесь не место. Вот и вся разгадка феномена экзорцизма.

Но наивно полагать, будто воображение одного-единственного человека способно сравниться с невыразимой мощью коллективного бессознательного, особенно в части корневых легенд и ключевых архетипов. Именно поэтому призванные неопытными демонологами твари столь слабы, именно поэтому чернокнижники столь жадно выискивают всяческие упоминания о потусторонних созданиях и в особенности — об их истинных именах. Пропущенный через сознание одного человека эфирный поток ничтожен, но, если задействовать образы, придуманные много раньше и закрепленные истовой верой множества людей, результат превзойдет ожидания. И здесь скрывается ответ на вопрос, отчего столь непокорны демоны и почему никому еще не удавалось навязать свою волю ангелам. Бессчетное множество людей верит в них прямо здесь и сейчас, и одному человеку, пусть даже с кристальной ясностью мысли, не переломить чужих представлений о том, как надлежит вести себя столь могущественным сущностям.

Отсюда и казус вон Рута, отсюда и прочие слухи об адептах, которые сумели вернуть из небытия забытых языческих богов и получили возможность навязывать им свою волю. Одиночке не выстроить крепость и не отбить ее у толпы защитников, но один-единственный человек может овладеть заброшенным замком, главное, только иметь представление о его расположении, потайных ходах и ловушках».


Стиснутая мертвой хваткой кружка лопнула в пальцах, окропившая стол грушовица забурлила и вспыхнула бесцветным, с голубыми лепестками пламенем. Правивший оселком клинок шпаги маэстро Салазар вскочил на ноги и уставился на меня во все глаза; я заставил себя разжать кулак, и на пол посыпались черепки.

Ангелы небесные, ну что за осел?!

— Микаэль, — ровным голосом обратился я к подручному, — скажи, что ты не ограничился одной бутылкой этого пойла!

Маэстро выразительно хмыкнул, но от комментариев воздержался и молча ушел к себе в комнату. Заливший стол напиток уже погас, так что я просто отодвинул книгу в сторону и задумчиво изучил левую ладонь, на той не обнаружилось ни царапины. Дрожали пальцы, да только дело было исключительно в нервах. Я понял, чего добивался профессор Костель, и не знал, плакать мне теперь или смеяться.

Осел! Чванливый самоуверенный осел!

Роберт Костель ничто не принимал на веру и высмеивал во время лекций даже признанных авторитетов, а его язвительность стала среди школяров притчей во языцех, но я и помыслить не мог, что упоение остротой собственного разума приведет профессора к ереси нигилизма.

Архиепископ Фредрик заблуждался, полагая Алфихара Нойля безобидным распутником. Этого мыслителя стоило отправить на костер за любой из очерченных моим покойным наставником абзацев. Слишком уж крамольными были высказанные им утверждения о нереальности ангелов небесных и демонов запределья. Слова о том, что они созданы неким «коллективным бессознательным» и являют собой напоенные эфиром верования людей, прямо подводили к мысли об отрицании Вседержителя. Что, если пророк просто убедил своих последователей в существовании владыки небесного?

Ну конечно! Как же мог профессор Костель пропустить столь яркие славословия могуществу человеческого разума? Он вознамерился подтвердить их с помощью позабытого всеми князя запределья, которого посчитал «заброшенным замком». Насколько помню, Осиному королю было уделено немало страниц в «Именах всех святых»; то ли профессор выбрал его за наиболее проработанный образ, то ли из-за каких-то личных качеств мнимого праведника.

Роберт Костель не собирался призывать Осиного короля, он лишь хотел выдернуть из запределья и напитать эфиром чужие воспоминания и представления о нем! Мой слишком самоуверенный наставник принял за аксиому отсутствие у потусторонних созданий собственного разума и потому рассчитывал навязать созданному в ходе ритуала образу свою волю. Как же он должен был гордиться остротой интеллекта, если решился проверить на практике этот «истинно научный» подход в демонологии!

Накатило омерзение; я сплюнул и потянулся разорвать злосчастную книгу надвое, но на глаза вовремя попался экслибрис. Ну нет, от этого тома еще выйдет прок!

— И что это было? — спросил маэстро Салазар, протягивая мне принесенную из комнаты бутылку.

Ответа он не дождался. Я лишь неопределенно пожал плечами, забрал грушовицу и ушел в спальню, не забыв прихватить с собой и «Рассуждения о нереальности нереального». Там уселся на широкий деревянный подоконник, зубами выдернул пробку и надолго приник губами к горлышку запрокинутой бутылки. Внутрь потек жидкий огонь, но я не остановился, пока не ополовинил сосуд, ведь разочарование жгло куда сильнее алкоголя. Да еще желтело за облаками разбухшее пятно полной луны…

Нестерпимо хотелось напиться и забыться, этому славному процессу и посвятил остаток вечера. Никаких сложностей с накачкой алкоголем не возникло: ужин я проигнорировал, а грушовица оказалась на диво забориста, развезло меня очень быстро. В голове приятно шумело, отступили тревоги и заботы, оставило даже разочарование.

Да и с чего мне убиваться? Пусть «Размышления о нереальности нереального» и не помогут спасти душу несчастного братца, зато теперь предельно ясно, что ритуал был обречен на неудачу изначально и не имело никакого значения, провели бы его должным образом до конца или нет. Моей вины в случившейся катастрофе не было, но вот брат…

Я упустил его, не смог остановить! И кто бы теперь подсказал, как загладить тот роковой промах! Впрочем, и это режущее душу застарелой болью переживание в итоге утонуло на дне бутылки. Там еще что-то плескалось, когда я повалился на кровать, не став даже толком раздеваться; ограничился лишь тем, что стянул туфли и камзол.

Навалилось головокружение, комната начала раскручиваться перед глазами, словно реальность рвал эфирный смерч. Пришлось подняться и привалиться спиной к изголовью, тогда наваждение отпустило. Так и просидел, пока не появилась Марта.

Ведьма расшнуровала и стянула через голову платье, тихонько зашипела от боли и очень медленно и аккуратно улеглась на кровать рядом со мной. Белоснежно-бледная девичья кожа пестрела многочисленными синяками и кровоподтеками; маэстро Салазар скидок новоявленной ученице не делал и бил пусть и не в полную силу, но предельно жестко.

— Сил нет, — пожаловалась Марта, опуская заслонку ночника.

— Спи, завтра легче не будет, — сказал я и закрыл глаза.


Проснулся среди ночи. Штору никто задернуть не удосужился, и луна светила в лицо своей мерзкой желтизной. Голову ломило, в ушах звенело, пересохла глотка. Я пошарил рукой в сгустившейся за кроватью темноте, ухватил кувшин и надолго приник к его горлышку. Напился, но часть воды пролилась на грудь, пришлось стягивать мокрую сорочку через голову. Заодно избавился от штанов, а после и от исподнего.

Марта тихонько посапывала на кровати, я осторожно улегся рядом. Сна не было ни в одном глазу, поэтому уставился в потолок и начал обдумывать свои дальнейшие действия. Не грядущее возвращение в империю, разумеется, а пути спасения души моего непутевого братца. Увы и ах, заточенная в шаре алхимического стекла тень князя запределья нисколько помочь в этом не могла, да и «Размышления о нереальности нереального» не содержали в себе никаких полезных откровений. После ознакомления с ними стала ясна изначальная ущербность затеи профессора Костеля, но и только.

И что делать? Что мне теперь делать?

Понемногу начала накатывать сонливость, я перевернулся на бок и вдруг увидел, как из уха Марты выползает темный осиный силуэт.

— Ангелы небесные! — невольно вырвалось у меня, и в тот же миг девичье тело рассыпалось сонмом ненавистных насекомых. Комнату заполонило отвратительное жужжание, осы засияли ядовитым огнем и упали на меня, окутали копошащимся слоем, вдавили в перину и своей противоестественной тяжестью заставили ее прогнуться и прорваться, забросили прямиком в запределье!

Миг — и я оказался распластан на холодном камне, а кругом раскинулась беспредельная серость. От нее меня отделяли только сияющие линии начертанной на камне семиконечной звезды да мерцающая окружность, в которую та была вписана. Багряное свечение текло вверх от магической фигуры и не меркло даже, но распадалось на отдельные всполохи, словно пустота растворяла в себе кроваво-красное сияние, не давая тем подняться на высоту более локтя.

Запределье? Семиконечная звезда? И сам я внутри, точно призванный демон?!

Рывком я вскочил на ноги и обнаружил, что во мраке и бесцветье проявились очертания стен и провалы далеких окон, словно меня забросило в невероятных размеров фантасмагорический зал.

— Ну вот и вы, профессор Костель… Мы вас заждались!

Зазвучавшие в голове голоса заставили вздрогнуть и завертеть головой по сторонам.

— Я — Филипп! — хрипло выкрикнул я и тут же осекся, разглядев вставшие в углах семиконечной звезды фигуры. Этим бесполезно что-то объяснять. Эти не поверят.

Четыре юноши, две девушки и полная копия меня самого, только помолодевшая на пять лет. Соученики и брат…

— Ты предал нас! Подвел и обрек на муки вечные!

Слова прозвучали абсолютно синхронно, словно мои пленители были единым целым, а их юные лица оставались бесстрастны, никак не проявлялись эмоции и в голосах. И это пугало даже больше творящегося кругом абсурда. До дрожи поджилок пугало, до слабости в коленях. Но все только начиналось…

Сияющие линии звезды не остановили призраков, семь пар рук протянулись, намереваясь ухватить мертвой хваткой и разодрать душу и тело, но не успели. За миг до того меня будто пронзили невидимым крючком и как заглотившую наживку рыбину утянули куда-то наверх.

2

Я очнулся на кровати весь мокрый от пота, пальцы судорожно стискивали сдернутые с прикроватной тумбочки четки, зубы скрежетали, но даже так сдерживать рвущийся наружу крик уже не было никаких сил. Помогла Марта.

Девчонка навалилась сверху, прижалась всем телом и успокаивающе шепнула:

— Тсс… Это лишь сон, просто дурной сон.

Сон?! Полнолуние?

Я сипло выпустил через стиснутые зубы воздух из легких, и тогда улегшаяся на меня девчонка стала напевать колыбельную. Тихо-тихо, на самой грани слышимости, но большего и не требовалось. Закаменевшее от пережитого ужаса тело понемногу расслабилось, я наконец задавил рвавшийся из глотки крик и обмяк, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. После уснул.


Встал я поздно, пропустив и завтрак, и отъезд графа Хирфельда на службу. Поднялся с кровати совершенно разбитым, да еще на плечах огнем горели свежие царапины. На миг мелькнула дурацкая мысль, что падение в запределье не привиделось в кошмаре и это дотянулись бывшие соученики, но конечно же нет — ссадины оставила пытавшаяся унять мои судороги Марта.

Ведьмы, к слову, в комнате не было. Я напился, оделся и вышел в гостиную, как ни странно, пустую. Там сразу уловил доносящийся из сада звон клинков и выглянул в открытое окно. Маэстро Салазар крутился волчком, отражая выпады беспрестанно атаковавших его Уве и Марты. Школяр неплохо владел шпагой, но еще не оправился после ранения и потому двигался скованно и нередко отступал на полушаг назад, чтобы перевести дух и после вернуться на прежнюю позицию. Его жезл лежал на скамейке, к эфиру мой слуга не обращался вовсе. А вот Марта мало того что ничуть не уступала в скорости движений наставнику, так еще и пыталась запутать того иллюзиями и мороком. Впрочем, безуспешно.

— Микаэль! — позвал я подручного. — Поднимайся! Есть дело.

— Сейчас!

— Поднимайся! Ты совсем их загонял!

Маэстро Салазар презрительно фыркнул и опустил оружие.

— Продолжим в другой раз, — оповестил он подопечных, подхватил наброшенный на спинку лавки камзол и прошел в дом.

Марта вытерла раскрасневшееся лицо платком и напомнила Уве:

— Пора пить отвар!

Школяр испустил горестный вздох, но противиться ведьме не стал и отправился вслед за Микаэлем. А тот, поднявшись в гостиную, первым делом приложился к стоявшему на столе кувшину с водой.

— Желаешь похмелиться? — полюбопытствовал маэстро Салазар с ехидной полуулыбкой. — Перегонного вина коварнее нет — согреет в долгую ночь, но горьким станет рассвет!

Я страдальчески сморщился и кинул на стол том «Размышлений о нереальности нереального».

— И что? — вопросительно изогнул бровь Микаэль.

— Тебе надо выбраться в город… — начал было я, и навострившая уши Марта немедленно вмешалась в разговор:

— Мне нужны травы, иначе скоро нечего будет заваривать!

Уве, который с несчастным видом давился горьким настоем, с надеждой посмотрел на меня, но я в ответ погрозил школяру пальцем и разрешил ведьме:

— Скажешь Уве, он составит список. А лучше сама начинай в чистописании упражняться. В университете без этого умения делать нечего.

— Ну уж нет! — возразил маэстро Салазар. — Еще не хватало чужие каракули разбирать! Я на память не жалуюсь, запомню.

— Купи тогда кипрея узколистного, мяты и душицы, — попросил я, не желая и дальше обходиться без привычных травяных чаев. — Но главное — это книга…

Микаэль молча выслушал мои инструкции и привычным движением потянулся закрутить ус, но тот был слишком коротко обстрижен, и маэстро пришлось довольствоваться оглаживанием худосочной бородки, за которую пыталась сойти отросшая за последнее время щетина. Впрочем, у меня самого вид был ничуть не лучше…

Я подавил тяжкий вздох и уточнил:

— Все понял?

Маэстро Салазар кивнул.

— Не поручусь, что это сработает, но сделать — сделаю, — пообещал он, натянул поверх рубахи камзол и объявил: — Ладно, кому каких гостинцев еще принести?

Грядущая вылазка в город и предвкушение скорого похода по тавернам и кабакам привели Микаэля в превосходное расположение духа, он собрал заказы и помахал нам ручкой, тогда я смерил внимательным взглядом Уве и Марту. Школяр после учебного поединка дышал неровно и время от времени глухо покашливал, а ведьма вспотела и раскраснелась, привычная бледность ее щек уступила место румянцу.

Хлопком я привлек к себе внимание и велел школяру сотворить основу магического щита, а Марте дал команду его развеять. Та справилась с заданием куда быстрее прежнего, и Уве усложнил схему, затем еще и еще. Вскоре мне даже пришлось подсказывать девчонке способы разрушения заклинаний помимо распускания основ, смещения энергетических узлов и замыкания силовых линий, а уже в самом конце занятия Уве использовал тройное плетение с дополнительным набором стабилизирующих точек и глянул на меня с затаенной улыбкой.

Столь сложное заклинание было проще разрушить мощным эфирным выплеском, нежели тратить время на его поэтапное распутывание. Я задумчиво хмыкнул и усилием воли погрузил сознание в чуть более глубокий транс, но, прежде чем отыскал решение подкинутой школяром задачки, Марта запустила пальцы в призрачную структуру чар и развела руки в стороны, сотворив в магическом щите изрядных размеров прореху. Шаг — и она на той стороне, а за спиной с едва слышным гулом сомкнулось неповрежденное плетение.

Уве так изумился, что даже не попытался уклониться от нацеленного в живот девичьего пальца. Марта ткнула его неровно обстриженным ногтем, имитируя удар ножом, и с победной улыбкой обернулась ко мне. Не оставалось ничего, кроме как поаплодировать. Я и в самом деле был впечатлен.

— Это как игра в веревочки! — объявила девчонка, и Уве сдавленно хрюкнул.

— Приводите себя в порядок, сейчас будем обедать, — распорядился я, заметив показавшегося в дверях дворецкого.

— А потом? — тут же уточнила Марта. — Продолжим?

— Потом у тебя свободное время в библиотеке. И не забывай о чистописании! — ответил я и указал на Уве. — А от тебя жду доклада по магической защите имения. Подробного доклада с указанием слабых мест!

Школяр не удержался от горестного вздоха, подошел и понурился.

— Магистр! — неуверенно протянул он. — А какой смысл…

— Уве! — перебил я его. — Тебя ведь неспроста переучивают держать жезл левой рукой. Микаэль разве не говорил о замеченных в эфирном теле нарушениях? Быстрые выплески больших объемов энергии не для тебя, а техники ювелирного воздействия на незримую стихию — это прерогатива истинных, но никак не ритуалистов.

— Ясно, — тяжко вздохнул слуга.

— У тебя не так много путей сделать карьеру во Вселенской комиссии, — продолжил я. — Полевая работа — не твое. Загнешься. Так что либо станешь экспертом по ритуалам и схемам, либо так и останешься прозябать… даже не на вторых ролях, а на подхвате. Разве что по административной части в канцелярии карьеру сделаешь, но это вряд ли. Там немного другие правила игры.

Уве шмыгнул носом и спросил:

— Хотите сделать из меня теоретика?

— У теоретика есть неплохие шансы получить назначение магистром-экспертом, а там при малой толике везения и следственную группу возглавить можно. Тем более что твои способности останутся при тебе, а при работе с большими потоками энергии в обязательном порядке используются формулы, смягчающие магический откат. Этот путь для тебя также остается открытым.

Школяр запустил пятерню в копну волос, взлохматил их и кивнул.

— Звучит разумно, магистр. Я учту.

Но было видно, что в своих мечтах он разит врагов взмахами волшебной палочки, ведь сеньорита Лорелей Розен точно не обратит внимания на книжного червя, посвятившего себя теоретическим разделам тайных искусств. Я был с таким настроем категорически не согласен. Живому скучному книжнику привлечь внимание девушки несравненно легче, нежели лихому боевому магу, гниющему где-то в общей могиле, а то и вовсе в помойной канаве. Если сами магистры-исполняющие гибли при исполнении служебных обязанностей не так уж и часто, то шансы их подручных на долгую жизнь были далеко не столь высоки. Особенно у новичка с нестабильными способностями к волшбе.

Так что сразу после обеда, когда Марта отправилась в библиотеку, я велел школяру со всем тщанием нанести на лист писчей бумаги схему поместья и отметить на нем контуры магической защиты. К моему немалому удивлению, никаких сложностей с этим у школяра не возникло. Линии из-под гусиного пера выходили прямые и четкие, да и с пространственным мышлением у слуги оказался полный порядок. Немного сбился он только при отрисовке силовых линий, призванных сигнализировать о вторжении чужаков, но справился в итоге и с этим.

— И что скажешь? — поинтересовался я, когда рисунок был готов.

— Вот здесь и здесь идет одинарное плетение, — указал Уве на точку в непосредственной близости от ворот, а затем сместил палец к флигелю слуг. — Там всегда охрана бдит, за счет этих участков решили разгрузить схему.

— Сколько в имении колдунов?

— Помимо графа только один, его племянник.

Я припомнил молодого человека, имевшего несомненное сходство с нашим хозяином, и уточнил:

— Еще что скажешь?

— Защита привязана к местности в узловых точках, они увеличивают стабильность чар, но замедляют обратную связь. На участках с двойным плетением это некритично, а вот при разрушении одинарного сигнал о вторжении запоздает. Ненадолго, но у налетчиков появится фора в минуту или даже две.

— Составь схему дублирующего контура. Укрой его под основной защитой, только не забудь компенсировать возможное наложение силовых потоков и огради их от слияния. И да — это должен быть полностью независимый блок с отдельным управлением.

Уве растерянно поскреб затылок.

— Здесь одних расчетов на несколько дней! Обычную защиту я могу поставить уже к вечеру, но маскировка и согласование с имеющимся плетением — там все сложно…

— Ну так и ты в университете штаны не зря протирал, ведь так? — усмехнулся я. — Выше нос! Самому тебе ничего делать не придется, схему отдашь графу. Со своим уставом в чужой монастырь не лезут, знаешь ли.

Слуга кивнул, взял лист с подсохшей схемой и обреченно вздохнул.

— Пойду в библиотеку, там что-то было по ритуалистике.

Я тоже в гостиной оставаться не стал и отправился в спальню, где завалился на кровать и забылся беспокойным сном, а уже на закате меня разбудил вернувшийся из города Микаэль.

— Тук-тук! — сказал он, встав в дверях, икнул, покачнулся и навалился плечом на косяк.

Я продрал глаза и уставился на подручного.

— Так понимаю, сходил успешно?

— Успешно-успешно! — подтвердил маэстро Салазар, прошел в комнату и плюхнулся на стул. Он уже успел сбрить ненавистную бородку и даже придал укороченным усам некое подобие былой формы.

— От берета и серьги избавился?

Микаэль кивнул и спросил:

— И что теперь?

— Теперь ждем.

— У моря погоды? — съязвил маэстро Салазар.

— Возвращения нашего гостеприимного хозяина, — ответил я, поднялся с кровати, взял шпагу и кинжал. — Хочу размяться. Ты со мной?

Микаэль лишь покачал головой: сегодняшний вечер он намеревался провести в куда более приятной компании кувшина вина.


Вопреки обыкновению, граф Хирфельд вернулся домой далеко за полночь; к этому времени я успел пофехтовать с тенью, отужинать и сойтись с Мартой в ментальном противостоянии. Понемногу даже начал беспокоиться, не случилось ли с магистром-управляющим какой беды, но волновался напрасно. Дело оказалось в аврале на работе, и сразу после возвращения в имение граф затребовал меня к себе.

— Случилась странная история, — заявил он, принеся извинения за столь поздний вызов.

— Я весь внимание, магистр, — ответил я, опускаясь в кресло.

— Бренди? Нет? Ну тогда слушайте. — Граф устало вздохнул, замолчал, собираясь с мыслями, после начал рассказ: — Одному из книжников принесли на оценку сочинение из разряда запрещенных. Разумеется, он сразу уведомил нас об этом, но продавец куда-то спешил и ограничился распиской в получении книги, а вырученные за ее продажу средства должны были поступить в Банкирский дом Монтальери.

— Действительно странно, — улыбнулся я. — Сказал бы даже: опрометчиво.

Граф Хирфельд приложил хрустальный бокал ко лбу и покачал головой.

— Это еще не самая большая странность. Продавец выглядел как южанин и представился Сильвио де ла Вегой.

— О-о-о! — выдохнул я, округляя глаза в насквозь притворном изумлении. — Не может быть!

— Если не ошибаюсь, именно так звали попытавшегося задержать вас официала ордена Герхарда-чудотворца?

Я развел руками.

— Как его звали, можно лишь гадать, но представился он именно так.

Магистр-управляющий кивнул.

— Естественно, я немедленно затребовал книгу себе.

— Что за фолиант?

— Не важно, — отмахнулся граф Хирфельд. — Главное, что в нем обнаружился экслибрис маркиза Альминца.

Я хмыкнул, изобразил крайнюю степень задумчивости, затем осторожно произнес:

— Если принять во внимание угрозы, что при обыске у нас будут изъяты вещи его светлости, все становится на свои места. Теперь нет никаких сомнений, что за убийством маркиза и моими злоключениями стоит именно орден, а эта книга — та самая улика.

— Не только книга, — заметил магистр-управляющий. — Де ла Вега арендовал ячейку, из нее мы изъяли мешочек с вензелем маркиза Альминца с парой жемчужин и купчую о продаже еще дюжины штук одному из местных ювелиров.

— Очевидно, де ла Вега отчаялся подбросить их мне и решил обратить в деньги! — высказал я вполне очевидное в этой ситуации предположение, просившееся на язык само собой.

Взгляд серых глаз собеседника уколол нежданным интересом, но уколол и потух.

— Должно быть, так… — отстраненно произнес граф Хирфельд, который явно сомневался в столь вопиющей безалаберности официала ордена Герхарда-чудотворца. — Вопрос, дорогой друг, в том, что со всем этим делать мне.

— Нет ничего проще! — приободрился я. — Тут и думать нечего! Ваш долг — незамедлительно сообщить об этом канцлеру. Полагаю, вновь открывшиеся обстоятельства помогут свести к минимуму ущерб для репутации Вселенской комиссии, и ваше усердие будет по достоинству вознаграждено!

И вновь по мне скользнул пристальный взгляд, и вновь граф не стал высказывать никаких сомнений и подозрений. Он лишь откинулся на спинку кресла и сказал:

— Увы, магистр! Нет никакой возможности доказать, что этот де ла Вега является официалом герхардианцев. Одного вашего слова недостаточно. Да и вы утверждаете это, основываясь на словах несомненного преступника. Ни один суд не примет в расчет подобных утверждений.

— А это уже не ваша головная боль. — Я задумался и прищелкнул пальцами. — У вас при отделении есть штатный портретист?

— Нет, но мы сотрудничаем с одним из художников.

— Отлично! Тогда пришлите завтра его ко мне, я опишу де ла Вегу, и вам останется лишь провести опознание у книжника, ювелира и в банкирском доме. Это дополнит картину и позволит выйти на след проходимца. Возможно, получится даже связать его с орденом.

— Уверены, что портрет окажется точен? — усомнился магистр-управляющий. — Сходство должны будут подтвердить сразу несколько человек…

Я лишь беспечно улыбнулся в ответ.

— Уверяю вас, с этим сложностей не возникнет!

Граф Хирфельд кивнул и допил бренди.

— В докладе я непременно упомяну о вашем участии в этом деле, магистр.

И вот тут у меня возникли большие сомнения, что граф намерен отдать должное моим советам. Слишком уж явственно повеяло скрытой в словах угрозой.

3

Портретист прибыл в имение в первой половине следующего дня, и я не стал все усложнять, плюнул на конспирацию и велел художнику использовать в качестве модели маэстро Салазара.

— Только уберите горбинку и сделайте нос прямым, смягчите скулы и черты лица в целом, добавьте короткую бородку, надбровные дуги должны быть немного выше и не столь массивными и конечно же — никакого шрама поперек лба.

Присланный магистром-управляющим портретист глянул на меня с нескрываемым раздражением.

— Желаете превратить уроженца Лавары в гиарнийца, так и скажите об этом прямо!

— Именно этого я и хочу. На голове нарисуйте берет, а в ухе серьгу. Ее раскрасьте зеленым.

Художник установил складной мольберт, который принес с собой, и принялся быстрыми, четкими и уверенными движениями грифеля набрасывать лицо Микаэля, попутно внеся озвученные мной изменения. Я стоял у него за плечом, игнорировал злобное сопение и время от времени влезал с непрошеными советами. Портретист закатывал глаза и апеллировал к ангелам небесным, но меня в итоге устроил только третий вариант.

Нет, к мастерству художника никаких претензий не было, просто не так-то и легко оказалось совместить в одном человеке черты Микаэля и Сильвио, пусть даже для местных обитателей все южане и были на одно лицо. Ладно хоть еще изначально имелось некоторое сходство, благодарить за которое следовало малое переселение народов, как именовали то событие ученые мужи.

После Дней гнева, когда южная часть материка ушла под воду, некоторые населявшие нынешнее побережье Каменного моря народы отправились в поисках лучшей жизни на запад. Те, кто осел в Лаваре, через какое-то время смешались с исконными обитателями тех мест, а вот их перебравшиеся через Медланские горы родичи с местными не церемонились и сохранили относительную чистоту крови. Именно по этой причине гиарнийцы куда больше походили на уроженцев Золотого Серпа, нежели на ближайших соседей — лаварцев.

Как бы то ни было, портретист не подвел, и при взгляде на его работу всякий с легкостью опознал бы ранее виденного человека: Микаэля или Сильвио, в зависимости от того, с кем доводилось общаться прежде. За весьма умеренную плату художник сделал дополнительную копию рисунка, а граф Хирфельд не отказал в любезности предоставить мне еще один пакет протоколов помимо уже отправленного в Ренмель.

— Уверены, что это необходимо? — лишь уточнил он.

— Кому как не вам знать о неповоротливости бюрократических жерновов, магистр? — печально улыбнулся я. — В Ренмеле мне придется держать ответ за свои действия, и не хочется оказаться в самый ответственный момент, простите, без штанов.

Графу этот аргумент показался вполне разумным, так что уже на следующий день в моем распоряжении оказались копии показаний книжника, ювелира и банковского клерка, в которых они подтверждали, что именно изображенный на портрете сеньор сбыл им имущество покойного маркиза. Стоило бы порадоваться успешному началу своей ответной интриги, но особых поводов для веселья у меня как раз и не было. Приор здешней миссии ордена Герхарда-чудотворца продолжал хранить молчание; граф Хирфельд то обивал ее пороги, то отправлялся на поклон к королевскому прокурору, но сдвинуть дело с мертвой точки не мог и день ото дня мрачнел все сильнее и сильнее.

Ладно хоть Уве заметно окреп и отошел от последствий едва не прикончившего его ранения. Школяр стал все чаще выбираться из библиотеки, где корпел над моим заданием, и присоединялся к фехтовавшим в саду Марте и Микаэлю. Маэстро его благоразумно не нагружал и позволял ведьме отрабатывать на моем слуге ножевые удары, а того, в свою очередь, наставлял в защите от оных. С каким нежеланием маэстро делился своими познаниями во врачевании, с такой же охотой он обучал своих подопечных высокому искусству поножовщины.

Через открытое окно до меня то и дело доносились его громогласные крики.

— Ну куда тычешь, бестолочь? Как ты бьешь? Доворачивай! Доворачивай кисть! Да не отскакивай ты, не дергай рукой! Уклонение и скользящим движением по сухожилию!

Иногда посмотреть на тренировки собирались домочадцы графа, но обычно хватало пары свирепых взглядов фехтмейстера, чтобы зеваки отправлялись восвояси. Изредка я и сам принимал участие в поединках, но чаще на это время запирался в спальне и крутил волшебную палочку, отрабатывая наиболее сложные связки и переходы, без которых попросту не мог продвигаться во владении жезлом дальше. Фехтовать с Микаэлем я предпочитал наедине, отослав подопечных в библиотеку. Да еще ходил медитировать в часовню, благо духовник графа наведывался туда только для отправления богослужений, а все остальное время в храме царили тишина и спокойствие.

Марту и Уве я так же регулярно заставлял погружаться в транс, и если ведьма занималась усилением и проработкой эфирного тела, то школяру приходилось выискивать гипертрофированные энергетические узлы и пытаться перенаправить силовые токи в обход них. На практических занятиях мы перешли от разрушения магических щитов и пологов к перехвату атакующих заклинаний, и вот здесь особыми успехами девчонка похвастаться не могла. Даже элементарное осветительное заклинание обжигало пальцы, поскольку Марта попросту не успевала ни распустить брошенное в нее плетение, ни перехватить над ним контроль.

— Больно! — жаловалась ведьма, тряся руками.

— Отбивай! — сдался я, оставив попытки растолковать основы дистанционного управления чужими заклинаниями, в которых и сам разбирался не лучшим образом. — И постарайся окутать кисть защитной пеленой. Сотки перчатку.

— Перегорит, — предупредил Уве.

— Если хватать и держать — да, а отбить точно успеет. Но вообще это неправильно. Развивай самоконтроль! Перехватить осветительный огонек — плевое дело!

Марта пробурчала в ответ нечто невразумительное и занялась отработкой техники создания силовой перчатки, а я забраковал Уве очередной проект улучшения магической сигнализации имения и прогнал его корпеть над схемой в библиотеку. Сам отправился в сад, где пил вино маэстро Салазар.

С каждым днем воздух прогревался все сильнее, и сегодня Микаэль не стал надевать камзол, пусть в тени остролистов и было свежо.

— Угощайся! — указал он на кувшин.

Я покачал головой и заметил:

— Ты кажешься вполне довольным жизнью, друг мой.

— А есть повод горевать? — удивился Микаэль. — Вино, тишина и спокойствие — чего еще можно желать?

— Чего? — нахмурился я. — Например, убраться отсюда! Ты ведь не думаешь, что герхардианцы просто так тянут с ответом вот уже вторую седмицу? Наверняка замышляют какую-то пакость!

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — легкомысленно улыбнулся маэстро Салазар, отхлебнул из кружки и развел руками. — Но это не означает, что я не могу получать удовольствие от вина и безделья!

— Прихватят нас на выезде из города…

— Тогда и начну нервничать. А пока — уволь.

Я в сердцах выругался, но сразу взял себя в руки и спросил:

— Как тебе Марта?

Микаэль покрутил отросший ус и неопределенно пожал плечами.

— Движется очень легко и схватывает все на лету. Из девчонки может выйти толк, но пока она имеет весьма смутное представление, куда следует бить, и совершенно точно не умеет этого делать правильно.

— Брата-заклинателя она уложила наповал.

— Она и тебя подрезала, Филипп, — ухмыльнулся маэстро Салазар. — Но пока что оба эти случая проходят по разряду случайного везения. Ну или около того.

— Тебе видней.

— Мне? — прищурился фехтмейстер. — Почему тогда не посоветовался, решив завести цепного убийцу магов? Я бы сказал этого не делать.

— Цепного? Брось! Марту со мной ничего не связывает, от меня ей нужны лишь знания.

Микаэль расхохотался.

— Кого ты хочешь убедить, Филипп, меня или себя самого? Да она без ума от тебя! Втрескалась по уши. Не думаешь ведь, что был первым колдуном, который проезжал через те места? А ты еще не от большого ума огуливаешь ее со всем усердием, как только кровать не развалилась до сих пор!

— Брось!

— Я тебя нисколько не осуждаю, — ухмыльнулся маэстро Салазар. — Просто взываю к благоразумию. Вспомни о моих словах, когда надумаешь завести очередную пассию. Ладно, если Марта ей глотку перехватит, а ну как тебе?

— Что за язык у тебя такой? — только и вздохнул я.

— Провидца заклеймить позором — глупца привычная стезя, — флегматично продекламировал в ответ Микаэль, переливая из кувшина в кружку остатки вина. — На что глупцу чужая мудрость, когда… — Стихотворец запнулся, несколько раз щелкнул пальцами, пытаясь ухватить рифму, а затем махнул рукой. — Ну ты понял, да?

Я презрительно фыркнул и ушел в дом.

4

Жизнь текла с изматывающей размеренностью, лишь раз посреди ночи нас разбудили приглушенные звуки стрельбы. Как выяснилось поутру, причиной переполоха стало нападение кровников на одно из дворянских поместий неподалеку.

— Обычное дело, — сказал мне магистр-управляющий. — Иногда горячие головы не довольствуются поединками и решают вопросы чести более…

— Кардинально? — предложил я свою трактовку.

— Именно, — улыбнулся граф и отправился на службу.

Подвижки случились на двенадцатый день нашего пребывания в Ленинцгене. В тот вечер магистр-управляющий вернулся со службы в непривычно приподнятом настроении и не преминул обрадовать меня, едва ли не первый раз обратившись при этом по имени:

— Филипп, у меня для вас две новости!

— В самом деле? — насторожился я.

— И обе хорошие, если не сказать — замечательные! — подтвердил граф, плеснул себе в хрустальный бокал бренди, но пить не стал и лишь принюхался к аромату выдержанного в дубовых бочках напитка.

Я уставился на собеседника, пытаясь уловить скрытый в его словах сарказм, но, пожалуй, впервые с момента нашего знакомства магистр-управляющий не напоминал сжатую пружину, а был благостен и расслаблен.

— Его светлость маркиз цу Рогер выразил признательность за выявление возможной связи между убийством маркиза Альминца и неким сеньором де ла Вегой и сообщил, что с нетерпением ждет документального подтверждения сего факта, — сообщил граф Хирфельд и глянул на меня поверх бокала неожиданно пристально и остро, что нисколько не вязалось ни с его расслабленной позой, ни с беззаботным видом. — Сказать начистоту, поначалу я отнесся к вашей затее с немалым скептицизмом и, чего уж скрывать, опасался обвинений… в подлоге. Так что же я упустил, магистр?

Я растянул губы в насквозь фальшивой улыбке, но врать и юлить не стал, привычно отделался полуправдой, упустив ненужные детали и подробности.

— Могу лишь предположить, что этот сеньор де ла Вега уже попадал в поле зрения Вселенской комиссии или же… смежных структур.

Секретарь имперского Кабинета бдительности барон аус Барген приложил немалые усилия, дабы арестовать убитого мной под Стожьеном чернокнижника, и уж точно его люди не могли позабыть о странном южанине, оставившем их в дураках. Наверняка розыскные листы на Сильвио де ла Вегу разослали не только по городам и весям, но и в канцелярию Вселенской комиссии.

Граф Хирфельд отпил бренди, кивнул и нейтральным тоном произнес:

— Такое предположение способно многое объяснить…

— Речь шла о двух новостях, — напомнил я.

— Ах да! — Магистр-управляющий поднялся из кресла, открыл один из ящиков секретера и кинул на стол не слишком-то и толстую пачку бумаг.

— Ваши подорожные. Прокурор соизволил закрыть дело, можете отправляться в путь хоть завтра. Все необходимые отметки уже проставлены, и я взял на себя смелость снабдить документами вашу… — тут граф не то чтобы запнулся, а, скорее, наметил заминку, — спутницу. Увы, они действуют лишь на территории королевства.

— Премного благодарен! Чудесные известия! Воистину чудесные! Хвала небесам! — неподдельно обрадовался я, быстро разложил на столе бумаги и с облегчением убедился, что дела обстоят именно так, как и уверил меня собеседник.

С высочайшего соизволения нам даровалось право беспрепятственного проезда по территории Грахцена и пересечения границы королевства в любом из пропускных пунктов по моему усмотрению.

Я собрал подорожные, кинул быстрый взгляд в окно и решил:

— Сегодня уже поздно, отправимся в дорогу с утра. — Но тут же опомнился и обратился к хозяину имения: — Магистр, даже не знаю, как вас благодарить за содействие! И за гостеприимство, разумеется, тоже!

— Право слово, никаких особых заслуг приписать себе не могу, — покачал головой граф. — Я так и не сумел добиться аудиенции у его величества, все произошло без моего участия…

В словах собеседника мне почудилась многозначительная недосказанность, и я насторожился.

— Неужто герхардианцы пошли на попятный по доброй воле?

Граф Хирфельд рассмеялся.

— Дорогой Филипп! В нашем славном городе ничего и никогда не происходит по доброй воле, если в деле замешаны интересы двух или более аристократов. Порой даже исполнение супружеского долга обставляется целым рядом условий, что уж говорить о ситуации, в которую удосужился вникнуть королевский прокурор! Либо он отчаялся вытянуть из добрых братьев достойную мзду и поступил им назло, либо те побоялись, что дальнейшее затягивание с ответом будет расценено как неуважение королевского правосудия и приведет к ущемлению кое-каких дарованных ордену вольностей.

— Либо они добились своего, — вздохнул я, — и нам придется пробиваться из города с боем.

— На этот случай я выделю сопровождение, — объявил магистр-управляющий. — Вас проводят до самой границы.

— Даже не знаю, как вас отблагодарить!

— Пустое, магистр! Это мой долг…

Я поспешил откланяться и отправился в наши апартаменты, а там велел подручным собирать вещи и не засиживаться сегодня допоздна.

— Выдвигаемся завтра на рассвете!

— Вот и кончилась спокойная жизнь! — вздохнул Микаэль, взвесил в руке кувшин, а после перевернул его над кружкой, но из горлышка вытекла одна-единственная капля вина. — Досадно-досадно…

— Не забудьте ничего из обновок! — предупредил я, поскольку вещей у нас теперь изрядно прибавилось, и нацелил указательный палец на ведьму. — Надень мужское платье! Только нож на виду не держи, убери в мешок. Лишнее это.

После нескольких визитов портного Уве и Марта больше не выглядели двумя оборвышами, да и маэстро Салазар благодаря содействию рекомендованного графом мастера обновил гардероб и обзавелся парой сменных рубах и прочей крайне необходимой в дороге мелочовкой. Оставалось лишь порадоваться тому обстоятельству, что нам выпала возможность собраться в дорогу без всякой спешки и аккуратно уложить вещи в мешки.

Я на всякий случай еще и пистоли зарядил — неожиданная покладистость приора герхардианцев наводила на воистину нехорошие раздумья.

— Ждешь неприятностей? — угадал мои мысли заглянувший в комнату Микаэль.

— Ты будто не ждешь? — фыркнул я. — Люди графа, конечно, сопроводят нас до границы, но мало ли что может случиться в дороге?

Маэстро Салазар кивнул.

Никто не скажет наперед,
что путника в дороге ждет:
дрянное пиво в кабаке
иль острый нож в чужой руке!

С этой рифмованной сентенцией Микаэль оставил меня, а стоило только Марте закончить сборы, я опустил заслонку ночника, поудобней устроил голову на подушке и закрыл глаза.

Завтра! Завтра мы отправимся в путь, и едва ли в дороге все пройдет так уж легко. Нам точно попытаются помешать. Было бы странно, если б не попробовали…


Завтра наступило куда раньше, нежели того стоило ожидать. Я проснулся посреди ночи и замер на кровати, пытаясь осознать, что именно стало причиной неожиданного пробуждения, поскольку дело было точно не в желании справить малую нужду или напиться. Повернув голову, я увидел, что Марта тоже не спит и вслушивается в скрипы и шорохи ночного особняка, но в сонме ткавших единое полотно звуков не проскальзывало ни одной фальшивой ноты.

— Что-то не так? — шепнул я ведьме.

Марта враз расслабилась и опустила голову на подушку.

— Показалось, наверное, — неуверенно произнесла она. — Бывает.

— Спи! — зевнул я, переворачиваясь на бок. — Нам с первыми петухами вставать.

И тут же на первом этаже послышались встревоженные крики и топот ног, следом рокотнул близкий взрыв, кровать качнуло, что-то с грохотом рухнуло, с потолка посыпались струйки пыли. Миг ничего не происходило, а затем со стороны флигеля донеслась целая череда раскатистых хлопков.

Ангелы небесные, да это из мушкетов палят!

Откинув одеяло, я поднял заслонку ночника и в неровных всполохах бившегося внутри фонаря огонька нашарил убранные на стул пистоли. Но сразу опомнился, натянул сапоги и подпоясался оружейным ремнем. И плевать, что в одном исподнем, — и так слишком много времени на сборы потратил. Снизу уже доносился звон клинков, да еще громыхали редкие выстрелы и рвали незримую стихию отголоски боевых чар.

— Вперед не лезь! — предупредил я рывшуюся в поисках ножа Марту и шагнул из спальни с пистолями в руках. Сразу углядел неуверенно пробиравшуюся к лестнице тень и шикнул: — Уве, стоять! Стоять, кому сказано!

Школяр послушно замер на месте и взмахом магического жезла сотворил неяркий огонек-светлячок. Тот рассеял мрак, и вывалившийся из своей комнаты Микаэль предстал пред нами во всей красе: взъерошенный и растрепанный, с налитыми кровью глазами. Спать он завалился в одежде, только стянул сапоги, которые спросонья не удосужился надеть.

— За мной! — прохрипел маэстро Салазар, и я остановил его, перегородив проход к лестнице одним из пистолей, словно шлагбаумом.

— После меня. Там маги! Уве, тоже вперед не суйся, голову оторву!

Я первым выскользнул в дверь и сразу присел, укрываясь за балюстрадой лестницы. В просторном холле шла бойня, нападавшие в черной одежде и масках наседали на отчаянно отбивавшихся обитателей усадьбы, а те сгрудились в коридоре, не позволяя врагу ни окружить себя, ни прорваться во внутренние помещения особняка. Дела у домочадцев графа Хирфельда обстояли не лучшим образом: на полу лежало с полдюжины тел, и лишь один из покойников принадлежал к ночным налетчикам, остальные были в исподнем.

Магистр-управляющий широкими замахами сияющего жезла ткал сложное плетение колдовской защиты, а слуги прикрывали его, не давая подступиться убийцам. Племянника графа нигде видно не было, и тому приходилось в одиночку противостоять двум колдунам, которые совместными усилиями разносили его магический щит. Да еще у вынесенной взрывом двери спешно перезаряжали мушкеты трое стрелков.

Я усилием воли загнал сознание во взбудораженную незримую стихию и в деталях оценил усилия колдунов преодолеть выставленную хозяином особняка защиту. Один пробовал ее на прочность примитивными выбросами едва ли не чистого эфира, а его более искусный коллега подошел к делу с воистину научной скрупулезностью: сразу несколько сложнейших схем вращались вокруг магического купола зубчатыми звездами, вычисляя слабину. Граф беспрестанно залатывал дыры, и пока что молнии гасли, не причиняя вреда людям.

В этот момент дверь кухни распахнулась и тотчас захлопнулась, но за этот краткий миг засевшие там защитники особняка успели разрядить в нападавших сразу два арбалета. Один из убийц волчком закрутился на месте и рухнул на пол, другой болт завяз в сплетенном из эфира щите, прикрывавшем ритуалистов.

— Разобраться с магами? — шепнул на ухо присевший рядом Микаэль.

Увы, те стояли поодаль от лестницы, так просто до них было не добраться.

— Нет, Мик, лучше помоги людям графа! — приказал я и оглянулся. — Марта, на тебе мушкетеры. Уве, прикрой!

Маэстро Салазар беззвучно выругался и начал спускаться по лестнице, не забывая пригибаться, дабы раньше времени не попасться на глаза убийцам и сполна воспользоваться эффектом неожиданности. Я же приподнялся, устроил ствол на перилах и взял на прицел колдуна, показавшегося более опытным. Крутанулось стальное колесо, вспыхнул затравочный заряд, и после мимолетной заминки хлопнуло! Через клубы дыма я сумел разглядеть, как заваливается получивший пулю в спину заклинатель, бросил разряженное оружие под ноги и вооружился вторым пистолем.

Грохнул новый выстрел, да только за считаные мгновения второй колдун успел не просто развернуть щит в нужную сторону, но и до предела накачать его эфиром. Свинцовый шарик попросту разлетелся расплавленными каплями, заставив вспыхнуть и выцвести в месте попадания эфирные нити, но прореха оказалась не столь уж и велика.

Святые небеса! Ну что за напасть!

И сразу Марта дернула меня за ворот, заставляя присесть.

— Пригнись!

У входной двери полыхнула вспышка, грохнуло, и перила рядом с моей головой прыснули щепой, приняв на себя тяжелую мушкетную пулю.

— Уве, жги! — рыкнул я, и школяр заученным за последние дни движением швырнул вниз сияющий шар.

Колдун не стал гасить атакующее заклинание, он изменил наклон щита, и сгусток раскаленного до немыслимых температур эфира соскользнул по нему, ударил в пол и взорвался, расплескав кругом оранжевое пламя. Вражеский ритуалист не пострадал, зато огонь вкупе с витавшими в воздухе клубами порохового дыма ослепил мушкетеров и помешал им взять точный прицел. Посланные в нас пули прошли выше и засели в обшитой деревянными панелями стене.

Маэстро Салазар тем временем стремительным выпадом всадил острие шпаги меж лопаток застигнутого врасплох громилы в черной полумаске. Тот замертво рухнул на пол, и парочке его приятелей пришлось отвлечься от слуг графа и накинуться на нового противника. Микаэль отступил и принял мощный замах ближайшего убийцы на скрещенные клинки. Зацепил чужое оружие гардой шпаги, полушагом сократил дистанцию и пырнул нападавшего высвобожденной дагой в пах, чуть ниже края кольчуги. Подранок согнулся в три погибели, а когда второй боец шагнул в обход товарища, маэстро тут же провел укол в опрометчиво открытую ногу. Охромевший убийца спешно отступил, и Микаэль добил свою первую жертву небрежным тычком в шею.

Но мне было уже не до него. Уцелевший колдун сплел из обрывков эфирного щита многолучевую звезду, взмахом жезла придал ей вращение и отправил прямиком в меня. Я сиганул через перила и перекатом ушел в сторону, точеные балясины за спиной взорвались тучей деревянных обломков, засыпавших все кругом.

— Уве! — проорал я во всю глотку, вскакивая с пола, и школяр спешно прикрыл меня магическим пологом.

Вовремя! Вражеский ритуалист взмахом жезла погасил танцевавшее у ног пламя, и волшебная палочка в его руке обернулась длиннющей огненной плетью. Сияющий жгут с гулом промелькнул перед лицом и не снес половину черепа лишь из-за выставленного школяром щита. Защитное плетение Уве оказалось прорвано и полыхнуло незримым пламенем, кожу опалил вполне реальный жар, но все же плеть бессильно соскользнула с эфирной основы, и колдун отдернул ее для нового удара.

Я ринулся на ритуалиста с занесенной шпагой, но того буквально смело в сторону безыскусным выбросом силы. Человека бросило на стену с такой свирепостью, что удар о доски размозжил череп, во все стороны расплескались кровь и мозги. Это граф Хирфельд перенаправил закачанную в магический щит силу в убийственный таран, которым и приложил потерявшего осторожность мага.

Один из обосновавшихся у взорванной двери стрелков сноровисто вбил в дуло пулю, откинул шомпол, но, прежде чем упер в плечо приклад, его горло рассек невидимый клинок; из широкой раны ударила тугая алая струя. Боец закашлялся и вскинул руки в тщетной попытке остановить кровотечение, ничуть в этом не преуспел и сначала упал на колени, а после и вовсе уткнулся лицом в пол.

Смазанной тенью Марта метнулась ко второму мушкетеру, а я атаковал последнего из стрелков. Перезарядить оружие тот не успел и попытался нанизать меня на штык, но выпад вышел слишком уж очевидным. В развороте я легко ушел от направленного в грудь острия и рубанул шпагой, метя в голову противника. Немного промахнулся и лишь срезал часть скальпа да начисто снес ухо, пришлось левой рукой перехватить ствол, отвести его в сторону и приложить налетчика гардой по лицу. Голова стрелка мотнулась, и следом мой клинок прошелся по запрокинутой шее; не слишком-то и острое лезвие шпаги рассекло кожу и с неприятным хрустом вонзилось в гортань. Готов!

А вот у Марты дела не заладились. Если поначалу хлестким ударом ножа по запястью ей удалось обезоружить последнего из троицы мушкетеров, то дальше он каким-то чудом сумел разглядеть укрытую мороком ведьму, сбил ее с ног ударом кулака и навалился сверху. Девчонка несколько раз ткнула бойца ножом в бок — и все без толку: того спасла кольчуга. А дальше ловкач и вовсе вывернул худое запястье, заставив ведьму выронить клинок.

Как назло, мой собственный противник никак не желал подыхать, бился в агонии, плескал кровью из рассеченной глотки и судорожно цеплялся за ночную сорочку. Пришлось потратить драгоценные мгновения, избавляясь от его мертвой хватки, а только я шагнул на помощь ведьме, как Марта вскинула левую руку, растопырила пальцы и выдохнула короткое проклятие. И без того взбудораженную незримую стихию сотрясла очередная судорога, и лицо убийцы словно прижали к боковине мельничного жернова: брызнула кровь, полетели ошметки кожи и плоти.

Бедолага взвыл и закрылся ладонями, соткавшаяся из воздуха эфирная петля захватила его шею и вздернула под потолок, да так, что хрустнул позвоночник. На этом силы вмешавшегося в схватку Уве иссякли, и Марта едва успела откатиться в сторону, прежде чем на пол рухнуло безжизненное тело.

Я обернулся и увидел, что защитники особняка при поддержке Микаэля уже расправились с нападавшими. Без потерь с нашей стороны при этом не обошлось: один из людей графа получил колотую рану в живот, другому разрубили грудину, и сейчас он отходил в лучший из миров, сипя и харкая кровью.

— Все за мной! — крикнул магистр-управляющий и первым выбежал за дверь; ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Разве что я задержался и сунул шпагу в ножны, а с пола подхватил трофейный мушкет, которым не успел воспользоваться зарезанный Мартой стрелок.

К слову, о Марте…

— Займись ранеными! — крикнул я девчонке. — Уве, прикрой ее!

Удивительное дело, но возражений не последовало, и я с легким сердцем ринулся вдогонку за остальными. От флигеля слуг так и доносились редкие хлопки выстрелов, а еще там все сильнее разгоралось пламя. Как оказалось, нападавшие подперли двери и запалили дом, встречая в штыки всех, кто пытался спастись, выпрыгивая в окна.

Сгустившуюся меж деревьев и кустов ночную темень едва-едва разрывали нервные всполохи пламени, и мы обрушились на убийц как снег на голову. Граф Хирфельд на бегу яростно крутанул жезлом и с ходу метнул шаровую молнию в группу мушкетеров. Сверкнула ослепительная вспышка, стрелков раскидало по сторонам, и защитники имения накинулись на них, не оставив ни малейших шансов на спасение.

После взрыва все кругом запорошила светящаяся пыль, стало светло как днем, и уцелевшие убийцы принялись спасаться бегством, даже не помышляя о сопротивлении. Граф умудрился напоследок разметать одного из налетчиков атакующим плетением и бессильно сгорбился; яростная схватка выпила из него все силы без остатка.

Я в драку не полез и велел не отходить от себя Микаэлю, лишь пальнул по мелькнувшей среди деревьев черной фигуре, но едва ли попал.

Преследовать беглецов не стали, хватало и более насущных забот. Граф распорядился выставить караулы, а остальных людей погнал тушить пожар и оказывать помощь раненым. Сам же вернулся в особняк и первым делом проверил супругу с детьми, затем облачился в принесенный дворецким халат и принялся срывать маски с лиц убитых врагов.

— Гиверсы! — с ненавистью прорычал он некоторое время спустя. — Порченое семя! Всех со свету сживу!

Как оказалось, за ночным нападением стояли давние соперники рода Хирфельд. Никто не ожидал от тех подобной смелости, если не сказать безрассудства, поскольку все последние столкновения заканчивались не в их пользу, что и подкосило могущество этого некогда почтенного семейства. И вот же — наняли наемных бретеров и пару ритуалистов не из последних, вскрыли магическую защиту имения и едва не перебили его обитателей.

— Приношу глубочайшие извинения за столь печальный инцидент, — сказал магистр-управляющий лишенным всяческих эмоций голосом некоторое время спустя. — Знайте: и я, и весь мой род перед вами в неоплатном долгу. Без вашей помощи мы бы не выстояли.

Я лишь рукой махнул.

— Увы, магистр, — продолжил граф Хирфельд, — теперь просто некого выделить вам в сопровождение. Столько людей погибло, столько верных и незаменимых людей…

— Мои соболезнования, — приложил я руку к сердцу. — Мы не будем путаться под ногами, отправимся в дорогу немедленно.

Хозяин имения рассеянно кивнул; все его мысли были заняты планами грядущей мести. А вот Микаэль уставился на меня с нескрываемым удивлением.

— Думаешь, дело нечисто? — спросил он, когда мы остались наедине.

— Не верю я в такие совпадения. Без людей графа мы станем легкой добычей для любого более-менее сильного отряда наемников. Надо убраться отсюда под прикрытием ночи, такого финта от нас точно никто не ждет.

Маэстро Салазар покачал головой.

— Или от нас и ждут именно этого.

— Или так, — на стал спорить я. — Не проверим — не узнаем.

## Часть вторая. Весланд

### Глава 1

1

Непогода настигла на рассвете. К этому времени мы уже покинули окраины Ленинцгена и скакали на запад, прямиком к границе с империей. Дорога петляла меж холмов и пригорков, приходилось то и дело обгонять медлительные торговые обозы, хватало и встречных верениц груженных товарами телег. Изредка попадались забрызганные грязью кареты, неизменно их сопровождали отряды верховых. Раз мы проехали почтовую станцию, да еще повстречался постоялый двор, а в целом места тянулись не слишком обжитые.

Низкие тучи пришли со стороны гор, закрыли небо, расползлись над головами непроглядной пеленой. Задул порывистый ветер, посыпалась мелкая морось, утро сделалось мрачным, а уж когда зарядил не по-весеннему холодный дождь, мир и вовсе затопил густой полумрак. Настроение и без того оставляло желать лучшего, а непогода испортила его окончательно. К тому же совсем уж невредимыми из ночной схватки выйти моим спутникам не удалось, и если неглубокий порез на плече Микаэля давно подсох и не кровоточил, а набухший под глазом Марты синяк больше не мешал ведьме размыкать век, то лающий кашель Уве наводил на весьма нехорошие мысли. Мне он категорически не нравился, как не нравилась и вновь появившаяся в мокроте школяра кровь.

— Больше никакой магии! — в который уже раз наказал я школяру.

Уве скакал, сгорбившись в седле; под накинутым на голову капюшоном белело осунувшееся лицо.

— А тренировки? — спросил он, выпрямился и вновь закашлялся.

— Только левой рукой! — объявил я. — Все понял?

Слуга кивнул, и я прекратил читать ему нотации, обернулся и окинул взглядом дорогу, но окружающий мир растворился в серой пелене дождя. Тот размеренно сыпался с неба и понемногу пропитывал ткань плаща, одежда быстро становилась холодной, мокрой и липкой. А еще — не слишком чистой. Копыта лошадей размеренно месили бурую жижу и расплескивали воду из глубоких луж, да и колеса встречных телег то и дело окатывали нас россыпями брызг.

Вина в дорогу мы взять не удосужились, и у маэстро Салазара от раздражения едва дым из ушей не валил. Скрывать дурное настроение было не в привычках Микаэля, а в этот раз он и вовсе превзошел себя самого, целиком и полностью сосредоточившись на доведении до белого каления Марты.

— Дура! Бестолочь! Тупица! — безостановочно сыпал он оскорблениями, и если поначалу девчонка еще пыталась оправдаться, то очень скоро прикусила язык и реагировала на реплики бретера с поразительным для ее взрывного характера стоицизмом.

Впрочем, ничего иного ведьме попросту не оставалось: костерил Микаэль девчонку за дело: не распрощалась она этой ночью с жизнью лишь чудом. Маэстро Салазара буквально трясло от возмущения. Ну еще бы! Он столько времени провозился с ведьмой, а та позабыла обо всем на свете и позволила сбить себя с ног какому-то мушкетеру!

Я злился на Марту ничуть не меньше бретера, но в педагогическую риторику Микаэля не вмешивался. Впрочем, этого и не требовалось, он вполне справлялся за двоих.

— Такого бездарного исполнения невидимости мне встречать еще не доводилось! — выдал Микаэль и обернулся, сверля Марту бешеным взглядом черных глаз.

Ведьма потянулась укрыть синяк под капюшоном плаща, но сразу опустила руку и опрометчиво огрызнулась:

— Это был морок. И ты ничего не видел!

— Зато теперь результат налицо! — ткнул маэстро Салазар пальцем в девчонку. — И не важно, видел я твои потуги стать невидимой или нет, главное, что тот бугай разглядел тебя. Ясно это?

Реплика Микаэля прозвучала без былой язвительности, и Марту обуяла надежда, что экзекуция подходит к концу, но не тут-то было.

— Неужели удержать морок — такое сложное дело? — задал бретер риторический вопрос и, не дав вставить девчонке ни слова, продолжил: — Вот пойдешь купаться голышом, а следом Уве заявится, и что — груди ладошкой прикрывать станешь, как клуша деревенская? — Он поднял очи горе и протянул: — Хотя какие груди? Чего там прикрывать?! Но даже твой тощий зад ладошкой не загородить! В мороке спрятаться не сможешь, так и будешь как курица с отрубленной головой метаться! Точно! Курица безмозглая, вот ты кто!

Уве от столь неожиданного упоминания даже рот разинул, Марта же явственно покраснела, но точно не из-за смущения, а от злости. Даже не знаю, что ее взбесило больше: столь пренебрежительный отзыв о фигуре или сравнение с курицей. Ведьма уже приготовилась дать едкую отповедь, но в последний момент благоразумно прикусила язык. Микаэль посмотрел на нее с некоторым разочарованием, что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и принялся расправлять усы; без толку — те промокли и обвисли.

Впереди потянулась длинная вереница телег, пришлось выехать на обочину и заставить усталых лошадей перейти с шага на рысь. А только обоз остался позади, и я едва не стоптал человека, неожиданно вынырнувшего из серой пелены дождя. По краю дороги шествовала целая процессия босых и обнаженных по пояс путников, которые истово охаживали свои спины веревками с навязанными на них узлами; пришлось взять левее.

— Кто это? — удивленно шепнула поравнявшаяся со мной Марта.

— Флагелланты, — пояснил я, заметил в льдисто-серых глазах девчонки непонимание и пояснил: — Паломники, истязающие себя ради искупления грехов.

— Каких грехов?

— Не слышала о несовершенстве человеческой природы? — фыркнул маэстро Салазар. — Каждый из нас грешен с самого своего рождения. Эти фанатики считают телесную боль достаточной для исправления сего прискорбного обстоятельства. Глупцы! Впрочем, мы отвлеклись. Вернемся к нашим баранам. Точнее, к овце. Или ослице?

На этот раз удержаться от горестного вздоха Марте не удалось, но, на ее счастье, на обочине дороги показался навес. Стены неказистого строения сложили из необработанного камня, венчала его соломенная крыша. В очаге горел огонь, и над землей, почти сразу растворяясь в стене дождя, плыл ароматный дымок. Еще там стояло два стола, а в углу громоздилась небольшая пирамида бочонков.

Микаэль осекся на полуслове, шумно сглотнул и с надеждой обернулся ко мне.

— Остановимся, Филипп? Лошадям нужен отдых!

— Конечно-конечно, — улыбнулся я. — Лошадям!

— Так что?

Ехать под дождем опостылело до крайности, я проявил малодушие и махнул рукой.

— Остановимся! На полчаса, не дольше.

Маэстро Салазар тут же приободрился и направил лошадь к навесу, мы поскакали следом.

— Тело — подарок небес, — произнесла вдруг Марта. — Сознательно уродовать его — грех, разве нет?

Я поначалу не понял, чем вызвана эта реплика, потом сообразил и кивнул.

— Именно так.

Но все мои мысли уже занимал подвешенный над очагом котел.

Глинтвейн? Неужели глинтвейн?! Душу отдам за кружку подогретого со специями вина! Отдам, да. Она и гроша ломаного не стоит, заложена-перезаложена…

Но нет, дородный дядька в непонятной хламиде размешивал деревянным черпаком вовсе не вино, а разогретое с медом монастырское пиво, темное, едва ли не черное, ароматное и тягучее, будто смола. Микаэль поначалу недовольно покрутил носом, но все же пригубил из ковша и расплылся в счастливой улыбке.

— Забористая штука!

— Не без этого, — подтвердил монах и на зубодробительном североимперском подсказал: — Если задержитесь, лошадей за стену под навес заводите, нечего божьим тварям под дождем мокнуть.

Мы так и поступили, после заняли один из столов, и перед нами тут же очутились четыре здоровенные деревянные кружки, две свежайших буханки, головка сыра и колечко сыровяленой колбасы. Микаэль мигом опорожнил свою кружку и велел таскавшему снедь послушнику наполнить ее вновь, да я и сам отхлебнул пива с превеликим удовольствием. Разогретое с медом, оно прогоняло холод ничуть не хуже глинтвейна. Марта делала мелкие-мелкие глотки без видимого удовольствия, а вот Уве почти не отставал от маэстро Салазара, и очень скоро его кашель стих, бледность отступила и в лицо вернулись краски.

Когда мимо потянулся торговый обоз, послушники принялись бегать вдоль обочины, разливая горячее пиво и собирая плату. Под навес никто из купцов не зашел, телеги проследовали дальше без остановок, а процессия флагеллантов, к моему превеликому удивлению, свернула с дороги на едва заметную тропку и затерялась среди кустов с только-только начавшими набухать почками.

— Куда это они? — полюбопытствовал я.

Монах отвлекся от очередного бочонка с пивом и подсказал:

— Паломники идут к святому месту. В пещерах под нашим монастырем жил праведник, звали его Джокем. Святой Джокем из Райле.

Дядька выжидающе уставился на меня, но я слышал это имя впервые, поэтому молча приложился к вновь наполненной кружке. Монах принялся доливать в котел пиво, а маэстро Салазар негромко произнес:

В покаянном экстазе умертвляя плоть,
К небесным чертогам паломник бредет,
Ребра давят вериги, ноги босы… —

Микаэль задумался, а затем вместо ожидаемого мной ернического окончания стиха вроде: «Он душу продаст за кусок колбасы», — неожиданно жестко выдал:

Когда сдохнет в канаве, на тело
Не позарятся даже бездомные псы!

— Злой ты, — усмехнулся я.

— С чего взял? — удивился маэстро Салазар. — Если не смогу больше держать шпагу, то дам обет не вкушать пищи, лишь пить вино, и стану бродить от селения к селению на потеху честному народу. — Он запустил пальцы за обшлаг камзола и кинул на стол какую-то резную косточку. — Что это, Марта? Как думаешь?

Девчонка провела над странной вещицей рукой и неуверенно произнесла:

— Я чувствую наговор…

— Это ведьмин амулет против морока. Снял его с покойника, который разукрасил тебе личико.

— Ты-ы-ы! — разъяренной кошкой прошипела Марта. — Я все сделала правильно, а ты изводил меня из-за этого драного амулета!

Девчонка начала приподниматься из-за стола, но тут же плюхнулась обратно на лавку, получив раскрытой ладонью по лбу. Движение Микаэля было столь стремительным, что никак среагировать на него она попросту не успела.

— Не важно, сколь искусен твой морок, если человек защищен оберегом или святой реликвией! — негромко произнес маэстро Салазар, подавшись вперед. — Запомни это, и запомни накрепко! Вчера ты допустила ошибку, не проверив наличие магической защиты, в следующий раз тебе раскроят твою пустую голову, и это если очень повезет. Есть куда более неприятные варианты распрощаться с бренным существованием. Хуже того — ты подведешь других. Из-за твоей ошибки вчера надорвался Уве!

Марта шумно сглотнула, кивнула и промолчала.

Я сжал оберег в пальцах, переломил косточку и без сожаления выкинул ее в траву, поскольку такого рода ведьмины поделки могли втравить владельца в самые серьезные неприятности. А стоило только подняться из-за стола, как Уве страдальчески вздохнул и поспешно приложился к кружке с пивом.

— Не торопись, — остановил я слугу, подошел к очагу и спросил у монаха: — Пещера святого отсюда далеко?

— Полчаса туда, обратно быстрее, — поведал дядька. — Но лошадь не пройдет, придется идти в горку пешком. Проводник не нужен, просто с тропки никуда не сворачивайте.

Я вернулся к столу, и Микаэль посильнее опустил шляпу на лицо.

— Хочешь шляться по пещерам, твое право, — презрительно фыркнул он. — Подожду здесь.

Ничего иного я от бретера и не ожидал, выжидающе посмотрел на Марту, но составить мне компанию отказалась и она.

— Не по такой погоде, Филипп, — зябко поежилась девчонка.

— Тебе ведь холод не страшен? — не удержался я от шпильки, припомнив заявление ведьмы о нечувствительности к стуже.

— Ненавижу сырость, — резонно парировала Марта и поплотнее закуталась в плащ.

Тогда из-за стола поднялся Уве.

— Я с вами, магистр!

Отговаривать школяра я не стал. Ему это будет полезно.

2

Монах не соврал, Джокем оказался истинным святым, и пещера, где он некогда обитал и принял мученическую смерть, так и лучилась мягким сиянием небесного эфира. Я простоял там какое-то время, медитируя и наслаждаясь ласковыми касаниями незримой стихии, после выбрался под скальный козырек, а Уве так и остался внутри. Покинул школяр подземелье только через четверть часа и вид имел при этом донельзя удивленный.

— Просто невероятно! — поспешил он ко мне. — Магистр! Это удивительное место!

Свежий ветерок давно выдул хмель из головы, и я потребовал:

— Капюшон надень, а то простудишься!

Уве выполнил распоряжение и поспешил за мной к петлявшей по каменистому склону тропке.

— У меня даже в груди потеплело! — продолжил он делиться своими впечатлениями от посещения святого места. — Ничего не болит! Я словно заново родился!

— Вот и замечательно, — улыбнулся я. — Запомни эти ощущения и стремись достичь их при следующей медитации.

— Но я не святой!

— Я не прошу тебя делиться святостью с другими. Просто… постарайся упорядочить эфирное тело и сделать его более однородным. Попробуй слиться с незримой стихией в единое целое.

— Легко сказать!

— В церкви будет проще, — посоветовал я и двинулся в обратный путь.

Когда мы вернулись к выстроенному на обочине дороги навесу, я сразу обратил внимание на слишком уж напряженную позу маэстро Салазара. С кружкой в руке он отошел от стола и стоял, прислонясь к вкопанному в землю бревну.

— Поцапались? — предположил я.

— Нет, все хорошо, — уверил меня Микаэль, вернулся к столу и едва слышно прошептал: — Надо убираться отсюда!

Я весь так и подобрался и кинул быстрый взгляд на монаха, но маэстро лишь едва заметно покачал головой.

— Всадники, — негромко произнес он. — Дюжины полторы. Промчались по дороге, еще и четверти часа не прошло. Не прошло, не прошло.

У меня засосало под ложечкой, и я поспешно уточнил:

— Думаешь, это за нами?

Микаэль неопределенно пожал плечами, хлебнул пива и не слишком уверенно произнес:

— Мне показалось, там был тот дворянчик. Южанин.

— Сильвио де ла Вега?

— Мне так показалось, — повторил маэстро Салазар.

— Хвала небесам! — выдохнул я, крутанул четки и поцеловал золотую звезду. — Надоумили святое место посетить!

Микаэль криво усмехнулся.

— Повезло-повезло.

Я ничего говорить подвыпившему бретеру о высшем Провидении не стал, просто не видел смысла впустую сотрясать воздух, тем более что нам и в самом деле несказанно повезло. Лошадей мы завели за стену, и на виду сидела не четверка путников, а парочка непонятных бродяг. Вот Сильвио и не обратил на них внимания. Если начистоту, я нисколько не сомневался, что Микаэль все разглядел верно. Чего-то подобного и стоило ожидать. Нас спасла лишь немалая фора: черно-красные попросту не ожидали столь скорого отъезда из Ленинцгена.

Маэстро Салазар в несколько глотков влил в себя остававшееся в кружке пиво, обтер ладонью усы и пробормотал:

Ангелы небесные… шулеры искусные,
Картами краплеными смертных жизни мерены,
Встречами случайными люди перемешаны,
Тайными мотивами судьбы сплетены!

Я не удержался от кривой ухмылки и, возможно, слишком уж резко заметил:

— Сегодня тебя так и тянет пофилософствовать! Утомил, право слово!

Микаэль набычился, но я не стал выслушивать его отповедь и, на ходу отвязывая с пояса кошель, отошел к возившемуся с котлом монаху. Вложил в мозолистую ладонь с заскорузлыми пальцами пару серебряных фердингов и спросил:

— Дальше будут селения?

Дядька кивнул.

— Райле. Съезд по правую руку. Указатель не пропустите.

Я поблагодарил монаха и скомандовал:

— Собирайтесь! Переждем непогоду в Райле.

Уве и Марта уставились на меня с нескрываемым удивлением, но им хватило ума промолчать, так что мы подтянули седельные ремни, вывели отдохнувших коней на обочину и отправились в путь. А стоило только навесу скрыться из виду за поворотом, я спрыгнул в грязь и повел лошадь в придорожные кусты.

— Что происходит, магистр? — всполошился Уве, которого никто не удосужился просветить о свалившихся на нашу голову неприятностях. — Что вы делаете?

— Заметаю следы, — ответил я. — Пошевеливайтесь!

Лес был не слишком густым, так что не составило особого труда провести по нему коней, пусть и пришлось удалиться от дороги, дабы монах не заметил среди деревьев нашу пробирающуюся в обратном направлении компанию. Некоторое время спустя маэстро Салазар отправился на разведку, а я в двух словах поведал слуге о новых проблемах. Уве явственно посмурнел, но сразу взял себя в руки и от горестных замечаний воздержался. А там и Микаэль вернулся. Он вывел нас из леса и спросил:

— Филипп, много у нас времени в запасе, как думаешь?

Я только плечами пожал. Гадать на кофейной гуще не имело никакого смысла.

— Ходу! — скомандовал я, и лошади потрусили по мутным лужам и бурой жиже, именовавшейся в местных краях трактом.

3

В Ленинцген мы возвращаться не стали и через пару часов повернули на юг в надежде, что уходящая в поля дорога рано или поздно выведет к обитаемым местам. В столице королевства нас ничего хорошего не ждало, к тому же люди де ла Веги вполне могли разгадать незамысловатый маневр, нагнать и порубить на куски. Посему нашей новой целью стал перевал через Тарские горы на юге королевства. Пусть крюк намечался изрядный, зато и риска повстречаться с преследователями этот вариант сулил куда меньше остальных альтернатив.


И в самом деле — до гор добрались без всяких приключений. Да и перевал оказался не слишком крутым, он не стал серьезным испытанием для наших лошадей, а таможенные чиновники что с той, что с этой стороны крайне снисходительно отнеслись к сомнительным документам девчонки, прибившейся к свите магистра Вселенской комиссии по этике, стоило лишь одарить их небольшой мздой. Укрываться мороком я Марте строго-настрого запретил, поскольку на пропускных пунктах неизменно дежурили колдуны.

На ночевку в кои-то веки остановились на нормальном постоялом дворе. Тот был выстроен на окраине Нейвхельфа, как именовался небольшой городок, через который проходила спускавшаяся с перевала дорога. Заодно удалось разузнать последние новости, благо горожане только и говорили, что о недавней кончине прежнего сеньора здешних земель — старого графа Бейнреха. Сам отошедший в мир иной курфюст никого из бюргеров не заботил, волновала их исключительно вызванная его смертью междоусобица, притязания на власть епископа Вима и уменьшившийся в силу общей неустроенности поток торговцев.

Картинка складывалась совершенно безрадостная, и на следующий день мы воочию убедились в том, что горожане красок нисколько не сгущали, а во многом даже не отдавали себе отчета, сколь плачевно обстоят дела в провинции. Многие селения на стыке владений графских сыновей, которые сошлись в схватке за верховенство в роду, были разорены и сожжены; крови на тех землях пролилось изрядно. Раздетых до исподнего покойников никто не хоронил, их и в канавы стаскивали далеко не всегда, и у меня неприятно свербело меж лопаток от одной лишь мысли, сколько проклятых мест появится на этих землях и что за жуткие твари заведутся там, вскормленные людскими страданиями и мертвой плотью. Иной раз запределье очень близко, сможешь дотянуться — только руку протяни.


В Мархоф мы въехали ближе к полудню, и уж там я останавливаться на окраине не стал и повел своих спутников прямиком на университетский холм. Теоретически мы еще успевали засветло добраться до Кларна, но после не самого простого путешествия хотелось устроить себе небольшую передышку. К тому же в город меня привели незавершенные дела, и заранее было не предсказать, сколько именно времени займет улаживание всех необходимых формальностей.

Первым делом я завернул в уже знакомую пивную и не прогадал: комнаты на втором этаже, в которых прежде останавливались живоглоты, пустовали, а на конюшне отыскались свободные стойла для лошадей. После обеда Уве отпросился проведать однокашников. Маэстро Салазар, выяснив, что вина в заведении не держат, ушел вслед за школяром, а Марта попросила взять ее с собой. Я подумал-подумал и отказывать ведьме не стал, благо в мужском платье она выглядела точь-в-точь как худосочный юнец.

По деревянному мостку мы перешли с крыльца пивной на мощенную брусчаткой мостовую и двинулись к вершине холма. На улицах было многолюдно, а на площади перед главным зданием университета оказалось и вовсе не протолкнуться от школяров, которые, по своему обыкновению, в перерывах между лекциями дурачились, распевали похабные частушки, на ходу жевали сухари и булки, читали конспекты и спорили до хрипоты и сорванных связок. Кто-то играл в карты, кто-то звенел серебром, спуская монеты в орлянку. Где-то дрались.

Ошеломленная всеобщей суетой Марта судорожно вцепилась в мою руку. Охватившее девушку замешательство не осталось незамеченным, и в нашу сторону обратились заинтересованные взгляды, но взглядами все и ограничилось; отпускать остроты никто не решился. Одних смутила шпага на моем боку, другие отворачивались, увидев заткнутый за оружейный ремень магический жезл, и даже самые отпетые смутьяны и вольнодумцы забывали о сальных шуточках при виде служебного перстня. Едва ли они всерьез опасались навлечь на себя неприятности, скорее, полагали неуместным смущать бедолагу, которого угораздило привлечь к себе внимание магистра Вселенской комиссии по этике. Обычно ничего хорошего школярам столь тесное знакомство с моими коллегами не сулило.

В воротах я кивком поприветствовал педеля и под удивленно-настороженными взглядами школяров провел Марту через внутренний двор.

— И все они здесь учатся? — шепнула мне на ухо ведьма, которой для этого даже не пришлось привставать на цыпочки.

— Да, но не все — на факультете тайных искусств, — ответил я и распахнул входную дверь, пропуская девчонку внутрь. Та шагнула через порог и при виде неоштукатуренного куска стены замерла с открытым от изумления ртом.

— Идем! — потянул я Марту к лестнице.

Девчонка неохотно последовала за мной, нагнала и сказала:

— Тут случилось что-то нехорошее. Не сейчас — давно.

В плане эмпатии и чувствительности ко всяческой чертовщине природные ведьмы могли дать сто очков вперед не только ритуалистам, но даже истинным магам, поэтому я лишь кивнул, принимая услышанное к сведению, поднялся на второй этаж и распахнул дверь приемной канцлера.

Секретарь дернулся от скрипа петель и недоуменно нахмурился, но сразу узнал меня и вскочил из-за стола.

— Магистр Черен? — В его голосе прозвучала нескрываемая тревога.

