# Ритуалист-2. Людоед

Павел Николаевич Корнев

От сотворения мира небесный эфир пронизывает всё сущее, а люди и нелюди сплетают из него чары и направляют их на благо себе и во вред другим.

Магистр Вселенской комиссии по этике Филипп Олеандр вон Черен выслеживает чернокнижников из числа учёного люда, но чем дальше, тем сильнее закручивает его водоворот чужих интриг. Враги идут по пятам, магический жезл и пара покрытых колдовскими формулами пистолей больше не способны гарантировать безопасности. Да ещё собственные скелеты в шкафу того и гляди выберутся наружу и устроят настоящую пляску смерти…

# Павел Корнев. Ритуалист. Том 2. ЛЮДОЕД


## Часть первая. ЛЮДОЕД

### Глава 1

1

Черно-красные перехватили на въезде в Рёгенмар. До того каким-то чудом удавалось избегать общения с дознавателями ордена Герхарда-чудотворца, но никакое везение не может длиться вечно. Не желая платить въездной сбор, я предъявил документы о назначении в местное отделение Вселенской комиссии по этике, это и решило дело. Кто-то из солдат подал условный знак, и рядом тут же оказался взволнованный послушник в черной рясе, подпоясанной красной веревкой.

— Магистр вон Черен! — обратился он ко мне. — Приор приглашает вас посетить миссию ордена…

Я был донельзя вымотан долгой дорогой, голоден и чувствовал себя не лучшим образом, а еще — изрядно раздосадован неожиданной встречей. Мой взгляд мог прожечь и камень.

Послушник шумно сглотнул и после явственной заминки продолжил:

— …как только появится такая возможность.

— Передай его высокопреподобию, мой визит не заставит себя ждать, — ответил я, лишь каким-то чудом сумев перебороть вспышку раздражения.

Если столь расплывчатая формулировка и не устроила посыльного, вида он не подал и уже мне в спину протараторил:

— Железный двор в Грентквартиер! Грентквартиер! Там любой подскажет!..

Я кивнул и поспешил забраться в почтовую карету, единственным пассажиром которой являлся. Лошади тронулись с места, и экипаж покатил через мост к воротам, с обеих сторон от которых высились мрачные башни с узкими бойницами и зубчатым парапетом.

Застройка пригорода отступала от оплывшего рва на сотню шагов, а крепостные стены хоть и не поражали особой высотой, но выглядели донельзя солидно и внушительно. Веяния нового времени не обошли гарнизон стороной; наметанным глазом я определил несколько позиций, перестроенных для размещения артиллерийских батарей.

На башнях под легкими дуновениями весеннего ветерка колыхались флаги, и везде с герцогскими синими полотнищами с коронованной черной рысью соседствовали знамена славного города Рёгенмар: лазурная и золотая полосы несли на себе скрещенные ключ и меч.

Карета въехала под зубья поднятой решетки, и я сполна оценил толщину крепостных стен — разрушить их было непросто даже с помощью осадных орудий. Впрочем, удивляться столь основательному подходу не приходилось: мало того что Рёгенмар находился на границе великого герцогства, так еще издавна на эти земли претендовали и Грахцен, и Фирлан.

Стена осталась позади, подковы зацокали по брусчатке, и кучер почти сразу придержал лошадей, а сидевший рядом с ним охранник принялся безостановочно дуть в почтовый рожок, требуя освободить дорогу. Помогало это мало: не слишком широкую улочку заполонили повозки, верховые и отчаянно лавировавшие между ними пешеходы. Валивший из печных труб дым серой пеленой растекался меж домами, в горле моментально запершило, и я прикрыл боковое окошко, вспомнив свежий воздух сельской местности с некоторой даже тоской.

Ехали недолго — почтовую станцию обустроили неподалеку от городских ворот. Там я выбрался из кареты и закинул на одно плечо подсумок, а на другое водрузил чехол со штуцером брата Гила. Мне и в голову не пришло передать мушкет представителям ордена Герхарда-чудотворца; оставил его себе в качестве своеобразных отступных.

— Уважаемый! — окликнул я кучера. — Вселенская комиссия где в вашем славном городе располагается?

Дядька озадаченно сдвинул шляпу и почесал затылок. Затем указал на одну из улочек.

— Прямо до площади Святого Рейна, там второй поворот направо, а дальше спросите, как найти Лёндуссин.

— Благодарю! — кивнул я и двинулся в указанном кучером направлении.

Первым делом следовало поставить в известность о своем приезде магистра-управляющего, затем я намеревался отыскать Уве и Микаэля, а после озаботиться поисками жилья. Еще в мои планы входило вымыться, подстричься и посетить портного, и лишь тогда придет время подумать о визите к герхардианцам. Будь моя воля — не ходил бы к ним вовсе, ибо ничего хорошего грядущая беседа отнюдь не сулила.

И дело было не только в мертвых братьях — в конце концов, ответственность за их гибель лежала на пустившемся в бега инкубе! — но и в некоей расписке, согласно которой ответственность за Руне Фалька брал на себя ловчий ордена Герхарда-чудотворца брат Стеффен. Архиепископ Фредрик едва не прослезился от счастья, когда та попала ему в руки, и по столице немедленно поползли слухи один невероятней другого.

Герхардианцы упустили демона! Герхардианцы упустили дюжину демонов! И не демонов, а князей запределья! И не упустили, а призвали и не сумели удержать под контролем! Войско одержимых и вовсе за пару дней пересудов выросло с полудюжины беглых солдат до тысячи человек, которые уже выдвинулись маршем на столицу герцогства.

Архиепископ заработал очко в подковерной борьбе, а мне наградой стали приязнь его высокопреосвященства и кошель, не столь туго набитый, как первый, зато и звеневший золотом, а не серебром. В Ольсе я надолго не задержался и отбыл в Рёгенмар, всерьез полагая, что сумел избежать внимания черно-красных, но, как видно, упорство братьев недооценил. И теперь это сулило мне сплошные неприятности.

Помянув ангелов небесных, я досадливо поморщился и зашагал по мостовой, стараясь держаться подальше от нависавших над дорогой верхних этажей домов и скатов крыш. Людей на улице оказалось непривычно много, а на площади и вовсе было яблоку негде упасть. Запрудившие ее бюргеры толкались, работали локтями и яростно переругивались, обсуждая что-то с несвойственной степенным северянам экспрессией.

Я прислушался к разговорам и понял, что жители славного города Рёгенмар изъясняться на языке коренного населения герцогства брезгуют и общаются исключительно на фирланском и североимперском, а точнее — на гремучей смеси того и другого. Смысл высказываний взбудораженных горожан от меня ускользал, разобрать удавалось лишь отдельные слова.

Вор. Налоги. Нищета. Грабеж. Смерть. Медь. Вешать. Вор. Селедка.

Вешать. Вешать. Вешать!

Ничего хорошего такой настрой не сулил, и стоило бы обойти площадь стороной, но я побоялся заплутать и начал пробираться к нужной улочке через толпу. Этот маневр едва не вышел боком, когда люди вдруг колыхнулись и разом подались назад. Меня придавили к стене, и пришлось лезть на крыльцо, заставляя потесниться стоявших там юнцов, по виду — типичных школяров.

С верхней ступеньки стала видна импровизированная трибуна, сооруженная из уложенных на пустые бочки досок. Взгромоздившийся на нее заводила что-то яростно кричал, но его уже мало кто слушал, поскольку сразу с двух улиц на площадь выдвигались загородившиеся щитами солдаты. Это породило среди обывателей немалое волнение, и несколько человек в цивильном платье под шумок сдернули оратора с бочек. Сподвижники возмутителя спокойствия оказались не лыком шиты и бросились на помощь товарищу, но их численное преимущество мигом испарилось, стоило только солдатам расступиться и выпустить на подмогу шпикам дюжину квартальных надзирателей.

Началась жуткая свалка. Одни горожане бежали с площади, другие лезли в драку. В служивых полетели проклятья и нечистоты. Особенно в швырянии всяческих мерзостей преуспели бесновавшиеся на крышах домов мальчишки и всегдашние возмутители спокойствия — школяры.

Меньше всего мне хотелось загреметь в кутузку, а то и получить по хребту дубинкой, поэтому я продрался к ближайшей улочке и устремился прочь. Хвала небесам! В кои-то веки удача оказалась на моей стороне, и упомянутый кучером Лёндуссин удалось отыскать безо всякого труда, не пришлось даже спрашивать дорогу у прохожих. А там я немного поплутал по застроенной трехэтажными кирпичными особняками округе и очень скоро приметил на приоткрытых воротах знакомую эмблему: заложенную кинжалом книгу с вписанным в семиконечную звезду оком на обложке.

Во дворе стояла карета, ее кучер как раз и распахивал высоченные створки, освобождая проезд. Усатый дядька с заткнутым за ремень кнутом не обратил на меня никакого внимания, а вот почтенный круглобокий сеньор, вперевалочку спускавшийся с крыльца, уставился с нескрываемым интересом.

На груди едва достигавшего макушкой мне до плеча толстячка золотом блестела солидная цепь с приметной символикой Вселенской комиссии; я приподнял над головой шляпу и слегка поклонился.

— Магистр-управляющий…

Фраза повисла невысказанным вопросом, но сеньор и не подумал представиться. Неожиданно шустро толстячок спустился с крыльца и в несколько шажочков оказался рядом.

— Магистр вон Черен, если не ошибаюсь? — предположил он.

Как видно, служебная печатка не укрылась от взгляда близко посаженных черных глаз. Их стоило бы назвать поросячьими, но на поросенка глава местного отделения нисколько не походил. Скорее уж он напоминал нелепую на вид, но чрезвычайно свирепую и цепкую бойцовую собаку, некогда выведенную аборигенами Изумрудных островов.

— К вашим услугам… — наметил я неглубокий поклон, отдавая документы о назначении, и на этот раз толстяк соизволил представиться.

— Джервас Кирг, — объявил он и обвел пухлой ладонью двор, — главный в этой… как бы сказать… богадельне. Вам повезло, что успели застать здесь хотя бы меня.

— У вас так мало людей? — удивился я и не удержался от усмешки. — Или так много, что они уходят с работы засветло?

— Ни то, ни другое, — ответил магистр-управляющий неожиданно искренней улыбкой. — Людей хватает, но и обязанностей… — Он провел рукой над головой и распахнул дверцу кареты. — Едемте!

— И куда же?

Джервас Кирг глянул в ответ, будто голодная собака на кусок мяса, и то ли в шутку, то ли всерьез сказал:

— Представлю вас своему портному.

Тут он меня уел. Купание в болоте не пошло одежде на пользу. Вид у нее был… потрепанный, даром что в Ольсе купил новые плащ и шляпу.

Толстячок забрался на сиденье и начал просматривать бумаги о переводе, я уселся напротив него, и карета тут же выехала на улицу, покатила прочь. Ворота кучер закрывать не стал, как видно, за особняком все же было кому присмотреть.

— Известно ли вам, магистр, что местный университет — второй по… как бы сказать… — Джервас замялся, подбирая нужное слово, — по авторитетности на всем севере? Лучшим считается Королевский университет Свальгрольма, но учиться там дозволяется лишь уроженцам Фирлана. А вот к нам едут даже из Виларны и Грахцена. Фирланцев тоже хватает, обучение здесь выходит дешевле. Особенно если родня шлет серебро…

Магистр-управляющий засмеялся, я понимающе кивнул, ожидая продолжения.

— Работы у нас невпроворот. День не обходится без разного рода… коллизий. Проблем нет разве что с теологами, они все, как один, люди с духовным саном. Предпочитают… как бы сказать… не выносить сор из избы.

И вновь я кивнул. Пока что собеседник не сообщил мне ничего нового.

Толстячок шумно вздохнул и помрачнел.

— Увы, работы у нас куда больше, чем денег. Львиная доля взносов тратится на возмещение ущерба по солидарной ответственности школяров.

Я надеялся, что надолго в Рёгенмаре не задержусь, поэтому не принял услышанное близко к сердцу. Джервас Кирг расценил мое молчание по-своему и сказал:

— Магистрам приходится… как бы сказать… крутиться. Благо в лекторах всегда есть нужда.

У меня глаза на лоб полезли.

— В лекторах? Вы хотели сказать — в репетиторах?

— И в репетиторах — тоже. А что вас так удивляет, магистр?

Я только руками развел.

— В империи школяры, скорее, бунт устроят, чем согласятся принять в лекторы магистра Вселенской комиссии.

— Наслышан, — кивнул Джервас Кирг. — Но здесь ситуация принципиально иная. На территории великого герцогства мы лишены полномочий проводить следственные мероприятия. Следим, конечно, за… как бы сказать… нравственным обликом подопечных, но куда чаще представляем их интересы. Здесь мы адвокаты, а не дознаватели.

— О-о-о! — протянул я с нескрываемым удивлением.

Сложившееся в Сваами положение дел оказалось для меня в диковинку, но зато сама собой разъяснилась причина понижения. Как видно, должностей магистров-расследующих в здешнем отделении не было предусмотрено вовсе. Никакой следственной деятельности, подумать только!

— Несколько магистров преподают на факультете тайных искусств, несколько — на медицинском, — продолжил вводить меня в курс дела толстячок. — Есть и юристы. В особо сложных делах нас представляет один из профессоров…

— А как же грамматики? — с улыбкой упомянул я школяров, постигавших основы письма и арифметики на факультете свободных искусств.

— О каверзах этих смутьянов я узнаю из первых рук, — рассмеялся в ответ Джервас Кирг. — Ввел за правило завтракать с полицмейстером, знаете ли!

— Разумно.

Магистр-управляющий тяжело вздохнул.

— Но вести самостоятельное следствие… Нет. Подобных специалистов у нас нет.

Прозвучали эти слова на редкость многозначительно. Правда, было непонятно, предложат мне сменить специализацию или поручат разгрести некую кучу дерьма. Разумеется, неофициально. И попробуй реши с ходу, какой из вариантов более предпочтительный!

Карета безостановочно тряслась на брусчатке, и оставалось лишь догадываться, куда правит кучер. Магистр-управляющий не отдавал ему при мне никаких распоряжений на этот счет, а едва ли он изначально намеревался посетить портного. Непонятно…

Толстячок сцепил пухлые пальцы и, наконец, перешел к делу.

— Магистр… Филипп, могу я попросить вас какое-то время не афишировать принадлежность к Вселенской комиссии? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Если это нужно для пользы дела, почему бы и нет? — беспечно пожал я плечами. — Но на воротах я предъявлял документы, и орден Герхарда-чудотворца знает о моем прибытии в город.

— Это не страшно, — отмахнулся Джервас Кирг. — Не подумайте ничего такого, действовать вы будет официально, с полного одобрения и церкви, и ордена. Просто дело очень уж… как бы сказать… деликатное.

— Я весь внимание, магистр.

— Нет, — покачал толстяк головой. — Сначала я должен согласовать ваше участие в расследовании. Поговорим об этом завтра.

— Как скажете.

— И вот еще что! Ни для кого не секрет, что мы со дня на день ожидаем прибытие нового магистра. Могли прознать, и кто именно должен приехать. Какое имя себе возьмете на первое время?

— Рудольф, — сказал я и тотчас об этом пожалел. Заколебался, но ничего решил не менять.

Собеседник неверно расценил мою заминку и сказал:

— Рудольф Нуаре! Звучит броско и для наших мест… как бы сказать… экзотично.

— Пусть так, — вздохнул я. — Да! Мои люди должны были приехать в Рёгенмар еще в прошлом году. Вам что-нибудь о них известно?

Магистр-управляющий досадливо поморщился, но встречаться со слугами не запретил.

— Ищите их в пансионе вдовы Блом. Это в Нистадде… как бы сказать… в Новом городе. На том берегу Ливы, где-то неподалеку от Соловьиного моста.

— Найду, — кивнул я.

— Что-то еще?

— Нужен патент на пару пистолей и мушкет. Еще пороховые марки. — Я заметил колебания собеседника и твердо заявил: — Как показывает практика, всякое деликатное дело не только деликатное, но и опасное. А я не столь искусный фехтовальщик, чтобы полагаться на шпагу, которой у меня, к слову, нет.

Джервас Кирг испустил обреченный вздох.

— Хорошо! Это реально устроить. Зайдите завтра после полудня в канцелярию Управы благочестия… Нет! Лучше сразу к полицмейстеру. Так об этом точно никто не узнает. Черный двор на Клюгатан вы отыщете без труда — всякий подскажет. А пороховые марки… Хорошо, я внесу деньги, потом вычту из жалования.

— Благодарю.

— Но учтите — в пансионе вдовы Блом вам селиться нельзя. Как бы сказать… несолидно. Есть варианты получше. Я распоряжусь, вас отвезут. Средства на первое время имеются?

Я пожал плечами:

— Более-менее.

— Вот и замечательно, — обрадовался магистр-управляющий и денег мне предлагать не стал. Вместо этого вернул документы о назначении. — Держите, Филипп… О, тысяча извинений! Рудольф, конечно же Рудольф!

По спине у меня побежали мурашки, я через силу улыбнулся и уточнил:

— Купальни в городе имеются?

— Спрашиваете! — фыркнул толстячок. — Одна из городских достопримечательностей! Здание, как говорят, еще староимперской постройки. Всякое воссияние просвещенные люди после церковной службы направляют свои стопы именно в термы, а никак не в кабаки. В кабаки и ресторации идут уже после. Местная традиция. Все! Встречаемся завтра в два часа пополудни. Заеду за вами на квартиру.

Я кивнул, надеясь, что термы работают и в будний вечер, а то в Ольсе времени посетить купальни у меня не нашлось. Сполоснулся в бадье, но разве так просто болотную грязь смоешь?

2

Как выяснилось немного позже, кучер вез магистр-управляющего домой. Жил тот в милом двухэтажном особняке в тихом и спокойном районе, именовавшемся на фирланский манер Стюгор. Его тенистые улицы патрулировала нанятая местными толстосумами охрана, а с остальным городом соединяли только два моста. Один был перекинут через Ливу, второй — через ее не столь полноводный приток.

В гости Джервас Кирг меня не пригласил и велел кучеру ехать в Старый город, где кто-то из шапочных знакомых магистра сдавал квартиры лекторам и состоятельным школярам. Напоследок толстяк потребовал снять служебный перстень, и я выполнил его распоряжение, оставив на руке лишь серебряную печатку лиценциата тайных искусств с золотой накладкой герба Кальвортского университета.

Первым делом кучер отвез меня к лавке портного. Вышколенные подмастерья очень быстро сняли все необходимые мерки, и я решил не скупердяйничать и заказать сразу два комплекта одежды, причем один попросил подогнать из готового платья. Портной в ответ страдальчески закатил глаза, но все же взялся исполнить этот заказ к завтрашнему полудню. А вот сроки пошива он не назвал даже приблизительно и предложил явиться на первую примерку ближе к концу седмицы.

Во флигеле напротив располагался башмачник, он взялся стачать пару туфель, а после этого кучер доставил меня к доходному дому, претенциозно именовавшемуся Княжеским двориком. Внутренний двор там и в самом деле имелся, но совсем небольшой, сырой и тесный, да и само здание на резиденцию сиятельного аристократа тоже нисколько не походило. Впрочем, предложенная хозяином квартирка на мансардном этаже приглянулась мне с первого взгляда.

Единственная комната со скошенным потолком и огромным камином была светлой и просторной, окно выходило не во двор, а на улицу. На полу лежала медвежья шкура, а стоявшая у стены кровать была куда шире, нежели требовалось одному человеку. Подумалось даже, что раньше это уютное гнездышко сдавали для романтических встреч, но высказывать это предположение вслух я не стал и внес арендную плату за седмицу вперед. Сумма вышла немалая, и оставалось надеяться, что долго мое нелегальное положение не продлится и впоследствии Вселенская комиссия возьмет оплату служебного жилья на себя.

Чернявый живчик с хитрыми бусинками глаз вручил связку ключей и отправился восвояси, позвякивая зажатыми в кулаке серебряными монетами. Вид у него был предовольный.

Я подступил к обитому железными полосами сундуку, в котором вполне мог уместиться взрослый человек, убрал в него футляр с пистолями и большую часть денег, наискось уложил мушкет. Затем опустил крышку, запер массивным навесным замком и прошелся по комнате. Оценил камин, на полке которого лежали всякие милые безделушки, встал у окна. Вид из мансарды открывался на море крыш с коричневой и блекло-оранжевой черепицей, слуховыми оконцами и закопченными печными трубами; вдалеке между домами будто бы даже проглядывала гладь реки, но могло и показаться.

Окончательно стемнеть на улице еще не успело, поэтому я спустился на первый этаж и постучался в квартиру хозяина. Тот бегло говорил на североимперском и доступно объяснил, как пройти к городским термам, а вот после вопроса об аптеке явственно замялся.

— Ближайшая прямо по улице, магистр, — сообщил он после долгой паузы, — но не советую идти напрямик. По пути будет квартал мясников, за порядком там присматривают подмастерья, а они школяров не жалуют. Уже смеркается, боюсь, могут не разобраться и поколотить.

— Куда еще вечерами лучше не ходить? — с усмешкой поинтересовался я.

Как выяснилось, таких мест в Рёгенмаре имелось с избытком. В Стюгоре чужаков гоняла частная охрана, а в Нистадде, населенном городской беднотой, грабители могли обобрать до нитки даже при свете дня. Старый город в этом отношении оказался вполне безопасен, поскольку службу там несли и квартальные городовые, и цеховая стража. Но не обошлось и без ложки дегтя: отношения между бюргерами и школярами оставляли желать лучшего; стычки и драки на этой почве случались по нескольку раз на дню.

Под конец беседы я вручил хозяину медный фердинг и попросил принести в комнату дров, а сам отправился на поиски аптеки. Мудрым советом пренебрегать не стал и немного покрутился по округе, зато и добрался до заведения с вывеской в форме ступки и пестика без приключений.

Морщинистый лекарь поначалу неплохо понимал меня, осмотрел загноившиеся ссадины на запястьях и продал баночку с каким-то травяным бальзамом, но стоило только поинтересоваться корнем мандрагоры, моментально позабыл североимперский. Вопрос о зелье, используемом ведьмами и алхимиками, напугал старика так сильно, что больше из него не удалось вытянуть ни единого внятного слова.

Плюнув, я двинулся прямиком к набережной Ливы. На улице быстро темнело, всюду подмастерья и приказчики закрывались ставни лавок и уносили с улиц раскладные прилавки. Люди разбредались по трактирам и кабакам; кое-где прямо под навесами жарили на открытом огне свиные ребрышки, варили в пузатых чанах рыбную похлебку и подогревали глёг.

От запаха еды рот наполнился слюной; я купил лепешку с мясной нарезкой и отправился на поиски терм. Под вечер похолодало, потянуло стылостью, задул свежий ветерок. Меня начало знобить, но долго блуждать в поисках купален не пришлось. Уже минут через десять я вышел на высокий берег Ливы и увидел приземистое здание терм, фасад которого был облицован потемневшим за века мрамором.

На входе пришлось раскошелиться на не столь уж и скромный сбор, да еще доплатить за право воспользоваться одной из малых купален. Одежду и вещи принял на хранение служитель гардероба; оставлять на его попечение я не стал лишь магический жезл и кошель. В одной рубахе прошлепал босыми ступнями по неожиданно теплому мраморному полу, спустился в термы и сразу оказался окутан теплым влажным воздухом. В затянутом клубами пара зале хватало явившихся сюда по окончании рабочего дня горожан; кто-то намыливался на лавках, кто-то плескался в общих ваннах.

Смотритель принял резной деревянный жетон, выдал кусок мыла и разрешил пройти в малые купальни. Там тоже хватало посетителей, но в одном из помещений со сводчатым потолком отыскалась пустая ванна в форме восьмиконечной звезды. На лучах вода едва доходила до середины щиколотки, дальше глубина постепенно увеличивалась и в центре человека скрывало с головой.

Я стянул рубаху, осмотрел тело и вполголоса помянул святые небеса. По животу расползлись фиолетово-черные пятна синяков, запястья и лодыжки были окольцованы полосами воспаленной кожи. С шеей, судя по ощущениям, дела обстояли ничуть не лучшим образом, да еще отбитые внутренности беспрестанно ныли, даром что кровь из мочи пропала уже на второй день после побоев.

Миг я стоял в ванне, затем улегся на удобное каменное ложе и по шею погрузился в теплую воду. Накатила блаженная расслабленность и умиротворение, как-то даже меньше стала саднить ободранная веревками кожа. Но счастье мимолетно, не стал исключением и сегодняшний день.

Послышались шаги, шорох одежды, плеск. Я повернул голову и с немалым раздражением проследил, как в воду по соседству опускается костлявый старик, ничуть не дряхлый, скорее, высушенный временем. Был он абсолютно лыс и гладко выбрит, лишь над глазами нависали мохнатые седые брови. Лицо показалось хищным и не понравилось с первого взгляда.

Захотелось с головой погрузиться под воду, да еще старик посмотрел на меня, улыбнулся и вдруг произнес:

— Не должно пенять мирянину, что не знает он дороги в храм, если прежде пастырь не проложил тропинку к его дому.

Мне будто крепкую затрещину отвесили. Я не был силен в теологии, но одно из наиболее известных высказываний Герхарда-чудотворца узнал и лишь невероятным усилием воли удержал руку под водой, когда та непроизвольно дернулась за колдовским жезлом.

Стало страшно. Как-то враз накатило понимание, что сейчас я никто и ничто. Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике, не явился к месту службы, вместо него Рёгенмар посетил некий Рудольф Нуаре, смерть которого в купальнях легко спишут на банальный несчастный случай. Достаточно лишь подойти сейчас сзади, навалиться и погрузить голову под воду.

Я не обернулся, лишь вопросительно улыбнулся в ответ:

— Брат…

— Бруно, — представился старик. — Волею небес дознаватель здешней миссии ордена Герхарда-чудотворца.

Я нервно сглотнул, но внешне никак не выказал неуверенности и страха. Брат Стеффен — паршивая овца, завербованная Кабинетом бдительности. Не могут же на барона аус Баргена работать все без исключения герхардианцы! Да и в любом случае вот так с ходу меня топить никто не станет. Начнут с расспросов.

И я не ошибся.

— Меня интересуют обстоятельства гибели брата Стеффена, — сразу обозначил свой интерес дознаватель.

— И разговор не терпит отлагательств?

Старик ответил холодным взглядом, но вновь цитировать священное писание не стал.

— Вы не торопились с визитом к нам, магистр, — сказал он. — Прошу вас проявить понимание и ответить на несколько вопросов. В знак уважения к погибшим братьям.

Я не выдержал и оглянулся, а дабы дознаватель не истолковал мою обеспокоенность превратно, пояснил:

— Интересы службы требуют от меня какое-то время не афишировать принадлежность к Вселенской комиссии по этике. На людях лучше обойтись без имен.

Брат Бруно кивнул и отметил:

— Тогда вам тем более не нужен официальный вызов.

Я испустил горестный вздох:

— Разве орден не получил копию моих показаний?

— Получил, — не стал отрицать старик. — Но хотелось бы услышать обо всем из первых уст.

Упорствовать и дальше не имело никакого смысла, и я поведал свою версию событий, по возможности не особо вдаваясь при этом в детали. Дознаватель герхардианцев выслушал меня, не перебивая, задал несколько уточняющих вопросов, потом прикрыл глаза и произнес:

— Брат Стеффен получил болт в голову и невольно столкнул брата Каса в воду. Тот был в кольчуге и не смог выплыть. — Старик вдруг приподнялся и посмотрел на меня: — А что делали в этот момент вы?

— Налегал на шест, загоняя плот в камыши.

— Видели стрелка?

Я покачал головой. Едва ли хоть кто-то из пустившихся в бега одержимых будет захвачен живым, но в любом случае слишком уж подробные показания позже могут выйти мне боком. А так — мало ли кто выстрелил в нас на болотах?

— Магистр… кхм… Филипп…

— Рудольф, с вашего позволения, — поправил я старика.

Тот фыркнул и предпочел не называть меня по имени вовсе.

— Нас немного удивил болт, убивший брата Стеффена. Это один из наших собственных болтов.

— В самом деле? — Я беспечно пожал плечами, пусть этот жест и укрыла вода. — Мы долго обстреливали друг друга, болты могли перемешаться. Да и унесли с собой не все арбалеты, что-то бросили в кузнице.

Дознаватель кивнул.

— Это многое объясняет, — признал он и задумался, потом сполоснул лицо водой. — Непонятно только, откуда взялись обломки камыша под курткой брата Стеффена. Такое впечатление, что его волокли по земле.

Мне откровенно не понравилось направление, которое принимала беседа, но после недолгих колебаний я решил до поры до времени на этом внимание не заострять. Тем более, что даже не пришлось ничего выдумывать.

— Так я и тащил его. По плоту. Тот был засыпан обломками сухого камыша, листьями и грязью. Всю зиму под открытым небом простоял как-никак.

— Ах вот оно что! — понимающе протянул старик. — А ваша шея? Вас связывали? Неужели попали в плен к одержимым?

Я развернулся всем корпусом, оперся на локоть и уставился на собеседника.

— Брат Бруно, вы меня в чем-то подозреваете?

— Что вы! Что вы! — округлил глаза въедливый старикан в несомненно притворном изумлении. — И в мыслях такого не было. Но гибель ловчего — это событие чрезвычайное, мы должны быть уверены, что достойно ответим на все вопросы гроссмейстера.

— Нет, одержимые меня не захватили. Пытались, но сумел отбиться. Живот — их работа. Все остальные… повреждения получены позднее и к делу отношения не имеют. — Я покачал головой. — При всем уважении, брат Бруно, но ордена не касается, каким образом я получаю удовольствие в постели. Мне надо было расслабиться после случившегося, и я расслабился. Это все.

Смутить дознавателя не удалось. Он несколько раз с невозмутимым видом кивнул и выбрался из ванны. Невесть откуда взявшийся рядом брат без промедления накинул на худые стариковские плечи простыню.

— Если возникнут вопросы, надеюсь, вы не откажетесь уделить нам время?

— Ни в коем случае, брат Бурно. Ни в коем случае.

Дознаватель ушел, но даже после этого я не дал волю эмоциям. Какое-то время еще лежал в теплой воде, затем встал и смазал бальзамом размякшие ссадины, а после прямо на мокрое тело натянул рубаху и отправился на поиски цирюльника. Настроение испортилось безвозвратно.

### Глава 2

1

Хозяин принести дров не позабыл и полученный фердинг отработал сполна, сложив в углу комнаты небольшую поленницу. По возвращении я первым делом растопил камин, но за ночь мансарда изрядно выстыла, и поутру теплое шерстяное одеяло пришлось как нельзя кстати; без него бы точно продрог.

Выбираться из постели никоим образом не хотелось, но дел на первую половину дня набралось преизрядное количество; пришлось умываться холодной водой, ежиться и спешно одеваться.

Целебный бальзам подействовал на ссадины наилучшим образом, они заметно подсохли и болели куда меньше прежнего. Я вновь обработал раны, стараясь не перепачкать при этом манжеты сорочки, затем отпер сундук. И дальше хранить у себя мушкет брата Гила было чересчур опрометчиво. Вещица эта редкая и приметная, а обвинение в воровстве чревато серьезными неприятностями даже для магистра Вселенской комиссии. Особенно если дело происходит за пределами империи, а владелец… утраченного имущества пользуется в этих краях немалым влиянием.

Вчера беседа с братом Бруно не понравилась мне до чрезвычайности, но по здравом размышлении я решил ей большого значения не придавать. Ни одна из подмеченных дознавателем нестыковок сама по себе ничего не значила, каждой из них имелось множество вполне разумных объяснений. Ни свидетельских показаний, ни прямых улик против меня не было, а странности…

На столь хлипком фундаменте не сумеет выстроить дело даже Кабинет бдительности, если вдруг события начнут развиваться по самому скверному для меня сценарию. Опасаться совершенно нечего!

Только вот мушкет… Я с обреченным вздохом повесил чехол со штуцером на плечо, накинул сверху плащ, взял шляпу и покинул доходный дом через черный ход. Если за вчерашними расспросами брата Бруно все же скрывается нечто большее, нежели стремление прояснить озвученные странности, за мной вполне могли установить наблюдение. И пусть ничем противозаконным я заниматься сейчас не собирался, но и афишировать свои знакомства не хотел.

Внимательно оглядевшись, я выскользнул из переулка и сразу юркнул в соседний проходной двор. Оттуда свернул в темный проход меж домами, где отчаянно воняло застарелой мочой, и уже через минуту очутился на соседней улице, которая вскоре и привела меня на уже знакомую набережную Ливы.

У реки, несмотря на ранний час, оказалось многолюдно. Ехали телеги и кареты, шумными компаниями шествовали школяры, спешили по своим делам не слишком-то приветливые обыватели. Тут же под пронзительный свист, крики и улюлюканье кого-то всем миром били; среди взбудораженной толпы мелькали зеленые мундиры квартальных надзирателей, но воспрепятствовать расправе стражи порядка при всем своем отнюдь не показном усердии не могли.

Дождавшись просвета в потоке телег, карет и верховых, я перебежал через дорогу и вышел на высокий берег Ливы. Как и в других городах с многовековой историей, уровень мостовых здесь беспрестанно повышался: сначала на улицы вываливали мусор, а после засыпали его грунтом и щебнем. Первые этажи домов постепенно скрывались под землей, а после многочисленных пожаров здания отстраивались заново уже на новом уровне.

Река лениво текла внизу, от набережной к ней спускались каменные лестницы. В темную воду далеко выдавались причалы, а на невысокой волне покачивались лодки и рыбацкие ялики, шли вниз по течению баржи. Другой берег реки был существенно ниже; судя по белесым разводам на камнях и стенах, в наводнения его нередко подтапливало. Дома в Нистадде казались неказистыми и неухоженными, у большинства из них каменными были только первые этажи. Вдоль Ливы там тянулись многочисленные мастерские, красильни и склады, небо затягивали клубы валившего из труб дыма, а на воде колыхался мусор. Особенно много отбросов скопилось у заросшей камышом отмели на изгибе реки.

Вдоволь налюбовавшись этим не слишком-то и живописным видом, я зашагал по набережной и вскоре вышел к мосту, по краям которого толпилось просто бессчетное количество нищих. Все они, как один, дергали за рукава и полы плащей прохожих, возниц и пассажиров повозок, совали им в лица воспаленные культи и орущих младенцев, выставляли напоказ гнойные язвы и жутчайшие увечья, а уж с костылями был и вовсе каждый второй.

Шум, гвалт, нескончаемый визг. Соловьиным мост был назван с изрядной долей иронии; от пронзительных криков у меня едва не закладывало уши.

Среди попрошаек крутились верткие мальчишки-карманники, и я взял в правую руку волшебную палочку, которой и без всякой магии мог приложить зарвавшегося воришку. Но не пришлось — вокруг меня моментально образовалось свободное пространство; я разом перестал существовать и для нищих, и для малолетних прохиндеев.

Каменой брусчатки в Нистадде не было вовсе, лишь вдоль берега тянулась деревянная мостовая, а дальше в грязь были набросаны доски, по которым и пробирались местные обитатели. Мало кто шагал напрямик по зловонным лужам; через иные из них едва-едва проезжали телеги.

Да еще, ко всему прочему, прохожие на североимперском наречии не говорили, а квартальных надзирателей здесь не было и в помине. Вместо цеховой стражи на перекрестках отирались молодчики столь подозрительного вида, что по спине в ожидании неминуемых неприятностей побежали мурашки. Справляться у жуликов о пансионе вдовы Блом совершенно не хотелось.

После пары неудачных попыток расспросить местных обитателей я всерьез вознамерился прибегнуть к своим магическим способностям и даже зажал в левой руке четки святого Мартина, но в последний момент передумал и торопиться с этим не стал. Эфирное тело еще толком не восстановилось, нагружать его лишний раз не хотелось. Так что я плюнул на условности и зашел в первое попавшееся заведение, к слову, оказавшееся борделем. Впрочем, судя по красным стеклам потушенных на день фонарей, на этой улице веселые девицы обитали во всех домах без исключения.

— Фру Блом? — переспросил вышибала, чьи закатанные рукава открывали мощные татуированные предплечья, и принялся буравить меня пристальным взглядом, но потом все же соизволил подсказать дорогу: — Прямо по улице, там налево и сразу направо. Дом с розами.

Я поблагодарил громилу и отправился в указанном направлении. Заодно переложил магический жезл из правой руки в левую и заранее покрутил им, разминая запястье. Как не раз и не два говорил школярам, беспечный ритуалист — мертвый ритуалист. Истинным волшебникам в этом плане куда как проще, но чего уж теперь…

Дойдя до ближайшего перекрестка, я повернул налево, завертел головой по сторонам и на другой стороне улицы почти сразу углядел обшарпанный двухэтажный дом. Выставленные за окна цветочные ящики топорщились голыми стеблями розовых кустов. И тут же легонько дрогнули намотанные на запястье четки. Цель моих поисков была совсем рядом.

Пришлось сойти с досок и побрести через дорогу по щиколотку в грязи. Ладно еще у входной двери лежала деревянная решетка, и, прежде чем войти в пансион, получилось очистить о нее подошвы сапог. Небольшой общий зал на первом этаже был заставлен столами, там могло разместиться полторы дюжины человек, но сейчас завтракали только двое: Уве и развалившийся напротив него худощавый черноволосый сеньор в сапогах, кожаных штанах, жилете и синей льняной рубахе.