«Вон Черен», — мог бы поправить я, но делать этого не стал и потребовал:

— Доложите обо мне его сиятельству.

Секретарь неуверенно замялся.

— Не знаю, примут ли вас…

— И не узнаете, пока не доложите!

Я указал на дверь, и собеседнику волей-неволей пришлось заглянуть к канцлеру. Он тут же вернулся и придержал дверь открытой.

— Проходите!

— Жди здесь! — указал я Марте на стул у стены, а секретаря попросил послать кого-нибудь за магистром Риперторпом. После прошел в кабинет и был неприятно поражен тем, сколь сильно сдал глава университета с момента нашей последней встречи. Он заметно усох, кожа пожелтела, на лице прибавилось морщин. Да и сидел старик не за столом, а в кресле у разожженного камина. При этом еще и кутался в теплый плед, хоть натоплено в кабинете было до чрезвычайности. А вот голос нисколько не изменился.

— Магистр вон Черен! — поприветствовал меня канцлер. — Глазам своим не верю! Вот уж не чаял увидеть вас снова! Что привело в наши края? Работа?

Тут хозяин кабинета закашлялся, да так, что согнулся в три погибели, и я счел необходимым выждать, пока ему станет легче, лишь после этого ответил:

— Его преосвященство епископ Вим просил меня принять участие в судьбе племянника. Надеюсь, я не опоздал?

— Насколько мне известно, — скрипучим голосом произнес канцлер, — с момента вашего отъезда состояние бакалавра вон Далена не претерпевало серьезных изменений. Так понимаю, братство святого Луки исполнило взятые на себя обязательства?

— Совершенно верно.

На канцлера мой ответ не произвел ровным счетом никакого впечатления; дела мирские уже мало заботили измученного болезнью старика. Я достал из саквояжа лист с формулой изгнания эфирных червей, но придержал его у себя, не спеша передавать хозяину кабинета. Как ни хотелось поскорее избавиться от последней улики, которая, пусть и косвенно, но все же связывала меня с убийством маркиза Альминца, по условиям договора в обмен на формулу канцлеру полагалось выдать соответствующую расписку. И было бы чрезвычайно опрометчиво полагать, будто в ней нет никакой нужды лишь на том основании, что искомый документ получен мной в обход братства святого Луки. Рано или поздно монахи узнают о случившемся и едва ли воспылают добротой к человеку, по чьей милости лишились всяческих шансов отсудить у епархии земли университета Святого Иоганна. Куш на кону стоял изрядный, за такое не зазорно и убить. И даже если нет — у братства хватало высокопоставленных покровителей, которые могли серьезно усложнить жизнь слишком самонадеянному магистру Вселенской комиссии.

Я для себя такого не хотел и потому предупредил:

— В соответствии с условиями договора вашей светлости надлежит заверить акт передачи формулы.

Хозяин кабинета поглядел на меня с нескрываемым сомнением и все же позвонил в колокольчик, вызывая секретаря. Когда тот возник на пороге, хозяин кабинета велел вызвать синдика и декана факультета тайных искусств, а после виновато развел руками:

— Предложил бы вам бренди, да теперь здесь не сыщется и капли спиртного! Только целебный настой… — Канцлер осторожно поднес к губам кружку, глотнул и скривился, даже не пытаясь скрыть отвращения. — Не стал бы мучить этим пойлом и злейшего врага. — Он словно опомнился и указал на кресло напротив. — Присаживайтесь, магистр! Прошу вас, присаживайтесь! Сам я ничего не понимаю в тайных искусствах, поэтому записи посмотрит мэтр Келер. А после уже составим акт…

— Я взял на себя смелость пригласить магистра Риперторпа, дабы он выступил независимым свидетелем.

Канцлер вяло кивнул.

— Пусть так, — сказал он и больше не проронил ни слова, только кашлял да ворчал, маленькими глотками цедя целебный отвар.


Уж не знаю, по какой причине, но секретарь не предупредил Клоса Келера о моем присутствии в кабинете, и декан факультета тайных искусств замер на пороге как вкопанный. На миг он забавно округлил глаза, тут же опомнился и подбоченился, попытался даже втянуть слегка выпиравший из-под мантии животик. Без особого, впрочем, успеха.

— Мэтр! — улыбнулся я вошедшему.

— Магистр! — Келер вернул мне улыбку, до двусмысленности кривую, поймал себя на этом и сделал попытку исправить ситуацию, придав беседе неформальный оттенок: — Какими судьбами, Филипп?

— Не по твою душу, расслабься! — успокоил его канцлер и с плохо скрываемым раздражением проскрипел: — Сеньоры, ваше общество мне до чрезвычайности приятно, но избавьте от этих расшаркиваний и переходите к делу!

Декан кинул вопросительный взгляд, и я передал ему исписанный убористым почерком лист.

— Нужно подтвердить, что здесь представлена формула вызова хтонических созданий, обыкновенно именуемых эфирными червями.

Клос Келер замер с протянутой рукой и даже слегка попятился, а после требовательно взглянул на канцлера, будто желал убедиться, что старик услышал и осознал смысл произнесенной мною фразы. Хозяин кабинета в ответ на безмолвный вопрос ворчливо проскрипел:

— Это дела университета и магистра вон Черена. Просто подтверди, что это реальная формула. Ты ведь способен на это, Клос?

Декан факультета тайных искусств даже слегка порозовел от возмущения. Резким движением он забрал лист бумаги, испросил разрешения и занял стол канцлера. Пока мэтр Келер разбирался с формулой, подошел синдик. Канцлер велел ему достать из верхнего ящика секретера договор, заключенный между университетом и братством святого Луки, и подготовить предусмотренную тем расписку.

Синдик нахмурился. Нет, он был осведомлен об условиях соглашения, смутила его некоторая расплывчатость формулировок.

— Мэтр Келер подтвердит, что магистр вон Черен предоставил некую формулу, — высказал он свои сомнения, — но откуда нам знать, что в соглашении прописана именно эта формула?

Я лишь руками развел, а канцлер вяло отмахнулся.

— Брось! Мы следуем букве договора. Никаких дополнительных проверок там не оговорено.

— Букве — да, но не духу. К тому же акт должен быть вручен представителю братства, а вовсе не магистру вон Черену… — продолжил упорствовать синдик.

— Ты предлагаешь, — буквально прошипел в ответ канцлер, — вызвать наших юристов и потратить… невесть сколько времени на никому не нужные тяжбы?!

Слова «мои последние дни» произнесены не были, но всех проняло и без этого, больше заминок не возникло. Декан факультета тайных искусств подтвердил действенность формулы, синдик подготовил расписку, а явившийся на вызов магистр Риперторп выступил независимым свидетелем.

— Клос! — произнес напоследок канцлер. — Эта формула слишком опасна, чтобы доверять ее непосвященным. Отвези ее в канцелярию епископа и вручи либо его преосвященству, либо отцу Олафу, старшему экзорцисту епархии. Только им, и никому кроме!

Декан факультета тайных искусств растерянно заморгал, прекрасно отдавая себе отчет, сколь непросто добиться аудиенции епископа Вима.

— У меня дела в Кларне, — пришел я ему на помощь, аккуратно складывая расписку надвое. — Могу представить вас его преосвященству.

Клос Келер с превеликим облегчением согласился принять мою протекцию, мы не стали больше досаждать своим присутствием канцлеру и покинули кабинет. В приемной университетский синдик незамедлительно убежал, сославшись на неотложные дела. Магистр Риперторп также не был настроен вести светскую беседу. Он лишь уточнил, есть ли у меня к нему служебные вопросы, получил уверение, что таковых не имеется, и оставил нас с мэтром Келером обговаривать детали завтрашней поездки в Кларн.

### Глава 2

1

Беседа с Клосом Келером надолго не затянулась. И обсуждать особо было нечего, и какой-либо приязни мы друг к другу не испытывали, так что согласовали время и место встречи и разошлись. Как раз в это время закончились основные занятия, и школяры повалили на выход. В глаза бросилась группа девушек с факультета тайных искусств; от романтических поползновений соучеников их ограждала дородная матрона с волшебной палочкой, больше напоминавшей самую настоящую дубинку.

Марта скептически оглядела скромные платья и неизменные чепцы и скривилась.

— Прикажешь и мне так же?.. — спросила она с нескрываемым отвращением.

Я указал на карету, подъехавшую к воротам в сопровождении пятерки верховых, и усмехнулся:

— Так больше нравится?

Лорелей Розен с неизменной свитой в виде двух наперсниц и служанки погрузилась в нее и отбыла восвояси. Как на грех, перед тем мы встретились с графской дочкой взглядами, и сеньорита, вне всякого сомнения, меня узнала. Нехорошо.

— Издеваешься, Филипп? — с укоризной произнесла Марта.

— Отнюдь, — покачал я головой, отгоняя недобрые мысли. — Стипендия невелика, но я тебя не брошу, обеспечу безбедное житье-бытье.

Ведьма остановилась и поджала губы, потом спросила напрямую:

— Это обязательно? Я действительно должна учиться в университете? А если я не захочу? Что тогда?

— У тебя два пути, — еще более прямо ответил я, — либо учишься и получаешь патент, либо отправляешься в монастырь.

На льдисто-серые глаза ведьмы навернулись слезинки.

— Даже так, Филипп? Сдашь меня церковникам после всего, что между нами было?

Я широко улыбнулся.

— Ну что ты, глупенькая! Конечно же нет! После всего, что между нами было… — от улыбки не осталось и следа, — я тебя сам удавлю. Своими собственными руками.

Марта моргнула и уже без всякого надрыва в голосе произнесла:

— Если мое обучение так важно, мог бы заняться им лично!

— И занимаюсь! — напомнил я и наставил на девчонку указательный палец. — Но ты обязана получить патент, иначе угодишь на дно реки с камнем на шее и утащишь за собой меня. А этого я позволить не могу.

— Патент можно просто купить!

— Мои коллеги собаку съели на выявлении фальшивок.

— Они… что?

Я закатил глаза.

— Не важно! Как минимум год ты проведешь в университете. И довольно об этом!

В напряженном молчании мы пересекли площадь и поднялись на крыльцо университетской библиотеки. Дежуривший на входе педель сразу приметил служебный перстень и препятствовать нам не стал, лишь поинтересовался, не понадобится ли проводник. Я от провожатого отказался, поднялся на третий этаж и отправился прямиком в кабинет заведующей.

Эльза обнаружилась на рабочем месте и была, как и прежде, мила и свежа. Разве что под глазами залегли слишком уж темные тени, и с ходу не получилось разобрать, сказались таким образом долгие бдения над научными трудами или злоупотребление бренди, тонкий дух которого явственно ощущался в помещении, несмотря на открытое окно. Моему появлению Эльза нисколько не удивилась, как видно, уже успела узнать о возвращении в город. Она тут же поднялась из-за стола и без обиняков заявила:

— Магистр, у меня нет времени на разговор с вами. Я уже ухожу.

Я и не подумал освободить дорогу.

— Надолго вас не задержу, просто ответьте на один вопрос.

На лице заведующей библиотекой отразились явственные сомнения, и все же она решила не обострять конфликт и разрешила:

— Спрашивайте!

— Кто-нибудь интересовался мною, моими предпочтениями и книгами, которые я брал или хотел взять в библиотеке?

— Нет! — быстро прозвучало в ответ.

Я поднял руку.

— Не спешите. Подумайте хорошо.

Эльза сцепила побелевшие пальцы и уже спокойней ответила:

— Никто этим не интересовался. Ни книгами, ни чем-либо еще.

— Благодарю!

Я кивнул на прощанье, развернулся и указал Марте на дверь. Покинул вслед за девчонкой кабинет и был неприятно удивлен, когда та обернулась и спросила:

— Ты спал с ней?

Ангелы небесные! Сразу вспомнилось предупреждение Микаэля о неизбежных последствиях сожительства с ведьмой и неприятно заломило поясницу, но я не дал отразиться на лице эмоциям и ответил вопросом на вопрос:

— Тебе что с того?

— После близости люди не могут беспристрастно оценивать друг друга.

— Вздор!

Марта зыркнула на меня своими льдистыми глазищами и напомнила:

— Ты ведь только поэтому пощадил меня тогда? Разве нет?

Я неопределенно пожал плечами и зашагал по коридору к лестнице, не став ни подтверждать предположение ведьмы, ни опровергать его.

— Дай мне расспросить ее! — продолжала настаивать на своем Марта.

— Забудь! — коротко бросил я и уже мягче добавил: — Она не врала.

Сильвио де ла Вега узнал о моем интересе к «Размышлениям о нереальности нереального» и одному из князей запределья точно не от заведующей библиотекой университета Святого Иоганна. В этом я особо не сомневался и прежде, теперь же уверился окончательно. Так что мы просто вернулись в пивную, где в нише под лестницей нас уже дожидался маэстро Салазар. Он выставил на стол перед собой два кувшина и две кружки и по очередности прикладывался то к одной, то к другой.

— Даже не знаю, какое пойло хуже, — пожаловался бретер, не в силах выбрать между красным и белым вином.

Я и не подумал выразить по этому поводу сочувствия и спросил:

— Уве где?

— Не появлялся еще.

Марта нам компанию составлять не стала и сразу ушла в комнату. Вид у нее был при этом чрезвычайно недовольный.

— Какая ей шлея под хвост попала на этот раз?

Я только махнул рукой, наскоро перекусил и позволил маэстро Салазару утянуть себя на второй этаж. В комнате, где прежде останавливались живоглоты, бретер выставил на стол кувшины и кружки, а после кинул к ним увесисто звякнувший кошель.

— Это что? — удивился я.

— Да так, — ухмыльнулся маэстро и поскреб щеку. — Нашел заначку Угря, которую вы пропустили в прошлый раз.

Я положил саквояж на кровать, распустил тесемки кошеля и высыпал на столешницу изрядное количество разнокалиберных серебряных монет, среди которых нет-нет да и попадались золотые кругляши. Сумма даже на первый взгляд набиралась немалая.

— Занятно, — пробормотал я и на глазок разделил россыпь монет на две равные части. Одну передвинул Микаэлю, другую ссыпал в собственный кошель.

Маэстро Салазар принял мое решение как должное, лишь спросил:

— И что дальше?

Я уселся на кровать и уточнил:

— А что дальше?

— Куда мы сейчас? — пояснил Микаэль свой вопрос и сам же на него ответил: — В Ренмель, так?

— А какие еще есть варианты? — усмехнулся я.

Маэстро Салазар переменился в лице, вскочил на ноги, быстрым шагом заходил вокруг стола, а затем ткнул в меня пальцем.

— Филипп! Ты действительно хочешь сдаться на милость этих шакалов? После того, что случилось в Регенмаре? Серьезно? Не будь ослом! На тебя навесят всех собак! Канцлер даже разбираться не станет!

Я укоризненно покачал головой.

— Микаэль, ты плохо обо мне думаешь. Сейчас мы едем в Кларн. Сначала в Кларн и только потом — в Ренмель.

— И что это меняет?

— Решительно все! — рассмеялся я в ответ. — Епископ Вим без пяти минут курфюрст! К такому человеку будет вынужден прислушаться даже маркиз цу Рогер! Уверяю тебя, его преосвященство не откажется замолвить за меня словечко. Все будет хорошо.

Маэстро Салазар выпятил нижнюю губу и неуверенно покрутил черный ус.

— Ты не можешь знать этого наверняка!

Я только руками развел.

— Епископ Вим и без того мне благоволил, а уж после спасения его племянника он точно не откажет в такой малости!

— Оказанная услуга не стоит и ломаного гроша!

— Сойдет и аванс за услуги, еще не оказанные.

Микаэль смерил мрачным взглядом кувшины с вином, долил в кружку белого и опустошил ее в несколько длинных глотков. После произнес:

За сочную кость уличный пес сядет на цепь без тени сомнений,
Побои снесет и будет служить хозяину верно до самой смерти!
За драную кость, Филипп! За драную кость…

Похоронное настроение бретера меня до крайности разозлило, и я привел последний аргумент:

— Не путай покровителя с хозяином!

Прозвучали мои слова на редкость наивно, и Микаэль не преминул отметить этот факт.

— Уверяю тебя, Филипп, — вздохнул он, — его преосвященство не видит разницы между тем и другим. Влезешь к нему в долги — вовек не расплатишься.

— Видно будет! — отмахнулся я, подхватил саквояж и вышел за дверь.


Уве принесли за полночь. Когда слуга не явился к ужину, я воспринял это как должное и беспокоиться не стал. Втроем мы расправились с котелком гороховой похлебки со свиными ребрышками, краюхой свежего хлеба и рыбным пирогом, а после разошлись по комнатам. Марта попыталась было пристать с расспросами касательно той «стервы из книжного дома», но я потакать женскому любопытству не стал и волевым решением перевел наше общение в куда более приятную плоскость. Именно поэтому, когда снизу донесся решительный стук во входную дверь, мы еще не спали и спустились на первый этаж быстрее с трудом продравшего глаза маэстро Салазара.

Ватага едва державшихся на ногах школяров под непрерывные охи и ахи хозяина втащила мертвецки пьяного Уве в общий зал, бросила его на пол и спешно ретировалась. Пришлось мне на пару с Микаэлем поднимать на второй этаж и грузить на кровать собственного слугу.

Впрочем, утром наши усилия были вознаграждены сполна: очень уж потешно смущался Уве, выслушивая изрядно приукрашенный рассказ о своем водворении в пивную. При этом клятвенно заверять, что подобного больше никогда не повторится, он не спешил и с мрачным видом хлебал сырую воду, а после и вовсе отозвал меня в сторону.

— Магистр… — неуверенно промямлил школяр и умолк, упорно не отрывая опущенного взгляда от ботинок.

— Если хочешь извиниться за вчерашнее, не утруждайся. Все понимаю, дело молодое.

— Нет! — спешно произнес слуга. — То есть да. Я приношу свои извинения, но дело не в этом. Магистр! — Уве собрался с решимостью, поднял голову и выпалил: — Мне хочется остаться в Мархофе!

А мне захотелось отвесить юнцу крепкую затрещину.

— Дай угадаю, — вздохнул я, придержав уже дернувшуюся для замаха руку, — встретил сеньориту Лорелей?

Уве молча насупился, и я покачал головой.

— Неужто фру Эмма не затмила своими прелестями графскую дочку?

При упоминании об интрижке с вдовой мясника юнец покраснел до корней волос и с нескрываемым возмущением выпалил:

— Это совсем другое! У меня чувства! — Затем Уве вновь ссутулился и попросил: — Можно мне остаться, магистр?

Я только руками развел.

— Ты свободный человек, Уве! Волен делать что хочешь, не спрашивая ни у кого разрешения. Если речь об университетском долге, то уверяю — ты отработал его сполна.

Школяр неуверенно передернул плечами.

— Я хочу остаться на службе во Вселенской комиссии. Вы попросите за меня у магистра Риперторпа?

— Уве-Уве, — вздохнул я с нескрываемым сожалением. — Хочешь знать, что будет дальше? А дальше все будет печально. Следующую дюжину лет ты проведешь обычным клерком на побегушках магистров-надзирающих, и едва ли тебя повысят, когда кто-нибудь из них выйдет в отставку. Но даже если повысят — рядовой магистр для людей вроде графа Розена все равно что бродяга. А главой отделения без связей тебе не стать. Есть у тебя влиятельная родня, Уве?

Слуга покачал головой.

— Вообще родни нет, — убито произнес он.

— И ты хочешь всю жизнь наблюдать за сеньоритой Лорелей без малейшей надежды на взаимность?

Школяр запустил пальцы в и без того взлохмаченные волосы, но сразу поймал себя на этом, пригладил вихры и сказал:

— Дело не только в Лорелей, магистр. Не сочтите трусом, но меня пугает то, чем вы занимаетесь. Для вас не писаны законы, я так не могу.

Я кивнул, принимая довод слуги.

— Это аргумент, Уве. Вот это — аргумент. Но оставить тебя гнить в этой дыре… Давай так: в Ренмеле я дам тебе наилучшие рекомендации и пристрою к кому-нибудь из знакомых магистров. За пару лет выслужишься до эксперта, а там, если не одумаешься, попросишь перевода в Мархоф. Но помяни мое слово — ты одумаешься. Ренмель — столица цивилизованного мира. Оттуда никто так просто не уезжает.

Уве даже прикусил губу, напряженно обдумывая мое предложение. Школяра обуревали столь явственные сомнения, что я буквально слышал, как скрежещут в его голове противоречивые желания. Не выдержав умственного напряжения, слуга принялся вышагивать кругами по комнате и что-то бормотать себе под нос, беззвучно шевеля губами.

Я его с решением не торопил и оказался прав.

— Хорошо, магистр! — сдался в итоге Уве. — Поступим по-вашему!

Заглянувший в комнату маэстро Салазар взболтал остававшееся на дне кувшина вино и протянул сосуд школяру, тот вмиг сравнялся цветом с простоквашей и убежал на задний двор.

— Молодо-зелено! — презрительно фыркнул бретер и приложился к обколотому горлышку.

— Не спаивай мне слугу! — пригрозил я пальцем.

— О чем шла речь? — поинтересовался маэстро Салазар. — Он не слишком-то походил на кающегося грешника.

Я вкратце поведал содержание беседы, и Микаэль рассмеялся.

— Ты пообещал ему протекцию? Филипп, ты в опале!

— Это не значит, что у меня не осталось друзей, — резко возразил я, подумал и добавил: — Которые откажутся помочь… неофициально. И неужели ты действительно полагаешь, что лучше оставить мальчишку здесь?

Маэстро Салазар враз перестал скалиться и в кои-то веки ответил совершенно серьезно и без малейшего намека на сарказм или ерничество:

— Ты все сделал правильно, Филипп. С тем же успехом можно бросить ягненка в лесу. В этом захолустье Уве не светит ничего хорошего. — Бретер вздохнул и покачал головой. — Только и с нами спокойной жизни ему не видать…

2

На встречу с епископом декан Келер отправился в университетской карете, так что до Кларна я добрался с максимальными удобствами. Моим спутникам пришлось ехать верхом, и если Микаэль и Марта никаких особенных неудобств в дороге не испытали, то Уве пришлось нелегко. Я переоценил устойчивость молодого организма к алкоголю: неплохо держался поутру школяр лишь в силу того обстоятельства, что еще не успел толком протрезветь, а вот дальше на него навалилось жутчайшее похмелье. Пришлось оставить его с Мартой в таверне неподалеку от резиденции епископа.

Та, надо сказать, сейчас явственно напоминала крепость в ожидании вражеского штурма. По соседним улочкам прохаживались крепкие парни, хоть и в цивильном платье, но со слишком уж цепкими взглядами, а на перекрестках помимо городских стражников отирались наемники в бело-зеленых плащах. У взъезда на этот раз и вовсе расположилась дюжина вооруженных до зубов ландскнехтов, во дворе кроме десятка арбалетчиков и пятерки мушкетеров обнаружилось двухфунтовое орудие с полным расчетом при нем.

И еще — магическая завеса. Сотканный из эфирных нитей незримый полог полностью отгораживал резиденцию епископа от прилегающих улиц; никто не мог пробраться внутрь, не дав знать об этом дежурившим в здании монахам. Когда после короткого разговора с капралом ландскнехтов мы прошли во двор, то словно паутину прорвали. Чары облепили с головы до ног, а после сгинули, и все бы ничего, но при этом явственно дрогнул саквояж.

Ангелы небесные! Что за напасть?!

Я пересек двор, и дежуривший на входе в резиденцию широкоплечий монах-стефанианец ожидаемо спросил:

— Магистр, у вас с собой какой-то магический артефакт?

— И не один, — спокойно подтвердил я, хоть на спине и выступила испарина от ясного осознания, какой именно «артефакт» привлек внимание охраны.

Алхимический шар с тенью князя запределья внутри! Если случится разбирательство, сгину в здешних подвалах, словно и не рождался никогда, не поможет даже статус магистра Вселенской комиссии. Это ведь точно сочтут попыткой покушения…

Обливаясь холодным потом, я сунул саквояж Микаэлю и небрежно махнул бретеру рукой.

— Подожди во дворе, — а после обратился к ожидавшему разъяснений монаху: — У меня и в мыслях не было смущать подобными вещами охрану, но и оставить их без присмотра я также не могу.

Стефанианец кивнул и отступил, не проявив ни малейшего любопытства к содержимому саквояжа. А вот Клос Келер взглянул на меня с нескрываемым возмущением. Грядущая аудиенция привела почтенного мэтра в нешуточное возбуждение, его так и распирало от праведного гнева. Когда я объяснил клеркам причину визита и те послали за епископским викарием, мой спутник не выдержал и, злобно тараща глаза, прошептал:

— Что вы себе позволяете, магистр?! Вы что с собой притащили?!

— Заткнитесь и улыбайтесь! — в тон собеседнику ответил я и поднялся со стула навстречу влетевшему в приемную епископскому викарию.

— Магистр вон Черен! — Тот даже руки к груди прижал. — Скажите, что ваша миссия увенчалась успехом!

Я подтвердил сей радостный факт, представил священнослужителю сбитого с толку декана Келера и справился, удостоит нас аудиенцией его преосвященство или придется довольствоваться встречей с отцом Олафом.

— Сейчас все узнаю. Следуйте за мной!

Мы сдали на посту магические жезлы и оружие, и викарий провел нас в зал для ожидания аудиенций, а сам скрылся в приемной. Просторное помещение, фрески на стенах которого изображали интерьеры Сияющих Чертогов, оказалось битком набито представительными сеньорами, изнемогавшими в ожидании момента, когда секретарь пригласит их на встречу с епископом. Многие явно приходили сюда не первый день, очень уж отрешенно-обреченным выражением отличались их лица. Другие ярились и вышагивали по залу, сбивались в стихийные группы и о чем-то вполголоса спорили. Хватало и тех, кто взирал на происходящее с презрительной ухмылкой, горделиво подбоченившись и с высоко поднятой головой. Как правило, это были представители дворянского сословия, в то время как купцы и зажиточные горожане, пожаловавшие сюда по каким-то своим надобностям, куда хуже контролировали обуревавшие их эмоции.

Свободных стульев не было, мы с деканом встали у стены, не спеша подходить к дверям приемной, дабы раньше времени не навлекать на себя гнев и раздражение остальных. К счастью, долго ожидание не продлилось. Только из приемной вышел предыдущий посетитель, и на смену ему тут же пригласили нас. Эмоции собравшихся, в которых все перекрывала высшей пробы злоба, казалось, толкнули в спину ощутимой волной, и я невольно ускорил шаг, да и декан Келер как-то слишком уж ссутулился и втянул голову в плечи.

При нашем появлении епископ Вим прекратил надиктовывать секретарю какой-то документ и смерил меня пристальным взглядом ореховых глаз, затем улыбнулся.

— Магистр вон Черен! Совсем отчаялся увидеть вас вновь!

У декана Келера чуть ноги не подкосились. Он-то рассчитывал произвести на епископа хорошее впечатление, а вместо этого оказался откровеннейшим образом проигнорирован.

— Поверьте, ваше преосвященство, — слегка поклонился я, приложив руку к груди, — задержка была вызвана обстоятельствами непреодолимой силы, о которых, если пожелаете…

Епископ Вим прервал мою речь небрежным взмахом сухонькой ладони.

— Вы добыли формулу?

Я указал на декана факультета тайных искусств, который стоял ни жив ни мертв.

— Мэтр Келер…

Мой спутник судорожно сглотнул и зашелестел бумагами, но хозяин кабинета лишь покачал головой.

— Мэтр, дождитесь в приемной отца Олафа. Он явится незамедлительно. — Его преосвященство перевел взгляд на меня и вновь улыбнулся, на этот раз несколько теплее. — Что касается вас, магистр, моя благодарность не знает границ. К сожалению, обстоятельства таковы, что не могу уделить больше времени, но, поверьте, ваше усердие будет в полной мере вознаграждено.

Давая понять, что аудиенция подошла к концу, епископ Вим взял со стола письмо, и согнувшийся в глубоком поклоне декан Келер попятился к выходу, а вот я задержался.

— С позволения вашего преосвященства, у меня имеется небольшая просьба личного характера…

В ореховых глазах промелькнуло явственное раздражение, но епископ все же благосклонно разрешил:

— Говорите, магистр!

Я успел хорошо все обдумать и, когда декан прикрыл за собой дверь, не стал просить о протекции напрямую, а несколько витиевато произнес:

— Ваше преосвященство, несомненно, помнит, что в ходе расследования заговора, жертвой которого стал бакалавр вон Дален, у меня возникла конфронтация с вице-канцлером Вселенской комиссии. Возможно, имеется возможность оказать некоторое содействие…

Епископ Вим поднял ладонь, призывая меня к молчанию, устало улыбнулся и уже без всякой жесткости в голосе сказал:

— Магистр, ради вас я потянул за все ниточки, которые только мог, остальное выше моих сил. Церковь не имеет возможности по собственному усмотрению вмешиваться в дела Вселенской комиссии по этике. Это… неэтично и чревато конфликтом интересов. Даже не знаю, что еще могу сделать для вас. В будущем ситуация точно изменится, но не сейчас.

Я оценил тонкий юмор собеседника и усилием воли подавил вспышку раздражения, а в следующий миг за спиной распахнулась дверь. Викарий быстро подошел к епископу, склонился и что-то сбивчиво зашептал на ухо. Его преосвященство какое-то время внимал помощнику, затем задумчиво улыбнулся.

— Думаю, магистр, ваша просьба заслуживает самого пристального рассмотрения. Соблаговолите немного подождать.

Его преосвященство вытянул руку, дозволяя поцеловать перстень, я приложился к нему губами и вышел в приемную. Декана Келера там уже не было, да и мое пребывание надолго не затянулось. Викарий покинул кабинет епископа, не прошло и пяти минут.

— Идемте, магистр! — позвал он. — Мне поручено выслушать вас и предоставить по итогам разговора его преосвященству краткое резюме.

Затеплилась надежда, что не все еще потеряно, и вместе с тем развитие событий нисколько не походило на проявление благодарности за спасение любимого племянника от участи, которая много хуже смерти. Стоило нам только пройти в кабинет викария, и тот перешел к делу с обезоруживающей прямотой, отпер шкаф и выложил на стол два солидно звякнувших кошеля.

— Здесь сто дукатов, магистр, — сообщил он. — Обождите только, я составлю расписку. Не волнуйтесь, это простая формальность…

Формальность? Расписка в получении ста дукатов была чем угодно, только не простой формальностью! Слишком велика сумма, слишком сомнительны отношения сторон. Сейчас меня ничто не связывало с епископом Вимом, а вот факт получения столь внушительной суммы, если вдруг станет достоянием общественности, неминуемо приведет к вызову на дисциплинарный совет без каких-либо шансов на оправдательный приговор.

Припомнился стишок Микаэля о сочной косточке, и я покачал головой.

— В компенсации нет никакой нужды, ваше преподобие. Для меня было честью оказать услугу его преосвященству. — И после паузы добавил, тщательно подбирая слова: — Смысл был именно в оказании услуги, поймите меня правильно…

Викарий ответил пристальным взглядом, затем постучал пальцами по столешнице и вдруг спросил:

— Магистр, расписка о передаче формулы эфирных червей еще у вас?

— Уже нет, — ответил я, не задумываясь, на чистом инстинкте.

— Но мэтр Келер сказал…

— Она была у меня, все так, — признал я. — Но вчера ее забрал доверенный человек мастера Волнера, официала братства святого Луки.

Моего собеседника такой ответ нисколько не устроил. Более того — он привел его в откровенное замешательство. Оно и немудрено! Эта расписка могла решить исход судебной тяжбы между епархией и братством, а куш на кону стоял там преизрядный.

— Почему же мастер Волнер сам не присутствовал при передаче формулы? — прищурился викарий.

— Не уверен, что он вообще находится в пределах империи, — развел я руками. — Ситуация на севере вышла из-под контроля, нам пришлось разделиться. Его человек отыскал меня вчера вечером.

Проверить это заявление не представлялось возможным, и все же викарий продолжил сверлить меня изучающим взглядом.

— Это так важно? — с невинным видом поинтересовался я.

Собеседник покачал головой и зашел с другой стороны.

— Почему же представитель братства не присутствовал на встрече сам?

— Затрудняюсь ответить. Возможно, просто не хотел афишировать свою личность.

Помощник епископа кивнул и многозначительно заметил:

— Боюсь, канцлер серьезно превысил свои полномочия, заверяя акт. Как ни прискорбно это признавать, он поставил епархию в чрезвычайно уязвимое положение. Вы просили его преосвященство о покровительстве… Уверен, оно будет оказано, если сумеете вернуть ту злосчастную расписку…

У меня будто кишки узлом стянуло, но я безучастно покачал головой:

— Увы, это не в моих силах.

Ангелы небесные! Вот ведь свезло угодить между молотом и наковальней!

Ситуация вынуждала меня принять сторону епископа Вима, да только ценой благосклонности его преосвященства станет злосчастная расписка, а я расставаться с ней не собирался, и причин тому было превеликое множество. Как совершенно верно отметил маэстро Салазар, оказанная услуга не стоит и гроша, а об отдавленной мозоли помнят долго.

Викарий несколько раз кивнул и негромко произнес:

— Прискорбно. Чрезвычайно прискорбно. — Он принялся что-то писать, а затем передвинул листок мне. — Берите деньги, магистр. Вы заслужили.

Я покачал головой.

— Видят небеса, не могу.

Помощник епископа правильно расценил это заявление и веско произнес:

— Его преосвященство сочтет отказ личным оскорблением. Он рассчитывает на вас, магистр.

А уж как я рассчитывал на епископа! Но возьму деньги — окажусь на крючке, и тогда вновь зайдет разговор о расписке, столь опрометчиво выданной мне канцлером университета Святого Иоганна…

— Поймите и вы меня, — не пошел я на попятный, — руководство Вселенской комиссии не одобряет подобного рода подношений.

Викарий смерил меня тяжелым взглядом и покачал головой.

— Воля ваша, магистр. Воля ваша…

Я попрощался с ним коротким кивком, сбежал на первый этаж и спешно вышел во двор. В душе бушевал ураган эмоций, в которых было намешано все: от праведного гнева до обиды и разочарования. А еще — злости на себя самого.

— Как все прошло? — полюбопытствовал маэстро Салазар.

— Потом! — отмахнулся я, забрал саквояж и, беспечно отсалютовав капралу ландскнехтов, вышел за ворота. Сумка вновь дернулась, но я зашагал прочь от епископской резиденции и лишь на соседнем перекрестке заглянул внутрь и поворошил лоскуток, в который был завернут алхимический шар. Ткань заиндевела и встала колом, да и само вместилище потусторонней сущности сделалось куда холоднее, нежели ему полагалось быть, а еще ко всему прочему оказалось влажным и скользким.

Святые небеса! Только этого еще не хватало!

Как видно, алхимическое стекло не сумело отсечь эфирное плетение выставленной монахами защиты, и заточенная внутри сущность урвала малую толику силы. И это было нехорошо. Совсем-совсем нехорошо!

Пусть в силу разных жизненных обстоятельств основы экзорцизма не являлись для меня тайной за семью печатями, но это были именно что азы. Я не мог просто взять и на коленке накидать схему для изгнания тени князя запределья; на подготовку ритуала требовалось время, которого у меня сейчас попросту не имелось.

Ангелы небесные! Выкинуть бы эту дрянь в первую попавшуюся реку, да только таким образом проблему не решу, скорее уж новых бед на свою голову накличу.

3

В Кларне я ориентировался отнюдь не лучшим образом, а маэстро Салазару здесь и вовсе прежде бывать не доводилось, так что первым делом мы вышли на площадь перед кафедральным собором. Там оказалось неожиданно людно — зевак привлекло кукольное представление. Толпа то и дело взрывалась хохотом, и немудрено: ловкий горожанин почем зря дубасил палкой заносчивых аристократов и попутно укладывал в постель их жен и дочерей. Нахальный юнец щеголял в белом плаще и зеленой шапке, и столь явное соответствие цветам епископа могло быть чем угодно, только не простым совпадением.

На меня вновь накатила злость, но я переборол ее и в красках поведал Микаэлю об итогах своего визита к епископу, а под конец попросил избавить от сентенций вроде «я же тебе говорил».

— Говорил-говорил, — хмыкнул бретер и с хмурым видом покрутил ус. — Ехать в Ренмель без поддержки…

— Мы не едем в Ренмель! — отрезал я и завертел головой на перекрестке, пытаясь выбрать верный путь.

— И куда же мы едем? — насторожился маэстро Салазар.

— Тебе не понравится.

— И все же?

— В Риер, — нехотя произнес я и нисколько в своих ожиданиях не обманулся.

— Дохлую ослицу тебе в жены! — выкрикнул Микаэль, экспрессивно всплеснув руками. Смысл фразы я скорее угадал, нежели понял наверняка, поскольку бретер в запале перешел на родной язык, а мои познания лаварского оставляли желать лучшего, и затейливые идиоматические высказывания южанина разобрать удавалось далеко не всегда.

Нисколько не смущаясь косых взглядов прохожих, маэстро Салазар начал сыпать отборной бранью, но я и не подумал ставить столь бурную реакцию ему в вину. В конце концов, Микаэль больше месяца проторчал в городской тюрьме Риера и не пребывал там до сих пор лишь в силу оказанной мне сеньорой Белладонной услуги. А расположение сильных мира сего — вещь непостоянная…

— Зачем? — спросил маэстро Салазар, понемногу начав успокаиваться.

— Сам виноват, — усмехнулся я. — Кто уверял, что твой арест не случайность, а попытка задержать меня в Риере? Как ни прискорбно это признавать, но ты прав. Таких совпадений не бывает.

Микаэль покрутил ус.

— И что с того?

— Поговорю с Адалиндой, попробую выяснить, кто за всем этим стоит.

— Так ведь она меня в тюрьму и законопатила! — взорвался бретер. — Она это, говорю же!

— Вот видишь!

— Вижу — что? — разозлился Микаэль. — Какой резон ей с нами откровенничать? Она замарана в этом деле по самую маковку!

— В Мархофе мы неплохо поладили, — пожал я плечами. — Попробую договориться. Пойми, Микаэль, Адалинду мог просить об услуге только очень влиятельный человек. Скорее всего — кто-то из руководства Вселенской комиссии. Узнаем кто — обернем это в свою пользу.

— Сдашь его Кабинету бдительности?

— Плохая идея, — вздохнул я. — За такое и головы лишиться недолго. Подобные вещи решаются в узком семейном кругу. Как говорят мои коллеги — кулуарно.

Маэстро Салазар только фыркнул, но отговаривать от поездки в Риер не стал, поскольку прекрасно отдавал себе отчет, в сколь уязвимое положение нас поставило обвинение в убийстве маркиза Альминца. По самому краешку ходим, по самому краешку…


От площади я без особого труда вывел нас к почтовой станции и подготовил для отправки в Ольс увесистый пакет с компроматом на Сильвио де ла Вегу. К портрету южанина и протоколам изъятия вещей присовокупил сопроводительное письмо для архиепископа Фредрика, в котором изложил многочисленные прегрешения официала ордена Герхарда-чудотворца и посоветовал провести собственное расследование, а для начала — попытаться отыскать садовника злодейски убиенного аристократа и некоего карманника, промышлявшего на Гресгатан. Первый мог опознать Сильвио по рисунку, второй расскажет о приметном золотом перстне. Такого рода улики значили не много, но его высокопреосвященство обладал достаточным влиянием, чтобы раздуть скандал даже на столь шатких основаниях. А если решит положить мое послание под сукно — не беда, второй комплект уже отправлен в Ренмель.

Небольшая месть хоть как-то выправила безнадежно испорченное настроение, так что в гостиницу я вернулся, уже не горя желанием рвать и метать.

— Остаемся на ночь! — объявил я с порога, и Уве не удержался от облегченного вздоха.

Вид у слуги, надо сказать, был пренесчастный. Марта пыталась отпоить страдавшего с похмелья школяра травяными настоями, но особого облегчения они не приносили.

Я подозвал хозяина и после отчаянного торга сбил плату за две комнаты, ужин и завтрак до более-менее приемлемых четырех дюжин крейцеров. Приняв талер, содержатель гостиницы выдал три гроша сдачи, а еще один удержал в счет присмотра за лошадьми, после велел подметавшему пол мальчишке показать наши комнаты. Там я скинул плащ, надел под камзол кольчугу, а поверх затянул перевязь с пистолями. Шпагу бросил на кровать, на поясе оставил только ножны с кинжалом, да еще прихватил с собой магический жезл.

— Все в порядке? — забеспокоилась Марта.

— Пригляди за Уве, на него смотреть больно, — попросил я, надев плащ. Холодно на улице не было, просто требовалось скрыть оружие от любопытных взглядов горожан.

При моем возвращении в зал маэстро Салазар в два длинных глотка осушил кружку, нахлобучил на голову шляпу и поднялся из-за стола.

— Какие планы на вечер? — спросил он уже на улице.

— Сильвио был слишком хорошо осведомлен о моих интересах. Пообщаемся с человеком, который не удержал язык за зубами, — недобро улыбнулся я и посвятил помощника в свой план подкараулить на темной улочке отца Маркуса и хорошенько его расспросить, если придется — то и с пристрастием.

В том же, что именно смотритель библиотеки кафедрального собора разоткровенничался с де ла Вегой или кем-то из его людей, я нисколько не сомневался. Эльза попросту не знала всех подробностей, и даже смотрителя читального зала не было рядом, когда мне в руки попал дореформенный том «Имен всех святых».

Моя задумка Микаэля особо не воодушевила, он поморщился и спросил:

— Убивать будем?

Вопрос был отнюдь не праздным, поскольку сотрудники Вселенской комиссии не имели права ни задерживать священнослужителей, ни даже просто опрашивать их. И если раньше я мог уповать на доброе отношение епископа Вима, то сейчас придется действовать исключительно на свой страх и риск.

— Нет, убивать не будем, — разочаровал я бретера, и тот вопросительно изогнул бровь.

— Не ты ли в пух и прах разругался с епископским викарием, Филипп? — напомнил Микаэль. — Если этот твой книжный червь на нас донесет, будем иметь бледный вид. Сам знаешь — с церковников нам только и остается, что пылинки сдувать!

Я достал один из двух отрезов черной материи и протянул его бретеру.

— Маски, Микаэль. Маски! Говорить будешь сам, меня он точно вспомнит по голосу.

Маэстро Салазар на миг задумался, потом вдруг развернулся и зашагал по улице в обратном направлении. Прежде чем я успел окликнуть его, Микаэль свернул к лестнице винного погреба и скрылся внутри. Пробыл он там недолго и вернулся с глиняной бутылью. При этом пойло выбрал самое дешевое из перегонного, чем заставил меня озадаченно нахмуриться.

— Сам посуди, Филипп, — усмехнулся Микаэль, — а ну как твой Маркус стоящую наводку даст, что тогда? Не бить же почтенного священнослужителя по голове, еще преставится. Напоим до беспамятства! Когда протрезвеет к утру, мы уже из города уедем.

Так и решили поступить.


Прямо у входа в библиотеку кафедрального собора маячить мы не стали, дабы не привлекать внимания караульных. Вместо этого расположились на соседнем перекрестке, откуда прекрасно просматривалась вся улица. Место было проходным, и глаза мы никому не мозолили, разве что Микаэлю с превеликим трудом удавалось сдерживаться, когда его толкали прохожие или требовал убраться с дороги верховой. Да еще он позволял себе сальные шуточки в отношении симпатичных горожанок и не упускал случая потрепать нервы сопровождавшим их кавалерам.

В итоге очень скоро мое терпение иссякло и я велел бретеру скрыться в переулке, а обратно позвал, лишь когда библиотеку покинул высокий сутулый мужчина в короткой накидке и закрывавшей плешь круглой шляпе с широкими полями. Отец Маркус!

Смотритель библиотеки явно направлялся в одну из окрестных таверн пообедать, шагал он уверенно и споро, не глядя по сторонам. Впрочем, волноваться ему и в самом деле было решительно не о чем, поскольку на улицах хватало прохожих и любое наше поползновение просто не могло остаться незамеченным. Конечно, существовала возможность приставить кинжал к боку и завести священника в какой-нибудь глухой переулок, но я идти на подобный риск не собирался. Так что прогулялись впустую.

— Марта может укрыть мороком, — предложил Микаэль по возвращении на уже опостылевший перекресток.

— Здесь в двух шагах епископская резиденция, — покачал я головой. — Никогда не знаешь, на кого наткнешься.

Маэстро Салазар кивнул, принимая резонность моих слов.

— И что будем делать?

— Ждать вечера. Пройдись по округе, подыщи укромное местечко, — попросил я и тут же подручного остановил: — Нет, стой!

Отец Маркус миновал вход в библиотеку и преспокойно потопал куда-то дальше. Мы с Микаэлем переглянулись и поспешили следом. Поначалу сложилось впечатление, что смотритель библиотеки направляется в кафедральный собор, но к городской площади он сворачивать не стал. Улица пошла под уклон, под ногами зачавкала грязь. Если в центре дороги были вымощены с явственной «горбинкой», чтобы вода и нечистоты стекали на обочины, то здесь сначала появились ямы и лужи, а затем и вовсе пришлось пробираться по изрядно подгнившим доскам деревянной мостовой. Слежка привела в район одного из городских рынков, в помойных канавах там громоздились кучи гниющего мусора, сточные воды разливались в настоящие болотца, местами получалось идти по мосткам, местами оставалось полагаться на сапоги.

Попадавшиеся навстречу носильщики паланкинов не очень-то и горели желанием уступать дорогу, из-под колес телег и копыт лошадей и вовсе летели брызги грязи. А зазеваешься — стопчут. Микаэль в сердцах обругал одного такого лихача последними словами, тот даже натянул поводья и схватился за шпагу. Маэстро Салазар с надеждой потянул из ножен собственное оружие, но его оппонент не решился связываться с южанином и пришпорил лошадь.

— Осел! — сплюнул ему вслед разочарованный бретер.

Я даже не замедлил шаг, поскольку не собирался упускать отца Маркуса. Микаэль нагнал меня и зашагал рядом, на ходу стряхивая с плаща брызги грязи. Пустое, чище тому от похлопываний было не стать.

— Влипнешь в неприятности, приплачу стражникам, чтобы в самую вонючую камеру законопатили! — раздраженно пообещал я. Маэстро Салазар лишь насмешливо фыркнул, но как-то сразу перестал задевать плечами встречных бюргеров.

Отец Маркус уверенно пересек рыночную площадь, дальше улица пошла в горку и заметно расширилась, скаты крыш и верхние этажи домов перестали нависать над проезжей частью. Замызганных оборванцев и телег с бочками и тюками заметно убавилось, начали даже попадаться кареты. Не самый престижный и богатый район, но и не цеховые кварталы, не говоря уже о трущобах бедноты. И публика на редкость приличная расхаживает, не возникает желания при виде местных обитателей придержать кошель на поясе.

Когда смотритель библиотеки кафедрального собора поднялся на крыльцо лавки с вывеской в виде книги и пера, я обернулся и попросил спутника:

— Микаэль, пройдись до рынка, поищи место, где нас никто не побеспокоит.

Маэстро Салазар кивнул и отправился выполнять распоряжение, а я пониже опустил на лицо шляпу, подошел к лавке и пригляделся к табличке, которая гласила, что это почтенное заведение основано более ста лет назад и с тех самых пор и поныне принадлежит почтенному семейству Геббен.

Маячить дольше необходимого у крыльца я не стал, а только отошел, и на улицу вернулся отец Маркус. Смотритель библиотеки двинулся в обратный путь, и мы очень удачно встретились с Микаэлем у неширокого зазора между глухими стенами двух соседних домов, где высилась куча на редкость зловонного мусора. Копошившиеся в нем крысы при нашем приближении даже не подумали разбежаться.

Улочка была пуста, и Микаэль, не мудрствуя лукаво, резким движением вколотил кулак под ребра не ожидавшему нападения священнику. Тот сдавленно хрюкнул и упал на колени, мы ухватили его под руки и прямо по грязи затащили в закуток, где маэстро Салазар первым делом завязал глаза пленника сложенным в несколько раз лоскутом.

— Не вздумай орать! — прошептал он и приложил к шее смотрителя библиотеки вытянутую из ножен дагу, пока что — плашмя.

Я встал у выхода из закутка, перекрыв фигурой обзор случайным прохожим, да никто особо и не пытался заглянуть за кучу мусора. Ничего интересного там происходить не могло.

— Магистр вон Черен снова в городе, — прошептал на ухо смотрителю библиотеки Микаэль, и отец Маркус при упоминании моего имени явственно вздрогнул. — Знаешь зачем?

— Нет! — быстро ответил священник.

— Не ври!

— Клянусь! Я ничего не знаю!

Маэстро Салазар слегка повернул руку, и по тощей шее с крупным кадыком покатилась первая капелька крови.

— Либо начнешь говорить, либо отправишься к праотцам в назидание остальным…

Понятия не имею, кого имел в виду Микаэль, но на отца Маркуса это заявление впечатление, несомненно, произвело. Пусть не сразу, но он все же начал говорить и наговорил обо мне множество крайне занятных вещей. Смотритель библиотеки и в самом деле запомнил, какую именно страницу дореформенного тома «Имен всех святых» я открыл первым делом, очень уж жуткой ему показалась миниатюра с укутанной осиным роем фигурой.

— Кто еще знает об этом? — перешел тогда к истинной цели допроса маэстро Салазар. — Кому ты еще об этом рассказал?

— Никому… — начал было смотритель библиотеки и мигом заткнулся, когда бретер усилил давление кинжала.

— Кому ты рассказал об этом? — очень спокойно и четко выговаривая слова, повторил Микаэль свой вопрос, и его холодный тон пронял даже меня.

А вот отец Маркус оказался то ли отчаянно храбрым, то ли боялся кого-то даже больше человека, приставившего к его горлу нож. Он попытался вскинуть руки в молитвенном жесте, получил кулаком по уху, упал на землю и заплакал. Маэстро Салазар присел на корточки и попытался ухватить священника за волосы, но те оказались слишком редки и коротки. Тогда цепкие пальцы бретера стиснули покрасневшую после удара мочку.

— У нас впереди целая вечность, — угрожающе произнес Микаэль. — Просто скажи, кто интересовался этим, и нам не придется пытать тебя и резать на куски. Просто скажи. Понимаешь?

Отец Маркус закивал, всхлипнул и выдавил из себя:

— Мэтр Геббен! О магистре расспрашивал мэтр Геббен!

Бретер намеревался поинтересоваться личностью этого мэтра, но я припомнил табличку на двери книжной лавки и прищелкнул пальцами. Микаэль понял меня без слов и спросил о другом:

— С чего тебе откровенничать с ним?

Ответ оригинальностью не поразил. Отец Маркус оказался подвержен греху стяжательства — Ральф вон Дален был далеко не первым, кто сумел подобрать к смотрителю библиотеки золотой ключик. И если поначалу мэтра Геббена интересовали сочинения из числа не самых запретных, то прошлой осенью вскоре после известных событий он не только потребовал выяснить, кому именно передали «Житие подвижника Доминика», но и возжелал узнать, что искал в библиотеке кафедрального собора некий Филипп вон Черен.

— Зачем обычному книжнику интересоваться приезжим магистром Вселенской комиссии? — спросил Микаэль. — Как он объяснил свой интерес?

— Никак! — всхлипнул отец Маркус. — Я не спрашивал! Поймите, я просто не мог ему отказать!

Священник весь съежился, будто в ожидании удара, вместо этого маэстро Салазар зубами выдернул пробку из горлышка глиняной бутылки и сунул пойло в руки смотрителя библиотеки.

— Пей!

Отец Маркус принюхался к пойлу, облизнул пересохшие губы и присосался к горлышку. Крупный кадык размеренно заходил вверх-вниз; перегонное вино потекло из уголка рта и заструилось по шее, но впустую пролилось не так уж и много. Когда мы уходили, священник упился до положения риз.

4

С ходу ломиться в книжную лавку почтенного мэтра Геббена мы не стали. Для начала прошлись по округе и наметили возможные пути отхода, затем встали поодаль и принялись вести подсчет покупателей, запоминая, сколько человек входит и сколько выходит. Опустела лавка только в сумерках, тогда и начали действовать, благо время для всевозможных эскапад было самым что ни на есть подходящим: и прохожих на улице почти не осталось, и ночная стража еще город обходить не взялась.

— Действуем жестко? — спросил Микаэль, заранее высвобождая из-под плаща рукоять шпаги.

— Не гони лошадей! — одернул я подручного. — Сначала попробую разговорить по-хорошему.

— Какой резон ему с тобой откровенничать? — фыркнул маэстро Салазар.

Я поднял руку и продемонстрировал служебный перстень.

— Микаэль, этот прощелыга интересовался сочинениями из разряда запретных! Подобная публика боится Вселенскую комиссию до дрожи в коленках. Уверен: если как следует надавить, выложит все сам! Если, конечно, хоть что-то знает. Сто к одному, что де ла Вега использовал его втемную и в свои планы не посвящал.

— Поступай как знаешь, — проворчал бретер.

Я первым поднялся на крыльцо и решительно шагнул через порог. Сидевший на табурете у входа дородный детина встрепенулся было при виде возникшего в дверях бретера, но сразу приметил на моем пальце печатку магистра Вселенской комиссии и подниматься на ноги передумал. Помимо охранника и хозяина внутри обнаружился еще и переписчик. Молодой человек хрупкого сложения устроился за конторкой, освещенной ровным сиянием сразу двух ламп, посматривал в раскрытый фолиант, макал перо в чернильницу и аккуратно и без всякой спешки переносил слова на бумажный лист.

Сам хозяин сидел за прилавком и через увеличительное стекло изучал обложку толстенного тома в кожаном переплете с накладными медными уголками. Было седовласому сеньору далеко за пятьдесят, но старым он при этом не казался, выглядел подтянутым, да и наряжался с редкой для книжников изящностью.

Я направился прямиком к нему и на ходу уточнил:

— Мэтр Геббен?

Книжник оторвал взгляд от фолианта и без всякого предупреждения швырнул в меня тяжеленный том! Инстинктивно я выставил перед собой руки и сумел уберечь лоб от удара медным уголком, а мэтр Геббен извернулся на месте и бросился в заднюю комнату.

— Джок! — пронзительно завопил он, захлопывая за собой дверь.

Охранник вскочил с табурета, но Микаэль упредил это движение и жестким тычком усадил громилу обратно. Увы, после удара локтем в левый висок сознания тот не потерял и вцепился в плащ бретера, удержав маэстро на месте и не позволив броситься в погоню за хозяином лавки.

— Зараза! — выругался я и кинулся в обход прилавка, но переписчик неуловимо змеиным движением выскользнул из-за конторки, в руке его блеснул длинный узкий нож. Этот маневр застал меня врасплох, я попросту не успевал дотянуться до оружия и парировал выпад, подставив под удар фолиант. Острие клюнуло кожаную обложку, тогда ничуть не смущенный неудачей переписчик скользнул в сторону столь быстро, что на какую-то долю мгновения выпал из моего поля зрения. И вот уже новый укол, на этот раз в бок!

Спасла кольчуга. Клинок бессильно лязгнул о стальные кольца, и я наотмашь приложил паренька тяжеленной книгой по лицу, да еще довернул при замахе корпус, что сделало удар совсем уж убойным. Голова мотнулась, из расквашенного носа брызнули две струйки крови. Боль ошеломила моего несостоявшегося убийцу, и я тут же добавил ему переплетом в лоб. Медная накладка рассекла кожу, переписчик отшатнулся и угодил в объятия Микаэля. Тот без затей полоснул паренька дагой по горлу и небрежно отпихнул в сторону.

Юнец забился в агонии на полу; я мельком глянул на заколотого охранника, отбросил фолиант и рванул к двери, за которой скрылся мэтр Геббен. Удар плечом выломал хлипкий засов; мы с Микаэлем ворвались в темный коридор, заглядывая во все помещения подряд, пробежали его и заскочили в последнюю комнату, где и застали почтенного мэтра взгромоздившимся на подоконник распахнутого окна.

Святые небеса! Только не это! Книжник не просто видел наши лица, ему доподлинно известно, кто я такой! А мы мало того что вломились в лавку добропорядочного горожанина и прикончили двух его слуг, так перед тем еще скрутили и побили смотрителя библиотеки кафедрального собора! Подняли руку на духовное лицо! Если прежде епископ еще мог закрыть на подобное самоуправство глаза, то теперь на снисхождение со стороны местных властей мне рассчитывать не приходилось.

Ладно хоть еще прыжок с немалой высоты на мостовую представлялся пожилому книжнику нешуточным испытанием, он замешкался, и этой его заминки хватило, чтобы сунуть руку под плащ и ухватить пистоль.

— Стоять! — крикнул я, рывком высвобождая оружие.

Пустое! Книжник качнулся вперед, начал неловко валиться на улицу и заблажил:

— Грабят!

Микаэль шумно выдохнул и на шаге вперед резко махнул рукой. Брошенная им дага угодила книжнику точно меж лопаток, клинок вошел в тело едва ли не по рукоять. Хозяин лавки пропал из виду, тут же послышался глухой отзвук падения тела на мостовую, и кто-то истошно заголосил:

— Убивают! Стража! Стража!

Маэстро Салазар развернулся на пятке и ринулся прочь. Я бросился следом. Мы выскочили в торговый зал, прошлепали по луже крови и заскочили в противоположный коридор, который, к нашей превеликой удаче, выходил на задний двор. Там обнаружилась одна-единственная калитка, за ней тянулся узкий проход, стиснутый стенами соседних домов. Как назло, стоило нам вылететь в него, из-за угла тут же высунулась чья-то раскрасневшаяся рожа и раздался азартный крик:

— Тута они! Сюда, народ! Держи татей!

Я вскинул пистоль и пальнул, целясь чуть выше кликуши. Грохнуло, затянула проход пелена сизого дыма, пуля с явственным щелчком угодила в каменную стену и срикошетила куда-то в сторону. Крик оборвался, наш преследователь отпрянул назад и скрылся из виду.

Мы бросились в противоположную сторону, повернули в соседний переулок, и Микаэль ударом кулака сбил с ног попавшегося навстречу зеваку; тот даже пискнуть не успел. Пробежав два дома, маэстро Салазар указал на темную арку и хрипло выдохнул:

— Туда! Быстрее!

Пришлось поднажать. Мы повернули раз, другой, проскочили помойку и какие-то задворки, пронеслись по луже, снова повернули, затем еще и еще. На какое-то время я потерялся в лабиринте закутков, лестниц и переулков. Где-то неподалеку раздавались крики взбудораженной толпы, а затем по округе и вовсе начал разноситься колокольный звон, но маэстро Салазар ориентировался на местности куда лучше моего, мы не заплутали и не попали в облаву. Удрали.

Минут через десять вышли к рынку и затерялись среди спешивших по делам прохожих. Плащ Микаэля оказался изрядно перепачкан кровью охранника, он без какой-либо брезгливости зачерпнул пригоршню дорожной грязи и затер ею алые потеки. В глаза мы теперь никому не бросались.

— Книжник знал тебя в лицо, Филипп! — прорычал бретер после этого. — Книжник знал тебя!

— Да уж понятно! — фыркнул я и сплюнул на землю. — Кто-то ему меня показал. Нервный какой…

Микаэль скривился, будто от зубной боли.

— По твоей милости я лишился отличной даги!

— У тебя есть запасная.

— Она потому и запасная, что та была лучше! И даже не в деньгах дело, она приметная, понимаешь? — раздраженно выдал маэстро Салазар и зашагал по улице, разбрызгивая сапогами воду из луж.

Первым делом мы добрались до закутка, где бросили отца Маркуса, но того уже и след простыл. Как видно, за прошедшее время смотритель библиотеки достаточно протрезвел, чтобы убраться оттуда восвояси.

— Дрянь дело, — сказал Микаэль, словно я и сам не понимал всю опасность сложившегося положения. — Мы засветились, и в теле осталась моя дага!

Святые небеса! Пусть отец Маркус и не видел наших лиц, зато он знает наверняка, что убийство почтенного книжника неким образом связано с магистром вон Череном. Если священник заговорит, неприятных расспросов будет не избежать. Более того — нас могут опознать. Шансы на это невелики, и все же исключать такой возможности было никак нельзя.

— Надо убираться из города, — решил я. — Сегодня же! Немедленно!

Так мы и поступили.

### Глава 3

1

Из гостиницы съехали без скандала. Требовать возврата уже уплаченных денег я не стал, взамен хозяин выделил припасы для нас и фураж для лошадей. Расстались мы вполне довольные друг другом. Кларн покинули уже в глубоких сумерках, чем безмерно расстроили обескураженного столь кардинальным изменением планов Уве. Маэстро Салазар и вовсе был мрачнее тучи. Вопреки обыкновению, он не отпускал язвительных замечаний и не сыпал дурными рифмами, лишь злобно поглядывал по сторонам и беспрестанно подкручивал отросшие усы, а на его резко очерченных скулах так и ходили желваки.

После недолгих раздумий я решил не вести свой небольшой отряд к Староимперскому тракту, а вместо этого обогнуть Нарский хребет с севера. Если все пойдет по наихудшему сценарию и вслед нам отрядят погоню, то никто и не подумает прочесывать захолустье, где и дорог-то нормальных зачастую нет.

Первый раз остановились на постой мы уже ближе к рассвету, тогда нам выпало дремать на лавках в общем зале постоялого двора. Выспаться толком не получилось, голову словно залили свинцом, и нестерпимо ломило поясницу. Следующую ночь я во что бы то ни стало решил провести в нормальной постели и потому велел сворачивать с дороги к окраинам захолустного городка, хоть солнце еще только начинало клониться к закату.

Углубляться в застройку не возникло нужды, прямо на въезде в город стояла небольшая гостиница, в общем зале которой накачивались пивом не только приезжие, но и местные забулдыги. Впрочем, на дворе там царил порядок, в стойлах было чисто, а запахи с кухни доносились весьма аппетитные, смущала лишь бандитского вида публика. Пришлось поторговаться и выкупить комнату, где обычно вповалку ночевало никак не меньше дюжины человек.

— Вино есть? — поинтересовался маэстро Салазар, а после отрицательного ответа досадливо сплюнул под ноги.

С ближайшей лавки немедленно поднялся бугай.

— Эй, чернявый…

Микаэль не стал дожидаться продолжения, сжал руку в кулак и выставленным вперед большим пальцем ткнул громилу в глаз, не слишком сильно, зато быстро и точно. Бугай взвыл и зажал лицо ладонями, а бретер с довольным оскалом взялся за рукоять шпаги. Я распахнул плащ, демонстрируя перевязь с пистолями, и подвыпившие мордовороты нехотя вернулись за стол.

От греха подальше хозяин велел нести наш ужин в комнату, и там маэстро Салазар первым делом осмотрел дверь.

— Хлипковата, — заключил он. — Парой ударов вынесут. А если обрубком бревна приложат, так и с первого.

Я пожал плечами и вытащил из чехла мушкет.

— Придется дежурить, — после отошел к окну, приоткрыл ставень и посмотрел во двор. — Отсюда и конюшню видно. Хоть лошадей не уведут.

— Стрелять будем? — забеспокоился Уве.

— Ты не будешь. Ты будешь спать. Мы с маэстро вдвоем покараулим.

Микаэль испустил тягостный вздох, но оспаривать распоряжение не стал и уселся на один из набитых соломой тюфяков.

— Тогда давай ложиться.

— Поужинаем и ляжем.

2

За ночь нас никто не побеспокоил, да и вообще гомон гуляк затих почти сразу с наступлением темноты. Местные пьянчуги расползлись по домам, приезжие улеглись спать. Встали мы ни свет ни заря, позавтракали и с рассветом отправились в путь. Мушкет я хоть и убрал в чехол, но держал его под рукой. В нищей провинции четыре коня, добротное платье и оружие были настоящим богатством, и кметов от необдуманных шагов останавливало лишь то самое оружие. Да и сеньоры, мало чем отличавшиеся от собственных смердов, провожали нашу компанию столь алчными взглядами, что поневоле начинало зудеть меж лопаток. Так и казалось, что вот-вот из кустов прилетит арбалетный болт, а следом полезут мужички с топорами и вилами, и начнется потеха.

Но нет — тронуть нас никто так и не решился. Отчасти благодарить за это стоило упражнявшегося с жезлом Уве. К колдунам обитатели подобного захолустья, в отличие от циничных бюргеров, относились с едва ли не суеверным ужасом. К тому же, если в здешних глухих краях и промышляли работники ножа и топора, лучше любых ухищрений и предосторожностей нас хранила разыгравшаяся непогода. Дождь лил, лил и лил. Не слишком сильно, зато безостановочно.

По несколько раз на дню мы останавливались дать отдых лошадям, обычно устраивали привал в шалашах и землянках пастухов, а вот ночевать старались в деревнях и тщательно выспрашивали местных обитателей о населенных пунктах, мимо которых должен был пролегать наш дальнейший путь. К сожалению, мало кто из кметов свободно владел североимперским, и зачастую приходилось объясняться на языке жестов, а это отнюдь не способствовало лучшему пониманию собеседников.

Заплутали уже на севере империи, к коему относились княжества, марки, графства, церковные земли, вольные и коронные города и рыцарские лены, расположенные на землях Айверг и Хомверг. В окрестностях захолустного городишки Лангенкомхен, где и намеревались провести грядущую ночь, мы то ли пропустили нужный поворот, то ли свернули на развилке не туда, и во второй половине дня дорога совершенно неожиданно завела в болота, а после и вовсе уперлась в разбухшую от дождя речушку. Из земли там торчали полусгнившие бревна, некогда служившие опорами моста, а от настила не осталось и следа — не иначе его смыло паводком. Лезть в мутную бурную воду, которая несла мусор и немалых размеров коряги, представлялось откровенным самоубийством, но и поворачивать назад тоже нисколько не хотелось.

— Как-то же они здесь переправляются! — нахмурился Микаэль, которому до чертиков надоели наши блуждания под сыпавшей с неба моросью. Мой подручный уже второй день был трезв как стеклышко и безмерно по этому поводу зол.

— А переправляются ли? — усомнился я.

Дорога заросла сорной травой сильнее обычного, возникло даже подозрение, что здесь уже некоторое время никто не ездит и все сворачивают на попадавшихся по пути развилках. Но нет, от обочины послышался оклик Марты:

— Смотрите!

Мы подошли на зов девчонки и обнаружили оставленные тележными колесами колеи, тянувшиеся напрямик через заливной луг.

— Зуб даю, местные к броду дорожку проторили! — оживился Уве. — Магистр, посмотрите только! Тут же постоянно ездят! Вон как земля разбита, да и на кустах ветки обломаны!

Школяр все подметил правильно, и я посмотрел на Микаэля. Тот хмыкнул, забрался в седло и первым поскакал вдоль берега реки. Мы потянулись следом, а примерно через полчаса послышался шум воды на перекатах, и Уве заметно приободрился.

— Я же говорил, магистр! Брод!

— И не только брод, так понимаю, — обернулся к нам маэстро Салазар, потянув носом воздух. — Дымом пахнет.

И точно — за поросшим кустарником взгорком обнаружился двухэтажный бревенчатый дом, обнесенный высоким частоколом. Прямо перед ним пересекала поле и упиралась в речушку грязная лента дороги. Она продолжалась на другом берегу, но сейчас брод оказался непроходим, мутный поток бурлил и пенился на камнях, грозя смыть всякого, кто только рискнет сунуться в воду.

Ангелы небесные! Непогода подложила очередную свинью!

— Дела! — проворчал маэстро Салазар и сжал коленями бока коня, заставляя его тронуться с места.

Уве было пригорюнился, но тут же расплылся в довольной улыбке и потер озябшие ладони.

— Остановимся обсохнуть, магистр?

— И не только обсохнуть! — не оборачиваясь, бросил Микаэль.

Я возражать не стал.

Мы обогнули небольшую запруду, отделенную от реки каменистой насыпью, и въехали в открытые ворота. Сбоку была выстроена конюшня, насколько удалось разглядеть через распахнутую дверь, сейчас пустовавшая. Дальше шел птичник, перед ним копошились в грязи утки и гуси, а куры прятались от дождя под навесом. Свиней в небольшом загончике сыпавшаяся с неба морось нисколько не смущала, они стояли у забора и пялились на нас своими маленькими злыми глазками.

Собак во дворе не оказалось, зато из сарая вышел с вилами громила поперек себя шире. Да и появившийся на крыльце дома пожилой мужик был крепок и кряжист. А еще — кудлат и бородат; прятавшиеся под кустистыми бровями глаза глядели настороженно и цепко.

Он что-то произнес на местном наречии, я отозвался на североимперском:

— Не понимаю!

Мужик озадаченно крякнул, а после спросил чисто и четко, пусть и с заметным акцентом:

— Заблудились?

— Нам бы на тот берег переправиться, любезный! — пояснил я, не спеша выбираться из седла.

Дядька нахлобучил на копну черных, с проседью волос высокую шапку, запахнул отороченную мехом и украшенную вышивкой жилетку и вышел под дождь. Одет он был небедно, держался уверенно и с достоинством, а значит, либо управлял хозяйством местного сеньора, либо и вовсе сам владел постоялым двором.

— Брод здесь, все так, — степенно произнес мужик. — Только дожди последние дни шли, нешто не видите? Вчера только чуток распогодилось, с утра воды будет меньше. Завтра переправитесь.

— А сегодня? — озадачился я. — Никак?

— Почему никак? Можно… — не слишком уверенно ответил дядька и указал на едва проглядывавшее через облака пятно заходящего солнца. — Токмо темнеет уже, поберегли бы вы лошадок, валуны на дне, не приведи небеса, покалечатся…

Мы с Микаэлем переглянулись, и я спросил:

— А ближайшие переправы?

Мужичок ответил без малейшей заминки:

— Мост тут рядышком был, его паводком смыло, а до каменного ниже по течению полдня ехать. Засветло не успеете. Оставайтесь лучше на ночлег! Ну посудите сами — много ли по такой собачьей погоде отмахаете?

— Лангенкомхен далеко отсюда? — уточнил я.

— Утром выедете — к полудню доберетесь.

При этих словах Уве посмотрел на меня с нескрываемой надеждой, а маэстро Салазар хмыкнул и поставил вопрос ребром:

— Вино есть?

— Вина не держим, — разочаровал его хозяин. — Но без выпивки не останетесь, и накормим от пуза! Вам порося заколоть, курочку зарезать или рыбку будете?

Маэстро Салазар окинул взглядом тощих свиней и скривился.

— Точно не этих.

Я нехотя выбрался из седла и кинул поводья мужику, тот немедленно рявкнул:

— Элуф! — а после добавил что-то на местном наречии.

Громила прислонил вилы к стене, вытер ладони о штаны и поспешил к нам. Скошенный лоб, массивные надбровные дуги и выпирающая челюсть придавали ему звероподобный вид, из уголка рта на подбородок стекала тоненькая струйка слюны. А вот одет он был в добротную робу старинного кроя, шоссы и, что удивительней всего, в кожаные сапоги, а вовсе не в обычные для кметов деревянные ботинки.

Хозяин перехватил мой изучающий взгляд и пояснил:

— Племяш немного не от мира сего, но безобидней некуда. И мухи не обидит! За лошадками вашими наилучший уход будет, не сомневайтесь!

Я отвязал притороченный к седлу вещевой мешок, и мужик напомнил о своем вопросе.

— Свининка, курочка или рыбка? — угодливо заглянул он мне в глаза.

Судя по всему, путники останавливались на постоялом дворе нечасто, а дрянная погода и вовсе лишила хозяина всякого заработка, поэтому его заинтересованность в гостях была вполне объяснима.

— Звать тебя как? — спросил я.

— Стин, — сообщил мужик и огладил широкой ладонью бороду.

— Что за рыба, Стин?

— Угорь и форель.

— Тогда рыбу, — решил я.

— Рыбу-рыбу, — проворчал Микаэль, накинул поводья на столбик и прошел в дом.

Там он кинул мешок с пожитками в угол, снял плащ и уселся на ближайшую к очагу лавку. Уве расположился по соседству и с блаженной улыбкой вытянул к огню озябшие ладони, а Марта уставилась на выглянувшую из кухни девушку.

Была та пышногруда и крепко сбита, если не сказать полновата, но при этом удручающе некрасива. Из-под чепца выбивались мышиного цвета волосы, а черты круглого лица словно стиснула невидимая рука, они казались несоразмерно маленькими по сравнению с лбом и пухлыми щеками, что производило весьма отталкивающее впечатление. Еще и глазки были близко посажены, будто у тех свиней из загона. Девица состояла в несомненном родстве с Элуфом, и оставалось лишь надеяться, что умом ее небеса не обделили и нас не накормят тухлой рыбой или помоями.

Микаэль по своему обыкновению выложил на стол ножны со шпагой, и хозяин глянул на него с откровенным неудовольствием, но замечание делать побоялся и отдал какие-то распоряжения кухарке, поименовав ее Тильдой. После откинул деревянный люк, запалил факел и спустился в подвал.

Я оглядел просторный общий зал с висевшими на стенах оленьими и лосиными рогами и в целом остался увиденным доволен. Пол был чистым, словно его подмели перед самым нашим приходом, на балках не виднелось ни следа паутины, а сколоченная из солидных досок мебель хоть и потемнела от времени и пролитого пива, но оказалась не так уж сильно порчена ножами посетителей. На второй этаж уходила лестница, крутая и узкая, а под потолком висело отмеченное потеками воска колесо, но свечей там не было, и кухарка взялась разжигать светильники на столах.

Повесив плащ и шляпу сушиться к очагу, я кинул дорожный мешок к вещам Микаэля, рядом прислонил к стене чехол с мушкетом. После уселся за стол и положил оружейный ремень на лавку под правую руку, сверху устроил волшебную палочку и опостылевшую за последние дни перевязь с пистолями; саквояж поставил с другой стороны.

В отличие от спутников я расположился спиной к очагу и лицом к входной двери. Памятуя о прошлом неожиданном появлении Сильвио де ла Веги, снимать оружие с боевого взвода не стал, оставив курки прижатыми к стальным дискам. Судьба-злодейка иной раз выкидывает поистине удивительные коленца; Микаэль был не так уж не прав, сравнивая провидение с беспринципным карточным шулером: никогда не знаешь, какая карта выпадет тебе в следующий миг.

Я поцеловал золотую звезду четок и отвлекся на выбравшегося из подвала хозяина. Бородач выставил пыльный бочонок на стол, сноровисто сбил обод и снял крышку. Микаэль подошел и разочарованно покрутил носом.

— Пиво…

Стин посмотрел на южанина едва ли не возмущенно.

— Не простое пиво, а грюйт!

Маэстро Салазар не удержался от скептической ухмылки, и хозяин снизошел до объяснений:

— Пиво варится с хмельком, а потому нагоняет сонливость и умаляет мужскую силу.

— Истину глаголешь! — хохотнул маэстро Салазар, который на следующий день после употребления монастырского пива страдал жутчайшей головной болью.

А как по мне — просто меру надо знать.

— То ли дело грюйт! Он варится на лечебных травках и оттого наполняет всякого бодростью и весельем!

Марта заинтересовалась этим высказыванием и уточнила:

— Что за травы?

Хозяин озадаченно посмотрел на девчонку и поскреб затылок, но ссылаться на незнание не стал, просто пытался вспомнить, как звучат на североимперском нужные названия.

— Восковница, — произнес он неуверенно и добавил: — И тысячелистник. А еще этот… этот… Не знаю даже как сказать! Да попробуйте сами!

Стин взял принесенный кухаркой черпак, наполнил кружку и протянул Микаэлю. Тот сделал осторожный глоток, тут же хлебнул еще и пусть без особого восторга, но все же махнул рукой.

— Пойдет! — а после запрокинул голову, и его кадык заходил как заведенный.

Вот же горький пропойца!

Я только покачал головой и принял у хозяина кружку. Напиток оказался очень ароматным, а цвет имел коричневый и куда менее насыщенный, нежели монастырское пиво. Да и был далеко не столь крепким и отличался весьма необычным вкусом — совершенно не горьким, но и не чрезмерно сладким. На всякий случай я выразительно посмотрел на Марту. Ведьма приложилась к своей кружке и кивнула, а после отставила пиво на край стола. Как уже успел убедиться, к выпивке девчонка была совершенно равнодушна.

Другое дело Уве! Он с превеликой охотой присоединился к Микаэлю, на пару они унесли бочонок к очагу, где принялись черпать из него грюйт прямо кружками. У меня после одной такой в голове слабо-слабо зашумело, и я предупредил:

— Не увлекайтесь! Сначала поесть надо!

— Гласит народная молва, что пиво — жидкий хлеб, — выдал в ответ маэстро Салазар. — Кто я такой, чтоб спорить с ней? Давай же, друг, налей!

И Уве налил. Я уселся на лавку, удобно откинулся спиной на стену и пообещал:

— Микаэль, если Уве завтра не сможет сесть в седло, потащишь его на закорках!

Маэстро Салазар оценивающе глянул на школяра, потянулся и выдернул у него из руки кружку. Уве от обиды только глазами захлопал.

— Сначала поешь нормально! — сказал Микаэль и указал на кухарку. — Вон уже несут!

Принесли нам пару краюх свежего хлеба, крынку сметаны, горшочек масла и рыбную похлебку. Сдается, дорогим гостям не пожалели собственного ужина. Затем уже нас попотчевали жареной форелью и печеным угрем, и у меня язык не повернулся бы сказать плохого слова о предложенной стряпне.

— К ночи будет пирог, — предупредил хозяин. — И вот еще: гостевых комнату у нас только две, но, если скажете — потеснимся!

— Не надо, — отказался я, чем заставил Уве испустить горестный вздох.

Я посмеялся про себя и, прежде чем хозяин успел отойти, небрежно обронил:

— Смотрю, у вас здесь немноголюдно…

На постоялом дворе и в самом деле ощущалось некоторое запустение, но Стин лишь криво улыбнулся.

— В полумиле к югу деревенька есть, Каллегайзе. Как ее староста велел мост поставить, так телеги на Лангенкомхен и пошли через них. Крюк, почитай, в почтовую милю выходит, но по весне да осенью здесь увязнуть в два счета, а там дорога получше будет. В этом году паводок сильный был, мост подчистую смыло. Теперича у нас дела на лад пойдут. — Он почесал затылок. — Пока его еще обратно отстроят! Но, глядишь, и не в этом году…

— Повезло вам! — пьяно улыбнулся Уве, навалился на стол грудью и, устроив подбородок на выставленных перед собой руках, осоловело уставился в огонь.

— А то ж! — согласился со школяром хозяин и отошел.

Марта осуждающе поглядела на школяра, ткнула двузубой деревянной вилкой в кусочек угря и отправила его себе в рот. После перевела взгляд на маэстро Салазара и покачала головой.

— Пропойца! — послышалось мне.

Микаэль и в самом деле был вдрызг пьян, при этом, в отличие от моего слуги, останавливаться не собирался и упорно вычерпывал из бочонка остатки грюйта. Я сильного опьянения не ощущал, просто приятно шумело в голове, да еще нисколько не хотелось идти спать. Лавка невесть с чего стала на удивление удобной; так и сидел на ней, откинувшись спиной на стену. Было тепло и хорошо, тело наполняла приятная расслабленность, сознание же оставалось предельно ясным.

Тильда начала убирать со стола и тихонько запела какую-то песенку. Голос кухарки оказался на диво мягким и чистым. Слов я не понимал, но интонации убаюкивали; в глаза словно сыпанули песка, веки начали слипаться сами собой. Уве так и вовсе, как полулежал на столе, так и заснул. Я решил, что по лестнице его точно не потащу. Проспится, сам поднимется. А продрыхнет в общем зале до самого утра, тоже не беда. Едва ли к нему кухарка приставать станет; тут, скорее, Микаэлю ночного визита опасаться стоит. К слову, маэстро Салазар и сам прикорнул в обнимку с пустым бочонком.

Я вознамерился растолкать Микаэля, но вместо этого зевнул и сонно моргнул, а когда кое-как разлепил веки. Марты за столом уже не было. Что-то резко стукнуло у кухонной двери, я повернул голову и не поверил собственным глазам: хозяин постоялого двора обхватил ведьму под руки, а его придурковатый племянник удерживал девичьи ноги. Мощная хватка бородача не оставляла Марте шансов извернуться, рот зажимала широкая ладонь. Миг — и похитители заволокли жертву на кухню.

Ангелы небесные! Я попытался вскочить, закричать, схватиться за оружие и ничего этого сделать не смог. Тело обмякло, расстояния и пропорции исказились, мысли текли вяло-вяло, словно все это происходило во сне.

Опоили?!

Но нет, дело было не только в грюйте — Тильда больше не шептала непонятную песенку себе под нос, ее голос повысился до крика, а ни Микаэль, ни Уве так и не проснулись. Да и на меня обрушилась очередная волна сонливости и расслабленности. Лихорадочным усилием воли я заставил сознание слиться с незримой стихией, только лучше бы этого не делал. Никакие силовые плетения не опутывали мое эфирное тело, кругом властвовал хаос. Верх и низ беспрестанно менялись местами со сторонами света и друг с другом, те и сами кружили, затягивая в истинный водоворот безумия. Травяное пиво самым пагубным образом сказалось на самоконтроле, меня крутило и мотало, словно щепку в бурном потоке. Удалось заметить лишь, что вблизи Тильды эфирное поле дрожало и колыхалось заметным муаром, а еще — ее прежде тусклые глаза сейчас сияли пронзительным зеленым огнем. Ведьма! Как есть ведьма!

Кухарка не использовала никаких стандартных формул, она попросту изменяла действительность одной своей волей. И совершенно точно была не в себе. Мир потерял стабильность, всякое движение могло обернуться потерей равновесия. Чарующая песня так и рвалась в голову, навевая сонливость, апатию и безразличие. Опьянение мешало отмести тлетворное воздействие ведьмовских чар, и только усиленные ментальные блоки удержали разум от падения в бездну забытья, да судорожно вцепившаяся в столешницу правая рука не дала завалиться на бок. Вот разожму ее — и упаду, не сумею обрести равновесия в этом море хаоса.

Начав проговаривать молитву о ниспослании ясности разума, я свободной левой рукой дотянулся до выложенной на лавку перевязи, но волшебную палочку хватать не стал. Нестабильность незримой стихии и опьянение предельно усложняли работу с эфирными плетениями, так что пальцы легли на рукоять пистоля. Я выдернул его и рывком устроил перед собой. Тело ощущалось бесчувственной деревянной колодой, но кухарка стояла от меня не далее чем в дюжине шагов, промахнуться на такой дистанции было решительно невозможно.

Когда онемевший палец потянул спусковой крючок, Тильда не попыталась ни броситься наутек, ни даже просто отступить в сторону, объятия хаоса держали ее на месте крепче стальных цепей. Голос ведьмы сорвался на истошный визг, акустическая волна ударила по ушам с такой силой, что в глазах вспыхнули искры, словно палкой по темечку приложили. Не важно! Сработал колесцовый замок, вспыхнул затравочный заряд. Миг спустя пистоль дрогнул… и с клубами дыма из дула выпала пуля, покатилась по столешнице, с явственным стуком упала на пол.

Я так и обмер, и лишь миг спустя невероятным облегчением накатило понимание, что просто отсырел порох и законы мироздания никуда не делись, верх и низ остаются на своих местах, а все это буйство хаоса — исключительно в моей голове. Ведьма извращала исключительно незримую стихию, если получится абстрагироваться от обезумевшего эфирного поля, мир вновь станет прежним и вернется контроль над собственным телом.

Продолжая цепляться за столешницу правой рукой, я вытянул из лежавшей на лавке перевязи второй пистоль, судорожным рывком выбросил его перед собой и не сумел удержать равновесия. Оружие утянуло вперед, меня кинуло грудью на край стола. Начал приподниматься, и тут на визг Тильды из кухни выглянул звероподобный Элуф.

Святые небеса! Ну что за напасть!

Закусив губу, я выровнял пистоль и вновь потянул спусковой крючок, мысленно заклиная ангелов небесных просушить порох, если вдруг до него добралась проклятущая влага. И сразу — грохнуло! Увы, за тот краткий миг, пока высекало из кремня искры стальное колесо, вспыхивал затравочный заряд и воспламенялся порох, дурачок Элуф успел промчаться через половину зала и закрыть собой кухарку. Пуля угодила ему в грудь, а ведьма лишь испуганно пискнула и оборвала наконец свои песнопения.

Сразу стало легче дышать, сознание перестало скользить по краю воронки, а мир обрел прежнюю целостность. Жаль только, прежним не стал я сам. Ментальные блоки и ангельская печать на спине защитили сознание, а вот тело налилось противоестественной слабостью, и совладать с ней оказалось куда как непросто. Попытка встать из-за стола успехом не увенчалась, колени подогнулись, и я плюхнулся обратно на лавку. А времени на раскачку уже не оставалось.

Пока позабывшая обо всем на свете Тильда билась в плаче над исходившим кровавой пеной дурачком, с кухни выскочил Стин. В руке бородач сжимал зловещего вида нож и шагал решительно и быстро, даром что прихрамывал из-за воткнутой в бедро деревянной вилки. Я напряг все свои силы и толкнул руками стол, желая не столько отгородиться им от хозяина постоялого двора, сколько растормошить Микаэля. Маэстро Салазар негромко посапывал, подложив под голову руку, и от толчка соскользнул с края столешницы. При падении на пол он невнятно выругался, и было не понять, проснулся или продолжал пребывать в навеянной чарами и грюйтом дремоте.

— Мик! Очнись! — рявкнул я и от безысходности потянулся за волшебной палочкой.

Пустое! Кисть едва ворочалась, да еще от выпитого перед глазами все так и плыло; прежде чем удалось сплести примитивную эфирную плеть, Стин резко скакнул вперед, толкнул стол обратно и придавил меня его краем к стене с такой силой, что воздух с сипом вырвался из легких. Жезл выскользнул из непослушных пальцев и упал куда-то под ноги.

— Живьем свиньям скормлю! — в бешенстве прорычал бородач, вздрогнул и медленно, словно через силу начал поворачиваться вправо.

Всаженный ему в бок клинок шпаги проскрежетал, царапая ребра; из страшной раны, пятная рубаху, обильно потекла кровь. Миг хозяин постоялого двора сверлил взглядом проткнувшего его маэстро Салазара, а затем Микаэль нанес пару стремительных ударов зажатой в левой руке дагой, и бородач осел на пол с раскроенной глоткой и пронзенным глазом.

«Ну наконец-то!» — сказал бы я, оставайся в легких хоть капля воздуха, но какое там!

По счастью, маэстро верно оценил мою гримасу и потянул стол на себя, дав возможность задышать полной грудью. Правда, сам он при этом едва не завалился на спину, поскольку хоть и пришел в себя, но из-за выпитого едва стоял на ногах. Тут-то я и осознал, что больше не слышу хрипов Элуфа и скулежа ведьмы, выглянул из-за плеча Микаэля и обомлел: кухарка прекратила биться в истерике и слепо смотрела на нас. Глаза ее залила мертвенная чернота, от сияющей зелени в них не осталось и следа.

По моему взгляду маэстро Салазар понял, что дело нечисто, начал оборачиваться, но в обеденную залу словно призрачный ураган ворвался. Незримая стихия забурлила, слилась с реальностью и привела ее в движение, начала своим напором сдвигать с мест массивную мебель и расшатывать стены. Дверь с грохотом распахнулась и закачалась на петлях, закрывавшие окна слюдяные пластины вынесло на улицу, обод-люстру сдернуло и зашвырнуло в угол. Пламя вырвалось из камина и затанцевало в воздухе россыпью огней и углей, закружились в воздухе кухонная утварь, поленья, тарелки и кружки.

И кровь! Натекшую из хозяина и застреленного мною дурачка кровь тоже захватило всеобщее движение, она алыми каплями взмыла в воздух, придав и без того сюрреалистичному действу оттенок откровенного безумства.

Микаэль покачнулся, едва удержавшись на ногах, тут же получил по голове взмывшим со стола бочонком и неловко завалился на спину. Незримый вихрь немедленно вцепился в него, протащил через половину зала и со всего маху приложил о стену. А стоило только маэстро Салазару приподняться, подброшенная эфирной волной лавка торцом шибанула его в грудь и отшвырнула обратно на пол, где бретер и остался лежать, вяло шевеля руками и ногами, будто перевернутый на спину жук. Валявшийся у стены Уве так и не очнулся, на него обрушился буфет, но уперся в каминную полку и застрял, лишь чудом не раздавив школяра и не переломав ему кости.

Мне под руки попался дорожный саквояж, инстинктивно я прикрыл им голову, и слетевшая со стола кружка отскочила от сумки и присоединилась к безумному хороводу. Сотрясавший незримую стихию шторм все усиливался и усиливался; со скрежетом отъехал в сторону неподъемный стол, начали выгибаться добротные доски пола, сорвало и разнесло в щепки один из подоконников. Перед лицом промелькнули сдернутые со стены оленьи рога, следом пронесся кухонный нож, но меня самого вихрь не закружил, словно щитом служил прижатый к груди саквояж.

Вот только менее опасной ситуация от этого не становилась. Ведьма окончательно потеряла контроль над собственным даром и лишь визжала, визжала и визжала, а вливавшаяся в нее невесть откуда призрачным серым вихрем сила тут же выплескивалась наружу и разъедала окружающую действительность, стирала грань между реальным и нереальным. Не требовалось даже прибегать к истинному зрению, чтобы видеть беснование эфира, а еще я вполне отчетливо слышал гул осиного роя и шепотки явившихся из запределья неприкаянных духов. Полупрозрачные фигуры пока что таились по углам, но понемногу смелели и, что хуже всего набирались материальности.

Маэстро Салазар вдруг дернулся и начал подниматься в воздух, словно невидимый великан ухватил его за ноги и потянул с пола. Микаэль вцепился в поваленный шкаф с такой силой, что побелели пальцы, но бушевавший в зале вихрь в любой миг мог оторвать его, закружить, измочалить о стены и разорвать на куски. Брошенный мной в кухарку кинжал снесло в сторону, будто бумажный, и я ухватил с пола волшебную палочку. Но стоило лишь попытаться сотворить простейший волнолом, как запястье вывернуло, и жезл пролетел через весь зал и воткнулся в бревенчатую стену подобно пущенному из арбалета болту.

Отдача от несостоявшейся волшбы расколола слаженное движение силы, Микаэля перестало тянуть вверх, и он рухнул на доски, а реальность приобрела дополнительное измерение. Кружившие под потолком вещи начали то исчезать, то возвращаться обратно, как если бы вихрь забрасывал их прямиком в запределье, а миг спустя выдергивал в реальность, но не все и не всегда. Накатило ощущение неминуемой гибели, показалось, что пол вот-вот провалится и мы рухнем прямиком в бездонную пропасть потустороннего. Свет померк, заметно похолодало, по саквояжу стала расползаться изморозь, а неприкаянные духи сделались четче и теперь буквально лучились злой яростью. Шторм трепал их, срывал всякую индивидуальность и превращал в безликие силуэты, но так было даже хуже. Их голод от этого ощущался лишь сильней. И что делать?!

Уве так и валялся, зажатый перекошенным буфетом с беспрестанно хлопавшими дверцами, Микаэля перекатило по полу и вновь приложило о стену, лишь чудом не размозжило голову. Надеяться на их помощь не стоило, а сам я был сейчас мало на что способен. Напор взбесившейся незримой стихии качал и мотал, несмотря даже на прижатый к груди саквояж.

Стоп! А с чего это саквояж вообще прикрывает меня от магического шторма?!

Я распахнул дорожную сумку и охнул от изумления. Ангелы небесные! Внутри все покрывала изморозь, а шар алхимического стекла слепил глаза мертвенным блеском, пусть и был завернут в лоскут. Я зарычал от досады, сообразив, что всплески незримой стихии проникают через зачарованное стекло, и заточенное внутри отродье впитывает в себя эфирные волны. Это и превращало саквояж, а точнее, лежавший внутри шар, в столь действенный якорь! Но если захваченная мной тень сумеет разрушить узилище…

О таком исходе не хотелось даже думать; я отодрал заиндевевший лоскут, размахнулся и метнул заметно потяжелевший шар в голову Тильды. Бешенство незримой стихии не сумело повлиять на импровизированный метательный снаряд, но ведьму поразить не удалось. Слепота Тильды оказалась мнимой, руки ведьмы взметнулись и перехватили шар, поднесли его к лицу. И… все закончилось.

Воронка призрачного вихря, бешено кружившегося над головой кухарки, никуда не делась, просто сила прекратила выплескиваться из Тильды, незримую стихию вмиг перестал рвать жесточайший шторм, и с бешеной скоростью кружившие под потолком обломки кухонной утвари, черепки и разломанная в щепы мебель посыпались на пол. Миг спустя к ним присоединились капли крови, они пролились жутким дождем, запятнали алыми брызгами столы и доски.

Тильда замерла посреди всего этого бардака, ее взгляд прикипел к шару алхимического стекла, а пальцы с обломанными ногтями примерзли к его гладким бокам. Ведьма не предпринимала никаких попыток отбросить артефакт, хоть тот и покрылся толстой коркой льда, а вокруг то и дело вспыхивали короткие разряды молний.

Ангелы небесные! Порождение запределья умудрилось заворожить кухарку!

Маэстро Салазар поднялся на четвереньки, затем вытянул из голенища засапожный нож и выпрямился. Покачнулся, устоял на ногах и оскалился.

— Не убивай! — спешно крикнул я, когда он шагнул к ведьме.

В самый последний миг бретер вывернул кисть и ударил не клинком, а врезал кулаком. Тычок в скулу должен был сбить кухарку с ног, но вместо этого в сторону отлетел мой подручный. Пороховую гарь перебила вонь паленых волос, шевелюра бретера встала дыбом, сам он согнулся в три погибели, яростно ругаясь и тряся обожженной рукой.

А призрачный вихрь так и продолжал вливать в Тильду свою противоестественную серость! И вся эта сила — вся до последней капли! — поглощалась тенью князя запределья, заточенной в шаре.

Святые небеса! Что я натворил?!

Тело уже почти отошло от навеянного ведьмовскими чарами оцепенения, со второй попытки мне все же удалось подняться на ноги и доковылять до Тильды. Ошибки Микаэля я повторять не стал и оружием не воспользовался, вместо этого стянул с левого запястья четки святого Мартина и разорвал их, а дабы янтарные бусины не полетели на пол, накрутил концы нити на пальцы. Получилась импровизированная удавка.

Шагнув за спину Тильде, я через голову накинул четки на шею ведьмы и наскоро затянул на единственный узелок. Святая реликвия не подвела: призрачный вихрь в тот же миг рассыпался ворохом серости и прекратил накачивать кухарку силой, та покачнулась и рухнула на пол, со всего маху приложившись затылком о залитые кровью доски. Вот только обледенелый шар из рук не выпустила и даже взгляда от него не оторвала! Лежала и пялилась безумными черными глазками на примерзший к пальцам артефакт, а тот искрил и потрескивал из-за переполнявшей его энергии, лед расчертило сразу несколько трещин. Времени оставалось в обрез, и я резко бросил Микаэлю:

— Потащили!

Маэстро Салазар, страшный как черт, яростно оскалился, но все же ухватил Тильду под руку и помог мне выволочь ее на крыльцо. Без всякого почтения мы стащили кухарку по ступеням, и там Микаэль охнул:

— Сиськи святой Берты!

Я повернул голову, проследил за его взглядом и обмер. Свиньи в загоне для скота сгрудились у забора и буквально пожирали нас своими мертвыми глазами. Именно что мертвыми. Твари сдохли все до одной и уже распухли, на шкурах темнели трупные пятна, по двору расходилась нестерпимая вонь падали. А еще в загоне клубились, медленно истаивая, клочья знакомой серости, из-за которой все виделось нечетким и смазанным. Впервые на моей памяти истинное зрение мешало, а не помогало разглядеть детали, но и так было видно, что помимо язв и гнойников на свиньях хватает и символов, нанесенных рукой человека.

— Если вырвутся, на куски порвут! — предупредил Микаэль, словно я сам этого не понимал.

Но дохлые отродья не дергались, просто не сводили с нас взглядов черных глаз. Для бесноватых тварей они вели себя на редкость смирно, и я шикнул на подручного:

— Тащим!

И вот тут все свиньи разом, будто единое разумное существо, прыгнули на ограду! Послышался треск дерева, но загородка выдержала, и тогда дохлые твари повторили рывок. Одна из жердей с хрустом переломилась, и Микаэль потянул нашу пленницу обратно на крыльцо.

— В дом! — крикнул он, и я последовал за бретером без сомнений и колебаний, лишь схватил прислоненные к стене вилы.

Вновь затрещал забор, переломилась очередная доска, и через двор к нам ринулась свора бесноватых свиней. Именно свора! Назвать эту жуть стадом не повернулся язык.

Хряк, огромная свиноматка и три не столь крупных подсвинка влетели на крыльцо с необычайным проворством, нам за это время удалось лишь захлопнуть болтавшуюся на одной петле дверь да подпереть ее уцелевшим столом.

— Держим! — скомандовал Микаэль и навалился на край столешницы, но без толку — хоть мощный удар дохлых тварей и не сдвинул нашей баррикады, дверное полотно окончательно перекосилось, и в образовавшееся отверстие тут же влез дохлый хряк. Его шкуру украшали гниющие порезы; те складывались в магические формулы, но смысл их от меня ускользал. Проклятье! Да сейчас просто не до того!

Щерясь черной пастью, хряк выскочил из-под стола, и маэстро Салазар рубанул шпагой по тронутой гниением голове. Клинок необычайно легко рассек мертвую плоть и кости, острие прошло через тело и засело в доске, так что Микаэлю пришлось потратить драгоценное мгновение, высвобождая его из пола. Пробравшегося в дом поросенка он отшвырнул в сторону мощным пинком, второго подсвинка ткнул вилами я. Опрокинутая набок тварь задергалась, стремясь освободиться, пришлось навалиться на черенок, дабы посильнее вогнать зубья в доски и окончательно обездвижить зверюгу.

Пока возился, последний из этой дохлой троицы благополучно прошмыгнул мимо, впился зубами в лодыжку лежавшей на полу Тильды и затряс головой, стремясь вырвать кусок плоти побольше. Микаэль разрубил его надвое и развернулся к отброшенному пинком, но я опередил бретера и броском массивного табурета переломал бесноватому подсвинку хребет.

Покрывавшую алхимический шар корку льда расчертило еще несколько трещин, засиявших ядовито-синим огнем, и оставалось все меньше времени до момента, когда тень князя запределья сумеет вырваться из заточения и пожрет наши души. А из-под стола по-прежнему доносился хриплый сип; отверстие оказалось слишком узким для свиноматки, и та застряла. Вместо крови из ее ран сочилась зловонная жижа, вонь стояла такая, что у меня перехватило дыхание, а к горлу подкатил комок тошноты.

— Займись ведьмой! Она не должна умереть! — крикнул я маэстро и бросился на поиски своей шпаги. Когда отыскал оружие и вернулся к бретеру, тот уже отрезал подол платья, наложил на бедро Тильды ремень и крепко-накрепко его затянул. Помимо рваной раны голые ноги ведьмы пестрели застарелыми ссадинами и пожелтевшими синяками.

— Быстрее! — поторопил меня маэстро Салазар, пытаясь остановить кровотечение свернутой в несколько раз тканью. — Тварь прокусила артерию!

Попутно Микаэль сапогом отпихивал упорно подбиравшегося к нему подсвинка с перебитым табуретом хребтом. Отродье яростно клацало челюстью, и пришлось сначала упокоить его несколькими ударами шпаги, а уже после подступать к свиноматке. С ней оказалось так просто не совладать: слишком уж мощной была дохлая тварь. Оставляя на краях досок клочья гниющей шкуры, она упорно рвалась в дом, а клинок лишь кромсал сало и соскальзывал с черепа, пробить его никак не удавалось; примериться для решительного удара мешал стол.

— Брось девку! Помогай! — позвал я Микаэля, а стоило тому вооружиться шпагой, разблокировал дверь.

Свинья перевалилась через порог, и мы принялись кромсать ее шпагами. Третий или четвертый замах раскроил череп, по доскам растеклась зловонная черная жижа, и только тогда тварь прекратила бесноваться и неподвижно замерла на полу.

— Какого… — начал было маэстро Салазар, но я не стал ничего слушать и перебежал к Тильде, которая все так же бездумно пялилась на обледенелый шар, примерзший к ее рукам.

Жгут замедлил кровотечение, но не остановил его вовсе, поскольку оставленная зубами поросенка рана оказалась слишком обширной. Кухарка цветом лица сравнялась с мукой, губы и ногти посинели, глаза ввалились в череп, да еще начались судороги, изо рта потекла пена, а дыхание сделалось прерывистым и неровным.

— Помогай! — попросил я маэстро Салазара, и тот сдержался, не стал выпаливать так и распиравшие его вопросы.

Что они воспоследуют, сомнений не было ни малейших, но это потом. Все потом! А сейчас — тащим, тащим, тащим ведьму на крыльцо, по ступеням и со двора, волочем по грязи и через дорогу к топкому бережку речушки и дальше, к перекату, где бурлил и пенился быстрый мутный поток.

Стоило только волнам захлестнуть шар алхимического стекла, и вода моментально забурлила и принялась исходить паром, но не от жара — напротив, на поверхности появилась шуга. Ледок тут же уносило по течению, речку он сковать не сумел, и это было хорошим знаком. Бегущая вода прекрасно смывает излишки магической энергии и не дает душам утопленных ведьм и чернокнижников сохранить после смерти обретенное службой темным силам могущество. А помимо этого вода прекрасно развоплощает и бестелесные сущности.

Река бурлила все сильнее, и я предупредил Микаэля:

— Держи ведьму! — а сам принялся вспоминать подходящие моменту слова.

Требовалось не просто развеять переполнявшую ведьму скверну и отправить душу грешницы на высший суд, но при этом еще изгнать присосавшееся к ней порождение запределья. Одной лишь отходной молитвой тут было не обойтись.

Акт веры! Мы должны были осуществить акт веры в той его заключительной части, когда еретики и чернокнижники отправляются кто на костер, а кто — в проточную воду.

Меня чуть смех не разобрал. Взялись проводить ритуал очищения два ренегата-колдуна: один — отпетый убийца, другой и вовсе с запредельем на короткой ноге!

Я бы рассмеялся, но смешно мне отнюдь не было, было страшно. Ладно хоть еще накрепко зазубренная в бытность магистром-исполняющим молитва всплыла в памяти сама собой; я намотал жиденькие волосы ведьмы на кулак и предупредил Микаэля:

— Держи крепко! — а затем резким движением опустил голову Тильды под воду и обратился к небесам, прося даровать грешнице прощение, принять ее душу и очистить тело.

Река забурлила, вокруг нас начала расползаться ледяная корка, а ведьма забилась с такой яростью и жаждой жизни, что едва не вывернулась из рук. Нам с Микаэлем с превеликим трудом удалось совладать с ней и не дать подняться с колен. Постепенно рывки начали ослабевать, но я не прерывался и проговорил молитву до конца, а после затянул отходную.

Тогда-то кухарка и взбрыкнула. Наши погруженные в ледяную воду руки к этому времени изрядно закоченели и потеряли всякую чувствительность, и ведьма каким-то нечеловеческим движением вывернулась, запрокинула голову и уставилась мне в глаза.

Ведьма?! Да нет, на меня смотрела тень князя запределья!

Рот распахнулся, но вместо дикого крика из него хлынула грязная речная вода. Я воспользовался этой заминкой и ударом левой свернул челюсть кухарки набок. Плоть под завязанными на шее четками задымилась, тело начало меняться, послышался хруст суставов, выгнулась спина. К счастью, Микаэль сохранил присутствие духа, навалился на Тильду сверху и уперся коленом ей между лопаток, выдавив из легких остатки воздуха. С помощью бретера мне удалось вернуть голову ведьмы обратно под воду, и какое-то время мы стояли так и на два голоса, срывая связки, распевали церковный гимн, а незримая стихия кипела от нашей истовой веры и выплесков силы. Бурный поток отламывал и уносил прочь куски стремительно расползшейся вокруг корки льда, а когда вода окончательно очистилась и сгинуло исподволь давившее на психику присутствие запределья, маэстро Салазар с надеждой посмотрел на меня и спросил:

— Достаточно?

— Выходим! — подтвердил я.

Мы выволокли мертвую ведьму на берег и бросили ее в траву, а сами принялись растирать задеревеневшие руки. Потом я снял с шеи покойницы четки святого Мартина и, переборов внутреннее сопротивление, вернулся в речку. Пошарил меж камней и вскоре отыскал шар алхимического стекла, словно бы истаявший и оплавленный. Пробка отсутствовала, внутри плескалась вода. И никакого намека на потустороннюю сущность. Тень князя запределья сгинула, растворилась в бурном потоке, не сумев овладеть мертвым телом.

Размахнувшись, я зашвырнул шар на середину реки, выбрался на берег и принялся выливать из сапог воду и отдирать от штанин наледь. После скомандовал:

— Взяли!

Микаэль с тяжким вздохом ухватил Тильду за одну руку, я негнущимися пальцами вцепился в другую, и на пару мы потащили тело к загону для свиней, оставили его там, а сами поспешили в дом.

3

Уве так и валялся под перекошенным буфетом, только теперь под головой у него обнаружилась сумка, и, ко всему прочему, школяр громогласно храпел. Микаэль на миг наклонился к нему и вынес вердикт:

— Целехонек.

— Пьяных небеса хранят, — привел я народную мудрость и поспешил на кухню, куда хозяин на пару с придурковатым племянником утащил Марту.

Там девчонка и обнаружилась, связанная по рукам и ногам. Стянутые за спиной запястья и кляп во рту не оставили Марте ни малейших шансов воспользоваться магией, попытки же ослабить путы и высвободиться успехом не увенчались.

Я взял со стола нож, сточенный до такой степени, что режущая кромка дугой подступала к обуху, но Микаэль меня остановил.

— А стоит ли? — задумчиво произнес он. — На живот переверни и… Как же ты сказал в прошлый раз… Что-то там про снятие напряжения…

Марта замычала и яростно задергалась, я не стал испытывать ее терпение дольше необходимого, разрезал веревки на запястьях и бросил нож на пол.

— Дальше сама.

Оставив девчонку разбираться с кляпом и путами на ногах, мы с маэстро Салазаром вернулись в общий зал, вытянули Уве из-под буфета, усадили его на пол и привели в чувство парой оплеух.

— А! Что?! — встрепенулся школяр, оглядел учиненный разгром и охнул. — Это как же так, магистр?!

Микаэль начал в своей неизменной манере морочить пареньку голову, а я обернулся к Марте, которая неуверенно, как-то бочком вышла к нам из кухни.

— Хозяин сказал, что со мной сначала позабавятся, а потом живьем свиньям скормят, — сообщила та, растирая красные полосы, оставленные на запястьях веревками. — Сказал не бояться, мол, после дурачка к свиньям все с радостью даже…

— Вот как? — хмыкнул я.

Впрочем, удивляться тут было нечему — и раньше нисколько не сомневался, что мы отнюдь не первые, кого взяли в оборот здешние живодеры.

Микаэль тем временем ухватил за плечо Уве, заставил его подняться на ноги и указал на залитый зловонной черной жижей пол у входной двери.

— Хватай вилы и вытаскивай свиней к загону для скота. Там еще кухарка лежит. К ней бросай.

Школяр неуверенно оглянулся на меня, и я повысил голос:

— Исполняй!

На улице быстро темнело, отправляться в дорогу было уже поздно, а значит, придется заночевать на постоялом дворе — так не дышать же этой вонью? К тому же паренька нужно было чем-то занять, и уборка помещения от падали годилась для этого как нельзя лучше.

Уве подошел к порубленным дохлым свиньям, зажал рот ладонью и выскочил за дверь, но быстро вернулся, выдернул всаженные в пол вилы, нацепил на них поросенка и вынес за порог. Его сапоги мерзко чавкали, прилипая к полу.

Я присмотрелся к хряку, но разобраться в нанесенных на его шкуру символах не сумел; очень уж сильно попортило их стремительное гниение.

— Не почувствовала в кухарке ведьму? — спросил тогда у подошедшей Марты. — Как ты могла не ощутить ее силы? Ты ведь тоже… ведьма!

— Не было никакой силы, пока она не запела! — уверила меня девчонка. — Со мной силой делился лес, а здесь все так и смердит смертью и болью. Неужели сам не чувствуешь?

— Нос заложен, — отшутился я, подошел к своей так и торчавшей из стены волшебной палочке и с некоторой опаской потянул ее на себя.

К моему величайшему облегчению, та легко высвободилась из бревна, и, если бревно в месте попадания жезла обуглилось и стало трухлявым, то сам он нисколько не пострадал. На пробу я махнул рукой, уловил привычное сопротивление небесного эфира и успокоился окончательно.

Но успокоился только на этот счет, слова девчонки заставили сосредоточиться и слиться сознанием с незримой стихией. Точнее — попытаться это сделать; взбудораженное эфирное поле еще не успело успокоиться, и меня почти сразу вышвырнуло из транса.

Я помассировал виски, болезненно поморщился и сказал:

— Лес — это понятно. Другое дело — смерть. Не демон ли смердит ею?

— Думаю, они не просто скармливали тела свиньям, — продолжила Марта. — Это был некий ритуал. Скорее всего, ведьма запирала души людей в животных, а затем при необходимости подпитывалась их силой…

Выбравшийся из подвала с бочонком грюйта Микаэль расслышал последнюю фразу и в своей обычной манере прокомментировал высказанную девчонкой догадку:

Бесноватые свиньи — вместилища силы
Скорбной разумом ведьмы. Такая картина
Привидится только в полночном кошмаре
После кувшина дрянного вина!

Маэстро Салазар сбил с бочонка обруч, и вернувшийся в дом Уве судорожно сглотнул.

— Налейте промочить горло, — заикнулся было он, но мигом стушевался под нашими взглядами.

— Работай! — распорядился Микаэль, отыскал чудом уцелевшую кружку и зачерпнул ею из бочонка. — Марта, что стоишь, глазами хлопаешь? Живо тащи посудину магистру!

Девчонка сбегала на кухню, а когда я уселся рядом с бочонком и вплотную занялся травяным пивом, маэстро Салазар указал на ногу хозяина постоялого двора.

— Ну-ка, бестолочь, скажи, что это такое?

Марта подступила к безжизненному телу, опасливо покосилась на бретера и сказала:

— Так это я вилкой ткнула. Он меня из-за стола потащил, я и ткнула.

— Дура криворукая! — Микаэль от возмущения чуть пиво не расплескал. — Кто ж так бьет! На два пальца левее артерия проходит! Ливанула бы кровь, не до тебя бы стало!

— А я откуда это знать могу? — окрысилась девчонка. — Вы и вовсе заснули! Глаза пивом залили и все проспали!

— Тьфу на тебя, бестолочь! — выругался маэстро Салазар, ухватил тело хозяина под руки и поволок его к люку.

Я отвлекся от бочонка и спросил:

— Ты чего это?

— Там ледник, — последовал не слишком понятный ответ.

— И?

Микаэль выпрямился и вытер со лба пот.

— Без учебного пособия эта тупица опять в какую-нибудь историю влипнет.

Я посмотрел в ответ с нескрываемым сомнением, но после недолгих раздумий лишь махнул рукой да предупредил:

— Ведьму сожжем!

— Двух тел для начала хватит, — уверил меня маэстро Салазар. — Не совсем же она безмозглая!

Марта удивленно захлопала глазами.

— Мы здесь остаемся? А если кто из местных явится?!

— Разберемся, — не принял я эти опасения всерьез, осушил кружку и начал выискивать во всеобщем бардаке пистоли.

Почистил их и зарядил, заодно проверил мушкет и только после этого вышел во двор, куда Уве уже стащил всех порубленных нами с Микаэлем свиней.

Первым делом я закрыл ворота, потом принялся носить из поленницы дрова и обкладывать ими ведьму и ее дохлых питомцев. Запалить костер под моросящим дождем получилось не сразу, но, когда огонь занялся, пламя очень быстро взметнулось выше крыши сарая, повеяло жаром, зашкварчало на углях сало. Вонь горелой плоти заставила Уве позеленеть и вновь согнуться в приступе рвоты.

— Иди пива хлебни, — отпустил я слугу. — Заодно поможешь Марте пол оттереть.

Мучимый похмельем школяр с благодарностью кивнул и спешно ушел в дом. Я оставил костер прогорать и отправился в обнаруженную на задворках мыльню. В тесном помещении стояли две деревянные бадьи, маэстро Салазар уже натаскал в них воду, а заодно наполнил и чан над растопленной печью. Пока та грелась, Микаэль усиленно оттирал одежду от грязи, крови и невесть чего еще, а попутно запускал кружку в полупустой бочонок грюйта, благо притащить его с собой не забыл. Идти в дом не хотелось, я позаимствовал кружку подручного, хлебнул травяного пива, затем разделся и начал приводить в порядок собственное платье. После сегодняшних приключений дело это оказалось не из простых, занимались им до тех самых пор, пока мыльня не прогрелась, а в чане не забулькал кипяток.

Установив бочонок ровно между бадьями, мы забрались в теплую воду и принялись передавать кружку друг другу. Нервное напряжение понемногу отступило, сгинул назойливый осиный гул. Захотелось провалиться в блаженное забытье, но Микаэль и без того ждал достаточно, дальше откладывать разговор он не пожелал.

— Что это было, Филипп?

— Ты о ведьме?

— Вот только не надо этого! Я о стекляшке, которой ты в нее запустил! От шара так и несло запредельем!

Я с обреченным вздохом забрал у маэстро кружку, надолго приник к ней, а после выложил все как было. Впервые за долгие годы я не жонглировал словами, искусно сплетая правду и выдумку, а как на духу рассказал о своей попытке поработить тень князя запределья. И зачем это понадобилось, умалчивать тоже не стал.

Микаэль выслушал меня, покачал головой и черпанул кружкой из бочонка, но пить не стал и спросил:

— Знаешь ты кто, Филипп?

Я промолчал, ожидая самых резких сравнений, и оказался не прав. Маэстро Салазар сумел меня удивить.

— Ты мертвец, — объявил он. — Филипп Олеандр вон Черен давным-давно мертв!

Невидимая рука стиснула сердце, и я нехотя попросил, через силу выдавив из себя:

— Поясни!

— Ты перестал существовать для мира живых в тот миг, когда вслед за братом сунулся в злополучный подвал. Ты ходишь, дышишь, у тебя бьется сердце, а из ран течет кровь, но это лишь видимость. У тебя есть только одна цель, ты одержим ею, Филипп, и не способен отдавать отчет своим действиям. Живые так себя не ведут.

— Я просто хочу спасти брата.

— Он давно мертв!

— Душа бессмертна.

— И в этом ее беда! Сколько лет назад душа твоего брата попала в запределье? В кого он успел за это время переродиться, а? Кого ты вытащишь из запределья, ты думал об этом?

Я покачал головой.

— Мой брат все эти годы находится во владениях Осиного короля, а князья никогда не выпускают добычу из рук, не оставляют ей шансов освободиться. Смертные в их владениях обречены на вечные муки. Не сравнивай их с беспокойными духами. Не в моей власти вернуть брата к жизни, но обеспечить ему достойное посмертие я могу.

— Можешь-можешь, — поморщился маэстро Салазар. — Но лучше бы тебе подумать о собственной душе.

Мы какое-то время просидели в бадьях молча, а потом Микаэль вдруг расхохотался так, что расплескал пиво.

— Я вспомнил! — сказал он, отсмеявшись. — Вспомнил, как на вашем берегу Рейга называют таких, как ты!

— И как же?

— Ревенант. Филипп — ты чистейшей воды ревенант!

Я выдернул у подручного кружку, глотнул грюйта и фыркнул.

— Можно подумать, ты сам не умер в Лаваре.

— Умер, — легко признал мою правоту маэстро Салазар. — Но у меня нет цели, и потому я свободен в своих поступках. Могу убивать людей, а могу и не убивать. Думаешь, почему я до сих пор таскаюсь за тобой, будто хвостик? — Он беззвучно хохотнул. — С тобой не приходится скучать и всегда вдоволь вина, ревенант!

Я плеснул в Микаэля мыльной водой и закрыл глаза.

Ревенант? Пусть так. Теперь в любом случае уже ничего не изменить. Выбор сделан, и надо идти…

До конца!

## Часть третья. Риер

### Глава 1

1

На следующий день с постоялого двора мы не съехали, и причин тому было превеликое множество, начиная плохим самочувствием после вчерашней попойки и заканчивая парой мертвых тел на леднике. Микаэль хоть и принялся накачиваться грюйтом с самого утра, от своей идеи преподать Марте урок анатомии не отказался, с хмурым видом передвинул один из уцелевших столов поближе к окну и спустился в подвал, куда вчера уволок покойников. Беспрестанно изрыгая проклятия и богохульства, маэстро вытянул к нам труп хозяина, водрузил его на столешницу и принялся сноровисто срезать заиндевевшую за ночь одежду.

У меня и мысли не возникло ему помочь, но и останавливать не стал. Чувствовал я себя не лучшим образом не столько даже по причине банального похмелья, сколько из-за вчерашнего буйства незримой стихии. Пусть и получилось удержать под контролем сознание, эфирное тело все же изрядно потрепало, что и обернулось апатией, вялостью и сонливостью. Трястись весь день напролет в седле я был решительно не способен, к тому же дорожная одежда за ночь толком не высохла, была влажной и липкой, а парадное платье по такой погоде очень скоро превратилось бы в лохмотья.

И я проявил малодушие, не приказал Микаэлю выкинуть из головы его затею и собираться, а вместо этого уселся на лавку и черпанул кружкой из очередного бочонка грюйта.

— Магистр! — подошел ко мне зябко ежившийся Уве. — Магистр! А если нас здесь застанут? Как мы все это объясним?

Школяр обвел рукой общий зал, привлекая мое внимание к разломанной мебели, кровавым потекам на полу и столу с телом хозяина, но я лишь похлопал ладонью по выложенному на лавку пистолю.

— Мы не будем ничего никому объяснять, Уве. Мы будем задавать вопросы. Нас не первых пытались здесь прикончить, люди пропадали и раньше. Так неужели никто ничего не заподозрил?

— Место глухое, — напомнил слуга.

— Тогда и волноваться не о чем. Никто здесь не появится, — усмехнулся я и глотнул травяного пива.

Школяр передернул плечами и принялся следить за манипуляциями маэстро Салазара, который после ополовиненного бочонка грюйта был до омерзения бодр и полон сил.

— Марта! — рявкнул бретер, избавив покойника от одежды. — Воду тащи!

Ведьма тут же вынесла с кухни немалых размеров деревянное ведро. Сильно кренясь набок, она подтащила его к столу и грохнула на пол. Микаэль раздраженно шикнул на девчонку и принялся перебирать выложенные на подоконник ножи, оценивать их форму и проверять заточку.

— Магистр, это действительно необходимо? Разве нельзя проявить уважение к останкам? — шепнул мне Уве, но маэстро Салазар услышал его и воздел указательный палец к потолку.

Мертвое тело — не человек,
Никчемна плоть, коль в ней души нет,
Грудину вскрыть, сердце извлечь,
Поможет покойник другим жизни сберечь!

Уве от этой сентенции явственно передернуло, да и я поморщился, но совсем по другой причине.

— Микаэль! Пощади, прошу! У меня челюсти от пафоса свело!

Маэстро Салазар лишь сплюнул под ноги, а после закатал рукава сорочки и надел фартук, который хозяева использовали при забое скота. Для начала он срезал скальп, после вооружился деревянной киянкой и стамеской, склонился над головой мертвеца и приказал Марте:

— Смотри!

Уве тоже подступил поближе, а стоило только Микаэлю несколькими уверенными ударами вскрыть череп, тотчас позеленел и стремглав выскочил во двор. Марта еще больше обыкновения побледнела, но присутствия духа не потеряла и продолжила следить за манипуляциями наставника. Меня подробности анатомического строения головного мозга нисколько не интересовали, так что я вышел на крыльцо и велел школяру брать лопату и копать яму на задворках постоялого двора.

— Зачем? — удивился тот.

— Ведьму похороним.

— Но там же не разобрать, где чьи кости! — указал слуга на пепелище.

— Так и закопай все! — отрезал я и сходил до нужника, а когда вернулся в дом, Микаэль уже вспорол брюшину покойника и что-то втолковывал Марте, которая внимала каждому слову маэстро и следила за его манипуляциями во все глаза.

Бретер увлеченно рассказывал о внутреннем устройстве человека, местоположении почек, печени и соседствующих с ними органов. Я с сомнением посмотрел на бочонок с грюйтом, подумал-подумал и пить не стал, вместо этого обыскал хозяйские комнаты. Денег много не нашел, да и в целом ничего интересного не попалось, лишь в одном из чуланов обнаружилось изрядное количество ношеной одежды и обуви. Принадлежала она людям разного сложения, встречалось и детское платье.

Узнав об этом, Микаэль ничего не сказал, но его движения, когда он начал вскрывать грудную клетку, приобрели излишнюю резкость. Оно и понятно: детоубийц не любит никто. Сам маэстро не переступил через эту черту даже в состоянии помраченного сознания.

После грудной клетки пришла очередь конечностей, а уже ближе к полудню с телом хозяина постоялого двора было покончено окончательно. То, что от него осталось, уложили на простыню, отволокли за дом и скинули в выкопанную Уве могилку. Микаэль после этого долго и тщательно отмывал руки, затем выпил первую с начала вскрытия кружку и с наслаждением потянулся, разминая затекшую спину.

— Надо бы заморить червячка, — выдал он дельную мысль, и я кивнул.

— Надо.

Мясо с ледника мы брать побрезговали и выловили из заводи с полдюжины форелей. Марта сноровисто выпотрошила их, пару рыбин поменьше пустила на уху, остальных запекла. Так и пообедали.

Дальше до самого вечера Марта под присмотром маэстро Салазара препарировала племянника хозяина, а бретер указывал ей на отличия в строении двух тел, объяснял, где проходят крупнейшие артерии и куда и под каким углом следует воткнуть нож, чтобы гарантированно их зацепить. Дополнительно остановился на нервных узлах, сухожилиях и суставах, в первую очередь делая акцент на способах их повреждения и последствиях оного. Прошелся он исключительно по вершкам, и все же познания бретера в строении человеческого тела вызвали завистливое уважение, а по опыту в умерщвлении себе подобных маэстро Салазар и вовсе мог перещеголять любого палача. Лично я почерпнул для себя много нового, да и Уве, хоть и боролся с приступами тошноты, уходить на улицу не спешил. О Марте и говорить было нечего, у ведьмы буквально горели глаза. Помимо всего прочего Микаэль еще и объяснял, что должен делать лекарь в том или ином случае, чтобы сохранить раненому жизнь. В подробности он особо не вдавался, и даже так ведьма смогла существенно расширить свои познания в исцелении.


В дорогу выдвинулись на следующее утро. Все были только рады покинуть пропитавшийся запахом смерти постоялый двор, разве что Микаэль испытывал определенные душевные терзания, оставляя на леднике полдюжины бочонков грюйта.

— «Южный склон»! — сказал я, желая утешить подручного, и маэстро при упоминании одной из лучших винных лавок Риера тут же и думать забыл о невыпитом травяном пиве.

— Недешевое заведение, — многозначительно заметил Микаэль, подкрутив ус.

— Не прибедняйся! — потребовал я, потом сменил гнев на милость и пообещал: — Одна бутылка с меня.

Маэстро Салазар рассмеялся будто ребенок.

— Ловлю на слове, Филипп!

Радость его была вполне объяснима: в этом заведении продавались не только местные сорта и вино с берегов Длинного моря, но и подлинные нектары, привезенные из земель мессиан и южных владений догматиков. Иная бутылка там могла стоить целое состояние. Истинные ценители готовы были платить немалые деньги за продукцию любимых винных домов, особенно когда речь заходила об урожае на редкость удачного года.

Впрочем, я по поводу своего опрометчивого обещания нисколько не переживал. Пусть Микаэль и любил хорошее вино, но излишнюю привередливость полагал уделом снобов. Разумеется, у него имелись личные предпочтения, да только они серьезного ущерба моему кошелю нанести не могли.

Лошади спокойно миновали брод, а уже к полудню, как и уверял нас хозяин, мы добрались до Лангенкомхена. Городок этот был небольшим и захолустным, но через него проходила дорога от Риера к побережью Северного моря, она-то нам и была нужна. Дальше ехали без приключений, останавливаясь на ночевку когда на почтовых станциях или постоялых дворах, а когда и в гостиницах попадавшихся по пути селений. Проблем с выбором мест не возникало ни малейших. Путь оказался весьма оживленным, за порядком там приглядывала стража местных сеньоров, а ближе к Риеру замелькали и черно-синие мундиры наемников маркграфа.

Вот в Риере все и пошло наперекосяк…

2

Со стороны Риер своими очертаниями явственно напоминал раздавленную черепаху. Крошевом панциря выступали крытые черепицей каменные особняки старых кварталов, их абрис отмечала неровная линия крепостной стены, а расползшийся вокруг пригород вызывал ассоциацию с выдавленными потрохами. Разлетелись по округе и брызги-поселения; конечностями, головой и хвостом замерли крепости и замки.

Риер строился как северный форпост еще той, старой империи, не раз и не два его пробовали на зуб непокорные обитатели окрестных земель и фирланские рейдеры, поэтому изначально переселенцы из внутренних провинций, уповая на гарнизон назначенного императором маркграфа, предпочитали селиться вблизи крепостных стен. Те неспокойные времена давно канули в Лету; город безмерно разросся, и оборонительные сооружения частично разобрали, а частично перестроили. Местные обитатели легко могли указать, где опоясывают центральные кварталы остатки крепостных стен, да и наблюдательные приезжие отмечали слишком уж мощную каменную кладку у иных складов, храмов и особняков. Арки ворот остались на своих местах, там обустроили таможенные посты и опорные пункты стражи.

Особой теплотой отношения маркграфа с соседними владетелями не отличались и поныне, но служивый люд на пограничном посту особо не лютовал; не стало проблемой даже отсутствие у Марты подорожной — вопрос решился за смешную мзду в десять крейцеров. Ведьма путешествовала в мужском платье, никто и не заподозрил, что этот костлявый юнец на самом деле переодетая девчонка. А так ли важно, сколько слуг сопровождает важного сеньора — два или три?

Но, как оказалось немного позже, кое для кого сей факт значение все же имел. Заминка случилась уже на въезде в старые кварталы Риера, где зажатая фасадами домов улица ныряла в арку высоченных ворот. Две пары створок в локоть толщиной перекрывали ее с обеих сторон, и внутри этого грандиозного сооружения вполне мог поместиться трехэтажный жилой дом. Помимо противовесов и запорных механизмов там располагались таможенный пункт и кордегардия; капрал в черно-синем мундире наскоро проглядел документы, пересчитал нас и нахмурился.

— Четверо! — выставил он перед собой руку с растопыренными пальцами, а затем прижал к большому указательный. — Подорожных только три!

— Любезный! — снисходительно поглядел я на стражника из седла. — Вам-то что с того?

Но белобрысого усача этот аргумент нисколько не убедил.

— Мне решать, что важно, а что нет! — заявил он, выпячивая грудь. Парочка его подчиненных демонстративно перехватила алебарды, а сидевший в тени ворот мушкетер поднялся на ноги и потянулся, разминая занемевшую спину. И лишь приданный в усиление бойцам ритуалист сделал вид, будто ничего необычного не происходит.

Микаэль легонько тронул пятками бока жеребца, тот двинулся вперед, и капрал невольно попятился.

— Побольше уважения, когда говоришь с магистром Вселенской комиссии! — прорычал маэстро Салазар.

Капрал зло глянул в ответ и поправился:

— При всем уважении, магистр, я не пропущу никого без должных документов!

Я жестом велел Микаэлю прикусить язык и улыбнулся, а после указал на Марту:

— Это взятый под арест чернокнижник. Должен я отпустить его из-за отсутствия подорожной? Или прикажешь оставить его под твою ответственность, пока буду выправлять в ратуше все… должные документы?

Гонору у капрала резко поубавилось, но этот тертый малый и не подумал идти на попятный.

— Как-то непохож малец… — начал было он, наткнулся на холодный взгляд льдисто-серых глаз ведьмы и закончил явно не так, как намеревался изначально, — на арестанта! Руки-то почему не связаны?!

— Он нас учить будет, — проворчал Микаэль, а Уве вытянул из-под плаща волшебную палочку и ловко крутанул ее меж пальцев.

Капрал оглянулся за поддержкой к собственному ритуалисту, только того уже и след простыл. В силу всеобщей предубежденности колдунов к Вселенской комиссии помогать он нам не собирался, но и вступать в конфликт с магистром полагал делом неразумным, а потому ретировался в караульное помещение.

К воротам уже выстроилась небольшая очередь, загудел рожок въехавшей под арку следом за нами почтовой кареты, кто-то пронзительно засвистел.

— Все! — отмахнулся капрал. — Отъезжайте! Не видите — люди ждут?!

— Подождут, — равнодушно бросил в ответ маэстро Салазар.

— Отъезжайте!

— Да вот еще, — фыркнул я и направил лошадку в ворота. — У нас с документами порядок, а возьмешься задерживать чернокнижника, цветочков на могилку не жди, не принесу.

Начальник караула засопел, стрелок взялся за мушкет.

— А вздумаете человека без суда и следствия порешить, специально приду на Червонную площадь полюбоваться, как вас вешать станут, — добавил я и вновь указал на Марту. — Виновным его еще не признали и наказание не отмерили.

— Магистр, разве это не препятствование правосудию? — поддакнул Уве.

Тут ритуалист не выдержал, выглянул из караулки и обратился к капралу:

— Дитмар, не дури! Когда здесь арестантов ведут, ты ведь подорожные не требуешь? Неприятности с Вселенской комиссией нужны? Забыл, кто там верховодит?

Капрал досадливо сплюнул под ноги и рявкнул:

— Проезжайте!

Маэстро Салазар хотел отпустить какую-то из своих острот, но я покачал головой, призывая его к благоразумию. Микаэль только плечами пожал и поскакал вслед за мной.

— Смотрю, грудастая маркиза здесь всех в ежовых рукавицах держит, — негромко произнес бретер, поравнявшись со мной, и во всю глотку гаркнул, распугивая зазевавшихся прохожих: — С дороги! С дороги, сучьи дети!

Горожане прыснули врассыпную и прижались к стенам домов, позволяя проехать нашей кавалькаде и трясшейся следом на брусчатке почтовой карете.

— Странно, что к нам вообще прицепились, — поморщился я.

В Риере позиции Вселенской комиссии были сильны как нигде, чему в немалой степени способствовал политический вес семейства цу Лидорф. Да и супруг Адалинды, хоть и не был столь родовит, занимал должность советника маркграфа Мейнарда, а власть того в городе была незыблема и не оспаривалась никем. Так что странно. Чрезвычайно странно.

Мы немного попетляли по извилистой улочке, затем та расширилась, начали попадаться перекрестки и небольшие, чаще треугольные, площади. Фасады каменных особняков обычно несли на себе затейливые фигуры реальных животных, мифических созданий, музыкальных или ремесленных инструментов, а то и просто геометрических фигур. Нумерации здесь никогда не было, да и не все улочки могли похвастаться названиями, и эти затейливые фигуры выступали самыми настоящими путеводными знаками.

Вскоре на дорогах заметно прибавилось пешеходов, верховых, карет и повозок, Микаэлю пришлось выдвинуться вперед и расчищать нам путь когда грозными окриками, а когда и демонстрацией положенной на рукоять шпаги ладони. Уве с восторгом глазел по сторонам, и немудрено: Риер по всем статьям превосходил не такой уж и маленький Регенмар. Он был больше, богаче и многолюдней. Буквально на каждом шагу попадались шпили стиснутых соседними домами церквушек, частенько между особняками на уровне второго-третьего этажей проходили крытые галереи, а за состоянием фасадов следила созданная при ратуше комиссия.

Марту этот размах откровенно угнетал, мне тоже было не до любования окрестными красотами. Город я знал не слишком хорошо, и все мысли занимала прокладка маршрута. Опять же великолепие Ренмеля здешним храмам и дворцам было никак не затмить. Ренмель — столица мира, а Риер — лишь жемчужина северных земель империи, и не более того.

В самый центр города к ратуше, кафедральному собору и резиденции маркграфа забираться не пришлось. Сначала мы пересекли площадь, именовавшуюся Червонной, где традиционно казнили всяческих лиходеев из числа не самых известных и знатных, затем въехали в университетский район. Большинство зданий там либо принадлежали Корпорации школяров и различным кафедрам, либо арендовались ими и задействовались для проведения лекций и проживания преподавателей и учащихся. Всюду среди праздной публики, уличных торговцев и лоточников мелькали броские наряды школяров. Зачастую чувство меры отказывало молодым людям и наряжались они даже ярче ландскнехтов; разноцветные штанины, рукава и полы камзолов встречались не так чтобы очень редко, а островерхие колпаки и туфли с загнутыми носами и вовсе были у этой публики делом самым обыденным. Учащиеся теологического факультета в своих сутанах и мантиях смотрелись на общем фоне мрачными воронами.

Сеньориты благородного происхождения, в отличие от простолюдинок, чепцов не носили и, следуя последним веяниям моды, предпочитали им эннены — конусообразные головные уборы, драпированные полупрозрачной тканью. Когда я обратил на это внимание Марты, та лишь презрительно фыркнула, а вот при виде жемчужной сетки на голове одной из модниц глаза девчонки так и загорелись.

Маэстро Салазар, успевший за последние годы составить впечатление о школярах как о существах безмозглых, а потому задиристых и бесстрашных, прекратил надрывать глотку и молча попер вперед, предоставляя встречным убираться с дороги его жеребца. Мы спокойно ехали следом, не обращая внимания на частенько летевшие вдогонку оскорбления и проклятия. Пусть себе горланят, камни и конские яблоки не кидают — и ладно.

На очередной площади стало просторней, и я указал Уве на высившийся за солидной оградой четырехэтажный дворец. Он был облицован прямоугольными плитами, фаски по краям которых придавали фасаду дополнительный объем и глубину. Широкие оконные проемы посверкивали на солнце чистыми стеклами.


— Главное здание Риерского университета, — сообщил я, и Уве уважительно присвистнул.

В этот момент из ворот, у которых с важным видом дежурила пара напыщенных педелей, выехала карета без каких-либо эмблем на дверцах, ее оконца были наглухо закрыты плотными шторками. Взгромоздившиеся на козлы громилы поглядывали на школяров с тенью раздражения и пренебрежения, те в долгу не оставались, показывали неприличные жесты и попутно изощрялись в остроумии, но заступить дорогу лошадям не пытались. Вооруженный нейтралитет как он есть.

— Коллеги, — наметанным глазом определил маэстро Салазар.

Я кивнул, соглашаясь с этим выводом, и попросил:

— Давай за ними!

Судя по выбранному кучером направлению, ехал он прямиком в местное отделение Вселенской комиссии, так что мы пристроились за каретой и оказались избавлены от необходимости проталкиваться через сновавших по дороге горожан. Заминка приключилась лишь раз, когда на широком бульваре навстречу вдруг попалась шумная толпа попрошаек. Загорелые до черноты малолетние оборвыши клянчили у прохожих деньги и таскали с лотков уличных торговцев жареные сосиски, пирожки с ливером и сладости. Смуглые красотки в цветастых платках, свободного кроя блузах и широких юбках завлекающе улыбались школярам и соблазнительно виляли бедрами, тут же шли грузные тетки постарше. Эти предлагали погадать на картах и определить судьбу по линиям на ладонях, а попутно толковали о порче и дурили простакам головы.

— Сарциане! — скривился маэстро Салазар, что-то отрывисто рявкнул по-лаварски, и шумная процессия обошла нас стороной, словно мы вдруг перестали существовать.

Где-то неподалеку послышались крики обворованного ротозея, но следовавшие за ватагой сарциан стражники сделали вид, будто ничего не слышат. Им было не до того; к троице бравых парней так и льнули молоденькие девчонки, а толком облапить красоток мешали тяжеленные алебарды.

Микаэль обернулся и сплюнул на мостовую.

— Перекати-поле!

И вновь я кивнул. Все сарциане любили яркие цвета, но те из них, кто принял истинную веру и осел в городах, никогда не вели себя столь вызывающим образом. Пусть в общинах и хватало жуликов всех мастей, скупщиков краденого и девиц легкого поведения, первую скрипку в них играли преуспевающие торговцы, золотых дел мастера и ростовщики, а этой почтенной и влиятельной публике лишний шум был совершенно не нужен.

— Должно быть, из табора, — припомнил я скопище разномастных фургонов на одном из окраинных пустырей.

— Откуда еще? — фыркнул Микаэль. — Понятно, что из табора.

Мы поехали дальше, и очень скоро дома расступились, а дорога вывернула на широкую набережную, если так можно было назвать облицованный каменными плитами склон глубокого оврага, по дну которого тек не очень-то и полноводный ручей. Впрочем, пренебрежительно относиться к горным речушкам не стоило — белесые отметины ясно указывали, как сильно все меняется здесь в полноводье.

По переброшенному на другой берег каменному мосту ехали телеги и кареты, мы влились в общий поток и без особых проволочек перебрались на соседний холм. Собственно, на таких вот не слишком крутых возвышенностях и был выстроен весь Риер. Минут через пять широкая дорога уперлась в площадь Святого Арне и пропала, рассыпалась на полдюжины узеньких и кривых переулочков. Перед папертью одноименной церкви собралась небольшая толпа зевак, возвышавшийся над ними уличный проповедник что-то вдохновенно вещал о всепрощении и братской любви. На площади вообще оказалось на редкость многолюдно: стояли шатры и палатки, жарились сосиски и вафли, подогревался в чанах глинтвейн, разливалось из бочонков пиво. Прямо за проповедником рабочие споро возводили декорации для какой-то мистерии, а значит, намечался церковный праздник не из последних. Едва ли подобным размахом собирались почтить память местного праведника, все же небесным покровителем города издревле считался святой Якоб.

Я задумчиво потер переносицу. Обретение веры приходилось на день весеннего равноденствия, а Явление силы — на летнее солнцестояние… Ага! Я едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Доказательство истины! Первый диспут пророка с солнцепоклонниками, на котором он не оставил от доводов язычников и камня на камне!

Удивительное дело, но с датировкой этого события никаких разночтений не возникало — о нем упоминалось сразу в нескольких хрониках, а вот касательно точного числа снисхождения на пророка откровения и первой серьезной стычки с язычниками теологи спорили до сих пор. Негласно властвовала точка зрения, что иерархи церкви просто решили не оставлять на откуп солнцепоклонникам столь значимые даты, но озвучивать ее прилюдно полагалось дурным тоном. За такое и епитимью наложить могли, а то и плетей всыпать, если за языком не уследил кто-то из простецов. У мессиан так и вовсе…

К слову, о мессианах! Я велел Микаэлю придержать жеребца и прислушался к разглагольствованиям проповедника. Говорил тот воистину удивительные вещи. Правильные, но странные. Что Вседержитель любит всех нас и не должно назначать себе врагов из разряда единоверцев, пусть даже те упорствуют в своих заблуждениях и ставят между собой и небом неких посредников. Напрямую о понтифике и догматиках ничего сказано не было, но не требовалось иметь семь пядей во лбу, дабы понять, куда дует ветер. Вот так дела! Раньше их кроме как еретиками и не называли вовсе!

Только и оставалось, что покачать головой. Интересно. Сказал бы даже — интересно чрезвычайно…

3

Риерское отделение Вселенской комиссии по этике занимало особняк в одном из самых престижных районов города в трех кварталах от церкви Святого Арне. Изрядных размеров территория была обнесена высокой каменной оградой с коваными пиками поверху, внутри был разбит сад, а на заднем дворе, помимо конюшни и каретного сарая, обустроили мастерскую с кузней и мыльню. Приезжих магистров размещали во флигеле, съестные припасы для кухни хранились в амбаре и на леднике.

Когда мы под цокот копыт по мостовой поскакали вдоль забора, Уве даже присвистнул от удивления. В Мархофе, да и в Регенмаре о подобном размахе и речи не шло. Ничего удивительного, впрочем, в этом не было: Риерский университет являлся одним из наиболее крупных во всех северных провинциях, и в городе проживало превеликое множество ученого люда. Штат местного отделения Вселенской комиссии лишь незначительно уступал столичному, и потому маркиз цу Рогер, не желая поощрять излишнюю автономность, неизменно поручал расследования наиболее резонансных преступлений доверенным следователям со стороны, да еще время от времени присылал для проверок магистров-ревизоров. Сеньору Белладонну такое положение дел несказанно раздражало, и зачастую соперничество между ее подчиненными и приезжими коллегами переходило все границы разумного. Я успел почувствовать это на собственной шкуре.

Просторный бульвар у ворот еще больше расширился, образуя полукруглую площадь. Прямо напротив располагалась стиснутая соседними домами таверна, именовавшаяся окрестными обитателями не иначе как «Под свиньей», — название пошло от горельефа, изображавшего матерого кабана. В свою очередь, видневшийся из-за деревьев фасад особняка Вселенской комиссии украшали семиконечные звезды, и потому обиталище моих коллег получило название «Звездный дом», а сами они были прозваны каким-то местным острословом «звездочетами».

У коновязи таверны помахивали хвостами и прядали ушами три мощных жеребца, их хозяева прогуливались рядышком, и по виду это были сущие бретеры: битые жизнью и жилистые; полы плащей топорщились из-за висевших на боках шпаг. Мы с Микаэлем уставились на них во все глаза, удостоились в ответ пары ленивых взглядов и немного успокоились. Эти — не по наши души.

Ворота стояли открытыми, при них дежурили двое нестарых еще мужчин в ливреях и при оружии. Демонстрации служебного перстня вполне хватило, нам разрешили проезжать, не став донимать расспросами.

В отделении я первым делом отправился в кабинет начальника канцелярии, начал доставать документы, но необходимости в них не возникло: меня узнали.

— Магистр вон Черен! — Бледный худощавый сеньор в неброском платье и с замаранными чернилами пальцами скупо поклонился и уточнил: — Вы к нам по делу?

— Хочу повидаться с маркизой цу Лидорф, — прямо ответил я.

— Увы, ее светлости нет на месте. Провести вас к магистру Вагнеру?

Говорить с заместителем Адалинды мне было совершенно не о чем, так что я покачал головой и спросил:

— Когда ожидается ее светлость?

Клерк явственно замялся.

— Видите ли, магистр, — неуверенно произнес он, — ее светлость уже некоторое время занята делами личного характера и все текущие вопросы…

Я поднял ладонь, прерывая собеседника:

— Благодарю! Тогда нанесу личный визит.

Клерк перевел дух и улыбнулся, даже не пытаясь скрыть облегчения. Ничего удивительного в такой реакции не было: мой последний визит сюда… не задался.

Я покинул здание, а когда мы поскакали по буковой аллее обратно к воротам, Микаэль сорвал с куста молоденький листочек и растер его меж пальцев.

— Весна-весна! — протянул он. — Принюхайся только, Филипп! Весной пахнет!

Так и было. В городе этого не ощущалось, но даже в столь небольшом парке витал аромат прогретой влажной земли и распускающихся почек.

— Чему ты удивляешься? — фыркнул я. — Лето на носу!

— Да какое тут на севере лето? — отмахнулся маэстро Салазар.

Выехав за ворота, я придержал лошадь и оглядел улицу — та за время нашего отсутствия нисколько не изменилась. Тянулась глухая ограда особняка Вселенской комиссии с одной стороны, теснились друг к другу фасады домов с другой. Разве что из троицы давешних бретеров у коновязи теперь прохаживались только двое.

— Куда дальше? — спросил Микаэль. — Сразу к маркизе или остановимся где-нибудь? Честно говоря, нет желания у ее резиденции отсвечивать. Чревато оно, сам понимаешь.

В этот момент хлопнула входная дверь таверны и на крыльцо выскочил паренек лет двадцати на вид с писарским планшетом на боку. Он шустро скатился по ступеням, пробежал мимо нас и скрылся за воротами «Звездного дома».

Я глянул ему вслед, затем направил лошадь к таверне.

— Уве, Марта, ждите здесь, — попросил я, набрасывая поводья на коновязь. — Микаэль, ты со мной.

Таверна «Под свиньей» была излюбленным заведением моих коллег, не важно — местных или приезжих. Там за кружкой пива или стаканом вина обсуждались рабочие вопросы и устраивались неофициальные встречи, а кто-то даже селился в комнатах на втором и третьем этажах. Здесь можно было узнать самые последние новости, слухи и сплетни, и я решил такой возможности не упускать.

Парочка бретеров уставилась на нас с нескрываемым интересом, маэстро Салазар ответил им ослепительной улыбкой и подкрутил ус, а я подавил накатившую невесть с чего неуверенность, толчком распахнул дверь и шагнул через порог. Здоровенный детина, подвизавшийся в заведении вышибалой, моментально высунулся из своего закутка и прорычал:

— Не принимаем! — но тут же разглядел меня и осекся, а при виде Микаэля у него и вовсе нервно дернулся глаз.

— Простите, магистр… — спешно выдохнул громила и спрятался обратно в свою конуру.

Маэстро Салазар с довольным видом хохотнул, а после изрек:

Слава моя быстрее коня
Бежит впереди, опережая дела!

Только и оставалось, что фыркнуть.

— С твоей стороны чертовски рискованно возвращаться на места былой славы, — сказал я, оглядываясь по сторонам.

Зал был просторным и с высоким потолком, по второму этажу его опоясывала балюстрада. При этом попадавшего через окна с улицы света недоставало, в таверне сгустился полумрак, на нескольких столах даже горели свечи. Народу внутрь набилось с избытком, и далеко не все из присутствующих ели и пили. Кто-то шуршал бумагами, кто-то скрипел пером, в неразборчивый гул сливались негромкие голоса.

— Ренегат, дружище! — Возглас рассек невнятное бормотание, как вспарывает клинок шпаги беззащитную плоть. — Небеса милосердные, вот так встреча!

Высокий блондин немногим старше моих лет картинно раскинул руки и сбежал по лестнице на первый этаж. Пышные рукава его льняной, в бело-голубые полосы рубахи щеголяли декоративными разрезами, копну соломенного цвета волос венчал плоский берет, а короткие штаны, стянутые понизу лентами, едва доходили до середины щиколоток. Один чулок был бежевым, другой — блекло-синим.

Несмотря на внешность записного модника и простоватое выражение лица двигался окликнувший меня сеньор плавно и ловко, будто искусный танцор или опытный боец; под туфлями с щегольски загнутыми носами не скрипнула ни одна ступень. Да бойцом он и был — длинная шпага в потертых ножнах и кинжал не оставляли в этом никаких сомнений. Наброшенную поверх рубахи толстую золотую цепь оттягивал служебный знак магистра-исполняющего Вселенской комиссии по этике.

Маэстро Франсуа Пьер Перрен де Риш лишь внешне казался наивным простаком и человеком не от мира сего; крови он пролил столько, что хватило бы утопить небольшой городок. Мой соотечественник, как он уверял всех и каждого, перебрался на этот берег Рейга, разочаровавшись в политике Сияющих Чертогов, но лично я подозревал, что на родине его ждет не дождется смертный приговор и, наверное, даже не один.

— Блондин! — назвал я Франсуа его бытовавшим среди магистров прозвищем и раскинул руки. — Какими судьбами?!

Мы обнялись и похлопали друг друга по спине. Стали видны белые ниточки искусно заживленных шрамов, разметивших левую скулу и шею Блондина, а потом он углядел моего подручного и в полном восторге заорал:

— Микаэль! Сколько лет, сколько зим!

Они обнялись, и Франсуа немедленно напомнил:

— Хэй, старый пройдоха, ты задолжал мне поединок!

Маэстро Салазар досадливо похлопал себя по боку.

— Увы, не так сразу. Пришлось… расстаться с привычной дагой. Для начала стоит подобрать ей достойную замену.

— Пустяки! — легкомысленно отмахнулся де Риш. — Здесь неподалеку есть оружейная лавка, не поверишь — там приличный выбор клинков рольдских мастеров. Дорого, но они того стоят!

У Микаэля так и загорелись глаза, магистр подметил это и во всю глотку гаркнул:

— Эберт! Тащи сюда мой жакет!

Я покачал головой.

— Франсуа, придержи лошадей. Скажи лучше — это твои головорезы скучают на улице?

— Мои, — подтвердил де Риш и повернулся к сбежавшему по лестнице темноволосому молодому человеку крепкого сложения с жакетом в руках.

— Микаэль, приведи Уве и… Мартина, — попросил я подручного и добавил: — Да! Пусть Уве прихватит саквояж и чехол с мушкетом!

Маэстро Салазар вышел на крыльцо и сразу вернулся обратно, вслед за ним притопали школяр и ведьма. Франсуа смерил их внимательным взглядом, и мне сделалось не по себе. Блондин хоть и смотрел обычно словно сквозь человека, но видел любого насквозь. Большую часть времени он пребывал в легком трансе, контролируя одновременно и реальность, и незримую стихию. Такое мне было не под силу даже в лучшие времена.

— Истинный и ритуалист? — уточнил Франсуа, застегивая крючки жакета. — А что же Хорхе?

— Ему не повезло, — сказал я, не став вдаваться в подробности.

— Жаль, — покачал головой Блондин. — А живоглоты?

С ответом меня опередил маэстро Салазар.

Всяк мнит себя охотником, но небесам видней,
Кому жаркое кушать, кому кормить червей,

разъяснил он ситуацию в своей извечной манере.

— Угорь наконец подавился куском, который не сумел проглотить? — уточнил магистр-исполняющий, который, кроме Хорхе Кована и Микаэля, остальных моих подручных на дух не переносил.

— Именно так, — кивнул я.

Блондин задумчиво хмыкнул, но тут же выкинул из головы невеселые раздумья и уточнил:

— Так что, Ренегат, украду у тебя Микаэля?

Ничего не ответив, я подступил к магистру и негромко спросил:

— Какие у тебя здесь дела?

Франсуа ответил ослепительной улыбкой.

— Сейчас все узнаешь.

Он указал на второй этаж, я поднял взгляд и увидел стоявшего у балюстрады круглолицего и невысокого сеньора с явственно наметившейся лысиной.

— Поднимайся, Филипп! — сказал тот и отступил от перил, враз растворившись в густых тенях второго этажа.

Я озадаченно хмыкнул, узнав Морица Прантла по прозвищу Рыбак. С этим уроженцем Клиана мы несколько раз работали вместе и неплохо ладили, но то было раньше, а сейчас ситуация запуталась окончательно. Одновременное присутствие в Риере магистра-расследующего и магистра-исполняющего на простую случайность нисколько не походило. Да и все заполонившие таверну люди имели то или иное отношение к Вселенской комиссии. Команду здесь собрали весьма серьезную, и либо расследовалось дело чрезвычайной важности, либо Мориц Прантл не мог или не хотел рассчитывать на помощь местных коллег.

— Филипп? — вопросительно посмотрел на меня маэстро Салазар.

— Иди! — отпустил я подручного. — Только по возможности загляни в «Южный склон».

— Ром?

— Ром. Лучше с винокурни де Суоза.

— Ха! — усмехнулся Блондин. — Тогда и мне какое-нибудь пойло подберем поприличней. — Он посмотрел на паренька и предупредил: — Эберт, из таверны ни ногой. Найдешь меня, если вдруг понадоблюсь Рыбаку.

— И где прикажете вас искать? — спросил молодой человек с нескрываемым раздражением.

— Плохой из тебя слуга, если не сумеешь отыскать хозяина!

— Я подмастерье, а не слуга! — возмутился Эберт, но магистр-исполняющий уже сделал ему ручкой и вышел за дверь.

Маэстро Салазар поспешил следом, а я усмехнулся.

— Не переживай, отыскать их будет легко. Ориентируйся на дым и колокольный звон.

Молодой человек злобно зыркнул в ответ, развернулся и ушел. Решил, будто над ним смеются. И зря. Я был совершенно серьезен. Эта парочка словно горящее масло и кувшин воды.

Подошел Уве, я забрал у него саквояж и указал на дальний угол.

— Сядьте там и не отсвечивайте, — а сам поднялся на второй этаж.

В небольшом холле стояли два стола; один сейчас пустовал, за другим сидели Мориц Прантл и смутно знакомая сеньора в строгом черном платье; ее холеное личико из-за толстого слоя белил напоминало бесстрастную фарфоровую маску. В голове само собой всплыло прозвище Сурьма, а вот имени припомнить не удалось; возможно, не знал его вовсе. Был лишь уверен, что сеньора служила магистром-экспертом и специализировалась на алхимии и ядах. И если отрава издревле считалась оружием слабого пола, то о других разбирающихся в алхимических премудростях женщинах слышать не доводилось.

Мои коллеги в неровном сиянии свечей просматривали какие-то бумаги, я подошел и поприветствовал их, как того и требовали правила приличия.

— Присаживайся, Филипп, — попросил Мориц, не отрываясь от чтения донесений. — Мы тут совсем зашиваемся, твоя помощь придется весьма кстати.

Я опустился на стул и выразительно хмыкнул. Рыбак и Сурьма разом отвлеклись от бумаг и уставились на меня. Меж бровей на испещренном морщинами лбу Морица Прантла залегла глубокая складка, а эксперт хоть и не позволила себе проявить столь откровенных эмоций, обожгла ничуть не менее пристальным взглядом.

— Тебя ведь прикомандировали для содействия в проведении следствия? — уточнил магистр-расследующий, а когда я покачал головой, нахмурился пуще прежнего, но тут же расслабился и махнул рукой. — Не важно! Так или иначе, в Риер тебя привело само Провидение! И не беспокойся, улаживание всех формальностей я возьму на себя.

Не беспокойся?! Ангелы небесные! Меньше всего мне хотелось оказаться в подчинении у Рыбака и невесть на сколько застрять в этом неприветливом городе! Пусть в столице и не ждало ровным счетом ничего хорошего, всякое промедление в пути лишь ухудшало мое и без того плачевное положение.