Сеньор с некоторой даже ленцой отщипывал цепкими пальцами мякиш белого хлеба, сминал его в небольшие шарики и отправлял их в миску Уве. Мой слуга всякий раз ежился, но глаз от похлебки не отрывал, словно боялся спровоцировать обидчика на более решительные действия.

— Развлекаетесь? — усмехнулся я, и Уве подскочил, едва не перевернув при этом скамью.

— Магистр! — завопил он в изумлении.

Черноволосый сеньор лет тридцати на вид неуловимым движением оказался на ногах, кинул невесть как оказавшуюся в руке шпагу и порывисто шагнул навстречу. Хватка у него оказалась воистину медвежья, у меня едва не хрустнули ребра.

— Полегче, Микаэль! — попросил я, с трудом переводя дух.

Маэстро Салазар похлопал меня по спине и лишь после этого разжал объятия, отступил на шаг назад и растопырил в улыбке черные усы. Смуглая кожа, темные волосы и грубые черты лица выдавали в нем уроженца Лавары. Взрывной темперамент выходцев из южной провинции давно уже стал притчей во языцех, а Микаэль если и отличался в этом отношении от земляков, то исключительно в худшую сторону. Он готов был драться на дуэлях по поводу и без и как к своим тридцати годам еще не отправился на небеса, оставалось для меня загадкой. Впрочем, где черноусый гордец и где небеса?

Происходил маэстро Салазар из захолустного дворянского рода — одного из тех почтенных семейств, старшие сыновья которых кичатся древностью фамилии, а младшие ищут успеха на кончике шпаги. К тому времени, когда неожиданно проявился его колдовской дар, Микаэль уже прекрасно фехтовал, но благоразумно позабыл о карьере бретера и стал… целителем. Работа с живой плотью давалась ему невероятно легко. Сращивать сломанные кости и заживлять открытые раны умели многие, но маэстро брался за несказанно более сложные случаи, брался — и добивался успеха. Жизнь семейства понемногу наладилась, призрак нищеты отступил, появилась возможность дать хорошее образование младшим братьям.

Все переменилось, когда умы и души людей отравило учение ересиарха Тибальта. Колдуны — ритуалисты или истинные, не важно! — оказались вне закона. И вне закона оказались их семьи. Однажды в имение Салазаров нагрянула толпа фанатиков из числа знакомцев и соседей, в живых там не оставили никого. Сам маэстро во время бойни был в отъезде, а по возвращении слегка повредился умом и зачерпнул столько силы, что неминуемо должен был воссиять, но не воссиял. Скорее уж наоборот. Как уже говорил, работа с живой плотью всегда легко давалась Микаэлю, и мне не хотелось даже вспоминать, каким именно образом рехнувшийся целитель расправился с еретиками. Когда наша рота вошла в его деревушку, в живых из ее обитателей оставались только те, кто успел попрятаться в погребах и подвалах, да малые дети.

С тех пор Микаэль никогда больше не использовал свой талант целителя, а память топил в вине. И вот что странно — на столе обнаружилась пара мисок с похлебкой, краюха белого хлеба, половина головки сыра и палка сырокопченой колбасы, а бутылок не было вовсе.

— А мы-то боялись, что волки уже обгладывают косточки Филиппа! — покачал головой Микаэль, и в его черных глазах заплясали веселые дьяволята. Как видно, за мою жизнь он нисколько не волновался.

— Пришлось задержаться в империи, — пожал я плечами, опускаясь на лавку.

Уве наконец переборол изумление и запричитал:

— Магистр! Мы не знали, что делать…

Я приложил к губам указательный палец, призывая слугу к молчанию.

— На какое-то время я не магистр и не Филипп вон Черен, а Рудольф Нуаре. Объясню позже.

Маэстро Салазар усмехнулся и продекламировал:

— Невинным агнцем прикинулся волк, задрал пастушка и в лес уволок?

Я отмахнулся и спросил:

— Чем занимались, пока меня не было?

Уве заметно смутился, но все же источника своих доходов скрывать не стал.

— Обучаю грамоте и счету детей ремесленников. Брать за урок приходится на треть меньше здешних школяров, но на еду хватает.

Микаэль фыркнул:

— Истину глаголет юноша! Мы не умерли с голоду исключительно по милости фру Эммы, вдовы мясника!

— Как так? — заинтересовался я.

— Сначала Уве обучает малолетнего оболтуса грамоте, а после удовлетворяет потребность в мужском обществе его маменьки, — осклабился маэстро Салазар и со значением указал на колбасу. — Меняет, так сказать, палку на палку.

Бедный Уве покраснел до корней волос и разинул рот, но от возмущения не смог вымолвить ни слова.

— Вы… Да вы… — только и выдавил он из себя.

Я отрезал кусочек колбасы, закинул в рот и прожевал.

— Вкусно. А что, вдова — старая и некрасивая?

— Вот уж нет! — ухмыльнулся Микаэль, дернув себя за ус. — Дама в самом соку!

— Уве?

Паренек смущенно кивнул.

— Ей нет и тридцати, — подтвердил он с непонятным вздохом. — Рано вышла замуж, рано овдовела…

— А любовника завести не может, — отметил маэстро Салазар. — Мужнины братья мигом обломают ему бока, чужаки в семейном деле не нужны. А школяр — так… вроде мальчика по вызову, кроме как на дармовую колбасу, ни на что претендовать не станет.

— Я не жиголо!

— Никто этого и не говорил, — успокоил я слугу и обратился к маэстро: — А ты, Микаэль, полагаю, учишь фехтованию оболтусов постарше?

Салазар лишь покачал головой.

— В этом паршивом городишке фехтмейстеров как собак нерезаных! — презрительно скривился он. — А школярам премудрости фехтования неинтересны, им лишь бы покрасоваться на своих потешных дуэлях!

— Тогда что?

Уве отодвинул от себя тарелку и с нескрываемым злорадством заявил:

— Водит богатеньких бюргеров по местным шлюхам!

Если мой слуга намеревался уязвить маэстро, то цели своей он не достиг.

— Так и есть, — спокойно подтвердил Микаэль. — Все так и есть.

Как оказалось, в Старом городе продажных девок гоняли с улиц квартальные надзиратели, не было там и публичных домов, зато своими борделями славился Нистадд. Школяры, мастеровые и даже почтенные отцы семейств отправлялись развлекаться на этот берег, и, если в районе набережной было относительно безопасно, то вглубь района чужаки захаживали на свой страх и риск. Это не останавливало любителей острых ощущений, и маэстро Салазар защищал таких гуляк во время их ночных эскапад от местных любителей легкой наживы.

— Озолотиться не озолотился, — усмехнулся Микаэль, — но на оплату пансиона и конюшни денег хватает.

— А остальное он тратит на вино, — вновь не смог промолчать Уве.

— А что мне еще остается? — удивился маэстро Салазар. — От здешнего пойла я бы загнулся еще зимой!

Я покачал головой, достал кошель с остатками медных фердингов и кинул его слуге.

— Я снял мансарду в Княжеском дворике, это в Старом городе. Если понадоблюсь, ищи меня там.

Уве с благодарностью кивнул.

— Только новых учеников не бери, скоро ты мне понадобишься, — предупредил я и обратил свое внимание на маэстро. — Прогуляемся?

Микаэль поднялся и взял со стола длинную шпагу в потертых ножнах.

— Прогуляемся или прогуляемся? — спросил он со значением. Черные глаза глянули на меня неожиданно серьезно.

— Выберемся за город на пикник, — сказал я. — Выгуляем лошадей, обсудим дела.

У моего слуги при этих словах явственным образом вытянулось лицо.

— А я? — спросил Уве, не скрывая огорчения.

— А ты приготовь нам съестного, — попросил я, встал с лавки и похлопал его по плечу. — Не дуйся! В Мархофе ты все видел своими глазами, я просто введу Микаэля в курс дела.

— Спеши зарабатывать в поте лица на хлеб насущный! — напомнил маэстро Салазар, соединил в кольцо указательный и большой пальцы левой руки и пару раз хлопнул по ним открытой ладонью правой. — Вдовушка заждалась!

Уве вновь покраснел и выбежал из комнаты, но вскоре принес небольшую корзинку и принялся собирать в нее со стола хлеб, колбасу и сыр. Микаэль сходил наверх и вернулся с тремя бутылками вина, чем меня нисколько не удивил. Поразился бы я скорей, не возьми он с собой на загородную прогулку спиртного вовсе.

— И вот что еще, Уве, — сказал я напоследок. — Походи по травникам, поспрашивай корень мандрагоры.

Паренек разинул рот от удивления:

— А зачем?

— Затем, что я тебя об этом попросил.

— Но это же запретное зелье! Меня могут арестовать!

— Уве! — повысил я голос. — Ты работаешь на меня, это официальное поручение. Если возникнут проблемы, требуй встречи с магистром-управляющим Киргом. Все понял?

Слуга кивнул, но без особой уверенности.

— Сделаю, магистр, — пообещал он, с трудом перебарывая сомнение.

— Сделай! — потребовал я и за маэстро Салазаром отправился на задний двор пансиона. Вслед мне донесся тягостный вздох. Как видно, идея поступить на службу к магистру Вселенской комиссии растеряла для Уве львиную долю своей привлекательности.

2

Сборы много времени не заняли, очень скоро мы взнуздали скакунов и вывели из сарая на задний двор. Мне досталась лошадка Герды, а Микаэль взял под уздцы и повел на соседнюю улицу жеребца Ганса.

— Там в грязи завязнем, — махнул он рукой в сторону парадного входа.

Судьбой Болта маэстро интересоваться не стал, явно ожидая, что узнает обо всем в свое время. Я же пока разговор начинать не спешил.

Мы вышли со двора, забрались в седла и без всякой спешки поскакали к ближайшим городским воротам. Дорога здесь и в самом деле была заметно шире; с одной ее стороны проложили деревянные мостки, с другой к реке тянулась помойная канава, в которую стекали дождевая вода и нечистоты. Из-за этого проезжая часть не превращалась в непролазное болото, повозки и экипажи ехали споро, не увязая колесами в грязи.

Но местами все же попадались глубокие лужи, в одной из них даже увязла карета. Кучер с кряхтеньем тянул лошадей за поводья, а охранник и пара соблазненных легким заработком оборванцев толкали экипаж сзади. Миловидная сеньора с нескрываемой тревогой глядела в окошко и обмахивалась веером, маэстро Салазар галантно приподнял шляпу и продекламировал:

— Чудесные глаза сразили как картечь! Я всех готов забыть, у ваших ног прилечь…

Дама благосклонно улыбнулась, ей точно не доводилось видеть, как именно «разит картечь». Охранник нахмурился, но благоразумно промолчал. Микаэль посмотрел на него с некоторым даже разочарованием.

— Ужасные вирши, — заметил я, когда карета осталась позади.

Маэстро Салазар отмахнулся, не принимая упрека.

— Ты удивишься, сколько дуэлей случилось из-за моего стихотворного дара! Он воистину ниспослан мне самими небесами!

Я только покачал головой. Стихи, карты и женщины интересовали моего спутника лишь как повод ввязаться в поединок. Беззаветно и бескорыстно он любил только вино.


За городскими стенами разгулялся легкий ветерок, и я порадовался тому, что надел плащ, а вот маэстро Салазар ограничился камзолом и потому зябко ежился. Впрочем… вовсе не уверен, что руки Микаэля дрожали исключительно из-за холода. Его вполне могло донимать похмелье, а не свежий воздух.

— Когда будем возвращаться, тебе придется оплатить за меня сбор, — предупредил маэстро Салазар, едва мы пересекли мост и направили лошадей прочь от города.

— Совсем без денег?

Мой спутник в ответ лишь пожал плечами, тогда я кинул ему тощий кошель, куда заранее ссыпал полдюжины марок серебром.

— Премного благодарен, — улыбнулся Микаэль и повернул на неприметную тропинку, петлявшую меж деревьев.

Я нагнал помощника, поравнялся с ним и спросил:

— Как обстановка в городе?

— Как в пороховой башне с разбившейся масляной лампой, — образно ответил маэстро Салазар. — Поговаривают, бургграф хочет к чертям собачьим спалить Нистадд и застроить район заново. Спокойствия местным это, сам понимаешь, не добавляет. Того и гляди, начнутся волнения. Хватит одной искры. — Он с довольным видом хохотнул: — Искры, ха!

— А в Старом городе? — уточнил я.

— Бюргерам на Нистадд плевать, — сообщил Микаэль, — но бургграфа они любят ничуть не больше. Он пришлый, да еще постоянно вводит новые подати. Налог на окна, как тебе такое нравится? Ну и медные деньги уже у всех в печенках сидят.

— Небось под Фирлан лечь хотят? — догадался я, вспомнив шумное сборище и попытку арестовать возмутителя спокойствия в день своего приезда в город.

— Не без этого, — подтвердил мой спутник.

Мы проехали небольшой лесок и очутились на просторной поляне с вкопанными в землю лавками. Неподалеку чернела площадка вытоптанной земли, а дальше среди деревьев проглядывала гладь спокойной речушки.

— Здесь проводят дуэли, — пояснил Микаэль, слезая с коня. — Это босота друг друга в Нистадде беспрепятственно режет, а благородным на людях поединки устраивать не с руки. В городе укромных мест не найти даже на кладбищах. Непременно кто-нибудь квартальных надзирателей кликнет.

Мы расположились на одной из лавок и открыли корзинку. Я начал нарезать хлеб, сыр и колбасу, маэстро занялся бутылкой. Ловко избавившись от сургуча, он выбил пробку и разлил вино по прихваченным с собой кружкам.

— Майнрихтское, — сообщил он мне. — Не самое плохое, но ему определенно недостает изысканности. Как и самим селедкам. Приземленные они все какие-то, что ли…

Я поднял кружку и сказал:

— За Хорхе!

Мы выпили, и Михаэль тут же наполнил свою опустевшую кружку по новой. Глаза у него заблестели, а движения стали плавными и растеряли некоторую суетливость. Мой спутник словно испил живой воды.

— Рассказывай, во что вы там без меня впутались. Так понимаю, байки Уве надо делить надвое.

Я взял себе хлеба, сыра и колбасы и без лишней спешки принялся вводить Микаэля в курс дела. На вино старался не налегать, а вот маэстро добил первую бутылку и сразу принялся откупоривать следующую.

— Вот уж никогда бы не подумал, что у Ланзо вместо головы ослиная задница, — проворчал он, узнав о предательстве перекупленных живоглотов. — Ганс всегда за ним как хвостик бегал, своего ума не было. С Греты и взятки гладки, баба — дура. А вот Угорь удивил. Что есть, то есть… — Микаэль хлебнул вина и задумчиво уставился в кружку, потом вдруг повернулся ко мне и сказал: — Не нравится мне все это. Слишком много совпадений. Так не бывает!

Я прожевал бутерброд и запил его глотком вина, затем подставил лицо ласковым лучам весеннего солнышка и попросил:

— Поясни.

Маэстро Салазар вскочил на ноги, принялся вышагивать из стороны в сторону, яростно топорща усы. Эмоции превратили его грубое, но при этом не лишенное привлекательности лицо в гротескную демоническую личину.

— Риер! Дилижанс с подручными чернокнижника! Расследование в Мархофе! — перечислил он. — Все это — звенья одной цепи. Невозможно все объяснить одной лишь слепой случайностью!

— Ну ты хватил! — рассмеялся я. — За чернокнижником, которого я уложил под Стожьеном, действительно охотился Кабинет бдительности, и у Кабинета бдительности был свой интерес в Мархофе, но не приплетай к этому еще и Риер! Если бы не твой длинный язык, вы бы не сцепились с теми молодчиками!

— Брось, Филипп! — резко отмахнулся Микаэль. — Сколько раз повторять: меня спровоцировали! Это были не случайные люди, а умелые бретеры. Они просто не знали о Ланзо и Гансе, иначе не дали бы заколоть себя как свиней. Важно то, что случилось дальше!

— Дальше? — разозлился я. — Дальше живоглоты сделали ноги, а ты был так пьян, что позволил себя арестовать!

Маэстро Салазар осушил кружку и зло выкрикнул:

— И что с того?! На меня напали! — Он замолчал, раздувая крылья крупного носа, затем уже спокойней продолжил: — Я не какой-нибудь безродный бродяга, я дворянин и работаю на магистра Вселенской комиссии! Меня должны были с извинениями отпустить, а вместо этого бросили в кутузку, будто преступника! И заметь, все это — с полного одобрения той грудастой… маркизы.

Я кивнул. Именно сеньора Белладонна не позволила мне надавить на городские власти через местное отделение Вселенской комиссии. Пусть наши отношения на тот момент и оставляли желать лучшего, но все же реакция Адалинды на банальную кабацкую поножовщину и в самом деле показалась тогда чрезмерной.

Микаэль вылил остатки вина в свою кружку, сделал длинный глоток, потер заросшую черной щетиной щеку и принялся расстегивать пуговицы камзола, словно его вдруг бросило в жар.

— Думаю, те бретеры получили приказ перерезать тебе глотку и решили для начала устранить меня. В итоге они оказались мертвы, а я за решеткой. И знаешь что, Филипп? Ты должен был вытащить меня! Должен, не спорь! Но получил срочный вызов и укатил с Хорхе. Бросил меня одного!

— Я и так задержался из-за тебя на два дня! — напомнил я.

— Не в обиду тебе будет сказано, но мог бы и упереться, — сказал маэстро Салазар. — Мог, ведь так? Тогда бы в Мархоф послали кого-нибудь другого, только и всего. А ты… ты должен был остаться! Я был уверен, что ты не бросишь меня. И так же думал тот, кто все это подстроил. А ты взял и сделал всем ручкой. Такого точно никто не ожидал!

— Епископ Вим просил прислать именно меня. Я не мог отказать. И ты ошибаешься: Адалинда не могла знать о моем назначении. Информация пришла по эфирному каналу лишь на следующий день после твоего ареста.

Маэстро Салазар покачал головой.

— Организуй это все маркиза, нас бы прирезали в какой-нибудь темной подворотне. Ей вполне под силу подрядить на дело не трех бретеров, а дюжину. Полагаю, дамочку просто попросили об услуге.

— Кто именно ее попросил, скажи на милость?

— Тот, кто подвел тебя к дилижансу.

Я стряхнул с ладоней хлебные крошки и поинтересовался:

— Ты перебрал вчера вина, Микаэль? К чему такие сложности? Если бы Кабинет бдительности не желал моего появления в Мархофе, я пропал бы по дороге в город!

— Именно! — нацелил на меня указательный палец маэстро Салазар. — Попахивает чьей-то самодеятельностью.

— Иди ты! — ругнулся я, взял пустую бутылку и унес ее на другой край поляны шагов за тридцать от нашей лавочки. Вернулся и вынул из кожаного чехла штуцер, затем выложил на лавку пару пороховниц, мешочек с пулями и стопку матерчатых пыжей.

Микаэль посмотрел на меня с кривой ухмылкой и уточнил:

— Тот самый чудо-мушкет герхардианца, надо понимать?

— Именно, — подтвердил я, отмерил порох и вложил в ствол вытянутую пулю. — Прицельно бьет на триста шагов!

— Вздор! — не принял мои слова всерьез маэстро, обнажил шпагу и резким ударом снес горлышко третьей бутылки с вином. Возиться с сургучом на этот раз он не пожелал.

Я забил пыж, отложил шомпол и взял малую пороховницу. Добавил пороха на затравочную полку, надел головку ключа на взводной шпиндель и провернул его, а затем прижал кремень к боковине стального колеса.

Прицел мушкета показался излишне сложным, я внимательно изучил его, прежде чем прижать приклад к плечу и поймать на мушку бутылку. Стоило потянуть неожиданно плавный спуск, и тут же пыхнул дымом затравочный заряд, а миг спустя грохнул выстрел.

Микаэль следил за мной с нескрываемым скептицизмом. Когда земля взметнулась много дальше и немного левее импровизированной мишени, он пару раз хлопнул в ладоши и презрительно фыркнул:

— Триста шагов! Ну конечно!

К огнестрельному оружию маэстро испытывал непонятную мне предубежденность, поэтому я не стал ничего ему доказывать, перезарядил мушкет и следующим же выстрелом разнес бутылку вдребезги.

Микаэль только пожал плечами и приложился к кружке с вином.

— Думаешь, орден поверил в твою историю?

— А что им еще остается? — усмехнулся я и принялся готовить штуцер к следующему выстрелу. — Пока все не утихнет, буду держаться от них подальше. А там… Забудут!

Салазар поднял лицо к небу и зажмурился.

— Солнце-солнце светит-светит… — пробормотал он.

Крепкое вино неожиданно быстро ударило маэстро в голову, да я и сам, хоть выпил совсем немного, ощущал растекшееся по телу тепло.

— Да, Филипп! Что же задержало тебя в империи? — спросил Микаэль, взвесил в руке изуродованную бутылку и поглядел через нее на просвет. — Ты так и не рассказал.

Я поморщился, но все же умалчивать о приключившейся со мной истории не стал. Поведал маэстро о Марте, попутно высмотрел старый вяз с дуплом шагах в ста от нас, прицелился, выстрелил и промахнулся. Пуля расщепила сук, вновь уйдя левее и выше.

На этот раз Микаэль никак неудачный выстрел не прокомментировал, он пил вино и слушал мой рассказ, в кои-то веки не вставляя неуместных замечаний. Следующая пуля легла точно в дупло, и я довольно улыбнулся, затем предупредил маэстро:

— Если вдруг увидишь меня с беловолосой тощей девицей, предупреди незаметно. Боюсь, Марта крепко обосновалась у меня в голове. Сам я могу ее и не узнать.

— Марта… — протянул Микаэль, осушил кружку и вдруг продекламировал:

— Лицом невинна как застывшая вода,
В девичьем сердце зрела нега лишь однажды,
Встав за спиной твоей, когда вонзила в тело нож,
Не кровь в тот миг бежала, но любовь по венам!

— Ты даже не стихоплет, ты стихоложец, — фыркнул я в ответ и прицелился в корягу на другом берегу реки.

До той было никак не меньше двух сотен шагов, поэтому пришлось несколькими глубокими вдохами погрузить себя в легкий транс и толкнуться вперед волей. На краткий миг сознание раздвоилось, истинное зрение сосредоточилось на замшелом дереве, руки сами навели штуцер на цель и потянули спусковой крючок.

Грохнуло, и я различил, как после явственной задержки от коряги полетели щепки.

Микаэль допил остатки вина и посмотрел на меня с нескрываемым неудовольствием.

— Ты закончил?

— Вполне.

Я намотал на шомпол ткань и кое-как очистил ствол от нагара, затем убрал мушкет в чехол и вместе с подсумком вручил его маэстро.

— Будь добр, придержи пока у себя.

Микаэль в пустяковой просьбе отказывать не стал, зябко поежился и застегнул камзол на все пуговицы.

— Едем-едем? — спросил он, с тоской поглядев на пустые бутылки.

— Едем, — подтвердил я, но сразу придержал маэстро Салазара за руку. — Не налегай на выпивку. Сегодня у меня встреча с магистром-управляющим, будем работать.

Микаэль кивнул.

— Всегда одно и то же, — вздохнул он, махнул рукой и нахлобучил на голову шляпу. — К твоим услугам, Филипп!

— Рудольф, — поправил я его, развернулся и зашагал к лошадям. — Меня зовут Рудольф…

3

С Микаэлем я расстался у Соловьиного моста. Маэстро повел лошадей к пансиону, а я перешел на другой берег, заплатил за чистку сапог и, не желая блуждать по незнакомым кварталам в поисках Управы благочестия, столковался о проезде с владельцем двуколки. И нисколько, надо сказать, о потраченных монетах впоследствии не пожалел. Черный двор на Клюгатан был выстроен на другом конце Старого города; пешком туда было топать и топать.

Пока ехали, я не забывал посматривать по сторонам. На глаза то и дело попадались компании встревоженных горожан и хмурые физиономии квартальных надзирателей, а плечистые молодчики из цеховой стражи все, как один, вооружились крепкими палками. Неподалеку от опекаемых ими перекрестков неизменно обнаруживались телеги — то пустые, а то и заставленные бочками. При желании загородить проезд было делом считаных минут. Сгустившееся напряжение ощущалось буквально на физическом уровне.

Черный двор и в самом деле оказался черным. Немалых размеров здание было выстроено из темно-красного кирпича, стены покрывал толстый слой копоти и сажи. У распахнутых настежь ворот скучали трое младших полицейских чинов, на меня они даже не взглянули. Я беспрепятственно пересек двор, миновал конюшню и поднялся на высокое крыльцо управы. Внутри бегали растрепанные клерки; один из них удосужился выслушать меня и отправил на третий этаж, где и располагался кабинет полицмейстера.

В приемной за погребенным под кипами бумаг столом что-то увлеченно писал худощавый и бледнокожий молодой человек в цивильном платье. Горло его было замотано теплым шерстяным платком, глаза припухли и покраснели. И, ко всему прочему, он беспрестанно шмыгал носом.

— У себя? — справился я у секретаря о главе управы.

Болезненного вида сеньор молча покачал головой.

— А скоро будет?

На этот раз ответом стало неопределенное пожатие узкими плечами. Секретарь вновь вернулся к письму, но терять время попусту на повторный визит сюда мне нисколько не хотелось, поэтому я напомнил о своем присутствии, представившись.

— Магистр Вселенской комиссии вон Черен.

Молодой человек с досадой бросил перо в чернильницу и поднял взгляд, ожидая продолжения.

— На мое имя должен быть выправлен патент на владение пистолями и мушкетом.

Секретарь поджал губы, но все же принялся рыться в стопках бумаг и — о чудо! — очень быстро обнаружил искомое. Все так же не произнеся ни слова, он протянул мне патент и лист с пороховыми марками и вернулся к работе.

— При простуженном горле хорошо помогает отвар ромашки, — не удержался я и дал непрошеный совет, прежде чем покинуть кабинет.


В обратный путь я отправился пешком, благо теперь имел некоторое представление, где именно нахожусь, да и мостовые Старого города были не чета дорогам Нистадда с набросанными в непроходимую грязь досками. После не слишком сытного завтрака желудок понемногу начинало подводить от голода, но, памятуя о намерении Джерваса Кирга встретиться со мной в два пополудни, я попадавшимися по пути тавернами не соблазнился. И не прогадал: хоть и подошел к доходному дому за полчаса до назначенного срока, на другой стороне улицы меня уже дожидалась знакомая карета с символикой Вселенской комиссии по этике на дверцах.

Подивившись столь явному пренебрежению основами конспирации, я внимательно огляделся по сторонам и спешно забрался внутрь.

Магистр-управляющий при моем появлении закрыл потрепанную книгу и осведомился:

— Как устроились, Рудольф?

— Все хорошо, спасибо, — улыбнулся я в ответ. — Что с заданием?

— Предварительная… как бы сказать… договоренность достигнута, — известил меня Джервас Кирг и сложил пухлые ручки на животе.

Только сейчас я заметил отсутствие на пальцах собеседника перстней. Причиной тому, полагаю, была излишняя полнота.

— Но пока еще ничего не решено, — предупредил все же магистр-управляющий. — Сейчас мы едем на встречу с епископским викарием и приором здешней миссии герхардианцев.

У меня от изумления буквально округлились глаза.

— Но позвольте, магистр, разве церковь не ладит с черно-красными столь же хорошо, как кошка уживается с собакой?!

Толстячок кивнул:

— Все так и есть, Рудольф. Все так и есть. Но… как бы сказать… конкретно в этом деле их интересы совпадают. Как и наши… Как и наши…


Ехали недолго, уже минут через десять кучер свернул в арку и остановил лошадей в глухом дворике рядом с двумя куда более представительными экипажами. Створки ворот немедленно сомкнулись, отрезав нас от улицы. Лица дежурившей при них челяди излишней одухотворенностью не отличались; на вид это были сущие головорезы.

— Идемте, Рудольф! — позвал меня за собой магистр-управляющий и прошел в дом.

Я поспешил следом, на ходу прислушиваясь и принюхиваясь. Пахло едой, откуда-то доносился приглушенный гомон голосов. Возникло даже ощущение, будто мы находимся в служебных помещениях обычной таверны.

Джервас Кирг первым начал подниматься по скрипучей деревянной лестнице. Он то и дело останавливался, тяжело отдувался и протирал платочком вспотевшее лицо. Я не торопился и спутника не обгонял отнюдь не только в силу хорошего воспитания. Если начистоту, грядущее общение с приором герхардианцев меня определенным образом нервировало.

Встречу нам назначили на третьем этаже в просторной светлой комнате с окном, из которого открывался вид на изгиб Ливы, поднятую ветром рябь, камыши и покачивающийся на свинцовых волнах мусор.

Но что мне до вида из окна? При желании шторы можно и задернуть. А вот дожидавшиеся нас сеньоры — это совсем другое дело…

Епископский викарий и приор герхардианцев оказались полными противоположностями друг друга. Первый — костлявый и невысокий, с чисто выбритым лицом прибыл на переговоры в строгой черной сутане, второй — бородатый и массивный, с бочкообразным торсом, явился в мирском платье, будто нарочно подчеркивая неофициальный статус беседы.

— Ваше преподобие! Ваше высокопреподобие! — поздоровался магистр-управляющий и, переваливаясь с бока на бок, засеменил к столу. Тот был сервирован на четыре персоны, поэтому я переборол нерешительность и двинулся следом.

Джервас Кирг опустился на жалобно скрипнувший под его весом стул и лишь после этого представил меня:

— Магистр-надзирающий Филипп вон Черен. Сейчас… как бы сказать… проживает в городе под именем Рудольф Нуаре.

— Наслышан, — дружелюбно улыбнулся приор.

Мастерства лицедея ему было не занимать; нисколько не сомневаюсь, что брат Бруно крыл меня после разговора в купальне последними словами.

Викарий с интересом посмотрел на меня и предложил:

— Обсудим дела после трапезы.

Так и решили поступить. Мы вознесли благодарственную молитву и занялись выставленными на стол блюдами. Запеченная под маринадом рыба, фаршированная овощами утка и молочный поросенок оказались выше всяческих похвал, а вот вина на стол не выставили вовсе. Магистр-управляющий сразу придвинул к себе графинчик со шнапсом, приор пил монастырское пиво, густое и крепкое, а викарий ограничился водой. После недолгих раздумий я последовал его примеру; хмель из головы выветриться еще не успел, а мне хотелось сохранить ясность мысли.

Первым тишину нарушил Джервас Кирг. Отвалившись от стола, он промокнул блестевшие жиром губы салфеткой и указал на окно.

— Видите отмель, магистр?

Я кивнул.

— С некоторых пор течение прибивает туда обезглавленные и выпотрошенные тела. Обычно — раз в седмицу, иногда реже. Мужские и женские, когда как.

— Чрезвычайно интересно, — нейтрально заметил я и внимательно оглядел присутствующих. — Но не должна ли заниматься подобными делами Управа благочестия? Если речь идет о банальных убийствах…

— Банальных? — фыркнул викарий, и его костлявое лицо скривилось, будто в бокале вместо чистейшей воды оказался винный уксус. — Вы не видели тел, магистр! Над ними словно поработал живодер! Что же касается Управы благочестия, им по силам только шлюх с улиц гонять да забирать в холодную перебравших шнапса пьянчуг!

— Увы, — согласился с этим высказыванием Джервас Кирг, — все так и есть. Квартальные надзиратели нам не помощники. Помимо всего прочего, вода смывает следы темной волшбы, поэтому мы не можем доподлинно установить, имеют место ритуальные убийства или… как бы сказать… действия умалишенного.

— Нельзя исключать и происки еретиков, — добавил викарий.

Картинка в моей голове начала понемногу складываться, но оставался во всем этом деле один непонятный момент.

— Чернокнижниками должен заниматься орден. Еретиками — церковь. При чем здесь Вселенская комиссия?

— Нельзя исключать, что тела препарирует некий… как бы сказать… медик. Кроме того, нескольких убитых удалось опознать, один из них оказался школяром.

— О! — понимающе протянул я.

Джервас Кирг развел руками:

— У комиссии нет полномочий самостоятельно вести… как бы сказать… следственные мероприятия…

— Зато ими обладаем мы, — веско вставил приор.

— И мы, — в пику ему сказал викарий.

Парочка обменялась недобрыми взглядами, да так, что едва искры не полетели.

— Делом должен был заняться брат Стеффен, но он погиб на севере, — вздохнул герхардианец. — Дожидаться приезда нового ловчего мы не можем, надо действовать незамедлительно. Магистр Кирг предложил вашу кандидатуру.

— Что ж… — пожал я плечами. — У меня есть некоторый опыт ведения расследований, но понадобятся…

— Нет! — перебил меня приор. — Следствием вы заниматься не будете! Рабочая гипотеза у нас уже есть, и даже установлен круг подозреваемых. Ваша задача — добыть доказательства.

Я откинулся на спинку стула.

— Весь внимание.

Магистр-управляющий тяжело поднялся из-за стола и отошел к окну. Вдаваться в детали ему определенно не хотелось, вот только остальные назначили на роль гонца с дурными вестями именно его.

— У нас появились подозрения в отношении одной конкретной особы, но для проведения официального дознания не хватает улик.

— Да говорите уже прямо, Джервас! — потребовал приор и в сердцах пристукнул по столу немалых размеров кулаком. — Мы подозреваем в причастности к убийствам графиню Меллен, но совершенно невозможно ни устроить обыск в ее резиденции, ни даже просто допросить. Городская ассамблея поднимет крик до небес, а обстановка в городе и без того напряжена до предела!

— Неприкосновенных нет, — веско произнес викарий, сложив ладони лодочкой, — просто на текущий момент у нас отсутствуют неопровержимые улики. Ваша задача, магистр, их добыть.

Нестерпимо захотелось налить себе шнапса, но я сдержался и даже не помянул вслух ангелов небесных, хоть возглас этот так и вертелся на языке.

— Неужели нельзя проследить за местами, откуда тела могут сбросить в воду? — предпринял я отчаянную попытку отвертеться от участия в столь сомнительном расследовании. — Поставить людей на пути от резиденции к берегу…

Магистр-управляющий вновь испустил тяжелый вздох.

— В Стюгоре каждый чужак на виду, — с кислым видом прояснил он мне. — Полицмейстер по нашему настоянию отправлял людей курсировать вдоль берега на лодках, но за те две седмицы не случилось ни одного убийства.

— Зато очередной труп прибило к отмели на следующий же день после снятия наблюдения, — фыркнул викарий и наставил на меня указательный палец. — Магистр, вы должны добыть доказательства!

— Каким образом это себе представляет ваше преподобие? — спросил я. — Мне придется вломиться в резиденцию графини?

— Никакого разбоя! — отрезал викарий.

Джервас Кирг наконец развернулся от окна и снизошел до пояснений:

— Графиня известна своими приемами, и зачастую приглашения на них удостаиваются… как бы сказать… персоны с не самой безупречной репутацией, а иной раз — и низкого происхождения. Например, школяры. Ее сиятельство отличается эксцентричным поведением, это давно уже никого не удивляет. Не придется красться в ее резиденцию под покровом ночи, она сама пригласит вас, магистр, не сомневайтесь.

— Откуда такая уверенность? — удивился я.

— Графиня овдовела несколько лет назад и с тех пор ведет себя несколько… как бы сказать… нет, не опрометчиво, скорее — ветрено, — пустился в объяснения магистр-управляющий.

— Слаба на передок! — неожиданно прямо и жестко заявил викарий.

— Все так, все так. Фаворитов у ее сиятельства за это время сменилось куда больше, чем это дозволяют правила приличия. Вы точно заинтересуете ее.

— В самом деле?

— О да! — ухмыльнулся приор и огладил рыжеватую бороду. — Опрометчиво полагаться на людскую молву, но нам доподлинно известно, что в части чувственных удовольствий графиня испытывает некоторого рода неудовлетворенность и всегда находится в поиске новых ощущений. Человека с вашей репутацией она никак не проигнорирует.

— С моей репутацией? — непонимающе уточнил я.

Магистр отвернулся к окну, викарий посмотрел на меня с нескрываемым неодобрением, герхардианец подмигнул. Ситуация его откровенно забавляла.

— Ваше пристрастие к связыванию сыграет нам на руку. Мы найдем способ известить о нем людей из окружения графини, — сказал он и указал себе на горло. — Вам останется только еще раз посетить купальни и продемонстрировать публике следы от веревок.

Я непроизвольно поправил шейный платок и хмыкнул:

— И что дальше?

— Дальше действуйте по обстановке. Постарайтесь втереться в доверие и попасть во внутренний круг ее сиятельства. Графиня Меллен — особа приятная во всех отношениях, вам точно не придется переступать через собственные… — приор помедлил и с улыбкой продолжил, — моральные принципы.

Джервас Кирг явственно хрюкнул, подавившись смешком, а вот с викария вполне можно было писать образ невесть как очутившегося в вертепе праведника. Он с превеликой охотой осудил бы и меня, и остальных, но как человек разумный ставил интересы церкви выше собственных суждений о должном поведении порядочного человека.

Но и дольше необходимого терпеть общество неприятных ему людей священник не собирался. Он резко поднялся из-за стола и слегка склонил голову, прощаясь.

— Ваше высокопреподобие, магистры…

Мы с Джервасом раскланялись с ним в ответ, а вот приор небрежно махнул нам рукой и поспешил за викарием, окликнув его на ходу:

— Ваше преподобие, постойте!