Я вновь покачал головой:

— Боюсь, Мориц, это невозможно.

— Тебе поручено другое расследование?

Был немалый соблазн ответить утвердительно, и все же я до прямой лжи опускаться не стал.

— Нет, я здесь проездом. Следую в Ренмель по личному распоряжению канцлера. Встречусь с маркизой цу Лидорф и отправлюсь дальше.

Мориц Прантл задумчиво хмыкнул.

— Могу взглянуть на твое предписание?

— Приказ передали на словах.

Рыбак сказал:

— Я все же попытаюсь загарпунить тебя, дорогой Филипп. Мне позарез нужна помощь!

Он передвинул к себе чистый лист, макнул перо в чернильницу и принялся что-то размашисто писать. Я прекрасно знал, сколько времени занимают бюрократические согласования, поэтому лишь пожал плечами, поднялся из-за стола и взял саквояж.

— Твое право, Мориц. Ну а я пока с твоего позволения нанесу визит сеньоре Белладонне.

Сурьма улыбнулась, и ее фарфоровое личико будто расколола глубокая трещина рта, да еще дюжина потоньше наметились в уголках глаз, а вот Рыбак даже не оторвался от составления запроса.

— Магистр цу Лидорф с некоторых пор не появляется на работе, — уведомил он меня. — В отделении ее не застать.

Я остановился, не спеша отходить от стола, очень уж многозначительно прозвучало это высказывание.

— Намерен посетить ее городскую резиденцию? — продолжил Мориц Прантл. — И тоже напрасно. Послушай, Филипп: отобедай со мной, а я сэкономлю тебе время на дорогу.

— Адалинды нет в городе? — предположил я.

— Именно так. Оставайся! Обещаю не вываливать на тебя за едой свои проблемы!

Я подумал-подумал и отказываться не стал. Рыбак закончил составлять послание, велел одному из помощников отправить его по эфирному каналу, а после вновь обратился ко мне:

— Две седмицы назад сеньора Белладонна покинула Риер в сопровождении дюжины доверенных людей, в том числе обоих магистров-экспертов местного отделения. Никто точно не знает, куда и с какой целью ее светлость отбыла, а сама она не оставила на этот счет никаких разъяснений. — Мориц Прантл тяжко вздохнул. — И теперь все здешние неприятности приходится расхлебывать твоему покорному слуге! Так-то, Филипп…

Я опустился обратно на стул, кинул в ноги саквояж и спросил:

— Что сегодня на обед?

### Глава 2

1

Мориц Прантл меня самым бессовестным образом обманул. О своем обещании не говорить за едой о делах он благополучно позабыл и превратил трапезу в полноценный инструктаж, не став вдаваться лишь в самые омерзительные подробности, дабы окончательно не испортить аппетит. Впрочем, после пяти лет службы во Вселенской комиссии мне к подобным застольным беседам было не привыкать, и я только кивал да налегал на еду. Чесночный суп оказался выше всяких похвал, жареные караси и фаршированная щука повару также определенным образом удались, впрочем, как и сырный пирог. А еще — вино. Столь приличного вина не доводилось пробовать уже давно. Рыбака мое молчаливое участие целиком и полностью устраивало. Ему позарез требовалось выговориться; в очень уж неприятную ситуацию довелось угодить.

Девушки начали пропадать в последний месяц прошлого года. Для столь крупного, как Риер, города — обычное дело, вот только исчезали не уличные побирушки и малолетние бродяжки, а девицы из приличных семей. И если поначалу пропавшие числились беглянками, то аккурат на следующий день после Йоля в одном из глухих переулков стражники наткнулись на телегу с тремя укрытыми дерюгой телами. Убийца намеревался вывезти их из города, но подвела некстати сломавшаяся ось. Спешные розыски ничего не дали, удалось лишь отыскать заброшенную купальню с ванной, испачканной потеками засохшей крови.

— На месяц все затихло, — подытожил эту печальную историю Рыбак и покачал головой, — но повторилось в следующее полнолуние. Вновь пропали три девицы, после на одной из помоек нашли их обескровленные тела.

— А место проведения ритуала? — отвлекся я от пирога.

— Неизвестно, — поморщился Мориц Прантл. — Тут и тела не всякий раз находили, но девицы пропадают регулярно, обычно в седмицу перед полнолунием.

— И до сих пор никаких подвижек?

Рыбак покачал головой:

— Поначалу этим делом занимались каноники епископа и охотники за головами маркграфа, а месяц назад сеньора Белладонна распорядилась открыть следствие, хоть ничто не указывало на причастность к похищениям и убийствам наших подопечных. Какая муха ее укусила — непонятно.

— А потом Адалинда упорхнула из города, бросив все на тебя, — понимающе улыбнулся я, но сразу сообразил, что концы с концами не сходятся. И точно — Мориц Прантл отрицательно покачал головой.

— Нет, Филипп, поиск похитителя не моя головная боль.

— Тогда к чему весь этот рассказ? И каким ветром тебя вообще занесло в Риер?!

— Беда не приходит одна, — лишь развел руками магистр.

— Понятней не стало, — сухо заметил я.

Рыбак негромко и не слишком весело рассмеялся.

— На день Обретения веры в городе случилось ритуальное убийство. Судя по всему, дело рук солнцепоклонников, — пояснил он причину своего пребывания в городе. — И даром что осквернена была часовенка на окраине, епископ взбеленился и потребовал отыскать святотатцев. — Мориц поковырял в зубах зубочисткой и кисло улыбнулся. — Взбеленился — да, на редкость подходящее случаю определение.

Мой собеседник самым откровенным образом намекал на прозвище Адалинды, и я сделал вполне логичное в этой ситуации предположение:

— Наши коллеги не раскрыли дело по горячим следам, поэтому для ведения следствия прислали человека со стороны?

— Именно! Я здесь по личному распоряжению канцлера! — подтвердил эту догадку магистр, нацелив на меня указательный палец с неровно обстриженным ногтем. — И как прикажешь разбираться в этом бардаке? К моему приезду все следы, фигурально выражаясь, остыли, а местные коллеги не скажут даже, который час! Сеть осведомителей недоступна, приходится буквально выцарапывать нужные сведения и несколько раз их перепроверять! А Сурьма убеждена, что убийство было лишь началом кровавого ритуала и повторного жертвоприношения стоит ожидать со дня на день!

— Это все понятно, но какое тебе дело до похищений?!

— Какое мне дело?! О, Филипп! Мне всего лишь поручили провести ревизию… — Рыбак с отвращением произнес это слово, словно выплюнул его, — действий, предпринятых коллегами по раскрытию похищений горожанок! Ревизию, Филипп! Сеньора Белладонна, будь она неладна, взялась вести это дело по собственной инициативе, а теперь надо дать оценку следствию! И попутно искать солнцепоклонников, осквернивших часовню!

— Мои соболезнования.

— Послушай, Филипп, все не так плохо, как выглядит на первый взгляд. Я не прошу заниматься поисками похитителя — это дело местного отделения, просто… возьми на себя ревизию.

«Прими удар на себя», — стоило бы сказать магистру, но я не стал корить его желанием переложить ответственность на чужие плечи и уточнил:

— А эти твои солнцепоклонники? Никак нельзя спихнуть их розыски на людей епископа? Все же осквернена церковь…

Мориц Прантл отпил вина и скривился.

— Как говорят у нас в Клиане, дохлый номер. Нет, церковники тоже роют землю, но улики указывают на то, что ритуал провел кто-то из наших подопечных. Да ты и сам все поймешь с первого взгляда.

Меньше всего мне хотелось вникать в детали следствия, поэтому я выдвинул стул из-за стола и решительно поднялся на ноги.

— Рад бы оказать содействие, Мориц, только не думаю, что меня отрядят тебе в помощь.

— Я об этом и не просил, — поморщился Рыбак. — Тут нужен независимый… ревизор. Я бы давно спихнул эту обязанность на Блондина, но тот наотрез отказался заниматься чем-либо кроме розыска и задержания конкретных лиц, да и толку от такой рокировки будет, откровенно говоря, немного. Другое дело — ты…

Я нисколько не хотел примерять на себя роль приезжего ревизора, который строит карьеру на выявлении чужих ошибок, но заявить об этом не успел. Прибежал взмыленный помощник Рыбака.

— Вот, магистр! — выложил он на стол исписанный мелким четким почерком лист бумаги, в нижней части которого алела печать риерского отделения Вселенской комиссии.

Мориц Прантл тут же сграбастал его, пробежался по диагонали глазами и выпустил из легких воздух со столь откровенным облегчением, что мне как-то враз стало не по себе.

— Поздравляю с назначением на дело, магистр! — официальным тоном объявил Рыбак, поднялся на ноги и протянул мне листок.

Я без всякой охоты принял его и едва удержался от досадливой гримасы. Мало того что полученное по эфирному каналу послание оказалось заверено с соблюдением всех необходимых формальностей, так еще назначил меня ответственным за ведение проверки не кто-нибудь, а лично вице-канцлер Герберт вон Бальгон. Вот же злопамятный тип!

Теоретически, располагая переданным на словах приказом канцлера незамедлительно прибыть в столицу, я имел возможность не подчиниться приказу Гепарда, но усомнился, стоит ли идти на очередное обострение отношений, и с ходу рвать предписание не стал, вместо этого внимательно вчитался в его текст.

Провести надлежащую проверку… Ускорить следственные действия… Ага, вот оно: дать заключение о соответствии занимаемой должности магистра-управляющего Адалинды цу Лидорф!

— О чем задумался, Филипп? — насторожился Рыбак.

О чем я задумался? Ангелы небесные! Да о чем тут можно было думать?! Сам того не подозревая, Гепард вручил мне превосходный рычаг давления на сеньору Белладонну! Если прежде я мог лишь просить маркизу об откровенности, то теперь имел возможность действовать с позиции силы, ведь правильно составленный доклад станет железным основанием для отставки. К тому же в документе я вновь именовался магистром-расследующим. Ну да иначе и быть не могло: все магистры-надзирающие были приписаны к конкретным отделениям и на чужой территории действовать не могли.

— Твоя взяла, Мориц! — обратился я к коллеге. — Я возьму проверку на себя, но попрошу об ответной услуге.

Магистр не удержался от скептической улыбочки, и я не преминул ее стереть, для пущей убедительности небрежно помахав зажатым в руке листком.

— Ты же понимаешь, что есть добрая дюжина веских причин отвертеться от этого поручения?

Мориц Прантл нахмурился и спросил:

— Чем могу быть полезен?

— У меня сейчас два слуги, возьми одного в свою команду.

— На́ тебе, боже, что нам негоже? — с неприличной прямотой ухмыльнулся Рыбак.

Я покачал головой.

— Уве Толен — ритуалист, бакалавр тайных искусств и младший клерк Вселенской комиссии. Он уже ассистировал мне в следственных мероприятиях.

— Почему тогда хочешь избавиться именно от него?

— Второй — истинный.

— О-о-о! — понимающе выдохнул Рыбак и протянул пухлую ладонь. — Хорошо! Я возьму твоего человека, Филипп, но только после завершения ревизии.

Встречное условие меня всецело устроило, мы скрепили сделку рукопожатием. После Мориц порылся в лежавших на краю стола бумагах и вручил первоначальное распоряжение о проведении внутренней проверки, подписанное все тем же Гепардом.

— Остановишься здесь? — спросил Рыбак. — Мы выкупили все комнаты, так что проживание и питание — за казенный счет.

Отказаться мне и в голову не пришло; я перегнулся через перила, окликнул Уве и велел ему договориться о проживании с хозяином, а после позаботиться о вещах.

— Ты сейчас не слишком занят? — спросил вдруг Рыбак. — Может, взглянешь на реконструкцию места преступления, вдруг что-то заметишь свежим взглядом?

— Реконструкция — это как? — не понял я. — Вы труп на ледник поместили?

— Если бы! — с нескрываемым разочарованием вздохнул Мориц Прантл и потянул меня к одной из дверей. — Идем!

— А где Ворон? — спросил я, направляясь вслед за коллегой.

— Увы, случай не по его части, — вздохнул Рыбак, который обычно работал с одним и тем же магистром-экспертом.

Герхард Шварц обладал столь обширными познаниями в запретных ритуалах, какими только мог обладать человек, не практикующий их сам. И — некомпетентен? Очень странно.

Мориц тем временем отпер одну из дверей и распахнул ее, позволяя пройти внутрь. Все стены небольшой комнатушки оказались завешаны холстиной, лежала она и на полу. Кто-то из подручных Рыбака не поленился перенести на ткань затейливые символы и скачущие буквы непонятных надписей, а центральное место занимало изображение тела; одна рука была прижата к боку, другая вытянута и указывала на рисунок, в котором угадывалось до предела стилизованное солнце. Чуть выше намалевали странную безголовую птицу с раскинутыми крыльями и куцым намеком на хвост.

— Жертве вскрыли грудину и череп, — пояснил Мориц. — Сердце поместили в одну чашу, мозг — в другую. Кровью там все было залито, будто на бойне.

— Да уж представляю, — хмыкнул я, осматриваясь.

— Понимаешь теперь, почему это дело именно по нашей части?

Я кивнул. Надписи на староимперском ясно свидетельствовали, что ритуал проводил человек, получивший классическое образование.

— Судя по характеру разрезов, — продолжил Рыбак, — сделал их человек опытный.

— Мясник, охотник, хирург, школяр-медик, — перечислил я, осматривая нанесенные на холстину рисунки.

Художник наверняка что-то упустил, когда срисовывал место преступления: надписи и символы не просто не складывались в единую схему, они даже не содержали необходимых для обращения к запределью формул — ни инициирующих, ни защитных!

Мориц заметил мое удивление и хохотнул, потирая руки.

— Сообразил наконец?

Я еще раз пробежался взглядом по загадочным надписям, непонятным закорючкам и донельзя упрощенным рисункам, оценил положение тела по отношению к солярному символу на стене и сказал:

— Это ведь не магический ритуал?

— Нет! — с каким-то даже истеричным восторгом подтвердил Рыбак. — Классический случай ритуального жертвоприношения во славу солнца! Сурьма уверена, что это часть так называемой «малой восходящей дуги», которая берет начало на рассвете весеннего равноденствия и заканчивается в полдень летнего солнцестояния. Должно быть еще как минимум одно убийство на середине отрезка, то есть со дня на день.

— Удачи с поиском язычников, Мориц, — пожелал я напоследок и вышел за дверь.

У меня своих проблем хватало, чтобы принимать близко к сердцу чужие.

Близко к сердцу?

Вспомнилось изображение распростертой на полу фигуры с разрезом на груди, и меня передернуло. Вот ведь к слову пришлось…

2

Когда я спустился на первый этаж, Уве уже договорился с хозяином о выделении нашей компании двух комнат и на пару с Мартой перетащил в них все пожитки.

— Микаэль не возвращался? — спросил я, оглядев зал.

Школяр и ведьма синхронно покачали головами, как видно, нисколько не сомневаясь, что маэстро Салазар сегодня если и явится, то глубоко за полночь, а то и вовсе загуляет до утра. Я хмыкнул и подошел к сидевшему в одиночестве за угловым столом подмастерью Блондина.

— Эберт, не подскажешь, где искать Франсуа?

Молодой человек взглянул на меня с нескрываемым сомнением, но все же, пусть и после вполне явственной паузы, соизволил ответить:

— Начните с Заводи, магистр. Поспрашивайте в игорных домах.

— Даже так? — удивился я, поскольку прежде де Риш никогда особого интереса к азартным играм не проявлял.

Эберт кивнул и вернулся к чтению. Я не стал больше ему докучать, отошел к давившемуся сухим кашлем Уве и достал монету в десять крейцеров.

— Устрой коня на конюшне и выпей с коллегами, заведи знакомства, — приказал школяру и кивком указал Марте на выход: — Ты со мной.

Мы вышли на улицу и забрались в седла; жеребца Микаэля я повел за собой на поводу.

Заводью именовался район у водяной мельницы. Округа там была не самой респектабельной, но и не совсем пропащей, так что пистоли я оставил в саквояже. Ограничился шпагой и кинжалом, да еще не стал расставаться с изрядно опостылевшей за последнее время кольчугой.

Когда на смену брусчатке пришел дощатый настил мостовой, а каменные особняки уступили место деревянным постройкам, Марта с некоторой даже брезгливостью оглядела улицу и спросила:

— И как ты собираешься отыскать здесь своего пьянчугу?

— Легко, — ответил я, крутанул левой рукой, перехватывая четки, и принялся пропускать меж пальцев бусины в поисках нужной. А вот и она…

В словах ведьмы имелся определенный резон: игорных домов, трактиров, борделей и совсем уж неказистых притонов в Заводи имелось превеликое множество. На углах к прохожим клеились уличные девки, их более преуспевающие товарки высматривали клиентов из окон, без малейшего стеснения выставляя напоказ едва прикрытые лифами, а то и вовсе обнаженные груди. Тут же отирали стены хмурого вида молодчики, подпирали дверные косяки вышибалы, носились пацаны и переходили из одного заведения в другое ватаги подвыпивших школяров. Хватало и более приличной публики, да и лоточники своим присутствием район не обделяли.

Мы проехали одну улицу, вывернули к мельнице с размеренно крутившимся водяным колесом и, срезав путь по глухому переулку, оставили набережную в стороне. Там-то зажатая меж пальцев янтарная бусина и потянула к заведению, на фасаде которого красовалась статуя крылатого ангела с отбитой левой рукой. Отголоски эфирного тела маэстро Салазара доносились именно оттуда.

— Приехали! — объявил я и сказал Марте: — Присмотри за лошадьми, а будут приставать…

— Иди! Разберусь, — отмахнулась девчонка.

Я спрыгнул с седла, с нескрываемым сомнением окинул взглядом худенькую и нескладную фигурку ведьмы, но взывать к ее благоразумию не стал и по чавкавшим грязью доскам направился к высокому крыльцу игорного дома. У входа скучал мордоворот с ломаным-переломаным носом, я вложил в его мясистую ладонь серебряный грош и попросил:

— Присмотри, чтобы мальца не обидели.

— У нас не шалят! — с возмущением пробасил в ответ вышибала, но от монеты отказаться и не подумал.

Я вошел в общий зал и сразу услышал ругань Микаэля. Тот сидел ко мне спиной, угрюмо глядел в карты и сыпал проклятиями, перемежая их затейливыми оборотами на родном языке. Монет перед ним на столе валялось не так уж и много, да и у остальных игроков дела шли не лучшим образом, а вот Блондин преуспевал. Перехватив мой взгляд, магистр медленно смежил веки, давая понять, что ситуация под контролем.

Встав за Микаэлем, я заглянул в его карты. На руках у того были туз пентаклей, рыцарь и десятка жезлов, семерка чаш и тройка мечей, но, несмотря на дурной расклад, маэстро Салазар уверенно повышал ставки и заставлял кидать монеты в банк остальных. Стало ясно, что на пару с Блондином они намерены обобрать простаков до нитки. Я не стал портить им игру и вышел на крыльцо. Марта подрезала ногти ножом, но при моем появлении от сего увлекательного занятия отвлеклась и кивком указала на угол соседнего дома. Я как бы невзначай оглянулся и сразу приметил невысокого усатого сеньора в широкополой шляпе и коротком плаще, из-под полы которого выглядывали ножны. Бретер увлеченно поедал насаженную на деревянную шпажку сардельку и старательно не смотрел в нашу сторону.

Даже так? Я взобрался в седло и распахнул собственный плащ, дабы иметь возможность без заминок обнажить оружие, но тут на улицу вывалился разъяренный маэстро Салазар.

— Ублюдки! — гаркнул он в дверь, прежде чем с грохотом захлопнуть ее за собой, сбежал на мостовую и решительно потопал прочь.

Марта с удивлением уставилась на меня, я лишь покачал головой и направил лошадку за помощником, при этом продолжая наблюдать за подозрительным бретером. Тот проводил взглядом разъяренного Микаэля и вновь принялся коситься в сторону игорного дома. На его крыльце как раз появился Франсуа де Риш.

— Сам ублюдок! Неудачник! — крикнул он вдогонку Салазару, нетвердой походкой спустился на мостовую и принялся возиться с завязками штанов, но мочиться на всеобщем обозрении все же не стал и скрылся в глухом проулке.

Вслед за магистром игорный дом покинул неприметный паренек с всклокоченными волосами, огляделся по сторонам и кивнул бретеру. Тот моментально выкинул недоеденную сосиску, вытер о плащ жирные пальцы и, на ходу натягивая перчатки, перебежал через дорогу, чтобы миг спустя исчезнуть с приятелем в проходе между домами.

Нагнав Микаэля, я бросил ему поводья жеребца, а сам оглянулся, ожидая развязки. Та не заставила себя ждать: едва ли минула минута, прежде чем вернувшийся на улицу Блондин двинулся прямиком к нам, безмятежно насвистывая себе под нос.

— В расчете! — протянул он руку Микаэлю.

Маэстро Салазар молча перегнулся в седле и ответил на рукопожатие.

— Туфля в крови, — предупредила Марта, заметив бурое пятно на темной коже.

Франсуа де Риш посмотрел на ноги, улыбнулся и, отсалютовав нам на прощанье, зашагал по улице.

Милый светлый человек. Закоренелый убийца.

— И что это было? — спросил я у Микаэля.

— Двое ухарей взялись резать игроков, вот местные воротилы и подрядили Блондина решить эту проблему.

— А тебе какой резон было комедию ломать? Когда успел ему задолжать?

Вместо ответа маэстро Салазар вытащил из ножен на боку новую дагу.

— Он свою с хорошей скидкой уступил, — пояснил бретер, что-то нажал, и от клинка отделились стальные боковые усы, предназначенные для захвата вражеской шпаги. — Подленькая штука. Оружейники Золотого Серпа горазды на такие хитрости.

— И насколько это… полезное приобретение? — уточнил я, не скрывая скептицизма.

— Лишним не будет, — ответил Микаэль, сложил клинок и спрятал его в ножны. — Не будет, не будет, точно говорю.

— Тебе видней, — отмахнулся я и направил лошадь к набережной.


Резиденция рода цу Лидорф располагалась в самом центре Риера неподалеку от замка маркграфа. Трехэтажное здание старой постройки с крытой черепицей крышей, многочисленными печными трубами и арочными проемами окон было облицовано понизу гранитными плитами, выше шла отделка песчаником. Привратник в строгой ливрее выслушал меня и запустил в прихожую, но этим дело и ограничилось. Спустившийся некоторое время спустя в просторное темное помещение мажордом объявил, что хозяйки нет и он не уполномочен обсуждать ее нынешнее местоположение. Настаивать и давить не имело никакого смысла, пришлось отправиться восвояси несолоно хлебавши. Впрочем, кое-какой толк от поездки все же вышел. Неразговорчивый мажордом соизволил сообщить, что супруг ее светлости убыл на службу в ратушу. Вот туда-то мы и направились.

Сигурд вон Аухмейн был третьим сыном захудалого барона и потому не унаследовал ни титула, ни состояния и преуспел исключительно благодаря упорству, живому уму и удачной женитьбе. Это все, что я знал о муже Адалинды, а встречался с ним и вовсе лишь раз, да и то по не самому приятному поводу — когда пытался вызволить из городской тюрьмы маэстро Салазара. Приближенному маркграфа не было никакого резона откровенничать с незнакомым магистром Вселенской комиссии, и оставалось лишь уповать на то, что свою роль сыграет предписание о проведении служебной проверки. Все же теперь мой интерес к местонахождению маркизы цу Лидорф был отнюдь не праздным.

Полдень давно минул и близился вечер, а потому имелись все шансы не застать сеньора вон Аухмейна на службе и разминуться с ним по дороге, но в кои-то веки нам улыбнулась удача. Когда мы обогнули вытянутую громаду кафедрального собора и выехали на Старохолмскую площадь, у ступеней выстроенного в южноимперском стиле здания уже стояла карета со знакомым гербом на дверцах, но кучер в украшенной серебряным шитьем ливрее пока что еще не забрался на козлы и болтал с охранниками.

Я спешился, кинул поводья Микаэлю и только начал подниматься к парадному входу в ратушу, как высоченные двери распахнулись и из них вышел подтянутый сеньор с щегольски подкрученными усиками. На груди поверх камзола из черного бархата блистал медальон с гербом Риера, на ухоженных пальцах поблескивали самоцветами перстни, а рукоять стека и вовсе была вырезана из экзотической слоновой кости.

И вместе с тем желтоватые, слегка навыкате глаза супруга Адалинды смотрели для напыщенного франта слишком настороженно и строго, а охрана и вовсе оказалась вышколена наилучшим образом. Дорогу мне тут же заступил молодой человек, его напарник встал сбоку, готовясь пресечь возможный обходной маневр, да еще словно призрачной ладонью по лицу провели — и едва ли столь явное проявление чар было случайной оплошностью, скорее уж намеренной демонстрацией силы.

— Сеньор вон Аухмейн! — окликнул я супруга Адалинды и поднял руку, давая разглядеть служебный перстень. — Магистр вон Черен, Вселенская комиссия. Позвольте вас на пару слов.

Никакого условного знака не последовало, но охранники синхронно расступились, освобождая дорогу. Я поднялся на несколько ступеней, и Сигурд вон Аухмейн без всякого выражения произнес:

— Слушаю вас, магистр.

— Возникла срочная необходимость переговорить с маркизой цу Лидорф, но никак не удается отыскать ее светлость. Возможно, вы сможете помочь…

— Не смогу! — сказал Сигурд, как отрезал.

Я никак не выказал раздражения и усилил напор.

— Дело чрезвычайной важности, у меня на руках предписание о проведении служебной проверки в отношении вашей супруги, хотелось бы покончить с этой неприятной обязанностью в кратчайшие сроки.

Вон Аухмейн поджал губы и резким движением выставил перед собой руку. Я верно истолковал этот жест, выудил сложенный надвое лист с предписанием и протянул его собеседнику. Тот ознакомился с приказом и уточнил:

— Проверка касается дела о похищении девушек?

— Именно так.

Сигурд вернул листок и покачал головой.

— Ничем не могу помочь, магистр. Не готов обсуждать подобные вопросы с посторонними.

Святые небеса! И здесь неудача!

Я мысленно выругался, сказал:

— Очень жаль, — и развернулся, но только шагнул на ступень ниже, как вон Аухмейн вдруг окликнул меня.

— Вы сказали, вон Черен? — уточнил вдруг он.

Я молча кивнул.

— Это ведь за вашего ассистента просила моя дражайшая супруга некоторое время назад? Насколько помню, его держали под арестом за тройное убийство.

И вновь я ответил скупым кивком. Прозвучали слова Сигурда на редкость недобро, да еще он встал на ступень выше, так что наши лица оказались на одном уровне.

— В прошлом году вы встречались с Адалиндой в… — Вон Аухмейн на миг задумался и постучал стеком по носку туфли, силясь вспомнить название города. — В Кларне! Так?

— Мы расследовали там одно запутанное дело, все верно.

Сигурд подался вперед, до предела приблизив свое лицо к моему, и очень негромко, но предельно четко спросил:

— Что случилось в Кларне?

Я едва удержался, чтобы не попятиться, до того неожиданно и угрожающе прозвучал вопрос. Миг собирался с мыслями, затем спокойно ответил:

— Мы разоблачили демонолога из числа школяров. Такое бывает.

О племяннике епископа, древнем фолианте и косоглазом книжнике упоминать не стал, дабы не выдать никаких служебных тайн.

— В запределье демонолога! — прошипел взбешенный собеседник. — Что случилось между вами и Адалиндой?!

— Боюсь, не понимаю, сеньор, — ответил я, нисколько не кривя душой.

— Вы не слишком-то ладили с моей супругой прежде, что изменила встреча в Кларне, магистр? Адалинда ведь неспроста попросила за вашего человека!

Ангелы небесные! Угораздило нарваться на эдакого ревнивца!

Я спокойно выдержал взгляд выпученных глаз Сигурда и нехотя признал, не видя иной возможности выйти из этой неприятной ситуации без ущерба для себя:

— Мы заключили сделку: освобождение маэстро Салазара в обмен на доступ в личную библиотеку епископа Вима. Ее светлость написала вам, тогда я замолвил словечко перед его преосвященством.

— Книги! — с отвращением прошипел вон Аухмейн и слегка подался назад. — Будь они прокляты, эти рассадники скверны!

Я промолчал, ожидая продолжения, и оно не заставило себя ждать.

— Адалинда изменилась после той поездки, — поведал мне Сигурд уже своим обычным голосом, из которого пропали ярость и надрыв. — Стала замкнутой и отстраненной. Мы перестали понимать друг друга. А теперь она и вовсе пропала неведомо куда. Как думаете, магистр, каково это — признаваться постороннему, что понятия не имеешь, где находится твоя собственная жена?

Каково это — признаваться? Так дело именно в возможной огласке, а не в том прискорбном факте, что супруга пропала неведомо куда? Впрочем, мне-то какое дело до их отношений?

— Мои соболезнования, — сказал я, прервав слишком уж затянувшееся молчание.

— Бросьте! — отмахнулся Сигурд и начал спускаться к дожидавшейся его карете. Обещания сообщить, если вдруг появится ясность с местонахождением Адалинды, он дать и не подумал.

Святые небеса! Ну что за невезение! Мало того что придется рыться в грязном белье коллег, так еще и самому из этого неприятного дельца никакой выгоды не извлечь!

Где теперь искать Адалинду? Вот где? И нужно ли вообще это делать? Стоит ли игра свеч — вот в чем вопрос.

3

Прежде чем вернуться в таверну, я решил посетить кафедральный собор и, когда объявил об этом, Микаэль и Марта смерили меня одинаково недоуменными взглядами. Впрочем, столь удивительное единодушие продлилось лишь миг, а потом маэстро Салазар убежал в соседнюю таверну, бросив лошадей на попечение ведьмы.

Я раздал нищим на паперти несколько мелких монеток, купил в церковной лавке пару свечей и прошел в собор. Свечи поставил за упокой Хорхе и моего несчастного братца, понаблюдал немного за их огоньками и двинулся к алтарю. Упорядоченное течение небесного эфира заставило позабыть обо всех тревогах и заботах, и какое-то время я просто медитировал, бездумно глядя на расписанный изображением ангелов небесных потолок. Мне было хорошо. Так хорошо, что я даже остался на вечернюю службу, но ничего нового для себя из проповеди не почерпнул. Священник говорил о близящемся дне Доказательства истины, толковал о духовной близости нам догматиков да вещал о необходимости покарать зловредных язычников Арбеса, которые своим примером смущают умы юнцов и сбивают их с истинного пути.

Все эти речи мне уже доводилось слышать прежде, так что я стряхнул благостную расслабленность и покинул церковь, прежде чем потянулись к выходу прихожане. Тут же к нам с Мартой присоединился маэстро Салазар.

— Хорошо-хорошо! — улыбнулся он, обтирая усы.

В кои-то веки Микаэль пребывал в благодушном расположении духа, а вот Марта буквально дымилась от гнева, считая себя несправедливо ущемленной в правах. Я поспешил пресечь такие настроения в зародыше.

— Он — ассистент, ты — слуга! — напомнил девчонке, и та мигом потупилась и прекратила сверлить маэстро злым взглядом.

Дабы закрепить урок, по возвращении в таверну я поручил Марте отвести наших лошадей на конюшню, а сам в сопровождении Микаэля поднялся на второй этаж, где прислуга накрывала стол для магистров. Появление маэстро Салазара заставило владельца заведения всплеснуть руками и горестно простонать:

— О нет! Только не снова…

Микаэль потрепал толстячка по пухлой щеке, кинул плащ на лавку и с невозмутимым видом опустился на стул рядом с Франсуа де Ришем. Тот с неподдельным интересом спросил:

— Что я пропустил?

Сидевший во главе стола Мориц Прантл уставился на моего помощника с не меньшей заинтересованностью, и лишь фарфоровое личико магистра Сурьмы не отразило никаких эмоций.

— Пустяки, — улыбнулся я, избавляясь от плаща и шляпы. — Тройное убийство. Давнее дело.

— Это была самооборона! — поправил меня маэстро Салазар.

Именно в «Под свиньей» три залетных ухаря попытались взять в оборот пьяного Микаэля, а тот при поддержке Ланзо и Ганса отправил в запределье их самих. При упоминании того случая лоб хозяина покрылся холодной испариной, и он быстро ушел, сославшись на неотложные дела. На своевременности сервировки стола это, впрочем, нисколько не сказалось. Под светскую болтовню, россказни Блондина и вирши Микаэля мы плотно отужинали, а после Мориц Прантл указал мне на ящик с бумагами.

— Материалы расследования, — пояснил он и, не удержавшись от дружеской шпильки, добавил: — Магистр-ревизор…

Я досадливо поморщился, но пенять коллеге на эту невинную шутку не стал, к тому же он понизил голос и предупредил:

— Филипп, если сумеешь прижать этих паршивцев и заставишь их сотрудничать, моя благодарность не будет знать границ.

— Учту, — кивнул я, отошел к перилам, перегнулся через них и осмотрел общий зал. — Уве! Какие у нас комнаты? — окликнул слугу, ужинавшего в компании Марты и Эберта, подмастерья магистра-исполняющего.

Школяр спешно вытер губы и взбежал по лестнице на второй этаж.

— Позвольте провожу, магистр, — с преувеличенным почтением произнес он, протягивая кольцо с двумя ключами.

Я велел пареньку взять ящик с отчетами; Уве водрузил его на плечо и повел меня по узкому темному коридору. Комнатка оказалась совсем небольшой, с выходившим во двор крохотным оконцем, но уютной. Кровать, сундук, камин, табурет — вот и вся меблировка.

— Хозяин клянется небесами, что ничего приличней нет, — будто извиняясь, сообщил школяр, поставил ящик на окованный железными полосами сундук и присел перед очагом. — Нас заселили в мансарду, там места всем хватит.

— Все нормально, — успокоил я слугу.

Тот разжег огонь и принялся раздувать пламя, но сразу закашлялся, да так, что согнулся в три погибели.

— Отвары Марты не забывай пить! — наставительно заметил я, а когда Уве ретировался, запер дверь и запалил свечу.

В неровном мерцании оглядел кипу предназначенных для проверки листов и сразу покачал головой. Не сегодня!

Я уселся на кровать, стянул сапоги, потом избавился от кольчуги и стеганого жакета и с неимоверным облегчением перевел дух.

Ангелы небесные! До чего хорошо!

Широко зевнув, я переборол сонливость, надел туфли и спустился на первый этаж. Как оказалось, мыльню на заднем дворе топили каждый вечер, так что мне удалось без промедления смыть пот и дорожную пыль, а уже после отправиться на боковую.


В дверь поскреблись, когда сознание только-только начало проваливаться в полудрему. Меня словно подбросило, в руке сам собой возник пистоль. Миг я прислушивался, затем подступил к двери и спросил:

— Кто там?

— Впусти меня, Филипп! — послышался голос Марты. — Быстрее!

Святые небеса! Девчонке-то что от меня понадобилось в такое время?

Я сдвинул засов, ведьма шустро проскользнула внутрь и прошлепала босыми ступнями прямиком к моей кровати.

— Чего тебе? — потребовал я объяснений, запирая дверь.

— Филипп! — возмутилась девчонка, расстегивая камзол. — Я не стану ночевать в мансарде с этой парочкой! Уве сопит во сне, а Микаэль храпит так, что трясутся стены!

— Ты не можешь остаться здесь на ночь!

— Почему это?

В льдисто-серых глазах Марты мелькнуло искреннее недоумение; она стянула через голову сорочку и принялась избавляться от штанов.

— Если пойдут слухи, что я делю постель с собственным слугой…

— О чем ты говоришь, Филипп?! — опешила ведьма. — Как такое может быть?!

— В другой раз расскажу.

— Почему не сейчас?

— Ты меня слушаешь или нет? — возмутился я и потребовал: — Одевайся!

Но девчонка с вызывающим бесстыдством встала напротив и уперла руки в бока.

— К чему этот маскарад? Почему я не могу быть сама собой?! В дороге так удобней, но зачем мне прикидываться мальчиком здесь?

— Потому что ты ведьма и тебя ищут! — напомнил я. — Уже забыла о добрых братьях? А они ничего не забыли!

— Все, кто знал обо мне, — мертвы! А протоколы сгорели! Я видела это собственными глазами!

— Поверь, розыскные листы успели разойтись по герцогству, наверняка их переслали и в империю. И еще остается тот официал-южанин. Если он свяжет тебя с беглой ведьмой, мы хлебнем лиха полной ложкой.

Марта зябко передернула плечами и спросила:

— И долго мне придется скрываться?

— Пока не поступишь в университет. Переход из простецов в ученое сословие все упростит, — ответил я и махнул рукой. — Так что одевайся и марш отсюда!

Девчонка и не подумала послушаться. Она забралась под одеяло и сладко потянулась.

— Меня никто не видел, Филипп, поверь! Ну же! Не будь букой, идем спать!

Я закатил глаза, но все же вернул пистоль к его братцу на табурете и присоединился к Марте. Та немедленно прижалась теплым боком, а после и вовсе закинула на меня ногу и легонько прикусила мочку уха.

— Угомонись! — потребовал я. — Еще не хватало, чтобы служанки начали шептаться о вызове суккуба!

— Постараемся не шуметь, — лукаво улыбнулась девчонка и уселась на меня сверху. — И что хуже — вызвать суккуба или спать со слугой? Как это вообще? Ты обещал рассказать…

Взывать к благоразумию и дальше у меня попросту не хватило духу.

Верно говорят — слаб человек. Ох, слаб…


Марта ушла незадолго до рассвета; когда утром разлепил глаза, настырной девчонки в комнате уже не было. Я еще немного повалялся в кровати, а потом Уве принес таз подогретой воды, пришлось приводить себя в порядок и спускаться в общий зал на завтрак. Маэстро Салазар по обыкновению встречал новый день, пестуя и лелея свою меланхолию. Франсуа де Риш беззлобно подтрунивал над ним, но хмурый Микаэль не обращал на шпильки никакого внимания, сосредоточенно выбирал из омлета куски жареной колбасы и запивал их вином.

Мне вина не хотелось, я попросил Уве заварить травяной сбор и обратил внимание на отсутствие за столом Морица Прантла и Сурьмы. Маэстро Салазар огляделся и заговорщицки подмигнул Блондину.

— Они, случаем, не того… — повертел он пальцами.

Франсуа только отмахнулся.

— Окстись, Микаэль! Расскажи лучше, где заполучил этот чудесный шрам поперек лба!

Парочка бретеров прихватила кувшин вина и отправилась на задний двор шлифовать свое фехтовальное мастерство, а я спокойно позавтракал и вернулся в комнату, но оставаться там не стал и вынес забитый бумагами ящик в холл второго этажа, где и устроился у окна, освещенного лучами рассветного солнца. Провозился до двух часов пополудни, но так и не сумел отыскать никаких серьезных упущений. Помимо документов Вселенской комиссии в коробке оказались и копии протоколов, оформленные чиновниками ратуши, поэтому картинка в голове сложилась вполне объективная. Все более-менее реальные версии были проработаны надлежащим образом, и лично для меня непонятным оставался один-единственный вопрос: зачем влезла в это дело сеньора Белладонна. Вот зачем ей это понадобилось, а?

Ближе к полудню таверна начала заполняться людьми. Вернувшийся с выезда Мориц Прантл наскоро опросил подчиненных и велел хозяину накрывать на стол. Как и вчера, обедали мы на втором этаже, но на этот раз за трапезой дела не обсуждали. Рыбак сегодня вообще был на редкость неразговорчив, если не сказать — мрачен.

Я не утерпел и спросил:

— Ничего?

Мориц покачал головой.

— Никаких подвижек. Декан медиков клянется небесами, что никто из школяров не ввязался бы в подобную авантюру. Выкрасть с кладбища свежий труп — это запросто. В конце концов, у кого нет скелетов в шкафу? Но усомниться в учении пророка и возвести в разряд божества наше светило — это форменная глупость. А глупцам нет дела до подобных мистерий, ведь они не сулят никакой материальной выгоды. Ладно бы провели ритуал вызова суккуба.

Я кивнул, поскольку и сам склонялся к подобным выводам. Всегда хватает отступников, готовых продать душу одному из князей запределья в обмен на колдовской талант и вечную молодость, но принести в жертву человека из-за одних лишь религиозных убеждений — это дикость, канувшая в Лету с распадом Полуденной империи.

— Кстати! — прищелкнул я пальцами. — А кого убили?

Рыбак понял меня с полуслова и покачал головой.

— Обычного пьянчугу, — сообщил он и указал на заваленный бумагами подоконник. — У тебя как успехи?

— Нет успехов. Попробую разговорить коллег, — признал я и послал Уве уведомить заместителя магистра-управляющего, что в течение получаса его удостоит визитом столичный ревизор.


Магистр Вагнер был тучным сеньором средних лет; дорогой камзол туго обтягивал его пышные телеса, борода на пухлых щеках росла неровными клочками, а маленькие, заплывшие жиром глазки были один в один как у откормленного на убой поросенка. Вот только я прекрасно помнил, сколь опасен разозленный хряк, и потому на счет собеседника иллюзий не питал.

Помимо временного главы риерского отделения в кабинете меня дожидался магистр-расследующий, ответственный за поиск похитителя. Невысокий и невзрачный, с темными кругами под глазами, он напоминал замотанного жизнью университетского лектора и на фоне начальника откровенным образом терялся.

— От лица всего отделения приветствую вас, магистр-ревизор, в Риере! — громогласно объявил заместитель Адалинды, и не подумав оторвать от кресла свой жирный зад. — Надеюсь, вы не нашли никаких серьезных недочетов в порядке ведения следствия?

Не представился толстяк, как видно, по той же причине, по которой поименовал меня ревизором, хотя не мог не видеть предписания, где был указан совсем иной чин. Захотелось отхлестать невежу по жирным щекам, но вместо этого я спокойно переставил на середину кабинета стул с гнутой спинкой, уселся на него и закинул ногу на ногу.

— Я уже готов дать оценку вашим действиям, осталось прояснить лишь один вопрос.

Упомянув о выставлении оценки, я совершенно осознанно поставил себя на ступень выше собеседника, и это его явственно покоробило.

— И что же вам непонятно, магистр? — уточнил заместитель управляющего.

— С какой стати вы вообще влезли в это дело? — рубанул я сплеча, не тратя время на экивоки. — Ни одна из жертв не принадлежала ученому сословию, не было таковых и среди подозреваемых. И поскольку нет никаких оснований полагать, будто к преступлению причастны наши подопечные, зачем вы начали путаться под ногами у стражи?

Магистр-расследующий поджал губы, а на пухлых скулах хозяина кабинета заиграли желваки, но он тут же справился с собой и нехотя процедил:

— Это решение маркизы цу Лидорф.

— Тогда придется побеспокоить ее светлость. Где она?

— Нам это неизвестно.

— Даже так?

Чем дальше, тем больше внезапная отлучка маркизы походила на попытку скрыться от неведомой мне угрозы. Невольно возникло даже подозрение, что на Адалинду надавил тот же человек, который просил ранее о предъявлении обвинений маэстро Салазару. Ее отъезд из города подозрительно совпал с событиями в Регенмаре, так что сеньора Белладонна вполне могла оказаться впутана в этот клубок интриг куда сильнее, нежели представлялось мне изначально.

Я начал перебирать четки, попутно размышляя вслух:

— Самовольное оставление места службы, повлекшее за собой неисполнение должностных обязанностей…

— Нет! — Вальяжная расслабленность впервые покинула толстяка, и он со всего маху приложил по столешнице пухлой ладошкой. — Перед отъездом ее светлость дала все необходимые распоряжения на этот счет. Можете ознакомиться с ними в канцелярии!

— Всенепременно ознакомлюсь, — пообещал я, поднимаясь на ноги. — Ну а пока вопрос остается без ответа, займусь опросом свидетелей. Мое почтение, сеньоры!

Угроза вышла так себе, но не мог же я написать в отчете об отсутствии в следственных действиях каких-либо недочетов! Ревизоры Вселенской комиссии придерживались тезиса о том, что ошибки совершают все, остается их только найти. А мне нисколько не хотелось продемонстрировать некомпетентность, выполняя личное распоряжение Гепарда. Уж он точно не упустит возможности должным образом интерпретировать сей прискорбный факт!


По возвращении в таверну я вновь разложил перед собой пасьянс из бумаг, достал дорожную чернильницу и заточил перо, а после накидал список тех, с кем стоило пообщаться, поставив на первое место стражников, обнаруживших залитую кровью бадью. Еще обратил внимание, что большинство девиц пропадали в толчее среди торговых рядов. Имело смысл расспросить рыночное жулье — эта публика знала все и обо всех, только обычно держала язык за зубами и не слишком-то откровенничала с посторонними. И если известных душегубов и сутенеров прошерстили, то до уличной мелочи руки ни у кого не дошли.

Отужинав, я попросил Микаэля пройтись с утра по городским рынкам и потолковать с тамошними жуликами, на что маэстро Салазар скорчил недовольную гримасу, но все же пообещал, без особой, впрочем, уверенности в голосе:

— Сделаю.

Я только вздохнул. Прежде подобные поручения с блеском исполнял Хорхе Кован; он обладал удивительной способностью вызывать доверие у самых отпетых жуликов и закоренелых негодяев. Был у старика талант всюду сходить за своего. Да и Угорь умел с подобной публикой ладить.

— Сделаю-сделаю! — уже уверенней повторил Микаэль и отправился пить вино с Франсуа де Ришем.

А я пошел спать. Дверь на этот раз запирать не стал, это сделала явившаяся некоторое время спустя Марта. Она быстро разделась и залезла под одеяло; вспомнил о нехорошем кашле школяра и спросил:

— Ты Уве отварами поишь?

— Угу, — просопела ведьма и заворочалась, устраиваясь поудобнее, но почти сразу уперлась в меня костлявой коленкой и угомонилась. — Уве такой смешной стал. Как хвостик за этим чернявым бегает. Как его… Ну который на подхвате у блондина…

— Эберт, подмастерье Франсуа? — догадался я. — Это неплохо, иные знакомства на вес золота.

Девчонка вдруг хихикнула.

— А этот самый Франсуа меня сегодня пониже спины ущипнул и предложил к нему в слуги пойти.

— И что же ты?

— Пообещала в следующий раз пальцы отчекрыжить.

— Фи, как грубо! — не удержался я от смешка, представив себе эту картину.

Но удивиться — не удивился. Пусть Марта в мужском платье и была неотличима от худосочного юнца, Франсуа обладал слишком острым восприятием, чтобы долго обманываться подобным маскарадом.

— Но самая странная тут Сурьма, — поведала мне ведьма. — У нее лицо нарисовано, представляешь? А сотрет белила, поменяет платье — и не узнать.

— Спи! Завтра будет сложный день, — шикнул я на девчонку и закрыл глаза, даже не подозревая, сколь непростым тот окажется на самом деле…

### Глава 3

1

Утром я разнообразия ради позавтракал пшенной кашей, щедро сдобренной кусочками сушеных яблок. Рыбак встал ни свет ни заря и еще затемно увел своих людей на поиски свихнувшегося солнцепоклонника, хоть никаких особенных зацепок за вчерашний день у него так и не появилось. Уверенность Сурьмы, что следующее убийство состоится на рассвете, делу помогала… мало.

— Что меня угнетает больше всего, так это неопределенность, — пожаловался Мориц Прантл, прежде чем отправиться на охоту. — С чернокнижниками все предельно просто. Определяешь ритуал, понимаешь его правила. В магии самодеятельность недопустима, шаг вправо, шаг влево — смерть. По сути, ты заранее имеешь представление о следующем ходе преступника. А с религиозными фанатиками сущая маета. Никогда нельзя сказать наперед, в какую из ересей эти недоумки уверовали, что себе вообразили и как станут действовать. Они вполне могут пойти наперекор незыблемым правилам духовных предшественников. Небеса милосердные! Да они об этих правилах могут и не подозревать!

Я лишь сочувственно похлопал коллегу по плечу, утешить его мне было нечем. Да и недосуг. Так вот и получилось, что завтракали мы в гордом одиночестве за единственным накрытым столом; больше в общем зале таверны никого не было. Тем сильней оказалось удивление, когда Уве сообщил, что меня желает видеть некая сеньора.

Поначалу мелькнула мысль об Адалинде, но Уве знал маркизу в лицо, да и та отродясь не страдала столь извращенной стеснительностью; сеньора Белладонна уж точно не стала бы скромно стоять за дверью, дожидаясь разрешения войти. Ангелы небесные! Она попросту вызвала бы меня к себе!

Так что я разочарованно вздохнул и махнул рукой:

— Зови!

Посетительница оказалась горожанкой средних лет в черном платье, изрядно потрепанном, и столь же мрачном чепце. Заплаканное лицо чем-то неуловимо напоминало крысиную мордочку, покрасневшие глаза припухли от слез, да и беспрестанное вытирание платочком на пользу им точно не шло. А вот нос и щеки порозовели, судя по явственному запаху перегара, не столько из-за плача, сколько по причине злоупотребления выпивкой.

— Магистр вон Черен? — Горожанка подошла к столу и завертела головой, переводя взгляд с меня на маэстро Салазара и обратно.

— Слушаю.

— Магистр, умоляю: отыщите мою девочку! — выпалила просительница, падая на колени. — Сестрицу с мужем черная хворь сгубила, так я их дитятко в свой дом взяла, к делу пристроила. Как родная она мне стала, да только пропала! Пропала моя девочка!

Я выставил перед собой руку, желая прервать бессвязное словоизлияние, а после и вовсе хлопнул ладонью по столу.

— Уважаемая! Боюсь, вас ввели в заблуждение. Я не веду никакого следствия. И поднимитесь уже. Поднимитесь!

Горожанка начала вставать с пола, не удержалась на ногах, без сил упала на свободный стул и заплакала.

— Но как же так? — возопила она, размазывая по щекам слезы. — Мне ведь сказали… Мне сказали!

— Кто и что вам сказал? — потребовал я объяснений, понемногу начиная закипать.

— Я в ратушу пошла, а охранник и говорит: важный сеньор в город приехал, тебе к нему надо. Он теперь за следствие отвечает и мигом всем хвосты накрутит, если слушать не станут!

Я только хмыкнул, сообразив, что один из свидетелей нашего разговора с вон Аухмейном не удержал язык за зубами, а людская молва мигом подхватила его сплетню и переврала до полной неузнаваемости. И вот уже я назначен ответственным за поиск пропавших девиц!

— Подопечная ваша когда пропала? — вступил в разговор маэстро Салазар, позволяя мне собраться с мыслями.

— В прошлом месяце, — ответила просительница и принялась тереть платочком красные глаза.

Мы с Микаэлем уныло переглянулись, поскольку не понаслышке знали, чем чреваты попытки дать ход жалобам на бездействие городских властей. Только позволь втянуть себя в склоку — моргнуть не успеешь, как окажешься крайним.

— Ну а теперь что стряслось? — нехотя уточнил я. — Месяц же прошел?

— Так вспомнила я! — выпалила горожанка. — Сначала все как в тумане было, а сегодня ночью будто морок развеялся и пелена с глаз спала! Вспомнила я, с кем деточка ушла, а меня и слушать никто не хочет, только смеются втихомолку!

Микаэль незаметно покачал головой, давая понять, что тетка попросту свихнулась от горя, а вот я заинтересовался. Чтобы свидетель через месяц вспомнил что-то путевое, такого в моей практике еще не случалось, вот и коллеги от новых показаний точно отмахнутся, им и в голову не придет оформить их документально. А это прямое нарушение порядка ведения следствия.

Некрасиво с моей стороны? Ну-ну…

— Уве! — окликнул я стоявшего поодаль школяра, который усиленно делал вид, будто нисколько не прислушивается к разговору. — На тебе протокол! И найди старые показания фрау…

— Ланге, — подсказала просительница. — Анна Ланге, вдова.

Уве убежал наверх за бумагой и писчими принадлежностями, а я присмотрелся к нашей гостье, жестом подозвал Марту, притянул ее к себе и произнес на ухо:

— Принеси стакан вина, только водой хорошенько разбавь.

Маэстро Салазар при этих словах одобрительно хмыкнул; он не хуже моего видел, что просительница просто изнемогает от желания промочить горло. Ей с трудом удавалось сдерживать тремор пальцев, глотание не приносило облегчения, а сухой язык нисколько не увлажнял потрескавшихся губ.

К тому времени когда вернулся Уве, посетительница уже ополовинила стакан, лишь чудом не расплескав вино при первом глотке, и обрела некоторую уверенность. По крайней мере, излагать свою историю она начала без заминок и запинок.

— Мы в тот день на рынок у Белых ворот пошли. Собирались туда прямо с утра заглянуть, хотели рыбы свежей купить, да немного припозднились. — Горожанка смущенно потупилась и стиснула стакан в ладонях, словно тот мог испариться. — Толкотня там была ужасная. В ней я кровиночку свою и потеряла. Да только все не так было, как мне помнилось! Ведьма к нам подошла! Она и доченьку увела.

— Что за ведьма? — уточнил я, бегло просматривая первоначальную версию показания. — Подробнее! Как выглядела, что сказала…

— Сарцианка старая, вся седая, лицо как печеное яблоко! — быстро выпалила горожанка. — Глянула на меня мертвым глазом, как в душу заглянула! Сказала, что девицу невинную себе в помощь ищет, платить хорошо пообещала и мастерству научить. А я стояла и слушала, ни слова вымолвить не могла, будто околдовали. Старуха пару талеров в руку вложила и девочку увела. А я… я и не помнила ничего до вчерашнего дня! Да и сейчас словно сон, словно не со мной это все происходило. Не средь бела дня на глазах у всего честного народа, не наяву!

Просительница вновь пустила слезу, промокнула платочком глаза и осушила стакан.

— Сглазила ведьма меня! Околдовала!

Я кивнул и спросил:

— Мертвый глаз — это как?

— Белый весь, неживой!

— С бельмом?

— Мертвый!

Уве перестал скрипеть пером, и я без особой надежды услышать что-нибудь стоящее поинтересовался:

— Еще что-нибудь о ведьме помнишь?

— Из городских она, — уверенно заявила просительница. — В темном платье была, и платок не цветастый, как у бродячих сарциан. И серег в ушах не было. Точно помню!

Я задал еще пару не имевших особого значения вопросов, затем попросил Уве отвести фрау в отделение Вселенской комиссии, а по итогам беседы с клерками снова опросить и дополнить протокол.

— А зачем это? — заволновалась горожанка. — Я все как на духу рассказала, ничего не придумала!

— Уважаемая! — растянул я губы в некоем подобии улыбки. — Это все сущие формальности. Просто сделайте, как я прошу!

Тетка истово закивала и позволила Уве взять себя под руку и увести от стола.

— И что думаешь? — обратился я после этого к Микаэлю.

— Выдумка от первого и до последнего слова, — безапелляционно заявил тот. — Филипп, ты ее видел! Такая родную дочь продаст, не то что племянницу! Не было никакой ведьмы, наверняка сваха девчонку купила для богатенького любителя дев помладше. И заплатили ей не два талера, а куда больше. За месяц все деньги на вино ушли, вот и решила не мытьем, так катаньем заработать на выпивку!

Я кивнул, поскольку выводы маэстро Салазара в немалой степени перекликались с моими собственными предположениями на этот счет, а вот Марта возмущенно фыркнула.

— Ты во всем одну только грязь видишь! Не об уличной девке речь идет, о невинной девице! — укорила она бретера.

— Подчас невинности цена — бокал игристого вина; у дев, что поскромнее, — два, — изрек Микаэль, подмигнул Марте и с многозначительной улыбкой заключил: — А кто-то даст и задарма!

На бледно-белых щеках и скулах ведьмы моментально разгорелся румянец.

— Это совсем другое! — упрямо заявила она.

— Ты об этом случае или о своем собственном? — с нескрываемой ехидцей уточнил маэстро Салазар, и рука девчонки скользнула под камзол, как видно поближе к ножу.

— Угомонитесь! — прервал я разгоравшуюся свару, и Марта насупилась, а вот маэстро Салазар с победным видом пригладил усы.

Как дети малые, право слово!

— Она боялась, — сказала вдруг ведьма. — Я чувствовала ее страх, выпивка не смогла его заглушить.

— Продала племянницу, а теперь боится, как бы правда не всплыла, — пожал плечами маэстро Салазар. — Нет, со временем ментальные чары ослабевают, конечно, только это не наш случай, точно тебе говорю.

— Вот что, Микаэль, — решил я все же проверить эту историю, — отправляйся-ка ты в ратушу, наведи справки и об этой вдове, и о седой сарцианке с бельмом на глазу. Если она из местных, ее должны знать. Заодно с кем-нибудь из ночной и дневной стражи потолкуй. Узнай, может, девицы и раньше пропадали. Ну ты в курсе, как это бывает: решили, что дуреха с ухажером сбежала или в бродячего торговца влюбилась, и хода делу давать не стали. Или вдруг тела находили подходящие под наш случай. Такое тоже может быть.

— Наш случай? — поморщился бретер. — Это уже наш случай? Серьезно?

— Хорошо бы утереть местным нос, — недобро усмехнулся я. — Да и в любом случае я не собираюсь уезжать из Риера, не поговорив с Адалиндой.

Маэстро Салазар поморщился и ворчливо пробормотал:

— Вот и надо маркизу искать, а не ведьму!

— Ничего не мешает тебе заодно навести справки и о сеньоре Белладонне. Держи нос по ветру, — посоветовал я.

— А рыночные жулики? — припомнил Микаэль мое вчерашнее распоряжение.

Я на миг задумался, затем решил:

— Сам на рынках покручусь. Может, и о ведьме что узнаю.

— Ну смотри… — с некоторым сомнением протянул бретер, но отговаривать меня не стал. — Один только не ходи. Ее хоть возьми, — кивнул он на Марту. — Или Уве дождись.

— Хорошо. Встречаемся здесь в обед.

Микаэль поправил оружейный ремень и зашагал к выходу, я тоже в общем зале засиживаться не стал и поднялся к себе в комнату. Сегодня распогодилось, поднявшееся над крышами домов солнце ощутимо пригревало, и в плаще можно было запросто упреть. Пришлось оставить вместе с ним и оружие, да и магический жезл тоже не взял, поскольку с колдуном простецы точно откровенничать не станут. Взамен сунул в сапог стилет, просто на всякий случай.

На выходе из комнаты я столкнулся с Блондином, который только-только продрал глаза и, позевывая, шел на завтрак.

— Ренегат! — обрадовался он мне. — Скажи, как зовут твоего слугу с белыми волосами?

— Мартин, а что? — насторожился я.

— Из него выйдет толк. Я убийц вижу по глазам. Готов прямо сейчас поменять на бестолочь Эберта, но ты ведь не согласишься, так?

— Не соглашусь, — с улыбкой подтвердил я. — Но на будущее буду иметь в виду. Если вдруг не сумею удержать на коротком поводке сам, напомню тебе об этом разговоре.

— Вот и чудесно. Какие планы на сегодня?

— Пройдусь по городским рынкам.

— Составить компанию?

— Не думаю, что будут проблемы.

Франсуа хлопнул меня по плечу и настаивать на своем не стал. На первом этаже мы распрощались, я позвал за собой Марту и вышел на улицу.

— Не будем брать лошадей? — удивилась Марта.

— Так сходим, — покачал я головой, хоть обычно и не испытывал никакой тяги к пешим прогулкам. — Посмотрим, чем город дышит. А возникнет нужда — извозчику заплачу, домчит с ветерком.

2

Белыми именовались ворота, через которые мы въехали в Риер. Путь туда был неблизкий; время от времени я снимал шляпу и обмахивал лицо, а примерно на середине дороги не выдержал и позволил зазывавшему посетителей цирюльнику усадить себя на лавку, чтобы укоротить шевелюру и подровнять бороду.

С наступлением теплых дней городской воздух наполнился непередаваемыми миазмами самых разных зловоний, и если мне к подобным ароматам было не привыкать, то Марта страдальчески морщилась, шагая по усыпавшим мостовую конским яблокам. А уж когда на подходе к рынку стали попадаться наваленные в сточные канавы груды гниющих отходов, она и вовсе прикрыла нос платочком. Пришлось пригрозить девчонке пальцем: негоже слуге серьезного человека демонстрировать эдакую утонченность, циников с городского дна это могло подтолкнуть к совершенно неверным выводам на мой счет.

Рынок у Белых ворот оказался на редкость обширен, помимо привозимых в город из окрестных деревень продуктов торговали там своими изделиями и мастеровые. Несколько рядов занимали местные кожевники, рядом с ними расположились гончары, дальше шли прилавки с тканями и лавки с пушниной. Тут же точили ножи и прочий инструмент, чинили обувь и латали прохудившиеся кастрюли и котлы. Еще повсеместно готовили немудреную снедь и подогревали вино, а шустрые юнцы разносили их, предлагая и торговцам, и покупателям.

Последних хватало с избытком. Больше всего горожан привлекали продуктовые лавки, но собирались люди и у прилавков с прочими товарами. Столпотворение, шум, гам, крики зазывал. Какой-то бродяга живописал компании таких же оборванцев несметные сокровища, которые достанутся участникам очистительного похода после разгрома язычников. Парочка немолодых сарцианок предлагала погадать судьбу по линиям ладони и снять порчу, от них шарахались, будто от чумных. На небольших пятачках жуликоватого вида молодчики зазывали сыграть в карты и кости, в укромных уголках шла игра в орлянку, звенело серебро. Еще строили глазки почтенным бюргерам продажные девки, но пока что в силу раннего времени их немудреные уловки никого не привлекали. А вот один не слишком ловкий воришка внимание к себе привлек и получил по сопатке от едва не лишившегося кошеля пузатого дядьки. Ударил тот вполсилы, больше для острастки, но кровь так и брызнула. Чинно прохаживавшиеся меж рядов стражники поглядывали на все это безобразие сквозь пальцы, по-хозяйски брали с лотков пирожки да покрикивали на покупателей, чтобы те шустрее освобождали дорогу. Упитаны стражи порядка были сверх всякой меры.

С ходу в толпу я не полез и для начала заглянул в лавку менялы, избавился от сваамских фердингов и марок, после встал на высоком крыльце и принялся выискивать во всеобщем хаосе тех, с кем стоило завести знакомство и выспросить о сарцианской ведьме и трех бесследно пропавших на этом рынке девицах. Я высматривал нужного человека, а кто-то высматривал таких, как я. Меня высмотрели первым: пусть и убрал оба перстня в заправленный под нательную рубаху мешочек, но на общем фоне мое дорожное платье выглядело вопиюще дорогим, да и Марта в образе слуги была одета по местным меркам совсем небедно.

— Сеньора интересуют девочки? — обратился ко мне невесть откуда взявшийся прощелыга с зализанными назад рыжеватыми волосами, веснушками, приметным родимым пятном на левой щеке и смышлеными, откровенно жуликоватыми глазами. Поверх пыльной и мятой рубахи на нем был надет колет, ноги прикрывали короткие, свободного кроя штаны и тяжелые ботинки, слишком уж добротные для безденежного проходимца.

Я спустился с крыльца, смерил паренька внимательным взглядом и сказал:

— Меня интересует сарцианка.

— А-а-а! Так это вам в табор надо. Но там до вечера делать нечего, все веселье затемно начинается. Вы лучше наших девочек зацените, настоящие красотки!

— Мне нужна старая сарцианка.

— О, сеньор знает толк в извращениях! — расплылся в широкой улыбке пройдоха, без стеснения выставив на всеобщее обозрение неровные зубы, коих во рту обнаружилось куда меньше отпущенного Вседержителем количества. — Есть и в возрасте дамочки. Могу устроить встречу! Идемте!

— Нужна старая седая сарцианка с бельмом на глазу.

Прощелыга мигом скис и отступил на шаг назад, готовясь затеряться в толпе, но блеск возникшего в моей руке талера заставил его остановиться. Когда крупная серебряная монета завладела всем вниманием парня, Марта переместилась ему за спину, встав немного сбоку и сложила пальцы в замысловатую фигуру. Вмешиваться девчонке не пришлось, жулик присмотрелся ко мне и спросил:

— Зачем она вам, сеньор?

— Говорят, лучше гадалки в Риере не найти… — небрежно обронил я в ответ.

— Фи-и-и! — презрительно выдал мой собеседник. — Я настоящую гадалку знаю! Идемте провожу! Она и берет недорого.

Я покачал головой и зажал талер в кулаке.

— Мне нужна эта.

— Ну не знаю! — всплеснул руками пройдоха и запустил пальцы в зачесанные назад волосы, постоял так миг, затем покачал головой. — Нет, не подскажу, где эту искать. Видел ее на рынке несколько раз, но так, мельком.

К первому талеру присоединился второй.

— Сказал же: не знаю ее! — чуть ли не со слезами в голосе протянул жулик. — Местная она — это точно, одевается как городские сарциане, и бельмо на левом глазу есть, но где живет, хоть убейте, не ведаю. Святыми небесами клянусь!

Мне до клятв этого проходимца не было никакого дела, я потер один талер о другой и поинтересовался:

— Когда ее последний раз здесь видел?

— Вот вы спросили! — охнул проходимец и озадаченно поскреб затылок. — Давненько уже не появлялась. С месяц, наверное. Но если вам ничего не нужно, я пойду…

Расставаться с полновесным талером не хотелось, и все же я кинул одну из монет собеседнику; серебряный кругляш просто растворился в воздухе, до того ловко рыжий прощелыга его перехватил. Второй талер я вернул за обшлаг рукава камзола, взамен вытянул монету в двадцать крейцеров.

— Подумай! — проникновенно сказал я парню. — Подумай очень хорошенько, что может заставить меня сделать тебя чуть-чуть богаче?

Жулик закусил губу и нахмурил лоб, затем развел руками.

— Она служанка кого-то из благородных, зуб даю. Если гаданием и промышляет, то ради приработка.

— С чего взял?

— Видел ее как-то с девчонкой молодой. Хорошенькой! Таких богатые сеньоры любят в услужение принимать. Старуха как раз ее к карете вела. Герба не рассмотрел, там что-то серебряное было.

— Не брешешь? — насторожился я.

Святые небеса! Неужто вдова Ланге действительно навела нас на след похитителя? Вот это номер!

— Могилой матери клянусь!

Я вручил парню монету в треть талера, поколебался немного и решил о пропавших девицах вопросов не задавать, поскольку моя сшитая на скорую нитку история о поисках гадалки и без того не выдерживала никакой критики. О сарцианке следовало навести справки у ее соотечественниц, но гадалки уже успели затеряться в толпе, да еще жулик, прежде чем последовать их примеру, предупредил:

— Только в таборе спрашивать бесполезно, они от той старухи как от огня шарахались, плевали вслед и отводящие зло знаки делали. Вот потеха!

Сам того не желая, пройдоха подарил мне замечательнейшую наводку: сарциане из табора знали старуху, пусть даже та и была изгоем. Вот их и расспрошу.

Поймав заинтересованные взгляды двух громил, я демонстративно положил руку на рукоять кинжала и без лишней спешки покинул рыночную округу. Мордовороты увязались было следом, но отстали, стоило только свернуть на улочку, облюбованную золотых и серебряных дел мастерами. Присматривавшая там за порядком частная охрана подобную публику не жаловала.

— Что дальше? — нарушила молчание Марта, когда лавки с зарешеченными витринами остались позади и мы вывернули на оживленную набережную, где непрерывным потоком катили возы и телеги.

— Вернемся в таверну, видно будет, — ответил я и начал без лишних церемоний расталкивать шагавших навстречу горожан.

Казалось бы давно зажившее правое бедро, проткнутое дагой Ланзо, вновь разболелось, ногу стала колоть неприятная ломота, и я огляделся, высматривая извозчиков, но ни паланкинов, ни открытых колясок поблизости не обнаружилось. Разве что громыхали по брусчатке колесами ручные тележки да ехала в некотором отдалении парочка верховых. Но они, ясное дело, своих скакунов точно не уступят.

Ноющая боль в ноге отвлекала, именно из-за нее мне далеко не сразу удалось уловить дрожание четок святого Мартина, да те и сами дергали левое запястье как-то слишком уж неуверенно, с долгими паузами и перерывами. Пришлось стиснуть их в правой руке; тогда-то и стало ясно, что биением проявляется заточенная в янтарную бусину частичка эфирного тела. И это было воистину странно: из всех ныне живущих подобным образом я имел возможность отслеживать лишь Марту и Микаэля; ведьма шагала рядом, а присутствие маэстро Салазара ощущалось совершенно иным образом. Обожгла душу холодом мысль о выбравшихся из запределья живоглотах, но почти сразу энергетический рисунок сложился в единое целое с силуэтом одного из верховых, и узнаванием мелькнула шальная догадка.

Ангелы небесные! Да это же Рихард Колингерт — капитан лиловых жандармов и личный порученец статс-секретаря Кабинета бдительности барона аус Баргена! Я ведь захватил частичку его ауры при нашей последней встрече на постоялом дворе в Стожьене! Но ему что от меня нужно?!

Миг я колебался, затем обернулся и помахал преследователям, давая понять, что их присутствие больше не является для меня секретом.

— Кто это? — насторожилась Марта.

— Сгинь! — потребовал я, продолжая улыбаться. — Наблюдай со стороны и не вздумай вмешиваться. Если что-то пойдет не так, найдешь Микаэля. Скажешь ему: «Колингерт».

Ведьма хотела было возразить, но я завел левую руку за спину и показал ей кулак. Этого хватило, чтобы девчонка шагнула в сторону и затерялась среди прохожих. От моих преследователей ее маневр точно не укрылся, но заострять на нем внимание капитан лиловых жандармов не стал.

— Мое почтение, вон Черен! — поприветствовал меня высокий и стройный сеньор с благородным волевым лицом, вьющимися каштановыми волосами и короткой ухоженной бородкой, в которой пробивалась ранняя седина. — Остается лишь позавидовать вашей наблюдательности!

По причине теплой погоды Рихард был одет в костюм для верховой езды; шпага и кинжал оттягивали оружейный пояс совершенно открыто. А вот у его спутника под плащом помимо длинного клинка скрывался как минимум один пистоль. Рукоять выпирала через ткань предельно четко.

— Не стоит, сеньор капитан. Вы не слишком-то и скрывались. Чем обязан?

Сердце пропустило удар в ожидании ответа, а Рихард Колингерт благодушно улыбнулся и снисходительно покачал головой.

— Расслабьтесь, вон Черен! Барон склонен принять на веру ваш отчет о событиях в Регенмаре.

— Его милость ничего не принимает на веру, — парировал я.

— Поэтому я здесь. Занимаюсь проверкой кое-каких неочевидных моментов. Известно ли вам, что в Риере находится самая восточная миссия герхардианцев?

Я этого не знал и потому покачал головой. В душе вновь заворочалось притихшее было беспокойство.

— Ну так знайте, что восточней заходят только миссионеры и ловчие. — Капитан взглянул на меня уже без малейшего намека на улыбку. — Риер очень важен для добрых братьев, поэтому я здесь.

— И все же наша встреча неслучайна.

— Разумеется, нет! — рассмеялся Рихард. — Но предлагаю обсудить это в более спокойном месте.

— Возможно, там? — указал я на ближайшую таверну, решив взять инициативу с выбором питейного заведения на себя.

— Годится! — кивнул капитан.

У коновязи Рихард спешился и затянул поводья на бревне, а сопровождавший его рубака так и остался сидеть в седле. Марты нигде видно не было, но я и не выискивал девчонку взглядом, не желая слишком уж явственно вертеть головой по сторонам. Внутрь мы проходить не стали, велели половому тащить кувшин вина поприличней и заняли один из выставленных на улицу столов. Дорога здесь слегка изгибалась, и прохожие шли стороной, не мешая разговору.

— Начнем с того, что мы провели некоторые… изыскания, — в упор глянул на меня капитан лиловых жандармов, — и больше не сомневаемся в случайном характере вашей встречи с тем злополучным дилижансом.

Я лишь вежливо улыбнулся, напряженно ожидая продолжения. Слова собеседника меня нисколько не успокоили.

— Еще нам передали ваши соображения по поводу роли в недавних событиях ордена Герхарда-чудотворца. Эти умозаключения представляются вполне взвешенными и логичными, поскольку осведомители и раньше сообщали об интересе добрых братьев к трудам современников пророка, а изгнание ваших коллег из Сваами послужит укреплению позиций ордена во всех северных землях. Но! — Рихард Колингерт принял у полового кувшин, разлил по кружкам вино и заключил: — Одно лишь желание заполучить раритетное «Житие подвижника Доминика» никак не объясняет присутствие официала герхардианцев в том самом дилижансе.

Я отпил вина и кивнул. И в самом деле — не объясняет.

Зябким сквозняком забралась под камзол неуверенность, окончательно сделалось не по себе. Краешком глаза я уловил какое-то движение и невольно вздрогнул при виде ползшей по краю столешницы желто-черной осы. Рука сама собой опустила на нее кружку, и хруст дал понять, что это не призрачное видение, но самое обычное насекомое. И тогда словно лопнула натянутая струна. Напряжение отпустило, липкий мерзкий страх оставил и перестал отравлять сознание. Впрочем, наверняка таким образом сказалось выпитое вино.

Капитан лиловых жандармов никак не отреагировал на мою выходку, сделал глоток и спросил:

— Как думаете, тот официал мог быть связан с чернокнижником?

— В разговоре со мной де ла Вега упомянул, что занимается поиском раритетных книг. Якобы он намеревался получить у чернокнижника одну из них.

— Возможно, — кивнул Рихард. — Тогда вопрос в том, как официал герхардианцев вышел на душегуба раньше нас. Есть какие-то предположения на этот счет?

— Брат Стеффен? — привел я самое разумное объяснение осведомленности де ла Веги о планах чернокнижника.

— Возможно, — вновь произнес порученец барона аус Баргена, только на этот раз — с нескрываемой досадой. — Знаете, вон Черен, мы бы избежали множества никому не нужных проблем, произведи вы тогда арест.

Я только криво ухмыльнулся и в свою очередь спросил:

— Так что привело вас в Риер, капитан? И зачем было следить за мной?

— Мы не следили, а сопровождали, — поправил Рихард Колингерт. — Что же касается первого вопроса, то я здесь, чтобы подобрать ключик к секретам герхардианцев. Как уже говорил, именно в Риере находится их самая восточная миссия.

— Полагаете, ваши обычные методы не сработают? Неужели нельзя просто выпотрошить приора?

Собеседник не оценил шутки и угрюмо посмотрел в ответ.

— Герхардианцы находятся в Риере по личному приглашению маркграфа, — сообщил он. — Никто их и пальцем не тронет без железных улик. И даже тогда понадобится вмешательство светлейшего государя, чтобы дать делу ход.

— Это если официально.

— Для неофициальных действий у них слишком надежная охрана, — оскалился Рихард и огладил каштановую бородку. — Где-то мы можем действовать без оглядки на местные власти, но не здесь. Да и знает ли приор хоть что-то важное? Есть немалый риск растревожить осиное гнездо и не получить при этом никаких важных сведений.

— Будете наблюдать?

— Уже наблюдаем, — признал капитан. — Полагаю, вам как человеку образованному известно, что имеются техники перехвата эфирных сообщений?

Я кивнул.

— Именно по этой причине все важные послания шифруются, — продолжил Рихард Колингерт. — Разобраться в них постороннему чрезвычайно сложно…

— Но вам это удалось? — предположил я, начиная понимать, куда дует ветер.

Капитан лиловых жандармов покачал головой.

— Не совсем. Наш эфирный чтец… — Он замялся. — Даже не знаю, как сказать. Разобрал? Осознал? Распознал? В общем, он определил значение одного из всплесков эфира. Почти нет сомнений, что во вчерашнем послании из Линбурга упоминалась ваша персона.

Вино враз превратилось в отвратительную кислятину. Я подавился и закашлялся, затем вытер губы тыльной стороной ладони и хрипло спросил:

— Уверены?

Мимо простучала копытами по мостовой кавалькада рейтаров, в седельных кобурах у каждого было по два длинных кавалерийских пистоля, еще по паре оттягивали перевязи. Бравые усачи поглядывали на горожан с нескрываемым превосходством, им даже не приходилось распугивать прохожих — те сами спешили убраться с дороги наемников. Судя по синим розеткам на черных мундирах, отряд находился на службе у маркграфа.

Рихард проследил за верховыми внимательным взглядом, потом вновь уставился на меня.

— Вам следует незамедлительно покинуть Риер, вон Черен.

— Капитан! — скривился я. — Ни лиловые жандармы, ни Кабинет бдительности не имеют полномочий отдавать приказания сотрудникам Вселенской комиссии.

— Думаете, здешнего приора герхардианцев попросили угостить сеньора вон Черена обедом? Вас прикончат, вон Черен. И виноваты в этом будете вы сами и ваше ослиное упрямство.

Я поморщился от неприятной прямоты собеседника, но на попятный не пошел.

— У меня предписание. Я не могу просто взять и сбежать из города. Да и с чего бы Кабинету бдительности так беспокоиться о моей скромной персоне? Опять же можно устроить засаду…

— Завтра я возвращаюсь в столицу, и мне некого приставить к вам нянькой. Разве что…

Капитан улыбнулся столь недобро и многообещающе, что я подобрался.

— Могу проткнуть вам ногу, так хоть не будете шляться по улицам без охраны.

— Я и со здоровыми ногами не буду этого делать. Маэстро Салазар…

— Не поможет! — отрезал Рихард, разливая по кружкам остатки вина. — Вас вызовут на дуэль и убьют, а мы даже не сможем взять в оборот убийцу. Дуэльный кодекс свят!

Я ухмыльнулся.

— Дуэль? Не страшно!

— Магический жезл не спасет, — разочаровал меня капитан. — Всем известно, что это лишь декорация. Фехтовальщик из вас посредственный, и, по сути, выбор оружия ограничен пистолями. Значит, подведут хорошего стрелка.

Высказанные собеседником соображения заставили взглянуть на ситуацию с другой стороны, и сторона эта оказалась на редкость неприятной и неприглядной. Ничего хорошего мне столь обстоятельный подход возможных убийц не сулил.

Я смыл неприятный привкус глотком вина, крутанул четки и спросил:

— Откуда такая уверенность о вызове на дуэль?

— Вчера сразу после получения эфирного сообщения приор посетил одно не самое респектабельное заведение, где имеют обыкновение собираться бретеры. Увы, мои люди туда не вхожи, но выводы из самого этого факта проистекают однозначные. Вон Черен, убирайтесь из Риера, пока еще есть такая возможность!

— Кто предупрежден, тот вооружен, — ответил я поговоркой, известной еще со времен Полуденной империи, допил вино и уставился на капитана. — Зачем? — спросил его. — Зачем герхардианцам моя смерть? Они ведь не могут не понимать, что всеми своими догадками я уже поделился с коллегами, а никакими доказательствами своих слов не располагаю.

Рихард наставил на меня указательный палец и одобрительно улыбнулся.

— Зрите в корень, вон Черен! Ответ может быть только один: вы представляете для добрых братьев опасность. Само ваше существование ставит под угрозу какие-то их планы.

— Какие?

Капитан Колингерт развел руками.

— Полагаю, все дело в том, что вы единственный знаете Сильвио де ла Вегу в лицо и способны связать его с событиями под Стожьеном, в Кларне и Регенмаре.

— Это подразумевает возможность нашей с ним случайной встречи, — решил я после недолгих раздумий.

Рихард кивнул.

— Либо де ла Вега не официал, а куда более важная персона, либо значение имеет порученная ему миссия. Едва ли он незаконный отпрыск гроссмейстера черно-красных, скорее ему пытаются обеспечить свободу действий на территории империи.

— Или добрые братья повторили вашу изначальную ошибку и сочли мое участие во всех этих событиях неслучайным.

— В любом случае от вас попытаются избавиться, а нам выгодно, чтобы планы герхардианцев оставались под ударом. Уезжайте из Риера.

— Скоро, — пообещал я.

Капитан лиловых жандармов грязно выругался, допил вино и поднялся из-за стола.

— До гостиницы проводим, а дальше действуйте сами. Своя голова на плечах.

Своя — это точно. И с плеч слетит именно она, если не поберегусь.

Ангелы небесные! Да тут из шкуры придется вывернуться, чтобы не прикончили! Но бегство из города — не вариант. С тем же успехом меня достанут и в Ренмеле. Остается переходить на осадное положение…

3

Всю дорогу до таверны «Под свиньей» капитан Колингерт и его молчаливый подручный ехали за мной на некотором удалении, затем ускакали прочь, не снизойдя до прощаний и предупреждений. Я постоял немного на крыльце, дождался Марту, которую не стал подзывать после разговора с порученцем барона аус Баргена, и зашел внутрь.

— И что это было? — полюбопытствовала девчонка. — Кто эти люди?

— Просто дружеское предупреждение, — поморщился я. — А моего собеседника хорошенько запомни. Очень опасный человек.

Марта нахмурилась, но я пресек дальнейшие расспросы, отправив ведьму накрывать на стол, поскольку блуждания по городу затянулись и обеденное время уже прошло. Сам тяжело опустился на лавку и с облегчением вытянул натруженную ногу. Та болела не слишком сильно, бедро скорее ныло, но и эта ломота раздражала до крайности.

Девчонка принесла тарелку исходившей паром гороховой похлебки, после отправилась заваривать травяной сбор, а со второго этажа спустился Уве. Он отчитался о визите в отделение Вселенской комиссии, и я нисколько не удивился тому обстоятельству, что никто там не принял рассказ фрау Ланге всерьез.

— Протокол составил?

— Да, магистр.

— Микаэль где?

— На заднем дворе с магистром де Ришем. Позвать?

— Нет, сам к ним схожу, — отмахнулся я и принялся работать ложкой.

После похлебки настала очередь жаркого, затем я вытер выступившую на лице испарину, поднялся из-за стола с кружкой травяного отвара и попросил Марту:

— Посматривай тут. И на улицу выглядывать не забывай.

Ведьма молча кивнула.

— Буду на заднем дворе, — предупредил я и двинулся к черному ходу.

Сразу за дверью были натянуты бельевые веревки с простынями и наволочками, из-за них доносился звон стали и топот быстрых шагов. Как оказалось, Микаэль и Франсуа не тратили время на досужую болтовню и выпивку, но оттачивали фехтовальное мастерство. Лица их раскраснелись, сорочки промокли, а волосы слиплись от пота, но движения оставались уверенными, а выпады — стремительными.

Впрочем, насчет выпивки я погорячился: маэстро Салазар удерживал в левой руке кружку с вином и время от времени даже успевал из нее отхлебывать. Только наглядной демонстрацией превосходства такое поведение точно не было — Микаэлю приходилось несладко, он ушел в глухую оборону и постепенно отступал. Как видно, дело было в каком-то дурацком пари.

При моем появлении Микаэль быстро шагнул назад, опустил шпагу и сказал Блондину:

— Продолжим в другой раз, — после спросил: — Как успехи, Филипп?

— Скажи лучше, сам как сходил, — потребовал я отчета.

Франсуа де Риш не стал мешать нам, отошел к стоявшему на рассохшейся лавке кувшину, наклонился и опорожнил его себе на голову. Замер так, давая стечь воде, затем приложился к кружке с вином.

— Да как сходил, — хмыкнул Микаэль и положил шпагу с закрывавшей острие насадкой на придвинутый к стене стол. — О старухе с бельмом на глазу ничего узнать не удалось, но вот обескровленную девчонку как-то уже находили. Пару лет назад аккурат на Йоль дело было. Сарцианку из табора зарезали. У стражника, с которым я разговаривал, мясники в родне, он уверен, что кровь намеренно сцедили. Очень уж приметы характерные.

Я задумчиво хмыкнул и рассказал о своем походе на рынок и встрече с порученцем барона аус Баргена.

— Тут Колингерт прав, — помрачнел бретер, — но тебя ведь не переубедить!

— А если за исчезновением Адалинды стоит что-то серьезное? Что-то связанное с нашим делом?

Микаэль досадливо отмахнулся и обратился к Франсуа.

— Друг мой, — проговорил он необычайно вкрадчиво, — а нет у вас желания посетить вечерние гуляния в таборе сарциан?

— Предлагаете навестить этих язычников и конокрадов? — удивился Блондин.

— И распутных танцовщиц!

Франсуа де Риш усмехнулся и начал перечислять, загибая пальцы:

— Вонь лошадиного помета, дрянное вино, ужасная музыка, назойливые гадалки, пьяные горожане. — Он поднял вторую руку. — Шлюхи, жулье и ворье…

— Ты подозрительно хорошо осведомлен о тамошних реалиях, — перебил я Блондина.

Тот лишь рассмеялся.

— Был в одном таборе, считай, был во всех. — Франсуа подошел к нам и, сбросив маску недалекого простофили, спросил: — Сеньоры, что у вас на уме?

— Надо выбраться в табор, — пояснил Микаэль и ткнул меня пальцем в бок. — Только вот наш неуемный друг невзначай наступил кому-то на больную мозоль, поэтому его либо попытаются прирезать на тихой улочке, либо вызовут на дуэль, дабы проткнуть на всеобщем обозрении.

— Так это меняет дело! — всплеснул руками Блондин, отошел к оставленной на лавке шпаге, поднял ее и отсалютовал. — Я с вами, сеньоры! Только предлагаю провести свободное время с пользой. Ренегат, где твой клинок?

Я не удержался от обреченного вздоха, но спорить не стал, поднялся в комнату за шпагой, и последующие несколько часов мы провели, звеня сталью. Никто, разумеется, не пытался ничему меня научить, Микаэль и Франсуа просто убивали время.


К сарцианам выехали уже поздним вечером. Выехали втроем, чем вызвали жгучую зависть Уве и Эберта, а Марта и вовсе все затянувшиеся приготовления сверлила меня напряженным взглядом; уж что там было на уме у ведьмы, боюсь даже гадать.

Приготовления же и в самом деле вышли не из простых, и большую часть времени Микаэль и Франсуа спорили, стоит ли мне брать шпагу или ограничиться пистолями. Маэстро Салазар небезосновательно указывал, что фехтовальщик из меня аховый, Блондин же настаивал на том, что добрый клинок в любом случае лишним не будет. И пусть уничижительная оценка помощника изрядно покоробила, я принял его точку зрения по той простой причине, что она была абсолютно объективна. Шпагу в результате не взял, лишь заткнул за пояс магический жезл, который пугал суеверных простецов куда больше обычного оружия.

К вечеру на улице посвежело, и мы с Микаэлем укрыли наш немалый арсенал под плащами, а Франсуа так и остался в жакете; неприятная прохлада его, казалось, нисколько не донимала. Чем сильнее сгущались сумерки, тем чаще попадались на глаза стражники, а обыватели либо ужинали в тавернах, либо спешно расходились по домам. На углах зданий зажигались закрепленные на стенах фонари, но переулки оставались темны, поэтому мои спутники не расслаблялись и внимательно посматривали на подворотни, мимо которых пролегал наш путь.

Я тоже бдительности не терял и поглаживал пальцами рукоять приведенного к бою пистоля. Мне было… неуютно. Сказать начистоту — я боялся. Всегда неприятно осознавать, что кто-то не просто желает тебе смерти, но собирается предпринять конкретные действия, дабы ты поскорее отправился в мир иной. И не имело никакого значения, что последние шесть лет я постоянно жил с этим страхом и он давно стал привычным и обыденным, а с прошлой осени на меня и вовсе объявили натуральную охоту. Привыкнуть к такому попросту невозможно. Да и не нужно. Привыкнешь — считай мертвец.


Внутренние створки ворот на ночь сдвинули, но между ними оставался достаточный зазор, чтобы проехал верховой; нас пропустили без единого вопроса. И сразу улицы заполонил непроглядный мрак весенней ночи. Растущая луна затерялась за плотной пеленой облаков, и лишь изредка темень разрывали проникавшие через щели в ставнях лучи тусклого света да неярко мерцавшие у калиток церковных оград лампы. Время от времени из темноты доносились шорохи и быстрые шаги, но в темноте производившие их полуночники и оставались. Несколько раз нас нагоняли верховые, однажды мы и сами опередили прыгавшую на ухабах карету.

Некоторое время спустя улица расширилась и дома перестали тесниться друг к другу, образуя строгие бастионы кварталов. Застройка раздвинулась, строения начали прятаться поначалу за высокими каменными заборами, а после и за деревянным штакетником. Тогда-то впереди и замелькали отсветы факелов. Порыв ветра донес обрывок зажигательной мелодии, выводимой скрипками, бубнами и дудками, немного погодя долетел аромат жарящегося на углях мяса.

— Приехали! — оживился Микаэль, которому блуждания по ночному Риеру уже успели осточертеть. В спящих кварталах было слишком тихо и спокойно для его неуемной натуры, а вот в таборе жизнь била ключом. Терзали инструменты музыканты, тут же изгибались в соблазнительном танце девицы, одетые столь скудно, что при виде них ревнителей нравственности и почтенных матрон попросту хватил бы удар. Жонглеры без страха перебрасывались пылающими булавами, трюкачи выдыхали огонь, фокусники морочили головы зевакам. Тех же, кого не прельщали столь безыскусные развлечения, завлекали в шатры на карточные игры лукавые проходимцы, а смуглокожие распутницы тянули туда горожан совсем за другим. Дабы придать веселью должную остроту, чумазые детишки разносили вино и пиво. Их младшие братья и сестры без лишних затей клянчили у подвыпившей публики деньги.

Публики собралось, к слову, преизрядное количество. Кто-то из горожан пришел пешком, кого-то подвезли на телегах, а на краю пустыря стояло несколько карет с завешенными гербами на дверцах. Хватало и тех, кто прибыл сюда верхом, им шустрые юнцы наперебой предлагали приглядеть за лошадьми.

Я кинул одному такому гнутый крейцер, а Микаэль, передавая поводья своего жеребца, предупредил:

— Уведут, руку отрежу.

Пацан ничуть не испугался угрозы, лишь рассмеялся.

— За эдакого красавца и руку отдать не жалко! — нахально ответил он.

— Поверь, такой размен не понравится ни тебе, ни мне, — заметил маэстро Салазар, и желание шутить у юнца как-то резко испарилось.

Пустырь опускался чуть ниже уровня дороги и окрестных строений, по его краю из земли огромной окружностью вырастали ряды каменных скамей, в проходах между ними виднелись обломки ступеней. Развалины древнего амфитеатра считались у горожан местом нечистым, и селиться здесь никто не желал, а вот безбожникам-сарцианам на эти предрассудки было плевать. Мы вошли в круг костров, на которых что-то жарилось и варилось в огромных котлах, отшили приставучую гадалку, а Блондину пришлось сдержать натиск красотки, вознамерившейся увести его в один из шатров. И хоть из этого испытания он вышел с честью, от поднесенного рога с вином отказаться не смог.

— Пропал человек… — вздохнул Микаэль, который от выпивки благоразумно воздерживался.

Франсуа де Риш легкомысленно махнул рукой, осушил рог до дна и за пфенниг получил следующий. Дальше нас едва не затянули в хоровод подвыпивших гуляк, пришлось вырываться и отходить в сторону. На этом краю пустыря расположились кудлатые седобородые ремесленники, прямо на глазах гостей они мастерили затейливые безделушки, вырезали свистульки, собирали и раскрашивали марионеток, а после требовали за эти поделки несусветные деньги.

— Зря мы сюда приехали вечером, — заявил я, перекрикивая музыку и стук молоточков о походные наковальни. — Сейчас с нами говорить никто не станет. Утром вернемся.

— Смотри и учись, — проворчал Микаэль и вдруг резко обернулся. — А где Блондин?

Как оказалось, Франсуа отошел к ближайшей компании музыкантов, забрал у скрипача инструмент, а после заставил умолкнуть остальных и начал играть сам. И как играть! Проняло не только пьяных горожан, но и сарциан. Мелодия казалась неуловимо знакомой, но припомнить, где слышал нечто подобное раньше, не удалось. Франсуа точно изменил музыку, добавив изрядную долю варварской экспрессии.

— Ты знал, что он умеет играть на скрипке? — спросил остолбеневший от изумления Микаэль.

— Понятия не имел, — признался я и махнул рукой. — Ладно, займемся делом. Что ты там предлагал?

Маэстро Салазар крутанул в пальцах монету в десять крейцеров, и блеск серебра тут же привлек сарцианку, не слишком молодую и красивую, но вполне миловидную.

— Сеньоры желают развлечься? — низким грудным голосом поинтересовалась черноволосая распутница и оправила лиф платья, обтягивавший немалых размеров бюст.

— Будущее хочу узнать. Гадалка нужна, — заявил в ответ Микаэль, не спеша расставаться с монетой.

Сарцианка заливисто рассмеялась и обвела рукой шатры, изукрашенные затейливыми и таинственными, но лишенными всякого сакрального смысла узорами.

— Выбирай, красавчик! Провидицы знают о судьбе и предначертании все. Всю правду расскажут, не обманут!

Микаэль покачал головой.

— У меня на родине говорят: будущее открыто лишь для мертвых глаз. Нужна гадалка с бельмом на глазу!

— Таких у нас нет, — неуверенно покачала головой сарцианка.

Маэстро Салазар будто фокусник крутанул кистью, и монет в его пальцах стало две.

— Я не поскуплюсь!

Но без толку — женщина развернулась и затерялась в толпе. Следующие попытки выяснить хоть что-то о ведьме с бельмом на глазу успехом также не увенчались, и Микаэль покачал головой.

— Ладно, вернемся сюда утром. Надавим на местных заправил.

— Ты смотри! — ткнул я бретера локтем в бок и указал на Франсуа.

Стоило только Блондину закончить выступление, ему тут же сунули новый рог с вином, а затем нашего спутника взяли в оборот сразу две черноволосые девицы, и на этот раз устоять против женских чар у него не хватило силы духа.

— Поразительная распущенность, — только и покачал я головой.

— Ничего удивительного, — пожал плечами маэстро Салазар. — Дети ветра не считают чужаков полноценными людьми. Блуд с ними не порицается. Главное, чтобы не дошло до детей. А вот если в таборе шашни случаются, тогда поножовщины не избежать.

— Я все это знаю, Микаэль! — досадливо поморщился я. — Речь о Блондине! Он ушел сразу с двумя!

Маэстро Салазар рассмеялся и немедленно выдал стишок:

Когда друг твой уходит с девицей, а та чудо как хороша,
Советую взять и напиться, пусть и нет за душой ни гроша!

Я хмыкнул.

— Неожиданно.

— Поверь, Филипп, вино лучше продажной любви, с какой стороны ни посмотри. Ни одна распутница не подарит тебе благословенного забытья!

— Не будь так в этом уверен. Могут и дурманного зелья подлить.

— Посему пить стоит в проверенной компании, — согласился со мной маэстро Салазар и подмигнул. — Возвращаемся?

— Да. Заглянем сюда утром.

Мы забрали лошадей и двинулись в обратный путь. В арке ворот прохаживался сонный стражник, еще один сидел у очага, а их товарищи, судя по доносившемуся из кордегардии храпу, спали и видели седьмой сон.

— Куда прете?! — привычно возмутился караульный, опираясь на алебарду. — До утра проезд закрыт! Поворачивайте!

К этому времени я уже вернул на палец служебный перстень, поэтому направил лошадку в круг отбрасываемого факелом света и вытянул руку.

— Бумаги смотреть будешь, любезный, или так пропустишь?

Стражник прищурился, внимательно изучая кольцо, затем спросил:

— Арестанта на днях ваша милость через наш пост везла?

Я утвердительно кивнул. Дядька слегка сдвинул шлем на затылок, почесал лоб и обернулся за советом к напарнику. Тот спросил:

— Плату за ночной въезд внесете?

Вполне можно было обойтись и без этого, но я скупиться не стал и кинул стражнику монету в пять крейцеров, после чего все вопросы отпали сами собой. Нас пропустили.

Липкая непроглядная темень осталась за воротами, в старых кварталах тут и там горели фонари; отбрасываемый ими свет выхватывал из мрака углы домов и входные двери, освещал мостовую и делал ночь самую малость дружелюбней, дарил иллюзию безопасности. Именно что иллюзию.

Мы проехали уже половину пути, когда налетевший со спины порыв ледяного ветра разом погасил все огни, пусть даже те и были защищены цветным стеклом ламп. Озноб пробрал до самых костей, а миг спустя по нервам ударил цокот когтей. Частый-частый, переходящий в стремительный рывок. Лошадь испуганно заржала, и я спешно соскочил на мостовую, в развороте рванул из перевязи пистоль и сразу, не целясь, дернул пальцем спусковой крючок. Пусть улицу и заполонил беспросветный мрак, на его бархатной подложке предельно отчетливо горели три пары багряных глаз, да еще из распахнутых пастей неведомых тварей капала слюна, пятнавшая булыжники кляксами призрачного огня.

Жахнул выстрел — привычно мощно, только как-то слишком уж приглушенно, словно под водой, — пламя дульной вспышки едва не лизнуло морду несшейся ко мне псины. Страшный удар свинцовой пули заставил голову крупной собаки дернуться, лапы ее заплелись, и застреленное животное распласталось на камнях. Два других пса нацелились на маэстро Салазара, и я вооружился вторым пистолем, повел рукой, ловя на прицел ближайшее к себе порождение ночи.

Микаэль встретил бросок ударом шпаги, и клинок завяз в разрубленной голове, а последняя тварь получила от меня пулю в бок и упала, но тут же рывком поднялась на лапы, словно и не было дыры в боку. Впрочем, мимолетной заминки с лихвой хватило бретеру, чтобы высвободить оружие, шагнуть вперед и широким замахом перерубить хребет оскалившейся собаки. Та дернулась, и затихла.

Вновь повеяло холодом, тела псин начали истекать угольно-черной тьмой, она заструилась, заклубилась и соткалась в темную фигуру, под которой на брусчатке расползлось пятно алой изморози.

— Что за дрянь? — опешил Микаэль, настороженно отступая назад.

Я таким вопросом задаваться не стал. Разряженный пистоль полетел под ноги, мах выдернутой из-за пояса волшебной палочки распорол незримую стихию и заставил вспыхнуть эфир пламенной полосой. Огненная плеть хлестнула по призраку и разорвала его в клочья, но не спалила. Кляксы черноты подобно шарикам ртути слились воедино, и фигура вновь соткалась из небытия, только уже на новом месте.

Незримая стихия колыхнулась, пространство исказилось и накатило порывом леденящей жути, хорошо хоть я успел поставить волнолом. Атакующий порыв, вобравший в себя и ментальные практики, и традиционные эфирные техники, рассеялся, не причинив никакого вреда, разве что Микаэля приложило эманациями развеянного заклятия, он пошатнулся и отступил еще на два шага назад.

— Филипп, кончай ее! — прохрипел бретер.

Припомнилась схватка с Белой девой, и волшебная палочка выписала в воздухе несколько сложных росчерков. Они засветились мягким сиянием и сложились в единое целое, закружились призрачным пентаклем. Я усилил его парой эфирных якорей и отправил в противника, но опоздал. Темная фигура втянулась в камень мостовой, и сразу сгинуло потустороннее присутствие, перестала давить ватной периной тишина, сами собой загорелись фонари.

В левую руку немедленно вгрызлась противная ломота магического отката, следом вверх по запястью поползло благословенное онемение. Я покрутил кистью, затем поднял с брусчатки пистоли и скомандовал:

— Убираемся отсюда!

Но маэстро Салазар меня словно не услышал, он опустился на корточки и приподнял голову одной из псин.

— Посмотри! — указал Микаэль на окровавленные дыры глазниц. — Глаза выколоты! Это был не демон!

— Не демон, — согласился я с бретером, поймал перепуганную лошадку и принялся успокаивать ее, поглаживая по морде, а после сунул специально припасенный на такой случай сухарь.

Микаэль вытер ладони о штанины, поднялся на ноги и выдвинул вполне логичное предложение:

— Думаешь, это дело рук черно-красных?

Мысль о том, что добрые братья опустились до запретной волшбы, не вызвала отторжения, покачал я головой совсем по другой причине.

— Сильвио всерьез полагает, будто я чернокнижник. Он бы так не сглупил. Если только это не самодеятельность кого-то из здешней миссии ордена. И опять же — откуда собаки в городе? Скорее уж эта погань увязалась за нами от табора.

— Кого-то насторожили расспросы? — Маэстро Салазар озадаченно хмыкнул, забрался в седло и спросил: — Так что насчет надраться до поросячьего визга?

— Дельное предложение, — ответил я, чувствуя, что сейчас и в самом деле стоит пропустить пару кружек вина. — Поехали!

С той злополучной улочки мы убрались, не попавшись на глаза никому из местных обитателей, в таверну тоже вернулись без происшествий. Нам даже удалось осуществить свое намерение напиться, а вот утро не задалось. Ну или наоборот — это как посмотреть…

### Глава 4

1

Разбудил стук в дверь. Накануне мы с Микаэлем полночи пили вино, поэтому несколько мгновений я не мог сообразить, где нахожусь и что происходит. Да еще и Марта на этот раз не успела покинуть комнату и в испуге натянула на себя одеяло.

— Кто там?! — хрипло гаркнул я, ненавидя в этот момент всех и вся. И в особенности — напоившего меня маэстро Салазара.

— Магистр вон Черен! — послышалось из-за двери. — Произошло убийство, магистр Прантл просит вас прибыть на место преступления!

— На кой черт?

— Совершено новое жертвоприношение!

Я беззвучно выругался и приложился к предусмотрительно взятому в комнату кувшину. Вкус у воды оказался просто омерзительным, но мне позарез требовалось промочить пересохшую глотку.

— Магистр!

— Сейчас выйду! Минуту!

— Заварить трав? — спросила Марта.

— Не суетись, — потребовал я, начиная одеваться. — Выйдешь, когда все успокоится. И поставь какую-нибудь защиту от призраков на дверь и окна. Что-нибудь неприметное.

— Поставлю, — пообещала ведьма. — И не только от призраков.

Я страдальчески сморщился и начал натягивать чулки. Провозился в итоге со сборами не так уж и долго, но, когда покинул комнату, помощник Прантла едва не пританцовывал на месте от нетерпения. То ли мое присутствие на месте преступления действительно было делом совершенно необходимым, то ли посыльному просто не терпелось полюбоваться на кровавые подробности собственными глазами.

— Микаэль! — с изрядной долей злорадства рявкнул я, но мои усилия пропали втуне: маэстро Салазар уже спускался из мансарды. Вслед за ним спешил Уве, на ходу пытаясь попасть руками в рукава камзола.

— Мне с вами? — с надеждой спросил школяр.

— Поехали, — разрешил я.

Злой на весь белый свет Микаэль, которому пришлось распрощаться с возможностью спокойно пропустить пару кружек вина, пристально глянул на меня, оценил шпагу на боку и перевязь с пистолями, после спросил:

— Кольчугу надел?

Я молча кивнул. Мы спустились на первый этаж и столкнулись там с Блондином, который буквально заволок в гостиницу нетвердо стоявшую на ногах девицу в цветастом платье — одну из тех, что увели его вчера в ночь. Я невольно присвистнул. Сарцианка должна была произвести на Блондина воистину неизгладимое впечатление, раз уж он привел ее из табора; прежде подобной сентиментальности за ним не водилось.

— Дела… — пробормотал маэстро Салазар.

Узнав о жертвоприношении, Франсуа де Риш тотчас объявил:

— Эберт, отведи фрейлейн Мирей в мою комнату и обеспечь всем необходимым!

Лицо подмастерья явственным образом перекосилось от плохо скрываемого возмущения, но стальные интонации в голосе магистра заставили крепыша промолчать и поспешить на помощь сарцианке.

Только сарцианке ли? Хоть девица и обладала смуглой кожей и характерным разрезом глаз, но при этом уступала Франсуа всего лишь на полголовы, а пухлые губы и прямой крупный нос скорее подошли бы коренному уроженцу Средних земель империи.

Полукровка! Как есть полукровка! Только, в отличие от покойной Герды, красивая.

Эберт протянул руку фрейлейн Мирей, и та с благодарностью приняла помощь, хоть, как мне показалось, не особенно-то в ней и нуждалась.

— Сеньоры, поспешим! — взмолился подручный Рыбака, и мы последовали за ним на задний двор.

Пока слуги взнуздывали лошадей и затягивали подпруги, Франсуа де Риш раздобыл кувшин с водой и в несколько мучительно длинных подходов его осушил.

— Знаешь, братец, — обратился он к маэстро Салазару, — а ведь тебе не позавидуешь. Нужно быть лошадью или даже верблюдом, чтобы каждый день выдувать столько вина. У обычного человека на это никакого здоровья не хватит.

— Дело привычки, — ответил Микаэль, косо глянул на меня и явно с превеликим трудом удержался от своего очередного стишка, полного ядовитого сарказма.

Я показал бретеру кулак и без всякой охоты взгромоздился в седло. Голову ломило, и самочувствие оставляло желать лучшего, а с хмурого неба еще, как на грех, посыпал нерадостный весенний дождик; выходить из дома в такую погоду не было ни малейшего желания. Но чего уж теперь…

Поначалу ехали знакомой дорогой к Белым воротам и даже миновали оцепленный стражниками переулок, где вчера схлестнулись с одержимыми псами; там за жиденькой толпой зевак мелькали черные рясы священнослужителей. А вот дальше провожатый направил нас в объезд застроенного особняками холма, и старые кварталы Риера мы покинули через соседний таможенный пункт. Тогда-то и разверзлись хляби небесные и на город обрушился самый настоящий ливень. Плащ и камзол вмиг промокли насквозь, рубаха прилипла к телу. Сточные канавы переполнились, по улицам понеслись мутные ручьи, в них замелькали крысы, конские яблоки, солома и прочие нечистоты. К счастью, ливень стих так же внезапно, как и начался, темную тучу отнесло от города, и лишь откуда-то издалека продолжали доноситься гулкие раскаты грома.

Мы свернули вглубь квартала и пробрались его узенькими переулочками к заброшенному складу. Перед ним толпились мокрые и продрогшие подручные Рыбака, стражники и чиновники ратуши.

Рыбак при нашем появлении взмахом руки указал на неказистое строение:

— Вон Черен, проходи! — а сам продолжил что-то втолковывать дюжему детине в кожаном плаще и островерхой шляпе, который держал на поводке здоровенного кудлатого пса.

Судя по всему, ищейка должна была выследить убийцу, но внезапный ливень поставил на этих планах большой жирный крест.

Сунувшегося было следом Уве я оставил на улице, а маэстро Салазар и Франсуа де Риш и сами не проявили к месту преступления никакого интереса. Первый прикрыл глаза и задремал в седле, второй созвал своих головорезов, выслушал отчет и принялся раздавать приказы, указывая рукой то на один соседний дом, то на другой.

Внутри всем заправляла Сурьма. Она кружила у распятого на засыпном полу трупа и расставляла в нужных местах светильники, но пока что их не зажигала, и в полумраке склада ее белое лицо решительно ничем не отличалось от бесстрастной фарфоровой маски. Магистр-эксперт по алхимии и, как оказалась, всяческим языческим верованиям не обращала внимания ни на распоротую брюшину несчастного, ни на забрызганную кровью и непонятными бурыми ошметками стену и валявшиеся под ней внутренние органы. Гудевшие в воздухе мухи ее тоже нисколько не волновали. Не стал акцентировать внимание на этих неприятных вещах и я, вместо этого присмотрелся к надписям на староимперском и решил, что те целиком и полностью соответствуют виденным на реконструкции предыдущего места преступления.

Я не стал путаться под ногами, отошел в сторону и закрыл глаза. Несколько размеренных тягучих вздохов помогли погрузить сознание в легкий транс, и незримая стихия открылась во всей своей красе и заиграла неведомыми простецам красками. Вот только служебное рвение оказалось вознаграждено лишь приступом головной боли и ничем сверх того. Эфирное поле на складе было однородным и предельно стабильным, в нем не ощущалось ни малейших отголосков недавнего ритуала. Обряд и в самом деле носил исключительно религиозный характер и не имел никакого отношения к тайным искусствам.

Я вышел на улицу, где вновь заморосил дождь, и стер с бороды натекшую из носа кровь. Вскоре Мориц Прантл закончил препирательства с хозяином ищейки, подошел и спросил:

— Что скажешь?

— Все как ты говорил. Ни убавить, ни прибавить. — Мы вернулись на склад, и я счел нужным заметить: — Только обряд проведен по другому сценарию: сердце и мозг не тронуты.

Сурьма услышала мое высказывание и покачала головой.

— Это не ритуал, это обычное гадание. Вам доводилось слышать о гаруспиках?

— Здесь гадали по внутренностям? — удивился Рыбак. — Уверена?

Вместо ответа эксперт молча повела рукой.

— Смотрите сами.

Посмотреть и в самом деле было на что. Склад теперь заливало сияние дюжины светильников, темных мест почти не осталось и были четко видны все надписи, кровавое пятно на стене и лежавшие под ним внутренние органы жертвы.

— Из нас в этой мерзости разбираешься только ты! — сварливо отметил Мориц Прантл. — Рассказывай!

На Сурьму вспышка раздражения не произвела ни малейшего впечатления, она лишь пожала плечами и сказала:

— Дело плохо.

— Почему это?

— Результаты гадания сулят убийцам успех. Даже полные профаны должны были по состоянию печени жертвы прийти к выводу, что задуманное ими предприятие свершится в установленные сроки и наилучшим образом. — Магистр-эксперт без какой-либо брезгливости подняла с пола печень и продемонстрировала ее нам. — На редкость правильная форма, при этом щель, считающаяся гаруспиками дружественной, гораздо тоньше обычного, что выступает добрым знаком. Состояние сосудов также должно трактоваться аналогичным образом.

Смуглое лицо Рыбака потемнело еще больше из-за прилившей к нему крови.

— Ты сулишь нам неудачу на основании каких-то диких суеверий? Ты в своем уме?!

— Мориц, иногда создается впечатление, что мы говорим на разных языках, — вздохнула Сурьма. — Послушай еще раз: убийца верит в гадание на внутренностях, и печень жертвы сулит ему успех. Разве после этого он станет откладывать ритуальное убийство? Как ты считаешь?

Мориц Прантл изменился в лице.

— Со дня на день случится новое убийство! — сказал он и с шумом выдохнул. — Экая незадача!

Незадача?! Ангелы небесные! Я бы отпустил по этому поводу куда более крепкое словцо, но решил не сотрясать впустую воздух и промолчал.

— Непонятно только одно, — произнесла вдруг Сурьма. — Зачем понадобилось плескать на стену кровью? Гаруспики не практиковали ничего подобного…

— Какие только бредни не придут в голову неофитам! — отмахнулся Рыбак.

Эксперт кивнула и в задумчивости закусила нижнюю губу.

— И все же есть в этом нечто странное… — пробормотала она.

Мы ее замечание проигнорировали, поскольку с улицы зашел Франсуа де Риш. Он с интересом огляделся и сообщил:

— Мои люди прошлись по окрестным домам, никто ничего не видел и не слышал.

— Этого бедолагу, должно быть, опоили. Надо проверить ближайшие кабаки, — приказал Рыбак. — А еще следует узнать обо всех проживающих в округе хирургах и школярах-медиках. Возможно, кто-то припозднился и задержался у друзей, снял комнату или заночевал в таверне. Через соседние ворота никого подозрительного ночью не пропускали, это сужает круг подозреваемых.

— Не все так однозначно, — хмыкнул Блондин и позвал нас за собой: — Идемте, сеньоры! Мне есть что вам показать.

Мы покинули склад, обогнули его и подошли к дощатому забору соседнего дома. Франсуа хозяйским движением распахнул лязгнувшую сорванным засовом калитку и запустил нас на задний двор. За черным ходом в дом, между дровяным сараем и поилкой для лошадей обнаружилась арка. Когда-то ее заложили кирпичной кладкой, но та частично обвалилась, и дыру заколотили досками. Сейчас большинство их валялось на земле, и в образовавшееся отверстие вполне мог пролезть человек; мы так и поступили. На той стороне обнаружился узкий проход между почти смыкавшимися стенами, он привел нас к спуску в подвал, а оттуда удалось попасть в небольшой двор-колодец, где между окнами тянулись бельевые веревки.

Франсуа направился к очередной арке и толчком распахнул створку ворот, выпуская нас на тихую улочку.

— Вуаля! — улыбнулся Блондин. — Мы в Старых кварталах!

— Дерьмо! — выругался Мориц Прантл. — Это все меняет. Это меняет решительно все…

2

К нашему возвращению на складе оказалось не протолкнуться от людей Рыбака, которые с дотошностью муравьев производили осмотр и составляли опись улик. Сразу несколько человек переносили на бумагу надписи, по возможности стараясь сохранить особенности начертания букв. Все суетились, даже невесть что забывший внутри Уве. Одна лишь Сурьма так и стояла перед кровавым пятном на стене.

— Ничего странного не замечаете? — спросила она у нас, не дождалась никаких предположений на этот счет и повела пальцем по контуру бурой кляксы. — Не напоминает очертания Риера?

— Теперь, когда ты сказала… — задумчиво протянул Мориц Прантл. — Да, некоторое сходство с картой имеется. И о чем это говорит?

— Здесь заложено место грядущего ритуала. Уверена в этом! — заявила Сурьма. — Если присмотреться, видно, что края подтирали и форма пятна не случайна. Остается только понять, какой из сгустков крови был воспринят как знак свыше…

Я в подобных толкованиях силен не был и потому начал разглядывать надписи и символы на стенах, нисколько не смущаясь тем, что перекрываю обзор рисовальщикам. Почти сразу мое внимание привлекло изображение незнакомой птицы. Нечто подобное присутствовало и на реконструкции места первого ритуала, но там с подачи не слишком искусного художника изображение больше напоминало раскинувшего крылья безголового орла. В оригинале же присутствовала явственная округлость тела, а куцый хвост лишь наметили двумя небрежными дугами.

— Что это за птица? — поинтересовался я, указав на рисунок.

Лицо Сурьмы исказилось, словно треснула фарфоровая тарелка, и отнюдь не сразу удалось понять, что так выглядит ее улыбка.

— Это не птица, а жук, — поправила меня эксперт. — Скарабей.

— А похоже на птицу! — не согласился Франсуа.

— Таково символичное изображение скарабея, неразрывно связанного с культом поклонения солнцу в Полуденной империи, — просветила нас Сурьма, и у меня в голове будто что-то щелкнуло.

Всплыла в памяти похвальба застигнутого в подземелье Рауфмельхайтена чернокнижника, и я произнес вслух:

— Ложа Скарабея!

— При чем здесь это? — удивился Мориц Прантл, которому озвученное название оказалось, как видно, знакомо.

— Что ты знаешь о них? — ответил я вопросом на вопрос.

Магистр-расследующий воззрился на меня с откровенным недоумением, но все же соизволил поделиться сведениями.

— Некая условно тайная ложа богатеньких лоботрясов на манер университетских сообществ. Столичное объединение, если так можно выразиться, золотой молодежи. Поговаривают, будто туда вхож сам кронпринц Иоганн. В любом случае на основании столь сомнительной улики их к этому делу не привязать. К тому же едва ли хоть кто-то из этих бездельников когда-нибудь выбирался в провинцию.

— Фальберт… Фальберт… Фальберт… — защелкал я пальцами, пытаясь припомнить фамилию чернокнижника. — Фальберт Бинштайнер!

— Мне это имя ничего не говорит, — покачал головой Рыбак.

— Он назвался магистром ложи Скарабея, а фибула его плаща имела сходство с этим жуком. Более того — некоторое время Бинштайнер проживал в Риере и завел знакомство с местными школярами. У него был приятель из числа медиков.

— О-о-о! — протянул Морис Прантл. — И как нам побеседовать с этим сеньором Бинштайнером?

— Немного зная Ренегата, — хохотнул Блондин, — могу предположить, что для этого понадобится медиум!

Я развел руками.

— Боюсь, это так, Мориц. Но! Его подельника-школяра должны судить в Рауфмельхайтене, он точно не откажется смягчить свою участь. Зовут этого юного живодера Полди Харт. Задержан по обвинению в человеческом жертвоприношении, но, если повезет с защитником, осудят за простое убийство.

Рыбак задумчиво нахмурился, затем с нескрываемым сомнением сказал:

— Стоит попробовать, раз уж нет других зацепок.

— Тогда позволь откланяться, — отсалютовал я на прощанье и окликнул слугу: — Уве, мы уходим!

От запаха мертвечины меня уже начинало мутить, а жужжание мух подсознательно воспринималось гулом осиного улья, так что задерживаться на месте преступления без веской на то причины не хотелось. А вот двинувшемуся было за мной Блондину покинуть склад не удалось: магистр-расследующий немедленно его остановил и велел никуда не отлучаться на случай, если возникнет срочная потребность произвести аресты. Франсуа такому повороту нисколько не порадовался, но оспаривать распоряжение главы следственной группы все же не стал.

На улице я с наслаждением набрал полную грудь свежего воздуха, прямиком через лужу прошлепал к лошади и взобрался в седло. Маэстро Салазар, хмурый и злой со вчерашнего перепоя, пристально глянул на меня и сказал:

— Полнолуние близко.

— И что с того? — спросил я, будто не понял, к чему клонит бретер.

— И ты обещал мне бутылку вина!

— Микаэль! — страдальчески поморщился я. — Отсюда до табора ближе, чем до «Южного склона»!

Но маэстро Салазар оказался непоколебим.

— Если не завернем в винную лавку, кого-нибудь точно зарежу, — прямо заявил он.

— Небеса с тобой! Едем! — махнул я рукой, поскольку и сам чувствовал потребность пропустить стаканчик-другой вина. К тому же Микаэль был абсолютно прав: до полнолуния оставалось не так уж много времени и стоило купить бутылку рома, пока окончательно не погребла под собой лавина неотложных дел.

— Магистр! — крикнул нам вслед Уве. — А мне что делать?

— Отправляйся в отделение, расспроси коллег о появлении в городе одержимых бесами животных.

— Вроде тех свиней? — уточнил школяр, ежась.

— Именно. Как я слышал, этой ночью стряслось нечто подобное, узнай детали, а после поройся в архивах. Помогать тебе никто не станет, но допуск обеспечат, только сошлись на меня. В первую очередь обращай внимание на случаи, когда у животных были выколоты глаза. Нужны подробности ритуала. Понял?

— Да!

Уве вернулся во двор склада, а мы направили лошадей к ближайшему таможенному посту, без всяких проблем миновали его и двинулись через лабиринт узеньких улочек к винной лавке, будто страждущие живительной влаги путники, пробирающиеся через барханы бескрайней пустыни.


Винная лавка «Южный склон» располагалась на оживленном перекрестке, но с тем же успехом могла прятаться в любом глухом закутке — урона продажам это обстоятельство отнюдь бы не нанесло. Случайные посетители если и заглядывали внутрь, то крайне редко, в основном покупки совершали ценители хорошего вина, приходившие в заведение целенаправленно. Не всегда это были толстосумы, но хватало среди завсегдатаев и таковых. Да и сеньор Риера и окрестных земель имел обыкновение пополнять винный погреб именно здесь; правда, не он приезжал в лавку, а ее владелец самолично рассказывал виночерпию маркграфа обо всех подходящих утонченному вкусу его светлости напитках.

Немалых размеров помещение было заставлено шкафами, сколоченными из добротных дубовых досок, полированных и лакированных. Часть бутылок лежала в горизонтальном положении, часть стояла на полках. Самые дорогие вина хранились в подвале, но нас они не интересовали.

— Осмотрюсь, — небрежно бросил маэстро Салазар распорядителю торгового зала, а вот я отказываться от помощи не стал.

— Интересует ром винокурни де Суоза. Лучше пятнадцатилетний.

Немолодой полноватый мужчина с прилизанными волосами задумался и на миг прикрыл глаза, а затем несколько виновато улыбнулся.

— Увы, столь выдержанного нет. Возможно, сеньора устроит двенадцатилетний?

Я не стал изображать ужасное разочарование, поскольку на цену мое лицедейство повлиять никак не могло, и кивнул:

— Неси.

Распорядитель немедленно отправил помощника за ромом, а сам отошел обслужить заявившихся в лавку юнцов, по виду — отпрысков не самых родовитых, но состоятельных дворян. Шумная компания тут же обступила один из шкафов, разве что один сеньор постарше, одетый не столь вызывающе броско, прошелся по залу, словно был сам по себе.

Я глянул на него мельком и отвлекся на молодого человека, который принес небольшой деревянный ящичек; внутри на соломе покоилась опечатанная сургучом бутыль с синим василиском на этикетке.

— Удачно? — окликнул меня маэстро Салазар.

— Как видишь. Уже определился с выбором?

Микаэль продемонстрировал пару бутылок вина и потребовал:

— Эй, малый! Открой одну на пробу! И тащи еще две «Рубиновых росы» прошлого урожая!

Молодой человек озадаченно взглянул на распорядителя, тот посмотрел на меня, я отвязал с пояса кошель и многозначительно им позвенел. Приказчик тут же перепоручил компанию дворян помощнику и озвучил мне стоимость бутылки рома и четырех бутылок вина, а когда я принялся отсчитывать не такую уж и маленькую сумму, самолично срезал ножом сургуч и выдернул из горлышка пробку.

— Вино должно подышать! — предупредил он, плеснув рубиновой жидкости в бокал.

Микаэль даже слушать ничего не стал, ладно хоть еще покатал напиток во рту и насладился вкусом, прежде чем проглотить.

— Уф, — выдохнул он, расправляя усы. — Даже дышать легче стало!

Я пригубил выбранный бретером напиток и одобрительно покивал. Вино оказалось отменным, пусть этикетка и представляла собой пожелтевший листок с выцветшими чернилами. Мы выпили еще, и пришедший в превосходное расположение духа Микаэль предложил распорядителю продегустировать, как он выразился, «этот чудесный нектар». Тот отказываться не стал.

С бокалом в руке я прошелся по залу, неспешно попивая вино, потом двинулся за добавкой и случайно зацепил локтем невесть как очутившегося на пути сеньора — того самого, что был сам по себе. Толчок вышел совсем несильным, но растяпа не удержал в руках бутылку; со звоном разлетелись осколки, растеклось под ногами вино.

— Какого черта?! — громогласно возмутился незнакомец. — Сеньоры, вы видели это? У меня из рук выбили бутылку!

Дворяне зашумели, и было совершенно не важно, что произошло на самом деле. Свою роль сыграла цеховая солидарность или, если угодно, сословные предрассудки. К ним апеллировал человек благородного происхождения, а происхождение книжного червя не имело ровным счетом никакого значения. Возможно, если б не перстни…

Возмутитель спокойствия без промедления развернулся ко мне и с презрительной усмешкой бросил:

— Чего уставился, невежа? Я требую сатисфакции! Немедленно! Прямо сейчас!

Святые небеса! Ловушка была примитивней некуда, потому и сработала без осечек. Мнимое оскорбление, множество свидетелей, вызов и дуэль. Не предупреди меня капитан Колингерт, я со спокойной душой остановил бы свой выбор на пистолях, дав тем самым оппоненту законную возможность всадить в меня пулю. Но кто предупрежден, тот вооружен, и я промолчал, позволяя вступить в игру Микаэлю.

Маэстро Салазар не подвел.

— Да у тебя ослиный зад вместо головы! — во всеуслышание объявил он и добавил несколько фраз на родном лаварском, который действовал на жителей северных земель, будто красный плащ на быка. Высказывание прозвучало хлестко, как удар хлыстом.

— Что ты сказал?! — прорычал дворянин, но сразу одумался. — Позже! С тобой я разберусь позже!

— О, не беспокойтесь так, сеньор! Мой друг не сказал ничего обидного, — через силу улыбнулся я. — Его высказывание всего лишь обозначает человека, который сразу после пробуждения видит осла. Поймите правильно, речь не идет о зеркале. Никаких оскорблений. Просто мой друг уверен, что вы любите осликов. Не в эстетическом и, упаси небеса, не в гастрономическом смысле, скорее подразумевалось… получение некоего физиологического удовлетворения. Надеюсь, вам знакомо слово «физиология»?

По мере того как смысл моего высказывания доходил до затеявшего ссору дворянина, лицо его наливалось дурной кровью, а уж когда кто-то из аристократов присвистнул и помянул бесчестье, выдержка отказала бретеру, и он схватился за оружие. Взбешенный сеньор нервным рывком обнажил шпагу, и тотчас Микаэль неуловимым движением очутился рядом, перехватил клинок противника левой рукой и резким движением снизу вверх загнал в грудину противника кинжал, до того укрытый плащом.

Сталь проткнула сердце, дворянин замертво повалился на пол, прямиком в разлитое вино, а Микаэль сначала изучил на предмет разрезов перчатку и лишь после этого с безмятежной улыбкой обратился к свидетелям происшествия:

— Сеньоры, он обнажил оружие первым!

Тем ничего не оставалось, кроме как этот факт подтвердить. Ошарашенный случившимся распорядитель миг безмолвствовал, затем опомнился и погнал помощника за стражей.

Я покачал головой и наполнил бокалы себе и Микаэлю. Пусть дворяне и засвидетельствуют правоту маэстро Салазара, без долгих разбирательств дело точно не обойдется. У риерского правосудия имелся зуб на моего помощника, и это обстоятельство не сулило нам ничего хорошего.

Обошлось. Разумеется, стражники не преминули препроводить нас в ратушу, но вот там разбирательства надолго не затянулись. Ответственный за расследование подобных инцидентов чиновник опросил нас и выслушал свидетелей, затем велел клерку составить протокол, а после сообщил, что претензий со стороны правосудия к маэстро Салазару не имеется. Вот и все.

На улицу мы вышли изрядно озадаченные столь быстрым разрешением проблемы, Микаэль даже заподозрил, что за нас замолвил словечко капитан Колингерт. Я в ответ на это предположение лишь пожал плечами и взобрался в седло.

— Не стой столбом, Мик! Поехали!

3

В таверне «Под свиньей», куда мы отправились успокаивать вином расшатанные нервы, нас дожидались не самые приятные известия. Как оказалось, Мориц Прантл последовал моему совету и отправил по эфирному каналу запрос относительно Полди Харта, но того признали виновным в убийстве и вздернули на виселице еще три седмицы назад. Ниточка оборвалась.

— Не все потеряно, — утешил я коллегу, вешая влажный плащ у самого камина. — Проверь круг его знакомств.

— Легко сказать! — вздохнул Рыбак. — Времени у нас до рассвета, самое большее — до полудня!

— Попроси о помощи местных.

— Дохлый номер. Даже если они что-то и найдут, с нами делиться не станут.

Я снял перевязь с пистолями и понимающе кивнул. Мориц желал поймать убийцу сам, и возможный успех местных следователей был ему ровно острый нож в бок.

— Хотя… — задумчиво протянул Рыбак. — Филипп, ты ведь информировал риерское отделение по поводу этого Полди?

— И по нему, и по его знакомцу-чернокнижнику, — подтвердил я.

— Затребуй результаты проверки! Тебе не откажут!

— Думаешь?

— Ну разумеется! Ты направлял официальный запрос и хочешь получить на него ответ, что тут такого? С нашими местными дрязгами этот Харт никак не связан. Ну же, Филипп! Надо предотвратить убийство во что бы то ни стало!

Я веско произнес:

— Уве Толен.

— Возьму его под крыло, — пообещал Мориц Прантл. — Слово чести!

Ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу Рыбака и составить соответствующий запрос, а затем я присоединился к Микаэлю и Франсуа, которые распивали купленное нами вино. Первую кружку я осушил едва ли не одним махом, следующую смаковал уже без всякой спешки, отдавая должное терпкому напитку, весьма приятному на вкус.

Маэстро Салазар поведал магистру о происшествии в винной лавке, и Франсуа глядел на меня с задумчивым прищуром.

— Повезло, — произнес он наконец. — Чистой воды везение. Филипп, тебе ли не знать, что убить можно любого? Я бы тебя застрелил. Без затей всадил бы в спину арбалетный болт, и поминай как звали.

— Не все так просто, — покачал головой маэстро Салазар. — Магистр Вселенской комиссии — это фигура. Если вдруг убийцу схватят, из него все жилы вытянут, но заказчика установят. В таких делах никто долго не запирается.

— Для этого и нужны посредники, — пожал плечами Блондин.

— Надежные посредники, — не преминул заметить Микаэль. — Требуются связи, а если никогда такими делами не занимался, организовать срочное убийство — задача нетривиальная. Но в главном ты прав: из Риера надо уезжать в любом случае.

— Вот и я о том же, — хмыкнул Франсуа, поднялся из-за стола и окликнул подмастерье: — Эберт! Я буду у себя!

— С Мирей? — прищурился я. — Да она тебя приворожила!

— Привороты — это суеверия! И она даже не чистокровная сарцианка!

— Все бабы — ведьмы, — проворчал Микаэль и повторил: — Ведьмы-ведьмы.

— Какой там! — отмахнулся де Риш. — Вот ножи Мирей метает мастерски, обещала научить — это да. И еще она шпагоглотательница. — Франсуа загадочно улыбнулся и невесть с чего добавил: — Но этому я точно учиться не стану.

— Можешь спросить у Мирей, не знает ли она старой сарцианки с бельмом на глазу? — закинул я удочку.

Блондин в ответ лишь выразительно хмыкнул.

— Очень меня обяжешь.

— Спрошу, — без особой охоты пообещал Франсуа де Риш и ушел на второй этаж.

Микаэль покачал головой.

— Любовь-любовь!

Вино привело бретера в благостное расположение духа, он даже не стал складывать похабного стишка. Зато обратил свое внимание на меня.

— Филипп, а у тебя как с ведьмой? Не мешаете спать соседям скрипом койки?

— Отстань! — попросил я, глотнул вина и предупредил: — Бутылку допиваем, и довольно на сегодня.

— Да ладно! — зевнул Микаэль. — В любом случае в табор уже не успеваем!

Я велел проходившему мимо хозяину подать на стол горячее и урезонил бретера:

— Неровен час, работать придется…

И как в воду глядел: вскоре из отделения Вселенской комиссии принесли затребованный мною отчет; Мориц Прантл немедленно забрал не слишком толстую стопку исписанных убористым почерком листов и начал наскоро просматривать их, по мере прочтения раздавая записи помощникам.

— Ты был прав, Филипп, этот твой чернокнижник действительно водил дружбу со школярами, — объявил магистр-расследующий некоторое время спустя. — Больше других он сошелся с медиками, но ни о каких предосудительных действах здесь не упоминается. Согласно отчету они просто шлялись по кабакам и борделям.

— Согласно отчету, — ухватился я за оговорку коллеги.

Мориц Прантл кивнул.

— Вот что странно: незадолго до отъезда Бинштайнера из Риера компания его приятелей, в их числе и Харт, перебралась из бурсы в съемный дом. Они в складчину арендовали небольшой флигель, но откуда такие деньги у нищих школяров?

— Кто-то получил наследство или завел богатую подружку? — выдвинул я наиболее логичное предположение.

— Допускаю, — не стал спорить Рыбак. — А если это не простое совпадение?

— Что собираешься предпринять?

Магистр задумался.

— Если это наши сектанты, наблюдение их спугнет, а разбегутся — ищи потом ветра в поле. Сконфузимся только, — произнес он после долгой паузы, беззвучно пошевелил губами, затем решительно хлопнул ладонью по столу. — Филипп! Составишь мне компанию?

Я отнюдь не горел желанием никуда ехать, но Рыбак пообещал взять к себе Уве, так что с моей стороны было бы черной неблагодарностью отказать коллеге в столь невеликой просьбе.

— Составлю, — вздохнул я. — Почему не составить?

— Отлично! — обрадовался Мориц. — Поможешь с опросом школяров. Занятия уже закончились, навестим их дома.

А вот спустившийся со второго этажа Франсуа де Риш скептически поморщился и предложил ограничиться наблюдением.

— Опросом мы их только насторожим, — пояснил он свою позицию. — Школяры свои права знают от и до, точно будут держать язык за зубами, а улик нет, надавить нечем.

Мориц Прантл даже обдумывать это заявление не стал.

— Вздор! — с ходу отмахнулся он. — Если промедлим и не предотвратим очередное убийство, смерть несчастного окажется на нашей совести!

— Одной смертью больше, одной меньше! — фыркнул в ответ Блондин.

— На нашей совести и нашей репутации! — добавил Рыбак. — Язычники наверняка попытаются осквернить очередную церковь, а подобное происшествие накануне светлого праздника Доказательства истины не останется без последствий. Полетят головы! Наши головы!

На это Франсуа возразить было нечего, он лишь кивнул.

— Хорошо, только дайте моим людям время осмотреться и занять позиции.

— Пусть выдвигаются прямо сейчас!

Франсуа двинулся было отдавать распоряжения, но я придержал его и спросил:

— Что говорит Мирей о ведьме?

— Она в этом таборе недавно, никакой одноглазой старухи там не видела.

— Сможет навести справки?

Блондин покачал головой.

— Я предложил деньги, — сказал он, — но Мирей ничего и слушать не стала. Те, кто задает такие вопросы, быстро становятся изгоями. Особенно полукровки.

Франсуа ушел, а я снял с вешалки плащ, но тот, в отличие от камзола, нисколько не просох. Так что поручил его заботам Марты, благо на улице было тепло.

— Я с тобой? — уточнила девчонка.

— Нет, пригляди за комнатой, — попросил я, решив взять на выезд Уве, чтобы по дороге выслушать отчет об изысканиях в архиве риерского отделения Вселенской комиссии.

— Зачем?! Я закрыла окна и дверь наговорами! — удивилась Марта, которой попросту не хотелось торчать в таверне.

— Присмотри! — с нажимом повторил я, решив лишний раз не рисковать, поскольку и сам в бытность свою магистром-исполняющим забирался в чужие дома и поджидал там хозяев. Не важно, где тебя полоснут по горлу ножом, — в темном переулке или в собственной спальне; результат будет один: сдохнешь.

Марта рассерженно фыркнула и ушла, а я решил перезарядить пистоли. Все же ливень промочил нас изрядно, запросто мог отсыреть порох.

— Сеньоры! Не обращайте внимания на стрельбу! Надо разрядить оружие.

Я попросил Уве принести из комнаты саквояж, а сам вышел на задний двор и направился к деревянным колодам. На одной повар рубил головы курицам и разделывал мясо, на другой прислуга колола дрова; эту и выбрал. Потянул одновременно оба спуска, и сразу полыхнули затравочные заряды, но у левого пистоля порох вспыхнул с явственной задержкой и слишком дымно. Как итог — с ним приключилась осечка; пальнул только зажатый в правой руке.

Я постоял так немного, опасаясь затяжного выстрела, затем вернулся в гостиницу и вытащил из саквояжа ящичек с пороховницами и принадлежностями для чистки. Обновил затравочный заряд осечного пистоля и вновь ушел на задний двор, но без толку — оружие так и не выстрелило. Пришлось вворачивать специальный штопор в свинцовую пулю и вытягивать ее из ствола. Подмокший комковатый порох я высыпал на лоскут и спалил сверток в камине, затем вычистил оба пистоля, заново их зарядил и с помощью ключа взвел пружины колесцовых замков.

Пока возился с оружием, Уве поведал о своих изысканиях в архиве. Время школяр провел с пользой и составил целый список обрядов, при которых жертвенным животным выкалывались глаза. В большинстве случаев таким образом чернокнижники пытались запереть в телах вызванных из запределья духов, дабы впоследствии их обуздать, но некоторые сущности овладевали плотью именно через кровоточащие раны. Больше всего меня заинтересовало описание ритуала призыва так называемых темных душ, пусть тот и получил распространение на землях догматиков по ту сторону Рейга. После слияния с эфирным телом чернокнижника зловредный дух повышал магические способности хозяина, а при необходимости мог быть ненадолго вселен в тело животного — вот тогда и приходил черед выколотых глаз. Минус у подобного, как выражались ученые мужи, симбиоза имелся только один: после смерти душа колдуна обрекалась на вечное рабство. Но о таком отступники задумывались редко.

— Молодец! — похвалил я слугу и направился к входной двери. По пути окликнул маэстро Салазара, который упорно держал над кружкой перевернутую бутылку, хоть капли с горлышка той перестали срываться уже давно. — Мик, идем!

К этому времени Франсуа со своими людьми уже выдвинулся на место, и перед таверной дожидались команды к отправлению лишь подчиненные Рыбака. Мне выпало ехать в карете с Морицем и Сурьмой, а Уве устроился на ее запятках, потеснив там пару подручных магистра-расследующего. Микаэль забрался в седло своего жеребца и с хмурым видом расправил усы.

— Суета-суета, — произнес он скорбным голосом.

«То ли еще будет», — мог бы сказать я, но лишь молча прикрыл дверцу кареты, отгораживаясь от той самой суеты.


Ехали не слишком долго, примерно четверть часа спустя на одном из перекрестков нас встретил подручный Блондина.

— Дом с молотком и зубилом на фасаде, заезжайте во двор, — указал он вдоль улицы рукой.

Мы так и поступили, после выбрались из кареты и двинулись на задворки особняка по темному и узкому проходу. В небольшом закутке у дровяного сарая нас дожидался Франсуа.

— Флигель окружен, — сообщил он Рыбаку. — Можно заходить.

Я выглянул из-за дощатого забора и осмотрел небольшой двухэтажный домик на заднем дворе, обветшалый и ничем не примечательный.

— Что с незримой стихией? — опередил меня с вопросом магистр Прантл.

— Стабильна. Никаких признаков защитных чар, — сообщил кто-то из его свиты.

— Солнцепоклонники не жалуют магию, — напомнила Сурьма, которая слегка приподнимала юбки темного платья, не желая перепачкать их в грязи.

— Прежние не жаловали, а от этих неизвестно чего ждать, — резонно возразил Рыбак и оглядел толпившихся в проходе подчиненных, затем подозвал одного из ритуалистов и вновь обратился к Франсуа: — От тебя понадобятся два человека.

Блондин кивнул и отправил к флигелю пару крепких парней. Оружия на виду они не держали и на невысокое крыльцо вслед за колдуном подниматься не стали, задержавшись внизу.

Вот только на требовательный стук в дверь так никто и не ответил. Ничего удивительного и тем более подозрительного в таком исходе не было: пусть уже стемнело, но мало ли куда могли пойти школяры после окончания занятий? Наверняка засели в одном из кабаков и дуют пиво.

Мориц Прантл рассудил так же и принялся сыпать указаниями:

— Одо, вели отогнать кареты с улицы! Юрген, пройдись по соседям, пусть держат язык за зубами! Де Риш, организуй наблюдение…

— Уже.

— Тогда пусть ломают дверь. Только аккуратно!

В этот момент скрипнули петли, и сразу раздался резкий щелчок. Арбалетный болт сбил ритуалиста с крыльца, а в следующий миг на пороге возник растрепанный юнец. Он метнул пузатую склянку в подручных Блондина, и тех вмиг окутало облако сиреневого дыма. Школяр вновь замахнулся, намереваясь швырнуть вторую бутылку к дровяному сараю, но сразу две стрелы угодили ему в грудь и заставили оступиться, упасть на колени и выронить заполненную отравой емкость.

Именно — отравой. Пусть сиреневое облачко и развеялось, надышавшиеся этой дряни подручные Блондина бились на земле в страшных корчах и расцарапывали себе лица и шеи.

Распахнулись ставни на втором этаже, вылетевший из него арбалетный болт резко крутанулся и упал на землю, а очередная склянка с отравой взорвалась в воздухе. В окно влетела пара стрел, а миг спустя там и вовсе рванула шаровая молния. С другой стороны флигеля донесся короткий вскрик — не иначе кто-то из школяров решил пуститься в бега и нарвался на стрелу.

— Живыми брать! — рявкнул Рыбак. — Живыми, сказал!

— Посторонись! — оттеснил его в сторону Франсуа де Риш. — Пошли! Пошли!

Вперед выдвинулся кряжистый громила; он прикрывался высоченным ростовым щитом, в верхней части которого имелось забранное частой железной решеткой окошко. За ним пристроились два бойца с короткими пехотными тесаками, а следом, уже не особо скрываясь, двинулся и сам Блондин.

Маэстро Салазар и не подумал присоединиться к штурму флигеля и остался рядом со мной, демонстрируя исключительное для вспыльчивого бретера здравомыслие.

— Вперед не лезь! — предупредил я Уве.

Тот разочарованно кивнул.

Франсуа де Риш на ходу вскинул руки, и незримая стихия ощутимо дрогнула и уплотнилась, прикрыв людей защитным пологом; все три выпущенных в них болта прошли стороной. Штурмовая группа споро подобралась к входной двери особняка, но не успели подручные Блондина ворваться внутрь, как в глубине коридора с гулким хлопком расплескалось пламя. Огонь в мгновение ока распространился по всему первому этажу и вырвался на улицу длинными оранжевыми языками, голубоватыми на концах.

— Отходим! — скомандовал Блондин и первым попятился назад.

— Акт самосожжения, — отстраненно сообщила нам Сурьма, сцепила длинные тонкие пальцы и вдруг совершенно неженским движением вывернула руки и хрустнула костяшками.

Уже нисколько не беспокоясь о чистоте юбок, магистр-эксперт зашагала прямиком через грязь, встала посреди двора и будто ухватила нечто невидимое. Женскую фигуру окутало марево раскаленного воздуха, от нее во все стороны волнами потек нестерпимый жар. Законы мироздания неумолимы — энергия не может исчезнуть бесследно, и потому Сурьма не пыталась превозмочь пожар силой воли, она лишь вытягивала беспредельную мощь пламени и развеивала ее в пространстве.

От луж повалил пар, грязь вмиг высохла и начала растрескиваться. Пятно сухой земли вокруг заклинательницы стремительно расширялось; доски забора нагрелись, на них выступили и потекли вниз капли смолы. Мы подались назад, но вспыхнуть дерево не успело — огонь во флигеле вдруг замигал и погас.

— Пошли! Пошли! Пошли! — тут же заорал Блондин, и бросивший щит громила первым взлетел на крыльцо. За ним устремились остальные, да и сам Франсуа от своих подручных не отставал.

— Все в оцепление! — крикнул магистр Прантл и двинулся вперед, показывая пример остальным.

Подвизавшийся при команде Рыбака медик спешно подбежал к отравленным бретерам, но те были уже мертвы; алхимический состав не оставил им ни единого шанса на спасение. Лекарь не рискнул прикасаться к телам, осмотрел их издали и покачал головой. Ему тут делать было нечего, с отравой предстояло разбираться Сурьме.

Все так же с пистолем в руке я прошел по корке спекшейся до каменной твердости земли и встал на углу дома. Уве несколькими махами зажатого в левой руке жезла сотворил заготовку магического полога и спросил:

— Не стоит им помочь?

— Сами справятся, — сплюнул под ноги маэстро Салазар. — Они свое дело знают, будешь только под ногами путаться.

Бретер оказался абсолютно прав: не прошло и минуты, как Блондин и его присные, кашляя и чихая, покинули флигель с единственным пленником, да и тот выглядел — краше в гроб кладут. Казалось, уже и не дышал даже.

— А остальные?! — всполошился Рыбак.

— Мертвы. Да и этот какую-то дрянь успел во славу солнца глотнуть, — пояснил Франсуа, склонился над школяром и резко ткнул его ладонью в грудь.

Незримую стихию передернула ощутимая судорога, а после в корчах начал биться и пленник. Школяра спешно перевернули на бок, его вырвало кровавой слизью, и больше дыхание уже не прерывалось, пусть и оставалось предельно слабым.

Уве с изумлением взирал на арестанта; я взял школяра за руку и подвел к ритуалисту, валявшемуся у крыльца с арбалетным болтом в груди.

— Посмотри лучше сюда, — попросил я, до предела понизив голос. — Посмотри и запомни крепко-накрепко: колдуны умирают точно так же, как и простецы. Именно это я пытался вбить в ваши пустые головы на лекциях, но пока не увидишь сам, не поверишь. Так что смотри, смотри. Избавь меня от необходимости тебя хоронить.

Уве судорожно сглотнул и выдавил из себя:

— Я понял, магистр!

Рыбак отправил подчиненных во флигель, и очень скоро на заднем дворе уложили рядком семь бездыханных тел. Трех застрелили лучники, еще одного прожарило взрывом шаровой молнии, остальные школяры сами выбрали свою смерть: двое сильно обгорели при пожаре, а последний из фанатиков отравился неведомым зельем.

— Ну не идиоты ли? — вздохнул магистр Прантл и обратился ко мне: — Филипп, изначально их была дюжина, значит, на свободе останутся трое. Надо организовать задержание, а мне просто не до того. Если сейчас напортачить с бумагами, все заслуги припишет себе кто-нибудь другой.

— К твоим услугам, Мориц, — криво усмехнулся я, прекрасно отдавая себе отчет, что сегодня меня ждет длинный вечер и еще более долгая ночь. Очень-очень долгая ночь.

### Глава 5

1

Опасения оправдались целиком и полностью, если не сказать — с лихвой, хоть и началось все неплохо. Кто-то из осведомителей посоветовал наведаться в облюбованный школярами кабак «Пьяная форель», но, как на грех, троица медиков спешно ушла оттуда незадолго до нашего появления. Их поиски по горячим следам успехом не увенчались, и неожиданно для самого себя я оказался координатором облавы и посредником между Вселенской комиссией по этике, ратушей, ночной стражей и ректоратом.

Все бы ничего, но в лицо подозреваемых никто не знал, поэтому в состав поисковых групп пришлось включить университетских педелей, а те отнюдь не горели желанием помогать, резонно опасаясь последующих неприятностей со стороны корпорации школяров. Как бы то ни было, поисковые группы прошерстили всю университетскую округу, уделяя внимание кабакам и бурсам, но там беглецов не оказалось. Солнцепоклонники залегли на дно.

— Мечемся, будто курица с отрубленной головой, — проворчал маэстро Салазар уже за полночь, когда мы покинули ратушу и приняли самоличное участие в облаве. — Без толку это все!

— Есть предложения получше?

— Ты у нас магистр-расследующий, тебе и карты в руки.

Я выругался и начал перечислять:

— У однокашников их нет, в пивнушках — тоже. Что остается?

Мы с Микаэлем переглянулись и в голос произнесли:

— Шлюхи!

Ни я, ни маэстро Салазар не могли похвастаться знанием здешнего квартала красных фонарей, но в нашем отряде оказалась пара человек из ночной стражи, они имели некоторое представление о том, кто из веселых девиц принимает у себя школяров. Их и решили обойти. Мы уже проверили два борделя и полдюжины притонов поменьше и заходили в очередной сырой двор, когда из распахнутого окна второго этажа раздался пронзительный крик:

— Стража!

Брошенная меткой рукой кружка угодила Уве в голову и разлетелась на черепки. Войлочная шляпа отчасти смягчила удар, но и так мой слуга поплыл и уселся на задницу.

— Мик, заходи через парадный! — крикнул я, а сам вслед за тремя стражниками заскочил на пристроенную к стене лестницу черного хода.

Маэстро Салазар в компании пары крепких парней из ночной стражи рванул в арку, и лишь педель остался изображать помощь зажимавшему голову ладонями Уве.

Первый из стражников шустро взбежал по шатким ступеням на второй этаж и с ходу вынес хлипкую дверь притона. Раздался пронзительный женский визг, блеснула сталь, мелькнула дубинка. Парочка громил вломилась внутрь вслед за товарищем, началась форменная свалка. Двух пьяных юнцов в результате повалили на пол, а кинувшейся на их защиту пьяной девке отвесили такую затрещину, что та отлетела к противоположной стене и завалилась на кровать.

— Они? — с надеждой спросил я.

— Смотрите сами, магистр, — отозвался стражник, ухватил одного из юнцов за волосы и приподнял голову от пола.

Парень со спутанными за спиной руками грязно ругался и плевался кровью, под глазом у него наливался здоровенный синяк.

— Вроде похож, — неуверенно произнес я и хлопнул арестанта по щеке. — Третий ваш где?

Ответом стал плевок кровавой слюной, угодивший на сапог. Я выпрямился, оглядел комнатушку и шагнул к валявшейся на кровати девке.

— Где третий?!

— Ушел! — испуганно пискнула та.

— Молчи, тварь! — крикнул школяр, получил носком тяжелого ботинка по почке и мигом заткнулся, взвыв от боли.

— Двое здесь, один за мной! — скомандовал я, прошел по темному коридорчику и выглянул на лестничную клетку. Снизу доносились грохот и ругань, там выбивали входную дверь, но что-то трещало и наверху. Я чертыхнулся, вооружился пистолем и взбежал на третий этаж. А там — взломанный лаз на крышу!

Святые небеса!

— Стоять! — крикнул я, выбираясь на черепицу ската, но без толку.

— Во славу солнца! — послышалось в ответ, а несколько мгновений спустя откуда-то снизу донесся отзвук сочного удара.

— Страсти небесные! — охнул выбравшийся ко мне стражник. — Вот дурень так дурень!

Я обреченно выругался и уже без всякой спешки двинулся в обратный путь. Маэстро Салазар и ведомые им стражники так и не смогли совладать с крепкой дверью, так что запустил их в дом и приказал спускать во двор школяров, а после уже отдельно предупредил Микаэля:

— Присмотри за ними. Арестанты живыми нужны.

Бретер убежал за стражниками, а я прошел через арку к Уве, который сидел на лавочке, прислонясь спиной к стене дома.

— Как ты? — спросил у слуги.

— Нормально, магистр, — выдавил тот. — Просто больно. Аж искры из глаз!

Крови меж пальцев Уве и в самом деле видно не было, так что я со спокойной душой оставил его и отправился проверить сиганувшего с крыши школяра. Опередивший меня педель уже перевалил тело на спину и пытался нащупать пульс.

Понахватался, понимаешь, от медиков!

— Мертв? — спросил я.

— Мертв, — ответил педель и вытер пальцы о штанину.

— Карауль тело, пришлю за ним кого-нибудь, — распорядился я и ушел во двор. Тут срочности никакой нет, стоило позаботиться о живых.


Так вот и вышло, что спать я завалился уже глубоко за полночь, а только закрыл глаза — и сразу раздался стук в дверь. Я подскочил спросонья, и лежавшая рядом Марта прошипела злобное проклятие.

— Филипп! — послышался из коридора до омерзения бодрый голос маэстро Салазара. — Пора ехать в табор!

— Убирайся! — крикнул я, падая обратно на подушку.

Микаэль тут же постучал вновь.

— Фили-и-ипп! Давно рассвело! Пора ехать!

— Ради милости небесной, Мик, сгинь! — взмолился я. — Мне надо выспаться! Я только глаза сомкнул!

Но бретер оказался непоколебим.

— Упустим время — сарциане разбредутся по городу. Потеряем весь день.

Я не удержался от страдальческого стона, сел и спустил ноги на пол.

— О чем он говорит, Филипп? — насторожилась Марта.

— Рабочие дела, — отмахнулся я и принялся одеваться.

Девчонка перевернулась на бок и спросила:

— Поехать с вами?

— К сарцианам? — фыркнул я. — На кой? Лучше голову Уве посмотри, шишка у него будь здоров.

Маэстро Салазар вновь протянул:

— Фили-и-ипп!

— Да иду я уже! Иду! — рявкнул я. В стену заколотили, призывая нас к тишине, но стоило только выругаться в голос, и стук немедленно стих.

От вчерашней непогоды не осталось и следа, небо сияло чистейшей синевой, заметно потеплело. Плащ я надевать не стал, ограничился сорочкой, стеганым жакетом, кольчугой и камзолом. Да уж — без кольчуги теперь никуда. И без пистолей с жезлом — тоже.

Когда распахнул дверь и вышел в коридор, Микаэль встретил меня широченной улыбкой, в искренность которой не поверил бы даже наивный младенец.

— Ты просто не желаешь похмеляться в одиночку! — бросил я и зашагал к лестнице.

— Вовсе нет! — уверил маэстро Салазар, поспешив следом. — Этот паршивый городок у меня уже сидит в печенках. Хочу поскорее отсюда убраться!

— Ты столько пьешь, что у тебя печени давно нет!

— Несправедливые слова ранят в самое сердце!

— Какое еще сердце? Ты родился бессердечным! — заявил я и велел уже хлопотавшему по хозяйству владельцу таверны отправить кого-нибудь вывести из конюшни наших лошадей.

Несмотря на ранний час, в общем зале оказалось многолюдно. Подручные Блондина заняли пару крайних столов и встречали новый день, поминая погибших товарищей, а люди из команды магистра Прантла с красными от недосыпа глазами завтракали и негромко обсуждали последние новости. Самого Рыбака я перехватил на выходе из таверны и, не удержавшись от невинной шуточки, спросил:

— Как улов, Мориц?

Магистр только глаза в ответ закатил, но я и не подумал отстать от него и вышел на улицу следом.

— Процесс будет не из легких, — поведал там мне Мориц Прантл. — Отравившийся школяр так и не очнулся, его приятели молчат, словно… — он позволил себе кривую ухмылку, — рыбы. Во флигеле отыскалось несколько трактатов во славу солнца, явные новоделы, написанные на вульгарном староимперском, но без признательных показаний задержанных доказать вину будет архисложно.

Я пожелал Рыбаку удачи и вернулся в таверну, а там, дабы проучить Микаэля, потребовал нести к перловой каше и яичнице с беконом не традиционный для завтрака графин вина, а кувшин пива. Маэстро Салазар с укором посмотрел на меня, но протестовать не стал. Это было воистину странно. Обычно по утрам злой на весь белый свет южанин не упускал возможности затеять свару, а когда ему не давали повода поскандалить, находил его сам. Подобное смирение наводило на нехорошие подозрения.

— Выкладывай, что стряслось! — потребовал я, окончательно уверившись в мысли, что столь ранней побудке обязан отнюдь не только желанию подручного полюбоваться моей заспанной физиономией.

Микаэль хмыкнул и отложил ложку в сторону.

— Пока ты вчера общался в ратуше с важными сеньорами, я завернул в один недурственный кабачок неподалеку и стал невольным свидетелем крайне интересной беседы.

— Ну? — поторопил я подручного.

— Сарциане со дня на день двинутся в путь. Как бы даже не сегодня.

— Серьезно?