Когда мы остались наедине, магистр-управляющий вернулся за стол и переложил на свою тарелку остатки утки.

— Присоединяйтесь, Рудольф, — предложил он, налил себе шнапса и разрешил: — Спрашивайте! А то вы сейчас лопнете от невысказанных вопросов!

### Глава 3

1

Пояснения моего новоявленного патрона ситуацию лишь запутали. С его слов выходило, что положение в городе предельно усложнилось после назначения бургграфом одного из приближенных венценосной супруги его королевского высочества. Местное дворянство приняло чужака из Майнрихта в штыки и принялось отчаянно интриговать против него и подбивать к тому же цехмейстеров и гильдейских старшин. Благо тех не пришлось даже особо раскачивать — введение новых налогов и без того раззадорило их до крайности. Да и хождением медной монеты не был доволен решительно никто.

Вслух Джервас Кирг этого не произнес, но уверен — все заинтересованные лица в столь непростое время предпочли бы закрыть глаза на выловленные из реки тела, вот только удержать в тайне убийства не получилось. Слухи ползли по городу один невероятней другого; поговаривали даже, что человечью требуху пускают в продажу под видом свиной. Нет, душегуба искать не прекратили бы ни при каких обстоятельствах — слишком уж вызывающе часто тот расправлялся с людьми, но и на столь рискованный шаг, как внедрение своего человека в окружение графини Меллен, никто бы не пошел. Огласка этой истории грозила грандиозным скандалом.

Да и улик против ее сиятельства не имелось даже косвенных. С убийствами графиню связали исключительно личности двух жертв. Первый был головорезом из Нистадда; за пару месяцев до гибели он был принят на службу в городскую резиденцию Меллен. Среди аристократов вдруг распространилось поветрие нанимать подобных персонажей и похваляться ими, будто бойцовскими псами. Второй был совсем другого поля ягодой. Школяр медицинского факультета получил приглашение на устраиваемый графиней бал-маскарад, а на следующий день его изуродованное тело выловили из реки.

Головореза опознали по бандитским наколкам. Школяра — по характерному шраму, полученному им на дуэли. Волею случая, осматривал его тело тот самый профессор-медик, что в свое время накладывал на рану швы.

Еще две жертвы оказались уличными шлюхами; когда и при каких обстоятельствах они пропали, выяснить не удалось. Как не удалось выяснить имена остальных погибших.

— И этого достаточно для выдвижения столь серьезных обвинений? — не сдержал я удивления, выслушав магистра-управляющего.

— Покойников вылавливают обычно после устраиваемых графиней балов, — отметил тот.

— Но не только после них? — предположил я.

— И не всегда после них.

Я развел руками.

— Вот видите…

Джервас Кирг вздохнул.

— Оснований для открытия формального следствия в отношении ее светлости нет. Сказать начистоту, для этого у нас на руках должны быть прямые и неопровержимые доказательства ее вины. Несмотря на неоднозначную репутацию, графиня пользуется большим влиянием в… как бы сказать… определенных кругах. — Толстячок помолчал, пожевав губами, затем с усмешкой продолжил: — Но разработка этой версии даст нам в случае успеха, помимо поимки кровожадного монстра, еще и некоторые политические преференции. Ставки чрезвычайно высоки, поэтому подойдите к делу со всей ответственностью. Я не прошу подтасовывать доказательства. Просто держите глаза открытыми.

— Всегда, — улыбнулся я, обдумал услышанное и покачал головой. — Но мне нужно знать, что именно заставило объединить усилия нас, епископа и герхардианцев. Не люблю действовать вслепую.

Магистр-управляющий налил себе шнапса, выпил и поморщился.

— Официально убийствами занимается Тайная полиция. Сейчас их первостепенная задача — выявление фирланских эмиссаров, но и о наших покойниках они не забывают.

— При чем здесь политический сыск? — удивился я.

Джервас развел руками:

— Тайная полиция — любимое детище великого герцога, эти… как бы сказать… сеньоры отчитываются только перед ним. И, сами понимаете, невозможно допустить, чтобы простецы-живодеры преуспели там, где потерпели неудачу лучшие умы научного и церковного сословий. Иначе и глазом моргнуть не успеем, как лишимся всяких полномочий!

Я кивнул. Это многое объясняло. Многое, но не все.

— Мне доводилось слышать, что герхардианцы пользуются безмерной поддержкой его королевского высочества…

— Скорее, ее королевского высочества, — поправил меня магистр-управляющий. — В этом-то все и дело! Но это не та тема, которую станут обсуждать разумные люди, просто примите как данность.

Я кивнул, и мы перешли к обсуждению графини Меллен. Как оказалось, ее сиятельство обладала колдовским даром и даже прошла соответствующее обучение в местном университете, а помимо тяги к чувственным наслаждениям, всерьез интересовалась театром, слыла меценатом и обожала устраивать костюмированные приемы.

Под конец я стребовал у магистра разрешение на доступ к служебным фондам университетской библиотеки, вышел на набережную, какое-то время присматривался к злосчастной отмели и попутно переваривал услышанное. Затем двинулся к ближайшему мосту и уже знакомой дорогой отправился к пансиону вдовы Блом. На этот раз зашел со двора и уже на подходе насторожился, заслышав лязг стали о сталь. Осторожно заглянул за угол и увидел престранную картину.

Уве со шпагой в правой руке и магическим жезлом в левой вертелся как уж на сковородке, пытаясь не дать загнать себя в угол маэстро Салазару. Клинком мой слуга владел не так уж и плохо, да еще волшебная палочка короткими отрывистыми движениями свивала эфир в силовые жгуты, которые пытались оплести ноги противника, захлестнуть его оружие или откинуть прочь.

Обычный бретер давно оказался бы связан по рукам и ногам, но Микаэль легко уходил от магических атак и беспрестанно наступал, не позволяя пареньку сотворить никаких более серьезных чар. А под конец поединка маэстро и вовсе перехватил призрачное щупальце и дернул его на себя. Уве от неожиданности качнулся вперед и едва не получил эфесом шпаги по лицу; тот замер перед самым его носом.

— Но как? — прохрипел безмерно удивленный парнишка. — Вы же… Вы же отказались от дара!

Микаэль махнул рукой, словно стряхивая с нее остатки эфира, и улыбнулся, встопорщив черные усы.

— Но ты-то не отказался, мой юный друг. Это было твое заклинание, не мое.

Я не утерпел и похлопал в ладоши.

— Браво! Браво!

Уве только кисло улыбнулся и через голову стянул промокшую от пота сорочку. Взлохмаченные волосы паренька как и прежде торчали во все стороны, но сам он больше не казался таким уж откровенно тощим, а его жилистые руки и торс пестрели старыми и не очень отметинами от пришедшегося плашмя клинка. Маэстро Салазар полагал защитное облачение уделом неженок и учеников нисколько не жалел.

Уве прикоснулся к одному из припухших следов и тихонько зашипел через судорожно стиснутые зубы.

— Шрамы украшают мужчин, — заметил нисколько не запыхавшийся Микаэль. — Будет чем похвастаться перед вдовушкой.

Слуга скорчил недовольную мину и обратился ко мне:

— Вам что-то нужно, магистр, или я могу привести себя в порядок?

— Твой учебник о владении магическим жезлом… Ты ведь не продал его перед отъездом? Могу я позаимствовать его на какое-то время?

Уве чуть рот от изумления не открыл.

— Но зачем, магистр?

— Неси! — приказал я. — Просто хочу освежить в памяти кое-какое плетение. В теории, разумеется. Ты, кстати, упражняешься с жезлом?

Слуга кивнул и ушел в дом, а Микаэль смерил меня заинтересованным взглядом.

— Дать тебе урок фехтования?

Я покачал головой.

— Не сейчас. Приходи завтра в шесть вечера в Княжеский дворик. Представишься фехтмейстером, спросишь герра Нуаре.

— Приду-приду, — пообещал маэстро Салазар и приложился к початой бутылке вина. Затем вытер губы тыльной стороной ладони и спросил: — Что с твоим поручением?

— Позже поговорим, — ответил я, забрал у вернувшегося на задний двор слуги учебник и отправился восвояси.

Солнце еще висело над крышами домов, поэтому скучать в ожидании вечера на съемной квартире я не стал, зашел туда лишь для того, чтобы забрать из сундука подсумок, а после озаботился поисками пороховой башни. Пришлось изрядно побродить по узеньким улочкам Старого города, прежде чем вышел к пустырю на границе жилой застройки и торговых складов неподалеку от набережной Ливы. Там высилась трехэтажная башня, сложенная из темного, не слишком тщательно отесанного гранита. Дома горожан менее чем на сто шагов к ней не подходили, а вот ушлые купцы не удержались и при попустительстве городских властей оттяпали изрядный кусок зоны отчуждения.

Из-за этого охранный периметр оказался заметно продавлен с севера; служившие маяками колдовской сети валуны переместили поближе к башне, но при этом не потрудились вкопать их в землю, просто уложили на грунт. Надежности призванной гасить эфирные колебания защиты это никоим образом не снижало, и все же работа была проделана откровенно небрежная.

О самой башне я такого сказать не мог. Выстроена та была на редкость основательно и легко могла простоять безо всякого ремонта ещё не один век. Окон у порохового склада не было, единственный вход оказался узким и низким. Пусть в случае штурма защитники и не могли обстреливать нападавших, но и тем проникнуть внутрь было совсем непросто. А вот мне это никакой проблемы не составило. Патент сработал безотказно, и очень скоро в обмен на марку я стал обладателем полной меры пороха.

На обратном пути зашел в первую попавшуюся оружейную лавку и, к своему немалому удивлению, застал там полнейший аншлаг. Почтенные бюргеры приценивались к разнообразным орудиям смертоубийства, отчаянно торговались и даже время от времени что-то покупали. Наибольшим спросом пользовались кинжалы, тяжелые ножи едва ли не в полтора локтя длиной и чинкуэды с практически треугольными клинками.

С помощью прихваченной с собой пули я подобрал пару дюжин подходивших по размерам свинцовых шариков, расплатился и поспешил на квартиру. Уже смеркалось, а чужака на темных улочках Рёгенмара ожидали одни только неприятности и ничего, кроме них.

2

На следующий день у меня началась новая жизнь. С самого утра я плотно позавтракал и отправился за покупками. Прошелся по торговым рядам ближайшего рынка с непривычно тихими продавцами и смурными обывателями, выбрал саквояж из добротной кожи взамен утерянного, затем заглянул в книжную лавку. Там приобрел писчей бумаги, дорожную чернильницу и полдюжины перьев, да еще свечи, несколько кусков мела и прочую необходимую для чертежных работ мелочовку.

Затем я посетил университетскую библиотеку и вверг ее смотрителя в ступор, предъявив разрешение на доступ к закрытым фондам, выписанное на имя некоего Рудольфа Нуаре. Впрочем, никаких запретных фолиантов я требовать не стал и для начала ограничился «Ритуалистикой» преподобного Рихарда Клианского, считавшегося одним из наиболее авторитетных теоретиков собственно ритуалистического направления магии.

Никаких откровений от сего монументального труда ждать не приходилось, зато я сполна восстановил свои разрозненные знания. Кое-какие лакуны удалось закрыть еще в Кларне, но только сейчас у меня в голове возникло окончательное понимание, в каком направлении следует двигаться дальше.

Читальный зал университетской библиотеки поразил немалыми размерами, он был непривычно просторным и светлым, со множеством столов. Простенки между окнами занимали книжные шкафы со справочной литературой, под высоким потолком висели многочисленные люстры. Увы, свечи в них зажигали только по наиболее торжественным случаям, а зимой холод в помещении должен был стоять такой, что у меня от одной мысли об этом заледенели пальцы.

В библиотеке я задержался до самых сумерек, что-то даже законспектировал, но в основном ограничился наметками для последующих исследований да составил перечень требуемых книг. А после по совету смотрителя посетил одну из близлежащих закусочных. Кормили там и в самом деле сытно и вкусно, но под конец ужина две подвыпившие компании школяров устроили столь бурную потасовку, что мне показалось разумным ретироваться через заднюю дверь.

На квартире я первым делом растопил камин, потом зажег пару свечей и принялся штудировать учебник Уве. Сказать по чести, с жезлом я управлялся далеко не лучшим образом, и тому было множество вполне объективных причин. Правше вообще чрезвычайно трудно выполнять сколь бы то ни было сложную работу левой рукой, да и во времена обучения в университете меня эта дисциплина нисколько не интересовала.

Я мог худо-бедно взаимодействовать с незримой стихией, но для перевода эфира в чистую энергию предназначались плетения куда сложней тех, которые мне было по силам освоить; не стал даже тратить на их разучивание время. В бою не до искусной вязи, на это просто не остается времени, если только ты не ротный маг, прячущийся за спинами солдат. В первую очередь, меня интересовали те разделы учебника, которые позволяли управлять мощными эфирными потоками и при этом не требовали кропотливой подготовительной работы. Под конец я даже начертил на полу круг святого Варфоломея, но приступить к практическим занятиям помешал стук в дверь. Явился маэстро Салазар.

Пришлось закрывать магическую схему медвежьей шкурой и спускаться во двор доходного дома. От фехтмейстера пахло вином, а с губ не сходила умиротворенная улыбка, но меня Микаэль загонял до седьмого пота. При этом подавляющее большинство схваток осталось за ним, а в остальных случаях дело решила удача. Будь маэстро трезв, я не сумел бы поразить его ни разу.

— Что нового… — спросил Микаэль под конец урока и после явственной паузы добавил: — Герр Нуаре?

— Просто Рудольф, — усмехнулся я, возвращая фехтмейстеру учебную шпагу. — Приходи завтра в это же время.

Маэстро Салазар поправил растрепавшуюся косицу и протянул руку. Ничего не оставалось, кроме как вложить в его ладонь фердинг.

— Серебро! — расплылся в улыбке Микаэль. — Пошли слухи, что вся серебряная монета подлежит сдаче в казну. Взамен будут выдаваться медные деньги.

— Вздор!

— Но люди верят. Напуганы даже те, кто серебра отродясь в руках не держал.

Маэстро Салазар слегка поклонился на прощание и отправился пропивать честно заработанный фердинг, а я поднялся в мансарду. Если кто-то вдруг умудрился подслушать разговор, то ничего предосудительного нами произнесено не было. Обычная болтовня между фехтмейстером и его не слишком талантливым учеником.


Так с тех пор и повелось. Первую половину дня я проводил в университетской библиотеке, затем упражнялся с магическим жезлом, а под вечер являлся маэстро Салазар, и после тренировки с ним мне едва доставало сил добраться до кровати. Еще я выкроил время на повторный визит к портному да забрал у башмачника стачанные по моим меркам туфли. Кошель с серебром тощал пугающе быстро, утешало лишь обещание магистра-управляющего задним числом компенсировать арендную плату.

Уве отыскать корень мандрагоры не сумел, хотя из-под полы ему и предлагали приобрести весьма сомнительные средства, начиная от веревок, которыми удавили висельников, и заканчивая собранным в полнолуние на кладбище кукушкиным клевером. О некоторых проходимцах стоило поставить в известность Кирга, но сейчас мне встречаться с ним было не с руки.

Воссияние я начал с посещения церковной службы, а после, как и было оговорено, отправился в термы, намереваясь дать разглядеть себя во всей красе доверенным людям графини Меллен, если та вдруг воспылает интересом к моей скромной персоне. Ссадины к этому времени окончательно зажили, но на коже остались прекрасно различимые следы от пут.

После я прошелся по округе и с некоторым даже беспокойством отметил, что почтенные матроны передвигаются исключительно в сопровождении крепких отпрысков, за каретами с дворянскими гербами на дверцах неизменно следуют кавалькады вооруженных до зубов наемников, а портшезы сопровождают охранники с дубинками. В Старом городе заметно прибавилось тертых жизнью бретеров, а почтенные бюргеры сбивались в кучки и о чем-то увлеченно шушукались, но неизменно замолкали, стоило только приблизиться к ним посторонним.

Многие цеховые подмастерья в открытую носили лазурные, с вертикальной желтой полосой нарукавные повязки. На моих глазах парочка квартальных надзирателей попыталась задержать одного из таких юнцов, и тут же со всех сторон в стражей порядка полетели камни и мусор.

— Смерть за медь! — заблажил кто-то из горожан, и полицейским пришлось спешно ретироваться, оставив подмастерье в покое.

Квартальные надзиратели, к слову, перестали появляться на улицах поодиночке; чаще молодчики в зеленых мундирах ходили по трое или четверо, нередко их сопровождали солдаты городского гарнизона. Обыватели неизменно бурчали им вслед негромкие проклятия.

Вспомнились слова магистра Кирга о фирланских эмиссарах, и я решил, что подозрения Тайной полиции не так уж и далеки от истины. Четыре короны красовались на флаге западных соседей великого герцогства отнюдь неспроста: властители Фирлана никогда не забывали о землях, которые прежде находились под их рукой.

Вечером я, памятуя о любви графини Меллен к театральным постановкам, посетил историческую драму о ранних годах правления Максимилиана Первого и невзначай там даже немного вздремнул, а затем с чувством выполненного долга отправился в любимую таверну и плотно поужинал.

Старый город уже не казался мне чем-то монолитным; стоило немного обжиться в Рёгенмаре, и он рассыпался на отдельные районы и цеховые кварталы. В Университетском округе безраздельно властвовали школяры, а Черным городом именовалось сарцианское гетто. На севере вдоль берега Ливы тянулись купеческие склады. Приезжие торговцы старались держаться друг друга, вот и выходцы из Майнрихта селились на нескольких улочках, прозванных горожанами Бочкой. «Селедки в Бочке» — в чувстве юмора здешним острословам было не отказать.

Уже знакомая мне Клюгатан, где располагалась Управа благочестия, шла прямиком к городской ратуше, тот район называли на фирланский манер — Редхус. А маркиз Альминц, к моему немалому удивлению, обитал вовсе не в облюбованном местными богатеями Стюгоре; его резиденция располагалась на Рыцарском холме, где в незапамятные времена возвели крепость, вокруг которой позднее и вырос город.

Я бы с превеликим удовольствием плюнул на конспирацию и нанес визит маркизу, дабы получить доступ к его библиотеке, но позволить себе этого попросту не мог. Было бы слишком опрометчиво ставить под угрозу совместную затею Вселенской комиссии, церкви и ордена Герхарда-чудотворца. Случайное разоблачение неминуемо вышло бы мне боком.

А время между тем тратилось совершенно бездарно. Если в упражнениях с магическим жезлом я еще мог похвастаться некоторыми успехами и даже освоил левитацию, то единственным результатом занятий с маэстро Салазаром стала ломота в руках, плечах и спине. Разработка же ритуала и вовсе не сдвинулась с мертвой точки. Я мог просчитать и выстроить стандартную схему, здесь же требовалось прыгнуть выше головы и сотворить нечто принципиально отличное от того, о чем писали в общедоступных книгах.

Я намеревался выдернуть из запределья некую сущность, а такого рода ритуалы находились под строжайшим запретом; сочинения на подобную тематику если и не сжигались сразу, то хранились за семью замками. Мне их было попросту не раздобыть.

Раз за разом я пытался составить нужную схему и неизменно терпел неудачу, лишь впустую переводил на расчеты стопку за стопкой писчей бумаги. Что хуже всего — ущербность моего колдовского таланта не имела к провалам никакого отношения. Просто не хватало некоторых специфических познаний. Некогда я совершенно осознанно выкинул их из головы и поклялся никогда более не вспоминать.

Но что жизни до наших клятв? Любая клятва — брошенные на ветер слова. Вопрос лишь в том, что иной раз нарушить ее куда сложнее, нежели дать.

3

Озарение посетило за обедом. Я быстро дохлебал наваристую мясную похлебку, допил светлое, легкое и безвкусное пиво, невероятно популярное у здешних школяров, и поспешил в библиотеку. С соседней площади доносился многоголосый гул, и я предпочел обойти сборище разгневанных бюргеров, хоть окрестные улочки и были запружены горожанами. Возницы сыпали ругательствами, но пускать в ход хлысты не решались; люди были и без того озлоблены до предела, у многих имелись при себе крепкие палки и не только они.

Пришлось изрядно поработать локтями, проталкиваясь через толпу, да еще одну из улиц перегородили зеваки, с любопытством глазевшие на свару бакалейщика и покупателя. Причиной раздора стал обычный фердинг. Брать медную монету по завышенной официальной стоимости не хотел ни один из городских торговцев, бакалейщик исключением не был. Но и горожанин оказался не лыком шит, он ругался на весь квартал, призывая в свидетели набежавших на вопли бездельников.

К счастью, в Университетском округе подобного столпотворения уже не было; я спокойно дошел до библиотеки и получил на руки «Лабиринты бессознательного». С помощью этого наставления Уве в свое время сумел пробиться через гипнотические барьеры и частично восстановить память; должно было пригодиться оно и мне.

До поздних сумерек я шуршал страницами, пытаясь разобраться в ментальных практиках погружения в глубины подсознания. Прежде никогда не возникало нужды столь тщательно работать с воспоминаниями, вот и пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось наметить дальнейший порядок действий.

На квартиру я вернулся уже затемно, и раздосадованный долгим ожиданием маэстро Салазар устроил мне серьезную трепку, чего прежде себе никогда не позволял. Ослиную задницу он и вовсе поминал буквально после каждого выпада. В конце концов, я обругал его последними словами, швырнул учебную шпагу под ноги и ушел в дом, даже не подумав выдать ежедневную плату.

— Осел! — крикнул вдогонку обозленный Микаэль.

Я молча поднял руку с выставленным средним пальцем, а у себя в мансарде умылся, разжег свечи и наскоро перечитал составленный по итогам изучения «Лабиринтов бессознательного» конспект. После уселся на кровати, поджал ноги и закрыл глаза. Рекомендовалось лечь, но в этом случае был немалый риск уснуть, а мне этого не хотелось.

Погрузиться в легкий транс удалось быстро; оно и немудрено — приводить сознание к равновесному состоянию приходилось всякий раз перед использованием истинного зрения. Только на этот раз я не стал обозревать раскинувшуюся вокруг незримую стихию, наоборот — постарался полностью отрешиться от окружающей действительности и провалиться в собственное бессознательное. Нырнуть на полдюжины лет назад, заново увидеть и услышать все, что прежде доводилось видеть и слышать о ритуале, коим хотел прославиться в веках Роберт Костель.

Мы с братом частенько обсуждали безумные идеи профессора, иногда даже просчитывали интенсивность отдельных энергетических потоков и узлов, но я был в этой области откровенным профаном, и в памяти отложилось не так уж много подробностей. Но то — в памяти. Сейчас же сознание неслось куда-то во тьму, а вокруг витали обрывки воспоминаний. Фразы пронзали меня, видения ослепляли, эмоции захлестывали и рвали душу на части. Я летел прямиком в бездну подсознательного и едва ли контролировал свое падение. Просто впитывал крупицы и обрывки знаний, толком даже не понимая, какие из них придутся ко двору, а какие — бесполезный мусор.

Схему ритуала профессор Костель держал в тайне даже от своих учеников, из всех ныне живущих видел ее воплощение один лишь я. Осиный король перехватил меня на лестнице, но за его спиной я успел разглядеть безжизненные тела, сложное переплетение светящихся линий и каллиграфическую вязь колдовских символов…

Увидел я ту схему и теперь. А миг спустя сознание врезалось в нее и разметало в клочья, понеслось дальше, заставляя меня вспомнить то, что вспоминать не было никакого желания!


— Ты идиот! Безмозглый кретин! Куда ты лезешь?! Это не твое!

— Я докажу им! Докажу им всем! Желаешь напиваться каждый день до потери памяти — напивайся! Боишься? Да на здоровье! Ты сделал свой выбор! А я добьюсь успеха, вот увидишь!

— Я никуда тебя не пущу! Это безумие!

— Иди проспись!

— Нет, стой! — Я покачнулся и ухватил брата за руку, уставился в его лицо, будто в отражение собственного. — Это все из-за нее, да? Она ведь на тебя даже не посмотрит, когда узнает, что…


Мощный удар в нос отшвырнул во тьму, разорвал транс. Я скорчился на полу, но сразу пересилил себя и поднялся. Во рту стоял солоновато-металлический привкус, сплюнутая под ноги слюна оказалась розовой.

Ангелы небесные! Пособие неспроста рекомендовало принять удобную позу перед погружением в транс — я не послушал и свалился с кровати, разбив о доски лицо.

Впрочем… оно того в любом случае стоило!

Умывшись, я зарисовал основные моменты схемы Роберта Костеля, а после стиснул ладонями виски. В голове беспрестанно гудели чужие голоса, бились изнутри о черепную коробку подслушанные разговоры, ядовитыми змеями вились сплетни о клубе Зеленого огня, скрежетали жерновами предположения о случившемся, кузнечными молотами стучали проклятия и обвинения. Мне было плохо.

Та роковая схема больше не казалась бессмысленным нагромождением сложнейших формул, штудирование учебных пособий помогло разбить ее на отдельные слои и блоки. Назначение большинства так и осталось загадкой, понимание пришло относительно всего замысла в целом. Профессор Костель намеревался не просто призвать Осиного короля, но вырвать сущность князя запределья в нашу реальность целиком и полностью, а затем отрезать его от источника потустороннего могущества, заблокировав ход в запределье. Нематериальная сущность оказалась бы заточена в эфирной темнице, для этого и понадобились истинные маги.

Энергетические узлы колдовских схем обычно укреплялись специальными символами, каплями крови и свечами, но князь запределья легко разрушил бы столь примитивные запоры. Профессор Костель приготовил ученикам роль живых скреп, для этого и понадобились истинные маги — лишь они могли в полной мере слиться с незримой стихией, черпая из нее столько эфира, сколько понадобилось бы для противодействия плененной сущности.

— Святые небеса! — выругался я, помассировал лицо и начал перерисовывать на отдельный лист один из слоев схемы — тот, что отвечал за обращение к запределью.

Такому в университетах не учили…


Следующие несколько дней я едва ли не безвылазно просидел в мансарде, занятый сложнейшими вычислениями, построением нужных схем и сплетением их в единое целое. А еще — подгонкой ритуала под текущую фазу луны, поиском слабых мест, отладкой энергетических потоков и составлением списка необходимых ингредиентов.

Все должно было сработать наилучшим образом, но полной уверенности в этом я не испытывал и потому раз за разом проверял плетения узлов и высчитывал мощность эфирных потоков.

Я боялся. Да, боялся и не стыдился признаться в этом самому себе. Профессор Костель не испытывал ни тени сомнений, и где сейчас он? Сдох и стал игрушкой пожравшего его душу Осиного короля. Я себе такой судьбы не хотел.

А еще от необдуманных поступков удерживал трактат «Размышления о нереальности нереального», до которого мне так и не удалось добраться.

Я не понимал мотивов Роберта Костеля. Знал — или был уверен, что знаю, — его цели, а вот мотивов, подтолкнувших его на кривую дорожку чернокнижия, не понимал. И это не просто наполняло душу беспокойством, это откровенно пугало. У меня не было права на ошибку. Второго шанса никто не даст.

И чем дольше я думал о еретическом сочинении Алфихара Нойля, тем больше склонялся к мнению, что действовать, не ознакомившись предварительно с этой книгой, неразумно и чрезвычайно опрометчиво. Не из сего ли злокозненного труда Роберт Костель почерпнул свои безумные идеи, не это ли сочинение разожгло в нем нечестивое желание обуздать одного из князей запределья? Что за знания скрываются под обложкой еретического фолианта?

Наверное, я занимался самообманом и просто боялся сделать тот шаг, после которого возврата назад больше не будет. Ну а кто бы на моем месте не испытывал подобных сомнений? На кону стояла даже не жизнь, но бессмертие души! Колебания подтачивают волю ритуалиста, а слабость в делах подобного рода недопустима. Слабость смерти подобна. Я же умирать не хотел.

Да еще приглашение от графини Меллен никак не приходило, и чем дальше, тем больше я ощущал себя запертым в клетке зверем. Быть может, ее сиятельство не заинтересуется Рудольфом Нуаре вовсе? И сколько мне еще играть эту роль? Седмицу? Месяц? Два? Не подточит ли время решимость действовать? Не упущу ли нужный момент? Ангелы небесные! Да мне просто опостылела эта омерзительная неопределенность!

Хотелось действовать, вот только без должных связей нечего было и рассчитывать отыскать в незнакомом городе труд «Размышления о нереальности нереального». Им обладал маркиз Альминц, но не имелось никакой возможности пустить в ход рекомендательное письмо архиепископа, не раскрыв при этом своего инкогнито! Такая вот дилемма…

Впрочем, опасность случайного разоблачения была далеко не столь высока, как цена ошибки в разработанном мной ритуале, и я решился! Однажды утром собрался и покинул доходный дом через черный ход, чего себе давно уже не позволял. Пока шел до Рыцарского холма, беспрестанно высматривал возможную слежку, но нет — никто подозрительный на глаза не попадался. Точнее, подозрительных субъектов на улицах хватало с избытком, да только едва ли кому-то из них было хоть какое-то дело до спешившего по своим делам Рудольфа Нуаре.

Разве что на одном из оживленных перекрестков мой кошель заинтересовал не слишком ловкого карманника. Отделался от него коротким тычком под ребра. Прохожие и не поняли, с чего это вдруг согнулся и прислонился к стене дома растрепанный паренек. Даже его путавшийся у меня под ногами малолетний подельник сообразил, что пора улепетывать, лишь когда словил увесистого леща. Тогда драпанул так, что только пятки засверкали.


Рыцарский холм располагался на западе Старого города, неподалеку от ворот, через которые я прибыл в Рёгенмар. Каменистый пригорок был не слишком высоким, зато с отвесными склонами-обрывами, наверх вели два вырубленных в скале заезда. Вершина заросла деревьями и кустарником, с улицы резиденции маркиза видно не было.

Северная часть холма нависала над нешироким каналом с мутной темной водой, западную подпирали какие-то склады, а со стороны Старого города раскинулось пожарище.

Как видно, этот квартал выгорел дотла еще зимой, и теперь копошащиеся на пепелище рабочие разбирали завалы и ломали уцелевшие стены. Где-то уже расчистили землю для нового строительства, где-то продолжали засыпать старые подвалы. Подводы вывозили мусор и обломки закопченного кирпича.

Ближайшие к заезду на холм дома пострадали от огня не слишком сильно, но, судя по заколоченным дверям и пустым провалам окон, их обитатели от греха подальше перебрались на новое место. Я миновал закопченные строения и поднялся на небольшой пятачок, обнесенный высокой оградой. У ворот там дежурили два охранника в кирасах и шлемах, их оружейные пояса оттягивали безыскусные, зато весьма действенные в уличной рубке фальшионы. На меня громилы поглядели с нескрываемым подозрением и запустить на территорию отказались наотрез.

— Не велено! — коротко отрезал один из охранников. Другой сунул в рот свисток и выдал замысловатую трель.

Явившийся на условный сигнал слуга принял рекомендательное письмо и без всякой спешки отправился в обратный путь, а я так и остался на улице ожидать вердикта хозяина. Будто какой-то безродный бродяга, право слово… Меня даже передернуло.

Выстроен особняк маркиза был на противоположной стороне холма, из-за голых ветвей деревьев проглядывали лишь островерхая крыша и затейливые башенки. Я вдоволь налюбовался ими, прежде чем в сопровождении двух охранников явился наряженный в цветастую ливрею лакей.

— Его светлость готов принять вас, магистр, — официальным тоном объявил он и предложил следовать за ним. Хмурые парни пристроились сзади.

Я хоть и почувствовал себя на редкость неуютно, возмущаться заведенными маркизом порядками и не подумал. Пока шли к особняку, навстречу попалось еще несколько караульных с арбалетами, а один из охранников прогуливался, удерживая на поводках двух здоровенных волкодавов. На небольшой полянке с конной статуей неизвестного мне сеньора возился приводивший в порядок кусты садовник, а у высокого крыльца стояли еще четыре бойца. Эти были с мушкетами и алебардами.

— Вам придется оставить кинжал, — сразу предупредил начальник караула.

Я не стал противиться и снял с оружейного ремня ножны. Охранники озадаченно посмотрели на колдовской жезл, но забирать его не стали. Как не опустились и до личного досмотра посетителя. Все же подобное обращение с гостем выходило за рамки установленных в обществе приличий.

Сложенный из темного плитняка особняк оказался трехэтажным, но при этом не слишком большим. Он будто тянулся к небу, и во многом это впечатление создавалось изящными башенками и узенькими окошками первого и второго этажей. В дверях лакей передал меня с рук на руки напыщенному дворецкому, охранники тоже в дом проходить не стали, взамен них возникла новая парочка мордоворотов, судя по выправке — бывших военных или наемников. Такие вещи сразу бросаются в глаза.

А вот дежурившие перед личными покоями маркиза сеньоры обладали несравненно более субтильным сложением; несомненные колдуны. Сначала я уловил неестественную упорядоченность их эфирных тел, потом заметил и магические жезлы.

— Магистр вон Черен! — объявил дворецкий и посторонился, позволяя пройти внутрь.

Дверь осталась открытой, как видно, находиться наедине с гостем маркиз не пожелал. Меня, впрочем, это нисколько не смутило. Удивила обстановка.

Хозяин особняка принял меня в охотничьем зале, стены которого были увешаны трофеями, и от вида некоторых из них воистину захватывало дух. Медведями, турами и лосями меня было не удивить, но под потолком рядом с люстрами висело чучело огромной зубастой ящерицы, именуемой учеными людьми крокодилом, на простенке между окнами разместили голову легендарного северного тролля, а над камином и вовсе обнаружился череп единорога.

Редкость несусветная! Даже в здешних глухих лесах этих зверюг перебили еще во времена старой империи! Надо полагать, предки маркиза были не дураки поохотиться. Если это, конечно, были именно трофеи, а не покупные диковинки.

Сам хозяин особняка оказался болезненным, невысоким и худощавым, с копной рыжеватых волос и бледным, почти белым лицом, казавшимся треугольным из-за узкой челюсти. Смотрел на меня кузен великого герцога с надменным превосходством высокородного аристократа и даже не подумал подняться из кресла, лишь его пальцы нервно дрогнули и потеребили серебряную пуговицу на обшлаге камзола. На стоявшем рядом столике лежала пухлая книга, там же валялось небрежно вскрытое письмо архиепископа.

— Ваша светлость… — слегка поклонился я, сбрасывая оцепенение.

— Вы чего-то хотите от меня, магистр? — тонким, но при этом сильным голосом осведомился маркиз Альминц. — Добрый друг упомянул о некоем одолжении, и в знак уважения к нему я готов вас выслушать.

«Только не тратьте мое драгоценное время попусту», — пусть вслух и не сказал, но точно подумал хозяин особняка, потому я поспешил перейти к делу.

— Библиотека вашей светлости славится далеко за пределами великого герцогства, я прибыл в Рёгенмар в надежде ознакомиться с одной из находящихся в ней книг…

Я не поскупился на лесть, но все мои усилия канули втуне. Маркиз Альминц явственно помрачнел и даже не стал спрашивать, поиск какого сочинения привел меня в Сваами.

— Магистр! — повысил он голос, вцепившись нервными пальцами в резные подлокотники кресла. — Для меня предоставить кому-либо доступ в свою библиотеку столь же немыслимо, как вам обменяться исподним с первым встречным на улице! Хотя не уверен, что для людей вашего происхождения это такая уж большая проблема…

Слова хозяина особняка буквально сочились злой язвительностью, но я не выказал обиды и продолжил свои увещевания:

— Ваша светлость, я не прошу выдать книгу мне на руки, дозвольте лишь…

— Нет! — резко выкрикнул кузен великого герцога. — Это немыслимо! Уходите!

— Поверьте, я могу оказаться полезен вашей светлости…

Маркиз вскочил на ноги и закричал во всю глотку, срываясь на неприятный фальцет:

— Уведите его! Уберите его с глаз моих!

Я поклонился, развернулся и отправился навстречу уже шагнувшим в зал мордоворотам. Те оценили мой поступок и расступились, освобождая дорогу. Ни им, ни мне осложнения были не нужны, вот только взбешенный хозяин особняка и не подумал угомониться.

— Гоните наглеца в шею! — кричал он. — Палками его! Палками!

Святые небеса! Ну что за осел!

Дело принимало дурной оборот, и я вытянул из-за пояса колдовской жезл. Размахивать им не стал, просто понес в опущенной к полу руке. Хватило и этого; телохранители маркиза до рукоприкладства опуститься не посмели. А вот колдуны оказались настроены куда как более решительно. Стоило лишь выйти в коридор, и они угрюмо двинулись вперед, беря меня в клещи.

Мордовороты поспешили захлопнуть двери в зал и отбежали, а я крутанул жезлом, заставил эфир уплотниться и потянуться следом, а потом резким движением разорвал уже наметившийся энергетический поток. По незримой стихии разошлись резкие колыхания, болезненно заломило зубы.

Ритуалисты замерли, не решаясь ни пустить в ход силу, ни отступить.

— Уверен, сеньоры, вы совладаете со мной, — усмехнулся я, не двигаясь с места, — но имуществу его светлости при этом будет нанесен непоправимый ущерб. Мне бы хотелось этого избежать. А вам?

Колдуны переглянулись, и тот, что был постарше, отрывисто приказал:

— Уходите! Быстро!