— Первый раз слышишь, что эти бродяги колесят по всей империи? — усмехнулся Микаэль, приложился к пивной кружке и поспешил меня успокоить: — На самом деле все не так плохо. Под Риером зимуют сразу несколько дружественных семей. С наступлением тепла они начинают разъезжаться, но кто-то непременно остается присматривать за местом.

— Только вот этот кто-то мог приехать недавно и знать ничего не знает о старой ведьме с бельмом на глазу, — понимающе кивнул я.

— Именно! — кивнул маэстро Салазар, откусил жареной колбаски и невнятно пробормотал: — И поскольку мне хочется поскорее убраться отсюда подобру-поздорову…

— Да понял я! Понял! Сейчас позавтракаем и поедем.


Наскоро перекусив, мы взобрались на подготовленных к выезду лошадей и уже знакомым маршрутом поскакали к табору сарциан. Выдувший кувшин пива Микаэль поначалу расточал встречным горожанкам улыбки, но очень скоро начал с интересом приглядываться к глухим переулкам. На его беду, в старых кварталах оказалось слишком людно, а в трезвом состоянии справлять на всеобщем обозрении нужду маэстро полагал ниже собственного достоинства. Так и промучился всю дорогу.

— Знаешь, я был лучшего мнения о Рыбаке, — желчно произнес он, когда мы проехали таможенный пост и на смену цокоту копыт по мостовой пришло влажное чавканье дорожной грязи. — С Блондина спрос небольшой, его дело — убивать, но магистр-расследующий обязан думать на два хода вперед и считать карты.

— Ты про вчерашний штурм? Не соглашусь.

— Штурм?! — фыркнул Микаэль. — Чистой воды самодеятельность! Солнцепоклонники не приемлют магии, их можно было просто усыпить! Не такие это сложные чары! У Рыбака было три ритуалиста, да и Уве чего-то да стоит! Еще и Сурьма!

— И снова не соглашусь, — покачал я головой и зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. — Нет, ты прав — усыпить простеца проще простого. Но для этого его надо видеть. Истинное зрение не панацея — стены ослабляют действие чар, и расстояние там было немалое, пришлось бы работать по площадям. Размеры флигеля требовали построения составной схемы с разносом в пространстве. Да и случилось все слишком быстро.

— Так стоило подготовиться! — продолжил упорствовать бретер.

— Стоило, — согласился я. — Но теперь-то что?

— Теперь? Теперь Рыбаку достанутся все лавры, а мы так — сбоку припека!

— Мориц берет к себе Уве.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок! А Блондин тоже хорош, все на свете прозевал!

Вот так, перемывая косточки коллегам, мы и добрались до облюбованного сарцианами пустыря. Там стояли пустые шатры, кое-где еще чадили угли, на кучах рванья дрыхли обобранные до нитки пьянчуги, рылись в объедках собаки. Фургоны с латаными-перелатаными цветастыми тентами и раскрашенными бортами стояли на отшибе. Внутри их круга готовилась на кострах еда, кто-то починял упряжь, кто-то подковывал лошадей. Мужчин было мало, в основном по хозяйству хлопотали немолодые женщины, им помогали девочки-подростки.

Нас заметили загодя, а стоило только спешиться и войти в круг фургонов, девчонки шустро разбежались по повозкам, на смену им выбрались древние морщинистые старухи. Их взгляды начали давить столь ощутимо, что невольно возникло ощущение, будто само пространство сгустилось и приходится прорываться через липкую и неприятную, пусть при этом неосязаемую и незримую паутину. По спине побежали мурашки, захотелось развернуться и уйти. К этому подталкивало само эфирное поле, ставшее колюче-враждебным.

Я даже шага не замедлил, как шел, так и продолжил идти, небрежно помахивая волшебной палочкой; Микаэль не отставал, но всякий, к кому бы мы ни обратились, лишь отворачивался или бросал презрительное «не понимаю». Нам здесь были определенно не рады. Хуже того — ни один из присутствующих не походил на того, кого имело смысл хватать за грудки и стращать всеми карами небесными, а потому не было никакой возможности пустить в ход мое самое действенное оружие — блеф.

— Как же мне не хватает тебя, Хорхе! — простонал я, вздохнул и сказал: — Жги, Микаэль. Не сдерживай себя.

Маэстро Салазар с довольным видом ослабил завязки штанов и принялся мочиться на колесо фургона, негромко при этом напевая:

Как люблю я поутру… Тру-ту-ту! Тру-ту-ту!
Пустить мощную струю… Тру-ту-ту! Тру-ту-ту!
На телеги колесо, а еще на сам возок…

Осквернения фургона сарциане стерпеть не смогли, и морщинистая старуха с пронзительно-черными глазами предупредила:

— Отсохнет у тебя конец, охальник!

— Отсохнет — в монахи пойду, а то сейчас с целибатом беда! — спокойно ответил Микаэль.

— Руки отсохнут и ноги!

— А вот это зря… — проворчал маэстро Салазар, разворачиваясь.

Сарцианка суетливым движением поддернула подол черного платья, струя бретера окропила лишь носки стоптанных деревянных башмаков. Спешно отступив, старуха сложила пальцы в затейливую фигуру и принялась что-то нашептывать, но маэстро Салазар только расхохотался. Стряхнув последние капли, он оправил штаны и продекламировал:

Не проклятым бояться сглаза,
Не мертвецам — петли,
Бояться нужно нас, старуха,
Бояться должна ты!

Пустое бахвальство? Не совсем. Когда из-за фургонов начали выходить молодые парни в кожаных жилетках, я переложил волшебную палочку в левую руку и поправил ею шляпу, а после резко бросил вниз, да так, что загудел воздух. И не только воздух! Вспыхнул и заискрил сам эфир! Магический жезл в клочья разорвал сотканную из ненависти паутину взглядов, незримая стихия колыхнулась и забурлила, толкнулась в стороны невидимыми волнами, заставила замереть на месте всех, кто оказался поблизости. Зацепило даже маэстро Салазара, а трава у наших ног и вовсе стремительно пожухла и увяла.

— Барон! — рявкнул я, спеша сполна воспользоваться всеобщим замешательством. — Граф, князь или кто ты здесь! Выйди, поговорим! Поверь, никому не понравится, если мне придется вернуться сюда со стражей!

Один за другим обитатели табора начали сбрасывать оцепенение и возвращаться к прерванным занятиям, чернявые молодчики разом потеряли ко мне всякий интерес и разошлись по округе. Жизнь пошла своим чередом, будто мы с Микаэлем попросту перестали существовать.

— Фиаско! — вздохнул маэстро Салазар. — Если у тебя в рукаве не припрятан козырь, лучше нам отсюда уйти.

Я усмехнулся и кивком указал бретеру за спину. В сопровождении пары жилистых парней к нам важно шествовал невысокий, но крепкий широкоплечий сарцианин в щегольских сапожках, кожаных штанах и надетом на голое тело длиннополом камзоле с отпоротыми рукавами. Был он уже немолод, в короткой бородке и курчавых волосах обильно серебрилась седина. Подчеркивая статус, на груди солидно покачивалась толстая золотая цепь, а мощные запястья опоясывали широкие браслеты; хватало и массивных перстней на коротких толстых пальцах.

— Кто вы? — с ходу потребовал объяснений местный заправила.

— Вселенская комиссия по этике! — объявил я. — Магистр вон Черен!

— Чего надо? — последовал новый, ничуть не более вежливый вопрос.

— Ведьму. Старую сарцианскую ведьму с бельмом на глазу.

— Здесь нет никаких ведьм!

— Той ведьмы здесь нет, — поправил я собеседника. — Она в городе.

— Так ищите в городе, а нас оставьте в покое! — заявил седой и демонстративно скрестил на груди руки, словно желал отгородиться от меня и моих расспросов.

Я кивнул:

— Могу поискать и в городе. Только тогда придется объяснять всем и каждому, чем сарцианка привлекла внимание Вселенской комиссии в то время, как ведется следствие о похищениях и убийствах девиц. Пойдут слухи, горожане примутся искать виноватых и начнут именно отсюда.

— Мы не причастны к похищениям!

— Сложно доказать собственную невиновность, когда на шее затянута петля, — вступил в разговор маэстро Салазар, а после для наглядности сделал характерный жест рукой, склонил голову набок и высунул изо рта язык.

Сарцианин ожег его злобным взглядом, но вступать в перепалку посчитал ниже собственного достоинства и обратился ко мне:

— Никто вам не поверит! Девушки пропадали и у нас!

— Вот и мотив, — растянул я губы в бесстрастной улыбке. — Месть! Похитили одну из вас, вы похитили дюжину!

Седой резко шагнул вперед, нацелил на меня указательный палец и негромко, но веско произнес:

— Не надо так!

— Расскажи о ведьме! — потребовал я. — И объясни, почему ей позволили забрать дочь одного из вас. Тогда мы уйдем.

Ответа пришлось ждать долго. Сарцианин нахмурился, на скулах у него заходили желваки, грубое лицо потемнело.

— Долг крови, — наконец вымолвил седой, стиснув немалых размеров кулаки. — Это все долг крови…

От Хорхе мне доводилось слышать о подобных вещах прежде, поэтому я не стал ставить под сомнение слова собеседника и сразу перешел к сути:

— Та ведьма — кто она?

Сарцианин выдал которую фразу на своем родном языке, прозвучавшую как ругательство.

Микаэль изогнул бровь и уточнил:

— Лунная змея?

— Она жрица древнего культа, — нехотя произнес седой. — Ныне он забыт, но обязательства и клятвы действуют до сих пор. За ними стоит сила. За ней стоит сила.

— Зачем ведьме девушки?

Ответом стало покачивание головой.

— Не спрашивай у меня, чужак. Спроси у нее, когда найдешь. Вдруг расскажет, прежде чем вырвать тебе сердце.

Я лишь усмехнулся и спросил:

— Как ее зовут и где ее искать?

— У таких, как она, нет имен. И я не знаю, где ее логово. Ей дал приют кто-то из горожан, кто-то важный. Больше мне нечего сказать.

— Что взамен? — спросил вдруг Микаэль. — Вы отдали девушку, что получили взамен?

— Древние клятвы…

— Древние клятвы даны в обмен на покровительство и защиту! — перебил седого маэстро Салазар. — Так что вы получили взамен?

Сарцианин нахмурился, но все же ответил:

— Право жить на этой земле. Это все. — Он развернулся и зашагал прочь.

Я не стал требовать объяснений, ухватил Микаэля под руку и потянул за собой к оставленным за кольцом фургонов лошадям.

— Надави на него! — зашептал мне на ухо Микаэль. — Пусть скажет, кто позволил разбить здесь стоянку!

— Есть куда более простой и безопасный способ выяснить это, — ответил я, забираясь в седло. — Обойдемся без кровопролития.

— Кровопролитие? — фыркнул маэстро Салазар. — Да мне более сговорчивого сарцианина прежде видеть еще не доводилось! Он бы все выложил!

— Вот это меня и беспокоит, — нахмурился я и легонько сдавил бока лошадки коленями, направляя ее прочь. — Вспомни Хорхе! Вспомни, как непросто ему было вытянуть информацию из соплеменников. Дети ветра — те еще упрямцы и гордецы. А этот выложил все как на духу! Словно мы его ногами в костер засунули!

— Думаешь, он водил нас за нос?

— Думаю, он преследовал какую-то свою цель.

— Решил поквитаться с ведьмой чужими руками? — предположил Микаэль.

— У сарциан месть — дело личное, посторонних они в нее не впутывают, — покачал я головой. — И вообще все слишком просто. Мы с тобой чужие в Риере, но вышли на ведьму за несколько дней. Что мешало сделать это местным следователям?

— То, что они местные? — предположил бретер. — Власть предержащие не терпят, когда кто-то сует нос в их секреты, а покровитель сарцианской ведьмы должен обладать немалым влиянием. — Маэстро Салазар потеребил себя за мочку уха и покачал головой. — Хотя, если разобраться, все дело — в банальном везении! Не реши та вдовушка поплакаться тебе в жилетку, мы бы и знать не знали ни о какой сарцианской ведьме. Дело случая!

О да! Случайность чистейшей воды, но у меня за последнее время выработалось стойкое неприятие подобного рода случайностей. Под ложечкой засосало пуще прежнего.

2

В ратуше поиск нужной информации занял чуть более часа. Пришлось подмазать двух клерков и архивариуса, но траты оправдали себя целиком и полностью. Разрешение остановиться табору на городской земле, как и все его ежегодные продления, оказалось подписано одним и тем же лицом — сеньором вон Аухмейном, супругом Адалинды.

— Совпадение? — предположил я, когда мы заказали пиво и пару жареных цыплят в таверне неподалеку. Слово это показалось невыносимо горьким на вкус.

— Совпадение — то, что мы сегодня пьем одно пиво, — хмыкнул маэстро Салазар, с нескрываемым удовольствием приложился к своей кружке, затем оторвал у цыпленка крылышко и начал его обгладывать. — Хотя должен же был кто-то в ратуше подписать те бумаги, так почему бы и не вон Аухмейн?

Я промолчал, и какое-то время мы ели молча.

— Дело дрянь, — сказал я, когда на блюде остались одни только кости, а кувшин с пивом опустел. — Есть подозрения, но нет улик. Руководству докладывать не о чем, но и не доложить о догадках никак нельзя. Мы не можем просто закрыть на это глаза. Надо найти старуху-сарцианку или хотя бы узнать, кто ее покровитель. Тогда все прояснится само собой.

— Ты хотел сказать, нам следует выяснить, не приютила ли ведьму маркиза цу Лидорф? — с усмешкой уточнил Микаэль.

В голове завертелось какое-то воспоминание, способное объяснить решительно все, но ухватить его никак не получалось, да еще я вдруг понял, что есть способ разузнать о прислуге в доме сеньоры Белладонны, не привлекая к себе ненужного внимания расспросами случайных людей.

— Давай закругляться, — поторопил я маэстро, кинул на стол монету и вышел на улицу.

Путь до таверны «Под свиньей» много времени не занял, а там я сразу взял в оборот магистра Прантла, который просматривал протоколы допроса школяров и попутно перекусывал пирогом с заячьей печенью.

— Мне нужна сеньора Белладонна! — прямо заявил я Рыбаку. — Проверка уже подходит к концу, и на некоторые вопросы ответы дать может только она. Нет никаких предположений, куда уехала Адалинда?

Мориц Прантл только головой покачал.

— Думаю расспросить слуг, — поделился я своими замыслами. — Слуги все знают о хозяевах, даже то, что им знать не полагается. Скажи, Мориц, ты ведь не первый раз в Риере, доводилось бывать в гостях у цу Лидорф?

— Доводилось, — подтвердил магистр. — Но связей там не завел. Увы, Филипп, тут ничем помочь не могу.

— Случайно не помнишь пожилую сарцианку с бельмом на глазу? — уточнил я и задумчиво потер переносицу. — Встретил сегодня на рынке, и почему-то в памяти отложилось, что видел ее в доме Адалинды.

— А! Была такая, да. Помню. Нянька старшей дочери, — подтвердил мою догадку Рыбак.

В душе будто что-то оборвалось. Нет, я давно не испытывал иллюзий в отношении своих коллег, но убийства молоденьких девушек — это нечто за гранью добра и зла. Не было никакой возможности полагать, будто служанка действовала сама по себе, а сеньора Белладонна и знать не знала о кровавых ритуалах. Да еще в памяти всплыли слова жулика с рынка у Белых ворот, что сарцианка вела девчонку не куда-нибудь, а прямиком к некоей карете с серебристым гербом.

Ангелы небесные! Серебристый герб на дверцах! Провалиться мне на этом месте, если то была не служебная карета Вселенской комиссии по этике! Но зачем?! Зачем Адалинде понадобилось впутываться в эдакую мерзость?!

Впрочем, не важно. И хитроумные чернокнижники, просчитывающие каждый шаг, и спонтанные убийцы, не извлекающие из своих злодеяний особой выгоды, с одинаковой легкостью находят оправдания любым деяниям, сколь бы отвратительными те ни казались окружающим.

Мне стало тошно. И не столько даже из-за обрушившихся как снег на голову догадок и предположений, а в силу невозможности спланировать свои дальнейшие действия. Пустить расследование на самотек я уже не мог, но не мог и обвинить маркизу цу Лидорф в столь ужасных преступлениях, не располагая весомыми доказательствами вины. А доказательств не было. Никаких. Да и косвенные улики особо надежными не выглядели.

— Что будешь делать? — поинтересовался Микаэль, когда узнал от меня последние новости.

— Честно? Не знаю. Но предавать огласке этот инцидент нельзя. Все должно решиться за закрытыми дверями. Кулуарно.

— Ясно-ясно, — покивал маэстро Салазар. — Как говорят кметы, не желаешь выносить сор из избы. Круговая порука!

— Вынесу сор, следом вынесут меня. По обычаю — вперед ногами.

Микаэль усмехнулся, но сразу стал серьезным.

— Вон Аухмейн что-то подозревает. Он ясно дал понять, что женушка изменилась после Кларна.

— Мне нечем на него надавить. И разговор по душам — не вариант. Честь рода, чтоб ее! Если Адалинду обвинят в столь ужасающем преступлении, ее супруг неминуемо потеряет расположение маркграфа и станет изгоем.

Маэстро Салазар покрутил ус и ухмыльнулся.

— А если организовать встречу с глазу на глаз?

— Брось! Ты же сам видел, какая у него охрана. Не стоит даже пытаться.

— Просто мысли вслух. Просто-просто… — Микаэль замолчал и уставился в кружку с пивом, затем в один глоток влил его в себя и вновь потянулся за кувшином. — Когда не знаешь, как поступить, действуй по протоколу. Что ты обязан предпринять в этом случае?

— Уведомить о своих подозрениях вышестоящее начальство.

Я даже не попытался скрыть гримасы отвращения, и маэстро Салазар сказал:

— А не станешь ты этого делать, потому что…

— У нас нет доказательств, и всем известно мое пристрастное отношение к Адалинде. — Я подался вперед и уставился на Микаэля. — Но самое главное — я не хочу лишаться рычага давления на сеньору Белладонну. Это не банальная служебная проверка, это серьезно. Мне нужно узнать, кто и зачем с ее помощью вставлял мне палки в колеса, а составлю рапорт — и не выясню этого никогда.

— Готов заключить сделку с убийцей невинных девушек?

— Ее причастность к похищениям еще надо доказать.

Маэстро Салазар расхохотался и хлопнул ладонью по краю стола.

Самообман — вот дар небес, души отрада,
Предал, убил — не виноват, так было надо!

Меня обуяло непреодолимое желание плюнуть правдорубу в кружку, но Микаэль прочитал нечто эдакое во взгляде и спешно придвинул ее к себе. Я поморщился и откинулся спиной на стену.

— В твоих стишках стало слишком много пафоса. Аж скулы сводит.

— Разве я не прав? — уставился на меня маэстро Салазар.

— Я в любом случае не могу дать делу официальный ход. Без улик это сочтут попыткой сведения счетов.

— А показания вдовы Ланге?

— Протоколом разве что подтереться можно будет, когда она вновь потеряет память. А она потеряет, не сомневайся даже.

— Потеряет-потеряет, — согласился со мной Микаэль, хлебнув пива. — И что будем делать?

— Искать сеньору Белладонну. Для начала составим список тех, кто покинул с ней город, пройдемся по их родне, расспросим.

— Не забывай о герхардианцах. Что мешает им повторить нападение?

Ангелы небесные! Я враз ощутил себя путником, угодившим в зыбучие пески. Обстоятельства засасывали и тянули на самое дно, прямиком в запределье, а каждая попытка высвободиться лишь усугубляла ситуацию. И что самое паршивое — плюнуть на все и убежать куда глаза глядят не было никакой возможности. Нет, эту чашу придется испить до дна…

— А если отъезд Адалинды никак не связан с этим делом? — спросил вдруг Микаэль. — С чего мы взяли, что та старуха вообще покинула Риер?

Мысль показалась здравой, и я уточнил:

— Предлагаешь проследить за резиденцией маркизы?

Маэстро Салазар кивнул.

— Меня там знает каждая собака, — задумался я. — Тебя тоже могли запомнить, в прошлый раз ты себя особо не сдерживал. Марту видел привратник. Остается Уве.

— Пацану будет не лишним получить опыт сыскной работы, — кивнул Микаэль. — До заката еще есть время, пусть идет прямо сейчас и осмотрится на месте.

Новое поручение привело Уве в неописуемый восторг.

— Только не привлекай к себе внимания! — предупредил я. — И возвращайся до темноты, ночью будешь там, как… бельмо на глазу.

Школяр хихикнул и сунул волшебную палочку в рукав куртки, дабы не выдать себя магическим инструментом, затем оттарабанил по памяти приметы сарцианки, выспросил дорогу до резиденции маркизы и чуть ли не вприпрыжку выбежал за дверь. А мы с маэстро Салазаром взяли шпаги, прихватили новый кувшин пива и отправились на задний двор коротать время за фехтованием. Там к нам присоединился Франсуа де Риш, а когда на улице окончательно стемнело и запаленные прислугой фонари перестали справляться с потемками, наша теплая компания переместилась за один из столов. Вскоре Блондин поднялся к себе, невесть с чего помянув вслух мастерство шпагоглотания своей новой подружки, а нам на двоих хозяин подал блюдо с запеченным молочным поросенком и очередной кувшин пива. Но только приступили к трапезе, и с улицы зашел Уве, растрепанный даже более обычного. Школяр уселся за стол, молча сграбастал кружку Микаэля и принялся жадно пить пиво, не обращая ни малейшего внимания на охватившее нас изумление.

Маэстро Салазар опомнился первым и выдернул кружку из рук Уве, щедро облив и того, и столешницу.

— Полегче, юноша! — прорычал Микаэль.

Я изогнул в немом вопросе бровь, и Уве, запинаясь, выдавил из себя:

— С вами хотят поговорить, магистр…

— Кто?

Школяр втянул голову в плечи, словно в ожидании крепкой затрещины. Тогда маэстро Салазар быстро вскочил с лавки, перебежал к окну в самом темном углу и осторожно выглянул на улицу. У входа в таверну и на воротах отделения Вселенской комиссии горели фонари, так что Микаэль почти сразу обернулся и сказал:

— Карета с гербом цу Лидорф.

Я уставился на Уве:

— Тебя охрана прихватила?

Школяр убито кивнул:

— Где и как?

— Я не виноват, магистр! Просто стоял на улице, как вы и сказали. А потом будто помутнение нашло…

— Что ты им сказал?

Уве ничего не ответил и уставился на столешницу, его щеки и шея густо покраснели. Я передвинул слуге собственную кружку и направился к выходу. Шпагу оставил лежать на лавке. Не стоило ни обострять ситуацию, ни делать ставку на грубую силу. Сейчас вся надежда была лишь на хорошо подвешенный язык.

— Что-то случилось? — пробасил карауливший входную дверь подручный Блондина — крепкий дядька с неоднократно ломаным носом и ножевым шрамом на левой щеке.

— Все в порядке, — отмахнулся я и вышел на крыльцо, небрежно постукивая себя по колену магическим жезлом.

Карету сопровождали полдюжины верховых, а мимолетное обращение к незримой стихии отозвалось едва уловимым звоном силовых струн — экипаж оказался прикрыт виртуозно сплетенной магической защитой. Не приходилось удивляться тому, что подобный умелец сумел скрутить Уве без шума и пыли. Впрочем, могли бы и без всякого колдовства нож к боку приставить, так даже надежней.

На дверце кареты и в самом деле красовался герб цу Лидорф — щит с зеленым фоном, черной башней и зависшим над ней орлом. Я забрался внутрь и беспечно улыбнулся.

— Сеньор вон Аухмейн! Отрадно, что у вас нашлось время на разговор со мной!

— Зачем вы отправили своего человека шпионить за мной? — с ходу потребовал объяснений супруг Адалинды.

— Не за вами и не шпионить, — покачал я головой и как бы невзначай пробежался пальцами по неровной поверхности волшебной палочки. — Мой слуга должен был привлечь ваше внимание, и ему это удалось.

Сигурд вон Аухмейн усмехнулся с нескрываемым скептицизмом и повторил как заведенный:

— Зачем?

— А вы не знаете? — попытался перейти я в контратаку.

Собеседник холодно улыбнулся.

— Я многое знаю. — Он начал загибать холеные пальцы. — Вы искали некие документы за моей подписью в архиве ратуши, посещали табор сарциан, затребовали информацию о свите моей супруги и велели слуге караулить ее служанку. Я повторяю свой вопрос: зачем? Ответ на него чрезвычайно важен в первую очередь для вас самого.

В голосе вон Аухмейна прозвучала неприкрытая угроза, и это обстоятельство не принимать в расчет было никак нельзя. Пусть магистры Вселенской комиссии и не подсудны светским властям, имелось множество способов испортить нам жизнь, а то и вовсе ее досрочно прервать. Статус защищал меня лишь до определенной степени. Хотя сеньор вон Аухмейн не запер Уве в каталажку и не заявил официальный протест, а явился прояснить ситуацию самолично. Это о чем-то да говорило, и я решил сыграть ва-банк.

Ангелы небесные! Да ничего иного мне попросту не оставалось!

— Подозрения, — сказал я. — У меня появились определенные подозрения…

Без лишней спешки, очень доходчиво и подробно я изложил собеседнику свое видение ситуации, не забыв упомянуть все ключевые моменты расследования. Поразительное дело, но Сигурд вон Аухмейн оспаривать мои выводы не стал; он зажал лицо в ладонях, покачал головой и глухо произнес:

— Адалинда изменилась после поездки в Кларн. Стала другой. У нее появились секреты. Я заподозрил интрижку на стороне, но все оказалось куда как хуже…

— Так вы все знали? — невольно вырвалось у меня.

— Ничего я не знал! Ничего! Подозрения оформились в нечто конкретное лишь недавно. А до того я просто гнал их от себя, не желая обострять ситуацию. Завтра, завтра, завтра. Когда-нибудь в другой раз. Не сейчас! — Сигурд замолчал, после уставился на меня. — Не знаю, как долго получилось бы закрывать глаза на происходящее, не покинь Адалинда город. Она сослалась на интересы службы, но я знал, что дело совсем в другом, и — милость небесная! — опустился до обыска ее личных покоев…

Я не утерпел и спросил:

— Что вы нашли?

Вместо ответа вон Аухмейн вытянул из-за обшлага камзола сложенный вчетверо лист и протянул его мне.

— Смотрите сами.

Бумага оказалась очень плотной, на сгибах она протерлась, а в центре уже начинала расползаться вытянутая дыра. Чернила от времени выцвели, в тусклом свете фонаря буквы были почти неразличимы, да этого языка я и не знал, поэтому всем моим вниманием сразу завладели рисунки в левой верхней и правой нижней четвертях. Помимо странных схем и непонятных диаграмм художник изобразил сидевшую в бадье морщинистую старуху. Одной рукой та держала за волосы девочку, другой перерезала жертве горло; кровь из рассеченной шеи текла на обвислую грудь и живот убийцы. На втором рисунке в бадье сидела уже молодая красотка, лишь отдаленно напоминавшая жуткую ведьму.

Судя по всему, вырванный из фолианта лист содержал описание некоего ритуала омоложения. Святые небеса! Неужели кто-то всерьез вознамерился провести этот безумный эксперимент?! Неужто нашелся человек, готовый погубить дюжину девочек, дабы искупаться в их крови и обрести несколько лет молодости?!

Я припомнил рассказы о бадье со следами крови, сглотнул подступивший к горлу комок и вдруг на мгновение забыл как дышать. На меня снизошло озарение.

Кларн. Просьба сеньоры Белладонны. Библиотека епископа Вима.

«Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови»! Да! Именно с этим сочинением намеревалась ознакомиться сеньора Белладонна! Кровь там и кровь здесь, похищения девочек и некий ритуал…

На какой-то миг сделалось нехорошо, будто головой в костер сунули. Столько смертей — и все ради обретения молодости и сохранения красоты? Не мне о бессмертии души рассуждать, но так нельзя. Просто нельзя…

Чудовищным усилием воли я заставил себя запереть мрачные думы в самый глухой уголок сознания и на время позабыть о них, после аккуратно свернул лист и сунул его за обшлаг камзола. Сигурд вон Аухмейн не возражал, лишь спросил:

— Я подтвердил ваши опасения?

— Целиком и полностью, — кивнул я, поскольку теперь выстраивалась четкая цепочка от похищений и обескровленных тел через старую сарцианку к Адалинде цу Лидорф с ее интересом к запретным обрядам и таинственным исчезновением из города.

Вон Аухмейн откинулся на спинку и скрестил на груди руки.

— И вот тут у нас возникает проблема.

— В самом деле, сеньор?

— О да! Я знаю, что моя супруга — кровожадное чудовище, и вы знаете это. Но нет никакой возможности придать это обстоятельство огласке.

У меня меж лопаток засвербело от скрытой в этом утверждении угрозы.

— Такие дела решаются в нашей организации… кулуарно, — осторожно произнес я.

Сигурд рассмеялся искренне и заливисто.

— Магистр! — сказал он, вытирая выступившие в уголках глаз слезинки. — Огласка и в самом деле нанесет непоправимый урон моей репутации и положению в обществе. Скрывать не буду — я сделаю все, чтобы ее избежать. Но дело совсем в другом. У вас нет доказательств, одни только подозрения. Моя жена прожует вас и выплюнет. И все останется по-прежнему! Не перебивайте! — В голосе собеседника зазвенел металл. — Я знаю, о чем говорю. Влияние родни и личные связи позволят Адалинде выйти сухой из воды. Вы для нее не соперник. Это ведь именно по ее просьбе мне пришлось отправить за решетку того драчливого южанина. Знали об этом?

— Так ли это важно?

— Вы меня удивляете, магистр! Все знают о вашей ссоре, любое обвинение будет расценено как попытка свести личные счеты! Нет ни единого шанса добиться правосудия. Более того — по здравом размышлении, я не дам ни за вашу жизнь, ни за свою собственную и ломаного гроша. Она нас убьет. Если только мы не убьем ее прежде. Точнее, если это не сделаете вы.

Сказать, что прозвучавшее предложение потрясло меня, — не сказать ничего. Несколько мгновений я лишь моргал, не в силах поверить собственным ушам, затем выдавил из себя:

— Вы сейчас серьезно?

— Более чем, — подтвердил вон Аухмейн. — Я все обдумал и пришел к выводу, что это единственная возможность остановить убийства, добиться правосудия и сохранить все в тайне.

— Так сделайте это сами! Зачем вам я?!

Сигурд в изумлении распахнул глаза.

— Вы в своем уме, магистр?! Я не могу! Я до сих пор ее люблю! У нас дети! — прошипел он, едва не срываясь на крик, но сразу взял себя в руки. — И я не собираюсь отправляться на эшафот как женоубийца! Вы разворошили это осиное гнездо, вам все исправлять! Либо она, либо вы. Других вариантов нет!

Мысли закружились в голове безумным хороводом, я прикрыл глаза и помассировал пальцами виски.

— Где искать вашу жену, сеньор? Вы знаете, куда она уехала?

Сигурд вон Аухмейн немного поколебался, но больше для виду, затем сказал:

— Мне удалось кое-что разузнать — на одних надавил, других подкупил. Для финального ритуала подойдет не всякое место, оно должно быть посвящено луне, а на обжитых землях древние капища давно разрушены. Полной уверенности нет, но все говорит о том, что Адалинда уехала в горы.

— Насколько велика эта уверенность?

— Вам доводилось слышать о Уллимонтисе?

Я покачал головой.

— Это заброшенный город в самом сердце Нарского хребта, — пояснил вон Аухмейн. — Во времена старой империи там добывали лунный мрамор, под городом превеликое множество катакомб, вполне могло уцелеть и лунное святилище.

— Далеко он отсюда?

— Несколько дней пути. Город считается проклятым, местные обходят его стороной, но проводника можно нанять в Триесе. Что скажете, магистр?

— А что тут можно сказать? — скривился я. — У меня нет выбора.

— Один удачный выстрел, магистр. Нужен лишь один удачный выстрел. Не мне вас учить — вы ведь служили магистром-исполняющим, так? — Собеседник стянул с мизинца золотой перстенек и протянул мне. — Возьмите, это поможет отыскать Адалинду.

Я молча принял ювелирное украшение и присмотрелся к нему. Кольцо оказалось небольшим и очень изящным, его венчала янтарная семиконечная звезда, меж лучей которой поблескивали некрупные зеленые самоцветы, по виду — изумруды. Куда более впечатляюще смотрелся перстень в истинном зрении. Незримый огонь размеренно пульсировал вокруг него подобно призрачному сердцу.

— Наденьте, — попросил Сигурд.

Я следовать совету не стал и для начала зажал перстень в кулаке. Тук! Тук! Тук! — словно ладонь к чужой груди приложил, а больше — ничего, лишь промелькнуло в сознании смутное ощущение присутствия сеньоры Белладонны. В янтарь была заключена частичка ее эфирного тела, по спине побежали мурашки, захотелось вернуть украшение владельцу и вытереть руку.

— Свадебный подарок, — с горькой усмешкой произнес вон Аухмейн. — Мы хотели всегда чувствовать друг друга и отыскать вторую половинку даже на другом краю света. Разумеется, сделать этого не получится, устойчивая связь появляется на расстоянии чуть больше мили.

Я одобрительно хмыкнул и убрал перстенек в кошель.

— Могу еще чем-то поспособствовать успеху вашей миссии? — поинтересовался тогда вон Аухмейн.

— Имеете в виду деньги? — уточнил я. — Скажу прямо: придется пойти на определенные траты, но справлюсь и собственными средствами.

Сигурд вон Аухмейн откинул крышку дорожного ящичка и вынул из него увесистый кошель, я молча принял его, выбрался из кареты и вернулся в таверну. Там в общем зале уже дежурили пяток бретеров во главе с Блондином. Микаэль стоял у двери черного хода, при моем появлении он развернулся и крикнул:

— Уве, отбой!

Франсуа подошел и спросил:

— И что это было?

— Сеньор вон Аухмейн счел нужным поделиться важной для следствия информацией, — спокойно ответил я. — Поначалу возникло небольшое недопонимание, но все разрешилось наилучшим образом.

Де Риш затейливо выругался, распустил подручных и ушел к себе, а я уселся за стол и хлебнул пива. Голова гудела так, словно в ней ударил колокол, и оставалось только вознести молитву, дабы небеса даровали ясность мысли. Вместо ясности мысли явился маэстро Салазар, следом притопал смурной Уве и прошмыгнула во входную дверь невесть что позабывшая на улице Марта. Хотя как это невесть что? Она меня прикрывала.

— Расслабься, Уве. Все хорошо! — успокоил я школяра и объявил: — И марш отсюда оба! Мне надо поговорить с маэстро Салазаром с глазу на глаз.

Марта и Уве беспрекословно ушли на второй этаж, а Микаэль поболтал кувшином, оценивая остаток пива, и вздохнул.

— Ну?

— Завтра уезжаем в горы, — просто сказал я, а после кинул на стол звякнувший серебром кошель и в подробностях пересказал беседу с мужем Адалинды.

— Ты веришь ему? — уточнил маэстро Салазар.

Я едва удержался от нервного смешка. Сигурду доверия не было ни на грош. Сначала он до последнего покрывал кровавые обряды, затем вознамерился избавиться от жены чужими руками. Такой, опомниться не успеешь, нож в спину воткнет. Но улики…

Улики не оставляли возможности их двоякого толкования. И ясное осознание этого отравляло душу, делало меня грязным, словно сам в той бадье с кровью выкупался, по самую макушку окунулся, еще и глотнул. Много всяких мерзостей за годы службы во Вселенской комиссии повидать довелось, но чтоб такое сотворил кто-то из своих…

— Факты говорят сами за себя, — сказал я, усилием воли подавляя колыхнувшуюся в душе ярость. — Так или иначе, но Адалинда замешана в этом деле по уши.

— Я не о том! — досадливо отмахнулся Микаэль. — С маркизой придется разбираться в любом случае, вопрос в том, не отсылают ли нас в ту глухомань, чтобы не путались под ногами? А то и вовсе перебьют по дороге…

— Не думаю, — покачал я головой. — Вон Аухмейн прекрасно отдает себе отчет, что рано или поздно правда выплывет наружу и никакие связи не помогут замять скандал. Он знал о моих натянутых отношениях с Адалиндой, на этом и решил сыграть.

— Убьешь ее?

— Без суда и следствия? Хорошего же ты мнения о моих умственных способностях, Микаэль! Нет, я вовсе не тороплюсь подняться на эшафот. Подозреваю, что когда-нибудь придется, но по доброй воле приближать это знаменательное событие не намерен.

— Филипп! Ну в самом деле, какой эшафот? Мало ли что может приключиться с человеком в горах? — пожал плечами бретер. — К тому же ты взял деньги.

— И что с того? Для начала надо узнать, кто попросил Адалинду отправить тебя в кутузку. Все остальное — потом.

Маэстро Салазар влил в себя пиво, вытер усы и усмехнулся.

— Ясно-ясно. Ты ее будешь шантажировать, она тебя — убивать. Оторвет голову, жаловаться не приходи — приживить не смогу.

Я лишь ухмыльнулся. Убивать я и сам умел не хуже других, да и Микаэль в этом ремесле один из лучших. Справимся как-нибудь, не впервой! Я крутанул четки и прикоснулся губами к золотой семиконечной звезде.

Справимся — да, но… храните нас, небеса!

## Часть четвертая. Уллимонтис

### Глава 1

1

Всю ночь напролет снились кошмары, я просыпался в холодном поту буквально каждые полчаса и толком в результате не отдохнул. При этом грядущее полнолуние не имело к навязчивым видениям никакого отношения — снилось, как принимает кровавые ванны Адалинда, снилось, как их принимаю я сам. После пробуждения во рту еще долго оставался металлический привкус чужой крови; его не сразу перебил даже горьковатый травяной отвар. Простыня промокла от пота чуть ли не насквозь и неприятно холодила кожу, та казалась на ощупь противно липкой.

— Тише! Спи! — тихонько шикнул я на заворочавшуюся рядом Марту, перебрался к окну и выглянул в щель ставни. На улице еще толком не рассвело, но сна не осталось ни в одном глазу, так что я натянул штаны и сорочку, обулся и выскользнул за дверь. В глубине коридора послышался легкий скрип половицы — видно, кому-то тоже не спалось, — да и на первом этаже вовсю суетилась прислуга, с кухни веяло чем-то аппетитным, одуряюще пахло свежей выпечкой. Хозяин, узнав о моем желании посетить мыльню, озадаченно потер переносицу, затем кивнул.

— С вечера не должна была сильно остыть. Сейчас растоплю.

В качестве компенсации за беспокойство я сунул ему прихваченную из кошеля монету и сел за стол. Передо мной тут же возникли тарелка пшенной каши, краюха свежего хлеба и горшочек с маслом. Предложили принести и вина, но я отказался. Начинать день с выпивки не хотелось. И без того голова будто чугунная.

К тому времени, когда вернулся хозяин, я уже позавтракал и даже заказал добавку. В итоге без спешки поел и лишь после этого отправился на задний двор. Утренняя прохлада заставила поежиться, да и в предбаннике было непривычно свежо. Я быстро избавился от одежды и прошел в моечное отделение. Там оказалось далеко не так жарко, как обычно, но наскоро сполоснуться можно было и так.

Массивным ковшиком на длинной деревянной рукояти я уже зачерпнул из чана горячей воды, когда за спиной скрипнула дверь. Обернулся и обомлел: внутрь шагнула Мирей. Наготу черноволосая красотка прикрыла, завернувшись в полотенце, но то едва доставало до середины бедер; вид полукровке это придавало весьма фривольный и, чего уж греха таить, соблазнительный. Ну да — попробуй такой грех утаить…

— О, магистр! Вы здесь… — удивилась сарцианка и обеими руками вцепилась в едва не распахнувшееся на груди полотенце, но тут же совладала со смущением и лукаво улыбнулась. — Я вся продрогла… Присоединюсь к вам? Не возражаете?

Я возражал. Мелькнула даже мысль прикрыть пах ковшиком, но побоялся ошпариться.

— Будь любезна, обожди за дверью. Я недолго.

— Но магистр…

Мирей шагнула вперед, и сразу накатила волна нестерпимого плотского желания, захотелось позабыть о благоразумии и пуститься во все тяжкие. Вот только приворожить человека, когда он не желает того, не так-то и просто, мой самоконтроль оказался сильней женских чар. И в немалой степени крепости моральных устоев поспособствовало опасение заполучить во враги Блондина. Конфликты с подобными людьми ничем хорошим не заканчиваются; никогда.

— За дверью! — с нажимом повторил я, и сарцианка обиженно захлопала черными длинными ресницами.

— Неужто я хуже вашего мальчика?! — оскорбилась Мирей и на миг даже позабыла о полотенце. То распахнулось, приоткрыв полную грудь с крупными темными сосками, стройную талию и завитки курчавых черных волос внизу живота.

Возмутительное предположение оскорбило до глубины души, да еще взгляд невольно скользнул куда не следовало, и выпад длинным острым ножом я пропустил. Но разворот начал, и острие не вошло меж ребер, а проткнуло левый бицепс, руку пронзила острая боль, и мой ответный выпад вышел совершенно инстинктивным — я просто плеснул в полукровку набранным в ковш кипятком. Мирей, подобно гиарнийскому тореадору, махнула полотенцем, то приняло горячую воду на себя, сразу намокло и обвисло. Ловкий финт скрутил его в увесистый жгут, и без какой-либо подготовки девица хлестанула меня этой импровизированной плетью. Я уклонился, ковшиком отразил повторный тычок ножом и спешно отпрянул назад, разрывая дистанцию.

Пустое! Полукровка двигалась противоестественно быстро; в один миг она приблизилась и нанесла резкий укол, который тут же перевела в секущий удар. Связку эту я неоднократно наблюдал в исполнении Хорхе, так что вовремя шагнул в сторону и со всей силы рубанул ковшом, метя противнице по уху. И не попал. Мирей захлестнула мою руку полотенцем и рванула его на себя, а стоило только попытаться высвободить импровизированную булаву, в ход вновь пошел нож. Острие чудом не зацепило лицо и шею и прошлось по левой стороне груди, оставив неглубокий, но предельно болезненный порез.

Пришлось выпустить ковш и отпрыгнуть. Сразу последовала серия расчетливых ударов, быстрых и точных, но вывернулся. Раздосадованная Мирей ускорилась и хлестанула полотенцем, метя по глазам, тут-то я и ринулся в контратаку, поймав девку на полушаге. Перехватил запястье с ножом, вцепился свободной рукой в густые волосы и боднул лбом в лицо, да так, что в кровь разбил губы и рассадил нос. После двинул полукровку коленом в живот, намереваясь согнуть, скрутить и повалить на пол, но та оказалась изворотливей циркового борца. Мирей приняла пинок на бедро, змеей вывернулась из захвата и отпрыгнула на пару шагов, оставив зажатой в кулаке лишь черную прядь.

Попутно эта дрянь умудрилась протянуть меня клинком по ноге, лезвие скользнуло по кости и хоть никаких крупных артерий не задело, от потери крови начало шуметь в ушах. Затягивать схватку было никак нельзя, да только чертова девка слишком хорошо владела ножом, кидаться на нее с голыми руками было равносильно самоубийству. Я отступил к лавке и схватил с нее ушат. Тот едва ли мог послужить заменой ковшику, но все же увеличил шансы пробиться к двери.

Раз, два…

Сарцианка презрительно рассмеялась. Лившаяся из разбитого носа кровь стекала ей на грудь и капала на пол, смешивалась с моей собственной, щедро разлитой по темным доскам. Мирей прошипела что-то неразборчивое, плюнула под ноги, и красная лужица забурлила, начала собираться в единое пятно. В мыльне явственно похолодало, дыхание вырвалось изо рта клубами пара, а кровь всплеснулась к потолку и соткалась в призрачную фигуру, которая вмиг почернела; зловещими алыми огнями продолжили гореть лишь провалы трех пар глаз.

Ангелы небесные! Да это же темная душа!

Мирей и ее потусторонний двойник отступили друг от друга, намереваясь взять меня в клещи, и, хоть левая рука уже толком не шевелилась и норовила обвиснуть, я несколько раз сжал пальцы в кулак. Сумею удивить бестелесную тварь, легкой добычей не стану…

— Дорогуша, да ты полна сюрпризов! — послышалось вдруг от двери. — Но твой взрывной темперамент хорош в постели, а это уже просто непорядочно. В конце концов, Ренегат мой друг!

Невесть когда заявившийся в мыльню Франсуа де Риш безмятежно улыбался и, казалось, не собирался вмешиваться в схватку, но Мирей словно шилом в голый зад кольнули. Темная душа ринулась на Блондина, сама полукровка прыгнула ко мне. Франсуа шагнул навстречу потустороннему созданию и ткнул в сгусток черноты голой рукой, без промедления крутанул кистью и дернул ее обратно. Выходец из запределья враз посерел и осыпался на пол невесомой пылью. Мирей в тот же миг оступилась на полушаге и выронила нож, упала на колени, приложила ладони к груди. Из распахнутого рта вырвался невнятный сип, черные волосы поседели, кожа потеряла упругость и стала морщинистой, местами обвисла. Лицо тоже постарело, но не слишком сильно, как если бы к возрасту ведьмы накинули пару десятков лет. Миг полукровка буравила меня взглядом выцветших глаз, а затем к ней подступил Франсуа.

— Прости, любимая, так получилось, — шепнул он растерявшей всю свою привлекательность сарцианке и дважды ударил кинжалом — под левую лопатку и в основание затылка.

Глаза Мирей закатились, она ничком повалилась на пол. Ведьмовская сила могла удержать жизнь даже в теле с проткнутым сердцем и перебитым позвоночником, но сила сгинула вместе с темной душой. Сарцианка умерла.

Франсуа ткнул носком туфли в бедро и покачал головой.

— Говорят, конечно, будто я не слишком разборчив, но это…

Я никак на неуместную остроту не отреагировал, ухватил полотенце и затянул его на проткнутом бицепсе.

— Мирей и была твоей ведьмой? — поинтересовался Блондин, разминая пальцы. Воздух вокруг них искрил и подрагивал, как случается всякий раз, когда истинные маги захватывают слишком много эфира.

— Нет, у этой оба глаза в порядке, — ответил я, навалился спиной на стену и прохрипел: — Позови Микаэля!

Франсуа просьбы словно не услышал, перевернул покойницу на спину и заглянул в остекленевшие глаза, после опустил веки каким-то отчасти даже нежным движением.

— Да зови уже Микаэля! Быстрее! — повторил я, зажимая порез на груди ладонью. В мыльне вновь потеплело, но меня начал бить озноб, кровь сочилась меж пальцев, подступало беспамятство.

— Только Микаэля? — уточнил Блондин.

— И Мартина! Всех зови! — выдавил я из себя и размеренно задышал, погружая сознание в транс.

Помогло. Боль стихла, сердце унялось и перестало с бешеной скоростью сокращаться, гоня кровь по жилам, эфирное тело поделилось живительной силой с бренной плотью, и в кои-то веки мне удалось добиться успеха в самолечении, затянув порез на бедре, пусть тот и набух готовым лопнуть от любого неосторожного движения рубцом. Но вот дальше — никак, остальные раны так и продолжили кровоточить.


Первой в мыльню влетела перепуганная Марта. Ведьма уставилась на безжизненное тело Мирей, сразу опомнилась, подбежала ко мне и опустилась на колени.

— Что с тобой, Филипп?!

— Сама не видишь? — рыкнул я. — Кровь останови!

Марта потянулась к длинному порезу на груди, но я ослабил затянутое на бицепсе полотенце и попросил:

— Сначала руку!

Кровотечение из глубокой колотой раны усилилось, ведьма накрыла ее ладонями и что-то неразборчиво зашептала. Тогда только появился Микаэль. Он встал в дверях и хохотнул.

— Филипп! Ты домогался подружку Франсуа? Некрасиво-некрасиво!

Явившийся следом Блондин отодвинул бретера с прохода и укоризненно произнес:

— Не надо грязи, сеньор Салазар! Мой друг Филипп проявил лучшие качества благородного человека!

— Лучше бы поступил как конченый подонок, — хмыкнул Микаэль. — Шкура бы целее была!

Франсуа де Риш ничего не ответил, расстелил на полу дерюгу и перевалил на него тело Мирей.

— Филипп, надеюсь, все останется между нами? — спросил он и пояснил: — Это личное!

Я лишь кивнул. Целительная волшба Марты заморозила плечо, боль сгинула, и рана затянулась, оставив после себя на коже лишь красное пятно. Ведьме мое излечение далось нелегко: она шумно и часто дышала, по осунувшемуся лицу обильно струился пот. И все же одной рукой девчонка не ограничилась и повела ладонью по вертикальному разрезу на груди.

— Ты что творишь, бестолочь?! — немедленно одернул ее Микаэль. — Рана поверхностная! Куда ты столь силы вливаешь, дура?!

Марта закусила губу и покрутила пальцами, по груди прошелся приятный холодок, и кровотечение прекратилось, порез превратился в едва заметную белую полоску. Старый диагональный шрам, протянувшийся от правого плеча к левому подреберью, бросался в глаза несравненно сильнее. Я с облегчением перевел дух, а маэстро Салазар указал ведьме на рубец на бедре.

— Сделай что-нибудь с этим убожеством, у меня от столь похабного исполнения глаза кровоточить начинают!

— Тебе на него не смотреть! — огрызнулась Марта и наложила ладони на мое кое-как залеченное бедро. Боль тут же перестала дергать ногу, я почувствовал себя почти живым.

Франсуа к этому времени уже завернул покойницу в дерюгу, ухватил ее за ноги и вытащил в предбанник, а после вернулся, набрал в ушат горячей воды и принялся замывать кровь. Уж не знаю, как он намеревался избавиться от тела и зачем ему это понадобилось, но подручных в свои планы посвящать точно не собирался.

— Все! — коротко выдохнула Марта и уселась рядом со мной. Ее коротко обстриженные серебристо-серые волосы потемнели и слиплись, а пропитавшаяся по́том рубаха слишком явственно облепила грудь, пусть едва наметившуюся и плоскую, но с отнюдь не мальчишескими сосками.

Микаэль перехватил мой взгляд, снял с себя камзол и накинул его на плечи ведьме.

— Я приготовлю отвары, — сказала девчонка, поднялась на ноги и оперлась на стену, но сразу выпрямилась и поплотнее запахнула камзол бретера.

— Сначала переоденься и отдохни, — потребовал я, вставая с лавки. — Микаэль, проводи… Мартина до комнаты и возвращайся.

Левую сторону тела словно заморозило, оно при этом занемело и потеряло всякую чувствительность, словно обпился вытяжки из корня мандрагоры. Франсуа замыл кровь и, отсалютовав на прощанье, покинул мыльню, тогда я набрал в ушат холодной воды, добавил пару ковшей кипятка и облился, решив не тратить время на долгие омовения. По залеченным магией ранам словно наждаком прошлись, и резко закружилась голова, но почти сразу слабость оставила меня и отступила дурнота. Живу. Живой. Хорошо.

Ангелы небесные! А ведь мог бы и не…

Осторожно промокнув кожу полотенцем, я вышел в предбанник, оделся и поплелся в таверну. Франсуа на заднем дворе уже не было, а в дверях меня встретил маэстро Салазар. Мы уселись за стол у растопленного очага; когда явился хозяин, я велел подогреть с медом, изюмом и корицей кувшин красного вина. Пришлось доплатить, но без глинтвейна сейчас было точно не обойтись.

Некоторое время спустя в обеденный зал спустился проспавший все на свете Уве, по-прежнему щеголявший изрядных размеров шишкой на лбу. Он принес себе с кухни миску каши, сонно зевнул и начал размеренно работать ложкой. Следом пришла Марта, одевшаяся приличествующим ситуации образом. Ее глаза запали, бледная кожа казалась даже белее обычного.

— Почему Мирей пыталась тебя убить? — напрямую спросила ведьма, и у школяра от изумления каша изо рта вывалилась.

— Что? — просипел Уве, откашлявшись.

— Принеси еще тарелку! — распорядился я и передвинул девчонке кружку с горячим вином. — Пей!

— Филипп!

— Пей!

Марта послушно приложилась к кружке, осторожно отпила, а после недолгой паузы сделала еще несколько глотков глинтвейна. Щеки ее моментально порозовели.

Вернулся с кашей Уве, поставил тарелку перед ведьмой и осторожно произнес:

— Магистр, я не ослышался…

— Не ослышался, — вздохнул я и обратился к Марте: — Как ты понимаешь, скабрезное предположение Микаэля истине не соответствует.

Девчонка кивнула.

— Мирей была как-то связана с ведьмой, похищавшей девиц. Полагаю, ее обеспокоили наши расспросы в таборе.

— Звучит логично, — согласился с этим предположением маэстро Салазар.

А вот Уве в моем ответе показался наиболее важным совсем другой момент.

— Была?! — ошарашенно переспросил он. — Магистр де Риш знает?

— Знает, а вот его подмастерье — нет, так что не болтай, — подтвердил я, вновь наполнил опустевшую кружку Марты глинтвейном и потребовал: — Кашу ешь!

Сам тоже выпил подогретого вина, остатки разделил между Микаэлем и Уве. По телу растеклось приятное тепло, но я решил не терять время попусту и велел собирать вещи.

Сбитый с толку неожиданным отъездом Уве глянул на меня волком и даже вознамерился надерзить Микаэлю, но мигом словил от бретера затрещину и принялся с обиженным видом тереть затылок.

— По голове-то зачем? — пожаловался школяр.

— Не доводилось слышать о служебной необходимости? — ласково поинтересовался у него маэстро Салазар. — Так вот: и отъезд, и оплеуха — это она и есть!

— Вице-канцлер поручил нам… мне дать оценку действий маркизы цу Лидорф в части организации следственных мероприятий по одному из резонансных дел. — Для большей доходчивости я перешел на канцелярскую речь чиновников, клерков и прочих крючкотворов. — Без личной беседы отчет не сможет претендовать на объективность. Я не желаю быть необъективным по отношению к ее светлости. А ты?

Уве слегка покраснел; в Мархофе Адалинда произвела на юношу неизгладимое впечатление своими статями, легко затмив даже его безответную любовь — сеньориту Розен.

— Я действительно вам нужен? — слегка запинаясь, спросил слуга.

Увы и ах, оставить Уве в городе не было никакой возможности. Превращать паренька в заложника я не собирался, поскольку успел хлебнуть лиха с освобождением из застенков маэстро Салазара. Если вещи при необходимости смогут переправить в Ренмель Блондин или Рыбак, то выцарапать школяра из тюрьмы будет несравненно сложнее.

— Покончим с этой проверкой, перейдешь к магистру Прантлу, — уверил я слугу, отвернулся и крутанул на запястье четки святого Мартина.

Настроение оставляло желать лучшего. Ангелы небесные! Да попросту паршиво было на душе! Я ведь не железный!

Появился с улицы хмурый Франсуа де Риш, подсел к нам за стол. Когда Марта и Уве ушли собирать вещи, я спросил его о теле.

— Похоронят по сарцианскому обычаю, — ответил Блондин и задумчиво покачал головой. — Знаешь, а ведь я не распознал в ней ведьму. Хотя первым делом проверил… — Он усмехнулся. — Ну, почти первым. И — ничего. Никакого отголоска дара не уловил!

— Поговори с Уве или сам поищи в библиотеке описание призыва темной души, — посоветовал я. — Дурость несусветная, но на что только не идут люди ради власти.

Франсуа кивнул и поинтересовался:

— Что собираешься делать дальше?

— Собираюсь найти сеньору Белладонну и прояснить кое-какие рабочие моменты.

— Береги себя, Ренегат, — сказал Блондин, поднялся из-за стола и протянул руку. — За мной должок.

Я посчитал неуместным интересоваться причиной, по которой Франсуа стал полагать себя моим должником, молча ответил на рукопожатие, на том и расстались.

2

С рассветом отправиться в путь не получилось. Впрочем, я и не рассчитывал на это изначально: если продукты и фураж мы еще могли купить по дороге, а маэстро Салазар не забыл о моей просьбе заказать пули для штуцера в оружейной лавке, то раздобыть порох в захолустных городишках было не в пример сложнее, нежели в Риере, в деревнях же им и вовсе отродясь не торговали. Мои собственные запасы уже подходили к концу, перед выездом требовалось непременно посетить пороховую башню.

Позавтракав, мы перетащили пожитки в мою комнатушку и покинули таверну. Почти сразу я углядел в рассветном небе белесое пятно растущей луны, и настроение испортилось окончательно. Пожалел даже, что не прихватил в дорогу бутылку рома. Впрочем, дурное предзнаменование никак не проявило себя, и визит в пороховую башню прошел без сучка без задоринки. Пусть мои нынешние запросы и выходили за обычные рамки, деньги все решили.

Сигурд вон Аухмейн не поскупился, оплачивая убийство жены; переданный им кошель оказался набит риерталерами — монетой местной чеканки, ходившей преимущественно на севере империи. На пополнение арсенала ушла едва ли не половина всей суммы, зато помимо двух мер пороха мелкого помола для мушкета и пистолей я приобрел вдвое больше артиллерийской смеси, фитили и четыре чугунных корпуса ручных бомб, рифленых и сплошь покрытых серебристой вязью защитных магических формул.


Риер мы покидали под колокольный звон. Звонари больших и малых храмов старались изо всех сил, напоминая прихожанам о светлом празднике Доказательства истины, на улицах было не протолкнуться от гуляк, во дворах накрывались столы, на площадях шли кукольные представления. К вечеру горожане упьются до поросячьего визга, а пока что не успевшие потерять человеческий облик обыватели пусть нехотя, но все же убирались с дороги скакавшего первым Микаэля. Физиономия у того была перекошена словно от больного зуба, связываться с южанином остерегались даже успевшие пропустить с утра несколько кружек пива школяры.

Посматривать по сторонам я не забывал, но слежки не заметил, никто не стал цепляться и на выезде из города. На развилке мы повернули на юг и поскакали к далеким горам. Дорога была оживленной, вдоль обочин тянулись поля, часто на глаза попадались дворянские усадьбы и деревеньки. Несколько раз мы делали короткие остановки, не столько давая отдых лошадям, сколько самим себе. Точнее, в отдыхе нуждались мы с Мартой. У меня начало жечь огнем порезы и кружилась голова, а девчонка и вовсе раскачивалась в седле подобно сомнамбуле; сказались усталость и выпитое вино.

Микаэль ехал рядом с ведьмой и присматривал, чтобы она не свалилась с лошади, мое самочувствие бретера нисколько не беспокоило.

— Ранения поверхностные, такие даже наша недоучка залечит на раз-два! — уверенно заявил он. — Немного поболит сегодня, а завтра отпустит.

Оставалось верить ему на слово.


Уже после полудня мы достигли Аффенхайма — изрядных размеров города, славившегося своими кузнецами, но заезжать в него не стали и пообедали в таверне у почтовой станции. Дальше дорога принялась виться по склонам холмов и неспешно взбираться в горы, а ближе к вечеру нырнула в широкую долину, от южной оконечности которой начинался путь к перевалу на ту сторону Нарского хребта. С возвышенности округа была как на ладони; всю землю поделили на выпасы и поля невысокими каменными оградками, местами зеленели фруктовые деревья и желтели крытые соломой крыши хибар.

— Красиво! — восхитился Уве, и действительно, на фоне закатного багрянца горный кряж смотрелся на редкость впечатляюще.

На соседнем взгорке, нависая над дорогой, высилась громада неказистого замка, на донжоне которого трепетали сине-белые знамена. Оттуда по склону спускалась длинная стена, сложенная из грубо отесанных камней; она полностью перегораживала ложбинку меж холмами, по которой проходила дорога, и взбиралась на соседнюю возвышенность к сторожевой башне. Та щерилась выступами парапета, словно нижняя челюсть — гнилыми зубами.

В центральных воротах дежурили таможенники местного сеньора, на верхотуре расположился озиравший округу караульный, а под стенами замка раскинулось небольшое селение, жившее преимущественно за счет торговли со Средними землями империи. В нем имелось сразу несколько постоялых дворов, но все как один они были рассчитаны на невзыскательных путешественников. Прошлая ночевка здесь запомнилась клопами величиной с пуговицу, и, поскольку вновь служить кормом этим кровососущим тварям нисколько не хотелось, я решил попытать счастья в Крайцвиле.

Добирались до этого выстроенного в центре долины городка немногим меньше часа и к воротам подъехали, когда солнце уже село за горный хребет и всюду расползались длинные мрачные тени. Я уплатил въездной сбор, заодно справился у мордатого капрала, где стоит остановиться на ночлег. Уверение, что лучше «Красного пескаря» гостиницы в городе не сыскать, пришлось принять на веру; туда мы и двинулись, благо заведение располагалось на главной площади и не было нужды плутать по узеньким извилистым улочкам в поисках нужного дома.

С размещением лошадей в конюшне никаких сложностей не возникло, а вот нам пришлось довольствоваться одной комнатой на всех. Помимо сундуков и кроватей обнаружился в ней и стол; я велел накрыть его, решив не спускаться на ужин в общий зал. Просто не было сил.

Марта и вовсе, едва переступила через порог, сразу сняла куртку и повалилась на кровать, даже не разуваясь. Я стянул с ног ведьмы сапожки, избавился от верхней одежды сам и сел за стол. Потчевал нас хозяин похлебкой на говяжьем бульоне и пирогом с крольчатиной, да еще выставил кувшин кислейшего яблочного вина. Я его пить не стал, Уве осушил кружку, осоловело выбрался из-за стола и ушел спать.

— Жалкая кислятина! — с вселенской печалью в голосе поведал мне Микаэль, заполучивший кувшин в свое безраздельное пользование.

— Так не пей, — усмехнулся я, расстегнул ремень саквояжа, порылся внутри и выудил кусок мела.

После утомительного путешествия все тело ломило и слипались глаза, но я и без того слишком долго таскал с собой не лучшим образом защищенные картузы с порохом, а потому смел ладонью крошки и придирчиво изучил столешницу, уделяя особое внимание сучкам и щелям. В итоге выбрал наиболее подходящий угол и несколькими уверенным движениями нарисовал магическую схему, решив использовать для ее основы гексаграмму. Рядом и внутри вписанной в круг шестиконечной звезды вывел еще несколько простеньких формул, призванных исключить воздействие случайных отголосков близких заклинаний. Когда с приготовлениями было покончено, я выставил в центр звезды картуз, перочинным ножом аккуратно распорол его верхушку и поместил на стол первый из чугунных корпусов. Воткнул в запальное отверстие жестяную воронку и принялся снаряжать ручную бомбу порохом, периодически постукивая ею по доскам, дабы поплотнее спрессовать заряд.

— И что ты намерен предпринять, Филипп? — поинтересовался тогда маэстро Салазар.

— Действовать будем по обстоятельствам, — ответил я и, не став вкручивать фитиль, воткнул в запальное отверстие глухую пробку.

— По обстоятельствам? — усмехнулся Микаэль. — Обычно по обстоятельствам ты устраиваешь кровавую баню!

Я досадливо поморщился и принялся наполнять порохом следующий корпус.

— А что ты хотел от меня услышать?

— Ты собираешься убить Адалинду? — поставил маэстро Салазар вопрос ребром.

— Я собираюсь узнать, кто попросил ее вставить мне палки в колеса, — прямо ответил я.

— И все? А если она виновна в тех смертях? Если на ее руках кровь дюжины девочек?

— Не на руках, а на всем теле, — поморщился я и пожал плечами. — Не знаю, Микаэль. Просто не знаю. Но на себя роль высшего судии, как говорят мессиане, брать не стану. Мое дело — сообщить о возникших подозрениях и не более того.

Маэстро Салазар подергал себя за ус.

— Она изворотлива, как змея. Она выкрутится. Избежит ответственности. Но дело даже не в этом, Филипп. Как ты представляешь себе вашу встречу? С маркизой десяток людей!

— Вот именно! — наставил я на бретера указательный палец. — Это и не дает мне покоя! Я готов допустить, что Адалинда одержима своей красотой и решила пойти на человеческие жертвоприношения, дабы продлить молодость. Но сам посуди, зачем вовлекать в это сомнительное предприятие столько людей? Старуха и пара надежных головорезов на подхвате — этого более чем достаточно. Так к чему тащить с собой столько народа? Как говорят кметы, знают двое, знает и свинья!

— Она могла повязать их кровью.

— Маловероятно. Кто-нибудь бы точно донес. Это ведь не безграмотные простецы, это наши с тобой коллеги! С ней магистр-надзирающий и два эксперта!

Микаэль нахмурился.

— Так ты не веришь в виновность маркизы? Филипп, все улики указывают на нее!

— Косвенные улики, — парировал я и отмахнулся. — Да и не важно, виновна она или нет! Речь о другом! Если даже она виновна, то своих людей использует втемную!

— Ты так думаешь?

— Это логично.

— Готов поставить на кон жизнь?

Я лишь усмехнулся.

— Все будет хорошо.

— Ну-ну, — хмыкнул маэстро Салазар, допил вино и отправился на боковую.

А я остался за столом и еще битый час снаряжал оставшиеся ручные бомбы. Ставить на кон собственную жизнь лучше, когда в рукаве запрятаны четыре козырных туза…

3

На следующий день встали поздно. Разве что маэстро Салазар, по своему обыкновению, поднялся ни свет ни заря и тихонько ускользнул на поиски чего-нибудь более удобоваримого, нежели кислое яблочное вино. Таковым оказался шнапс. Когда я спустился по скрипучей лестнице в полутемный общий зал с низким потолком и узенькими оконцами, Микаэль распивал это пойло в компании хозяина, полноватого и плешивого.

Печь на кухне давно затопили, и нам на стол сразу подали немудреный завтрак: свежий хлеб, сыр, масло, жареные колбаски, вареные яйца и омлет. Сон пошел Марте на пользу, на еду она накинулась с невиданным аппетитом. Уве хоть и продолжал дуться, от девчонки тоже нисколько не отставал.

Я уже допивал травяной настой, когда с улицы донесся слаженный топот множества ног. Выглянул в окно и с немалым удивлением увидел, что из переулка на площадь выходит колонна вооруженных алебардами бойцов. Только бойцов ли? Если пехотинцы в первой шеренге еще щеголяли разномастными шлемами, кирасами и кольчугами, то невпопад шагавшие за ними копейщики могли похвастаться разве что обшитыми стальными пластинами куртками.

Послышался резкий визг сигнальной дудки, колонна уверенно перестроилась, и тут же начал отбивать ритм барабанщик. После сдвоенного гудка алебарды опустились, и городские ополченцы — а никем иным эти увальни быть просто не могли, — двинулись вперед, старательно пытаясь печатать шаг. Новый сигнал, разворот — и вот уже кто-то шагавший не в ногу выбился из строя, перестроение застопорилось.

Я отвернулся от окна и обратился к хозяину, небрежно указав себе за спину:

— Неужто в округе неспокойно?

— Да это все из-за язычников Арбеса, будь они неладны! — скривился тот.

— Ого! — поразился я. — Готовитесь к очистительному походу?

Дядька фыркнул.

— Еще чего не хватало! К очистительному походу готовится барон Луга. — Он сплюнул на стойку перед собой и тут же затер слюну полотенцем. — Барон еще с зимы начал всякий сброд привечать, чтобы проклятых солнцепоклонников в море скинуть, да только язычники далеко, а соседское добро — рядышком, приходи и бери.

Я кивнул, а маэстро Салазар покачал в руке оловянным стаканчиком и поинтересовался:

— А в горах как? Не шалят лихие людишки?

— Да как не шалят? — всплеснул руками хозяин. — По зиме и вовсе завелась шайка — всех подряд резали, будто бешеные. Так из самого Риера охотников за головами выписывали, да еще бароны отрядили наемников тропы перекрыть, и все равно целую седмицу скотов по ущельям гоняли, пока не перебили.

— А сейчас как? — уточнил Микаэль.

Дядька с интересом посмотрел на бретера и спросил:

— Далеко собрались?

— До Триеса, — назвал я селение, в котором мы намеревались нанять проводника.

— Места глухие, — веско произнес хозяин. — Лучше попутчиков дождитесь.

— Заблудимся? — уточнил я.

— Нет, сеньор. Дорога там одна, еще старая. Через все предгорья идет. Просто всякие людишки по ней шляются. Там дальше крутогорские шахты — в них серебро и медь добывают. Ладно, каторжан туда отправляют — за ними хоть пригляд есть. Часто же безземельные кметы на заработки приходят — так сегодня он с киркой и лопатой в штольне, а завтра с кистенем на дороге. Но самые отпетые — это углежоги и лесорубы, те ни людские законы, ни небесные и в грош не ставят. — Дядька выпил, шумно выдохнул, мотнул головой. — И контрабандисты туда-сюда шляются. Да сами посудите — если все сборы платить, товар золотым становится! Но контрабандисты, ежели волшебные палочки увидят, первыми ни в жизнь не полезут. А вот с местными в горах поосторожней. Дрянь людишки. Встретят приветливо, а сами короткими тропами обгонят и засаду устроят. Горы все спишут, концов не найти.

Микаэль не удержался и хохотнул:

Выйду на дорогу зашибить деньгу.
Путника дождусь, череп проломлю,
Оберу до нитки, оттащу в овраг,
В кабаке пропью найденный пятак.

Хозяин кивнул.

— Истину глаголете, все так и есть.

Я поблагодарил за науку словоохотливого владельца «Красного пескаря» и погнал всех к выходу. Стоило поспешить, если хотим засветло добраться до Триеса.


С попутчиками нам не повезло. Несколько раз мы обгоняли вереницы тяжело груженных телег, но те преодолевали подъемы с воистину черепашьей скоростью, и очень скоро обозы оставались позади. Так что, стоило только миновать выстроенный на выезде из долины сторожевой пост, я сразу спешился и вынул из притороченного к седлу чехла мушкет. Начал заряжать его, попутно учил уму-разуму Уве и Марту.

— Если человека ударить топором, он умрет. Если удачно всадить стрелу — тоже. Здесь, сами слышали, места неспокойные, поэтому не расслабляйтесь! Марта, не забывай об истинном зрении, контролируй обочины и кусты на склонах. В случае атаки укрываешь нас мороком. Уве, на тебе щит. Постоянно держать его напитанным силой не нужно, просто восстанови в памяти схему, чтобы создать полог по щелчку пальцев. Все ясно? Тогда в путь!

Дорога порадовала. Просматривалось несомненное сходство со Староимперским трактом, пусть и со скидкой на горную местность. Тянувшийся меж холмами путь был заметно уже, да и сохранился далеко не столь хорошо. Местами случились оползни, но, если у телег и возов и возникали из-за этого сложности, верховые пробирались без всякого труда.

Горы маячили вдалеке, мы ехали от одного поросшего лесом холма к другому, иногда спускаясь в распадки, иногда проезжая по перекинутым через овраги мостам. По небу с головокружительной скоростью неслись косматые облака, вслед за ними по земле бежали полосы теней. И лишь впереди над вершинами далеких гор будто привязанные висели темные громады туч.

Сильный ветер развевал полы плаща, рвал молодую зелень кустов, раскачивал деревья. Когда дорога шла вверх и лес отступал от обочин, становилось видно, как клонятся кроны, словно по чащобе бежали волны. Иногда на глаза попадались вырубки, несколько раз мы замечали поднимавшийся к небу дым, часто в стороны уходили просеки. В одном месте, где ручей подмыл дорогу и образовался глубокий овраг, пришлось делать крюк до перекинутых через промоину бревен и возвращаться обратно.

Мало-помалу мы забирались все выше и выше, воздух свежел, порывы ветра становились сильнее и резче. Начали попадаться хутора, затем мы миновали небольшую деревеньку, а некоторое время спустя оставили в стороне другую. Ехали преимущественно в гордом одиночестве, легко обгоняя попутные обозы. Иногда попадались и встречные повозки; разминуться с ними не составляло никакого труда: дорога была широка, к тому же почти всегда оставалась возможность съехать на обочину. Движение оказалось весьма оживленным, и лесное зверье на глаза почти не попадалось, разве что порхали меж ветвей птицы да время от времени шустро взбирались на стволы белки.

Несколько раз мы делали небольшие привалы на обустроенных бивуаках, но костры не разводили, просто разминали ноги и грызли сухари, а после полудня Микаэль пристально глянул в небо, поморщился и сказал:

— Пора бы пообедать.

Погода явственно портилась, просветов меж облаков становилось все меньше, изредка с неба сыпалась холодная морось. Я бы предпочел долгих остановок не делать, но Уве и Марта слишком серьезно отнеслись к моему поручению, и постоянное отслеживание возможных опасностей измотало их сверх всякой меры. Ведьма так и вовсе осоловела, и было не понять, дремлет она с открытыми глазами или погрузилась в слишком глубокий транс. Да, честно говоря, у меня и самого уже ломило спину и то, что пониже, а жжение ран, несмотря на уверения Микаэля, и не думало стихать.

— Попадется подходящее место — остановимся, — пообещал я.

Подходящим местом оказался выстроенный на развилке дорог постоялый двор. Основной путь в том месте уходил к расселине меж крутых склонов каменистых холмов, в сторону от него тянулись к просеке две глубокие колеи, темневшие грязью и мутной водой луж.

Сам постоялый двор основательностью постройки вызывал сходство со сторожевым постом. Приземистое двухэтажное здание с узенькими оконцами было сложено из толстенных бревен, при этом фундамент на высоту человеческого роста облицевали подогнанными друг к другу камнями, а крышу покрыли досками, уложив их внахлест. Подворье с колодцем, конюшней, амбаром и прочими постройками огораживал высоченный частокол.

Мы поручили лошадей стоявшему в распахнутых воротах подростку, попутно одарив его грешелем, миновали тележку с впряженным в нее ослом и прошли внутрь. В общем зале оказалось людно. За столом у входа разместилось семейство кметов: отец, троица крепышей-сыновей и мать с дочкой. У окна сидел средних лет торговец, а дальний угол оккупировала компания потрепанных мужичков, которые всякий раз свистом и хлопками ладоней по столешнице приветствовали подходившую к ним разносчицу. Почтенный отец семейства при этом неизменно хмурился, а мать с дочкой краснели.

— Проходите! Проходите! — обрадовался нам как родным содержатель постоялого двора, колченогий и рябой. — Магистр желает остановиться на ночь? — спросил он, сумев с первого взгляда опознать мой служебный перстень.

Я посмотрел в ответ с определенной долей недоумения, поскольку полдень миновал не так уж давно.

— Нет, пообедаем и поедем дальше.

— Направляетесь в Кальте?

Вопрос не понравился, отвечать на него не стал, лишь в свою очередь спросил:

— Какое это имеет значение?

— До Кальте недалеко, туда по такой погоде еще доберетесь, а больше, пожалуй, никуда, если не желаете ночевать в лесу.

— Что не так с погодой? — усмехнулся я, заподозрив хозяина в желании запустить руку в мой кошель.

Но тот ничего доказывать не стал и только пожал узкими плечами.

— Увидите, магистр, — и ушел на кухню.

Мы заняли свободный стол, и тут же принятый мною за бродячего торговца мужичок спешно выбежал за дверь. Я с интересом посмотрел в окно и увидел, что он уселся в тележку и принялся нахлестывать осла, желая успеть пристроиться в хвост попутного обоза, как раз проезжавшего по дороге.

Долго ждать еду не пришлось, почти сразу нам вынесли тушеную с фасолью кабанину и наваристую похлебку из нее же. Мясо оказалось по понятным причинам жестким, но никто не привередничал. Разве что Микаэля безмерно расстроило отсутствие вина, ему вновь пришлось довольствоваться пивом. Мне тоже, но меня сейчас куда больше вкуса водянистого напитка заботила погода. На улице загудел ветер, небо затянули облака, и стемнело, словно начались сумерки. По стеклам заколотил косой дождь.

Очередной караван свернул с дороги во двор, выпряженных из телег лошадей увели на конюшню, а сами повозки заперли в амбар. Ввалившиеся в общий зал обозники скинули пожитки в угол, парочка купцов пошла договариваться с хозяином о ночлеге. Они долго и громко торговались, но в итоге все же ударили по рукам и заняли одну из комнат.

Дождь между тем усилился, за окном замелькали вспышки далеких пока молний, начал накатывать приглушенный рокот грома. Когда в ворота заехал еще один обоз, я забеспокоился, как бы не пришлось ночевать на конюшне, и подозвал хозяина.

— Да, магистр? — улыбнулся тот.

— Надолго? — кивком указал я за окно.

— К ночи распогодится, — решил дядька, вытер ладони о передник и добавил: — А то и к утру. Это горы.

Путешествие в таких условиях меня нисколько не прельщало, проще было переждать непогоду под крышей. Я обреченно вздохнул и задал сакраментальный вопрос:

— Сколько?

Мы немного поторговались, затем хозяин принял у меня монеты и велел помощнику распрячь лошадей, отвести их на конюшню и насыпать овса. Я отправил Марту и Уве тащить вещи в комнату, немного подумал и наказал обратно уже не возвращаться. Помимо владельцев нескольких обозов, их слуг и охраны на постоялый двор заявились обтрепанного вида мужики с широченными мозолистыми ладонями, компанию им составили две разбитные девахи. Дальше появились три промокших до нитки бродяги, эти оказались бродячими музыкантами. Нескладная девчонка играла на дудочке, прыщавый юнец мучил губную гармошку, а их старший товарищ достал из добротного кожаного чехла скрипку.

— Чад кутежа, как он есть! — усмехнулся маэстро Салазар.

И точно — собравшиеся и не помышляли отправиться сегодня в путь, налегали на пиво и тушеное мясо, играли в карты, звенели монетами в орлянку и притоптывали в такт незамысловатой мелодии. Музыкантов не обидели, им и налили, и принесли поесть.

Свободных мест почти не осталось, и кто-то уже подсел и к нам за стол, когда в дверь ввалилась группа вооруженных фальшионами парней, одетых разномастно, но для лесных разбойников слишком уж добротно. Я предположил, что это наемная пехота местного сеньора, Микаэль кивнул в знак согласия, и точно: хозяин тепло поприветствовал головорезов и попросил освободить для них один из столов.

— Пора и честь знать, — сказал я маэстро Салазару, тот с тоской заглянул в кружку с пивом, но спорить не стал по той простой причине, что принадлежность к ученому сословию превращала нас в первоочередную мишень для нападок подвыпивших наемников. А здесь не город, здесь места глухие, и виновных назначает окрестный сеньор, ему с высокой колокольни плевать на все императорские эдикты вместе взятые.

Я поднялся из-за стола, подошел к наблюдавшему за прислугой владельцу постоялого двора и спросил:

— Что за компания?

— Люди барона Луга, — подтвердил тот мою догадку.

— Понятно, — вздохнул я и многозначительно сказал: — Надеюсь, мы можем не волноваться за наших лошадей?

— Что вы, магистр! Что вы! — округлил глаза хозяин. — О чем речь?

Микаэль подошел, встал сбоку и в своей излюбленной манере произнес:

Наемник — как ребенок, святая простота,
Берет, что взять может, не ведая стыда!

Высказывание бретера угодило не в бровь, а в глаз; я улыбнулся и предупредил:

— Уважаемый, если вдруг ангелы небесные сочтут наших лошадей столь безгрешными тварями, что вознесут их прямиком на небеса, я не поспешу в ближайшую церковь поведать священнику о случившемся чуде, а начну задавать неприятные вопросы. Это ясно?

Хозяин кисло улыбнулся и, проявив изрядную осведомленность о иерархии Вселенской комиссии по этике, спросил:

— Магистр-исполняющий, полагаю?

Я покачал головой.

— Магистры-исполняющие решают проблемы, а я их создаю.

Владелец постоялого двора приложил руку к сердцу.

— Спите спокойно, магистр.

Мы с маэстро Салазаром поднялись на второй этаж и постучались в выделенную нам комнату. Послышался лязг засова, дверь приоткрылась, и Уве запустил нас внутрь. В опущенной к полу руке школяр держал магический жезл, не иначе его обеспокоили доносившийся снизу хохот и громкая музыка.

— Все в порядке, магистр? — спросил он.

— Вполне, — ответил я и указал Микаэлю на засов. — Что скажешь?

— Хлипковат, — вынес тот вердикт.

Дверь открывалась внутрь, так что мы подперли ее массивным сундуком. Я вытянул из чехла мушкет и прислонил его к стене рядом с окном.

— Будем караулить ночью? — спросил у маэстро Салазара.

— Начнут ломиться, проснемся, — решил тот, снял плащ и плюхнулся на кровать.

Кроватей в комнатушке было две, для Уве притащили набитый соломой тюфяк, а Марта решила спать со мной, пришлось ее потеснить. Девчонка немедленно проснулась, сонно захлопала глазами и потребовала:

— Не ложись, Филипп! Покажи, как заживают раны.

— Все в порядке.

— Покажи! — решила настоять на своем девчонка, пришлось снять камзол и стянуть через голову сорочку.

По коже пробежали мурашки, и я неуютно поежился, когда тоненькие пальчики ведьмы прошлись по груди и надавили на проколотый бицепс, но в целом никаких неприятных ощущений при этом не испытал. Нога болела, но рубец не кровоточил, рана полностью затянулась.

— Я справилась! — восхитилась Марта собственной работой.

— Ты и Уве вылечила, — напомнил я.

— Там другое. Там Микаэль говорил, что делать, а здесь я сама, — помотала девчонка коротко стриженной головой.

Я поцеловал ее в лоб, улегся на кровать и скомандовал:

— Спи!

### Глава 2

1

Ближе к полуночи веселье достигло своего, если использовать терминологию теологов, апофеоза, а после шум пошел на убыль, но еще долго кто-то скрипел половицами в коридоре, слоняясь туда-сюда. Вероятно, это разбредались по комнатам подвыпившие купцы, нас никто не побеспокоил. И лошадей с конюшни тоже не увели.

Как и предполагал хозяин, к утру небо расчистилось, и о вчерашней непогоде напоминали только хлесткие порывы ветра, мокрая трава да обломанные ветви деревьев. За вчерашний день мы покрыли чуть меньше половины расстояния от Крайцвиля до Триеса, поэтому с выездом спешить не стали, для начала плотно позавтракали, а уж после этого отправились в путь.

И вновь потянулись холмы, только, в отличие от вчерашнего дня, на дороге растекались лужи, изредка попадались вывороченные с корнями сосны и валялись на обочинах здоровенные сучья дубов, вязов и кленов. Но ехали мы не первыми, освобождать путь от бурелома не возникало нужды. Время от времени по каменным и деревянным мостам наша компания пересекала овраги, в которых бурлили мутные ручьи, один раз пришлось перебираться через горную речушку по уложенным на камни бревнам с неровным дощатым настилом. Очевидно, нормальную переправу смыло одним из паводков.

Сразу после этого дорога начала подъем по склону взгорка, лошади перешли на шаг, подковы стали проскальзывать на каше из грязи и перемолотой тележными колесами хвои. Моя лошадка преодолевала подъем легче других, и я вырвался вперед, а Микаэль придержал жеребца, позволив обогнать себя Марте и Уве.

— Люди! — предостерегающе вскрикнула ведьма, когда над дорогой начал нависать поросший густым кустарником склон холма.

— Уве, щит! — крикнул я, потянулся за пистолем и вдруг краем глаза уловил, как из-за валуна, лежавшего на обочине шагах в тридцати по ходу нашего движения, порыв ветра выдул облачко белесого дыма. Там явно полыхнул затравочный заряд мушкета, а защитный полог школяра мог задержать лишь стрелы, но никак не пули, для этого требовалось другое, куда более сложное плетение.

— Берегись!

Я дернул на себя поводья, заставляя лошадь подняться на дыбы, и тут же громыхнул выстрел, животинка вздрогнула всем телом и начала заваливаться на бок. Каким-то чудом мне удалось высвободить ноги из стремян и соскочить на дорогу, но устоять на ногах не получилось; я завалился на спину и откатился в сторону, едва не получив при этом по лицу подковой. Лошадь ржала и била воздух копытами, из страшной раны на груди хлестала кровь, и все что мне оставалось, — это обнажить кинжал и прервать мучения животного резким уколом в ухо.

Со склона холма упали сразу три стрелы, все закружились в воздухе и отлетели куда-то на обочину.

— Ангелы небесные! — выругался я и привычным движением потянулся за волшебной палочкой, но той за поясом не оказалось.

Вылетела при падении? Ну что за напасть!

Огляделся — магического жезла нигде видно не было. Хорошо еще хоть притороченный к седлу чехол с мушкетом оказался сверху, и мне удалось вооружиться штуцером. Безжалостно резким усилием воли я вогнал себя в транс, и сознание растворилось в незримой стихии, стали видны накрывшие нас силовые нити защитного плетения и отблески эфирных тел засевших в кустах стрелков. Едва не всадивший в меня пулю мушкетер благоразумно укрылся за валуном, отсюда его было не достать, а побегу, покину пределы купола — и получу стрелу в спину.

Я обернулся и увидел, что Уве стоит посреди дороги со вскинутым над головой жезлом, и рука его явственно дрожит. Марта растерянно застыла рядом, а маэстро Салазар перебрался на обочину и попытался подняться к лучникам, но едва не получил стрелу в лицо и был вынужден укрыться за мшистым камнем.

Сверху продолжили сыпаться стрелы, и с каждым новым попаданием щит Уве заметно прогибался, а сам школяр вздрагивал, словно метательные снаряды не отлетали в стороны, но раз за разом попадали ему в грудь. Выругавшись, я повел стволом мушкета, уловил за кустами отблеск ауры одного из лучников и потянул спуск. Грохнуло, Микаэль воспользовался моментом и переполз по склону немного выше, но до стрелков добраться не смог. Кусты дальше редели, на открытом месте бретера мигом нашпиговали бы стрелами.

— Марта, морок! — крикнул я, выдергивая из перевязи пистоль. — Укрой маэстро!

И тут ведьма сумела меня удивить. Девчонка подступила к покачнувшемуся Уве, обхватила его и неожиданно легко перехватила управление защитным пологом. Ведьма не обладала и десятой долей мастерства, необходимого для создания столь сложных чар, но сумела напитать силой уже сотканное заклинание. Защитное плетение враз перестало мерцать и вновь обрело должную стабильность.

Уве упал на колени, уперся правой рукой в землю, махнул жезлом, зажатым в левой. Волна раскаленного эфира прошла над головой Микаэля, молодая листва вмиг скрутилась, высохла и полыхнула дымным пламенем. Лучников не зацепило, но маэстро Салазар сполна воспользовался эффектом неожиданности и ринулся вверх по склону холма. Я тоже ринулся — только к валуну на обочине, за которым скрывался мушкетер.

Послышались крик боли и торжествующий рев Микаэля, и тут же из-за камня высунулся успевший перезарядить оружие стрелок. Увидеть меня так близко он не ожидал и замешкался, наводя на цель древнюю на вид аркебузу с дымящимся фитилем.

Я вскинул оружие, умоляя ангелов небесных отправить пулю точно в цель, и тут незримую стихию перетряхнула короткая дрожь. Эфирный импульс заставил вспыхнуть нанесенные на ствол пистоля колдовские формулы, а вот аркебуза если когда-то и обладала защитой от магического воздействия, то гравировки давно стерлись и пришли в полную негодность. Прицелиться стрелок так и не успел, раструб фыркнул огнем и дымом слишком рано, смертоносный заряд унесся куда-то в сторону.

Лицо разбойника исказилось от ужаса, он начал пятиться, но было уже поздно. Я подбежал чуть ли не вплотную и выстрелил, почти не целясь. Пуля угодила в переносицу и снесла затылок, забрызгав алой кровью яркую зелень листвы.

Вновь крикнул Микаэль, я обернулся и увидел, как по склону ловко, будто горный козел, с камня на камень скачет последний разбойник. Расстояние между нами превышало пять дюжин шагов, но стрелять и не пришлось: мелькнула ослепительная искорка, ударила беглецу меж лопаток, и тот на миг замер с раскинутыми руками, а после покатился вниз лишенной жизни марионеткой.

Ого! Не ожидал от Уве такой прыти!

Я сунул пистоль в перевязь, на всякий случай прихватил с собой разряженную аркебузу и поспешил к Уве и Марте. Те вымотались сверх всякой меры; школяр жадно хлебал из фляги воду, ведьма уселась на сырую траву и прислонилась спиной к замшелому валуну.

Напуганные стрельбой кони умчались прочь, я переборол головокружение и крикнул:

— Мик!

— Что?

— Присматривай за дорогой, я приведу лошадей!

К счастью, далеко трусливые клячи не разбежались, когда я вернулся с ними к месту схватки, Марта и Уве по-прежнему сидели на земле, а Микаэль уже спустился со склона и выложил на трофейный плащ арсенал разбойников: три коротких охотничьих лука, пару кинжалов, топор и несколько засапожных ножей. Там же лежала россыпь мелких серебряных монет.

Я не обратил внимания на это барахло, опустился на корточки перед Уве и раз пять щелкнул пальцами, одновременно водя рукой из стороны в сторону. Школяр следил за моими действиями с изрядным удивлением, да и лопнувших капилляров в его глазах заметить не удалось.

— Молодец! — похвалил я слугу. — Все сделал правильно! И с мушкетером сильно помог. А последнего так и вовсе чисто снял. Отличное плетение!

Уве слабо улыбнулся и с моей помощью поднялся на ноги, я хлопнул его по плечу, перешел к Марте и протянул девчонке руку.

— Вставай, пока не застудила себе ничего.

Ведьма послушалась, но в льдисто-серых глазах промелькнуло недовольство.

— А я, значит, не молодец?

— Ты вообще поразила меня до глубины души! — ответил я совершенно искренне. — Превосходный контроль эфирных потоков! Скажи, Микаэль!

— Просто потрясающий! — не оборачиваясь, проворчал маэстро Салазар и продолжил рассматривать трофеи.

Марта возмущенно фыркнула, а я отошел к бретеру и спросил:

— Барахло?

— Как видишь, — вздохнул Микаэль, поднял с земли аркебузу и с недовольной миной повертел ее в руках. — Такое даже продавать стыдно!

На тронутом ржавчиной стволе не обнаружилось и намека на магические формулы, так что я лишь кивнул.

— И не будем. Эти ухари наверняка из местных, еще нарвемся на родню или друзей.

— Один точно на постоялом дворе вчера мелькал, — припомнил маэстро Салазар. — Но с кем сидел, не скажу.

— Не важно уже! — отмахнулся я. — Надо убираться отсюда!

Микаэль размахнулся и со всего маху врезал перехваченной за ствол аркебузой по камню, щепки так и брызнули. Изувеченное оружие полетело в кусты, туда же отправились и луки. Следом маэстро Салазар выкинул скомканный плащ, но перед тем ссыпал в свой кошель монеты.

— Собирайтесь! — скомандовал я, а сам отправился на поиски вылетевшего из-за пояса жезла. Походил по высокой траве, раздвигая ее ногами, заметил волшебную палочку, но испытал не радость, а приступ совершенно иррациональной злости. Захотелось сломать злосчастную деревяшку об колено и выкинуть обломки прочь. Не из-за того, что потерял в самый ответственный момент — вовсе нет! — а из нежелания и дальше зависеть от эдакого костыля.

Но пересилил себя конечно же, взял в руки. Сунул волшебную палочку обратно за ремень и начал снимать упряжь с застреленной кобылы, а Микаэль дошел до мертвого аркебузира, ухватил его за ноги и стащил с обочины в траву, кровь на дороге замазал грязью. Наблюдательный человек заподозрит неладное, но хоть на всеобщем обозрении покойник валяться не будет.

— Как едем дальше? — спросил маэстро Салазар, возвратясь к нам.

— Отдай своего жеребца Марте и Уве, — решил я, — он самый выносливый.

Микаэль покривился, но спорить не стал, зато школяр и ведьма устроили целое представление и даже успели поцапаться, пока устраивались на коне.

— Будешь распускать руки, скину! — предупредила девчонка, на что уязвленный до глубины души Уве посоветовал дойти до ближайшей лужи и хорошенько рассмотреть свое отражение. Пришлось вмешаться.

— Заткнулись оба! — прикрикнул я и напомнил: — За дорогой следите, рано еще расслабляться!

2

С первым обозом мы повстречались примерно через полчаса после того, как вновь тронулись в путь; просто поприветствовали друг друга и поехали каждый в свою сторону. Дорога, как и прежде, тянулась по предгорьям, не забираясь на самые кручи, но места пошли глухие, лишь изредка мы видели поднимавшиеся из-за холмов струйки дыма, да иногда от дороги отходили ответвления, и один раз на далеком склоне удалось заметить громаду замка. Лесная живность осмелела, на глаза попадались то дикие свиньи, то объедавшие нижние ветви деревьев косули, а однажды на обочину вышел здоровенный лось. К великану с развесистыми рогами мы приближаться не рискнули, благо тот почти сразу раздраженно фыркнул и скрылся в зарослях.

Вдоль дороги были обустроены расчищенные от кустов стоянки с навесами и сложенными из камней очагами, рядом с одним таким из склона бил ключ. Там мы сделали привал, напились чистейшей ледяной воды и наполнили ею фляги. А уже ближе к полудню стали попадаться вырубки и просеки, замелькали среди деревьев крыши хуторов и заимок. Лес отступил, на смену ему пришли поля, пологие склоны поделили на отдельные пастбища невысокими каменными оградками. На южных сторонах холмов были разбиты виноградники.

Триес оказался большим поселением, и это обстоятельство вселило надежду отыскать лошадь взамен застреленной. Но увы, когда мы с Микаэлем оставили Уве и Марту в придорожной харчевне, а сами отправились на конную площадь, то обнаружили, что всей торговлей заправляет единственный барышник, и ему порадовать нас было нечем. Из верховых лошадей в продаже имелась только пара заезженных кляч; маэстро Салазар лишь глянул на них и покачал головой.

— Деньги на ветер, — безапелляционно заявил он. — Им прямая дорога на живодерню.

Выбор рабочих лошадей оказался шире, а несколько медлительных тяжеловозов даже стоили запрашиваемых за них денег, но под седлом они никогда не ходили. Барышник полюбовался на наши кислые физиономии, огладил бороду и невесть зачем уточнил:

— Кобылы есть у сеньоров?

Я озадаченно переглянулся с Микаэлем и покачал головой.

— Нет, одни жеребцы.

— Замечательно! — обрадовался барышник и повел нас за собой мимо стоявших в отдельных загонах волов. — Вот! — с гордостью указал он на длинноухого осла серовато-мышиной масти. — Для гор лучше не сыскать!

Проглотить уже рвавшееся с губ ругательство удалось с превеликим трудом. Невероятным усилием воли я заставил себя успокоиться, после спросил:

— Издеваешься, любезный?

Но маэстро Салазар придержал меня за руку, обошел осла со всех сторон и даже заглянул в рот, оценивая зубы.

— Здоровый и сильный! — принялся расхваливать длинноухую животину барышник. — Выносливый, как два жеребца! И ест мало! Не подпускайте его к кобылам, сеньор, и не будете знать проблем!

Микаэль посмотрел на меня и с некоторым сомнением, но все же кивнул. Я озадаченно хмыкнул. Осел выглядел высоким, чтобы не только тащить поклажу или катить тележку, но и нести на себе человека. Да и слова о выносливости точно не были пустым трепом.

— Ты еще пони предложи, — тем не менее проворчал я, но барышник сразу раскусил невеликую хитрость и рассмеялся.

— Зачем вам пони, сеньор? На этого красавца и седло можно надеть! А лучших предложений в округе вам не сыскать. Не нужны в наших краях верховые лошади, а кому нужны — ни за какие деньги их не продадут.

Дядька был кругом прав, и я с хмурым видом спросил:

— Сколько хочешь за этого уродца?

Барышник скромничать не стал и объявил:

— Сто талеров!

— Ты не рехнулся?! — воскликнул я с отнюдь не наигранным возмущением. — Видят небеса, это же грабеж средь бела дня! За такое клеймить надо и на рудники отправлять!

— Сеньор, ваши слова ранят меня прямо в сердце! Это прекрасное животное стоит каждого запрошенного за него талера!

— Где?! — возопил маэстро Салазар. — Где ты видишь чистокровного жеребца чезийской породы?!

Пустое! На пару нам удалось сбить цену до семи с половиной дюжин талеров и только. Да еще барышник обязался бесплатно проверить подковы у наших коней, но особо подсластить сделку эта уступка не могла. У меня сердце кровью обливалось выкладывать целую кучу золота за какого-то осла!

А именно золотом я и рассчитался. Провел в уме несложные вычисления, развязал один из кошелей, полученных Микаэлем за жемчуг, и отсчитал барышнику пятьдесят два дуката. Дядька придирчиво осматривал и взвешивал каждую монетку, но все они были новенькими, придраться оказалось не к чему. Мне даже вручили на сдачу два серебряных гроша.

— С вами приятно иметь дело, сеньор! — улыбнулся барышник, заперев деньги в железный ящик. — Приводите лошадей, покажу их кузнецу!

Мы не стали пока что забирать осла и отправились в харчевню, пообещав вскоре вернуться. Стоило только отойти от конной площади, и воздух сразу посвежел, перестало вонять навозом, стихло жужжание мух и слепней.

— Как тебе приобретение? — поинтересовался Микаэль.

— Издеваешься? — злобно оскалился я.

— Отнюдь! — примирительно улыбнулся маэстро Салазар. — Ты будешь чудесно на нем смотреться!

— Я?!

— Именно, Филипп! — подтвердил бретер и немедленно вознамерился выдать один из своих дурацких стишков: — Ослы себе подобных ценят, ослам ослы милей всего…

— Еще одно слово, Мик, и на ушастом будешь кататься сам! — перебил я подручного. — А я заберу твоего жеребца. Как ты его кличешь? Крабом?

Норовистый конь, когда злился, начинал идти боком, за это и получил свое прозвище, но маэстро Салазар сумел найти с ним общий язык и менять на осла желанием не горел. Продолжать свои вирши он не стал, лишь фыркнул:

— Не подумай, будто я испугался, Филипп, просто у тебя лошади долго не живут. Уж на что Болт был мощной зверюгой, все едино ты его угробил!

Я только рукой махнул и продолжать перепалку не стал.

В харчевне мы наскоро пообедали и вернулись с лошадьми к барышнику, тот поручил мастеру проверить подковы, и оказалось, что одна из них могла отлететь в любой момент.

— С паршивой овцы шерсти клок, — негромко проворчал я, когда кузнец принялся за работу, и поручил Уве седлать осла, а сам отошел к барышнику и поинтересовался, не посоветует ли он проводника до Уллимонтиса.

Тот глянул на меня с некоторым даже сожалением.

— Не нужно вам туда, сеньор. Проклятое место. Дурное.

— И все же?

Барышник покачал головой:

— Нет, не подскажу. И не советую по кабакам спрашивать. Если кто и вызовется, то с деньгами с полдороги сбежит или в засаду заведет. Три лошади и осел — настоящее богатство. А еще оружие, одежда, деньги. Нет, не советую.

— А что посоветуешь? — уточнил я.

— Не берите никого в провожатые, отправляйтесь сами, — последовал неожиданный ответ. — Дорога не заросла, по ней гоняют на выпас отары овец, не заблудитесь. Заночуете либо на хуторе у Сонного ключа, либо в монастыре Святого Вилберта. Дальше нормального жилья долго не будет, до Кан-Триге доберетесь только к середине следующего дня, так что запаситесь провиантом. И не распространяйтесь, куда едете, ни к чему это.

— Что за Кан-Триге?

— Небольшой замок. Столкуетесь о цене с хозяином, он доведет до Уллимонтиса.

Я поблагодарил барышника и указал Марте на осла. Та восприняла смену скакуна как должное, скандалить не стала и лишь поинтересовалась кличкой животного.

— Осел, — немедленно высказался маэстро Салазар. — Этого осла зовут Осел.

Ведьма выразительно глянула на бретера и взобралась в седло, мы все с интересом уставились на нее, но серый даже ухом не повел.

— Одной проблемой меньше, — с облегчением усмехнулся я, и мы отправились пополнять припасы.


После деревни старая дорога поворачивала на юг и сразу делалась уже, с обочин там ее теснили кусты и высокая трава. При этом нельзя было сказать, что по ней не ездили вовсе: помимо овечьего помета и коровьих лепешек на глаза попадались и отметины лошадиных подков, и следы тележных колес. Как-то незаметно на смену дубам, букам и каштанам пришли высоченные мачты сосен и темные ельники, а некоторое время спустя позади остались и они, склоны затянул кустарник. Дорога уверенно шла вверх, силуэты остроконечных вершин приближались, холодно блестели венчавшие их ледники. Холмы становились все круче, тут и там на их склонах виднелись проплешины желто-коричневого камня, влажного от утренней росы. Местами настоящими водопадами срывались с уступов ручьи.

Ослик Марты чувствовал себя вполне уверенно, от лошадей не отставал и проблем нам не создавал. Несколько раз мы обгоняли нагруженные товарами повозки, ехавшие в горы, навстречу шли возы с углем и строевым лесом. Дважды на глаза попадались оседлавшие возвышенности замки, к их не слишком-то внушительным стенам жались небольшие селения, а раз в ложбинке повстречалась шахта и выстроенный вокруг нее лагерь горняков. Затем начались луга, там бродили отары овец и куда реже, обычно в небольших долинах с высокой сочной травой, паслись коровы. К небу потянулись дымки костров, закружили над головами хищные птицы. Пастухи обыкновенно провожали нас хмурыми взглядами, а их кудлатые псы злобно лаяли вслед, но и те и другие тут же теряли всяческий интерес, стоило только немного отъехать.

До монастыря Святого Вилберта мы в тот день не добрались. Устали, да и темнело в горах чрезвычайно быстро, поэтому остановились на ночевку в крошечном селении у Сонного ключа. Местные обитатели почти не говорили на североимперском, но отнеслись к нам весьма дружелюбно и даже зажарили по такому случаю ягненка. Правда, и деньги за постой и ужин стребовали немалые.

Ночевать нас отправили в приземистый гостевой дом со сложенными из подогнанных друг к другу камней стенами, деревянным перекрытием и пологой засыпной кровлей, поросшей травой. На полу валялась солома, очаг немилосердно дымил, а через небольшие оконца задувал стылый ветер, но все лучше, чем под открытым небом спать. Мы с Микаэлем распределили ночные вахты и до самого утра сменяли друг друга на посту. Опасались не столько нападения, сколько попыток увести загнанных в соседнее строение лошадей, поэтому сидели в дверях и напряженно вслушивались в шорохи и крики обитавших в горах животных.

Утром позавтракали лепешками с козьим сыром и каштановым медом, затем, позевывая, отправились в путь. Примерно через час оставили в стороне монастырские строения с аккуратными огородиками, и очень скоро на смену зеленым лугам пришли голые серые склоны с редкими зарослями кустарника, карликовыми соснами и пятнами мха. Несколько раз мы натыкались на стоянки старателей и развалины каких-то построек, затем навстречу проехала повозка с двумя монахинями. Вероятно, в округе был еще и женский монастырь.

К полудню заметно похолодало, я даже вытащил из седельной сумки куртку и перчатки, а вместо шляпы, которую так и рвал стылый ветер, водрузил на голову капюшон плаща. Остальные тоже утеплились как смогли. Но в целом — ехали и ехали, на одном из привалов Микаэль даже задался вопросом, так ли необходим нам проводник.

— Дорога же — вот она! Не заблудимся!

— Истину глаголешь, — кивнул я, поежился и принялся грызть сухарь.

Увы и ах, но все оказалось совсем не так просто. Некоторое время спустя дорога потянулась вдоль шустрой горной речушки, так и скакавшей по камням. Потом где-то за скалой зашумел водопад, мы взобрались на крутой взгорок, и невольно у меня вырвалось:

— Святые небеса!

Дорога спускалась в узкую ложбинку, зажатую меж скал, и утыкалась в длинную заводь с чистейшей водой. Сверху даже получалось разглядеть очертания каменных блоков, уходивших на глубину.

— И куда нам теперь? — озадаченно пробормотал Микаэль.

— Туда!

Уве первым заметил тянувшуюся по склону тропинку и указал куда-то вверх, я присмотрелся и разглядел нависавший над заводью утес, а на нем — небольшой замок, как видно — тот самый Кан-Триге.

— Двинули!

Тропа была заметно уже затопленной дороги, да еще частенько петляла, огибая скальные выступы, примерно на середине подъема пришлось спешиться и вести коня за собой под уздцы. Продвижение до предела замедлилось, но иначе существовал немалый риск сорваться со склона и рухнуть в прозрачную воду горного озерца. И уже не важно — свернешь шею в полете или захлебнешься, гибели не избежать при любом раскладе. А значит, не спешим…

Чем выше мы поднимались, тем неприглядней становилось открывавшееся нам зрелище. Сторожевая башня замка невесть когда обрушилась, в крыше зияли прорехи, часть ограды обвалилась, стена чернела закопченным камнем, а створки ворот, казалось, вросли в землю и не закрывались уже долгие годы. И все же брошенным строение не было, одна из его труб курилась легким дымком, от хозяйственных построек доносился стук молота по наковальне, да еще забрехала при нашем приближении собака.

— Ждите здесь, — распорядился я, а сам поправил пистоли, убедился, что магический жезл плотно заткнут за пояс, и двинулся к воротам пешком, поручив коня заботам Уве.

Между перекошенными створками вполне могла проехать телега, только я подступил к ним, и вперед ринулся здоровенный волкодав, захрипел, забился на короткой цепи.

— Эгей! Хозяева! — крикнул я, не спеша проходить дальше.

В открытой двери замка мелькнуло какое-то движение, затем из кузницы выглянул перепачканный сажей бугай, но он взглянул на меня без всякого интереса и сразу ушел обратно. Я хотел уже вновь напомнить о своем присутствии, когда по уходившей в подземелье замка лестнице поднялся седобородый старик, такой же приземистый, как и его обиталище, а еще широкоплечий и кряжистый. Одет он был в меховую шапку, шерстяную рубаху, штаны из грубой ткани и сапоги, а распахнутая на груди овечья безрукавка не скрывала толстенной серебряной цепи, зеленевшей окислами из-за добавленной в сплав меди. Лицо здешнего хозяина, помимо двух шрамов на лбу и левой скуле, было испещрено глубокими морщинами, но шагал он через усеянное овечьим пометом подворье уверенно и быстро, а солидный посох явно служил отнюдь не клюкой. Сложением и окладистой седой бородой старик походил на одного из легендарных цвергов, некогда обитавших в здешних местах.

— Место, Серый! — прикрикнул хозяин на волкодава, а когда тот мигом умолк и улегся на лежанку, не слишком-то вежливо обратился ко мне: — Чего надо?

— Проводник до Уллимонтиса, — прямо ответил я.

Хозяин замка смерил меня новым, куда более внимательным взглядом, огладил седую бороду и объявил цену:

— Дюжина талеров! Половину сразу, половину на месте. В город с вами не пойду и дожидаться не буду, вернетесь сами.

Отговаривать гостя от похода в дурное место ему и в голову не пришло, да оно и немудрено: если человек проделал столь немалый путь, едва ли его убедят повернуть назад чьи-то увещевания. Опять же запрошенная дюжина талеров — это, по местным меркам, очень и очень немало.

— Звать тебя как, почтенный? — поинтересовался я.

Старик явно засомневался, стоит ли представляться, но все же после долгой паузы соизволил назваться:

— Все бароном Триге кличут, и ты так зови.

— Так вот, барон, каким образом мы вернемся обратно без проводника?

— Приметы покажу, метки. По ним вернетесь. Дожидаться не буду.

— Там опасно?

— Не опасней, чем везде. Просто торчать на одном месте не люблю.

Я задумчиво хмыкнул.

— Сколько путь займет?

— Сейчас выедем, послезавтра к полудню на месте будем.

— Лошади пройдут?

Барон Триге кивнул:

— Пройдут.

Больше спрашивать было не о чем, я отсчитал шесть риерталеров из числа полученных от мужа Адалинды и вложил их в мозолистую ладонь старика. Заодно тряхнул кошелем, показывая, что сумею расплатиться с ним на месте.

Седобородый барон подкинул на ладони стопку монет, ловко перехватил их и коротко бросил:

— Жди.

Он ушел собираться, а я вернулся к своему отряду и сообщил хмурому Микаэлю.

— Нас проводят.

Маэстро Салазар кивнул, но ни на каплю не повеселел. Да, честно говоря, мне и самому было не по себе, просто гнал дурные мысли и не давал им подорвать уверенность в собственных силах.

3

Сборы в дорогу у нашего седобородого проводника много времени не заняли, уже четверть часа спустя он выехал из ворот на невысоком коньке горной породы с притороченными к седлу дорожными мешками, следом за ним бежал здоровенный волкодав. В нашу сторону эта зверюга косилась без всякой симпатии, даром что не скалила клыки. Посох барон Триге заменил топором на длинной рукояти, да еще заткнул за пояс фитильный пистоль.

Как и аркебуза разбойников, тот был лишен каких-либо защитных формул, но, стоило мне обратить на это внимание, старик лишь презрительно фыркнул.

— Дался пистоль колдуну! Сразу молнией спалит, с оружием возиться не станет. Это в баталии залп сорвать — большое дело, а тут…

Барон махнул рукой, замолчал и поехал вперед. Особой разговорчивостью он не отличался, лишь изредка указывал на приметы, которые позволят нам не заплутать на обратном пути. Узенькими тропками старик вел нас через горы, а склоны и обрывы становились все круче, пики с ледниками — ближе, местами в тенистых уголках на земле лежал снег. Изо рта вырывался пар, и при одной мысли о ночевке в таких условиях меня передернуло, но ближе к вечеру мы начали неспешный спуск, вновь стали встречаться луга, потеплело.

Лагерь разбили уже в потемках; остановились в каких-то развалинах неподалеку от горного ручья. Зачерпнули котелком воды, набрали хвороста, добавили к нему прихваченного с собой угля и развели небольшой костерок. На небе злорадно скалилась желтая луна, почти круглая, лишь немного затененная с левого края, и настроения мне это зрелище отнюдь не улучшало.

Микаэль в итоге все же сумел подобрать ключик и разговорить нашего молчаливого проводника, помогло ему в этом вино. Когда поужинали пшенной кашей с распаренной солониной, маэстро Салазар достал солидно булькнувший мех, приложился к нему и предложил старику. Тот отказываться не стал, и какое-то время они передавали вино друг другу, а потом бретер спросил:

— Не шалят в горах?

Барон неопределенно пожал плечами и потрепал по голове лежавшего у ног волкодава. На прогулке тот удачно поохотился и вернулся к костру с вымазанной свежей кровью мордой.

— А люди живут в округе? — зашел маэстро Салазар с другого бока.

— Живут, — подтвердил старик, которого понемногу разобрало выпитое. — Здесь, в глуши, всяк сам себе хозяин. Ни сеньоров, ни мытарей. Все своим умом…

— Не опасно?

— Лавины, бывает, сходят, и зимы суровые, а так чего бояться? Но в окрестностях Уллимонтиса никто не селится. Последняя деревня в полудне пути была, да в прошлом году от неведомой хвори обезлюдела. Кто помер, кто еще куда перебрался. Так и стоят дома брошенными. Следующую ночь там проведем.

Мы с Микаэлем озадаченно переглянулись.

— А не заболеем? — поинтересовался я.

— Насморком разве что! — расхохотался барон Триге, хлебнул вина и покачал головой. — Суеверия это все. Суеверия! Нет никакого проклятия, одни руины от Уллимонтиса и остались. Камни.

Маэстро Салазар подкинул в огонь несколько хворостин и полюбопытствовал:

— А что за город это вообще? Какие слухи ходят?

— Почему слухи? — фыркнул старик. — Все про него достоверно известно. Это на равнинах люди беспамятные, а здесь век назад семьи повздорят, а ненавидят друг дружку, будто вчера разругались. — Он покрутил шеей, харкнул в темноту и продолжил. — Уллимонтис — древний город, болтают, будто бы его цверги построили то ли для себя, то ли для альвов. Ну а потом старая империя сюда пришла, лунный мрамор и золото добывать начали. Богатый город был и сильный, все земли на несколько дней пути под своей рукой держал! Вот как!

Микаэль выцедил из меха последние капли вина, вытер губы и спросил:

— Что же с ним сталось?

— Война стряслась. Город сожгли и разграбили, жителей кого перебили, а кого в рабство продали, — сообщил барон Триге. — Там ведь язычники жили, истинную веру не принявшие. Уж на знаю, брешут или нет, но слышал, что человеческие жертвы они до самых последних дней приносили. А город на исходе четвертого века спалили! Вот как!

— Кто спалил-то? — уточнил я.

— А соседи и спалили. Риер войско выставил, и другие города в стороне не остались, тогдашний император наемников прислал. Всех вырезали, все разграбили. Один камень там сейчас. Камень бы тоже вывезли, да горы тряхнуло, и дорогу завалило и затопило. Видели заводь? Вот!

Мы с Микаэлем покачали головами, после кинули монетку, и первым дежурить выпало бретеру, а я завернулся в плащ и лег спать.


На следующий день продолжился неспешный спуск с высокогорья. Поначалу приходилось двигаться по узеньким тропкам, идти по ущельям и перебираться через быстрые речушки, затем появилась возможность ехать напрямик через луга и пологие холмы. Не было ни троп, ни дорог, ориентирами выступали приметные скалы, ручьи, скрюченные деревца и горы.

По небу неслись облака, ветер стих, и пригревало солнце, но окрестные красоты очень скоро осточертели, и я принялся втолковывать Уве схему создания усиленного защитного полога, двойное эфирное плетение которого не только отводило стрелы и арбалетные болты, но и рвало на куски свинцовые пули. Формула была предельно сложна, мало кто из бакалавров тайных искусств мог воспроизвести ее без предварительной подготовки, да и не всякому лиценциату это было по плечу. Уве очень быстро уловил суть схемы, но для создания подобных чар его собственных сил недоставало. С этим должна была помочь Марта — ведьма теоретическими познаниями в сотворении заклинаний похвастаться не могла, зато достаточно усилила эфирное тело, чтобы без фатальных для себя последствий перекинуть часть энергии в плетение школяра.

— Сначала тки основной полог, как обычно и делаешь. Когда Марта подхватит его, приступай ко второму слою…

Весь день я руководил отработкой слаженности действий подопечных, а когда ближе к вечеру наконец удалось вернуться на изрядно заросшую травой дорогу, барон предупредил:

— Подъезжаем к деревне.

И точно: только мы обогнули каменистый пригорок, и впереди на фоне темнеющего неба замаячила колокольня небольшой церквушки, за ней темнели крыши неказистых домишек. Тогда-то Микаэль и разглядел среди травы подкову. Он спешился, внимательно изучил ее, протянул мне.

— Лежит здесь недолго.

Я стиснул в кулаке полученное от вон Аухмейна перстень, не уловил никакого отклика и обратился к проводнику:

— Мог кто-нибудь добраться сюда другой дорогой?

— Запросто! — ответил барон Триге, харкнул под ноги и поторопил нас: — Не задерживайтесь! Нам еще ночлег обустраивать!

Но задержаться пришлось; внимание привлек примыкавший к церквушке деревенский погост. Его сложенная из камней стена в одном месте обвалилась, и нашего проводника это чрезвычайно взволновало.

— В прошлом году ничего такого не было! — объявил он и шикнул на залаявшего пса: — Умолкни, Серый!

Волкодав глухо зарычал, поджал хвост и попятился.

Я озадаченно хмыкнул. Освященная должным образом кладбищенская ограда не пускала за пределы погоста беспокойных духов, чья связь с бренными телами пропадала не сразу, но тут не хоронили уже давно, причин для беспокойства не было. И все же в совокупности с обнаруженной на дороге подковой мне представлялось слишком беспечным просто взять и проехать мимо.

Я несколько раз глубоко вздохнул и очень плавно, осторожно и медленно погрузился в легкий транс. Голова немного закружилась, но вскоре неприятные ощущения прошли и передо мной раскинулась незримая стихия во всей ее неописуемой красе. И — ничего. Тишина и спокойствие. Тишина и спокойствие — да, но на самой границе сознания зудело ощущение некоей неправильности. Если угодно — скованности, словно в эфирное поле кто-то вколотил гвоздь-заклятие.

— Мик, идем! — позвал я, соскочил с седла и вооружился мушкетом. — Уве, Марта, следите за дорогой!

Маэстро Салазар без лишних расспросов перебрался вслед за мной через осыпавшуюся кладку кладбищенской ограды и присвистнул. Большая часть надгробий перекосилась, многие могилки провалились. Их точно не разорили — это было что-то другое.

— Милость небесная! — охнул сунувшийся следом проводник.

Я обернулся и потребовал:

— За лошадьми присмотри! — а после взял штуцер на изготовку. Ситуация разонравилась мне окончательно.

Барон Триге злобно зыркнул в ответ из-под кустистых бровей, но все же отошел от пролома в стене и вытянул из седельной петли топор. Я направился к центру кладбища, Микаэль с обнаженной шпагой двинулся следом. Склепов на погосте не было, и опасаться неожиданного нападения не приходилось, но трава успела вымахать по колено, и это спокойствия нам нисколько не добавляло.

— Ну что? — окликнул меня Микаэль.

— Подожди! — отмахнулся я, чуть глубже погрузился сознанием в незримую стихию, прошел две могилки и у надгробия следующей обнаружил дыру в земле. Ту окружала сложная колдовская схема, не вычерченная даже, а скорее выжженная магическим жезлом. Энергетическая составляющая ловушки кружила в эфире сложной вязью символов, именно они своей вибрацией и беспокоили незримую стихию.

Я заглянул в уходивший на глубину лаз и попятился.

— Что за погань там обитает? — спросил Микаэль. — Восставший?

— Точно нет, — ответил я, побродил меж просевших могилок и вскоре отыскал в траве обломок кости с характерными отметинами зубов. — Тут завелся какой-то трупоед. И хорошо если один, а не целая стая.

Маэстро Салазар покрутил головой по сторонам.

— Они едят только трупы?

— Тебя действительно волнует, станут тебя жрать живьем или сначала убьют?

— Ясно… — скривился бретер. — Вряд ли в логове этой гадины один выход, да?

— Зришь в корень, — кивнул я. — Давай-ка осмотрим церковь. Думаю, лучшего места для ночевки в деревне нам не сыскать.

Микаэль оглянулся на каменное строение с колокольней и крикнул:

— Мы идем к церкви! Не теряйте!

— Хорошо! — почти сразу откликнулся Уве, и тогда я первым двинулся меж могил к ограде, через распахнутую калитку в которой можно было пройти на церковный двор. Шли мы неторопливо, внимательно высматривая норы падальщиков; мне даже показалось разумным заменить мушкет на пистоль и магический жезл. Но нет, ничего. Только поваленные могильные камни, провалившиеся надгробия и тишина. Да еще скакала по забору какая-то черная пичуга.

— Темнеет, — многозначительно произнес маэстро Салазар.

Я пинком распахнул калитку и сместился в сторону, не спеша выходить за ограду. И вновь, насколько удалось разглядеть, — никого и ничего. Мы прошли мимо колокольни к центральному входу в церковь, которая даже на первый взгляд казалась куда солидней и прочнее неказистых обиталищ кметов. Если где и стоит искать укрытия от неведомых тварей, то в первую очередь там. Вот только дверь храма была открыта, а ступени пестрели многочисленными отметинами следов. И отметинами, несомненно, свежими.

— Не нравится мне это, — проворчал Микаэль, настороженно зыркая по сторонам.

— Тебе вообще на службы ходить не нравится, — съязвил я. — Вы с Хорхе два сапога — пара.

— Здесь другое, — возразил бретер и был, вне всякого сомнения, прав.

Я мысленно толкнулся сознанием в незримую стихию и не уловил ни малейшего отклика намоленного места, хоть обычно в подобных местах эфир еще долгие годы сохранял упорядоченность и нес на себе отголоски благостных эмоций прихожан.

— Не зевай! — шепнул я подручному, поднялся по ступеням и заглянул внутрь.

Лучи закатного солнца светили в окно под потолком, темно в помещении не было, и сплетать осветительное заклинание не пришлось. Меня это обстоятельство откровенно порадовало, поскольку афишировать свое присутствие в деревне как-то резко расхотелось.

Церковь была осквернена. Всюду темнели бурые рисунки — затейливые и нисколько не походившие на обычную похабщину, коей марают стены пьяные юнцы или потерявшие страх и веру ландскнехты. Здесь прослеживалась некая сложная система, и превалировали в ней лунарные мотивы. Да и бурый цвет весьма напоминал своим оттенком засохшую кровь.

— Что там? — поторопил меня Микаэль.

Я пересилил себя и шагнул через порог. Незримая стихия внутри казалась какой-то затхлой и словно бы испорченной. Возникло желание развернуться и выскочить вон.

— Дела! — протянул маэстро Салазар, разглядывая все это безобразие. — Твоя подружка окончательно сбрендила. Купаться в крови невинных девиц ей уже недостаточно, она еще и жертву посреди церкви принесла! Гулять так гулять!

Я дошел до алтаря и спросил:

— С чего ты взял, что здесь кого-то убили?

Микаэль присел на корточки у обширного пятна на полу, поскреб его ногтем и вынес вердикт:

— Кровь. И не слишком старая.

— А где тогда тело? — озадачился я, заметил протянувшуюся от пятна куда-то за алтарь бурую полосу, проследовал по ней и обнаружил в полу люк с уходящими в темноту ступенями. — Нет, пожалуй, ничего не хочу об этом знать…

— Трупоеды позаботились?

Я медленно попятился назад.

— Полагаю — да. Давай убираться отсюда, здесь ночевать точно не стоит.

Мы спешно покинули оскверненную церковь, и маэстро Салазар спросил:

— Ты все еще собираешься договариваться с маркизой?

— А что мне остается?

— Прикончить ее — и все дела!

— С какой стати, Микаэль?! — возмутился я. — Нет никаких доказательств, что эта похабщина — дело рук Адалинды! Разве не мог облюбовать заброшенную деревню чернокнижник? Те же падальщики завелись здесь давно!

Маэстро Салазар лишь фыркнул. Я указал на выход с церковного двора, намереваясь пойти напрямик через деревню и присмотреть место для ночлега, но Микаэль обратил мое внимание на церковный амбар. Мощью каменных стен он ничуть не уступал иным крепостям, был крыт добротными досками, да и дверь выглядела на редкость солидно. И — никаких окон. Внутри оказалось пусто.

— Годится! — одобрил я этот выбор, и мы поспешили к оставленным на дороге спутникам мимо брошенных домов, неказистых и покосившихся.

Вот только маэстро Салазар не счел разговор законченным и заявил:

— Ты и в самом деле хочешь заключить сделку с маркизой? На ее руках — кровь дюжины невинных девиц! И это только те, о которых нам известно доподлинно!

Я остановился и зло глянул на подручного.

— Я собирался заключить сделку с князем запределья, что мне договоренности с убийцей, одержимой собственной красотой? — Резкая отповедь только вырвалась у меня, а я уже о ней пожалел и потому добавил: — Ты пристрастен к ней, Микаэль! Вспомни лучше, как сам восхищался бюстом и задницей маркизы, пока не угодил ее стараниями за решетку!

Маэстро Салазар раздраженно засопел и заиграл желваками.

— Если не решишь эту проблему сам, придется мне, как ты изволил выразиться, примерить на себя роль высшего судии! Я этого так не оставлю!

— Беззаконие, пусть даже и в благих целях, погружает мир в пучину хаоса.

Бретер скривился и ответил двустишием:

Словами ловко играет всяк хитроумный плут,
Но речи их ядовиты, люди от них так и мрут!

Я не остался в долгу и отшил Микаэля в его излюбленной манере:

Стальной клинок смертоносней тысячи хитрых слов,
Любой, кто скажет иное, считает людей за ослов!

Маэстро Салазар рассмеялся.

— Филипп! Люди в массе своей и есть ослы, тебе ли не знать! — Затем он оттопырил нижнюю губу и презрительно фыркнул: — И «слов — ослов»? И это меня ты называл стихоложцем?

Я тяжко вздохнул.

— Хорошо, Микаэль! Не стану больше отбирать твой хлеб. Мир?

Бретер подумал-подумал и подмигнул.

— Но с маркизой придется что-то решать. Решать-решать.

— Нам бы ее отыскать для начала, — резонно заметил я, оглянулся на кладбищенскую ограду и добавил: — И чтобы нас еще при этом не сожрали…

«И не прикончили перешедшие на темную сторону коллеги», — но эту мысль вслух я произносить уже не стал.

### Глава 3

1

На ночевку остановились в амбаре. Нашим спутникам о следах непонятного обряда рассказывать не стали, не желая нервировать барона, и без того встревоженного разорением погоста. Когда Уве высказал идею заночевать в церкви, Микаэль состроил каменное лицо и поинтересовался, какой из князей запределья надоумил школяра превратить храм божий в конюшню. Бедолага будто язык проглотил.

Живность мы разместили в дальнем конце амбара и, в силу отсутствия дымохода, развели костер на улице, желая сварить кашу и поесть на ночь горячего. Солнце скрылось за горами, и быстро стемнело, поэтому я напряженно вглядывался во мрак все то время, пока закипала вода и доходила до готовности крупа. В ночи беспрестанно что-то шуршало и скрипело, по спине пробегали целые толпы мурашек, но волкодав тревоги не проявлял. Барон Триге сегодня его на прогулку отпускать не стал и держал на привязи.

Впрочем, на чутье пса я особо не полагался, да и маэстро Салазар — тоже. Когда мы наконец ушли в амбар и заложили дверь прочным брусом, то испытали ни с чем не сравнимое облегчение. Рано радовались! Тут-то все и началось…

Волкодав немедленно завыл, лошади испуганно заржали, а осел с шумом опорожнил кишечник, но невыносимый смрад нечистот оказался наименьшей из наших проблем. Куда больше напугало происходящее снаружи. Кто-то заскрипел когтями о камни, поскреб дверь, забрался на крышу.

— Что это? — с дрожью в голосе спросил Уве.

Я прислушался к скрипу досок над головой и достал из саквояжа пару ручных бомб, принялся вкручивать в них фитили, заодно взвел пружину механического огнива. Вместо меня школяру ответил Микаэль.

— То, что намерено нас сожрать, но не способно попасть внутрь, — спокойно произнес он и уселся у котелка с кашей.

Барон Триге, демонстрируя изрядное самообладание, а быть может, фатализм, присоединился к бретеру. Пример оказался заразителен; кашу смолотили вмиг.

Вот только неведомая тварь и не думала успокаиваться. Шорох и поскрипывание над головой действовали на нервы, а потом гадина умудрилась отыскать хуже других закрепленную доску и подцепила ее короткими мощными когтями, пригодными и для разрывания мертвой плоти, и для разорения могил. Доска затрещала и начала отгибаться; тут уж я медлить не стал, вскочил, сунул в щель ствол мушкета и дернул спусковой крючок.

Грохнуло, отдача едва не вывернула вскинутые руки, зато в тот же миг наступила долгожданная тишина. Перезаряжая штуцер, я настороженно прислушивался, но скрежетание так больше и не возобновилось.

— Спать! — скомандовал я. — Мик, брось монету, кто дежурит первым…


Ночь прошла спокойно, больше нас никто не потревожил. Вот только, когда в щели под крышей начали светить лучи восходящего солнца, волкодав наотрез отказался подходить к двери и уперся всеми четырьмя лапами в пол, стоило только барону Триге потянуть его за наброшенную на шею веревку.

— Уве, проверь! — распорядился я, и школяр напряженно засопел, пытаясь погрузиться в транс и отследить состояние незримой стихии.

— Там! — дрожащим голосом произнес Уве некоторое время спустя. — Там что-то есть! Прямо за дверью!

Я перекинул через плечо ремень подсумка с парой ручных бомб и принялся отдавать распоряжения:

— Марта, по моей команде откроешь дверь. Если кто-то полезет внутрь, барон, руби топором. Микаэль, прикрывай.

— А я? — встрепенулся школяр.

— Чем ты приложил того разбойника?

— «Кровавой искрой».

— Используй ее. Только для начала поставь эфирный барьер.

Слуга кивнул и принялся раскручивать магический жезл. Нервозность враз оставила его, а вот барону Триге предложенный мной план убедительным не показался.

— Разве повредит тварям честная сталь? — усомнился он, высек ударом кресала искру и запалил фитиль пистоля, а после сунул его за пояс и вооружился топором.

— Не сумеет повредить сталь, прикончит магия.

Уве присмотрелся к двери и уточнил:

— Сколько якорей ставить, магистр?

— Не меньше пяти.

Школяр ловко свил жезлом силовую нить и принялся крепить ее к дверному косяку, притолоке и порогу. После сотворил незримое изображение пентакля, будто бы проведенное одной линией без отрыва пера от бумаги. Отсутствие энергетической подпитки заставило силовые нити немедленно погаснуть, но каркас барьера никуда не делся, и Уве быстро довел его до ума, перекрыв проход полноценной завесой.

Я одобряюще хлопнул слугу по плечу и, поскольку орудовать мушкетом в тесном помещении было не слишком удобно, вооружился пистолем. После оглядел всех и скомандовал:

— Марта, брус!

Дверь только начала приоткрываться, когда снаружи в нее что-то врезалось. По доскам скрежетнули страшенные когти, и, вопреки уговору, ведьма не отступила, а испуганно взвизгнула и уперлась ногами в пол. В щель просунулась длинная лапа, вся какая-то серая и морщинистая; барон молодецки хекнул и рубанул по ней топором — ливанула вонючая кровь, на пол полетела отрубленная кисть.

Гуль! Ну конечно, кто же еще мог завестись на заброшенном кладбище!

— Открывай, дура! — крикнул я, спеша прикончить скрывшуюся из виду гадину. — Живо!

Марта вздрогнула и отшатнулась назад, распахивая дверь. Под самой притолокой мелькнуло смазанное движение, эфирный заслон перехватил сиганувшую с крыши тварь и сильно прогнулся, но все же сдержал рывок, а затем и вовсе вернулся в исходное положение, отбросив гуля к стене противоположного строения. Обрывки плетения спеленали низкорослого уродца с пастью, полной треугольных зубов, и противоестественно длинными передними конечностями и не позволили ему броситься наутек. Уве затейливо крутанул жезлом, и с того сорвалась кроваво-красная искра; боевое плетение врезалось в гуля, прожгло морщинистую серую кожу и полыхнуло жгучим пламенем.

— Добивайте! — крикнул я, а сам бросился за подранком, несшимся прочь на трех лапах.

Тварь шустро юркнула за угол, и я упустил ее из виду, но следа не потерял, благо дорогу указывали брызги гнилой крови и оскверненного эфира. По ним в итоге и отыскал на кладбище дыру в земле у одного из надгробий. У этого уходившего на неведомую глубину лаза никакой магической ловушки не было.

Ангелы небесные! Удрал!

Я досадливо выругался, но сразу взял себя в руки, выудил из подсумка бомбу и сдвинул стопор заводного огнива. Сыпанули искры, вспыхнул воспламененный фитиль, и начиненный порохом чугунный корпус полетел вслед за гулем. Гулко грохнул взрыв, вырвались из-под надгробий клубы сизого дыма, а потом земля дрогнула и просела сразу в нескольких местах, следом повалилось с полдюжины могильных камней. Ну хоть так…

Когда я вернулся к амбару, тело пораженного заклинанием гуля еще догорало. Плоть шипела и плавилась, а Уве, Марта и Микаэль с интересом наблюдали за происходящими с ней метаморфозами. Барону Триге единственному не было до сдохшей твари никакого дела, он вывел из амбара конька и спешно седлал его.

— Я уезжаю! — объявил проводник, перехватив мой недоуменный взгляд. — До Уллимонтиса доберетесь сами. Просто не сворачивайте с дороги.

— Мы так не договаривались!

— Жизнь дороже! Не собираюсь на обратном пути ночевать в этом проклятущем месте!

Барон Триге послюнявил пальцы и затушил фитиль пистоля, потом смачно харкнул под ноги, взгромоздился в седло и поскакал прочь; волкодав побежал следом.

Святые небеса! Чудесно, просто чудесно!

Мои спутники наконец отвлеклись от дохлой твари, но если в глазах Марты и Уве читалось беспокойство, то Микаэля отъезд проводника оставил совершенно равнодушным.

— Филипп, ты прибил вторую гадину? — лишь поинтересовался он.

— Не уверен, — признался я и махнул рукой. — Давайте убираться отсюда! Позавтракаем сухарями!

2

Барон Триге не обманул: добраться от безымянной деревушки до развалин Уллимонтиса и в самом деле не составило особого труда. Если, конечно, не брать в расчет тот немаловажный факт, что очень скоро нам пришлось выискивать заросшую дорогу среди травы и кустарника да еще перебираться через завалы и промоины, а после — и поваленные ветром деревья. Местность шла под уклон, и скоро луга сменились сначала хвойными, а затем и лиственными лесами. Рельеф сгладился; поначалу еще ехали вдоль отвесных обрывов, а уже к полудню пригорки стали пологими и ровными. И все чаще попадались руины, но пока что это были просто скопища вросших в землю каменных блоков.

Времени в дороге мы впустую не теряли. Микаэль взял на себя роль головного дозора, и Уве, пользуясь случаем, отрабатывал новое плетение, а я обучал Марту поисковым чарам. Ведьма худо-бедно умела прощупывать незримую стихию непосредственно вокруг себя, поэтому быстро освоила метод, при котором заклинатель выбрасывал в какую-либо из сторон удлиненный ментальный щуп.

Микаэль ехал во главе процессии, он первым и разглядел развалины Уллимонтиса, опередив нас при подъеме на очередной взгорок.

— Теперь я и сам готов поверить, что его возвели цверги! — крикнул он, обернувшись.

Я заставил коня ускориться, присоединился к бретеру и восхищенно присвистнул. Руины заброшенного города впечатляли. Мне доводилось читать о таких местах в путевых заметках странников, побывавших в джунглях Берега Черного Жемчуга или на южных островах, но встретить нечто подобное в самом центре империи было воистину невероятно.

Пригород и окраины Уллимонтиса давно поглотила чаща, лишь кое-где среди деревьев проглядывали крыши руин, а вот мостовые и развалины величественных особняков центральной части до сих пор сопротивлялись нашествию леса. Там тоже зеленели пятна плюща, заросли кустов и даже кроны деревец, но они нисколько не мешали оценить всю величественность погибшего города.

Тот был выстроен по радиально-кольцевой схеме и даже сейчас, пребывая в руинах, выдерживал поразительную строгость геометрических фигур. В центре высилась пирамида с плоской вершиной, ее подножие охватывала круглая площадь, от которой расходилось восемь прямых, словно луч света, проспектов. Помимо них кварталы отделялись друг от друга кольцевыми дорогами, да еще некогда центр Уллимонтиса опоясывала забранная в гранитные набережные река, но теперь она протекала лишь по одной половине окружности, а вторая превратилась в болото и заросла камышом. Имелись и радиальные каналы, вода в них, судя по курившемуся над поверхностью пару, была теплой.

— Настоящий лабиринт! — заметил Уве, и это было действительно так.

Большинство мостов со временем обрушились, а развалины домов местами полностью перегородили дороги. Проложить не слишком извилистый маршрут к центральной пирамиде было задачей не из легких.

— Привал! — распорядился я, спешился и повел коня к проглядывавшим из куста развалинам оборонительных сооружений.

Судя по всему, некогда здесь высился сторожевой форт, но сейчас от него остались лишь полуразрушенные стены, поросшие травой фундаменты зданий и обвалившаяся башня. На некоторых камнях уцелели замысловатые символы; невесть сколько веков назад выстроенная магическая защита продолжала придавать незримой стихии неестественную упорядоченность, поглощая случайные колыхания эфирных полей.

Углубляться в руины я не стал, лишь проследил, чтобы нашу компанию прикрыла от города крепостная стена, затем достал полученное от вон Аухмейна кольцо, сжал его в кулаке и утвердительно кивнул, перехватив вопросительный взгляд Микаэля. Ехали мы сюда не напрасно, сеньора Белладонна была в городе. Отклик ее эфирного тела оказался предельно четким.

— Где бы ты разместил дозор? — поинтересовался я мнением бретера.

Тот оглядел открывавшийся с вершины холма вид и пожал плечами.

— Большинство подобно нам выедет на всеобщее обозрение и станет любоваться развалинами, так что или там… — указал он на проглядывавшую меж деревьев башню, — или там.

Вторым привлекшим внимание Микаэля местом стал особняк, от которого уцелели лишь фасад с колоннами и часть первых двух этажей. Дорога к центру проходила как раз мимо него.

— Марта, проверь! — распорядился я.

Ведьма зажмурилась и даже приложила пальцы к вискам, замерла так на какое-то время, а после облизнула выступивший на верхней губе пот и посмотрела на меня.

— В башне точно никого нет, — сообщила девчонка, — а насчет развалин не уверена. Почудился какой-то отклик, только не поняла какой. Не скажу — человек или животное.

— Бестолочь! — немедленно прокомментировал услышанное Микаэль, но беззлобно, будто бы даже по-отечески.

Я уложил на колени вытянутый из чехла мушкет и предупредил:

— Не расслабляемся, но первыми не нападаем. Отвечаем только на прямую атаку.

— И? — выжидательно посмотрел на меня маэстро Салазар.

— И если нас попытаются разоружить, — добавил я и предупредил: — Уве, готовь щит. Марта, ты на подхвате. Не зевай!

«Ангелы небесные не оставьте нас заботой своей!» — мысленно попросил я, поцеловал святой символ на четках и легонько стиснул коленями бока коня, заставляя того тронуться с места и начать неспешный спуск с холма прямиком в город, где едва ли нас ждало хоть что-то хорошее. Склон обильно порос кустарником и невысокими деревцами, вблизи дороги заросли немного редели, но даже так лошади могли пройти здесь только шагом. И это нисколько не радовало.

Но вопреки моим опасениям встреча с дозором прошла без осложнений. Стоило лишь приблизиться к развалинам, где, по мнению Марты, укрывался наблюдатель, из кустов тотчас появился молодой человек весьма крепкого сложения в сером, под цвет камней, плаще и с мушкетом наперевес.

— Магистр вон Черен?! — не сумел сдержать он своего изумления. — Что привело вас в эти края?

— Мы знакомы? — спросил я с ничуть не меньшим удивлением.

Как оказалось, формально мы представлены друг другу не были, дозорный знал меня в лицо, поскольку сопровождал маркизу цу Лидорф в ее поездке в Мархоф. Это все предельно упростило, и я справился, где могу отыскать ее светлость.

— Держите ориентир на пирамиду, мы дадим знать — вас встретят. — Караульный махнул рукой в сторону центра города и предупредил: — Поворачивайте на перекрестках со срубленными деревьями. Крона смотрит в нужную сторону.

Я поблагодарил подручного маркизы и тронулся в путь. Марта тут же нагнала и шепнула:

— В развалинах был кто-то еще.

— Логично, — усмехнулся я, внимательно посматривая по сторонам.

А посмотреть было на что! На окраинах лес полностью захватил покинутый людьми город, сомкнутые кроны превратили улицы в темные коридоры, развалины поросли кустарником и плющом, а мощные корни выворотили из земли и перекосили каменные плиты, коими была замощена дорога. К счастью, подлесок в этом царстве теней оказался не слишком густым, да и трава на ковре прелой листвы росла плохо, поэтому кони пробирались вперед без риска переломать ноги в чащобе.

Постепенно заросли поредели, вместо руин вдоль улицы потянулись фасады домов. Устоять под напором времени удалось далеко не всем особнякам, частенько нам приходилось спешиваться и переводить лошадей через перегородившие дорогу завалы. Из-под травы кое-где начала проглядывать брусчатка, подковы застучали по ней четче и звонче, время от времени слышался приглушенный треск не успевших окончательно истлеть костей и черепов. Судя по всему, народу на улицах погибло превеликое множество.

По мере приближения к центру города уцелевших строений становилось все больше, на многих сохранилась искусная резьба, кое-где даже подпирали остатки карнизов статуи. По большей части они были разломаны, их куски белели в траве мрамором. Узоры толком разглядеть не получалось, а скульптуры представляли собой стройных обнаженных женщин и мускулистых мужчин — самых обычных на вид, за исключением начинавшихся ниже талии змеиных хвостов.

— Экие затейники тут жили! — протянул Микаэль с явственным неодобрением. — Срамота!

Я был склонен с мнением бретера согласиться. Статуи мне не понравились. Не приходилось удивляться тому, что ни разорившие город захватчики, ни наведывавшиеся сюда впоследствии мародеры не озаботились их продажей. Разве что почти у всех не хватало голов.

Несколько раз мы натыкались на срубленные деревья и поворачивали на кольцевые улочки, чтобы вскоре снова вернуться на радиальные бульвары. Мост через примеченную с холма речушку давно рухнул, но та оказалась не слишком широкой, да еще один из домов обвалился столь удачно, что людям Адалинды удалось перекинуть с его руин на противоположную набережную несколько сосновых стволов. Мы перевели по ним лошадей и больше уже забираться в седла не стали, зашагали дальше пешком вдоль одного из каналов. Вода в нем и в самом деле оказалась теплой; на дне били горячие источники.

— Не нравится мне здесь, — проворчал маэстро Салазар, настороженно косясь на мертвые оконные провалы разрушенных домов. — Мало ли какая нечисть здесь за века завелась? Да и жили язычники — от них тоже много чего остаться могло!

Я только хмыкнул. Самого меня сейчас волновала исключительно грядущая встреча с сеньорой Белладонной, но, сколько ни пытался выстроить в голове ход беседы, ничего путного не выходило.

По мере приближения к центру города особняки превратились в настоящие дворцы, точнее — в развалины оных. Время оказалось не властно лишь над пирамидой, та высилась мрачным монолитом, площадь вокруг нее заросла высокой травой, из которой местами проглядывали края перекосившихся каменных плит и обломки статуй.

— Сейчас возьмут под белы рученьки и принесут в жертву! — с наигранной горечью произнес Микаэль.

— Что вы такое говорите?! — опешил Уве. — Как так можно?!

— Молодой ты еще. Зеленый-зеленый! — вздохнул бретер и расправил усы, а после с невозмутимой улыбкой приподнял шляпу над головой, приветствуя коллег. Я последовал его примеру, тогда и Уве стянул войлочную шапку.

Встречали нас смутно знакомый магистр-надзирающий и двое охранников в кольчугах, при шпагах и с парой пистолей с колесцовыми замками. Я порылся в памяти, но припомнить имени рыжеволосого ритуалиста не смог, а сам он представиться не счел нужным. Лишь ответил на приветствие и повел нас к одному из выходивших на площадь дворцов. Адалинда скромничать не стала и остановилась в самом роскошном здании, если такое слово вообще применимо к строению, простоявшему без присмотра более четырех сотен лет. Крыша его давно обвалилась, поросла травой и невысокими кустами, а левое крыло и вовсе представляло собой груду каменных обломков.

Лошадей мы оставили на заднем дворе; там был обустроен загон для скакунов свиты маркизы цу Лидорф, лежали мешки с овсом и охапки травы.

— Жди здесь, — сказал я Марте, и девчонка от обиды закусила губу.

Маэстро Салазар тут же отвесил ей легкий подзатыльник.

— Ты наш засадный полк, дура! Сейчас тебя считают слугой, а маркиза сразу дар разглядит.

Ведьма фыркнула, но выказывать норов не стала и принялась обихаживать своего осла. Охранники вернулись на площадь, по темным коридорам дворца нас повел магистр-надзирающий. Ладонь Микаэля немедленно легла на рукоять шпаги, но долго блуждать впотьмах не пришлось, очень скоро мы вошли в огромный зал и начали подниматься по широкой центральной лестнице. Ограждение ее оказалось разломано, лишь бугрились выточенные из синего с розовыми прожилками камня основания балясин, а от них самих и от перил не осталось и следа. Из первоначального убранства, вероятно, уцелел лишь пол, поросший сейчас невысокой травой.

Временное пристанище Адалинда обустроила в просторной комнате на третьем этаже, окно которой выходило на пирамиду. Из нескольких мраморных плит для маркизы соорудили некое подобие стола, рядом стояла деревянная колода, а дальний угол отгородили отрезом парусины. Помимо самой сеньоры Белладонны в кабинете нас дожидался начальник ее охраны — чернобородый бретер Хлодвиг Кранц. Заслышав шаги, маркиза цу Лидорф отвернулась от окна и тепло улыбнулась.

— Филипп, мальчик мой! — произнесла она мягким грудным голосом. — Что привело тебя в это забытое небесами место?

Я отвесил церемониальный поклон и протянул сеньоре Белладонне предписание, обязывавшее меня дать оценку адекватности ее действий. Адалинда приняла сложенный надвое лист бумаги, небрежно обмахнулась им и перевела взгляд на Микаэля.

— Отрадно видеть, маэстро, что вам больше нет нужды вкушать тюремную баланду!

Маэстро Салазар чуть не задымился от гнева, но переборол себя и лишь сказал мне:

— Потом расскажешь! — прежде чем развернуться, и, печатая шаг, покинул кабинет.

Сеньору Белладонну этот демарш ничуть не задел, и она потрепала по щеке Уве.

— Ты ведь из Мархофа? — проявила маркиза изрядную память на лица. — Состоишь теперь при магистре вон Черене?

Школяр сглотнул, кивнул и немного даже при этом покраснел. Пусть, в отличие от прошлого раза, Адалинда была одета по-походному и не щеголяла откровенным декольте, на школяра она произвела впечатление даже в сорочке со свободными рукавами, замшевом жакете и ушитой юбке, отчасти напоминавшей широкие штаны. Черные волосы маркиза собрала в пучок жемчужной сеткой, а за перетянувший талию узкий кожаный ремешок заткнула свой вычурный магический жезл.

Сеньора Белладонна благосклонно улыбнулась Уве, отошла к окну, где и ознакомилась с предписанием, и лишь после этого позволила выказать свою озадаченность.

— Ты искал меня ради этого? — помахала она листком.

— Неужели поручение вице-канцлера не кажется причиной, достойной путешествия в это… — я неопределенно повел рукой вокруг, — столь удаленное от цивилизованных земель место?

Сарказм не укрылся от Адалинды, и она обратилась к начальнику охраны:

— Хлодвиг, распорядись, чтобы наших гостей разместили и накормили.

Тот кивнул и указал Уве на дверь:

— Следуй за мной.

Я небрежным жестом отпустил слугу, а маркиза, в свою очередь, отправила восвояси рыжего магистра:

— Эмиль, свободен!

Ритуалист слегка поклонился и вышел в коридор вслед за остальными. Дверь в кабинет отсутствовала, и удаляющиеся шаги были прекрасно слышны.

— Филипп, мальчик мой, что происходит? — поинтересовалась Адалинда, стоило нам остаться тет-а-тет.

Я спокойно выдержал колючий взгляд черных глаз и коротко бросил в ответ:

— Ты мне скажи!

Лицо маркизы закаменело и враз растеряло изрядную часть своей привлекательности.

— Филипп!

Окрик действия не возымел, я лишь улыбнулся и предложил:

— Вскроем карты?

Адалинда скривила уголок рта и уже совершенно спокойно спросила:

— Чего ты хочешь?

— Имя. Я точно знаю, что именно по твоей просьбе Микаэль очутился за решеткой. Тебя попросили задержать нас в Риере. Кто?

Сеньора Белладонна не стала ничего отрицать, склонила голову набок и с интересом посмотрела на меня, словно видела в первый раз.

— Для тебя это так важно, Филипп?

— Еще спрашиваешь! — всплеснул я руками. — Ты хоть представляешь, чего стоило отыскать вас в этой глуши? Ангелы небесные! Да подо мной лошадь застрелили! Я в кольчуге уже седмицу ночую, а прошлой ночью нас хотели сожрать гули!

— Гули и нас сожрать хотели. Тупые твари.

Адалинда скрылась за шторой, сразу вернулась оттуда с бутылкой вина и предоставила мне откупорить ее. Я легко справился с этой задачей и наполнил рубиновой жидкостью оловянную походную кружку, единственную на столе. Пить не стал и предоставил снять пробу хозяйке; все же прозвище прилипло к собеседнице отнюдь неспроста.

Сеньора Белладонна сделала несколько медленных глотков, затем спросила:

— Что ты готов дать взамен, Филипп? И не хлопай так глазками! Информация — это товар не из последних!

Я забрал у маркизы кружку, осушил ее и вновь наполнил. В голове приятно зашумело, накатил приправленный легкой злостью азарт.

— Поручения на проведение служебных проверок, дорогая моя, на пустом месте не возникают, — в тон собеседнице произнес я и опустился на угол импровизированного стола. — Ты наломала дров, но я могу закрыть на это глаза. Если договоримся.

Сеньора Белладонна заливисто рассмеялась, да так, что едва не облилась вином.

— Мой милый нахальный мальчик! Даже если ты напишешь, что я голой танцевала на амвоне кафедрального собора или пила кровь младенцев, и приведешь неопровержимые доказательства этого, отчет все равно положат под сукно!

Я принял протянутую кружку и просил:

— А ты пила?

— Что, прости?

— Пила кровь младенцев? Точнее — девиц?

Черные глаза маркизы блеснули столь яростно, что в иной ситуации я бы не на шутку встревожился, но сейчас слишком устал, да и крепкое десертное вино подействовало на редкость умиротворяюще. Адалинда могла сколько угодно метать взором молнии, куда больше меня интересовала выцветшая этикетка бутылки. Хороший, должно быть, тогда выдался год…

— Объяснись! — тоном, полным льда и стужи, потребовала сеньора Белладонна и, демонстрируя свое крайнее раздражение, выхватила бутылку у меня из рук.

— Служанка-сарцианка с бельмом на глазу, — бросил я пробный камень.

Адалинда взболтала остатки вина, вылила их в кружку и спросила:

— Что тебе известно об этом?

Я начал загибать пальцы.

— Похищения. Убийства. Кровавые обряды. Служанка. Ты.

— Я?! — в искреннем возмущении округлила глаза Адалинда и прижала руки к груди. — Ты в своем уме, Филипп? Действительно полагаешь, будто я причастна к гибели тех несчастных девочек?! — Она осеклась, присмотрелась ко мне и поджала губы. — Или ты готов обвинить меня в этом ужасающем преступлении, чтобы только добиться своего? Шантаж? Это подло, Филипп, и недостойно благородного человека!

Будучи незаконнорожденным, я мог позволить себе и не такое, но реакция собеседницы на прозвучавшее обвинение мало походила на обычное поведение преступников, и мне показалось уместным немного сдать назад. Так что я соскочил со стола и подошел к окну, а после попросил:

— Изложи свою версию.

Колебалась Адалинда недолго.

— Все должно остаться между нами! — выдвинула она условие.

— Я не собираюсь покрывать столь ужасающие преступления, — сказал я, давая понять, что в обмен на нужное имя сделаю это с превеликой охотой.

Сеньора Белладонна не клюнула на эту удочку, откинулась спиной на стол и раскованно закинула ногу на ногу, так что из-под края натянувшейся юбки показался не только короткий сапожок, но и узкая полоска чулок. На эту уловку не отреагировал уже я. Пат.

Адалинда вздохнула и ровным, лишенным всяческих эмоций тоном предупредила:

— Проболтаешься кому-нибудь — убью.

Я поверил и проникся. Пусть в столь суровом возмездии болтуну и не было ровным счетом никакого смысла, но люди зачастую руководствуются не логикой, а эмоциями.

Поведанная мне история оказалась банальной и невероятной одновременно. Как и многие взбалмошные девицы, маркиза в юные годы не отличалась ни здравомыслием, ни примерным поведением и ответила взаимностью на чувства некоего черноволосого красавца. А тот, даром что происходил из сарциан, оказался человеком образованным, да еще практиковал магическое искусство из разряда запретных. За это проходимца посадили в железную клетку и спустили с моста Святого Якоба на дно реки, как издревле поступали в Риере с чернокнижниками. Вот только к тому времени девица Адалинда уже понесла, и, дабы избежать скандала, родня в срочном порядке устроила ей брак с третьим сыном захолустного барона.

В положенный срок Адалинда разродилась девочкой, хилой и болезненной, Сигурд вон Аухмейн признал ее своей дочерью, благо представители почтенного семейства цу Лидорф издревле отличались черным цветом волос, а смуглую кожу списали на родню из южных пределов империи.

— Я уделяла ей слишком мало времени, — сказала сеньора Белладонна, глядя куда-то в сторону. — Точнее — не уделяла вовсе. С самых первых дней ею занималась служанка.

— Сарцианка с бельмом на глазу? — предположил я и угадал.

Адалинда кивнула.

— Родная бабка по линии отца, — добавила она, не удержавшись от болезненной гримасы. — Моя дочь всегда была… особенной. Вечно болела и не отличалась сообразительностью. По умственному состоянию она недалеко ушла от пятилетнего ребенка, поэтому меня насторожило, когда начал проявляться колдовской дар. Неудивительно при такой наследственности, но у скорбных разумом обычно способности к магии не развиваются.

Маркиза цу Лидорф покрутила в руках пустую кружку, заглянула в нее и с раздражением отставила в сторону.

— Я умею докапываться до истины, — продолжила Адалинда, собравшись с мыслями. — Постепенно забрезжило нехорошее подозрение, мне пришлось приложить изрядные усилия, чтобы проверить его. Ты должен помнить.

— «Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови», — привел я название запретного трактата, ознакомиться с которым помог собеседнице прошлой осенью в Кларне.

Сеньора Белладонна покачала головой.

— Книга оказалась бесполезной, и я совсем уже разуверилась в своих подозрениях, но в прошлом месяце один риерский книжник погорел на торговле запретными трактатами, в его коллекции обнаружилось описание нескольких обрядов на крови…

— Возвращение молодости? — высказал я предположение.

Адалинда горько рассмеялась.

— Суеверные бредни! — отрезала она и зябко передернула плечами. — Я опасалась, что старуха с помощью кровавых жертв старается разбудить в девчонке колдовской дар, но все оказалось много хуже. Ты можешь не знать, но этим городом несколько веков кряду правила династия князей-чернокнижников. Пирамида служила местом проведения множества обрядов, один из которых позволял перенести дух заклинателя в тело кровного родственника. Бессмертие, Филипп! Они открыли секрет бессмертия! И о нем как-то пронюхала старая карга! Она начала перестраивать тело моей девочки под себя, для этого и понадобились кровавые жертвы.