Просить меня дважды не пришлось; я поспешил к выходу, молча забрал у начальника караула ножны с кинжалом и направился по уже знакомой тропинке к воротам. Мигом позже на крыльцо выскочили телохранители, один что-то резко сказал, и охранники с алебардами наперевес двинулись вслед за мной, будто бы заставляли спасаться от них бегством. Именно так должен был решить хозяин особняка, вздумай он выглянуть в этот момент из окна. Бойцы не спешили меня нагонять, я не провоцировал их на необдуманные поступки и шага по возможности не замедлял, хоть внутри все так и клокотало от бешенства.

Слабоумный выродок! Жертва многовековых инцестов! Тварь! Клянусь небесами, он еще об этом пожалеет!

Но нет, я вполне отдавал себе отчет, что не стану тягаться с родственником великого герцога, и всем будет только лучше, если этот сноб поскорее забудет о моем визите сюда. Вселенская комиссии не пользовалась в Сваами серьезным влиянием, да и в империи я едва ли рискнул бы связываться со столь высокородной особой.

Да и что мне те оскорбления? Пустые слова, прах на ветру! На деле из себя вывела невозможность попасть в библиотеку маркиза. Придется действовать через подпольных торговцев, а это чревато не только потерей времени, но и непредвиденными осложнениями. Ну да ничего! Поручу маэстро Салазару прошерстить черный рынок, в Рёгенмаре полно школяров и лекторов, а у этой публики тяга к запретным знаниям в крови.

Мелькнуло сожаление, что вообще приехал на север, но тут уж винить, кроме себя, было некого. Опять же в столице меня точно не ждало ничего хорошего, а здесь оставался шанс оказаться полезным епископу Виму.

Баста! Пора заканчивать фарс с никому не нужным инкогнито! Пришло время навестить братство святого Луки и выяснить, как продвигается расшифровка древних пергаментов.

К воротам я подошел в столь мрачном расположении духа, что караульные выпустили меня без единого слова. Нервно подрагивавший в руке гостя магический жезл отбил у них всякое желание проявлять неуместную инициативу.

Спустившись с холма, я заставил себя успокоиться, вернул ножны с кинжалом на оружейный ремень, после заткнул за него волшебную палочку. Чумазый садовник под скрип расшатанных колес скатил вниз свою тележку, остановился рядом и усмехнулся.

— Вашей милости еще повезло! В прошлом месяце на гостя собак спустили, так он его светлость раззадорил!

К этому времени я уже немного понимал жуткую мешанину языков, на которой общались городские низы, и полюбопытствовал:

— Подрали?

Садовник меня понял и заливисто рассмеялся.

— Такой сам кого хочешь подерет! Шпага шириной в ладонь, чистый меч! Молодчик не промах, одно слово — южанин!

Некое наитие заставило меня прислушаться к непрошеному собеседнику, и я потребовал:

— Опиши его!

— Чернявый, — неопределенно пожал тот плечами. — Говорю же — южанин!

В моих знакомцах имелся чернявый южанин с широкой шпагой, поэтому я выудил из кошеля сенти и кинул мелкую монету садовнику.

— Серьга была у него?

Воодушевленный подношением мужичок вытер нос грязной ладонью и надул щеки, силясь вспомнить подробности.

— Не скажу, ваша милость. Кольцо было. Огромная печатка — страсть сколько золота! А серьга… — Он вдруг хлопнул себя по лбу. — Была серьга, ваша милость! Точно была! Зелененький камушек в ней болтался, как сейчас помню!

Ангелы небесные! Старик описал Сильвио де ла Вегу!

Он в Рёгенмаре? Но зачем? И какие дела у него к маркизу Альминцу?

Это ведь не могло быть простым совпадением! Ах ты! Брат Стеффен, сгинуть ему в запределье, интересовался, не выслеживаю ли я, случаем, де ла Вегу!

— Как отрекомендовался, помнишь? — спросил я у садовника, и тот разинул рот, смущенный незнакомым словом. — Представился как, говорю? Имя свое назвал?

— Чего не знаю, того не знаю, — замотал головой мужичок. — Но пропустили его со всем почтением, сам видел. Что-то он такое показал…

— Что именно показал, вызнать сможешь?

Садовник замялся, и я вручил ему фердинг.

— Узнаешь — с меня две… нет!.. даже три марки, — посулил я щедрое вознаграждение и веско добавил: — Серебром.

— Где искать вашу милость? — тут же оживился мужичок.

Мы столковались о следующей встрече, и садовник покатил тележку с инструментом в одну сторону, а я прошелся по сгоревшему кварталу, бездумно посматривая по сторонам. Голова буквально пухла от мыслей. Сильвио де ла Вега в Рёгенмаре! Каким ветром его сюда занесло?! Вот каким, а?

### Глава 4

1

«Каким ветром его сюда занесло? Каким проклятым ветром?!» — все крутилось и крутилось у меня в голове, пока возвращался на квартиру. Там я завалился на кровать и зажал лицо в ладонях.

Сильвио де ла Вега в Рёгенмаре. Вместе со мной. И оба мы разозлили маркиза Альминца. Едва ли это можно счесть простым совпадением. А если так, случайностью не была и наша предыдущая встреча. Неужели маэстро Салазар прав, и вся эта история началась еще в Риере?

Поножовщина и арест Микаэля, ловушка-дилижанс и чернокнижник, злосчастный племянник епископа Вима и древние пергаменты. Пергаменты… Не за ними ли охотился Сильвио? Но на кого он работает?

Я этого не знал. Я ничего уже не знал! Уверен был только в одном: таких совпадений не бывает. Мне бы выяснить, что именно привело Сильвио в Рёгенмар… Проклятие! Еще бы понять, каким ветром занесло сюда меня самого!

Епископ Вим должен был похлопотать о назначении в Ольс, а вовсе не в университетский городок на западе великого герцогства! Так почему меня направили именно сюда? Только лишь из-за желания неведомого клерка закрыть вакансию, или его преосвященство ведет какую-то свою игру? А если не он, то кто?

Я поднялся с кровати, отпер сундук и разложил на столе бумаги о переводе на должность магистра-надзирающего. Подписаны те были вице-канцлером Вселенской комиссии по этике Гербертом вон Бальгоном. Гепард! Снова Гепард! Он так вовремя появился в Мархофе да еще привез с собой сеньору Белладонну, а ведь именно она приложила руку к заточению Микаэля под стражу!

Голова пошла кругом окончательно, и, дабы хоть как-то развеяться, я дошел до рынка по соседству, занял уличный стол перед одной из таверн и без лишней спешки опустошил принесенный с ледника кувшин сидра. Холодный напиток с приятной кислинкой помог успокоить расшалившиеся нервы; я решил не пороть горячку, заказал еще сидра и жареную рыбу. Все равно спешить было уже некуда.

Да и что такого, собственно, произошло? Не ткнули же меня ножом в спину в самом-то деле! Невольно вспомнилась Марта, заломило поясницу. Настроения это отнюдь не улучшило.


Менять заведенный распорядок дня я в итоге не стал, дождался маэстро Салазара и под звон учебных клинков ввел его в курс дела. Микаэль особой обеспокоенности моим рассказом не выказал, лишь встопорщил усы и фыркнул:

— Дался тебе этот дворянчик…

— Не люблю сюрпризы!

Маэстро Салазар отступил на шаг назад и предложил:

— Давай лучше вломимся к маркизу и прошерстим его библиотеку. Это куда проще, чем отыскать человека в семидесятитысячном городе!

— Проще?! — прошипел я. — Резиденцию маркиза охраняют две дюжины человек, несколько волкодавов и пара ритуалистов!

Микаэль пожал плечами, подскочил и рубанул по голове. Я парировал, но широкий замах обернулся хитрым финтом. И глазом моргнуть не успел, как учебная шпага пребольно ткнула в правое бедро.

— Туше! — рассмеялся фехтмейстер и продекламировал: — Разит клинок подобно грому, сверкает молнией в руках. Мечты и помыслы чужие развеивает в прах!

Стихи были воистину ужасны, но заставили меня зашипеть от боли отнюдь не дурные рифмы. Как назло, удар пришелся по только-только зажившей ране, и я принялся разминать ногу, пытаясь унять болезненные судороги.

Чтоб демоны пожрали душу этого выродка Ланзо! Пожрали, отрыгнули и пожрали снова!

— Займись поисками, Микаэль! — потребовал я. — Поговори с людьми, южан в городе много быть не должно!

— Ты смотришь на одного из них.

— Сильвио де ла Вега! Найди его. И не скупись, понял? Подонки с городского дна знают все и обо всех, расспросил их. Соври, что ищешь родича или кровника. Придумай что-нибудь, не мне тебя учить!

Маэстро Салазар отсалютовал шпагой, намереваясь продолжить поединок, но я уже вложил клинок в ножны и достал кошель.

— И поговори с садовником. Поначалу охранники отнеслись к Сильвио со всем почтением, надо узнать, что за бумаги он им предъявил.

Микаэль принял дюжину фердингов и не удержался от довольной улыбки.

— Поговорю-поговорю. Но выйдет ли толк?

Я отмахнулся и потребовал:

— Займись делом!

Маэстро Салазар сделал мне ручкой, закинул на плечо учебный клинок и танцующей походкой отправился к выходу со двора. Удивительное дело, но несмотря на ежедневные возлияния, формы он нисколько не растерял и за время урока даже не запыхался. А вот я по скрипучей лестнице в мансарду едва поднялся. Учебный поединок выпил из меня все силы; легкие горели огнем, руки дрожали от усталости, колени подгибались.

Задвинув засов, я через голову стянул мокрую от пота сорочку, которую давно следовало отнести в прачечную, благо теперь имелась сменная одежда, и умылся. А только взял полотенце, и тут же, будто назло, раздался стук в дверь.

— Кто там? — повысил я голос, не спеша отодвигать засов.

— Послание для герра Нуаре! — послышалось в ответ.

— Один момент!

Я прямо на голое тело надел камзол и отпер дверь, скрыв за ней левую руку с вытянутым из ножен кинжалом, но это и в самом деле оказался посыльный.

Высокий молодой человек в ливрее красно-белых цветов с золотой вышивкой и серебряным позументом, узких бриджах, начищенных туфлях и замшевых перчатках держал в руках конверт, запечатанный сургучом. Лицо лакея было припудрено, шляпу заменял парик с завитыми локонами. Лучшей мишени для травли уличным мальчишкам было не сыскать, но в сгибе локтя франт удерживал крепкую трость с медным набалдашником; да и сам он, несмотря на нелепый наряд, не выглядел жеманным.

— Герр Нуаре? — уточнил посыльный.

— Дай сюда! — потребовал я, не став представляться.

Лакей с кислой миной вручил послание и, не сказав больше ни слова, начал спускаться по лестнице.

Я вновь запер дверь, сломал сургучную печать и развернул лист дорогой бумаги, от которой доносился едва уловимый аромат цветочных духов. Каллиграфическим почерком графиня Меллен приглашала герра Нуаре посетить устраиваемый завтра бал-маскарад. Выбор костюма и маски оставался на усмотрение гостя.

Честно говоря, я уже начал сомневаться, что ее сиятельство снизойдет до моей скромной персоны, но приор оказался прав. Распущенные его людьми слухи все же сделали свое дело.

Являться на прием в повседневном платье было верхом неприличия, это едва ли расположило бы ко мне хозяйку вечера, поэтому первым делом я посетил портного. Тот поохал, поахал, но все же пообещал кровь из носу закончить работу завтра в первой половине дня.

После я прошелся по торговым улочкам и в одной из лавок купил простенькую полумаску, закрывавшую нос и верхнюю часть лица. Гладкое папье-маше было раскрашено лазурными и золотыми ромбами; именно цвета городского флага и заставили меня остановить свой выбор на этой поделке. В такой точно выделяться не буду.

Расплатившись, я с разрешения хозяина выскользнул на улицу через черный ход и поспешил в ресторацию, на верхнем этаже которой встречался с викарием и приором. К этому времени магистр-управляющий отужинать и отбыть домой еще не успел, на заднем дворе харчевни обнаружилась знакомая карета. Я перекинулся парой слов с кучером и забрался внутрь, решив не мелькать лишний раз в обществе главы местного отделения Вселенской комиссии. Мало ли кому попадусь на глаза?

Магистр-управляющий появился через четверть часа. Тяжело отдуваясь, он забрался в карету, выслушал меня и достал лакированную деревянную коробочку. Внутри на бархатной подложке лежала серебряная заколка для шейного платка с крупной янтарной вставкой.

В красновато-желтом камне едва заметно колыхался эфир, но, в отличие от бусин моих четок, эти движения подчинялись некоему сложному ритму и выходили за пределы поделочного камня. Они словно пронзали незримую стихию и уносились в неведомую даль.

— Наденьте и не снимайте на приеме, — потребовал Джервас Кирг.

Я принял коробочку, но до заколки дотрагиваться не стал. Внимательно ее изучил и спросил:

— Зачем?

— Вложенное в янтарь заклинание предупредит владельца о любых попытках одурманить его, не важно, зельем или чарами. И если… как бы сказать… ваше сердце перестанет биться, мы об этом тотчас узнаем. Появится повод нанести ее светлости визит. Полагаю, вам бы хотелось этого, ведь так?

— Не могу сказать, что меня это сильно утешит, — досадливо поморщился я.

— Мы просто перестраховываемся, магистр.

Я вздохнул и нацепил заколку на шейный платок. Как ни крути, столь полезная вещица могла пригодиться не только на завтрашнем приеме, но и в повседневной жизни. Терпеть не могу, когда кто-то пытается забраться мне в голову. Ненавижу просто…

2

Для поездки на бал я арендовал экипаж, благо воодушевленный новостями магистр Кирг выделил на эти цели не столь уж и маленькую сумму. На траты пришлось пойти отнюдь не только из нежелания ударить в грязь лицом: едва ли прием завершится раньше полуночи, а возвращаться на квартиру по темным улочкам было совсем не безопасно. Пусть, в отличие от Нистадда, на этом берегу реки за порядком присматривала ночная смена Управы благочестия, но по незнанию ничего не стоило забрести в один из цеховых кварталов, где чужакам не рады.

Облачившись в новую одежду и начищенные туфли, я расправил кружевные манжеты сорочки и подпоясался оружейным ремнем. Кинжал выступал сейчас не инструментом смертоубийства, а мерилом социального статуса; абы кому носить на боку кусок заточенной стали не позволено. На случай серьезных неприятностей я прихватил с собой магический жезл, с которым управлялся чем дальше, тем лучше.

День клонился к закату, улицы понемногу пустели, и до моста через приток Ливы карета докатила быстро и почти без задержек, разве что на нескольких перекрестках приходилось дожидаться, пока расползется затор. А вот попасть в Стюгор оказалось совсем не просто. К моему немалому удивлению, съезд с моста перекрывал пикет выписанных из империи ландскнехтов, на красно-желтых одеждах которых щерились оскаленные волчьи головы. Прежде видеть подобную символику не доводилось; то ли это была какая-то не слишком известная рота, то ли и вовсе отряд дезертиров.

Как бы то ни было, кирасами и шлемами наемники не пренебрегали, с алебардами и самострелами обращались умело, а на некотором удалении от моста и вовсе замер небольшой фальконет. Вокруг полевого орудия рассредоточилась полудюжина мушкетеров. Как видно, на охрану местные обитатели не скупились.

Ландскнехты всегда отличались отменным нюхом на неприятности; наемники выглядели настороженными и собранными, не было слышно ни сальных шуточек, ни смеха. Приглашение на прием капрал изучил со всем тщанием, затем не поленился заглянуть в карету и лишь после этого разрешил проезжать.

Я приметил стоявшие в кустах телеги с бочками; как видно, в случае штурма ими собирались перегородить дорогу, да и прочные борта вполне могли послужить надежным укрытием для стрелков. Но напряжение ощущалось лишь на въезде в район богачей, сам Стюгор был спокоен и безмятежен. Где-то особняки прятались за высокими каменными заборами и ажурными решетками ворот, где-то хозяева ограничивались живыми изгородями. Блистали в лучах заходящего солнца начищенные медные таблички и флюгеры, сияли ярко освещенные окна, иной раз в них удавалось заметить людей и пылающие десятками свечей люстры.

Резиденция графини Меллен была выстроена на берегу Ливы, перед трехэтажным особняком теснились экипажи прибывающих на прием гостей. Само здание с подпирающими карнизы и балконы пилястрами в виде мускулистых великанов, широкими окнами и открытыми террасами представляло собой прекрасный образчик южноимперского архитектурного стиля. С учетом местного сурового климата оно смотрелось несколько даже вызывающе.

Стоило только мне выбраться из кареты у крыльца, по обеим сторонам которого возлежали мраморные львы, и наряженный мимом слуга тут же поманил за собой кучера, дабы тот отогнал экипаж на выделенное ему место. Привратник в закрывавшей лицо маске красно-белой расцветки без лишних слов протянул руку за приглашением. Его гротескная фигура казалась странно перекошенной; под ливрею что-то затолкали, сделав одно плечо выше другого и добавив изрядных размеров горб. Левую сторону ливреи выкрасили красным, правую оставили белой, с бриджами же поступили ровно наоборот.

Подобным образом имели обыкновение наряжаться лишь ландскнехты да цирковые паяцы, и у графини было воистину странное чувство юмора, если она поручила встречать гостей столь несуразному типу. Неужто ее сиятельство так любит гротеск?

Пристально глянув на меня сверху вниз, привратник едва заметно поклонился и передал приглашение церемониймейстеру. Тот набрал воздуха в легкие, и только я переступил через порог, громогласно объявил:

— Герр Нуаре!

Никто даже не повернулся в мою сторону, лишь рядом незамедлительно оказался слуга с заставленным бокалами подносом. Игристое вино я терпеть не мог, но, дабы не выделяться, от угощения отказываться не стал и прошелся по залу, разглядывая убранство помещения и собравшуюся на прием публику.

С потолка каскадами сверкающего хрусталя свисали огромные люстры, их бессчетные свечи заливали зал ярким светом, отражавшимся от множества украшавших стены зеркал. Посреди зала разместился струнный квартет. Слуги безмолвными тенями сновали меж гостей, их лица были полностью закрыты черно-белыми масками, а мягкие туфли бесшумно ступали по голубому мрамору.

В отличие от прислуги, приглашенная публика ограничилась полумасками, и я на общем фоне нисколько не выделялся. Впрочем, иначе и быть не могло: ни одни бал не обходится без возлияний, так не открывать же лицо всякий раз ради глотка вина!

Все так же баюкая в руке бокал, я пересек зал и поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Двери во внутренние помещения стояли открытыми, за ними присматривал вышагивавший по коридору слуга, и мне ничего не оставалось, кроме как пройти на балкон, откуда мог наблюдать за гостями со стороны.

Нет! Я вполне способен при необходимости поддержать светскую беседу, да и рекомендованный магистром портной не подвел, и новое платье смотрелось ничуть не хуже нарядов большинства собравшихся; пусть, возможно, и чуть строже, нежели того требовали последние веянья моды. Если уж на то пошло, мне никогда не нравилась сутолока, к тому же вид со второго этажа открывался воистину превосходный, а любые следственные действия следовало начинать именно с рекогносцировки на местности. И первым делом хотелось присмотреться к хозяйке вечера.

Графиня Меллен оказалась чудо как хороша. Пусть усыпанная жемчугом полумаска и позволяла разглядеть лишь изящную линию подбородка и полные губы, я готов был биться об заклад, что она привлекает мужчин отнюдь не только своим богатством. Темные густые волосы были уложены в сложную прическу, лебединую шею охватила узкая бархатная лента с крупным изумрудом, зеленые самоцветы помаргивали и в ожерелье, да только куда больше драгоценностей взгляд привлекало глубокое декольте. Корсет не только утягивал талию, стройности которой могли позавидовать иные девицы, но и соблазнительно приподнимал грудь. Вечерний наряд оставлял руки открытыми до плеч.

Что интересно — служанка всюду носила за хозяйкой крупную черную кошку. Простецы издревле полагали подобных животных питомцами ведьм, но никого из гостей это не смущало. Полагаю, к эпатажным выходкам графини собравшимся было не привыкать.

Ее сиятельство пребывала в приподнятом настроении и весело болтала с гостями, сеньоров среди которых было определенным образом больше, нежели представительниц слабого пола. О некоем Рудольфе Нуаре графиня и не думала вспоминать, и я всерьез усомнился, что сумею привлечь внимание хозяйки. Не расталкивать же для этого пускающих слюни воздыхателей?

— Его светлость маркиз Альминц! — объявил вдруг церемониймейстер, и я даже вздрогнул от неожиданности.

Впрочем, пустое. Чванливому аристократу меня никак не узнать; инкогнито надежно хранила полумаска. Так что я не стал суетиться, смочил губы игристым вином и смерил вошедшего в зал маркиза оценивающим и — чего уж там греха таить! — недобрым взглядом.

Впрочем, косыми взглядами все и ограничится. Пусть наша прошлая встреча и оставила после себя не самые приятные впечатления, я просто не мог позволить себе сводить счеты. Дело прежде всего. Да и вдруг все же отыщется подход к маркизу?

Полумаска его светлости была выполнена в виде солнца, что в империи обернулось бы неминуемым скандалом; на севере, как видно, нравы были проще. Графиня оставила поклонников и поприветствовала нового гостя, но долго разговор не продлился, и они разошлись в разные стороны. Маркиз в одиночестве не остался, его тут же окружила небольшая свита, а хозяйка вечера объявила танцы. Музыкантов в зале прибавилось, и кавалеры стали приглашать дам, но это занятие привлекло далеко не всех. Кто-то начал разгадывать шарады, кто-то поднялся на второй этаж и затеял игру в карты.

Слуга из коридора никуда не ушел, и я не рискнул проскользнуть во внутренние помещения особняка, вместо этого с невозмутимым видом проследовал на террасу, с которой открывался вид на реку и сад. На улице с наступлением темноты заметно посвежело, но погода последние дни стояла солнечная, и заморозков давно уже не было даже по ночам. В камзоле мне холодно не было.

Среди кустов и деревьев горели многочисленные фонари, тут и там их свет вырывал из темноты мраморные статуи. Обнаженные девы соседствовали с хтоническими тварями, а вот мускулистые силачи все, как один, подпирали балконы и широкие карнизы.

Я поставил почти нетронутый бокал на гладкие каменные перила, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, очищая сознание и погружаясь в транс. Никто в здравом уме не станет потрошить людей без веской на то причины, а если дело в ритуальных убийствах, то всегда есть шанс уловить отголоски сотрясшей незримую стихию дрожи и остаточные колебания эфира. Раз или два их еще можно замаскировать, а вот многократные выбросы силы буквально въедаются в пространство. И совсем уж сложно избавиться от эманаций зла, которые неизменно остаются после каждого обращения к запределью.

Задержав дыхание, я скользнул сознанием в незримую стихию, и реальность тотчас расцвела яркими красками и огнями, слов для описания которых не было ни в одном языке мира. Сияние окутало со всех сторон, и на миг я замер, ослепленный и оглушенный, а потом вырвался из транса, махом влил в себя бокал игристого вина и навалился на резные перила террасы, силясь перебороть дурноту.

Кто-то осторожно прикоснулся к плечу. Я обернулся, увидел перед собой слугу в черно-белой маске и вяло махнул рукой.

— Со мной все в порядке, любезный. Просто нет привычки к игристым винам.

Человек графини протянул руку к бокалу, дождался моего кивка и унес его в дом. А я остался на улице и помассировал ладонями раскрасневшееся лицо. Несмотря на вечернюю прохладу, меня бросило в жар.

Нет, я не заметил ничего подозрительного и не уловил эманаций запределья, просто и особняк и сад оказались заполнены несметным количеством простеньких заклинаний. Сигнальные чары соседствовали с погашенными магическими иллюзиями, обрывки начатых и брошенных плетений реяли над землей, соприкасались с невесть зачем протянутыми силовыми нитями, вспыхивали неземным светом, гасли и вспыхивали вновь. С особняком дела обстояли ничуть не лучше: мне пришлось бы провести полноценный ритуал, чтобы только пробиться через отблески всей этой магической мишуры.

И при этом я весьма и весьма сомневался, что подобный хаос устроен исключительно из желания скрыть следы преступлений. Некоторые магические плетения выглядели очень старыми, они почти исчерпали заложенный при создании запас силы и могли развеяться в любой миг. Скорее уж, это были плоды упражнений графини Меллен в тайных искусствах. Магистр Кирг упоминал о прохождении ею соответствующего обучения в университете.

Судя по увиденному мной, хозяйка особняка была особой увлекающейся и одновременно весьма ветреной. Ей определенно стоило бы нанять кого-нибудь прибрать весь этот бардак. Если конечно же во всем этом нет тайного умысла…

Некоторое время я обдумывал эту мысль, потом шмыгнул носом, прикоснулся пальцем к верхней губе и досадливо выругался, заметив алое пятнышко. Пришлось спуститься по боковой лестнице в сад, зачерпнуть из фонтана воды и оттереть усы от крови.

Струи фонтана не били, его еще не привели в порядок после зимы, и на дне лежала опавшая листва. В центре мраморной чаши возвышалась искусно выполненная скульптурная группа: взявшись за руки, обнаженные танцовщицы кружили вокруг человека-зверя с мужским достоинством таких размеров, что место ему было, скорее, в борделе, нежели в саду почтенного графского семейства. Все же ее светлость — весьма своеобразная сеньора…

Неожиданно из темноты донесся лязг стали, и непроизвольно я положил ладонь на рукоять кинжала, а левой нашарил магический жезл. Но никто и не подумал атаковать меня, клинки звенели где-то в отдалении. Движимый любопытством, я прокрался по тропинке и обнаружил, что на окруженной живой изгородью поляне в свете одинокого фонаря бьются на шпагах два сеньора в одинаковых масках карточных шутов.

Дуэлянтам я мешать не стал и потихоньку отступил в темноту. В голове мелькнула мысль, что все эти выловленные из воды тела могли принадлежать не слишком искусным фехтовальщикам, но нет — эта версия не выдерживала никакой критики.

Обогнув фонтан, я направился к лестнице, сразу заметил меж двух полуколонн террасы приоткрытую дверь и замедлил шаг. Возможно, это был вход в подсобные помещения, где хранился садовый инвентарь, и все же я, памятуя о наставлениях магистра Кирга, такой шанс упускать не стал. Светильники в коридоре не горели, лишь откуда-то из-за угла вырывалось неровное свечение то ли факела, то ли масляной лампы, и совсем темно в помещении не было. Я переступил через порог и двинулся вперед, даже не пытаясь красться.

Попадавшиеся по пути двери были все, как одна, заперты; я не пробовал взломать их, просто проходил мимо. За поворотом стало светлее и начали доноситься отголоски музыки, там же обнаружилась лестница на второй этаж. Я без колебаний поднялся по ней и замер, гадая, куда именно меня угораздило забрести. Стены были увешаны потемневшими от времени портретами, деревянные панели украшала сложная резьба, пол покрывал затейливый паркет.

И тут, как назло, распахнулась дверь! Ангелы небесные! Ну что за невезение!

В коридор выпорхнула молоденькая девица в алом платье, чей лиф не скрывал маленькой аккуратной груди, а лишь приподнимал ее. Волнистые рыжие волосы бесстыдницы рассыпались по плечам, белоснежную кожу усеивали веснушки, а смотревшие через прорези белой, с красным орнаментом маски глаза казались затуманенными и подернутыми поволокой.

Я отвлекся на это зрелище и не сразу заметил тонкие иглы клыков. Обратил на них внимание, лишь когда незнакомка растянула в улыбке тонкие губы.

— Красавчик пришел поиграть? — слегка шепелявя, спросила девица, подступая вплотную. — Я люблю играть…

От бесстыдницы пахло ароматом благовоний и вином, на ее шее подрагивала нежная жилка. Мало кто на моем месте отказался бы поиграть с такой, вот только клыки…

— Видите ли… — начал я, но красотка и слушать ничего не стала, изящно протянула ко мне руку с длинными алыми ногтями.

— Фрея, ты где?! — послышался хриплый голос, и вслед за девушкой в коридор вышел худощавый сеньор, в отличие от спутницы, одетый вполне прилично и даже со вкусом. Правда, исключительно во все черное. Черными были и маска, и даже шейный платок.

Заметив постороннего, незнакомец на миг опешил от изумления, но тут же развернул Фрею и прижал ее к себе, скрыв девичьи прелести от моего нескромного взгляда. Свободной рукой молодой человек достал изо рта накладные клыки и потребовал объяснений:

— Что вы здесь делаете?!

Я улыбнулся давно отрепетированной пьяной улыбкой и неопределенно пожал плечами.

— Сеньор! Я вышел в сад… Не подумайте ничего плохого, просто освежиться. А потом решил пройти в зал напрямик, но, к своему стыду, заблудился…

Незнакомец пристально уставился на меня, словно желал просверлить взглядом насквозь, и явственно поколебался, затем с недовольным видом процедил:

— Следуйте за мной!

Вытянувшую изо рта клыки девчонку он без лишних церемоний затолкнул в комнату и спешно прикрыл за ней дверь.

— Вольф! — послышался возмущенный крик, но сеньор в черном даже не оглянулся и повел меня по коридору, уверенно сворачивая в нужных местах. Вскоре он отдернул портьеру, открыв выход на галерею второго этажа, и с нескрываемым раздражением выдал:

— Прошу!

Стоявший тут же слуга в черно-белой маске встревоженно оглянулся, но узнал моего спутника и шума поднимать не стал, лишь отступил в сторону, позволяя пройти.

— Благодарю, — улыбнулся я напоследок и направился к лестнице, а затылок так и продолжал буравить взгляд едва сдерживавшего ярость ревнивца.

Будто моя вина в том, что бесстыжая девица выставила на всеобщее обозрение свою грудь. Если начистоту, не так уж она была и хороша…

3

Пока я отсутствовал, в зале все шло своим чередом. Дамы и кавалеры продолжали танцевать, но большая часть публики распалась на отдельные компании, меж которых беспрестанно фланировали разносившие игристое вино слуги. Я и сам залпом осушил бокал, сразу взял второй и отошел к стене, не желая путаться ни у кого под ногами.

Помимо танцев, гостей графини развлекали жонглеры, фокусник и шут, а в другом конце зала приглашенный поэт декламировал воистину нескончаемую поэму. Насколько удалось понять из обрывков разговоров, помимо всего прочего, сегодня перед гостями выступит одна из лучших театральных трупп города, а после полуночи самые стойкие смогут полюбоваться некими экзотическими танцовщицами.

Требовалось во что бы то ни стало привлечь внимание графини, но прорваться через сновавших вокруг нее кавалеров попросту не представлялось возможным. Стоило закончиться одному танцу, и ее сиятельство тут же приглашали на следующий. Словами не передать, как это раздражало.

Вырядившаяся вампирами парочка на глаза не попадалась; судя по всему, это были личные гости хозяйки. Вероятно, близкий круг устраивал закрытое костюмированное сборище, и гротескный наряд привратника намекал именно на ее мистическую тематику. Красно-белый уродец, к слову, больше не стоял в дверях и свободно разгуливал по залу; в перерывах между танцами он даже иной раз успевал о чем-то переговорить с графиней.

Потеряв всякую надежду свести знакомство с хозяйкой, я прибился к компании маркиза Альминца; на глаза его светлости старался не лезть, стоял немного в отдалении и краем уха прислушивался к разговорам. Почтенные сеньоры толковали все больше об алхимии; мои познания в этой области оставляли желать лучшего, а вот маркиз казался искренне увлечен обсуждением метафизической сущности эфира и трансмутирующих свойств ртути. Стоило бы поискать подходы к нему с этой стороны…

Неожиданно кто-то откашлялся за спиной, и я едва не подпрыгнул на месте. Развернулся — передо мной стоял привратник.

— Герр Нуаре? — по-птичьи склонил он голову набок, разглядывая меня.

То ли от пристального взгляда черных глаз, то ли из-за ожидания неминуемых неприятностей по спине побежали мурашки, но я лишь беспечно кивнул:

— Он самый, милейший.

— Следуйте за мной, — объявил наряженный горбатым уродцем слуга, развернулся и зашагал прочь.

Внутри все так и обмерло. Неужто боком вышла попытка побродить по особняку? И что же теперь — меня просто возьмут и с позором выставят на улицу? Едва ли магистр Кирг придет в восторг от подобного развития событий! Да и самому мне нисколько не хотелось начинать службу с эдакого фиаско. Стыд и позор!

Но нет, обошлось. Привратник отвел меня к окруженной кавалерами графине Меллен, и та всплеснула руками:

— Рудольф, вот вы где! Вы ведь позволите называть вас Рудольфом?

Я прикоснулся губами к самым кончикам пальцев графини и улыбнулся.

— Как будет угодно вашему сиятельству.

— Так где вы прятались от меня все это время, Рудольф? Я вас не видела!

— Человеку в маске легко затеряться в толпе подобных ему.

Хозяйка вечера рассмеялась и решительно заявила:

— Я танцую с каждым своим новым гостем. Это традиция!

— Традиции священны и неприкосновенны, — склонил я голову, поставил пустой бокал на поднос тотчас очутившегося рядом слуги и протянул руку графине.

Последние годы мне выпадало танцевать не слишком часто, но ударить в грязь лицом я нисколько не опасался. Не зря же нас с братом учили хорошим манерам с самых ранних лет! Внимания бальным танцам наставники уделяли лишь немногим меньше, чем верховой езде, грамматике и фехтованию.

Несмотря на отсутствие практики, намертво вбитые танцмейстерами движения вспомнились сами собой, и повел я графиню вполне уверенно, благо та двигалась легко и свободно.

— Рудольф, — обратилась ко мне хозяйка вечера, от которой едва уловимо пахло розовым маслом, — вы позволите нескромный вопрос?

— У меня нет секретов от вашего сиятельства, — улыбнулся я.

— Наедине можете обращаться ко мне по имени, — милостиво разрешила графиня. — Для вас я Марит. Хорошо?

Я слегка склонил голову в знак согласия и едва не сбился с шага, несколько смущенный столь явно выказываемым расположением к совершенно постороннему человеку.

— Это очень нескромный вопрос, — кокетливо улыбнулась графиня, и на ее щеках появились милые ямочки. — И очень-очень личный, — с придыханием повторила она.

— Вы вгоняете меня в краску, Марит, — нашелся я. — Теперь вы просто обязаны задать его, иначе я зачахну от любопытства!

Хозяйка вечера благосклонно рассмеялась и прищурилась.

— Рудольф, правду ли говорят, что вы получаете удовольствие, когда вас связывают?

Невольно вспомнилось, как затягивал на шее веревку брат Кас, и я едва удержался от болезненной гримасы, но сразу совладал с собой и пошутил:

— Все зависит от того, кто связывает и с какой целью. Поверьте, это очень важно. Но, к слову, не меньшее удовольствие я получаю, связывая… кого-нибудь.

Графиня Меллен даже приоткрыла рот от любопытства.

— Действительно ли ощущения при близости в момент удушения столь ярки, что не могут сравниться ни с чем иным? — спросила она и слегка покраснела. — Не сочтите меня вульгарной и распутной, просто Вседержитель создал нас такими, как мы есть. Я всецело поддерживаю стремление к духовному развитию, но умерщвление плоти не для меня. Плоть дарит нам столько… радости, столько приятных ощущений, а жизнь человеческая слишком коротка, чтобы отказывать себя в удовольствиях…

Вблизи графиня уже не казалась юной, пусть ее кожа и не потеряла былой упругости и свежести, но в уголках рта залегли легкие морщинки. Полагаю, ей было немногим меньше сорока лет. В этом возрасте простолюдинки не могли похвастаться ни такой статностью, ни красотой; богатство способно продлить молодость, и все же не всесильно и оно. Именно поэтому я не стал лукавить и рассыпаться в льстивых комплиментах; этого бы мне не простили.

Вместо этого я поступил так, как и планировал изначально. Пустил пыль в глаза.

— Меня больше влечет стезя духовного самопознания, в плотских утехах я, скорее… любитель. И уж точно не возьмусь осуждать вас, Марит. Ханжество не мой конек. Что же касается вопроса, то да — ощущения и в самом деле ни с чем не сравнимы. Но очень легко перейти грань, из-за которой уже не получится вернуться, если вы понимаете, о чем я. Нужен опытный… партнер.

— Такой, как вы?

Я только улыбнулся.

Музыка смолкла, и мы остановились, но графиня не отступила, а потянулась поправить мой шейный платок. Тонкие пальцы скользнули по коже и, вне всякого сомнения, уловили шероховатость старой ссадины, но сказала Марит о другом.

— Интересный камень, — заинтересовалась она янтарной заколкой и даже погладила ее, любуясь.

— Подарок, — пояснил я, не став вдаваться в подробности.

Графиня отступила, и рядом немедленно оказался привратник с двумя бокалами на подносе, но она лишь прикоснулась к одному из них и отчитала гротескного уродца:

— Слишком теплое! — а после обернулась ко мне. — Рудольф, угостите меня вином!

Кавалеры сообразили, что сегодня взошла чужая звезда, и начали расходиться, бросая на меня предельно красноречивые и многообещающие взгляды. Уверен, многие из поклонников хозяйки с превеликим удовольствием прогуляются с выскочкой в парк, если только им представится такая возможность. Но я поводов для дуэли никому давать не собирался, как не собирался и отходить от графини даже на несколько шагов.

Ухватив с подноса проходившего мимо слуги пару бокалов, я тут же вручил один из них хозяйке, и та прекратила выговаривать что-то привратнику, пригубила вино и благосклонно улыбнулась.

— Совсем другое дело! — Марит повернулась к служанке с черной кошкой и забрала у той защелкнутый на ошейнике любимицы поводок, а саму девушку в черно-белой маске отпустила.

Поставленная на пол кошка потянулась, но упрямиться не стала и последовала за хозяйкой. Графиня повела меня по залу и будто между делом спросила:

— И как вам вечер, Рудольф?

И вновь я не стал опускаться до лести.

— Весьма мило, но я ожидал большего. В городе о ваших приемах ходят настоящие легенды!

Графиня в ответ на это заявление лишь заливисто рассмеялась.

— Не торопите события! — укорила она меня и направилась к лестнице. — Все самое интересное начнется после полуночи. Ну а пока мы можем улизнуть от гостей и заняться чем-то по настоящему увлекательным…

Произнесена последняя фраза была столь многозначительным тоном, что у меня невольно участилось сердцебиение.

Я последовал за Марит, а в голове в такт пульсу все билась, билась и билась шальная мысль: «Просто! Просто! Просто! Слишком просто!»

Но надо было отдать должное проницательности приора герхардианцев и связям его людей; те столь искусно изготовили и подбросили наживку, что графиня не смогла устоять. Как видно, она и в самом деле была чрезвычайно увлекающейся особой.

О соблюдении внешних приличий хозяйка вечера между тем не забывала. Для начала мы прошлись по галерее второго этажа, обозревая бальный зал и обсуждая гостей, при этом укрыться от полных любопытства взглядов даже не пытались. Лишь когда внизу началась суета и приглашенные лицедеи при помощи слуг принялись устанавливать декорации для театрального представления, графиня потянула меня в боковой коридор. К счастью, не тот, где я повстречался с ряжеными вампирами.

Вышколенный слуга при этом не шелохнулся, так и остался стоять неподвижной статуей. Нас он словно не заметил вовсе, даже глазом не повел.

— Прогуляйся! — на ходу бросила ему графиня, увлекая меня за собой.

Мы повернули за угол, и там Марит толчком распахнула двустворчатую дверь. Внутри оказалось темно, но стоило только хозяйке хлопнуть в ладоши, как сразу мягким теплым сиянием замерцали висевшие под высоким потолком магические светильники.

Немалую часть просторной комнаты занимала роскошная кровать с высоким деревянным изголовьем и резными балясинами, своими изгибами напоминавшими очертания женских фигур. По обеим сторонам темнели синими каменными поверхностями изящные столики, дальние углы были отгорожены высокими ширмами, а на стенах висели картины чувственного, если не сказать фривольного содержания.

— Впечатляет! — отметил я.

Графиня снисходительно улыбнулась, отцепила поводок от ошейника кошки и недвусмысленно указала на дверь.

Я понял намек без слов и накинул на петлю крючок. Тот показался откровенно хлипковат, но в более серьезных запорах не было никакой нужды: едва ли кому-то придет в голову беспокоить графиню и уже тем более — ломиться в ее опочивальню. К слову, на личные покои хозяйки комната нисколько не походила. Скорее, здесь проходили ее встречи с фаворитами.

Марит поставила опустевший бокал на столик, повернулась ко мне спиной и деловито попросила:

— Помоги со шнуровкой, Рудольф.

Я распустил корсет, а стоило лишь попытался обнять графиню за талию, та сразу высвободилась и скользнула за ширму.

— Не стоит опускать до презренного быта таинство любви.

Ничего не оставалось, кроме как последовать примеру хозяйки и уйти в свой угол. Там, помимо трюмо с зеркалом, стоял еще и стул с гнутой спинкой, я набросил на него камзол, затем расстегнул и стянул через голову сорочку, после избавился от туфель и чулок. А вот дальше заколебался.

Все происходило будто во сне, и волей-неволей начало закрадываться опасение, не стану ли я жертвой жестокого розыгрыша, выйдя из-за ширмы в чем мать родила.

Пока я колебался и выжидал, появилась Марит, и все мои сомнения отпали сами собой. Пусть графиня и облачилась в шелковую сорочку, но прозрачная ткань лишь немного скрадывала отдельные детали и никак не прикрывала наготу. Выставить себя на всеобщее обозрение в подобном виде ее сиятельство никак не могла.

Хозяйка забралась на кровать, к ней тут же запрыгнула черная кошка. Я больше медлить не стал, избавился от исподнего и вышел из-за ширмы, если так можно выразиться, во всеоружии.

Марит покачала головой и цокнула языком.

— А вы многое пережили, Рудольф! — произнесла она, явно имея в виду шрамы; иные мои достоинства оставили графиню совершенно равнодушной. — Вы и резать себя любите? Как оригинально! Оригинально и возбуждающе…

Я лишь криво ухмыльнулся, уселся на кровать и вознамерился спихнуть на пол кошку, но черная бестия прижала уши к голове, оскалилась и зашипела.

— Оставьте ее! Сама уйдет! — уверила меня Марит, протянула две бархатные ленты и лукаво подмигнула. — Говорили, любите связывать людей? Как насчет меня?

Графиня демонстрировала невиданную открытость новым ощущениям, и ничего не оставалось, кроме как привязать ее раскинутые в разные стороны руки к резным балясинам кровати. Марит при этом откинулась спиной на изголовье кровати и соблазнительно выгнулась, приподнимая грудь. Своей позой она вызвала во мне живейший отклик, пусть мысли сейчас и были заняты совсем иным.

Удушение, или, как выражались ученые мужи, асфиксия, требовало тщательнейшего контроля прилагаемых усилий. Имелся немалый шанс оказаться в одной кровати с бездыханным телом хозяйки особняка, если только позволю увлечь себя этой опасной игрой, а подобное вовсе не входило в мои планы.

Марит расценила колебания по-своему и разрешила:

— Рви! — а после выкрикнула, изнемогая от нетерпения: — Да рви же!

Я дернул сорочку, и тончайшая ткань буквально расползлась под пальцами.

И тут же что-то ударило в дверь, ненадежный крючок сорвало, и створки распахнулись. Графиня взвизгнула от испуга, у меня и самого сердце провалилось куда-то в потроха.

«Просто! — молнией промелькнуло в голове недавнее сомнение. — Слишком просто!»

Все с самого начала пошло слишком уж легко и предсказуемо, и вот теперь ее сиятельство визжит в разорванной сорочке с привязанными к изголовью кровати руками, и всякий желающий может удостовериться лично, что повинен в столь непотребном обращении с хозяйкой Рудольф Нуаре, любитель удушения и просто сомнительный тип. Боюсь, приор перехитрил сам себя. Если только он не перехитрил меня…

Святые небеса!

Я извернулся, готовый броситься наутек, вот только единственный выход из комнаты перегородил взъерошенный сеньор в богато украшенном серебряным шитьем камзоле и слегка съехавшей набок маске. За его спиной почудилось красно-белое движение, но в опочивальню больше никто не вошел — ни слуги, ни гости.

— Чудовище! — крикнул незнакомец, обнажил шпагу и ринулся вперед, намереваясь порубить меня на куски.

Графиня завизжала пуще прежнего, я же ухватил кошку и швырнул ее в подскочившего к кровати человека. Черная бестия возмущенно мяукнула, вцепилась выпущенными когтями в лицо и вмиг расчертила глубокими царапинами щеки и подбородок моего визави. Тот взвыл и свободной рукой отшвырнул от себя хозяйскую любимицу, но запала не растерял и миг спустя вновь кинулся в атаку.

Миг спустя! Этот миг и решил исход дела. Бесславная гибель в мои планы отнюдь не входила, я соскочил с кровати, обеими руками ухватил столик и что было сил метнул его в потерявшего осторожность убийцу. Взбешенный сверх всякой меры, тот как раз замахнулся шпагой для могучего удара и успел лишь выставить перед собой открытую ладонь. Пустое! Край тяжелой каменной столешницы угодил в грудь и вмиг сбил дыхание; воздух с хрипом вырвался из легких, явственно хрустнули ребра.

— Ох…

Молодой сеньор опустил шпагу, выпучил глаза и разинул рот, пытаясь сделать вдох, но я ему такой роскоши не дал, ухватил подвернувшийся под руку стул и со всего маху обрушил его на голову противника. Тот рухнул на пол как подкошенный.

Пинком я вышиб оружие из обмякшей руки, хотя мог бы и не суетиться и не отбивать пальцы о витую гарду: удар стулом лишил юнца сознания, он не шевелился.

Удивительное дело, но в коридоре было тихо. Как видно, мой несостоявшийся убийца пожаловал сюда в одиночестве, а панические вопли хозяйки помешали расслышать музыка и удаленность от бального зала.

Я еще раз взглянул на дверь, поднял шпагу за середину клинка и сказал:

— Знаете, ваше сиятельство, а ведь убить собирались вас…

Графиня враз прекратила голосить и моментально обрела присутствие духа; ее словно подменили.

— Что вы такое говорите, Рудольф?!

Я резко развернулся к своей несостоявшейся любовнице, замахнулся и метнул шпагу. Острие со стуком вонзилось в изголовье кровати, клинок слегка выгнулся и закачался под тяжестью гарды и противовеса.

Марит даже взвизгнуть не успела, до того быстро все произошло. Правда, она тут же задергалась, но бархатные ленты оказались слишком крепки, а узлы затянуты на совесть; высвободиться у хозяйки не получилось.

— Развяжи! — потребовала графиня. — Развяжи немедленно!

Обнаженная грудь яростно вздымалась, но влечение уже оставило меня; я прикрыл распахнутые двери, затем приблизился к изголовью кровати и повторил:

— Этот юнец собирался убить ваше сиятельство.

— Да что вы…

Договорить графиня не успела, я ухватил ее за шею и безо всякого почтения стиснул пальцы.

— Ревнивец собирался убить именно вас. Именно вас, а не меня. И он еще может добиться успеха в задуманном. Но полагаю, нет никакой нужды доводить дело до подобной крайности. Моргните, если согласны.

Марит часто-часто заморгала, не в силах выдавить из себя ни слова.

Я ослабил хватку и сказал:

— Мы договорились?

— Да! — хрипло выдохнула графиня. — Развяжите меня немедленно!

— Если понадобится, даже помогу затянуть корсет, — пообещал я, сходил за кинжалом и перерезал одну из бархатных лент. — Взаимопонимание бесценно.

Марит схватила протянутый рукоятью вперед клинок, яростным движением распорола вторую ленту и убежала за ширму, на ходу избавляясь от разорванной сорочки. Я забрал оружие и поспешил в собственный угол. Затишье не могло продлиться вечно, стоило одеться и привести себя в порядок, иначе выбраться из особняка графини живым будет решительно невозможно.

Удивительное дело, но нас так никто и не побеспокоил. Марит милостиво позволила затянуть себе шнуровку корсета и успокоила забившуюся в угол любимицу, а я связал обрывками сорочки руки молодого ревнивца. После мы отправились в общий зал, и там хозяйка во всеуслышание заявила о случившемся нападении. Поднялся неописуемый переполох, и графиня Меллен в очередной раз выказала недюжинную волю.

— Спокойствие, сеньоры! — ледяным тоном провозгласила она. — Самое страшное уже позади! — Она искоса посмотрела на меня, и все же не стала отступать от уговора и обвинила юнца в попытке убить ее из ревности.

Ничего иного ей попросту не оставалась. Игра пошла прахом, сделать крайним некоего герра Нуаре уже не представлялось возможным. А в том, что все было спланировано заранее, я нисколько не сомневался. Меня собирались выставить насильником и убить.

Ангелы небесные! Им ведь это почти удалось!

### Глава 5

1

Выскользнув из особняка графини Меллен, я поцеловал святой символ на четках и горячо возблагодарил за свое чудесное спасение всех небесных покровителей разом. Перебежав через двор, заскочил на подножку кареты, стуком ладони о борт разбудил дремавшего на козлах кучера и приказал:

— Трогай!

Экипаж покатил по темной улочке, и лишь тогда я толком перевел дух. До последнего оставался шанс, что меня попытаются прикончить, но нет — обошлось.

Среди взбудораженной публики оказался кто-то, имевший отношение к Управе благочестия, и скрученного ревнивца взялись везти в холодную. Тогда-то я, предварительно подтвердив слова графини, и убрался от греха подальше на улицу. Было слишком опрометчиво задерживаться там, где имелся немалый риск встретить рассвет с глоткой, перерезанной от уха до уха…


За ночь я так и не сомкнул глаз. Мешал спать скрипом половиц соседям снизу и до самого утра ходил из угла в угол мансарды, обдумывая случившееся. Взбудораженные покушением эмоции понемногу улеглись, вернулась способность мыслить трезво. А подумать было о чем. Слишком уж сильно резали глаза всевозможные странности. Случившееся походило отнюдь не на просчитанную западню, а на некий экспромт.

Проще всего было заподозрить приора герхардианцев в попытке расквитаться за смерть ловчего, но нет, не столь я значительная фигура, чтобы пускать в ход хитроумные интриги. Накинули бы мешок на голову в темном переулке и уволокли в подвалы миссии ордена. Был магистр вон Черен — и нет его.

В итоге я не выдержал, собрался и поспешил в заведение, где имел обыкновение завтракать магистр Кирг. Тот, надо отдать ему должное, моему появлению нисколько не удивился и жестом предложил забраться в карету.

— Полагаю, вас можно поздравить? — расплылся он в радушной улыбке. — Премного наслышан о нападении на графиню. Вы проявили себя с лучшей стороны, теперь подобраться к ней будет несравненно проще.

Пришлось разочаровать магистра, изложив свое видение произошедшего.

Толстяк аж с лица спал.

— Уверены? — помрачнел он. — Вы точно уверены, что это не случайная выходка ревнивого дурака, а спланированное нападение с целью вашего убийства?

— Целиком и полностью, — подтвердил я.

— Немыслимо! — взорвался Джервас Кирг. — О вас знали только мы трое! Никто из нас не мог донести графине!

У меня было время хорошо все обдумать, поэтому я лишь вздохнул и сказал:

— Никто и не доносил. В противном случае меня попросту не пустили бы на порог. Я был никому не интересен и несколько часов свободно перемещался по особняку, а потом… Потом что-то случилось.

О маркизе Альминце я упоминать не стал, напыщенный болван никак не мог узнать своего недавнего гостя. Занятый беседой с приверженцами алхимии, он ни разу в мою сторону даже не взглянул.

Магистр-управляющий пожевал губами и надолго замолчал.

— С какой стати Рудольф Нуаре вдруг стал… как бы сказать… представлять опасность для графини? — нахмурился Джервас Кирг, хорошенько обдумав мои слова. — С чем это может быть связано? С той непонятной дуэлью в саду? Или с рыжей девкой? Клыки точно были накладными?

— Прежде чем ее затолкнули в комнату, она их сняла, — подтвердил я.

— Фрея… Фрея… — задумчиво пробормотал магистр. — У графини есть рыжая компаньонка, которую зовут именно так. Она лицензированная колдунья, правда, не из сильных. Природный мнемоник.

— Мнемоник? Первый раз слышу.

— Может передавать другим собственные воспоминания и ощущения, — пояснил толстяк. — А этот ваш сеньор Вольф… Даже не знаю, кто бы это мог быть. Сумеете опознать его?

Я покачал головой.

— Он был в маске. Но голос узнаю.

— Для этого придется с ним встретиться и поговорить, — поморщился Джервас Кирг. — Вероятность подобного, сами понимаете, чрезвычайно мала.

— А привратник?

— Какой-то ряженый слуга, — отстраненно ответил толстяк, потом наморщил лоб и неожиданно остро взглянул в мою сторону. — А если все обстоит совсем не так, как видится на первый взгляд? Быть может, ваша смерть просто сулила ее сиятельству… как бы сказать… некие выгоды? Посудите сами, Филипп: гость связал столь влиятельную особу и намеревался обесчестить ее, но был убит. А после выясняется, что это пытался проделать не кто-нибудь, а магистр Вселенской комиссии, обманом проникший на прием. Моя отставка была бы предрешена! И даже если нет, я бы и смотреть в сторону графини не посмел как минимум несколько следующих лет!

Я вздохнул и сказал:

— Мне надо допросить задержанного. Скорее всего, он не скажет ничего интересного, но будет важен любой намек.

Магистр Кирг поколебался, затем все же пообещал:

— Попрошу об этом полицмейстера. — Он распахнул дверцу и предупредил: — Ждите, мы как раз завтракаем вместе.

— Возьмите! — протянул я магистру свои документы о назначении на должность. — Никакого Рудольфа Нуаре никогда не существовало, всегда был Филипп вон Черен. Остальное — слухи.

Джервас Кирг кивнул, принимая бумаги, и покинул экипаж.

О зачарованной заколке для шейного платка он не вспомнил, а я напоминать о безделице не стал. У меня были на нее другие планы.


В Управу благочестия на Клюгатан меня отвез кучер магистра-управляющего. Там я поднялся на третий этаж и вручил секретарю полицмейстера наскоро набросанное на мятом бумажном листе дозволение увидеться с задержанным. Молодой человек посмотрел на меня с нескрываемым недоумением, но от расспросов воздержался, лишь хмыкнул и сопроводил в подвал, где содержались арестанты.

Едва не прикончивший меня юнец оказался выходцем из почтенной и небедной, пусть и не слишком родовитой семьи, поэтому в общую камеру его помещать не стали и заперли в глухом каменном мешке без единого оконца, зато со шконкой и ржавым ночным горшком. Секретарь дышать вонью нечистот не пожелал, сунул лист с распоряжением начальнику караула и поспешно убежал наверх, а один из караульных заглянул в смотровое оконце толстенной деревянной дверцы, откинул запор и позволил зайти внутрь.

У меня не было ни малейшего желания проходить в камеру, но арестанта на прогулку никто выпускать не собирался. Да он и сам не выказывал желания покидать казематы; сидел, сгорбившись и зажимая руками поцарапанное лицо.

Петли противно скрипнули, дверца закрылась, и я остался со своим несостоявшимся убийцей наедине. Только тогда он поднял голову и посмотрел на меня. В припухших глазах не промелькнуло ни намека на узнавание, и виной тому была отнюдь не здоровенная шишка на лбу.

— Как самочувствие? — поинтересовался я, продолжая стоять.

— Я хочу умереть, — глухо ответил молодой человек. — Повесился бы, но у меня забрали ремень…

— И что заставляет думать о сведении счетов с жизнью? С вами плохо обращались?

— Нет! — вдруг рявкнул сеньор, застонал и приложил ладонь к боку. — Я хотел убить ее! Хотел убить лучшую женщину на свете!

Заявление это меня изрядно удивило.

Я немного поколебался, но все же присел рядом с арестантом. От того пахло рвотой и перегаром, и смесь этих запахов пробивалась даже через заполонявшую камеру вонь нечистот.

— Вы это помните? — спросил я. — Помните, как набросились на ее сиятельство?

Молодой человек покачал головой и вновь спрятал лицо в ладонях.

— Нет! — хрипло выдохнул он. — Слишком много выпил вчера. Все как в тумане.

— Как вы вообще оказались в той комнате?

Арестант повернулся и посмотрел на меня через лохмы спутанных волос. Казалось, вопрос его безмерно удивил.

— Кто-то из слуг сказал, что слышал крики хозяйки, но не смеет вмешаться. Меня попросили помочь, а дальше ничего не помню. Ничего! — Юнец врезал себя кулаком по лбу и зашипел от боли. — Это все вино и удар по голове…

Вино и удар по голове, но, вполне возможно, и какое-то дурманное зелье. Нечто подобное я и ожидал. Заранее убийство никто не планировал, на меня натравили одного из воздыхателей графини, выпившего в тот вечер больше других. Святые небеса! Эта ниточка никуда не приведет!

— Вы помните того слугу? — попытал я удачу. — Кто это был?

— Они же все в масках! — скривился арестант, но сразу осекся, будто вспомнил нечто необычное. — Нет, — медленно проговорил он, — меня позвал тот, что встречал гостей и проверял приглашения!

Перекошенный уродец в красно-белой ливрее! Так мне не показалось, я действительно видел его в коридоре!

Я начал выпытывать подробности, но арестант толком ничего не помнил, а потом и вовсе дверца камеры приоткрылась и внутрь заглянул тощий как щепка сеньор в профессорской мантии. Лицо его раскраснелось, будто от быстрого бега, по щекам стекали капли пота.

— Кто вы такой, черт вас дери? — пренебрегая элементарными правилами приличия, потребовал он объяснений. — И что вам понадобилось от моего клиента?

— От вашего клиента?

— Я — мэтр Валгетамм, этот юноша — мой подзащитный, а вы кто такой?

— Поговорим на свежем воздухе.

Я поднялся на ноги и шагнул к двери, заставив адвоката податься назад и отступить в коридор. Он возмущенно засопел, но на глазах караульных свару устраивать не стал и последовал за мной из подвала. В напряженном молчании мы покинули здание и отошли в дальний угол двора управы подальше от полицейских.

— Вашему подзащитному грозит плаха, мэтр, — заявил я, оборачиваясь к спутнику, но адвокат оказался стреляным воробьем и сбить себя с толку не дал.

— Кто вы такой? — повторил он, близоруко щурясь.

— О, что с моими манерами? — вздохнул я, вытянул из висевшего на шее мешочка служебный перстень и нацепил его на палец. — Позвольте представиться, магистр Вселенской комиссии по этике Филипп Олеандр вон Черен.

— Вселенская комиссия? — нахмурился сбитый с толку адвокат. — Мой клиент не из школяров, а тот факт, что я преподаю юриспруденцию, никоим образом…

— Перед вами — свидетель обвинения! — перебил я собеседника. — Обстоятельства заставили меня посетить прием ее сиятельства инкогнито, и в материалах дела я фигурирую как Рудольф Нуаре. Правда, сомневаюсь, что у вас было время с ними ознакомиться…

— Это возмутительно! — рассвирепел адвокат. — На каком основании вы преследуете моего подзащитного?!

— Я никого не преследую. Напротив, даю ему шанс.

Мэтр Валгетамм платочком промокнул лоб с глубокими залысинами и перешел к делу:

— Чего вы хотите?

— Кто вас нанял? — прямо спросил я, поскольку адвокат прибежал в Управу благочестия чуть ли не бегом. Он так спешил, что даже не сменил профессорскую мантию на повседневное платье.

Мэтр дернул плечом и отвернулся, намереваясь уйти.

— Вам так не терпится увидеть своего клиента на эшафоте? — остановил я его неприятным вопросом. — Возможно, в деньгах вы нисколько не потеряете, но репутация в вашей профессии нарабатывается годами, а разрушается парой обвинительных приговоров.

Мэтр Валгетамм повернулся и прищурился.

— Чего вы хотите, магистр? Но учтите — я не готов обсуждать детали дела!

— Я хочу, чтобы ваш подзащитный провел следующую ночь в собственной постели. И могу это устроить.

Тут, надо сказать, я ни в малейшей степени не кривил душой. Арест юнца давал возможность хорошенько на него надавить, а вот судебный процесс сулил мне одни только ненужные хлопоты. Не было никакого смысла заводить все так далеко.

Адвокат немного поколебался, затем расправил сбившуюся мантию и спросил:

— Каким образом?

— Покушение на ее сиятельство — тягчайшее преступление. Оно не может остаться безнаказанным. Но если молодой человек из ревности напал не на графиню, а на ее гостя, и этот гость решит не выдвигать обвинений, то в связи с примирением сторон вашему подопечному будет грозить не слишком суровое наказание. Как, скажем, для дуэлянта.

Мэтр Валгетамм облизнул губы и осторожно, словно ступал на тонкий лед, осведомился:

— И что подвигнет вас помочь моему подзащитному?

Я широко и совершенно искренне улыбнулся.

— Сущая безделица, мэтр. Дюжина имперских дукатов!

Адвокат насупился и ожег меня недобрым взглядом, но, прежде чем открыл рот, я выставил перед собой раскрытую ладонь.

— Вы либо соглашаетесь, либо нет. Торг неуместен.

— Сумма слишком велика! Это вымогательство! Подумайте о несчастном мальчике!

Но я остался непреклонен.

— Этот несчастный мальчик едва не разрубил меня надвое, мэтр. За все в этой жизни приходится платить.

— Не уверен, что мой гонорар покроет ваши запросы, — промямлил адвокат.

— Так добавьте своих! — надавил я, не чувствуя ни малейшей жалости. — Это дело — у всех на слуху, и обсуждать его будут не день и не два, ведь в нем замешана графиня Меллен! Вас станут превозносить до небес, если сумеете вытащить подопечного из кутузки всего за несколько часов.

Мэтр Валгетамм открыл рот и снова закрыл его.

— У меня нет при себе нужной суммы, — наконец вымолвил он.

— Ищите меня в канцелярии управы. Если к тому моменту, как я запишу показания, вы не принесете денег, сделка не состоится.

Адвокат развернулся и, не говоря ни слова, опрометью бросился со двора. Он ни на миг не усомнился в том, что графиня Меллен соизволит изменить свои показания, и это обстоятельство прямо свидетельствовало, кто именно оплатил услуги адвоката. Ради подтверждения этой своей догадки я и затеял разговор о деньгах. Впрочем, дюжина дукатов — это дюжина дукатов. Отказываться от них я в любом случае не собирался.

2

Через час я покинул управу с увесистым мешочком, в котором солидно постукивали друг о дружку тринадцать далеров — крупных серебряных монет, отчеканенных на монетном дворе Силлесге. Этому портовому городу единственному в герцогстве было даровано право пускать в оборот собственные деньги, и полновесные далеры ходили по всему северу и даже в империи. Правда, доставшиеся мне были изрядно побиты жизнью и сточены, а до запрошенной дюжины дукатов недоставало нескольких грошей, но я мелочиться и мотать нервы мэтру Валгетамму не стал. Пусть его!

От Управы благочестия я двинулся по Клюгатан к видневшемуся меж домов шпилю кафедрального собора и очень скоро очутился на городской площади. Перед ратушей был установлен позорный столб, под ним в луже крови валялось изуродованное тело. Добрые бюргеры на этот раз не ограничились нечистотами и закидали несчастного булыжниками.

В кафедральном соборе я долго не пробыл, наскоро помолился, еще раз поблагодарив своих небесных покровителей за спасение из лап смерти, и отправился в обратный путь. Но пошел уже не по Клюгатан, двинулся напрямик через Университетский округ.

Перед главным корпусом учебного заведения кишмя кишели школяры, царила суматоха. Кто-то забрался на постамент статуи одноглазого святого Сванте, почитавшегося на севере небесным покровителем ученого люда, кого-то гнали всем миром, приняв за соглядатая Тайной полиции. Слышались крики: «Смерть за медь!» Тут и там мелькали сине-желтые нарукавные повязки. Квартальных надзирателей поблизости не было ни одного, а педели смотрели на происходящее чуть ли не с одобрением. От чехарды с ценами и обесценения медной монеты университетские служащие страдали ничуть не меньше остальных.

Если бургграф ничего не предпримет, очень скоро Рёгенмар рванет, как брошенный в костер бочонок с порохом. И мне это совсем-совсем не нравилось. Лавары хватило…


Маэстро Салазар дожидался меня на крыльце доходного дома. Выложив на колени длинную шпагу с затейливой витой гардой, он сидел на верхней ступеньке, рядом стояла полупустая бутылка вина. Но пьяным Микаэль не казался, просто поправлял здоровье после вчерашних возлияний.

— Ты здесь что забыл? — удивился я.

— Подобно ангелу с небес несу тебе благую весть! — объявил Микаэль, поморщился и подергал себя за косицу. — Так себе рифма, да?

Грубоватое лицо его приняло смущенное выражение; как видно, это и в самом деле была его первая бутылка. Пребывая в подпитии, маэстро сомнениями в собственном стихотворном таланте обыкновенно не терзался.

— В запределье твои рифмы! — отмахнулся я. — Выкладывай, что узнал о де ла Веге!

Микаэль закатил черные глаза, но испытывать мое терпение не стал, поднялся на ноги и сообщил:

— Несколько раз его видели на Грёсгатан. Это улица, где торгуют всяческими зельями и травами.

— Сведения точные? — оживился я.

Маэстро Салазар поскреб заросшую черной щетиной щеку и глянул на меня с нескрываемым возмущением.

— Разве я когда-нибудь тебя подводил?

— Ближе к делу!

— Один карманник из Нистадда работает на той улице, режет кошели у богатеньких ротозеев. Глаз у него наметанный, руки ловкие. Если перстень болтается на пальце, этот жулик его непременно стянет.

— И?

— Твоего дворянчика он приметил там давно, но связываться опасался. Не видел особой выгоды. А в последний раз углядел у того здоровенную золотую печатку не по размеру и не удержался, попытался ее снять. Сейчас пропивает последние деньги со сломанным запястьем и благодарит небеса, что отделался так легко.

— А что садовник?

Маэстро Салазар поскучнел.

— Говорил я с ним, — поморщился он. — Пустышка! Охранники, мол, все новые, расспрашивать их он боится. Но назвал тех, что дежурили на воротах в тот день. Попробую поискать подходы.

Известия эти меня особо не воодушевили, я вздохнул и спросил:

— Ладно, Грёсгатан — это где?

— Здесь недалеко. Могу проводить.

Я стянул с пальца служебный перстень с символикой Вселенской комиссии, убрал его в мешочек к остальным кольцам и кивнул. Микаэль в несколько глотков допил остававшееся в бутылке вино, расправил усы и указал на одну из улиц.

— Нам туда. Идем!

Пустую бутылку он так и оставил на крыльце. Сдавать их маэстро полагал ниже собственного достоинства. Ох уж этот южный гонор…


Дорога наша пролегала через мясной рынок. Несмотря на прохладную погоду, там витали тучи мух, да и пахло не слишком хорошо, а подошвы так и липли к брусчатке. Что именно было по ней разлито, не хотелось даже думать.

С севера на город наползали тяжелые темные тучи, в воздухе висело ощущение приближающейся грозы, и точно так же нервное напряжение переполняло людей. На одном из перекрестков маэстро Салазар зацепил плечом крепыша в потертом плаще и шляпе с линялым пером, и, разумеется, просто разойтись эти досточтимые сеньоры не смогли, ладони немедленно легли на рукояти шпаг.

Я не стал впустую сотрясать воздух призывами к благоразумию, молча шагнул за спину оппонента Микаэля и магическим жезлом приложил его между шеей и ключицей. Крепыш упал на колени и уперся руками в брусчатку, ошарашенно замотал головой.

— Живо за мной! — рыкнул я на маэстро и поспешил прочь.

Мы уже затерялись в толпе, когда сзади донесся истошный женский вопль. Я еще больше ускорил шаг, но пустое — вдогонку никто не побежал.

— А ведь намечалась прекрасная дуэль, — укорил меня Микаэль.

— Нет времени на глупости!

Маэстро Салазар скрипнул зубами от злости, на его скулах заиграли желваки, но приступ бешенства оказался мимолетным.

— Дохлого осла уши… — процедил Микаэль, сплюнул под ноги и повел меня дальше.

Грёсгатан оказалась узенькой, темной и кривой. Фасады выстроенных на ней домов смыкались, будто солдаты на смотре, там не было никаких боковых ответвлений, одни только перекрытые воротами арки да двери многочисленных лавок. Травники и алхимики, книготорговцы и астрологи, хироманты и прорицатели будущего, целители и торговцы чудодейственными талисманами прекрасно соседствовали друг с другом, а к прохожим приставали жулики с богатейшим выбором святых реликвий, заморских диковинок и древних артефактов.

В прохожих, надо сказать, недостатка не было. Помимо всего прочего, Грёсгатан соединяла две оживленные улицы, люди по ней так и сновали. Теснота, темнота, толчея — не приходилось удивляться тому, что сюда захаживали карманники из Нистадда. Место здесь было хлебное.

Угловой особняк с отделанными песчаником стенами и покатой крышей занимало представительство братства святого Луки, в лавке на его первом этаже продавались изготовленные монахами амулеты. В обычной ситуации я бы непременно туда заглянул, но сейчас было не до того.

— Найди пару человек посмышленей, опиши им южанина, — обратился я к маэстро Салазару. — Одного поставь на этом конце улицы, другого — на противоположном. Если заметят Сильвио, пусть глаз с него не спускают!

Микаэль многозначительно потер большим пальцем о средний и указательный. Жест был понятен без слов, и я кинул ему кошель с серебром. Не тот, что получил утром от адвоката, свой собственный. Там еще оставалось несколько разменянных на фердинги марок.

Звон монет не остался незамеченным, и жуликоватой наружности паренек тотчас отлип от стены, но поймал наши недобрые взгляды и подался обратно, будто бы просто решил размять ноги.

— Неудача-неудача, — поцокал языком Микаэль, отсалютовал мне на прощание и зашагал прочь.

С неба закапали первые капли дождя, я подумал-подумал, да и укрылся от непогоды в лавке братства святого Луки. Раз уж случилась такая оказия, стоило вспомнить о поручении епископа Вима и выяснить, как продвигается работа по вычленению из старинных записей формулы призыва эфирных червей. Времени для полной расшифровки текста минуло уже предостаточно.

Увы, в представительстве братства сейчас не оказалось никого, кто мог бы мне помочь. Пришлось оставить свой нынешний адрес и покинуть лавку несолоно хлебавши. Но уходить с Грёсгатан я не стал, решив для начала тут немного осмотреться. Сильвио де ла Вегу видели на этой улочке неоднократно; возможно, южанин заглядывал сюда неспроста.

Прямо на грязной брусчатке распластался лицом вниз попрошайка с зажатой в руках чашкой для подаяний. Был он с выбритой тонзурой и в рясе монахов-молчальников нищенствующего ордена святого Ортвинда, поэтому я сначала кинул сенти, а уж потом переступил через него и начал проталкиваться через встречный поток людей. Одной рукой прижимал кошель, другую открыто держал у ножен с кинжалом, и обычно мне уступали дорогу, а если невзначай толкали, то не слишком сильно.

Когда на глаза попалась вывеска с прибитым на потемневшую от времени доску медным пучком веток, я зашел внутрь и потолковал с хозяином, а после приобрел у него несколько мешочков травяных сборов и ягод, ступку и пестик. Мои собственные запасы были безвозвратно утеряны вместе со старым саквояжем. Заодно купил холщовую сумку.

Так и пошел дальше, время от времени заходя в приглянувшиеся заведения. В одном месте взял пару фунтов пчелиного воска, фитили и формы для отливки свечей, в другом остановил свой выбор на нескольких алхимических реагентах, да еще попросил продать две баночки с красками и набор кистей. В книжной лавке пошелестел станицами редкого фолианта, с которым давно хотел ознакомиться, и с сожалением отложил его, ограничился стопкой писчей бумаги, перьями и пузырьком чернил.

Дольше всего проторчал в лавке стекольщика. Торговал тот не только обычными тарелками и чашками, но и пробирками и ретортами из алхимического стекла — полупрозрачного, матового, с цветными узорами и радужными разводами. Помимо ординарных поделок, в продаже имелись и превосходные образчики изделий мастеров Изумрудного архипелага. Если монахи братства святого Луки искусней всех сплавляли эфир с изделиями из янтаря, то островитяне специализировались на защите стекла от энергетических проявлений незримой стихии. О высшей алхимии, не обладая подобной посудой, не приходилось даже помышлять.

Особо мне приглянулся шарообразный сосуд размером с кулак, в комплекте с которым шла притертая пробка и кроваво-красный сургуч для ее опечатывания, а размазанные и застывшие в толще стекла цветные пятна при правильной фокусировке взгляда складывались в объемное изображение многолучевой звезды. Подобный шар использовал Фальберт Бинштайнер для заточения духа Белой девы.

К слову о сеньоре Бинштайнере — надо бы разузнать, что это за ложа Скарабея такая…

Хозяин заметил мой интерес и принялся расхваливать товар:

— Этот шар способен удержать в себе сущность князя запределья!

Очевидная глупость высказывания безвозвратно разрушила очарование момента, я кисло улыбнулся и покинул лавку, не став даже справляться о маркизе Альминце, который просто не мог обойти подобное заведение стороной.

Миг я помедлил под навесом, а когда шагнул под косой холодный дождь, то лицом к лицу столкнулся со стройным сеньором лет тридцать от роду, на худом лице которого выделялись резко очерченные скулы и крупный прямой нос. Короткая черная бородка, аккуратно подстриженные усы, зеленые глаза. В левом ухе нахально подмигнула изумрудом золотая серьга…

Я оказался слишком изумлен неожиданной встречей и лишь поэтому не схватился ни за кинжал, ни за магический жезл.

— Филипп! — охнул де ла Вега, ошарашенный случайным столкновением на улице ничуть не меньше моего. — Вот так встреча!

Руку он держал на гарде скьявоны, но тут отпустил оружие, сдернул с головы бархатный берет с фазаньим пером и, не обращая внимания на косые взгляды прохожих, изящно поклонился.

Я сбросил с себя оцепенение и через силу улыбнулся.

— Ангелы небесные! Сеньор де ла Вега! Сильвио, сказать по чести, меньше всего я ожидал столкнуться здесь с вами!