Я скептически хмыкнул, обернулся и посмотрел в окно. Вид высившейся над городом пирамиды впечатлял, но убедительности истории Адалинды особо не добавлял.

— Можешь мне не верить, — сухо произнесла она. — Это ничего не изменит.

— Еще как изменит! — возразил я и указал на предписание. — Ты не убедила меня, что не причастна к похищениям и убийствам. Пока что все выглядит как попытка скрыться от правосудия.

— Брось, Филипп! — разозлилась сеньора Белладонна. — Не забывай, что именно по моей инициативе Вселенская комиссия взялась за расследование этого дела!

— Зачем ты здесь?

— По всем расчетам, переход духа в новое тело должен свершиться в это полнолуние. Завтра. Единственное пригодное для этого место силы — здесь, на вершине пирамиды. Старуха в городе, я знаю это наверняка.

Я припомнил оскверненную церковь и справляться о причинах этой уверенности не стал. Вместо этого усмехнулся.

— Всерьез полагаешь, будто ведьма не подозревает о вашем присутствии? Вы контролируете площадь, к пирамиде ей не подойти. Она не станет рисковать.

— У нее нет выбора! — отрезала Адалинда. — Это единственный шанс довести до конца ритуал, она все поставила на эту карту! И потом — под городом целая сеть подземелий. Мы не можем перекрыть все ходы. Вполне возможно, что для ритуала сгодится какое-то из внутренних помещений…

Я усмехнулся.

— Не позавидуешь вам.

Сеньора Белладонна обворожительно улыбнулась.

— Филипп, мальчик мой, как насчет сделки?

— Излагай, — коротко ответил я.

— Завтра незадолго до заката ты бы мог войти в пирамиду, отыскать старую тварь и убить. Или захватить живой — как пожелаешь. Тогда я проникнусь по отношению к тебе такой искренней признательностью… — Маркиза облизнула верхнюю губу, но черные глаза, как и прежде, смотрели двумя бездонными дырами, — что расскажу, кто именно хотел удержать тебя в Риере.

— Ты не попросишь спасти дочь?

— Я не слишком заботилась о ней прежде и не вижу основания вести себя иначе впредь. Если спасешь, помещу ее в обитель Греты Свальгрольмской, покровительницы скорбных разумом девиц, — ледяным тоном отрезала сеньора Белладонна. — Но главное и единственное условие — убей ведьму!

— Заманчивое предложение, — отстраненно произнес я. — Почему бы тебе не отправить туда своих людей?

— Потому что это мои люди и я не хочу, чтобы с ними случилось что-то непоправимое. В этом случае остальные могут запаниковать, а без их помощи я не сумею предотвратить ритуал.

— Риск слишком высок.

— Все зависит от того, насколько хорош твой мальчишка. Сумеет он закрыть вас от чар ведьмы или нет — вот в чем вопрос. Впрочем, ты и сам не промах…

Я поморщился. Идти в подземелье нисколько не хотелось.

— Послушай, Адалинда! Мне нужно это имя. Если информация — это товар, у меня есть что предложить в обмен. Как говорят кметы, баш на баш. Тебя собираются убить, мне известно доподлинно…

— Вздор!

— Вовсе нет!

— Довольно, Филипп! Даже слушать ничего не хочу! — отрезала маркиза, стиснув кулаки. — Либо ты помогаешь мне, либо катись ко всем чертям!

У меня вырвался страдальческий стон, но деваться было некуда. До ритуала Адалинда и слушать ни о чем не станет, а если не договоримся здесь и сейчас, вовсе не факт, что один из нас доживет до полнолуния.

Сеньора Белладонна уловила мою неуверенность и добавила:

— Есть планы нескольких уровней. Нашла их, когда разбирала пожитки старухи.

— Святые небеса! — в сердцах воскликнул я. — По рукам!

Маркиза цу Лидорф вновь скрылась за ширмой и вынесла оттуда листы пожелтевшей бумаги, которые и протянула мне.

Я откинул плащ и сунул планы пирамиды за перевязь. Сеньора Белладонна рассмеялась.

— Ты всегда таскаешь на себе столько железа? Навьючен почище осла. Да от тебя и пахнет так же!

— Зато жив.

Адалинда примирительно улыбнулась.

— Раньше в дворец подавалась вода из горячих источников. Трубы давно заросли солями, но нам удалось прочистить одну из них. Можешь принять ванну, если хочешь.

Я восхищенно присвистнул.

— И ты так спокойно об этом говоришь?! Не просишь продать душу?

Сеньора Белладонна указала на дверь:

— Иди и приведи себя в порядок. На ужин будут фазаны.

— Где подписаться кровью? — пошутил я, отсалютовал на прощанье шляпой и отправился на поиски Микаэля. Ситуация запуталась окончательно, и позарез требовалось обсудить ее хоть с кем-нибудь, дабы содержимое черепной коробки не закипело и не разорвало мою бедную голову изнутри.

И да — тот факт, что маркиза ни разу не назвала дочь по имени, говорил о многом…

### Глава 4

1

Маэстро Салазар времени зря не терял и успел сцепиться с чернобородым Хлодвигом Кранцем. Когда я вышел на задний двор, бретеры яростно топорщили усы и хватались за рукояти шпаг, правда даже не пытаясь при этом вытянуть клинки из ножен. Уве наблюдал за происходящим широко распахнутыми глазами, а вот парни из охраны Адалинды лишь посмеивались над остротами и колкостями, коими осыпали друг друга задиры. Бывалые рубаки прекрасно понимали, что, реши сеньоры всерьез пустить друг другу кровь, давно бы уже перешли от упражнений в остроумии к поединку.

— Уве, займись лошадьми! — распорядился я, направился к выходу на площадь и махнул подручному. — Мик, идем!

Маэстро Салазар издевательски вежливо поклонился главе охраны маркизы и поспешил за мной, не дожидаясь ответной реакции оппонента. Да ее и не последовало, поскольку в стычке не была заинтересована ни одна из сторон.

На площади Микаэль нагнал меня, зашагал сбоку и спросил:

— Как прошел разговор?

— Познавательно, — скривился я и указал на вершину пирамиды. — Поговорим наверху.

— Это действительно необходимо? — поразился бретер.

— Проведем рекогносцировку на местности.

— Так точно, сеньор обер-фейерверкер! — дурашливо выпалил маэстро Салазар, припомнив мой чин в роте Сизых псов.

Я только вздохнул и двинулся к пирамиде. Уступы грандиозного сооружения достигали высоты в половину человеческого роста, но по центру каждого из ребер к вершине тянулись лестницы с обколотыми и неровными, но все же вполне пригодными для подъема ступенями. Начинались они у темных провалов, ведущих во внутренние коридоры; прежде там были установлены статуи, теперь громоздились груды обломков. Да и сама пирамида раньше была облицована лунным мрамором, но сейчас островки молочно-белого, с серебристыми прожилками камня сохранились только на углах, откуда их не удалось сколоть некогда орудовавшим в городе мародерам.

Очень скоро дыхание сбилось, поэтому на лестнице мы не разговаривали, да и на вершине первое время молчали, потрясенно озираясь по сторонам. Пирамида возвышалась над всем городом, вид с нее открывался просто великолепный. А еще наверху было удивительно душно, несмотря на сильный ветер. От камней словно поднимался жар, он окутывал незримым маревом и дурманил сознание. Отголоски древних жертвоприношений намертво въелись в наш мир и отравили эфир, первозданная сила отдавалась в голове учащенным сердцебиением, в ушах жужжали призрачные осы. И вместе с тем присутствия запределья не ощущалось. У этого места силы не имелось хозяина на той стороне, и грань между реальностями была крепка. Крепка — пока не взошла полная луна.

— Чувствуешь это? — спросил я у Микаэля.

Тот сплюнул под ноги.

— Мерзость-мерзость.

— Но какой вид! — тягостно вздохнул я. — Будто с высоты птичьего полета на город смотришь!

Маэстро Салазар только фыркнул и спросил:

— Что наплела тебе эта стерва?

Я усмехнулся:

— Между вами точно ничего не было? Ты, часом, не пытался задрать Адалинде юбку?

— Не заговаривай мне зубы, Филипп! Не выйдет!

— И в мыслях не было, — пожал я плечами и направился к алтарю.

Его явно пытались скинуть вниз, но, даже будучи расколотой на несколько частей, массивная плита оказалась слишком тяжела, рядом с ней, в самом центре вершины обнаружилось круглое отверстие с уходившими вертикально вниз стенками отполированного камня. Немного дальше обнаружилась и винтовая лестница.

Я присел на краешек алтаря и вкратце пересказал услышанную от маркизы цу Лидорф историю.

Микаэль задумчиво подергал себя за ус и спросил:

— Ты веришь ей? Она могла все это выдумать, чтобы прикрыть свой зад!

— Могла, — подтвердил я. — Но тогда и близко не подпустила бы нас к ведьме.

— Ха! — усмехнулся маэстро Салазар. — Даже если мы не заблудимся в этой драной пирамиде, нас могут убить после. У них три ритуалиста и десять бойцов, не забывай!

— Ты ведь не просто так поцапался с Кранцем — что скажешь о нем?

— Пока что он ничего против нас не имеет.

— Вот видишь!

— Это ни о чем не говорит. Кранц — наемник, он без колебаний выполнит любой приказ.

— Последует ли этот приказ — вот в чем вопрос. Что касается блужданий в пирамиде, с этим больших сложностей не возникнет, — сказал я и выложил на камень полученные от маркизы листы, а для надежности придавил их стилетом и несколькими монетами. Сверху оказалась карта Айверга с подробно прорисованными окрестностями Уллимонтиса, дальше шел план самого города, а на остальных бумагах обнаружились схемы внутренних помещений пирамиды.

Маэстро Салазар презрительно фыркнул.

— А если мы не отыщем ведьму? Что тогда? Уберемся отсюда, поджав хвост, несолоно хлебавши? — Черные глаза бретера яростно сверкнули. — Надо брать маркизу за глотку и выбивать ответы!

— Кто говорил о трех ритуалистах и десятке бойцов? — скривился я. — И потом, у меня есть что предложить Адалинде в обмен на информацию. Так что особо усердствовать с ведьмой не будем. Войти внутрь — войдем, а там станем действовать по обстоятельствам.

— Ты о чем? — удивился Микаэль и сразу сообразил. — Хочешь рассказать ей о кознях муженька? Не выйдет, Филипп! Она тебе не поверит!

Я продемонстрировал перстень с окруженной изумрудами янтарной звездой. Маэстро Салазар хмыкнул и спросил:

— Тогда к чему это все? Почему не договориться с маркизой прямо сейчас и не убраться отсюда сегодня же?

— Сейчас все помыслы Адалинды заняты полнолунием, ведьмой и обрядом. Она даже слушать ничего не стала!

— О женщины! — протянул маэстро Салазар. — Непостоянны, как бокал вина, и столь же мимолетна их красота! — Он вдруг осекся и посмотрел на меня. — Филипп, а что, если нас отсылают в пирамиду, желая без помех провести обряд на ее вершине?

Я выругался. Вполне резонное предположение бретера душевного спокойствия мне отнюдь не прибавило.


К ужину я ни мыться, ни переодеваться не стал. Просто не успел. Накрыли Адалинде отдельно от остальных: помимо меня за столом компанию маркизе составили три ритуалиста, служивших под ее началом в риерском отделении Вселенской комиссии. Из этой троицы знакомым оказался лишь встретивший нас рыжий магистр-надзирающий, белокожий и зеленоглазый, с тонкими чертами гладковыбритого лица и пребывавшими в вечном треморе тонкими пальцами. Звали его, как я припомнил, Эмиль Фогель, и болтал он просто без умолку, при этом умудряясь не сказать ничего существенного или хоть как-то связанного с работой. Парочка же экспертов, коих маркиза именовала Юргеном и Клаусом, напротив, отличалась немногословностью и неторопливостью, если не сказать — основательностью в движениях. Из-за одинаковой одежды и манеры поведения они казались братьями, даром что один был шатеном, а другой черняв, да и сложением отличались кардинально. Весу в дородном Юргене было в полтора раза больше, чем в тощем Клаусе.

Обещанных фазанов приготовили на открытом огне, к ним откупорили бутылку вина, на этот раз — белого. Я засиживаться за столом не стал, быстро поужинал и откланялся. Общество чужака определенно тяготило подчиненных Адалинды, да и у меня коллеги каких-либо теплых чувств не вызывали.

Так что я спустился на первый этаж и отыскал ту самую ванную комнату, о которой обмолвилась в разговоре маркиза. Проблему засорившихся труб решили самым кардинальным образом — разломав стену, и сейчас из дыры в утопленную в полу ванну хлестала струя не слишком горячей, скорее, даже просто теплой воды.

По счастью, это помещение погромщики своим вниманием не почтили, мрамор ванны остался невредим, а многовековую грязь и мусор отсюда уже вычистили. Я скинул на сухое место плащ и камзол, затем избавился от перевязи и с превеликим облегчением стянул с себя кольчугу, а после и стеганый жакет. Затем разделся, осторожно ступил в воду и улегся на гладкое каменное ложе. Памятуя о недавних событиях, шпагу и магический жезл положил так, чтобы без труда дотянуться до них рукой; им, в отличие от пистолей, брызги повредить не могли.

Грязную воду вмиг унесло в сток, ванна вновь очистилась, и какое-то время я просто бездумно медитировал, наслаждаясь теплом, а потом насторожился, заслышав шаги. Как оказалось, это пожаловала Марта.

— Ты что творишь? — возмутился я, когда девчонка принялась раздеваться. — А если увидит кто?

— Плевать! — коротко отозвалась ведьма, оголилась и без всякого стеснения присоединилась ко мне в ванне, благо размеры той позволяли осуществлять водные процедуры втроем или даже вчетвером.

Марта блаженно застонала, перехватила мой неодобрительный взгляд и беспечно улыбнулась.

— Филипп! Поверь, до нас нет никому дела! Не в этом жутком месте!

Ведьма, несомненно, заблуждалась, но, когда она скользнула ближе, я отстраняться не стал и, напротив, притянул худенькую девчонку к себе.

Кто знает, что день грядущий нам готовит? Уверен, неведомо то даже ангелам небесным, хотя бы по той простой причине, что нет им до нас грешных никакого дела. Так стоит ли упускать возможность почувствовать себя по-настоящему живым?

Еще и полнолуние это, чтоб его…

2

К несению караулов нас не привлекали, так что в кои-то веки удалось нормально выспаться. Когда я утром спустился на задний двор, где над костерком побулькивала в котелке каша, маэстро Салазар с Хлодвигом Кранцем опять собачились, но уже без вчерашней экспрессии и задора, просто убивали время, не желая думать о предстоящей охоте на ведьму.

После плотного завтрака я увел всех в одну из расчищенных комнат и начал разбирать с Микаэлем запутанные планы пирамиды, а Уве велел перекроить плетение защитного полога для отражения магических атак. Едва ли у старухи при себе окажется мушкет или арбалет, а вот чарами ведьма нас попробует приложить непременно. Марта отрабатывала перехват управления щитом и накачку его силой, маэстро Салазар, как обычно, отпускал в ее адрес ехидные замечания, но изредка тяжко вздыхал и все же давал дельные советы. Мне приходилось контролировать и школяра, и ведьму, иначе они запросто могли по недомыслию не оставить от дворца и камня на камне.

За весь день отвлеклись от подготовки, лишь когда подошло время обеда, да еще раз заглянула сеньора Белладонна. Невесть с чего она пристально уставилась на Марту, потом понимающе хмыкнула.

— Да, это все объясняет!

Льдисто-серые глаза ведьмы недобро блеснули, я предостерегающе поднял руку и спросил маркизу:

— О чем это ты, Адалинда?

— Я своим ушам не поверила, дорогой мой Филипп, когда рассказали, что ты… плескался в ванне с собственным слугой, — последовал спокойный ответ.

Уве смущенно отвернулся, Микаэль ухмыльнулся в усы, я вздохнул. Никак не отреагировала на прозвучавшую тираду одна Марта.

— Это все? — поинтересовался я, поворошив лежавшие перед собой листы.

— Нет! — резко бросила сеньора Белладонна. — Ты совсем заморил девочку, я распоряжусь сварить суп!

— Как тебе будет угодно. Но если действительно хочешь помочь, выдели нам на обратную дорогу одну из заводных лошадей.

— Распоряжусь, — пообещала маркиза цу Лидорф и покинула комнату.

Готов поклясться, ее буквально распирало от смеха. Ангелы небесные! Еще только сплетен на этот счет не хватало…

— Стерва! — не сдержалась Марта. — Лошадь жирная!

— Зря ты так, — покачал головой маэстро Салазар, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. — Супчик нам и в самом деле не помешает.

— Да подавись им!

Я откашлялся и потребовал:

— Не отвлекаемся! Продолжаем!


За два часа до заката я отпустил всех перевести дух, а сам уселся у окна, успокоил дыхание и погрузился в неглубокий транс, желая усилить ток внутренней энергии, сделать его более ровным и стабильным. Мой увечный дар не оставлял шансов особо преуспеть в этом начинании, но кое-что сделать все же удалось. К тому времени, когда заброшенный город утонул в сумерках, а на краешек неба выполз бледный пока еще круг луны, я стал чувствовать незримую стихию куда острее прежнего.

— Почему мы одни идем в пирамиду? — не к месту задался Уве резонным в общем-то вопросом. — Почему нас не сопровождают люди ее светлости?

— Сколько нужно магистров для ареста ведьмы? — с усмешкой ответил я.

— Но почему именно мы?

Микаэль поднял глаза к небу и обреченно вздохнул.

— Неужто на факультет тайных искусств теперь принимают полных неучей? Да любому грамматику такая задачка по зубам!

— Поясни, — попросил Уве, набычившись.

— У пирамиды четыре стороны, выходы имеются на каждой из них. При маркизе три колдуна, плюс она сама — получается по ритуалисту на выход. Еще два — три бойца каждому в поддержку, это не так уж и много. А иначе никак — простецам ведьма легко головы заморочит.

— Именно, — согласился я с рассуждениями бретера. — Нам досталась роль загонщиков, такие дела.

— Что бы они без нас делали… — проворчала Марта, оторвавшись от изучения режущей кромки здоровенного кухонного ножа, доставшегося ей от регенмарского людоеда. Меня эта железяка нервировала, а вот ведьме чем-то приглянулась.

— Что бы делали? — и тут не полез маэстро Салазар за словом в карман. — То же, что будут делать, если наши блуждания по катакомбам не принесут должного результата. Войдут в пирамиду одновременно с четырех разных сторон и станут молиться об удаче.

— Нам удача тоже не повредит, — поежился Уве, немного помялся и обратился ко мне: — Магистр, касательно моего перехода к магистру Прантлу… Не уверен, что это стоящая идея.

— Да неужели? — поразился я перемене настроения слуги, который еще недавно чуть ли не прыгал от радости, добившись перевода.

— Он ведь, как и вы, колесит по всей империи, — пояснил свою мысль школяр. — Я просто подумал, а не согласится ли ее светлость принять меня на службу в риерское отделение? Имеет смысл просить об этом или мое присутствие будет напоминать ей обо всем, — он неопределенно повел рукой, — вот этом?

Микаэль с уважением похлопал в ладоши.

— Браво, мальчик! Ты становишься настоящим карьеристом!

Марта вопросительно посмотрела на меня, и я пояснил ведьме незнакомое слово:

— Карьерист — это человек, которого волнует повышение по службе больше самой службы.

— Магистр! — протянул Уве, краснея. — Зачем вы так?

— Ты все делаешь правильно, — похвалил я слугу. — Если наше предприятие увенчается успехом, я непременно переговорю насчет тебя с Адалиндой и уверен — она пойдет моей просьбе навстречу. Ты не кот в мешке, уже успел себя зарекомендовать.

Уве сразу успокоился и даже приободрился, а я обратил свое внимание на Марту. Если маэстро Салазара я знал как облупленного, то спокойствие девчонки можно было объяснить лишь недостаточно развитым воображением.

Ночь. Полнолуние. Место силы. Ведьма. Кровавый обряд.

Ангелы небесные! Да на меня самого при одной только мысли об этом начинает паника накатывать!

— Тебе идти необязательно, — сказал я Марте. — Ты не состоишь во Вселенской комиссии, я просто сопровождаю тебя к месту будущей учебы.

Девчонка лишь покривила уголок рта и вернулась к изучению ножа. Но нет, она тоже нервничала, слишком уж плотно были сжаты тонкие бледные губы, да и скулы заострились еще больше обычного, придавая и без того резкому лицу дополнительную жесткость. Все же не дура, понимает, что охотники на ведьму в любой момент могут превратиться из загонщиков в добычу.

Я вздохнул и начал подтягивать ремни. Ни шпагу, ни кольчугу брать не стал, плащ заменил на прочную кожаную куртку, через одно плечо перекинул ремень подсумка с парой ручных бомб, на другое повесил связку факелов. Микаэль помимо факелов прихватил еще и увесистый молот на длинной рукояти, а вот Уве и Марту мы нагружать не стали.


Когда вышли на площадь, у всех четырех входов в пирамиду и на ее вершине уже полыхали высоченные костры, люди Адалинды кидали в огонь кипы трав и подливали алхимические реагенты. Клубы тяжелого густого дыма стекали по ступеням и смешивались с эфиром, заставляя его сгущаться и сизым маревом колыхаться над каменными плитами. Во внутренние коридоры дым почти не проникал, там он нам не мог ни помочь, ни помешать.

Я потянул носом воздух и уловил нотки, присущие дыму крапивы, чертополоха, полыни, тысячелистника и множества других трав, и тогда Микаэль толкнул меня локтем в бок и указал на двух охранников, которые под присмотром Хлодвига Кранца и магистра Фогеля медленно шагали вокруг пирамиды, рассыпая из пузатого бочонка порох.

— Пальцами щелкнуть — и пуф! — выдохнул маэстро Салазар.

Я понял не высказанный им напрямую вопрос и поспешил за разъяснениями. Среди серых крупиц взрывчатой смеси серебрились добавленные в состав алхимические реагенты, но особо стабильности пороху это прибавить не могло, и опять же — зачем? Зачем понадобилось городить этот огород?

Облачившийся по случаю предстоящей баталии в кирасу и шлем, начальник охраны маркизы мой вопрос проигнорировал, а Эмиль Фогель с кислым видом потер руку об руку и все же соизволил ответить:

— Место силы — вы ведь чувствуете его, магистр? Оно посвящено луне, в полнолуние граница с запредельем здесь будет предельно тонка. Если ведьма совершит свой ритуал, то неминуемо прорвет ее. Подстраховка на случай бегства лишней не будет, не так ли?

Я кивнул. На какое-то время огонь, усиленный алхимическим составом, и в самом деле заблокирует место силы. Ненадолго, но иной раз для спасения шкуры может оказаться достаточно и такой малости. Главное, не очутиться в этот момент внутри…


В пирамиду мы прошли не через центральный вход на восточной стороне, а через боковой — на южной. Люди Адалинды несколько раз выбирались на разведку и отыскали неподалеку оттуда спуск в катакомбы, а меня переполняла иррациональная уверенность, что обряд будет свершен именно там — в подземелье.

Вблизи костра запах дыма предельно усилился, Уве закашлялся, а Марта прикрыла нос воротником, но по мере удаления по коридору глаза перестали слезиться и стало легче дышать. Правда, начало давить осознание того, что над нами высится неимоверная каменная громада, да и необычайно густой эфир словно лип к телу и замедлял движения.

— Милость небесная! — не выдержал Микаэль. — Будто через кисель идем!

— Помолчи! — попросил я и повыше поднял плевавший смолой факел.

Неровный свет выхватил из темноты первое пересечение с боковым коридором. Мы миновали его, затем повернули налево, после направо и очутились возле уходившей вниз винтовой лестницы. Ступени утопали в беспросветной черноте, и спускаться по ним не хотелось до скрежета зубовного, но ничего иного попросту не оставалось. Ведьма скрывалась где-то там.

— Уверен, Филипп? — шепнул мне маэстро Салазар. — С верхних уровней куда проще подняться к алтарю.

— Помнишь отверстие в крыше? Дыра обозначена на всех планах, полагаю, она пронизывает пирамиду насквозь. Может, жертвы и приносились на всеобщем обозрении, но святилище спрятано под землей. Наверняка там и состоится обряд.

— Среди записей не было плана катакомб, — напомнил Микаэль.

— И это говорит о многом, разве нет? — усмехнулся я, вытянул из перевязи пистоль и с ним в одной руке и воздетым к потолку факелом в другой начал спускаться по лестнице.

Внизу были точно такие же коридоры не шире и не уже верхних, разве что стены пестрели многочисленными сколами; в некоторых местах зияли сквозные дыры, — не иначе погромщики пытались отыскать скрытые ходы. Воздух в подземелье оказался сухим и затхлым, пол устилал густой слой пыли, но сколько я ни смотрел под ноги, не заметил на нем никаких следов.

— Пытаемся подобраться к центру, — объявил я.

Уве решил проявить инициативу и создал небольшой магический огонек, призванный всегда указывать на восток, но извращенный отголосками древних ритуалов эфир сначала придал сгустку пламени мертвенно-бледный оттенок, а после и вовсе погасил, растворив нехитрое плетение.

— Занятно, — хмыкнул Микаэль. — Тут особо не поколдуешь, как видно…

— Я справлюсь! — самоуверенно объявила Марта.

Я велел не тревожить незримую стихию попусту и зашагал по коридору, школяр с ведьмой шли следом, а замыкавший нашу процессию Микаэль на всех развилках помечал нужное направление куском мела. Лабиринт подземных переходов оказался куда сложнее планов верхних уровней, мы кружили по нему, беспрестанно упираясь в тупики или возвращаясь к уже отмеченным мелком перекресткам, да еще изредка попадались завалы, пробиться через которые не получилось бы даже с помощью молота.

Время тянулось мучительно медленно, его бег мы отмеряли факелами. Ноги мягко ступали по толстому слою пыли и песка, в глотке першило, на зубах скрипело, но воду приходилось беречь: с собой мы догадались прихватить только одну фляжку. Просто не рассчитывали, что застрянем здесь надолго. Поддетый под куртку стеганый жакет насквозь пропитался потом.

Попадавшиеся на пути комнаты обычно были завалены человеческими костями и при этом нисколько не походили на могильники. Создавалось впечатление, что здесь попросту перебили тех, кто искал укрытия в языческом святилище. Разоренные гробницы, впрочем, тоже попадались не раз и не два. Частенько под ногами звенели позеленевшие от времени медные безделушки, реже встречались ржавые обломки клинков и наконечники стрел, черепки и стеклянные осколки. Все более-менее ценное вынесли отсюда подчистую.

Но нам-то что с того? Не в поисках сокровищ блуждаем!

Удача улыбнулась на исходе первой связки факелов, когда окончательно опустела фляжка с водой; в одном из коридоров на глаза попались вырезанные на стенах изображения. Помимо уже знакомых по барельефам на зданиях обнаженных женщин-змей на них присутствовала луна во всех ее стадиях — от узенькой полоски серпа до идеального круга.

— Похоже, нам туда! — оживился я, но Марта потянула меня к неприметному проходу с голыми стенами и уходящими вниз ступенями.

— Там что-то происходит, — быстро произнесла она. — Я чувствую силу! Снова чувствую, Филипп! Только у нее другие оттенки, белые с розовым. Словно в кружку с молоком упала капля крови…

Я зажмурился и попытался разобраться в сотрясавших незримую стихию колебаниях, но противная липкость отравленного эфира немедленно накатила головокружением, а замеченная Мартой сила, очевидно, текла по какому-то недоступному моему восприятию уровню бытия. Ничего не оставалось, кроме как положиться на ощущения ведьмы.

Мы двинулись по указанному ею коридору и очень скоро наткнулись на следы недавнего пребывания здесь человека. В пыли явственно выделялся смазанный след, будто по полу проволокли тело или нечто схожее с ним размерами. Полоса выходила из одного прохода и скрывалась в другом, тут же громоздились явно не так давно притащенные сюда каменные обломки. Микаэль сунул пальцы за обшлаг камзола и предложил:

— Кинем монетку?

— Нам туда! — уверенно указала Марта на один из коридоров. — Сила бьется там!

— Бьется? — вдохнул я и скомандовал: — Быстрей!

Судя по сгоревшим факелам, приближался час полной луны.

Понемногу кривившийся широкой дугой коридор начало затапливать холодное сияние ночного светила, и я жестом велел всем остановиться, кинул факел на пол, а взамен него вытянул из перевязи второй пистоль. Пара увесистых свинцовых пуль — лучший аргумент в диспуте что с чернокнижником, что с ведьмой. Главное, только первым взять слово.

— Вы за мной! — почти беззвучно шепнул я Уве и Марте. — Микаэль, прикрывай!

Лунное сияние лилось из бокового прохода, куда можно было заглянуть, лишь приблизившись вплотную. В обычных обстоятельствах я для начала закинул бы туда ручную бомбу, но внутри могла находиться дочь Адалинды, а вот так сразу списывать ее со счетов, не предприняв попытки спасти, было не по мне.

Рукавом куртки я стер с лица выступившую испарину и двинулся вперед, не без труда преодолевая давление с каждым шагом все больше сгущавшегося эфира. Сияние усилилось, по дальней стене заскользили кривые силуэты; я присмотрелся к ним и обомлел: теней было семь. Нас четверо, а теней — семь! И все их отбрасывал я!

— Филипп! — шикнул на меня Микаэль. — Уснул?

Я вздрогнул и рывком сбросил оцепенение. Уснул — именно так. Бодрствовать в ночь полнолуния — не лучшая затея, в эту ночь кошмары запросто могут стать явью.

— Идем!

Стоило только придвинуться к дверям, из которых лился призрачный свет, и слух царапнули едва слышные напевы. Я собрался с решимостью и шагнул от стены в просторное круглое помещение со сводчатым потолком. Из дыры в нем падал поток лунного сияния, и падал он прямиком на алтарь из молочно-белого камня и распростертую на нем черноволосую девицу, а уже после растекался по залу призрачным свечением, будто и не свет это был вовсе, а чистая сила.

Пальцы утопили спусковые крючки пистолей сразу, стоило только разглядеть силуэт сгорбленной фигуры. Грохот сдвоенного выстрела заметался, отражаясь от стен, заклубился пороховой дым. Пули прошили сгустившееся вокруг ведьмы сияние, и то словно бы даже померкло и стекло к ногам, перестав скрывать от наших взглядов старуху.

Свинцовые заряды угодили в грудь и живот, но ни одно из ранений прикончить сарцианку не смогло. Изуродованный бельмом глаз сверкнул серебром, напоенный лунным светом эфир вновь объял ведьму и в одно неуловимое мгновение излечил. А еще — изменил. Метаморфоза была воистину стремительной, дряблая кожа разгладилась, морщины сгинули без следа. Как, впрочем, и ноги — женский торс закачался на мощном змеином хвосте.

Преображенная ведьма, тело которой покрылось серебристой чешуей, сложила пальцы в замысловатую фигуру и что-то коротко прошипела. Незримая стихия словно выцвела и растеряла большинство своих неведомых простецам красок, лишилась сакральной глубины. Выставленный школяром щит просто выгорел, вмиг перестал существовать; Уве лишь вскрикнуть от неожиданности успел, и только. Мои разряженные пистоли полетели на пол, а сарцианка уже соткала из смешанного с лунным блеском эфира сферу, плюнула в нее, и та расплескалась кислотным маревом, отгородила от нас ведьму отравленной стеной. Но не стеной, нет. Волной!

— Назад! — крикнул я, когда ядовитый эфир начал растекаться по лунному залу.

Микаэль рывком утянул Уве в коридор, а вот Марта и не подумала отступить. Она обратилась к разлитой кругом силе, ухватила сколько смогла, слепила в изумрудную звезду и швырнула прямиком в эфирное облако. То вспыхнуло и пролилось на пол самой квинтэссенцией смерти, вековая пыль загорелась синим пламенем, камень зашипел, оплавляясь и растворяясь, будто обрызганное кислотой железо.

Марта сцепила пальцы, шагнула вперед и вновь атаковала, на этот раз — голой силой. Да только это была чужая сила и чужое могущество. Волна ослепительного сияния на миг оплела старуху коконом молний, но не развеяла ее в прах и не сожгла душу, просто погасла. Эфир вокруг сарцианки сгустился и скрутился — или же переродился?! — в матово-белые щупальца. Чудовищные отростки потянулись к Марте, я ухватил ее за ворот и в развороте откинул назад, прямиком в объятия вновь шагнувшего в проход Микаэля. Бретер сграбастал девчонку и выволок в коридор. Песок скрипнул под носком моего сапога, лишенный всяческого изящества пируэт вновь развернул лицом к сарцианке, магический жезл резко крутанулся, но волшебная палочка мелькнула, не встретив сопротивления эфира. Расколоть незримую стихию и выгадать несколько драгоценных мгновений не вышло; в лунном зале та окончательно истлела, став тенью самой себя.

Щупальце метнулось, намереваясь обвиться вокруг меня и раздавить, я рассек его жезлом и спиной вперед вывалился в коридор. Упал, откатился в сторону, и второй призрачный отросток ударил в стену и выбил из нее каменное крошево. Мне удалось укоротить его резким махом волшебной палочки, но из лунного зала выползла сразу дюжина эфирных полос, извивавшихся и переплетавшихся меж собой будто змеи.

— Уве, полог! — крикнул я, отступая.

И Уве не подвел. За последнее время школяр изрядно поднаторел в создании всяческих щитов, поэтому не колебался и не мешкал, одним уверенным движением прочертил по серым плитам пола, стен и потолка контур завесы; жезл задымился, оставляя за собой на камне глубокую борозду. С хлопком натянулось непроницаемое для магии полотнище, но матовый экран сразу подернулся радужными разводами, какие возникают на мыльных пузырях, прежде чем те лопнут. Ладно хоть еще Марта не растерялась, ухватила Уве за руку и влила в его чары собственную силу. Ключевые узлы и контур полога немедленно приобрели оттенок дубовой коры, от них начало растекаться свечение цвета молодой листвы. Мерцание погасло, и сотканные из молочной белизны щупальца не смогли с ходу пробиться через щит, заелозили по нему, выискивая слабину.

И нашли. Острые концы проткнули не столь уж и плотное плетение, начали деформировать его, сминать и рвать. Я выхватил из подсумка ручную бомбу, сдвинул стопор заводного огнива и запалил фитиль.

— Магистр! Там же сеньорита! — в ужасе завопил Уве.

Я и слушать ничего не стал. Полог под напором щупалец проминался все сильнее, по стенам и полу зазмеились серебристые разводы изморози, похолодало, голову стиснули пальцы чужой воли, в ушах зазвучали шепотки. И тени! Тени на стенах пустились в пляс…

Без сомнений и колебаний я метнул ручную бомбу в дверь лунного зала с таким расчетом, чтобы чугунный шар отскочил от стены и откатился к центру помещения. Глазомер не подвел, и не дрогнула рука, а метнувшееся на перехват щупальце соскользнуло с чугунного корпуса, не сумев превозмочь силу нанесенных на него магических формул. Сразу громыхнул взрыв, и в коридор вырвались клубы сизого дыма, а эфирные отростки дрогнули и развеялись белесым маревом.

С волшебной палочкой в руке я первым вбежал в лунный зал и не обнаружил внутри ни ведьмы, ни девчонки, точнее — не было там их посеченных осколками тел. Дым неохотно развеивался и оседал, ел глаза и драл глотку, но даже так я сразу разглядел отсутствие брызг крови на стенах, хоть пустая алтарная плита и пестрела свежими сколами.

— Где она?! — хрипло каркнул круживший по залу с дагой в руке маэстро Салазар.

Я задрал голову и посмотрел в отверстие, через которое лился вниз лунный свет. Где-то наверху полыхнула ослепительная вспышка, с некоторой задержкой докатился в подземелье и отзвук мощных чар.

Упорхнула, тварь! Ну сильна…

— Уве! — рявкнул я на слугу. — Зеркальную печать силы на алтарь, быстро! Марта, укрепи ее, как укрепила полог!

Школяр вскочил на плиту лунного мрамора и замер, оценивая пропорции, а затем переложил жезл из левой руки в правую и принялся не прорезать им даже, а скорее, прорубать в незримой стихии щели. С бегством сарцианки эфирное поле понемногу начало приобретать свою изначальную глубину, и все же мы находились в самом средоточии древнего места силы и в час полнолуния эманации древних обрядов искажали и перекраивали тут саму реальность. Это предельно усложняло работу, поэтому Уве взял за основу наиболее легкую для исполнения схему, и пусть без всякого изящества, зато обстоятельно и мастеровито принялся добавлять черту за чертой и складывать их в пентакль. Чем дальше, тем чернее становилось на контрасте с лунным сиянием плетение, а потом школяр сиганул в сторону, и на миг обретшая материальность печать рухнула на алтарь, вышибла крошево, полыхнула на мраморе неровными всполохами мрачного огня. Марта протянула к нему руки и что-то негромко шепнула; терзавшее незримую стихию пламя перестало нервно биться, грозя погаснуть, стало мощным и ровным. Цвет его сменился с черного на изумрудный, затем вновь потемнел, лишь взметавшиеся к самому потолку языки так и остались насыщенно-зелеными.

— Все! — коротко выдохнула Марта и тяжело оперлась о стену. Я сунул волшебную палочку за пояс, поднял оброненные пистоли, магические формулы на стволах которых сияли будто раскаленные, и забросил руку девчонки себе на шею.

— Мик, выводи нас отсюда!

Брошенный в коридоре факел продолжал чадить и плеваться смолой, от него мы запалили еще два и поспешили на поиски путеводных отметин на стенах. Уве, хоть и шатался словно пьяный, от Микаэля не отставал, а вот мне приходилось тащить на себе Марту. И медлить было нельзя — отчего-то не оставляла уверенность, что промедление в нашем случае смерти подобно.

3

Обратный путь отложился в памяти урывками. Огни факелов, темные коридоры, белые штрихи условных обозначений на сером камне стен. Волнами накатывал со спины эфир, мерзкий и липкий, обжигающе-холодный. Дыхание паром вырывалось из пересохших глоток, под ногами клубилась пыль и невесть что еще, а мы бежали, бежали и бежали. Втащить Марту по винтовой лестнице оказалось для меня задачей непосильной, на помощь там пришел Микаэль, благо дальше выискивать путь уже не было нужды. Поворот, еще один — и вот уже впереди полыхает костер.

Когда вывалились наружу, дымный воздух показался самой свежестью, я дышал им и никак не мог надышаться. После глянул в небо и поразился неправдоподобно большой луне, зависшей точно над головами. Пирамида, напротив, растеряла львиную долю своей материальности, она словно частично сместилась из нашего мира, каменные блоки сделались полупрозрачными и слабо светились, будто бы даже немного оплывали и теряли строгость очертаний.

— Магистр! — закричали из темноты. — Быстрее к нам! Да скорее же! Скорее!

Тут я и сообразил, что у костра никто не дежурит и лишь на краю площади мигает в полумраке необычайно светлой ночи отблеск факела. А только двинулись от пирамиды, и реальность неуловимо исказилась, уплотнившийся эфир мягко потянул обратно, как утягивает на дно водоворот незадачливого пловца.

— Быстрее, магистр!

Пирамида затмила собой половину неба и нависла над головами, грозя рухнуть и завалить обломками, с превеликим трудом нам удалось преодолеть ее противоестественное притяжение и пересечь площадь. А стоило лишь шагнуть за рассыпанную по камням дорожку пороха, Эмиль Фогель тут же ткнул в нее факелом, и в обе стороны стремительно понеслись сыпавшие искрами огни. Полупрозрачная дымная пелена словно отсекла колоссальное строение, давление эфира разом ослабло.

— Магистр, надо уходить! — заторопился Фогель. — Ждем только вас!

— Как все прошло? — хрипло выдохнул я, когда мы трусцой побежали на задний двор приютившего нас дворца.

— Ведьма мертва, сеньорита спасена, — коротко ответил магистр, не став вдаваться в подробности.

Да, впрочем, когда забежали во двор, надобность в каких бы то ни было пояснениях отпала сама собой. Вновь принявшее человеческий облик тело ведьмы лежало на замаранной кровью дерюге, а Хлодвиг Кранц примеривался топором, готовясь отсечь ей голову. Как это обычно и бывает с одержимыми, посмертная трансформация оказалась неполной, на теле и лице местами сохранилась чешуя, от носа остались две узкие ноздри, молочно-белый левый глаз расчертила вертикальная щель змеиного зрачка, а торчавший из распахнутого рта противоестественно длинный язык был раздвоен на конце. С глухим отзвуком опустился топор, и отрубленная голова ведьмы отправилась в короб с солью.

Микаэля мертвая ведьма нисколько не интересовала, первым делом он порылся в наших навьюченных на осла пожитках и выудил из мешка две фляжки. Одну кинул мне, к другой приложился сам. Прополоскав рот и сплюнув, я с наслаждением промочил пересохшую глотку, затем напоил Марту и отдал остатки воды Уве.

— Смотрите, магистр! Сеньорита! — указал тот на спасенную девицу, которую уложили на закрепленное меж двумя лошадьми полотно.

Адалинда наблюдала за дочерью издали, воздух вокруг маркизы дрожал, искрился и колыхался из-за отголосков примененных в бою чар. Троице магов пришлось и того хуже: дородный Юрген с немалым трудом взобрался в седло, лицо его опухло, из носа сочилась кровь, Клаус шатался, словно пьяный, а волосы Эмиля Фогеля, как заметил только сейчас, встали дыбом и слегка дымились.

— Собираемся! — орал он, не выбирая выражений. — Шевелитесь, сучьи дети!

Охранники и без того носились, будто им причинные места скипидаром смазали.

— Столько силы, Филипп! — прошептала Марта, когда я подсаживал ее в седло. — Там была чертова прорва силы! Ты даже помыслить не можешь, сколько…

Льдисто-серые глаза ведьмы светились в полумраке двумя огоньками, я отвернулся. Отступил от лошади, и тогда свет зависшей над городом луны высветил на стене мою искаженную тень — гротескную фигуру, размытую и словно укутанную роем ос.

Святые небеса! Только не сейчас!

Я резко мотнул головой и зажмурился, а когда вновь открыл глаза, тень уже пришла в норму.

— Отправляемся! — послышалась команда, и наш отряд поскакал со двора, выехал на радиальный бульвар и понесся прочь, словно следом гнались все демоны запределья вместе взятые. Впрочем, до этого было не так уж и далеко! Взгляд, брошенный назад, заставил зашевелиться на затылке волосы. Лившееся с неба сияние полной луны напитывало плиты пирамиды силой, они растеряли изначальную серость и казались выточенными из глыб хрусталя, да еще и пульсировали призрачным серебристо-голубым огнем. И надо сказать, прежде этот оттенок мне доводилось лицезреть лишь истинным зрением…

На улице было светло точно днем, но из-за валявшихся тут и там обломков мы не могли гнать во весь опор, а по мере удаления от центра бег лошадей замедлялся все сильнее. Через обрушившиеся крыши и перекрытия луна светила в дома, мелькавшие в пустых провалах окон тени создавали жутковатую иллюзию, будто их давным-давно умершие обитатели следят за нами со злорадным интересом. Когда над головами наконец закачались кроны деревьев и я кинул последний взгляд на пирамиду, то с облегчением перевел дух: сияние камней начало понемногу затухать. Как видно, время истинного полнолуния миновало и порождения запределья не смогли прорвать границу между мирами, место силы осталось им неподвластно.

В лесу стало заметно темней, кони могли поломать ноги, а всадники — напороться на сучья, и кавалькада перешла на шаг. Уве поравнялся со мной и горестно вздохнул.

— Не слишком-то я проявил себя…

— Что за вздор? Ты нас всех спас! — возмутился я и обернулся к скакавшей сразу за нами ведьме. — Марта, присмотрись к сеньорите. Задействуй свой дар.

Лошади, меж которых уложили дочь Адалинды, замыкали процессию, за ними бежал лишь нагруженный нашими вещами осел, поэтому ведьма придержала коня, и тот еще больше замедлил шаг.

— Тебя это тоже касается, Микаэль! — сказал я бретеру и со значением добавил: — Составь свое мнение о… ее ауре.

Меня интересовало, как сильно сказалась на девушке накачка силой в ходе кровавых обрядов, и маэстро Салазар понятливо кивнул. Я же вновь обратился к школяру.

— Уве, твой вклад невозможно переоценить! — приободрил я слугу. — Полог защитил нас от зловредных чар, а печатью ты перекрыл ведьме единственный путь к отступлению!

— Но если бы не Марта.

— Столь сложные плетения ей не по зубам, она лишь поделилась силой. Послушай, Уве! Без тебя бы все сорвалось! Будь уверен, я поставлю ее светлость в известность об этом!

— Правда, магистр?

— Да прямо сейчас обо всем и расскажу! — пообещал я и стиснул бока скакуна коленями, заставляя того ускорить шаг. Обрадованный Уве поскакал следом.

Разумеется, мое нежелание откладывать разговор с Адалиндой было продиктовано отнюдь не стремлением устроить карьеру школяра. В первую очередь я хотел напомнить о заключенной нами сделке и выяснить, кому именно маркиза оказала услугу, отправив за решетку маэстро Салазара. Сказать начистоту, меня попросту разбирало от жгучего любопытства. Вот она — ниточка, торчащая из клубка моих неприятностей! Стоит только потянуть за нее — и получится вытащить на свет божий если и не виновника всех бед, то человека, чрезвычайно близкого к паутине заговора. У меня имелись кое-какие предположения на этот счет, и нестерпимо хотелось проверить их, а по возможности — еще и заручиться обещанием Адалинды дать официальные показания. Особо рассчитывать на это не стоило, но кто знает, как повернется жизнь?

Когда мой конь поравнялся с лошадью маркизы цу Лидорф, та прекратила хмуриться и благосклонно улыбнулась.

— Филипп, дорогой! Это ведь ты выгнал лису из норы?

— Мы сделали это, да, — подтвердил я. — И немалая заслуга в том Уве Толена, бакалавра тайных искусств и младшего клерка Вселенской комиссии.

— О-о-о! — многозначительно протянула сеньора Белладонна, и под ее пристальным взглядом школяр немедленно покраснел. Маркиза не стала и дальше смущать юношу и обратила свое внимание на меня. — Я помню о данном тебе обещании, Филипп, и при первой же возможности исполню его…

— Именно это я и хотел услышать, Адалинда, — улыбнулся я. — И, к слову, о юном даровании, которое временно находится у меня в услужении. Как оказалось, постоянные странствия изрядно утомили его и он задумывается об оседлой жизни…

— Расскажешь об этом в более подходящей обстановке, Филипп, — попросила сеньора Белладонна. — Прости, у меня сейчас голова занята совершенно иным.

Мы как раз добрались до городских окраин и миновали руины, в которых был обустроен наблюдательный пост. Заросшая высокой травой и кустарником дорога начала взбираться на холм, и наша процессия замедлилась окончательно. На фоне светлого неба уже проявился силуэт развалин оборонительных сооружений, когда в зарослях выше по склону вдруг полыхнула череда вспышек, а миг спустя слаженно громыхнула полудюжина выстрелов, и меж ветвей, выдавая позиции стрелков, заклубился пороховой дым.

Двух бойцов головного дозора снесло с лошадей, скакавшему следом Клаусу тоже досталось, и магистр-эксперт мешком повалился на землю, а вот Хлодвигу Кранцу попадание пришлось в кирасу, ему удалось усидеть в седле и даже выхватить пистоль.

— Впере-о-од! — провыл начальник охраны и пальнул в кусты.

Оттуда загрохотали ответные выстрелы, но за миг до того Уве отработанным движением сплел защитный полог, и не простой, а по новой схеме, поддерживать которую еще толком не умел. Летевшую в Адалинду пулю разметало на свинцовые ошметки прямо перед лицом маркизы, следом полыхнули серебристыми вспышками еще несколько попаданий. В такт им болезненными судорогами взбрыкнула незримая стихия, и обмякший школяр сполз с седла под копыта своего коня.

Но дело было сделано — сеньора Белладонна на пару с Эмилем Фогелем уже сотворила куда более мощный щит, и жертвой третьего залпа стал лишь охранник, которому не повезло оказаться за пределами полога. Остальные пули с сочными хлопками сгорели в пелене защитных чар. Основной откат принял на себя магистр-надзирающий, он навалился на шею скакуна и едва не выронил из руки магический жезл. Купол немедленно замерцал, задрожал и расползся на отдельные эфирные нити; в одиночку Адалинда удержать его не смогла.

Здоровяк Юрген взмахом волшебной палочки метнул в заросли шаровую молнию; та рванула, и кто-то страшно заорал, а вот второе заклинание лишь мигнуло оранжевым всполохом и погасло; нападавших прикрыл маг. Уцелевшие охранники спешились, один за другим разрядили в кусты свои пистоли и бросились врукопашную. Навстречу трижды прогрохотали выстрелы, кто-то пошатнулся и рухнул на землю, кто-то закричал:

— Уходят!

В призрачном свете луны меж деревьев замелькали устремившиеся к развалинам на холме фигуры, люди Адалинды бросились в погоню, но тут же резкий порыв шквалистого ветра кинул им в лица пыль и оборванную с кустов листву, закружился свирепым вихрем и начал напитываться эфиром, грозя превратиться в самый настоящий ураган, подхватить и разорвать в клочья все кругом. Мой конь испуганно попятился и захрипел, норовя подняться на дыбы, я осадил животинку, выхватил магический жезл и резко рубанул им воздух. Руку заморозило до самого локтя, зато выплеск силы перетряхнул незримую стихию и мощное, но безыскусное заклинание распалось на две части. Верхушка рассеченного надвое вихря осыпалась ворохом листьев и веток, а низ под треск деревьев унесся куда-то в сторону, когда вражеский колдун отказался от контроля над бесполезным обрывком чар.

В развалинах на верхушке холма громыхнуло несколько мушкетных выстрелов, точное попадание в голову снесло Юргена с лошади, словно сбитую кеглю. Я спешно выскочил из седла, юркнул в кусты и начал взбираться по склону, обходя руины по широкой дуге. Сзади послышались быстрые шаги, меня нагнал Микаэль. Вслед за ним из сумрака вынырнула и Марта.

— Не высовываемся! — прошипел маэстро Салазар, беря руководство на себя, и сверкнул совершенно безумной улыбкой. — Зайдем с тыла!

Зайдем — да, вот только и мушкет, и шпага остались навьючены на осла, а пистоли я не зарядил! Ангелы небесные! Ну что за раззява!

Ладно хоть еще в подсумке на боку продолжала болтаться ручная бомба; я вытянул чугунный шар и поспешил дальше в надежде подобраться к позициям мушкетеров на дистанцию уверенного броска. Шансы на это были не так уж и малы: взбешенная сеньора Белладонна обрушила на вершину с дюжину ослепительных молний, и от ярчайших вспышек зарябило в глазах. Эмиль Фогель тоже попытался жахнуть чем-то по руинам, но у подножия холма сгустилось облако чернильного мрака, рывком накатило на моих коллег и окутало их со всех сторон. Те сумели вовремя оценить опасность, встали спина к спине и начали вычерчивать на земле защитные формулы.

Перестрелка стихла, среди развалин зазвенели клинки. Мы прорвались через кусты и выскочили к вросшей в землю каменной стене, только побежали вдоль нее, и над головами один за другим вновь хлопнули три мушкетных выстрела.

— Поспешим! — негромко скомандовал маэстро Салазар, но сразу замедлил шаг, наткнувшись на пролом. — Сюда!

За дырой в стене обнаружились перекошенные ступени, Микаэль первым двинулся по чудом уцелевшей лестнице, через несколько шагов остановился и отвел назад левую руку с тремя растопыренными пальцами. Миг он постоял так и бесшумно двинулся дальше, только теперь вдобавок к шпаге вытянул из ножен еще и дагу.

Прикрывавшие отступление подельников стрелки перезаряжали мушкеты, наше появление оказалось для них полнейшей неожиданностью. Маэстро Салазар с ходу воткнул шпагу в ближайшую спину; второй мушкетер рванул из-за ремня длинный кавалерийский пистоль, и я махнул жезлом, не тратя время на подготовку сколь бы то ни было сложного плетения. Сотканная из эфира плеть развалила несчастного наискось, снеся верхнюю часть торса, и камни окатило кипящей кровью.

Последний из стрелков, конопатая физиономия которого показалась смутно знакомой, метнул в меня разряженный мушкет, обнажил шпагу и атаковал Микаэля. Бросок оказался неточен, и штык угодил в стену, а маэстро Салазар легко парировал неловкий замах и ткнул противника дагой в живот. Поднырнувшая с другого бока Марта резанула ножом по шее, и на траву ливануло красным. Отмучился, болезный…

Я наклонился, намереваясь получше разглядеть лицо покойника, и в голове словно колокол ударил. Даже не так — ударил колокол, в который я по своему недомыслию залез, и ударил совершенно бесшумно. Эфирная волна едва не опрокинула навзничь, земля заходила ходуном, все звуки поглотил мерзкий гул осиного роя, а незримая стихия начала мало-помалу приходить в движение и закручиваться вокруг вершины холма. Весь мир начал закручиваться вокруг нее!

Головокружение, чтоб его!

Марта улеглась на землю и свернулась клубочком, Микаэль пошатнулся, но на ногах устоял. Я судорожно сглотнул и кое-как переборол дурноту, хоть и продолжал ощущать себя матросом на палубе попавшего в шторм корабля.

— Мик, живей!

— Иду! — отозвался маэстро Салазар, но сразу оперся на стену и согнулся в приступе рвоты.

Заклинание воздействовало на колдовской дар, ангельская печать на моей правой лопатке горела так, словно ее выжгли не далее минуты назад. А вот простецы ничего подобного не ощущали: судя по лязгу стали, крикам и стонам, схватка не прервалась ни на миг.

— Мик!

— Сейчас!

Бретер сунул шпагу в ножны и поднял оброненный мушкетером пистоль. Пальнуть в упор Микаэлю не могла помешать никакая тошнота, так что я оставил его, свесился с края площадки и спрыгнул во внутренний дворик форта, где высились руины башни, бойницы которых так и сверкали отсветами серебристого сияния.

Сражение явно подходило к концу, защита наших несостоявшихся убийц развалилась, немногих уцелевших выискивали в руинах и добивали, даже не помышляя о захвате в плен. На моих глазах один из бойцов Адалинды выпадом в спину прикончил ковылявшего от него подранка, высвободил шпагу и шагнул к логову колдуна. Магической защиты он не увидел и увидеть не мог, а мой предупреждающий крик запоздал. С бешеной скоростью вращавшиеся вокруг строения символы проявились в реальности и острейшими лезвиями отсекли руку угодившего в ловушку человека.

Я подбежал, оттащил наемника в безопасное место и заставил полыхнуть магическим огнем волшебную палочку. Раненый взвыл и потерял сознание, когда бездымное пламя прижгло обрубок, из которого так и хлестала кровь. Тогда я обратил свое внимание на окружавшую башню эфирную защиту. Нечего было и пытаться распутать эту головоломку, так что запалил о жезл фитиль ручной бомбы, примерился и зашвырнул чугунный шар в узенькую дверь первого этажа.

Грохнуло! Из башни вырвались клубы порохового дыма, и сразу слаженное движение незримых символов сбилось, формулы начали цепляться друг за друга, вспыхивать и прогорать. Я заскочил в одну из образовавшихся прорех, поднырнул под низкую притолоку прохода и не поверил собственным глазам: все осколки прошли стороной, колдуна лишь оглушило взрывом.

Высокий худощавый сеньор средних лет с тронутой сединой щегольской бородкой атаковал безыскусным выплеском чистой силы, я взмахом волшебной палочки рассек эфирный таран и чуть не разжал пальцы, до того болезненным отголоском отдался в руке удар. Пропитка корня мандрагоры заморозила руку, но одновременно и ослабила концентрацию. Пока я перебарывал внезапный приступ тошноты, колдун начал превращать воздух вокруг меня в облако ядовитого пара и попутно отравлять эфир, дабы всякая попытка обратиться к нему неминуемо воспламенила кровь. Но сейчас я был слишком тесно связан с незримой стихией, а потому сразу заметил запущенную противником трансмутацию и разрушил ее. После хлестнул излюбленной эфирной плетью, намереваясь если не поразить колдуна, то хотя бы прощупать его защиту, и едва не лишился головы, когда тот взмахом руки отбил мое заклинание и тут же заполонил помещение тенями, острейшими, словно бритвенные клинки.

Я лишь в последний миг успел отмахнуться волшебной палочкой от летевшего в лицо призрачного клинка, и та разнесла его на облачко острейших осколков. Левую щеку и скулу обожгло огнем, из бессчетных порезов потекла кровь, а глаз уцелел не иначе как чудом. Колдун же и не думал униматься: он создал перед собой сияющий шар и запустил в него обе руки, искажая и перекраивая эфир по своему разумению.

Я перекинул жезл в правую руку, освободившейся левой ухватил одну из теней и прикрылся ею от остальных нематериальных лезвий, словно невесомым веером. Колдун выругался, и я удивил его вновь, метнув волшебную палочку прямиком в сияющую сферу. Та лопнула и расплескалась чистейшим разрушением, опалила моего противника, подожгла одежду и заставила на миг утратить контроль над чарами. Защитная схема на полу погасла, тени сгинули, из всех осталась лишь одна — зажатая в моей руке. Я шагнул вперед, занося призрачный клинок для убийственного удара, и тут же растрескался и провалился под ногами камень. В один миг я оказался по колено в песке, а брошенная в противника тень попросту развеялась.

— Небеса милосердные! — выдохнул маг и досадливо всплеснул руками, враз погасив объятую пламенем робу.

Он вытянул в мою сторону руку и не заметил, как с улицы в бойницу просунулся длинный ствол кавалерийского пистоля. В следующий миг дуло полыхнуло дымом и огнем, и голову колдуна разнесла угодившая в затылок свинцовая пуля.

Бах! — и расплескались по стене кровь и мозги.

Уже без всякой спешки я высвободил ноги из песчаной ловушки, подобрал волшебную палочку и вышел на улицу к Микаэлю.

— Ты же не доверяешь огнестрельному оружию? — хмыкнул, не усевшись даже, а буквально упав на один из обломков.

— Иногда приходится поступаться принципами, — пожал плечами маэстро Салазар. — Можешь не благодарить.

Я и не стал. Было откровенно не до того. Как и всякий раз после предельного напряжения своих ущербных магических способностей, меня всего ломало, в ушах гудели осы, а в левую руку словно воткнули двенадцать дюжин отравленных игл. Вызванное настоем корня мандрагоры онемение полностью погасить эти омерзительные ощущения, увы, не могло. Отчасти утешало лишь, что схватка закончилась нашей безоговорочной победой и уже вовсю шла перекличка переживших бой людей сеньоры Белладонны. Раненых сносили в этот самый двор, принесли сюда и Уве. Точнее, привели. Школяр беспрестанно кашлял и харкал кровью, но все же мог передвигаться самостоятельно. В отличие от того же магистра Фогеля, из которого магический поединок выпил все силы. А вот Адалинда отнюдь не лежала пластом, пусть руки у нее и тряслись, а вычурный колдовской жезл почернел и оплавился.

Невольно я поежился от мысли о том, что подойди маг к делу чуть более обстоятельно, и ему бы, пожалуй, удалось нас прикончить. А так положился на стрелков, на том и погорел. Как ни крути, Уве всех спас.

— Ты молодец, Уве! — сказал я школяру, но тот столь увлеченно харкал кровью, что моих слов даже не услышал.

Хлодвиг Кранц, несмотря на пробитую кирасу и промокшую от крови штанину, принялся руководить обустройством лагеря, велел выставить караулы, разжечь костры и принести воды. Сеньора Белладонна взяла себе в помощь двух человек посмышленей и занялась ранеными, благо у всех, кроме магистра Фогеля и лишившегося руки бойца, состояние оказалось стабильным.

Сам я, хоть и чувствовал себя не лучшим образом, в срочной помощи не нуждался. Лицо с левой стороны горело огнем, но неглубокие царапины уже не кровоточили, просто распухли и болели. Я осторожно ощупал скулу и вдруг вспомнил о ведьме.

— Где Марта?!

— Блюет, — предельно лаконично и вместе с тем весьма емко обрисовал ситуацию маэстро Салазар.

Он невесть где раздобыл фляжку с вином, но сам пить не стал и по доброте душевной сунул Уве. Школяр присосался к горлышку, будто младенец к титьке, и с блаженным видом зажмурился. Сейчас ему было точно не до меня и моих благодарностей, так что я в сопровождении Микаэля отправился проведать Марту. Ту продолжало полоскать на площадке, где мы схлестнулись с мушкетерами, и три свежих трупа, один из которых разорвало надвое и поджарило эфирной плетью, не имели к плачевному состоянию девчонки ровным счетом никакого отношения.

— Голова кружится, — пожаловалась Марта. — Закрою глаза — кружится. Открою — кружится еще сильнее.

— Пройдет, — уверил я девчонку, перевернул покойника на спину и всмотрелся в его лицо, благо его подсветило сияние полной луны. Рыжеватые волосы, веснушки, приметное родимое пятно на щеке. Глаза разве что теперь не жуликоватые, а просто мертвые.

Святые небеса!

Я в своей памяти на лица нисколько не сомневался, и все же исключительно на нее полагаться не стал, попросил взглянуть на покойника еще и Марту.

— Видела его раньше?

Девчонка страдальчески сморщилась, но все же взяла себя в руки и перебралась к мертвецу.

— Ага, помню его. Он тебе на рынке о ведьме рассказал.

Да! Именно этот ныне покойный прощелыга и поведал мне о старой сарцианке с бельмом на глазу, которая увела племянницу вдовы Ланге!

— О чем это вы? — заинтересовался Микаэль.

— Да все просто, — скривился я. — Один чрезвычайно умный сеньор разбросал хлебные крошки, только и всего…

Маэстро Салазар в минуты своей вынужденной трезвости отличался ясным и живым умом, а потому моментально сообразил, о ком идет речь, и ухмыльнулся.

— Поставил силок на бойцового петушка, а поймал хладнокровного василиска.

— Все так, все так, — покивал я. — Теперь бы еще понять, как это обстоятельство обернуть в свою пользу…

## Эпилог

За ночь я так и не сомкнул глаз — постоянно находилось то одно занятие, то другое — шесть человек были убиты наповал, четверо серьезно ранены, так что всем способным стоять на ногах приходилось работать за двоих, а то и за троих.

Адалинда, Микаэль и Марта собрались, как выразились бы ученые мужи, на консилиум. Ведьме там отводилась роль исполнителя, а маэстро Салазар и сеньора Белладонна прилагали воистину неимоверные усилия, дабы не вцепиться друг другу в глотку. Что поразило больше всего — в основном этой взрывной парочке удавалось ограничиваться обсуждением возможного лечения раненых и на личности не переходить.

Дольше всего они провозились с чернобородым начальником охраны — кираса хоть и отклонила пулю, все же оказалась пробита, зазубренные края металла проткнули плоть и сломали ребро. Марте пришлось попотеть, чтобы вернуть сдвинувшийся осколок на место и не дать ему проткнуть легкое. Рану в итоге зашили — на магическое исцеление уже не оставалось сил.

Что касается нападавших, то их набрался полный десяток. Полдюжины стрелков с кавалерийскими пистолями, троица мушкетеров прикрытия и колдун. Тела утащили на подветренную сторону и бросили на поживу лесному зверью, не потрудившись закопать. Нашими трофеями стали две дюжины длинных пистолей с колесцовыми замками, столь любимых рейтарами, пара обычных кремниевых и три мушкета. Шпаги и кинжалы никто толком не считал, а лошадей и считать не было нужды, их было ровно десять. У восьми имелись клейма в виде перекрещенных пистолей с короной над ними, еще два жеребца никаких отметин на себе не несли. Одного из них я всерьез рассчитывал забрать в счет доли в общей добыче. Как ни крути, такая куча оружия стоила несусветно дорого.

Подумать только! Две дюжины кавалерийских пистолей! Две дюжины выстрелов!

Ангелы небесные! Да если бы не сноровка Уве, нас бы всех положили у холма!

Наверное, в чудесном спасении была и моя доля заслуги — кто как не я обучил слугу нужному заклинанию и натаскал его постоянно держать столь сложное плетение в памяти, но думать об этом не хотелось. В конце концов, именно я разделил Уве и Марту, и школяр едва не надорвался, пытаясь удержать под контролем защитный полог.

Впрочем, к утру мне стало не до моральных терзаний. Голова раскалывалась, опухшее лицо горело огнем, левую руку сводило от боли, и немилосердно ломило все тело. Я ощущал себя вырезанной из чурбака марионеткой, да еще в ушах беспрестанно гудело, а перед глазами мелькали серые точки. Серые — как запределье…

Микаэль строго-настрого запретил Марте лечить меня магическими средствами, так что, прежде чем завалиться спать, ведьма сделала компресс и велела приложить к раненой щеке. Помогал тот не лучшим образом, и на рассвете, когда терпеть стало невмоготу, я плюнул на все и отправился к ручью, откуда люди Адалинды таскали воду, теплую и неприятную на вкус. Горячий источник бил на южной стороне холма, холодным утром над ним вовсю клубился пар. Меж камней струился быстрый ручей, немного поодаль он срывался вниз небольшим водопадом и расплескивался на камнях ворохом брызг. За долгие годы падавший с высоты человеческого роста поток выбил некое подобие ванны, я быстро разделся, положил на ближайший камень кинжал и волшебную палочку и шагнул под струи теплой воды.

Святые небеса! До чего хорошо!

Излишки магической энергии смыло в мгновение ока, дисбаланс в изувеченном эфирном теле выправился, почти сразу отступила общая ломота и перестала беспокоить многострадальная левая рука. Лицо? С лицом все осталось по-прежнему.

Поток лился на голову не столь уж и сильный, очень скоро я озяб и начал ежиться под порывами прохладного ветра, поэтому сел и откинулся на спину, так что из воды остались торчать только голова да коленки. Пусть самочувствие и улучшилось, уходить отсюда в мои ближайшие планы не входило, но — пустое, неприятности отыскали и в этом укромном уголке. Сеньора Белладонна осторожно спустилась по склону холма, подтянула юбку и присела на один из валунов.

— Нас ждали, — произнесла она лишенным всякого выражения голосом.

Я не счел нужным комментировать столь очевидный факт. Маркизу цу Лидорф мое молчание нисколько не смутило, и она продолжила излагать свои мысли:

— Нас вымотала схватка с ведьмой, на этом и строился расчет. Вмешательство твоего юного дарования стало настоящим чудом.

— Ему об этом скажи, порадуй паренька. А лучше — возьми к себе на службу.

Адалинда пропустила мои слова мимо ушей и спросила:

— Филипп, ты ведь знаешь, кто это был?

— И даже больше, — подтвердил я. — Не только кто, но даже как и зачем.

И тут я нисколько душой не покривил. Для меня и в самом деле не было секретом, кто, как и с какой целью организовал нападение. Все объяснило присутствие среди нападавших рыжего прощелыги, который был одной из тех хлебных крошек, что и привели меня в Уллимонтис.

Вдова Ланге и ее неожиданное возвращение памяти, услужливый сутенер с рынка, словоохотливый вожак сарциан и как вишенка на торте — сеньор вон Аухмейн, супруг моей собеседницы. Все изначально было подстроено таким образом, чтобы убедить меня в виновности маркизы цу Лидорф, подтолкнуть к ее поискам, а при некоторой удаче — и к убийству. А почему нет? Наши натянутые отношения были известны всем и каждому.

Впрочем, ситуацию на самотек никто пускать не собирался, и точку в этой истории должны были поставить две дюжины пистолей. В итоге маркизу цу Лидорф представили бы невинной жертвой спятившего недоброжелателя в моем лице, а бравые рейтары выступили бы вершителями справедливости, покаравшими зловредного убийцу. И все — дело закрыто. Но не срослось.

Сеньора Белладонна прервала затянувшееся молчание и спросила:

— Что ты хочешь за эту информацию?

— Ты не просто расскажешь, кто попросил задержать меня в Риере, но и пообещаешь в случае необходимости дать официальные показания.

Маркиза цу Лидорф рассмеялась.

— Мой милый мальчик! — Адалинда присмотрелась ко мне и покачала головой. — Впрочем, теперь не такой уж и милый… — Она потянулась и без спросу взяла лежавшую на камне волшебную палочку. — Так вот, мальчик, для человека с ангельской печатью на спине ты слишком активно используешь магию!

Меня пробрала невольная дрожь, но виду я не подал и пожал плечами.

— Использовать жезл по назначению и просто обладать им — разные вещи.

— Не юли! — враз растеряла свою показную веселость сеньора Белладонна. — Я собственными глазами видела, как ты развалил атакующее плетение, направленное против нас! А до этого — в Мархофе? Ты ведь так толком и не объяснил, каким образом уничтожил овладевшего телом школяра демона! Так не связался ли с запредельем Филипп Олеандр вон Черен, магистр-расследующий Вселенской комиссии по этике?

Я скривил в презрительной улыбке губы.

— Уверяю тебя, Филипп Олеандр вон Черен никак не связан с запредельем.

— Что-то я тебе совсем не верю.

Было предельно ясно, куда клонит сеньора Белладонна, но поддаться на шантаж — все равно что написать собственноручное признание. Я себе такого позволить не мог, при этом не стал и пытаться скормить собеседнице байку о поддельной татуировке; с Адалинды станется проверить мои слова или даже направить официальный запрос в Сияющие Чертоги. А там и до камня на шее недалеко. У меня не имелось ни малейших шансов отрастить жабры и научиться дышать под водой, так что я приподнялся и провел пальцем по расчертившей торс белой полоске шрама.

— Мое эфирное тело было рассечено на две части. Ангельская звезда блокирует лишь одну его часть, вторую клеймо не затрагивает. Хоть я об этом предпочитаю не распространяться, но кое-какие способности у меня сохранились.

Сеньора Белладонна бросила волшебную палочку под ноги и задумчиво сощурилась.

— Это бы все объяснило, Филипп, но эфирное тело — не червяк, которого можно рассечь надвое и получить двух червей. Это суть душа. Она у человека одна. Невозможно ее разделить. Так не бывает.

— Вздор! — отрезал я. — Бывает, и я живое подтверждение тому!

Как на грех, вспомнились шуточки маэстро Салазара о ревенанте, и голос мой некстати дрогнул, но маркиза не обратила на это внимания и покачала головой.

— Боюсь, ты не развеял опасения на свой счет, дорогой. И моя прямая обязанность сообщить о них руководству…

В обычных обстоятельствах испуг выдала бы покрывшаяся испариной кожа, да только сейчас я и без того был мокр, поэтому беспечно рассмеялся.

— О, подозрения — вещь обоюдоострая, дорогая моя Адалинда! Лично я подозреваю, что ты с самого начала знала о кровавых ритуалах, но ничего не предпринимала, пока жизнь в твоей дочери поддерживалась за счет сарцианок. Кому какое дело до малолетних язычниц? Ты забеспокоилась, лишь когда ведьма начала похищать горожанок и возник риск разоблачения. Вот и попыталась направить расследование в нужное русло.

На миг появилось опасение, что перегнул палку, до того побелели стиснутые в кулак пальцы Адалинды, но та пересилила себя и ограничилась недоброй улыбкой.

— Как тебе такая история? — поинтересовался я. — Уверена, что подобный доклад положат под сукно? Думаешь, в столице у тебя нет недоброжелателей? Ты можешь испортить мне жизнь и загубить карьеру, но и сама не застрахована от подобного исхода.

Сеньора Белладонна несколько невыносимо долгих мгновений сверлила меня немигающим взглядом, затем стряхнула оцепенение и рассмеялась.

— Филипп, не переоценивай свою значимость! На лошадях клейма Вороных жеребцов, эта рота рейтар сейчас расквартирована в Риере. Здесь они не по приказу маркграфа, на это их подбил кто-то влиятельный и богатый. Подозреваемых не слишком много, я разберусь с этим делом и сама!

О шантаже и угрозах речи уже не шло, так что нервное напряжение понемногу начало отпускать. Ничего, мы еще поторгуемся…

— Адалинда! — в тон собеседнице произнес я, подставил голову под струйку лившейся с высоты воды и лишь после этого продолжил: — Ты не стала бы строить козни против коллеги по просьбе человека со стороны. Это был кто-то обладающий немалым влиянием из столичного отделения, но точно не канцлер. У меня есть определенные подозрения на этот счет, но нет уверенности. И взамен я не просто назову имя, но дам уверенность. А это дорогого стоит.

Сеньора Белладонна презрительно фыркнула.

— Ты блефуешь!

— Вовсе нет. Вскрываемся?

Адалинда после недолгой паузы кивнула.

— Ты первый.

— Твой благоверный, — не счел я нужным и дальше тянуть время.

— Гепард, — прозвучало в ответ.

Мы уставились друг на друга, обдумывая услышанное.

Гепард! Какая честь! Палки в колеса мне вставлял Герберт вон Бальгон, граф Мольке, — самый молодой, но отнюдь не обделенный влиянием вице-канцлер Вселенской комиссии по этике!

И вместе с тем особого удивления я не испытал и поверил словам маркизы безоговорочно. Все это было вполне ожидаемо, предельно логично и… безобидно. В Мархофе Гепард прямо заявил, что изначально считал меня не лучшей кандидатурой для проведения столь важного расследования. Открыто пойти против воли канцлера он не мог, вот и попытался вывести из игры с помощью подковерных интриг. А дабы не оставаться в долгу у маркизы цу Лидорф, при первой же возможности распорядился начать в отношении нее служебную проверку. Мне полагалось ухватиться за шанс поквитаться с обидчицей, облить ее в отчете грязью и тем самым дать вице-канцлеру возможность оказать Адалинде ответную услугу, отправив эту писанину в мусорное ведро.

Ну и в чем тут злой умысел?

Ангелы небесные! Да с такими обвинениями меня попросту поднимут на смех!

Неужто все впустую? Я едва подавил горестный вздох.

— Ты что-то говорил об уверенности, — напомнила маркиза цу Лидорф.

Известие о желании супруга спровадить ее в мир иной не сумело выбить сеньору Белладонну из колеи, пусть щеки и заалели от прилившей к лицу крови.

Не поднимаясь из воды, я дотянулся до кошеля с перстнями, распустил завязки и кинул одно из колец собеседнице. То самое — с янтарной звездой и россыпью изумрудов.

Адалинда уставилась на украшение во все глаза, и я поведал ей всю историю — то, что знал наверняка, и то, о чем лишь мог строить догадки.

— Подлец! — выругалась маркиза цу Лидорф, вытерла выступившую в уголке глаза слезинку и повторила уже с некоторым восхищением: — Нет, ну каков подлец! — Она отвлеклась от своих невеселых раздумий и вдруг произнесла: — Гепард прибыл в Риер и сообщил о грядущей поездке в Мархоф за день до прихода подметного письма о разоблачении твоего инкогнито. Интересно, не так ли, мой дорогой?

Интересно?! Ангелы небесные! Да меня словно пуля в голову долбанула!

Мысли закружились лихорадочным калейдоскопом и сложились в новый, куда более впечатляющий расклад, в центре которого пребывал Герберт вон Бальгон собственной персоной. Он попытался задержать меня в Риере и отстранил от расследования в Мархофе. Им был подписан приказ о переводе в Регенмар, хоть епископ Вим и запрашивал назначение в Ольс. А еще именно по его милости мне пришлось застрять в Риере, где черно-красные немедленно озаботились наймом убийц. Более того — чем дольше я об этом думал, тем сильнее крепла уверенность, что моей встрече со злосчастным дилижансом предшествовало ожидание некоей срочной депеши из Ренмеля. Меня подвели к чернокнижнику, словно быка на убой!

Гепард в игре! Он увяз в этом деле по уши, прижму его — получу шанс во всем разобраться и, кто знает, возможно, даже сумею выйти сухим из воды. Надо лишь все правильно рассчитать и разыграть как по нотам.

— Филипп! — окликнула меня маркиза. — Надеюсь, ты вернешься со мной в Риер?

— А это действительно необходимо?

— О да! — хищно улыбнулась сеньора Белладонна. — Кто-то ведь должен донести до сеньора вон Аухмейна всю степень моего недовольства его черной неблагодарностью!

Я на миг заколебался, потом усмехнулся.

— Если эта степень круглая и свинцовая, нам есть что обсудить.

— Круглая и свинцовая или стальная и острая — решать тебе, — сказала Адалинда. — Просто сделай все чисто. Остальное не важно. Не желаю ничего знать.

Оставалось лишь кивнуть, ведь нет ничего глупее, чем полагаться на добрую волю и короткую память людей, подобных сеньору вон Аухмейну. Тут двух мнений быть не может — недовольство маркизы я непременно передам и еще немного добавлю от себя. А после… Неспроста говорят, что все дороги ведут в Ренмель. Моя так уж точно ведет именно туда.

В Ренмель!