Южанин водрузил берет на голову и поинтересовался:

— Что привело вас в Рёгенмар, Филипп? Вы ведь получили кафедру в Университете Святого Иоганна? — Тут де ла Вега разглядел университетский перстень лицензированного колдуна на моей руке и поджал губы. — О! Вижу, вы были не вполне откровенны со мной…

В голове у меня царил сплошной сумбур, но я без малейших колебаний выдал в ответ многозначительное:

— Знаете, Сильвио, по вашей милости я имел весьма неприятную беседу с лиловыми жандармами в Стожьене…

— В самом деле?

— О да!

Прохожие обходили нас, задевали плечами и толкали; скьявона Сильвио и мой магический жезл удерживали горожан от грубостей, и все же для беседы такие условия нисколько не подходили.

— Поговорим в более спокойной обстановке? — предложил де ла Вега. — Я знаю уютное заведение неподалеку.

— Только что отобедал, — улыбнулся я. — Но от бокала вина не откажусь.

— Вот и замечательно. Идемте, Филипп! Вы даже не представляете, сколь приятно увидеть в чужом городе знакомое лицо!

У меня имелись большие сомнения на этот счет, но вслух я их высказывать не стал и поспешил вслед за Сильвио. На ходу как бы невзначай сжал и разжал кулаки, разминая пальцы, но южанин и не подумал завести меня в какой-нибудь тихий переулок. Очень скоро он поднялся на веранду таверны, на вывеске которой поблескивали начищенной медью три карася.

Свободных мест в общем зале не оказалось, но моего спутника здесь знали; герру Веге предоставили отдельный кабинет на втором этаже. Пока Сильвио делал заказ, я убрал плащ и шляпу на вешалку и сел за стол так, чтобы не упускать из виду входную дверь.

— Филипп, надеюсь, вы не имеете ничего против белого вина? — повернулся ко мне де ла Вега.

— Оставляю это на ваше усмотрение, — улыбнулся я, мысленно выстраивая в голове ход грядущей беседы.

Сильвио тоже начинать разговор не спешил, сидел и прислушивался к стуку в окно косого дождя да унылому завыванию ветра в дымоходе. Лишь когда принесли и откупорили запыленную бутылку, он собственноручно разлил по бокалам вино и сообщил:

— Один из лучших виноградников севера Золотого Серпа! Попробуйте!

Я пригубил напиток и одобрительно кивнул.

Вино оказалось замечательным и должно было обойтись Сильвио в сумму, способную покрыть недельную плату за снимаемое мной жилье. Впрочем, судя по дорогой ткани камзола и крупному самоцвету в серьге, южанин отнюдь не бедствовал и мог позволить себе подобные излишества.

— Так что привело вас в Рёгенмар, Филипп? — полюбопытствовал де ла Вега.

Я пожал плечами:

— Жажда знаний, что же еще? У меня случились разногласия с корпорацией школяров, пришлось оставить кафедру. И раз уж я забрался так далеко на север империи, то решил посетить библиотеку здешнего университета. Она, знаете ли, славится богатейшим собранием редких сочинений.

В этих словах почти не было откровенной лжи, да Сильвио и не подумал ловить меня на противоречиях, лишь напомнил:

— В прошлый раз вы представлялись лицензиатом словесности…

— Грешен! — рассмеялся я. — Не люблю привлекать излишнего внимания к своей персоне. К колдунам даже в столице отношение неоднозначное, что уж говорить о захолустье! Но я лишь немного слукавил, у меня и в самом деле есть степень по словесности.

Южанин кивнул, принимая резонность моих доводов, и я, в свою очередь, полюбопытствовал:

— Не собираюсь лезть не в свое дело, но скажите, Сильвио, вы и в самом деле случайно очутились в том дилижансе? Лиловые жандармы пришли в бешенство, не застав вас на постоялом дворе. Они из меня буквально всю душу вынули!

Сильвио приложил руку к груди и проникновенно произнес:

— Поверьте, Филипп, в моих действиях не было никакого скрытого умысла.

И я бы поверил, да, кабы не слова брата Стеффена и не визит де ла Веги к одному вздорному маркизу. Вероятность подобных совпадения я расценивал как ничтожную, но вслух сомневаться в словах собеседника не стал, лишь посоветовал:

— По возвращении в империю непременно покажитесь дознавателям Кабинета бдительности, иначе это недоразумение может зайти слишком далеко.

— Обязательно воспользуюсь вашим советом, — пообещал Сильвио. — Пока дела вынуждают меня задержаться на севере, но к лету планирую тронуться в обратный путь. Тогда и разрешу это, как вы изволили выразиться, недоразумение.

За окном сверкнуло, и тут же стекла дрогнули от оглушительного раската грома. Разговор перешел на обсуждение внезапно испортившейся погоды, а потом начали приносить заказанные южанином блюда. Во время еды мы, как того и требовали правила приличия, поддерживали светскую беседу, а после десерта с пудингом и местным сладким ликером распрощались, рассыпаясь в благодарностях за прекрасно проведенное время.

За обед Сильвио не взял с меня ни сенти, хоть я и пытался настаивать.

— Пустяки, Филипп! Позвольте компенсировать невольно причиненное беспокойство, — заявил де ла Вега с обаятельной улыбкой, и я был вынужден сдаться, пусть достаточной предложенную компенсацию и не считал.

Но все еще было впереди.

3

От «Трех карасей», как незатейливо именовалась таверна, я двинулся прямиком в Нистадд. Перешел по мосту через реку и знакомой дорогой направился к пансиону вдовы Блом.

Ветер унес грозовые тучи от города, разогнавшие людей с улиц молнии сверкали где-то в отдалении, а дождь то усиливался, то переходил в морось. По мостовым неслись бурные потоки смешанной с нечистотами воды; и без того грязная Лива побурела, у ее берегов колыхалась серая пена.

Едва не черпая сапогами отвратительную жижу, я перебрался через дорогу к пансиону, прошел в общий зал и стряхнул воду со шляпы и плаща. У растопленного камина сидели три постояльца, Микаэль расположился в одиночестве за угловым столом и буравил мрачным взглядом пустую бутылку вина, а Уве с ногами забрался на подоконник и читал какую-то книгу.

При моем появлении слуга встрепенулся, но я велел ему сидеть на месте и опустился напротив маэстро Салазара. Тот посмотрел на меня безо всякого интереса, лишь проворчал:

— Давно не виделись, — и вновь принялся гипнотизировать взглядом бутылку.

— Людей нанял? — поинтересовался я.

Микаэль кивнул:

— Завтра выйдут. Сегодня не погнал их под дождь. Смысла нет. — Маэстро посмотрел в окно. — Гроза-гроза. Не дело в такую погоду по улице шастать.

— Одного отправь, как и договаривались, на Грёсгатан, другого — к «Трем карасям» — это таверна в соседнем квартале. Наш человек известен там как герр Вега. С расспросами приставать не надо, пусть дождутся и сядут на хвост.

Маэстро Салазар убрал бутылку под стол и потер переносицу.

— Ты его выследил, значит? Свезло…

Я поморщился:

— Столкнулся лицом к лицу. Теперь он знает, что я в городе. Предупреди своих людей, пусть на пятки ему не наступают.

— Ясно-ясно, — покивал Микаэль. — Как прошла встреча?

— В теплой и дружественной обстановке, — оскалился я. — Он явно что-то скрывает.

— Всем есть что скрывать. Ему, тебе, мне. Даже Уве хранит немало секретов. Так, Уве?

Парнишка оторвался от книги и переспросил:

— Что?

— Иди сюда! — позвал я слугу, а когда тот уселся на скамью, объявил: — Хватит здесь клопов кормить. Теперь я официально работаю на Вселенскую комиссию, перебирайтесь в Княжеский дворик. Я поговорил с хозяином, есть свободная комната на первом этаже. И лошадей найдем куда пристроить.

— Заметано, — сказал Микаэль и поднялся из-за стола. — Только пойду своих обормотов отыщу, раз уж придется все переиграть.

— О чем это он? — не сдержал удивления Уве, когда маэстро снял с вешалки плащ и шляпу и удивительно ровной для человека в подпитии походкой направился на выход.

— Пустое! — отмахнулся я.

Слуга кивнул и приставать с расспросами не стал, вместо этого осторожно заметил:

— Комната оплачена на седмицу вперед. Денег нам никто не вернет…

— И?

Уве замялся и спросил:

— Можно я пока здесь поживу? — Он смутился и принялся, сбиваясь и путаясь, объясняться: — Я буду приходить к нужному времени без опозданий! А потом перееду окончательно. Просто немного задержусь здесь. Пока комната оплачена. Можно, магистр?

— Хозяйка развешает водить с улицы девок?

Уве покраснел до корней волос и, наконец, открыл причину своего нежелания переезжать.

— Это все Микаэль! — с горечью выдал слуга. — Он меня пугает! По утрам, пока не выпьет, смотрит волком, того и гляди в глотку вцепится. И сам с собой разговаривает, вы знаете это? Он же чокнутый! У него не все дома!

— А мне казалось, он просто душка.

— Магистр, это не смешно! Да он же ищет смерти! Того и гляди утащит нас за собой!

— Микаэль ищет новый смысл жизни, — покачал я головой, но попытки переубедить школяра оставил и достал из холщовой сумки письменные принадлежности. — Ладно, оставайся! Только у меня будет для тебя поручение.

— Что надо сделать? — оживился Уве.

— Когда искал корень мандрагоры, тебе предложили кровь едва расцветшей девицы. Помнишь, кто это был?

Паренек немного смутился, но кивнул без малейших колебаний.

— Мерзкий тип, — поморщился он от неприятных воспоминаний.

Я макнул перо в бутылочку с чернилами и накидал список из дюжины ингредиентов, большей частью совершенно безобидных, если не сказать, бесполезных. Дело было исключительно в их сочетании. Человеку понимающему оно многое могло сказать о персоне, этот перечень составившей.

Помахав листком, я дал чернилам просохнуть и вручил список слуге. Уве ознакомился с ним, озадаченно глянул на меня и спросил:

— И это все вам действительно нужно? Но зачем?

— Мне нужно, — усмехнулся я, — чтобы этот список увидел тот, как ты выразился, мерзкий тип. После напомнишь ему о корне мандрагоры. Подпусти в голос слезу, у тебя это хорошо получается. Мол, хозяин скор на расправу, велел без этого ингредиента не возвращаться, а то поколотит. Понял?

Уве неуверенно кивнул, тогда я выложил на стол один из полученных от адвоката далеров и продолжил инструктаж:

— Пусть убедится, что мы люди денежные, а не какая-то голытьба. И заклинаю тебя небесами, Уве, если взамен корня мандрагоры тебе предложат нечто омерзительное и противоестественное, не выказывай никаких эмоций. Пообещай переговорить с хозяином и уходи. Иначе следующему покупателю предложат твою собственную кровь, а то и что похуже. Ты понял?

Паренек судорожно сглотнул и нервно взъерошил волосы, но тут же взял себя в руки и подтвердил:

— Понял, магистр.

Стоило бы погрузить его в транс и задать нужные императивы, но сейчас было не до того. Я лишь хлопнул Уве по плечу и поднялся со скамьи.

— Микаэль объяснит, как меня найти. Бывай!

— До завтра, магистр.

Мой озадаченный слуга вложил список в книгу и ушел на второй этаж, а я набросил на плечи не успевший просохнуть плащ и покинул пансион через задний двор.

Дождь едва моросил, небо по-прежнему затягивали мрачные тучи, быстро темнело. Гроза разогнала горожан по домам, на улицах не осталось даже нищих, лишь грязная детвора увлеченно вылавливала что-то из мутных ручьев сточных канав, да уныло глядели в окна местные шлюхи. Жизнь полностью замерла, и дожидаться попутной повозки не имело никакого смысла: по раскисшим дорогам Нистадда сейчас было попросту не проехать.

Именно отсутствие в округе людей и позволило заподозрить неладное. До набережной оставалось пройти половину квартала, когда с соседней улицы навстречу вывернула подозрительного вида троица. Лица двух громил скрывали обвисшие полы мокрых шляп, их субтильный спутник прятал физиономию под глубоким капюшоном, а полы длинных плащей заметно топорщились из-за дубинок или шпаг. Мне сразу вспомнился рассказ Микаэля о простоте нравов здешних обитателей, считавших всех гостей с того берега реки своей законной добычей, и я кинул быстрый взгляд по сторонам. Как назло, район словно вымер.

Ангелы небесные! Как же это все не вовремя!

Ритуалист, подпустивший противника на расстояние выпада шпагой, — мертвый ритуалист. Но и первым атаковать подозрительных незнакомцев на основании одних своих надуманных подозрений вовсе не дело! Проще разойтись от греха подальше.

На глаза попался узенький проход между домами, и я поспешил к нему, намереваясь свернуть и затеряться во дворах. Странная троица хоть и перешла на быстрый шаг, перехватить меня никак не успевала, и тогда опередивший подельников громила вытянул из-под плаща длинный кавалерийский пистоль!

Святые небеса! Безыскусный кусок свинца прошивает большинство защитных чар, да и меня к выдающимся заклинателям никак не отнести. Подстрелят!

Пригнувшись, я нырнул в проход между домами и со всех ног ринулся прочь, стараясь не поскользнуться на раскисшей грязи и не споткнуться о кое-как накиданные на землю доски. Как назло, переулок тянулся меж глухих стен домов — не было возможности ни свернуть, ни спрятаться, а изредка попадавшиеся двери все, как одна, оказались заперты.

А в голове все лихорадочней билась заполошная мысль: вот сейчас громила вывернет в переулок и пальнет в спину. Вот сейчас! Но вместо выстрела с улицы долетел пронзительный свист, и тут же последовал отклик с другой стороны переулка. Пусть к отступлению был перекрыт!

Я остановился и оглянулся, гадая, что предпринять. Никакой морок не укроет от преследователей: в столь узком проходе любые иллюзии попросту бесполезны.

Драться? Мое владение магическим жезлом, несмотря на усиленные тренировки, до сих пор оставляло желать лучшего, и полагаться исключительно на колдовской талант было чрезвычайно опрометчиво. Впрочем, можно подумать, оставался какой-то выбор…

Вытянув из-за пояса волшебную палочку, я крутанул ею вокруг себя, выписал затейливый узел, который отрабатывал последние дни, и легко взрезал эфир, заставил его расслоиться и охватить меня невидимым коконом.

Виток, переход, двойную петлю, размашистую дугу и финальный узел я вывел одним слитным движением, и все бы ничего, но магическая отдача пронзительной болью вгрызлась в кисть, сбила с ритма и не позволила ни должным образом выровнять силовой поток, ни перейти к следующей стадии плетения. Почти сразу выжимка корня мандрагоры заморозила мою ладонь и прогнала неприятные ощущения, но было поздно. Внести необходимые поправки в заклинание я попросту не успел.

Незримая стихия забурлила, эфир сгустился, оторвал меня от земли и зашвырнул в небо! Наискось! Прямо в верхний этаж соседнего дома!

В последний миг я извернулся и под действием левитирующих чар пробежался по стене, а затем головокружительным прыжком перелетел на противоположную крышу, едва не зацепив по пути бельевую веревку. Импульс тотчас иссяк, меня протащило и покатило по черепице, но не слишком сильно, даже не ободрался.

Сердце колотилось как бешеное, по левой руке растекалось онемение, глотка пересохла, будто не пил уже несколько дней. И что самое паршивое — заклинание вытянуло из меня все силы без остатка; вымотался так, словно взбежал по винтовой лестнице на самую высокую башню города.

Оно и немудрено: пусть чары и сработали должным образом, но за эффект рычага и должное взаимодействие с незримой стихией отвечал именно второй этап плетения, до которого так и не дошло. В итоге левитация задействовала мои отнюдь не безграничные резервы. Повезло, что вообще взлетел…

Вскоре мир перестал кружиться, и в полнейшем изнеможении я перевалился на спину, разинул рот и принялся ловить на язык падавшие с неба капли. Но сразу опомнился, осторожно подполз к самому краю крыши и глянул вниз.

Увиденное не порадовало. Узкий проход между домами перекрыла пятерка головорезов, и на местных разбойников эта шайка нисколько не походила. Двое оказались вооружены палашами, их напарники держали на изготовку длинные кавалерийские пистоли. Перекрикиваясь друг с другом, они сходились, всякий раз замедляя шаг перед очередной дверной нишей. Эти душегубы искали жертву точно не с целью отобрать кошелек! Меня намеревались убить!

Но даже сильнее мушкетеров не понравился тщедушный человечек в плаще. В руке он сжимал магический жезл. Точно ведь ритуалист! Это все решительным образом усложняло. Я даже не пытался погасить следы левитации; заклинатель очень быстро обнаружит колыхания эфира и сразу поймет, куда подевался беглец!

Уфф! Словно открылось второе дыхание! Я отполз от края ската, перевалился через конек и, взяв короткий разбег, заскочил на соседнюю крышу. Сапоги заскользили по мокрой черепице, и сердце ухнуло в пятки, но мне удалось вовремя ухватиться за печную трубу и не сверзиться вниз. К счастью, дома здесь были выстроены впритирку друг к другу, и не составило никакого труда перебраться на следующее строение. А там я шагнул с крыши в глухой и темный двор. Самонадеянно? Отнюдь!

Жезл стремительно крутанулся в руке, за краткий миг падения я одним слитным движением вывел связку замысловатых петель, и на этот раз левитирующее заклинание вышло едва ли не идеальным. Сгустившийся эфир принял меня в свои призрачные объятия и предельно замедлил падение; удар о землю оказался не слишком силен, словно выпрыгнул из окна первого этажа.

Переждав короткое головокружение, я сдвинул запиравший ворота брус, выскользнул со двора и поспешил прочь по улице, укрывая под плащом руку с магическим жезлом. Если преследователям все же улыбнется удача, сумею преподнести им пару-тройку неприятных сюрпризов. За мной не заржавеет…

### Глава 6

1

Следующим утром в отделение Вселенской комиссии я отправился верхом и в сопровождении маэстро Салазара. Перевязь с парой заряженных пистолей и кольчугу на этот раз оставлять в сундуке не стал, да и руку от магического жезла не убирал. Если кто-то вознамерился сжить меня со свету, можно ожидать чего угодно. И выстрела в спину, и броска боевых чар.

Все чувства были напряжены до предела; я пребывал в полутрансе, используя истинное зрение наравне с обычным. Этот трюк пока что выходил у меня не лучшим образом — голова гудела, а мир резал глаза своей противоестественной четкостью, зато были все шансы вовремя заметить опасность и среагировать на магическое нападение. Да и арбалетный болт успею в сторону отвести. Сила билась, билась и билась в моей левой руке. Едва уловимая ломота сейчас была даже… приятна.

Микаэль ехал рядом и зорко поглядывал по сторонам; его черные усищи грозно топорщились в разные стороны, и горожане при виде нашей хмурой парочки жались к стенам, беспрекословно уступая дорогу.

— Мой тебе совет на будущее, Филипп, — едко произнес маэстро Салазар, — взялся душить бабенку — доводи дело до конца. А то будто не мужчина. От одной лиходейки сбежал, другую в живых оставил. Теперь расхлебывай. Ну скажи на милость, чего тебе стоило ткнуть графиню шпагой и свалить на того простака? Один удар, и никаких забот!

Микаэль полагал, будто убийц за мной послала именно обозленная графиня Меллен, а вот я столь категоричной уверенности на этот счет отнюдь не испытывал. Не стоило сбрасывать со счетов и Сильвио де ла Вегу. Он был непонятен, а непонятные люди, как правило, куда опасней тех, чьи мотивы лежат на виду.

— Стоило прикончить паршивку, когда была такая возможность, — в который уже раз заявил маэстро Салазар.

Я не выдержал и позволил втянуть себя в беспредметный спор:

— Меня не просили ее убивать. А если попросили бы, вежливо отказался от этой почетной миссии. Ты же знаешь, я не убийца.

Микаэль запрокинул голову и во всю глотку заржал, заливисто и совершенно искренне. Напуганный лотошник едва не рассыпал по мостовой медовые пряники, а одноногий шарманщик прекратил терзать уши прохожих ужасной механической мелодией и заскакал прочь, постукивая о брусчатку костылем.

Вчерашний ливень превратил Нистадд в одно сплошное болото, а вот Старый город лишь умыл, убрав с улиц грязь. С утра даже дышалось легче обычного, да и валивший из печных труб дым уходил вверх и там развеивался, а не стелился меж домов и не драл горло.

Маэстро Салазар наконец отсмеялся, вытер катившие из глаз слезы и уже совершенно серьезно заявил:

— Ты убийца, Филипп. Такой же, как и я. Не лучше и не хуже.

— Если не принимать в расчет филологические, — ввернул я мудреное слово, — тонкости, то разница между человеком, которому доводилось убивать, и убийцей примерно такая же, как между тем, кто пьет вино, и запойным пьяницей.

Микаэль фыркнул и продекламировал:

— Единожды убив, готовься к вечной боли,
Мрак запределья станет душу ждать,
И проклянешь тот миг, когда позволил,
Себе чужую жизнь до срока оборвать!

Как обычно это и случалось с ним по утрам, маэстро Салазар страдал острейшим приступом мизантропии и был даже не едок, а просто-таки желчен.

Я выбрался из седла перед воротами отделения Вселенской комиссии и кинул ему уздечку.

— Не пропадай!

— Буду либо у себя, либо в «Трех карасях». Возникнет нужда, присылай Уве, — предупредил Микаэль и поскакал прочь, ведя вторую лошадь на поводу.

Я лишь негромко ругнулся ему вслед:

«Присылай Уве!» Знать бы еще, когда объявится собственный слуга…


Рассказ о вчерашнем нападении привел магистра Кирга в сильнейшее возбуждение. Толстячок даже выбрался из-за своего заваленного бумагами стола и принялся выхаживать от одной стены к другой. Наконец, он остановился у окна и задумчиво произнес:

— Что же вы такое увидели на приеме, магистр? Чему такому важному стали свидетелем, если подсылают убийц?

Ответа на этот вопрос у меня не имелось, не стал даже выдвигать никаких предположений.

Джервас Кирг попытался сцепить руки за спиной, но из-за толстых боков сделать этого не сумел, развернулся от окна и объявил:

— Попрошу полицмейстера дать на время материалы расследования. Показания очевидцев, результаты осмотра тел. Все, что есть. Займитесь этим, магистр.

— Разумеется.

— И вот еще что… — задумчиво произнес магистр-управляющий. — Буду забирать вас утром и отвозить после службы. На улицу не выходите, займитесь разбором бумаг. Мы просто погрязли в них, людей катастрофически не хватает. Школяры словно с цепи сорвались!

Заниматься бумажной работой мне нисколько не хотелось, и тем не менее я счел нужным проявить интерес:

— А что такое?

Джервас Кирг воззрился на меня с нескрываемым удивлением.

— Филипп, неужели обстановка в городе кажется вам нормальной? Да Рёгенмар как бурлящий котел! Три пьяных болвана закидали квартального надзирателя камнями — ничего серьезного, просто несколько шишек набили. Раньше все ограничилось бы штрафом, а теперь придется лично просить за них, и еще неизвестно, получится ли недоумкам избежать виселицы! Их собираются судить, как бунтовщиков! Мир решительно сошел с ума!

Выдав эту сентенцию, магистр-управляющий проводил меня в свободный кабинет на втором этаже с широким письменным столом, парой стульев и слегка перекошенным шкафом. Ладно хоть еще солнце заглядывало в окно и делало комнату не столь мрачной.

— Будете работать здесь! — сказал Джервас Кирг. — Для начала разберите накопившиеся бумаги, а дальше посмотрим. Я уже поставил вас на довольствие, казначей выдаст жалованье, справьтесь у него после полудня.

Магистр вышел, но мое одиночество не продлилось и пары минут: почти сразу прибежали два клерка и с нескрываемой радостью вывалили на стол целую кипу документов. И это была лишь первая партия из трех!

После того как последние стопки уложили на пол рядом со столом, я сполна оценил лихорадочное возбуждение подчиненных Кирга. Приказ магистра изрядно облегчил им жизнь. Местный управляющий оказался рационалистом до мозга костей и засадил раскрытого агента в моем лице за разбор кляуз, доносов и жалоб. И все бы ничего, да только слишком уж много было в Рёгенмаре грамотеев. Они и сами подметные письма составляли, и соседям в такой малости не отказывали. Писали чем придется и на чем придется; в стопках не обнаружилось разве что посланий кровью на пергаменте из человеческой кожи, все остальное присутствовало в избытке.

Прыгающие буквы, неразборчивый почерк, вопиющие грамматические ошибки и непонятные слова изрядно затрудняли разбор посланий. Мятая и рваная бумага, растекшиеся чернила и кляксы работу тоже не облегчали, а отсутствие подписей и обратных адресов было, скорее, правилом, нежели исключением из него. Заявлениям, поступившим от добропорядочных граждан, давали ход сразу после их регистрации в канцелярии; мне же сгрузили лежавшие без движения анонимки.

Поначалу я еще пытался вникать в суть претензий, затем решительно скинул все бумаги на пол и занялся их сортировкой. Наибольшее внимание уделял заявлениям о запретных чарах. Какими бы бредовыми они ни казались, все бумаги подобного рода складывал на край стола. Остальные наскоро просматривал и, если в них не фигурировало имен и названий, комкал и швырял в дальний угол комнаты.

Но хватало и конкретных обвинений в непристойном поведении, драках, воровстве и вознесении хулы на должностных лиц, а то и самого великого герцога. Кто-то из школяров якобы подбивал однокашников на бунт, кто-то предлагал облить дегтем и вывалять в перьях декана, кто-то плюнул в тарелку профессора. Лекторам, впрочем, доставалось ничуть не меньше. Некоторые из обвинений в стяжательстве требовали самого серьезного разбирательства, а иные случаи и вовсе стоило передать на рассмотрение университетского суда. Впрочем, хватало и откровенных наветов, и явных попыток сведения счетов. Сомнительные бумаги я откладывал на другую часть стола и в мусор их отправлять не спешил, полагая это прерогативой магистра-управляющего.

Что удивило, так это количество обвинений в ереси. Складывалось впечатление, что учение о происхождении пророка из альвов нашло в Рёгенмаре самую благодатную почву. Сообщалось даже о нескольких ложах, где молодые люди, помимо извращения Священного Писания, предавались всяческим излишествам и непотребствам. Эти послания я сложил в отдельную стопку, решив перепоручить их проверку Уве.

Мой слуга явился немногим после полудня, когда я уже всерьез раздумывал, не послать ли кого-нибудь из клерков в ближайшую закусочную. Так что Уве получил мелкую монету и отправился за съестным, а я перенес стопки рассортированных бумаг на подоконник. Просматривать их и вникать в суть не было никакого желания.

Как раз в этот момент из подъехавшей к воротам кареты выбрался секретарь полицмейстера; увесистая сумка заметно перекашивала его набок. Походка и силуэт показались знакомыми, но узнавание мелькнуло и погасло, а подниматься на второй этаж молодой человек не пожелал, всучил материалы расследования дежурному клерку и отбыл восвояси. Вот ведь занятой какой…

Только я начал просматривать принесенные документы, вернулся Уве. Слуга купил изрядный кусок копченого окорока, краюху хлеба и половину головки сыра, явно лелея надежду принять участие в трапезе, и я не стал разочаровывать паренька, только для начала сгонял к дежурным клеркам за кипятком. Мы заварили травяной сбор и смели съестное до последней крошки.

Уве тут же вознамерился убежать, но я его задержал и с улыбкой поинтересовался:

— Спешишь к веселой вдовушке?

Удивительное дело, на этот раз Уве даже не покраснел.

— К ее сыну, — ответил он и напомнил: — Вы сами разрешили оставить учеников.

— Разрешил, — кивнул я. — Но еще я просил тебя навестить торговца всяческой сомнительной дрянью. Ходил к нему?

— Ходил. Оставил ваш список и напомнил о корне мандрагоры, — не разочаровал меня слуга. — Договорились встретиться завтра утром.

— Деньги хоть не отдал?

— Совсем меня за дурачка держите, магистр? — оскорбился Уве.

Я отпустил паренька, велев после урока отыскать маэстро Салазара и предупредить, что забирать меня сегодня не потребуется, откинулся на спинку стула и смерил неприязненным взглядом громоздившиеся на подоконнике стопки кляуз. Затем посмотрел на материалы Управы благочестия, но после сытного обеда возиться с бумагами не было никакого желания. Я и не стал. Вместо этого принялся в который уже раз перепроверять схему ритуала и отмечать в списке приобретенные ингредиенты.


Незваные гости явились в три часа пополудни. Сначала в комнату как-то очень уж неуверенно и бочком протиснулся Джервас Кирг, сделал страшные глаза и нейтральным голосом объявил:

— С вами… как бы сказать… желают поговорить сеньоры из городской ассамблеи, магистр…

И тут же отступил, освобождая проход двум посетителям, нисколько друг на друга не похожим. Первый был высоким, плечистым и кудрявым, с надменным лицом потомственного аристократа. Одет он был ярко и дорого, на груди тускло блестела золотая цепь в палец толщиной. Второй мог показаться обыкновенным клерком или даже слугой, если б не колючие глаза и жесткая линия рта.

— Дальше мы сами! — объявил дворянин, проходя в комнату, а его спутник прикрыл дверь и остался караулить вход.

— Чем обязан? — холодно улыбнулся я, и не подумав встать из-за стола.

Перевязь с пистолями свисала со спинки стула, но едва ли дело могло дойти до стрельбы. Пока что со мной пришли поговорить.

— Нам стало известно, — начал разговор аристократ, не потрудившись представиться, — что вы, магистр, выдавали себя за некоего Рудольфа Нуаре, дабы обманом…

— Не так быстро! — безо всякого почтения перебил я дворянина. — Я никогда и никому не представлялся Рудольфом Нуаре! Приведите человека, который возьмется утверждать обратное, и я немедленно вызову его на дуэль!

Резкая отповедь смутила аристократа, но не его спутника.

— Хочу заметить, что за время пребывания в городе вы никому не представлялись и своим настоящим именем, — произнес он ровным тоном, — а это ли не свидетельство вашего намерения ввести общественность в заблуждение?

Дворянин многозначительно хмыкнул и отошел к окну; как мне показалось, он просто не желал оставлять непонятного сеньора у себя за спиной.

— И вновь не могу согласиться, — покачал я головой.

— Призываете верить вам на слово? — с нескрываемой издевкой поинтересовался аристократ.

Я не обратил на его тон никакого внимания и улыбнулся.

— Не далее как несколько дней назад я нанес визит маркизу Альминцу и передал ему письмо от одного нашего общего знакомого. Не верите на слово мне, убедитесь сами. Что-нибудь еще?

Мои гости переглянулись, и дворянин выложил свой главный козырь:

— Вы проникли на прием графини Меллен обманом, выдавая себя за другого!

— Вовсе нет. Мне прислали приглашение, я его принял.

— Оно было адресовано герру Нуаре!

— Адресовано оно было мне. А имя — дело десятое. Это же костюмированный бал! Всем известно искрометное чувство юмора ее сиятельства; я решил, что мне приписана определенная роль, только и всего. И позвольте уточнить, к чему эти расспросы? Меня в чем-то обвиняют?

Аристократ лишь надменно вскинул подбородок и, не снизойдя до объяснений, покинул комнату. Его спутник смерил меня оценивающим взглядом и тоже вышел в коридор.

Я встал у окна и убедился, что эта неприятная парочка покинула особняк, а после отправился на поиски магистра-управляющего. Тот сидел за рабочим столом, нервно сцеплял и расцеплял пухлые пальцы.

— Как все прошло? — оживился Джервас Кирг.

Я вкратце пересказал ход беседы и поинтересовался:

— Второй сеньор — кто он?

— Тайная полиция, — скривился магистр. — Почуяли возможность вставить нам палки в колеса, вот и засуетились. Ну да ничего у них не выйдет. Ничего! — Он хлопнул ладонью по столу и с тяжелым вздохом поднялся на ноги. — Довольно на сегодня! Мы хорошо поработали, так едемте, Филипп, кутить и прожигать жизнь!

Возражать мне и в голову не пришло, бумажная работа уже сидела в печенках. Я заглянул в кабинет, взял там рабочие записи, перевязь с пистолями и плащ, а после сбежал на первый этаж. Магистр-управляющий увидел оружие и одобрительно покивал.

— Осторожность никому не повредит, — наставительно произнес он и вышел во двор.

Я беззвучно выругался и поспешил следом. Ангелы небесные! Мне доставало и собственных проблем, а тут еще чужие грозили накрыть с головой! Тайная полиция, подумать только!

2

Насчет безудержного кутежа Джервас Кирг изрядно преувеличил. В таверне к нам присоединились еще три магистра из числа наиболее приближенных, и, хоть в вине и шнапсе никто себе не отказывал, куда больше трапеза походила не на обычное застолье, а на рабочее совещание. И лишь плотно перекусив и обсудив все насущные вопросы, уже изрядно подвыпившие магистры отправились продолжать общение в термы.

Я хоть и захмелел, но предложение составить компанию коллегам отклонил и попросил отвезти на квартиру. И правильно сделал: на крыльце меня дожидался неброский и серый человечек с тусклыми глазами, мышиного цвета волосами и бледной кожей. Одежда тоже была соответствующих тонов.

— Герр Волнер! — на местный манер поприветствовал я официала братства святого Луки. — Вижу, вам сообщили о моем визите!

— Сообщили, магистр, — кивнул мой гость. — Вы хотели меня видеть?

Я поднялся на крыльцо и негромко сказал:

— Формула. Мы полагали, что ее получение не займет много времени.

Официал, несомненно, обратил внимание на интонационно выделенное «мы», но виду не подал.

— Все не так просто, — скривил он в неприятной улыбке тонкие бледные губы. — Братья, работающие над расшифровкой пергаментов, столкнулись с непредвиденными трудностями. Сейчас они преодолены, и наши обязательства будут исполнены в самое ближайшее время.

— Проблемы доставил маркиз Альминц?

Мастер Волнер удивленно воззрился на меня своими бесцветными глазами, но вопросов задавать не стал и сухо произнес:

— Вас это волновать не должно. Повторяю: мы исполним свои обязательства в самое ближайшее время.

— Отрадно слышать это. Поставьте меня в известность, как только добьетесь успеха.

— Всенепременно, — пообещал официал, попрощался и ушел.

Я поглядел ему вслед, покачал головой и отправился к себе, а в коридоре справился у случайно повстречавшегося хозяина о маэстро Салазаре. Тот направил меня в каморку под лестницей.

Микаэль открыл на стук почти сразу, словно стоял у двери в ожидании моего визита; не иначе, услышал голос.

— Зайдешь? — предложил он.

Я осмотрел тесную клетушку с двумя кроватями и сундуком, который использовался не только как хранилище вещей, но и как стол, и поморщился.

— Были же нормальные комнаты?

— Мне здесь нравится, — усмехнулся маэстро Салазар. — Так зайдешь?

— Лучше поговорим у меня, — предложил я и под скрип деревянных ступеней отправился в мансарду.

Микаэль явился следом со шпагой и бутылкой.

— Вино — греховный дар богов,
И как продажная любовь,
Один обман сулит алкающим забвенья! —

продекламировал маэстро, доставая из буфета кружки.

— Фехтуешь ты лучше, чем рифмуешь слова, — вздохнул я, внимательно оглядывая комнату. Потом спросил: — Как думаешь, где здесь можно устроить тайник, чтобы его точно не нашли?

Вопрос отнюдь не был проявлением праздного любопытства: раз уж моей скромной персоной заинтересовалась Тайная полиция, не стоило полагаться на крепость запоров. Некоторые вещи следовало запрятать понадежней и уж точно не носить их при себе. Если описание ритуала попадет не в те руки, проблем не избежать, а я вовсе не собирался примерять на шею украшение из веревки и камня. В число моих многочисленных талантов пока что не входило умение дышать под водой.

Микаэль разлил вино по кружкам, одну протянул мне и покачал головой:

— Ничего не подскажу. Вот Ланзо был на такое мастак. Как и Хорхе…

Я отпил вина, поставил кружку на стол и прошелся по комнате, прислушиваясь к скрипу половиц. Одна из них проседала сильнее других, я загнал в широкую щель острие кинжала, немного повозился и вынул расшатавшуюся доску.

Маэстро Салазар только фыркнул:

— В комнате устраивать тайник — последнее дело. Найдут.

— Думаешь?

— Не сомневайся даже. — Маэстро Салазар распахнул оконную раму, и с крыши в воздух взмыла целая стая голубей. — Лучше обрати внимание на черепицу.

Последовав его совету, я взобрался на подоконник, высунулся наружу и огляделся. Под одной из черепиц обнаружилась прореха; судя по перьям и сухой траве, там было птичье гнездо. Я сунул в него пару кошелей и кожаный мешочек со свернутыми в несколько раз рабочими записями, а после спрыгнул с подоконника в комнату.

— Узнал что-нибудь о де ла Веге?

Микаэль покачал головой:

— Нет, не рискнул расспрашивать людей. Слишком опасно. Того и гляди за шпика примут. Тогда назло твоего южанина предупредят.

Я отпил вина и усмехнулся:

— Тайную полицию настолько не любят?

— Не любят? Да этих крыс просто ненавидят! — фыркнул маэстро Салазар. — Вчера повесили пятерых подстрекателей, если б не гроза, точно бы случился бунт.

— Тихий спокойный городок, — вздохнул я.

И принесла же меня сюда нелегкая…


Следующим утром ехать на службу пришлось с тяжелой головой и пересохшей глоткой; магистр Кирг тоже чувствовал себя не лучшим образом и прямо в карете поправлял здоровье шнапсом. Я от протянутой фляжки отказался, вместо этого по приезде велел одному из клерков принести в кабинет кипятка, дыбы заварить травяной сбор.

Тогда полегчало, но заниматься разбором доносов все равно не было никакого желания. После недолгих колебаний я выложил перед собой папку, принесенную секретарем полицмейстера, но только раскрыл ее, как появился Джервас Кирг. В руках он держал стопку сшитых и опечатанных листов в палец толщиной.

— Займитесь этим, магистр, — потребовал он. — Решение вопроса не терпит отлагательств. Только умоляю: постарайтесь… как бы сказать… замять дело. Если мы выплатим полную сумму ущерба, то полностью опустошим наши фонды. По миру не пойдем, но останемся без штанов, а хорошего в этом мало. Имейте в виду — речь и о вашем жалованье тоже!

Я кинул бумаги на край стола и взял с подоконника две пачки.

— Вот это стоит предать университетскому синдику, — протянул одну из них магистру-управляющему, затем отдал и вторую. — А вот это уже по нашей части, но ничего срочного и серьезного. Остальное еще смотрю.

Джервас Кирг задумчиво пожевал губами, явно решая, кому отдать доносы в работу, затем спросил:

— Вольфганг привез документы по выловленным из реки телам?

Я понял, что речь идет о секретаре полицмейстера, и кивнул:

— Просмотрю их сегодня-завтра.

— А что на полу?

— Мусор, — односложно описал я скомканные листы, так и валявшиеся в углу комнаты.

— Так сожгите его! — потребовал магистр-управляющий и, грузно переваливаясь с бока на бок, вышел в коридор. После вчерашней попойки его настроение оставляло желать лучшего.

Самому растапливать очаг не хотелось, и я поручил это выдернутому из канцелярии клерку. Тот столь радикальному решению проблемы анонимных посланий только порадовался и даже не стал ворчать о том, что разжигание каминов не входит в круг его служебных обязанностей.

Когда скомканные листы прогорели в труху, я вернулся за стол и с интересом осмотрел принесенные магистром Киргом бумаги. Как оказалось, их не просто сшили, но и пронумеровали, а шнуры скрепили сургучными блямбами с оттисками печатей Управы благочестия и бургграфа.

Я перевел взгляд на материалы дела о выловленных из реки телах и невольно покачал головой. То было сформировано куда как неряшливей и представляло собой беспорядочное скопище мятых листов, пестревших отпечатками жирных пальцев, а то и пятнами чего похуже.

Внезапно дверь с шумом распахнулась и в комнату влетел Уве.

— Магистр! — с порога выпалил он, задыхаясь от быстрого бега. — Магистр!

Я сунул слуге кружку с остатками травяного настоя и предупредил:

— Только не подавись! Откачивать тебя потом…

Уве напился и с нескрываемым отвращением произнес:

— Магистр, мне предложили купить мазь с жиром новорожденного младенца!

— Надеюсь, ты не отказался?

Слуга замотал головой и выставил на край стола сумку.

— Нет, как вы и велели, обещал спросить, что скажет хозяин. Здесь остальное. Все по вашему списку.

Я направился к двери и позвал паренька за собой.

— Идем, надо согласовать арест чернокнижника с магистром Киргом.

Уве побежал вслед за мной, на ходу без умолку тараторя:

— Но магистр! Как вы заподозрили его? И почему он принял меня за своего? Я ведь кучу народа о корне мандрагоры спрашивал!

— Все просто, — усмехнулся я. — Многие ритуалисты, ведьмы и алхимики используют кровь, но для них кровь важна как таковая. Чья она — не имеет никакого значения. Тебе же предложили кровь девственницы, а уловить подобные нюансы способны лишь извращенные твари запределья.

Паренек не удержался и присвистнул.

— В вашем списке для проведения какого-то конкретного ритуала не хватало только корня мандрагоры или этой трижды проклятой мази? — догадался он. — Поэтому мне ее и предложили?

— Именно, — подтвердил я. — Почитай на досуге «Вульгарную магию». Первые несколько томов точно должны найтись в библиотеке отделения.

Магистр Кирг нашему появлению отнюдь не обрадовался, но к словам Уве отнесся со всей серьезностью и взял задержание предполагаемого чернокнижника под собственный контроль. Я же со спокойной душой вернулся к себе в кабинет.

Там меня уже дожидался некий круглощекий и совершенно лысый субъект, упитанный, но не толстый, а, скорее, все же крепкий.

— Магистр вон Черен! Я за компенсацией! — сразу объявил он. — Мою таверну «Жемчужная лоза» разгромили школяры!

Я молча указал посетителю на стул, а сам начал знакомиться с материалами дела — того самого, что было сшито и опечатано. Увы и ах, но придраться там оказалось решительно не к чему, бумажку подобрали к бумажке. Большую часть стопки занимали показания свидетелей и опись произведенных разрушений, которую заверили сразу несколько почтенных бюргеров и чиновник ратуши.

Само происшествие ничего особенного собой не представляло: школяра заподозрили в желании рассчитаться фальшивой монетой и крепко поколотили, а обозленные приятели бедолаги на следующий день навестили злосчастный кабак и разнесли там все вдребезги. Сжечь «Жемчужную лозу» им помешало прибытие солдат гарнизона; квартальные надзиратели воспрепятствовать разгрому оказались не в состоянии.

В обычной ситуации правосудие вполне могло оказаться на стороне школяров, которые приносили городу немалые доходы, но сейчас ни ректор, ни магистр Кирг не смогли удержать бургграфа от показательной порки смутьянов. Разве что телесные наказания получилось заменить крупным денежным штрафом. Я бы даже сказал — крупным необычайно.

Просматривая показания свидетелей, я бросал пристальные взгляды на заявителя, но того столь нехитрой уловкой оказалось не пронять. Трактирщик ощущал поддержку городского правосудия и наотрез отказывался нервничать. И, между прочим, совершенно напрасно.

— Любезный, вы сами-то это читали? — полюбопытствовал я с милой улыбкой.

— Мой адвокат сказал, что все в порядке. Я не слишком хорошо читаю, — пояснил заявитель и тут же добавил: — А вот считаю хорошо! Никогда не ошибаюсь!

Я позволил себе усомниться в этих словах. Стремление стребовать за разгром средней паршивости заведения несусветную сумму в пятьсот марок можно было оправдать лишь допущенной арифметической ошибкой.

Для меня и вовсе было в новинку, что урегулированием подобного рода споров занималась не корпорация школяров, а Вселенская комиссия, но я принял правила игры и зачитал особо интересный фрагмент показаний одного из свидетелей:

— «Сейчас станешь, как этот недоделанный святой!» Это ведь ваши слова, герр Суви? Полагаю, имелся в виду святой Сванте, покровитель ученого люда?

Заявитель помрачнел, но присутствия духа не потерял и сейчас.

— В горячке чего только не ляпнешь…

Но я и не думал останавливаться:

— После этого вы ложкой попытались выковырять глаз школяру, и лишь чудом тот избежал увечья. Плевать на юнца, но вы не просто насмехались над святым, а желали повторить деяние язычников, выколовших ему глаз! Боюсь, этот… эпизод, — ввернул я мудреное слово, — следует передать на рассмотрение ордена Герхарда-чудотворца.

Герр Суви спал с лица, крепко-накрепко сцепил пальцы и выдохнул:

— Я же ничего такого не хотел! И в мыслях даже не было!

— В самом деле?

Заявитель нахмурился и отрезал:

— Платите денежки, а с братьями я уж как-нибудь сам столкуюсь!

— Ну да, ну да…

Я сделал вид, будто листаю показания свидетелей и повел пальцем по выбранной наугад строчке.

— Или вот: здесь утверждается, что в вашем заведении возносили хулу на его королевское высочество и восхваляли Густава Пятого, а вы не только не выкинули за дверь смутьяна, но даже потакали ему и поставили бесплатную выпивку.

Ошибиться я нисколько не опасался: великого герцога крыли последними словами во всех питейных заведениях чуть ли не в открытую, а вот фирланского самодержца в пику ему превозносили до небес. И точно — при этих словах трактирщик побледнел как полотно.

— А еще утверждается, — злорадно улыбнулся я, — что вы привечаете подстрекателей и позволяете им устраивать по ночам тайные сборища!

Герр Суви вытаращился на меня так, словно привидение увидел. Он все открывал и закрывал рот, но не мог выдавить из себя ни звука.

— И даже более того, — перевернул я страницу, — один из школяров пишет, что однажды видел, как через черный ход заносили подозрительные ящики. Будто бы даже с оружием…

— Нет! — хрипло выдохнул наконец трактирщик. — Ничего такого не было!

— Было или не было, разбираться в этом придется Тайной полиции, — развел я руками. — Я вам безмерно сочувствую, но посмотрите сами: листы прошиты и опечатаны, ничего не вырвать и не вымарать. А после меня документы попадут адвокатам школяров, и эти крючкотворы с юридического факультета поднимут крик до небес. Вчера повесили пятерых подстрекателей, вы рискуете оказаться в числе следующих.

Герр Суви весь покрылся потом, дрожащей рукой он вытер лицо и проблеял:

— Я невиновен!

— Доказательства найдутся. Да вы и сами подпишете признание.

— Никогда!

— Уж поверьте моему опыту, никто долго не запирается на дыбе, — заявил я с полным знанием дела и постучал пальцами по краю стола. — Боюсь, вы потянете за собой остальных… Родных, друзей, соседей…

Трактирщик словно очнулся:

— Не нужны мне эти деньги! Просто отдайте… отдайте бумаги!

Я покачал головой:

— Не могу.

— Я официально отказываюсь от компенсации! — выкрикнул герр Суви. — Отказываюсь, ясно вам?!

— Сядьте на место!

Трактирщик опустился на стул, а я для виду немного поколебался, затем подошел к двери и кликнул дежурного клерка. Когда тот явился, велел составить расписку на получение пятисот марок и привести сюда кого-нибудь еще, дабы подлинность подписи могли удостоверить два свидетеля.

Герр Суви не сопротивлялся и поставил закорючку со столь нескрываемым облегчением, что я всерьез заподозрил его в причастности к бунтовщикам. Заверившие расписку клерки вышли, тогда я вручил злополучные бумаги трактирщику и указал на камин. Листы немедленно полетели в огонь.

С блаженной улыбкой хозяин «Жемчужной лозы» утер вспотевший лоб и шагнул к двери, но я его остановил:

— Герр Суви, сядьте!

Трактирщик вздрогнул и послушно опустился на стул.

— Не болтайте об этом. Не говорите даже жене. Просто держите язык за зубами, а лучше и вовсе забудьте! — потребовал я. — Приходите завтра. Полагаю, магистр Кирг примет решение о справедливой компенсации.

Герр Суви рассыпался в благодарностях, выскользнул в коридор и поспешил к лестнице. Через двор к воротам он бежал чуть ли не вприпрыжку.

Я вернулся за стол, и тут же в оставленную распахнутой дверь заглянул Уве.

— Мы едем на задержание чернокнижника! Магистр Кирг берет меня с собой! — возбужденно выпалил он. — Герхардианцы тоже едут!

— Кто бы сомневался, — вздохнул я и придвинул к себе папку с протоколами осмотров выловленных из реки покойников. — Катись!

Сортировать бумаги не самое увлекательное дело на свете, но зато не придется трястись в карете и дышать перегаром магистра-управляющего. Подобное испытание сегодня я бы точно не перенес.

3

Брат Бруно явился, когда соседняя колокольня отбила два часа пополудни. К этому времени я настолько устал от разбора в беспорядке насованных в папку протоколов, что появлению лысого и костлявого старикана несколько даже обрадовался. Хоть какое-то отвлечение от опостылевшей рутины.

— Вы за чернокнижником? — поинтересовался я. — Еще не привезли.

— Нет, — ответил дознаватель. — Я здесь из-за колдуньи.

— Ничего об этом не знаю.

Брат Бруно опустил уголки рта и посмотрел на меня с неодобрением и даже осуждением.

— Задержанная колдунья утверждает, будто относится к ученому сословию. Мы обязаны поставить в известность об этом Вселенскую комиссию по этике, а из магистров на месте сейчас только вы.

— Остальные…

— Я знаю, где они! — перебил меня дознаватель, хмуро глядя из-под кустистых седых бровей. — Мы обязаны незамедлительно уведомить о задержании школяра, остальное нас не касается. Дальше поступайте, как сочтете нужным.

Такого шанса улизнуть со службы я упускать не собирался и выбрался из-за стола.

— В любом случае это дело поручат именно мне. У меня и опыт имеется…

Герхардианец даже не улыбнулся, лишь уточнил:

— Вы готовы ехать, магистр?

Я затянул застежки перевязи, взял плащ и шляпу, указал на дверь.

— Идемте, брат Бруно! Не будем терять время!


В канцелярии я стребовал с клерков решебник, затем вслед за лысым герхардианцем забрался в карету и покатил в Грёнтквартиер, где и располагалась здешняя миссия ордена. Брат Бруно упорно молчал и лишь хмуро топорщил седые брови, не желая начинать разговор первым.

Я не выдержал и спросил:

— Так чем же колдунья привлекла ваше внимание?

— Пыталась с помощью магии убедить хозяина книжной лавки отдать ей пару сочинений, но у того при себе оказался защитный амулет. Сам задержал, нам даже делать ничего не пришлось. Повезло.

— Что за книги? — полюбопытствовал я.

— «Хирургия» профессора Тоэля и анатомический атлас.

Я прикрыл рот ладонью и зевнул.

— Странный выбор. И, как по мне, это не слишком серьезный проступок, брат Бруно. Вы так не думаете?

Дознаватель надулся и с надменным видом заявил:

— Ведьма прибегла к противоестественному воздействию! К запретной магии, паршивейшей из всех! Помимо этого при себе у нее было сочинение из разряда тех, за обладание которыми топят в проточной воде!

Монах многозначительно глянул на меня и отвернулся к оконцу, за всю дорогу он не проронил больше ни слова. Да я и сам был не расположен к разговорам. Голова после вчерашней попойки была тяжелой, и в тряской карете меня замутило. К тому же нет-нет да и пробегали по спине неуютным холодком воспоминания о прошлой встрече с братом Бруно и его неудобных вопросах. Если черно-красные решат вдруг поворошить прошлое, придется лихо. Впрочем, едва ли приор пойдет против Вселенской комиссии, не имея на руках веских доказательств моей причастности к смерти двух братьев.

Я крутанул намотанные на левое запястье четки и поцеловал святой символ. Все будет хорошо.


Железный двор, в котором располагалась миссия ордена Герхарда-чудотворца в Рёгенмаре, оказался не слишком большим зданием, выстроенным наособицу от остальных домов квартала. Его сложенные из темного кирпича стены понизу были преимущественно глухими, нормальные окна имелись только у помещений третьего этажа, а второй опоясывали исключительно узкие бойницы. Полукруглые эркеры позволяли полностью контролировать прилегающую территорию, мертвых зон для защитников не оставалось вовсе.

Сейчас высоченные ворота с железными шипами поверху стояли распахнутыми настежь, и крепкие парни, коих я насчитал никак не менее полутора дюжин, споро разгружали заставленные бочонками, ящиками и коробками телеги. На послушников они, пусть и были в простых черных рясах с красными веревками вместо поясов, походили мало. Да и с учетом отбывших на облаву братьев численность миссии вызвала некоторое даже удивление.

Въезд во двор перегородили повозки; пришлось выйти из кареты и пробираться вдоль стены.

— Лукас! — окликнул дознаватель молоденького послушника, в котором я узнал встретившего меня у городских ворот паренька. — Возьми ключи и проводи магистра в казематы.

— Не пойдете со мной, брат Бруно? — удивился я.

Монах глянул в ответ с нескрываемой усмешкой.

— У меня еще будет время потолковать с грешницей.

— Сомневаетесь, что она из ученого сословия?

— Нет, — покачал головой старик, — в этом я как раз не сомневаюсь. Деревенским ведьмам без надобности мудреные книги. Они и читать-то редко когда умеют и передают свои мерзкие умения из уст в уста от матери к дочке. Уж поверьте моему опыту, эта грешница далеко продвинулась по тропе изучения запретных знаний. Чрезвычайно далеко. Да вы и сами все поймете, как только ее увидите.

Я развел руками:

— Вы что же, собираетесь просить магистра Кирга о доступе к ней?

— Просить?! — улыбнулся, если не сказать — оскалился, брат Бруно. — Зачем бы мне это? Вы не сможете забрать колдунью, решение о ее передаче Вселенской комиссии должен принять приор, а сегодня его высокопреосвященству будет не до того. В моем распоряжении вся ночь.

Я похлопал увесистым решебником в новенькой кожаной обложке по ладони и напомнил:

— Вы не имеете права подвергать допросу с пристрастием школяра!

Брат Бруно лишь надтреснуто рассмеялся.

— Боль прекрасно развязывает языки, но можно обойтись и без пыток. Вселенская комиссия слишком снисходительна и на многое закрывает глаза. Мой же долг выяснить, кто обучил грешницу запретным знаниям, отыскать источник этой заразы и выжечь его!

— Поверьте, это и мой долг!

— Отрадно слышать, магистр, — сказал дознаватель, явно не приняв эти слова в расчет. — И не волнуйтесь так, утром вы получите колдунью в целости и сохранности. Если, разумеется, она одна из ваших заблудших овец…

Последняя фраза прозвучала с откровенным отвращением, и на этой не слишком приятной для меня ноте злобный старикан развернулся и зашагал прочь. На смену ему по ступенькам скатился сбегавший к брату-ключнику Лукас, лицо которого буквально светилось из-за важности порученной миссии.

Дверь в подвал оказалась распахнута, бочонки и короба из телег спускали по крутой каменной лестнице и уносили вглубь освещенного факелами коридора. Мой провожатый взял из ящика короткую палку с промасленной паклей на конце, запалил ее и свернул в боковой проход, низкий и темный.

Когда дорогу перегородила глухая дверь, Лукас попросил подержать факел и принялся перебирать нанизанные на кольцо ключи. После недолгой возни он отпер тугой замок и повел меня дальше.

— Пришли! — объявил послушник через пару дюжин шагов и указал на дверь с запертым на засов смотровым оконцем. — Это здесь!

На этот раз Лукас справился с запором куда быстрее и не удержался, шагнул в камеру, пусть никакой необходимости в его присутствии на допросе и не было. Паренька снедало банальное любопытство, не более того.

Я усмехнулся, поднырнул под низкую притолоку и повыше поднял факел, желая осветить прикованную к стене фигуру. И осветил.

Послушник восхищенно присвистнул, а я шагнул к нему за спину и со всей силы приложил переплетом решебника по шее. Лукас повалился на пол и без чувств замер на каменных плитах. Удар вышел что надо.

Звякнули цепи, отблески факела отразились в льдисто-серых глазах, глядевших на меня через пряди спутанных серебристо-белых волос. Была девица худой и высокой, на осунувшемся лице с жесткой линией рта багровела отметина кровоподтека.

Марта!

Ангелы небесные! Это была Марта!

«Пропал! — молнией промелькнула в голове мысль, паническая и запоздалая. — Пропал! Пропал! Пропал!»

Я отбросил решебник, обнажил кинжал и приставил его к девичьей шее.

— Что ты им сказала?!

Марта вжалась в стену, разлепила губы и прошептала:

— Ничего! Ни слова! Я ждала тебя! Знала, что ты спасешь!

Поколебавшись, я вернул кинжал в ножны и зашагал по камере, будто угодивший в ловушку зверь.

Святые небеса! За что мне все это?!

Даже если признать девчонку выпускницей факультета тайных искусств и потребовать выдачи, за ночь брат Бруно успеет ее разговорить; сомневаться в его умении развязывать языки не приходилось. Дознаватель герхардианцев и без того питает некие подозрения на мой счет, а признание Марты подарит неопровержимые улики.

Обучение ментальному доминированию и владение запретными сочинениями! Проклятье! Не спасет даже принадлежность к Вселенской комиссии! От меня тут же отрекутся как от паршивой овцы!

Марта стояла с растянутыми цепями руками, смотрела на меня и молчала. А я будто снова в опочивальне графини Меллен очутился. Дежавю!

«Взялся душить бабенку — доводи дело до конца», — вспомнилось наставление маэстро Салазара, и я досадливо поморщился. Не выход! Это не выход!

— Ладно, — сказал я тогда самому себе. — Ладно…

Скоро нас не хватятся, да и Лукас еще какое-то время пробудет без сознания. Есть возможность все хорошенько обдумать и принять взвешенное решение.

— Зачем ты преследуешь меня? — обратился я к ведьме.

Марта недолго помолчала, потом облизнула губы и едва слышно произнесла:

— Дуб умер, и лес отверг меня, перестал делиться силой! Талант больше не повинуется мне!

— И что с того?

— Мне нужен учитель! Ты должен научить меня! Научить настоящему колдовству!

— Должен? — оскалился я. — Я должен? Ты ткнула меня ножом в спину!

Девчонка беззвучно заплакала.

Ангелы небесные! Только не это!

— Хорошо, — недобро улыбнулся я. — Хорошо! Вот тебе первый урок: избавься от кандалов!

Герхардианцы проявили вопиющую небрежность, они лишь приковали ведьму к стене, но не оплели должным образом пальцы, дабы помешать пленнице дотянуться до эфирных потоков. То ли все знающие братья отправились на задержание чернокнижника, то ли никто не опознал в Марте истинную колдунью.

Девчонка вмиг прекратила глотать слезы и с нескрываемой горечью произнесла:

— Железо лишило меня последних остатков сил!

— Забудь этот бред о прежних! — отмахнулся я.

— Посмотри на мои руки! — попросила Марта.

Я приблизился, посветил факелом и поморщился. Там, где кандалы охватывали худенькие запястья, кожа покраснела и воспалилась, покрылась крупными волдырями.

— Железо не дает дотянуться до силы. И мы не в лесу, а посреди города. Я не смогу!

— Тогда ты умрешь. Умрешь здесь и сейчас.

— Забери меня! — взмолилась девчонка. — Я знаю, ты можешь! В Ольсе ты говорил об этом, я слышала! Ты из Вселенской комиссии, вам должны отдать любого школяра! Я смогу притвориться, только помоги мне!

У дальней стены стоял колченогий табурет, я отошел и опустился на него.

В изворотливости Марте было не отказать, она все рассчитала верно. Мне придется вытащить девчонку отсюда, прежде чем пытки развяжут ей язык. Показания ведьмы меня погубят, и погубят отнюдь не только карьеру, но и саму жизнь.

— Не все так просто, — сказал я, заложив ногу на ногу. — В лучшем случае тебя выдадут завтра утром, за ночь здешний брат-дознаватель вытянет из тебя абсолютно все.

— Я ничего ему не скажу!

— О, ты выложишь все, что знаешь! Не сомневайся даже!

— Ты убьешь меня? — догадалась ведьма.

— Избавься от оков, и мне не придется этого делать.

— Так помоги! — прошептала девчонка. — Помоги мне!

Я вздохнул.

— Тебе придется снять кандалы самой. На железе должен остаться отпечаток твоих чар, не моих. И потом, посуди сама, к чему мне бесталанный ученик?

— Я не могу! — выкрикнула Марта. — Не могу, пойми! Железо отсекает от меня силу!

— Да забудь ты об этой драной силе! — не выдержав, закричал я в ответ. — Забудь о лесе! Вспомни, чему я тебя учил! Раскройся миру! Эфир пронизывает все сущее, он окружает тебя даже здесь! Просто прикоснись к нему!

— Я не могу!

— Ты должна!

Ведьма до крови закусила губу и зажмурилась, но тут же обмякла и покачала головой.

— Нет, не могу.

— Попытайся! Ты способна прикасаться к эфиру, и никакие кандалы тебе в этом не помешают! Забудь бабкины сказки о прежних и о холодном железе! Ты истинная! — выкрикнул я, распаляясь все больше. — Давай же! Твоя жизнь — в твоих руках! Времени остается все меньше! Не справишься — умрешь! Я лично воткну кинжал тебе в сердце! И рука не дрогнет. Так что хватит рыдать и займись делом!

Марта глубоко и часто задышала, ее тонкие пальцы принялись судорожно сжиматься и разжиматься, как если бы ведьма пыталась ухватить нечто невидимое и неосязаемое. Она больше не плакала и не молила о спасении. И пусть поначалу ничего не происходило, вскоре девичьи руки сдвинулись, словно уловили некое сопротивление, наткнулись на силовой поток. Цепи натянулись, железные кандалы врезались в кожу, обожгли и заставили Марту разжать пальцы.

— Продолжай! — потребовал я, вскакивая с табурета. — Давай же! Давай!

Ведьма скрипнула зубами, собралась с решимостью и запустила пальцы в эфир. Я уловил пробежавшую по незримой стихии дрожь, кинул факел на пол и, выставив перед собой руки, сделал несколько жестов.

— Повторяй плетение! Повторяй за мной! Синхронно!

Марта принялась неловко перебирать пальцами, и захваченный ими эфир потек, начал скручиваться в охватившие запястья силовые петли, опутывать кандалы и вгрызаться в тронутый ржавчиной металл. Финальный рывок разорвал оковы, железные обломки со звоном разлетелись по камере, а девчонка без сил опустилась на пол, спрятала лицо в ладонях и заплакала.

— Соберись! — потребовал я, — Коснись пацана силой! Ты должна оставить на нем отпечаток своей воли.

Марта склонилась над послушником, и до меня донесся легкий всплеск силы.

Да! Дело сделано! Кандалы разорваны заклинанием пленницы, и ее чары усыпили монашка — в этом убедится любой герхардианец с более-менее развитым колдовским даром; таких в миссии не может не быть. Теперь бы ткнуть кинжалом под лопатку, да и концы в воду. Ткнуть бы, да… Но что-то не поднимается рука. И не ментальное доминирование так сказывается, в этом я уверен, как ни в чем другом.

Дурак! Чистоплюй! Размазня!

На кону ведь твоя жизнь стоит! Не чья-то чужая, а твоя собственная! И рисковать ею… Кого ради?!

Марта выпрямилась и взглянула на меня.

— Что теперь?

Я убрал подрагивающие пальцы подальше от рукояти кинжала и в неровном мерцании гаснущего факела стянул с Лукаса черную рясу.

— Одевайся!

Ведьма не заставила просить себя дважды, избавилась от рваной дерюги и заменила ее на облачение послушника. Девичьи ступни без труда уместились в кожаных туфлях Лукаса, широкие рукава спрятали обожженные кандалами запястья, а глубокий капюшон укрыл лицо.

— А теперь коснись своей силой меня! — попросил я, хоть внутри все так и кричало, что совершаю непоправимую ошибку.

Девичья ладонь скользнула по щеке, в висках кольнуло, и сразу прекратила болеть голова. Я сунул Марте кошель, подтащил ее к двери и скомандовал:

— Поднимайся во двор и уходи. Там не протолкнуться от послушников, на тебя внимания не обратят. Проваливай из города!

— А как же ты? — всполошилась ведьма.

— Запри дверь, ключ забрось внутрь. И главное — не дай себя схватить!

Я вытолкнул Марту из камеры, и сразу скрежетнул замок, а потом приоткрылось смотровое окошко и о каменный пол звякнул ключ.

— Спасибо! — поблагодарила знахарка, прежде чем скрыться во тьме.

Я с шумом перевел дух. Теперь оставалось лишь молить небеса о спасении ведьмы.

Ангелы небесные! Пусть эта дуреха ускользнет из миссии и скроется от ордена! Прошу вас!

Что же касается меня… Как-то в детстве у нас с братом зашел спор, у кого хватит смелости упасть лицом вниз, не выставляя перед собой рук. Я смухлевал и запрокинул голову, а мой упертый братец потом долго еще ходил с распухшим носом. И вот пришло время последовать его примеру.

Я набрался решимости и качнулся вперед…

### Глава 7

1

В причастности к бегству ведьмы меня не заподозрили. Лукас попросту ничего не помнил, а наши эфирные тела несли на себе явственные отпечатки постороннего воздействия. Да и разорванные Мартой кандалы свидетельствовали сами за себя.

— Вы! — прорычал я, нацелив палец на брата Бруно. — Вы не связали ведьму должным образом! Это немыслимо!

Герхардианец и без того выглядел постаревшим на добрый десяток лет, а тут и вовсе буквально посерел. Оправдываться за недосмотр он даже не пытался.

— Все мы совершаем ошибки, магистр, — укорил меня приор и велел принести воды. — Ваш слуга помог арестовать чернокнижника, стоит возблагодарить Вседержителя хотя бы за это!

Я принялся отмывать от засохшей крови усы и бородку, поморщился из-за боли в разбитом носу и спросил:

— Так травник действительно готовил то мерзкое зелье? Не собирался обдурить Уве, всучив обычный свиной жир?

— Готовил, — подтвердил приор. — Но сам детей не убивал, брал тела у знахарки, которая пользовала залетевших уличных девиц. Так что день сегодня удачный вдвойне. Ну, почти…

Я осторожно прикоснулся к распухшему носу и попросил отвезти меня на квартиру. Герхардианцы в такой малости не отказали, и очень скоро я без сил повалился на кровать. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть, но нервы были напряжены до предела.

Едва не погиб! Едва-едва! По самому краю прошелся! И если девчонку поймают… О таком развитии событий не хотелось даже думать.


Как заснул, не помню. Разбудил стук в дверь. Сердце испуганно дрогнуло и заколотилось словно бешеное, я вскочил с пистолем, левой рукой нашарил второй, но тревога оказалась напрасной: пожаловал Микаэль.

Как обычно, маэстро Салазар принес с собой бутылку недурственного вина, но, вопреки обыкновению, с рифмами играть не стал. Лишь пригляделся ко мне и покачал головой.

— Ого! Кто это тебя так, Филипп?

— Роковое стечение обстоятельств. Не бери в голову, — поморщился я в ответ и кинул пистоли на кровать. Закатное солнце светило в окно, голова после недолгого сна была тяжелой, опухший нос невыносимо ныл.

— Уверен, что мне об этом знать не нужно? — усомнился Микаэль.

— Инцидент исчерпан! — объявил я, подумал немного и попросил: — Герхардианцы ведьму ловят, держи нос по ветру. Услышишь что — сразу сообщи. Понял?

Для собственного спокойствия стоило бы поручить Марту заботам маэстро Салазара, но излишний интерес к этому делу мог выйти мне боком, да и где ее теперь искать? Наверняка девчонка уже убралась из города. Не совсем же она дурная, точно ведь убралась! Мне очень-очень хотелось в это верить.

— Мои возможности весьма ограничены, — не преминул отметить Микаэль, наполнил кружки, немного отпил на пробу, потом сказал: — Хотя твоего южанина найти удалось.

Я вмиг позабыл о Марте и потребовал:

— Рассказывай!

— Проследили от «Трех карасей». Снимает апартаменты в доходном доме неподалеку от Грёсгатан. Известен как Сильвио Вега. По бумагам представляет Банкирский дом Мастоци, но чем занимается, никто толком не знает.

— Мастоци? — переспросил я. — Золотой Серп?

— Именно, — подтвердил Микаэль. — Келуя.

В памяти всплыли прежние оговорки Сильвио, и в голове начала складываться определенная картинка. Золотой Серп. Значит, все же Золотой Серп…

— Едва ли представителя толстосумов с другого конца света пропустили бы к маркизу Альминцу… — задумчиво проговорил я.

— И уж точно на такого человека не стали бы спускать псов! — рассмеялся маэстро Салазар.

— Найди тех, кто дежурил в тот день на воротах. Узнай, как именно отрекомендовался Сильвио.

— Проще сказать, чем сделать, — кисло улыбнулся Микаэль. — Охрану перевели, если так можно выразиться, на казарменное положение. В город они выбираются нечасто и не по одному.

— Займись этим! — потребовал я и вручил помощнику увесистый далер с гербом Силлесге на одной стороне и пузатым торговым парусником на другой.

Маэстро от денег отказываться не стал, допил вино и отправился к себе в каморку под лестницей. Я немного походил по комнате, потом махнул рукой и занялся приготовлениями к ритуалу. Разжег камин, сточил в мелкую пыль полученный от магистра Кирга амулет, а после закинул в котелок брикеты пчелиного воска, растопил их и всыпал туда янтарную крошку.

Фитили для будущих свечей уже несколько дней вымачивались в алхимическом растворе, поэтому я просто поместил их в формы и залил воск. Требовалось усилить пламя и связать его с эфирным полем, дабы оно укрепило узлы схемы и не позволило вырваться за ее пределы потустороннему.

После пришла очередь красок. Я выбрал из купленных слугой реагентов нужные, растер их и замешал в красящую жидкость. Та стала матово поблескивать и слегка загустела, но подобная консистенция подходила для моих целей даже больше. Нашлись добавки и для масла, которым я собирался заправить фонарь, а остатки воска я выскреб из котелка и нанес на купленное у стекольщика зеркальце. Получилась матовая поверхность приятного бледно-желтого оттенка.

Провозился с приготовлениями я не так уж и долго и вполне мог осуществить задуманное уже этой ночью, но не решился. Слишком сильно выбило из колеи внезапное появление Марты. Разболелась голова, руки дрожали, скрип рассохшихся половиц заставлял замирать на месте и вслушиваться в тишину. Не стоило рисковать и пытаться провести в подобном состоянии и без того предельно сложный ритуал. Одна-единственная оплошность или даже просто мимолетная слабость — и меня постигнет участь много хуже чем смерть.

Завтра. Все решится завтра. Если, конечно, Марта не даст себя поймать и у меня не появятся куда более насущные заботы, нежели проведение ритуала призыва одного из князей запределья…


Как и было оговорено, Джервас Кирг заехал за мной по пути на службу. В кои-то веки пребывал он в прекрасном расположении духа, и даже тот факт, что улизнувшая из-под носа подчиненного ведьма будто канула в воду, толстяка нисколько не удручал.

Да и с чего бы? На момент побега причастность колдуньи к ученому сословию установлена не была, и находилась пленница в юрисдикции герхардианцев, вот пусть орден носом землю и роет, раз уж в миссии такие раззявы служат. А Вселенской комиссии поставить в упрек решительно нечего.

Магистр Кирг выразился куда более витиевато, но смысл слов был именно такой. Вид моего распухшего носа толстяка так и вовсе откровенно развеселил, но я не обиделся.

Плевать! Главное, что розыски Марты оказались безрезультатны! Моя безумная затея оправдала себя! Радовало это просто невероятно.

Пока ехали, я доложил о вчерашнем визите хозяина «Жемчужной лозы», и Джервас Кирг под конец даже снизошел до похвалы:

— Отличная работа, Филипп! Занесите мне расписку, я поступлю с этим сутягой… как бы сказать… по справедливости! — заявил он, стараясь не смотреть на мой распухший нос, и фыркнул. — Полтысячи марок за поломанную мебель, подумать только!

— Медная монета дешевеет, — напомнил я.

Джервас Кирг только отмахнулся. Обсуждать эту тему он не собирался, а меня мало заботило, сколько из тех пятисот марок осядет в кармане магистра-управляющего как якобы уплаченные за причиненный таверне ущерб.

— Хочу поручить Уве заняться еретиками из числа школяров, — сказал я, когда мы выбрались из кареты и зашагали через двор.

— Святотатцами, которые причисляют пророка к прежним? — догадался Джервас Кирг и задумался, но напоминать о невозможности проведения следственных действий не стал и махнул рукой. — Не возражаю. Давно пора прищемить этим поганцам хвост!

— Уве лишь слуга магистра, а дело серьезное…

Толстяк понял меня с полуслова и поджал губы, потом предложил:

— Могу принять его в штат младшим клерком с годовым окладом в тридцать марок.

Я кивнул. Пусть на столь мизерное жалованье в городе нельзя было прожить даже впроголодь, вопрос был вовсе не в деньгах, а в статусе. Уве не стоило упускать столь благоприятную возможность начать карьеру во Вселенской комиссии по этике.

— Согласовывать с Ренмелем ставку нет нужды, я просто отправлю им уведомление по эфирному каналу. Сегодня подготовим бумаги, завтра вступит в должность, — оповестил меня Джервас Кирг.

— Благодарю.

Я поднялся в кабинет, убрал плащ и шляпу на вешалку, перевязь с пистолями повесил на спинку стула. Приступать к бумажной работе не хотелось, все мысли занимала Марта. Сообщений об аресте девчонки не приходило, и во мне понемногу крепла надежда, что та сумела выбраться из города до начала облавы.

Нос ныл пуще прежнего, я посмотрелся в зеркальце и обнаружил, что под глазами набухли иссиня-черные синяки; вид у меня стал откровенно бандитский. Опустившись на подоконник, я уткнулся лбом в холодное стекло, да так и просидел какое-то время в бездумном оцепенении. После заставил себя собраться и начал сортировать протоколы осмотра выловленных из реки тел. Провозился с этим до полудня, и чем дальше, тем сильнее хотелось выпороть клерков Управы благочестия, до того безобразно они вели дела. В папке самым решительным образом не хватало некоторых обязательных документов, а больше всего лакун обнаружилось в медицинских заключениях, касавшихся осмотра распотрошенных тел. По иным случаям недоставало сразу нескольких листов.

В сердцах я выругался и отправил Уве к секретарю полицмейстера за разъяснениями. Паренек отсалютовал и выскочил из кабинета, насвистывая какую-то простенькую мелодию. Известие о грядущем назначении привело его в неописуемый восторг.

Аппетита не было, на обед я прерываться не стал, вместо этого занялся сортировкой сообщений о случаях запретной волшбы. Как и прежде, разделил доносы на две стопки: в первую откладывал послания с упоминанием конкретных имен, во вторую — все остальные.

Я уже заканчивал просматривать подметные письма, когда из Управы благочестия вернулся раздосадованный Уве.

— Больше у них ничего нет, — передал он ответ секретаря полицмейстера.

Я помянул ангелов небесных, порылся в документах и выудил лист, на котором значилось имя проводившего вскрытие медика.

— Отыщи профессора Эдлунда с медицинского факультета, попроси утром подойти ко мне для беседы. Если понадобится, будь настойчив.

— А где его искать? — растерялся Уве и взъерошил и без того растрепанные волосы. — В университете или на квартире?

Я закатил глаза.

— Справься в Управе благочестия, они должны подсказать!

— Сделаю, магистр, — пообещал слуга. — Что-нибудь еще?

— Поговори с профессором и занимайся своими делами.

— Благодарю!

— Нет, стой! — остановил я Уве и попросил его сходить в ближайшую аптеку за одним из кремов, коими потерявшие свежесть дамочки замазывали свои морщины. Хотелось хоть как-то скрыть синяки.

Уве убежал вприпрыжку, а я вновь занялся разбором обвинений в чернокнижии. Самые завиральные анонимки и заведомые наветы убирал в сторону, но со счетов их не сбрасывал, просто откладывал на будущее. И как-то очень быстро пришло понимание, что я не создан для кабинетной работы. Если многочасовое выискивание в книгах ответа на нужный вопрос никогда меня не раздражало, то разбор кляуз и доносов несказанно угнетал. Да еще сидел будто на иголках из-за Марты. Только бы ей хватило ума убраться из города и не попасться герхардианцам. Только бы хватило ума и удачи…

Я даже собирался под каким-нибудь благовидным предлогом улизнуть со службы, но тут небеса откликнулись на мою безмолвную мольбу, надоумив Джерваса Кирга собрать всех магистров на обед. Как видно, главе отделения не терпелось похвастаться успешным задержанием зловредного чернокнижника и арестом выданной тем ведуньи.

Упускать случая познакомиться с коллегами я не стал, благо синяков под кремом было почти не видно, но, в отличие от вчерашних посиделок, ограничился сидром. К тому времени, когда явился маэстро Салазар, все были уже в изрядном подпитии, и мой уход остался незамеченным.

— Слуги закона весело живут, — усмехнулся Микаэль, стоило мне взобраться в седло приведенной им на поводу лошади, — сладко кушают, премного пьют!

— Заметь — на свои.

Маэстро Салазар только рассмеялся. Я не стал ему ничего доказывать, голова была занята совсем другим. Совсем-совсем другим. Хорошо еще на узеньких улочках Старого города в это время уже не наблюдалось дневной сутолоки и никто не бросался под копыта лошадей; ехали мы свободно.

— Сегодня видел Сильвио, — нарушил вдруг Микаэль затянувшееся молчание.

— В самом деле? И где же?

— Караулил охранников маркиза у Рыцарского холма, а твой герр Вега как раз там прогуливался.

Я задумчиво хмыкнул.

— Думаешь, его появление не случайно?

— К воротам он не поднимался, если ты об этом, — уверил меня маэстро Салазар.

— За ним все еще следят? Пусть докладывают тебе обо всех перемещениях. Обо всех! Это важно.

Микаэль поправил широкополую шляпу и пообещал:

— Будет исполнено, монсеньор.

Я фыркнул, выбрался из седла и кинул поводья помощнику. Тот повел лошадей в каретный сарай, где хозяин выделил нам угол, а я поднялся в мансарду, запер за собой дверь и повалился на кровать.

Сегодня. Долгие поиски завершатся именно сегодня. Очень надеюсь на то…


Наверное, я задремал; когда открыл глаза, на улице уже стемнело. Разбудил какой-то посторонний звук, и ладонь сама собой легла на рукоять пистоля. Шорох повторился, но определить его источник не удалось. Мыши?

Стекло легонько дрогнуло, я вскинул оружие, заметил в свете луны прижавшуюся к скату крыши фигуру и едва не пальнул, лишь в самый последний миг удержался, неким наитием угадав в темном силуэте знакомые очертания.

Святые небеса! Ну за что мне это?! Выругавшись, я сдвинул защелки и приоткрыл раму, Марта ловко скользнула в комнату, подошла к столу и жадно напилась из глиняного кувшина.

— Ты что здесь делаешь?! — прорычал я.

Сорочка враз промокла от пота, накатил озноб. И страх… Я ощутил страх.

— А куда мне еще было идти? — не оборачиваясь, спросила ведьма. — Меня ищут. Долго прятаться по темным углам я не смогу.

— Ты должна была убраться из города!

Марта развернулась и взглянула на меня с нескрываемым удивлением.

— Шутишь, Филипп? За городом ничего не стоит отыскать беглеца! Там любой чужак как бельмо на глазу!

— Деревень много!

— Не больше, чем домов в городе.

Я вновь выругался и опустил пистоль.

— Ко мне зачем пришла? — спросил уже спокойней. — Деньги у тебя есть, чего надо?

Монашескую рясу Марта сменила на мужское платье, серебристые волосы обстригла и вычернила сажей, бледную кожу припудрила пылью. Мало кто опознал бы сейчас в этом тонкокостном юнце девицу.

— Меня ищут, Филипп. И мне больше некуда идти. Я не сплю вторые сутки, третьи на ногах не продержусь. И потом, ты обещал научить меня магии, если я справлюсь с оковами. — Девчонка вытянула перед собой руки. — Я справилась!

Я проклял тот миг, когда повстречался с настырной ведьмой. И проклял совершенно искренне, у меня как раз кольнули поясницу отголоски былой боли.

— Не шевелись! — приказал я, подступил к Марте и прикоснулся левой рукой к ее шее. Ощутил легкое биение жилки и резким движением пальцев захватил частицу эфирного тела. Ведьма вскрикнула от неожиданности, будто жест причинил ей физическую боль. Возможно, и причинил. Меня это нисколько не волновало.

Правой рукой я стянул с запястья четки, отыскал свободную янтарную бусину и втолкнул в нее искорку чужой ауры, запечатал там своей волей, после недобро усмехнулся.

— Зачем это? — с тревогой спросила Марта.

— Всякий раз, когда ты неожиданно оказываешься рядом, это заканчивается для меня плохо. Больше такого не повторится.

Ведьма поджала губы, лицо ее стало жестким и строгим. Скулы заострились, рот превратился в узкую щель.

— Ты не доверяешь мне…

— И вполне заслуженно! — отрезал я, кинул пистоль на кровать и разрешил: — Можешь остаться на ночь, завтра решим, что с тобой делать.

— Не нужны мне подачки! — гневно сверкнула своими льдисто-серыми глазами Марта, оскорбленная до глубины души. — Ты обещал научить меня! Обещал!

Я лишь вздохнул. Стоило бы следить за своим языком, но что уж теперь? Избавиться от трупа далеко не так просто, как это представляется на первый взгляд, да и кровь имеет свойство просачиваться в щели, а соседи снизу отнюдь не придут в восторг от красного пятна на потолке.

— Умойся и приведи себя в порядок, — распорядился я, затянул перевязь и убрал в нее пистоли. — Запри за мной дверь и никому не открывай. Обсудим твое будущее завтра.

— Но…

— Завтра, сказал! — рыкнул я, схватил холщовую сумку с материалами для ритуала и выскочил за дверь.

Кто-то на небесах всерьез вознамерился испытать меня на прочность…

2

Выскользнув через черный ход, я немного поплутал по окрестным улочкам, убедился в отсутствии слежки и двинулся прямиком к Рыцарскому холму. Но отправился не в гости к маркизу Альминцу, сейчас меня интересовал сгоревший квартал по соседству. Там хватало заброшенных домов, да и буйство огненной стихии серьезно исказило эфирное поле: последствия ритуала будут не так заметны, а достучаться до обитателей запределья на пепелищах обычно легче, чем где-либо еще. За исключением разве что мест силы.

Время было позднее, прохожие попадались навстречу лишь изредка, а цеховые кварталы я старательно обходил стороной. Один раз увидел троицу квартальных надзирателей и заблаговременно свернул на перекрестке, не желая привлекать внимание стражей порядка. В небе серебрилась растущая луна, но на узенькие улочки ее свет не попадал, было темно, и меня не заметили.

До сгоревшего квартала я в итоге добрался без приключений, а там пришлось изрядно побродить среди закопченных развалин, прежде чем обнаружил полуподвал, где уцелели не только солидные каменные стены, но и перекрытия первого этажа. Нырнув в темный провал дверного проема, я разжег фонарь и двинулся по узенькому коридору в поисках подходящего помещения. Одна из комнат оказалась просторной и не слишком замусоренной, да и до потолка в ней вполне можно было дотянуться рукой.

Очистив засыпной пол от разного хлама, я подмел его прихваченной с собой метелкой, наскоро измерил шагами расстояние между стенами и, высчитав нужное место, установил фонарь. После пришла очередь покрытого тончайшей восковой пленкой зеркала. Когда с размещением символических воплощений солнца и луны было покончено, я с помощью заранее вымеренных веревок наметил центр схемы и прочертил несколько кругов.

Дело продвигалось чрезвычайно медленно, приходилось по нескольку раз перепроверять каждый свой шаг и контролировать расположение линий относительно светильника и зеркала, не забывая, впрочем, и о сторонах света. Оно и немудрено — малейшая ошибка могла привести к непоправимым последствиям. Следовало со всей тщательностью отгородиться от запределья, запереть его в пределах схемы, а после и вовсе отсечь. Профессор Костель использовал для этого специально разработанный им поворотный механизм, мне же оставалось полагаться исключительно на нестандартное мышление и предсказуемость обитателей потусторонней стихии.

Да, одного лишь имени было недостаточно, чтобы взять под контроль демона, не говоря уже о князе запределья. Истинное имя привлекало внимание потустороннего создания и открывало ему дорогу в реальный мир, да еще помогало заклинателю низвергнуть мерзкую тварь обратно, и не более того. Серьезной власти над выходцем из запределья оно не давало. Волю должны были сломать ритуал и сила духа демонолога.

Именно поэтому лишь самонадеянные глупцы рисковали обращаться к истинным повелителям иного мира: князьям запределья и падшим ангелам. Им поклонялись и приносили кровавые жертвы, их молили даровать могущество, но не вызывали в нашу реальность, ибо расплата за такое была неотвратима и страшна.

Вписав в окружности пятиконечную и семиконечную звезды, я принялся, беспрестанно сверяясь со списком, заполнять получившиеся сектора нужными символами. Работа ножом по засыпному полу выходила грубоватой, под стать доморощенному чернокнижнику-самоучке, но каллиграфический почерк сейчас был и не нужен. Главную ставку я делал совсем на другое.

Когда на схеме осталось лишь несколько свободных участков, я достал новый комплект веревок и принялся вымерять ими окружности уже на потолке. Чрезвычайно важно было совместить центры обеих схем, при этом радиусы верхних кругов требовалось сделать чуть больше. Доски ножом я царапать не стал, все символы выводил специально подготовленными красками.

От неудобной позы очень быстро свело шею и занемела рука, приходилось беспрестанно прерываться и разминать мышцы. Когда наконец все было готово, я снял с четок последнюю свободную бусину с эфиром, зажал ее в пальцах и принялся усиливать прочерченные на полу линии. Заточенная в янтарный шарик энергия легко вытекала наружу и впитывалась в землю, покрывая ее спекшейся коркой. Левую руку моментально пронзила резкая боль, а кожу обожгли укусы призрачных ос, но самое неприятное — самое неприятное и опасное! — было еще впереди.

Вынув из сумки перетянутые шнурком свечи, я оплавил низ каждой из них над огоньком фонаря и установил на внутренней окружности в вершинах пятиконечной звезды, а после — на внешнем круге, который ограничивал звезду семиконечную.

Руки у меня откровенно дрожали; я зажигал фитили и попутно накладывал на семь внешних свечей усиливающие магическую защиту наговоры. Решиться прочесть формулу призыва никак не получалось. Оно и немудрено! От меня ведь требовалось не просто нарушить законы божественные и людские, но и переплюнуть большинство чернокнижников! Опытный демонолог при должной удаче мог поработить неприкаянного духа из верхних слоев запределья или даже бестию не из самых могущественных, но никому еще не удавалось навязать свою волю князьям запределья. Являясь в наш мир, те одним своим присутствием искажали реальность и безо всякого труда пожирали души призвавших их глупцов.

Хотелось верить, что я хорошо отгородился от запределья и защита продержится хотя бы несколько мгновений. Ангелы небесные! Да я даже не собирался открывать полноценный проход, лишь маленькую щелочку, через которую не сумеет прорваться никто по-настоящему могущественный!

И все же… и все же я обрекал на вечные муки свою бессмертную душу. И хоть прекрасно осознавал это, поступить иначе не мог. Все было решено многие годы назад.

Я набрал в легкие побольше воздуха и на одном дыхании прочитал формулу призыва Тилло Дибьенского, ученика лесного мага и князя запределья. Вероятно, самого слабого из всех, но даже самый тщедушный человек легко раздавит муравья…

Формула не сработала — то ли что-то напутал переписчик «Имен всех святых», то ли подвел гнусавый из-за разбитого носа голос. А быть может, меня просто не услышали, ибо бездна — воистину бездонна…

Но нет — огонек свечи в ближайшем луче пятиконечной звезды вдруг затрепетал, потерял свою теплоту и стал бесцветным. Я сдвинулся относительно схемы, повторил должным образом измененный призыв и на сей раз уловил явственный отклик. Пахнуло затхлостью, в ушах зазвучали жуткие стоны, расстояния исказились, ангельская печать на спине резанула застарелой болью. На миг я заколебался, но тут же пересилил постыдную неуверенность и в третий раз выкрикнул формулу призыва.

Это оказалось уже не столь просто, на сей раз потребовалось приложить немалое усилие воли — я словно пытался вдавить костыль в неподатливую почву, наваливаясь на него всем своим весом.

Следующее прочтение формулы разлилось по телу изматывающей слабостью, на висках выступил пот, сбилось дыхание. Показалось вдруг, будто стою на тоненьком льду, а он трещит и прогибается под ногами. Возникло нестерпимое желание броситься наутек, но нет — я в пятый раз выкрикнул призыв, и тот вырвался из пересохшей глотки сгустком тьмы.

Расколотая моими словами реальность дрогнула, незримая стихия заколыхалась, словно некое чужеродное присутствие на краткую долю мгновения оттолкнуло небесный эфир прочь. Четки опалили запястье нанизанными на нить огоньками, отголоски чужой воли вырвались за пределы схемы и пронзили беспримерной злобой и лютой яростью. Этого нельзя было передать словами, но комнату заполонили миазмы зла. Прежде мне лишь раз доводилось столь явственно ощущать присутствие потустороннего, сейчас же в наш мир рвался и никак не мог вырваться сгусток запределья, сама его суть.

Открытый проход был слишком узок, да мне при всем желании не удалось бы создать полноценные врата — чернокнижники вовсе неспроста обращались к владыкам запределья в местах силы, где граница между мирами предельно тонка. Здесь иная реальность сочилась через узкую щель, и все же она прибывала и напирала на барьеры, грозила в скором времени их разорвать, а я уже ничего не мог предпринять. Теперь оставалось лишь ждать развития событий.

Свечи внешнего круга мигнули, оранжевые отблески сменились бесцветным сиянием, и я даже не заметил, как внутри пентаграммы возник худенький мальчишка.

— Помогите! — заплакал он. — Где мы? Помогите! Пожа-а-алуйста!

— Ох, малыш! — вскрикнул я и задул свечу в ближайшей ко мне вершине пятиконечной звезды.

Контур защиты рассыпался на несвязанные друг с другом элементы, и фигура мальца враз потеряла свою материальность, растеклась в серое пятно, с яростным хохотом ринулась на меня, спеша пожрать душу и завладеть телом. Краски на потолке вспыхнули голубым и красным сиянием, гость из запределья врезался в новую преграду и метнулся назад, но пропитанный алхимическим составом фитиль вспыхнул вновь, и восстановленная защита отрезала дорогу к отступлению.

Схемы на полу и потолке соединились в единое целое, стали чем-то большим, нежели просто суммой двух слагаемых, затянули рассеченную призывом реальность и полностью отсекли запределье от нашего мира.

Ангелы небесные! У меня получилось!

— Ты пожалеешь… — прошипело угодившее в ловушку нечто.

Не князь запределья, вовсе нет! Я не собирался повторять ошибку профессора Костеля и не пытался обуздать владыку потустороннего, пусть даже самого слабого из всех. В ловушку угодила лишь малая часть Тилло, его отражение; если угодно — тень. Все остальное попросту не успело проникнуть в наш мир.

— Я пожру твою душу и наделаю дудок из костей!

Бледное подобие князя запределья не могло вырваться наружу, не имело никаких шансов забраться мне в голову и поработить волю, и все же по спине побежали мурашки.

Я не оставил угрозы без последствий, припечатал потустороннее создание его истинным именем, смял и растоптал.

— Осиный король! — провозгласил я. — Открой мне его истинное имя, и я отпущу тебя!

Да! Я поклялся добраться до князя запределья, завладевшего душой моего несчастного брата, и сейчас был, как никогда, близок к осуществлению задуманного.

Имя стало бы ключом, позволило бы начать торг, сплести интригу, но увы…

— Не знаю… — прошелестело в ответ.

— Говори, тварь! — потребовал я, не желая принимать это заявление всерьез. Извращенному порождению запределья нет резона откровенничать по доброй воле. Его к этому нужно… принудить.

— Не знаю!

— Заклинаю тебя истинным именем! Говори!

Я скороговоркой произнес подготовленную формулу, и по комнате прокатился сдавленный писк, облако заколыхалось, сгустилось, в нем проявились очертания тела, но лишь на миг. Мой подкрепленный истинным именем приказ не сумел вырвать ответ, и ничего хорошего это не сулило.

— Тогда расскажи все, что знаешь! — ослабил я давление воли. — Расскажи о нем все!

Угодившее в ловушку существо заклубилось, и через его серое марево я вдруг увидел мелькнувший в темном провале двери огонек.

Святые небеса! Руки сами собой выхватили пистоли, но меня опередили. Почти одновременно грохнули два выстрела, и в комнату ворвался пороховой дым, встал непроницаемой стеной, не в силах преодолеть границу колдовской схемы. А вот пулям та преградой не стала. Свинцовые шарики ворвались в заполненное магической энергией пространство, замедлились и рассыпались в прах, разъеденные силой запределья.

Из дымной пелены выскочил бретер, переступил через внешний круг и замахнулся шпагой, но ударить не успел. А я не успел выстрелить. Тень князя запределья вмиг окутала головореза, втянулась в него и поработила.

Горящие багрянцем глаза уставились на меня, и я спешно выкрикнул формулу изгнания, но плоть послужила потустороннему созданию надежной защитой. Одержимый лишь дрогнул, быстро развернулся и метнулся прочь.

Сломанными марионетками разлетелись по углам не успевшие убраться с его дороги стрелки; я поймал на прицел спину чудовища и разрядил в нее сразу оба пистоля. Попал, но кровавые дыры не остановили беглеца. В коридоре полыхнул колдовской разряд, тут же послышался отзвук глухого удара, и что-то мерзко чавкнуло, а после одержимый растворился во тьме.

Я выхватил магический жезл и ринулся в погоню. Перескочил через женское тело с оторванной рукой, через десяток шагов наткнулся на очередного бретера со свернутой шеей и побежал дальше. Выскочил на улицу, завертел головой по сторонам, но одержимый уже скрылся в ночи, лишь протянулась куда-то по брусчатке редкая цепочка красных капель.

— Святые небеса! — прокричал я во всю глотку и зарычал от досады.

Одержимый удрал, и это было не просто плохо. Это была самая настоящая катастрофа! Если тень князя запределья окрепнет, если найдет способ воссоединиться с владыкой…

Проклятье! Да эта тварь и сама по себе может устроить в городе кровавую резню! А потом она придет за мной…

Рядом с развалинами обнаружилась пятерка лошадей с замотанными мешковиной подковами, но я не стал горячиться и вернулся в подвал, дабы замести следы. Свечи по-прежнему горели; в их мерцании я присмотрелся к растерзанной колдунье, и ее подбородок, бледные губы и усыпанная веснушками шея показались смутно знакомыми. Да к тому же растрепанная копна рыжих волос…

Фрея, компаньонка графини Меллен! Пусть в прошлый раз лицо девушки и скрывала полумаска, но это точно она! Ошибки быть не могло!

В оторванной руке был зажат амулет; я высвободил его из тоненьких пальчиков и сразу ощутил давление поискового заклинания.

Так вот как людям графини удалось выследить меня в прошлый раз в Нистадде, вот что привело их сейчас сюда! Но неужели я не заметил вонзенного в эфирное тело крючочка?! Быть такого не может!

И действительно — поисковое заклинание потянуло куда-то дальше, прямо к опустевшей колдовской схеме, а там заметалось от свечи к свече.

Ангелы небесные! Я ведь замешал в их воск сточенный амулет магистра Кирга! Вспомнилось, как погладили заколку холеные пальцы графини Меллен, и все сразу встало на свои места. Амулет предназначался для отслеживания моего местонахождения, и взломать его не составило никакого труда.

Идиот! Какой же я идиот! Так подставиться! А если мои передвижения отслеживала не только Фрея?!

Выругавшись, я собрал все, что могло послужить уликами против меня, а остатками краски вымазал пальцы Фреи, не забыв и о ее оторванной руке. Заодно приподнял изуродованное тело и обмотал вокруг покойницы веревку с мерными узлами.

После сложил в углу приготовленные заранее деревяшки, щедро плеснул на них маслом из фонаря и запалил костерок. Сначала в огонь отправились записи и расчеты, затем все до единого огарки свечей и прочий мусор, который мог навести на мой след.

Под конец я кинул в беспрестанно менявшее цвет пламя отмеренные в должных пропорциях травы, и подвал заполонил густой едкий дым. Очень быстро он расслоился, смешался с небесным эфиром, заставил незримую стихию отторгнуть от себя проникшую в наш мир энергию запределья.

Но даже так помещение оставалось оскверненным, и я взял последний из листков. Ничего предосудительного на нем не было — всего лишь молитвенная формула, специально подобранная для зачистки следов, ее и прочитал.

Незримая стихия дрогнула и забурлила, когда моя воля пронзила ее и принялась выжигать скверну. Потолок заскрипел, на голову посыпалась пыль, в ушах зазвенели хрустальные колокольчики, полыхнуло неземное сияние, а пронзавшие эфир эманации зла истаяли и стали почти неразличимы. Не сгинули окончательно — на это моих сил не хватило, но сделались едва ощутимы.

На то и был расчет! Всякая сложная волшба несет на себе отпечаток ауры колдуна, а молитвенная формула вместе со скверной выжгла большую часть моего присутствия. Да еще попутно перемешала и взбудоражила незримую стихию до такой степени, что из этой мешанины даже самые многомудрые эксперты не сумеют вычленить никаких эфирных следов.

Затирать схему я не стал — еще не хватало, чтобы герхардианцы начали розыски выживших сообщников Фреи! — выбежал из подвала и вскочил в седло первой попавшейся лошади. А после замешкался, не зная, как поступить дальше.

Тень князя запределья вырвалась в город, и расклад был прост: либо я обезврежу ее, либо она пожрет мою душу. Пусть не сегодня и не завтра, но отыщет и пожрет, сомневаться в этом не приходилось.

Что самое поганое — заготовленная формула изгнания сейчас ничем помочь не могла, ведь тварь вселилась в человеческое тело, для начала ее требовалось из него извлечь. Да и после для низвержения бестелесной сущности в запределье понадобится полноценный ритуал. Призрак пожрал душу бретера и мало того, что стал сильней, так еще и изменился, сделался чем-то большим, нежели явился в наш мир.

Стоп! Призрак! Совсем недавно я искал способы обуздания этих бестелесных созданий! В Рауфмельхайтене!

И ведь Белую деву не изгнали, поначалу Фальберт Бинштайнер заточил ее в шар из алхимического стекла! Тут же припомнилось высказывание одного недалекого торговца: «Такой шар способен удержать в себе сущность князя запределья!»

А ведь, пожалуй, что и сможет!

Я кинул взгляд на небо, с облегчением убедился, что луну не закрывают облака, и поскакал на Грёсгатан. Лавка алхимика была давно закрыта, и пришлось перебудить, наверное, половину улицы, прежде чем заспанный хозяин спустился на первый этаж и отпер дверь.

— Чего еще?! — прорычал он, но мигом заткнулся, поймав набитый серебром кошель.

— Возьмешь, сколько нужно, — разрешил я, накинул поводья на вмурованный в стену крюк и прошел в торговый зал.

Память меня не подвела: помимо изготовленного из лируангского стекла шара, в лавке обнаружилась и лунная линза, а серебряный скальпель и вовсе имел в продаже любой уважающий себя алхимик.

— Ну? — повернулся я к хозяину, и тот принялся шустро отсчитывать высыпанные на прилавок монеты.

Возвращенный кошель изрядно похудел, но я не стал торговаться и молча выбежал на улицу. Еще оставался шанс все исправить. Следовало поспешить.


Я остановил лошадь на крохотной площади с парой чахлых деревьев и лавочкой между ними. Линзу удалось закрепить на ветке, благо лишенная ветвей крона не закрывала луну, к земле протянулся чуть выделявшийся в ночном сумраке лучик. Я ухватил его пальцами и потянул, принялся свивать и скручивать с эфиром, вкладывать в него истинное имя князя запределья и формулу подчинения, наматывать на магический жезл. Будто волшебную пряжу прял. Да в какой-то степени так оно и было…

Кропотливая работа выматывала, и вскоре левое запястье начало жутко ломить, а пальцы и вовсе занемели, но я продолжал трудиться и перерезал луч серебряным скальпелем, лишь когда призрачная нить достигла двух дюжин шагов в длину. Ну, теперь посмотрим, кто кого!

Я взобрался в седло и поскакал обратно в сгоревший квартал. Там на миг замер в седле с закрытыми глазами, переборол усталость и усилием воли вогнал себя в транс. Истинное зрение окрасило забрызгавшую брусчатку кровь одержимого лазурным огнем, не приходилось даже присматриваться, оставалось лишь подгонять лошадь да молить об удаче небеса.

Ха! Ну разве не смешно уповать на покровительство высших сил тому, кто четверть часа назад обращался к запределью? Но таковы уж люди: вечно выдумывают себе оправдания и тешатся выдумками о всепрощении Создателя.

Лошадь захрипела и замедлила бег в двух перекрестках от сгоревшего квартала. В черной луже крови там лежало обезглавленное тело какого-то бедолаги. Дальше попалась парочка квартальных надзирателей — одному выпустили кишки, другого этими кишками удавили. Вырвавшаяся из запределья тварь не просто убивала, она стремилась получить максимальное удовольствие и потому действовала обстоятельно и без всякой спешки.

Это сыграло мне на руку; я нагнал одержимого, когда тот расправлялся с троицей подмастерьев цеха мебельщиков. Крепкие парни были готовы дать отпор подвыпившим школярам или даже банде ночных грабителей, но против воплощенного зла оказались бессильны. Один валялся с торчавшей из груди дубинкой, тело второго нанизали на венчавшие забор железные пики, а последнему бедолаге прямо на моих глазах открутили голову. Залитый кровью с ног до головы одержимый заливисто смеялся и был просто счастлив. Покрывавшие кожу гнойники его нисколько не волновали. Он был мертв.

Мир вокруг казался странно неправильным, тени стекались сюда с окрестных улиц, стирали краски и гасили звуки. И страх! По городу волнами расходился овеществленный страх. Ангелы небесные! И ведь это — лишь отражение князя запределья, его малая часть!

Истинное зрение позволило разглядеть обосновавшуюся в бретере сущность, та казалась черным пламенем, пожиравшим человека изнутри. Стоило бы ощутить собственную вину за происходящее, но раскаяние перекрыла ярость.

Именно моя ярость и спугнула захватившую мертвое тело погань. Одержимый не стал принимать бой, метнул в меня оторванную голову подмастерья и неуловимым прыжком вскочил на ограждение канала, но спрыгнуть в воду не успел. Лунная нить захлестнула шею беглеца, прошла сквозь плоть и легко вырвала из нее потустороннюю сущность. В грязную воду упало безжизненное тело, а я уподобился рыболову, пытающемуся вытянуть на берег гигантского сома. Тень билась и металась, нематериальное обличье позволяло ей взлетать над крышами домов, она срывала черепицу и в щепки разносила ставни, а от безмолвных воплей встали дыбом волосы.

Вырванный из печной трубы обломок кирпича пролетел рядом с головой и перепугал лошадь, она взбрыкнула и едва не выкинула меня из седла. Я выругался и продолжил наматывать на руку превращенный в призрачную леску луч. Боль была такая, словно тянул собственную жилу, но мало-помалу порождение запределья начало уступать. Под конец оно вновь взмыло в воздух и резко спикировало вниз, тогда я сбил атаку, выкрикнув формулу подчинения.

Сработало! Тень на миг прекратила вырываться, и я усилием воли втолкнул бесформенное пятно мрака в шар из алхимического стекла, а после запечатал его истинным именем князя запределья. Выгравированный на поверхности пентакль мигнул алым отблеском, пробка оплавилась и намертво прикипела к шару. Тот стал монолитным, холодным, тяжелым и скользким, в его глубине заклубились призрачные кляксы, вызывающие головокружение одним лишь своим видом. Обожгла пальцы и тут же растаяла покрывшая стекло изморозь.

Нестерпимо захотелось избавиться от вместилища потусторонней сущности и выбросить его в воду, но я не был уверен, что оно безвозвратно сгинет на дне канала. Простыми решениями вымощена дорога в запределье, мне ли этого не знать!

Я сжал коленями бока взмыленной лошади и поскакал прочь. Неудача! Еще одна неудача! Заточенная в алхимическом шаре тварь безмолвна и потому абсолютно бесполезна. А вновь даровать ей свободу… Почему-то казалось, что это станет большой, а то и вовсе фатальной ошибкой. Связываться с этой поганью я не собирался, но и отступиться от своего намерения не мог. Вот уж воистину дилемма…

### Глава 8

1

Лошадь я отпустил неподалеку от Княжеского дворика; просто наподдал ладонью по крупу, и выручившая меня животинка умчалась в ночь. Отперев черный ход, я поднялся на последний этаж и без сил прислонился к стене. Раскалывалась голова, и нестерпимо ныла левая рука, а тоска грызла душу так, что хоть петлю на шее затягивай. Вроде никаких следов не оставил и даже запределья напрямую не касался, но когда разнесется весть о ночном происшествии, графиня Меллен точно сложит одно с другим. Выдвинуть официальные обвинения она не посмеет, и все же с ее светлостью придется что-то решать. Она ведь точно не остановится, и кто знает, не окажется ли третье покушение удачным?

На стук в дверь открыла Марта, и настроение мне присутствие ведьмы отнюдь не улучшило. Я скинул плащ и шляпу, наклонился над тазом и вылил себе на голову кувшин с холодной водой. Увы, не полегчало.

— У тебя руки в крови, — подсказала Марта.

Я непонимающе взглянул на ладони, оттер в тазике пальцы и завалился на кровать. Ведьма подошла и стянула с ног сапоги, кинула их к двери.

— Развести вытяжку из корня мандрагоры? — спросила девчонка.

Я удивленно вскинулся.

— У тебя есть?

Марта развязала матерчатый мешочек и показала небольшую бутылочку.

— Забрала из тайника.

— Давай! — хрипло выдохнул я.

Ведьма налила в кружку немного воды, добавила в нее пару капель настойки и протянула мне. Я жадно влил в себя отдававшую кислинкой жидкость, и в желудок словно провалился кусок льда.

Тогда Марта забрала кружку и поставила ее на стол, а сама принялась разогревать воду. Я же откинулся на подушку и помассировал виски. Огонь в груди понемногу угасал, головная боль сменялась приятной сонливостью. Хуже всего дела обстояли с левой рукой. Изготовление лунной нити потребовало предельного напряжения всех сил; зуд и жжение отступали очень уж неохотно. А еще на самой грани слышимости гудели осы.

Сегодня они были рядом. Очень-очень близко…

Ведьма залила теплой водой лоскут, в который предварительно завернула пригоршню разных трав и цветков, слегка отжала его и протянула мне.

— Приложи к носу.

Я не стал отказываться от компресса, сделал, как просили. Лишь указал на стоявшую на столе баночку и велел смазать ожоги на запястьях целебным бальзамом.

— Пройдет! — легкомысленно отмахнулась девчонка.

— Как знаешь…

Какое-то время я лежал с компрессом и понемногу провалился в полудрему, потом вырвался из нее, встрепенулся и отыскал взглядом Марту, сидевшую перед камином и молча смотревшую на багровевшие в очаге угли.

— Иди спать! — позвал я ведьму.

Девчонка спешно поднялась на ноги и спросила:

— Я прощена?

«Простить едва не ставший смертельным тычок ножом не так-то просто», — мог бы ответить я, но ничего не сказал. Я уже спал.


Уром проснулся с пересохшей глоткой и до звона пустой головой. Левая рука нисколько не беспокоила, и я бы даже испугался своей зависимости от корня мандрагоры, если б не тошнота, которая накатила от одних только воспоминаний о крутившей суставы ломоте. Травяной компресс тоже проявил себя наилучшим образом: отек носа спал, а синяки под глазами поблекли и стали почти незаметны.

А вот на душе скребли кошки. Мерзко я себя ощущал и погано, будто с ног до головы вымазался в грязи. И еще пустота… Я слишком многое поставил на одну карту, а моя ставка не сыграла. Ничего не вышло, безумное действо обернулось пшиком.

Святые небеса! Я вытянул пустышку! Не помог брату, да еще и сам замарался при этом в такой пакости, что вовек не отмыться! Шутка ли — обратился к одному из князей запределья!

Страшно. Было безумно страшно. Так и казалось, что вот-вот раздастся требовательный стук в дверь, добрые братья вывернут руки и потащат в мрачные сырые казематы. Слишком много на душе накопилось грехов, слишком часто стал ходить по самому краю, нарушая как законы земные, так и уложения небесные.

Мелькнула мысль, что становлюсь ничуть не лучше чернокнижников и сам делаюсь одним из них, но я выкинул ее из головы. Ну уж нет! У меня есть цель, и пусть я не продвинулся к ней ни на шаг, но поздно волосы на голове рвать. Как писал Анатоль вон Крупп в своей балладе «Война»: «Выбор сделан, и нужно идти».

Да! Выбор сделан уже давно, путь определен, и ничто и никто не вынудит меня свернуть с него. Никогда!

Я собрался с решимостью, заставил себя позабыть о душевных терзаниях и уселся на кровати. Раздеться вчера не удосужился, и одежда была мятой, а еще пыльной и пахла едким лошадиным потом. Пришлось облачаться в парадный наряд, который до этого надевал лишь на бал-маскарад. Заодно зарядил пистоли и закрепил их в оружейной перевязи.

После я напился холодной воды и пристально уставился на Марту. Та явственно поежилась, но взглянула в ответ с некоторым даже вызовом.

— Что еще?

— Собирайся!

У девчонки от обиды задрожала нижняя губа, а глаза наполнились слезами. Но слабость оказалась мимолетной; характер у ведьмы был бойцовский, а хватка — волчьей.

— Филипп, ты же обещал! — выкрикнула она. — Ты обещал!

Я выставил перед собой руку и потребовал:

— Рот закрой и не ори!

Марта шумно засопела, но послушалась и голосить перестала.

— В мое отсутствие это не самое безопасное место, понимаешь? — произнес я. — Сюда могут прийти с негласным обыском. Наткнутся на тебя — пропадем оба.

— И что делать?

— Собирайся! — повторил я. — Познакомлю тебя кое с кем.

Марта поспешно нарядилась мальчишкой, и мы спустились на первый этаж. Дверь в каморку под лестницей оказалась слегка приоткрыта, маэстро Салазар сидел на незаправленной кровати и смотрел прямо перед собой. Пальцы его беспрестанно сжимались и разжимались на рукояти шпаги.

— Ты видишь их? — спросил он вдруг. — Филипп, скажи: ты тоже видишь их?

Микаэль глядел на пустую стену, но интересовался отнюдь не исчертившими побелку трещинами.

— Нет, не вижу. Какое мне дело до твоих мертвецов? — поморщился я. — Со своими бы разобраться.

Маэстро кивнул и как-то враз сбросил оцепенение, поднялся на ноги.

— И в самом деле, — горько усмехнулся он, заметил Марту и прищурился. — Не замечал за тобой прежде тяги к мальчикам. Помнится, ты говорил об одной особе…

— Она и есть. Потом объясню, сейчас не до того. — Я втолкнул ведьму в клетушку и скомандовал: — Располагайся! Будешь ждать меня здесь.

Марта спорить не стала и послушно опустилась на табурет. Микаэль оглядел ее с головы до ног и выдал:

— Лесная ведьма — словно полынья,
На вид невинна, но смертельно холодна!

Девчонка потянула носом воздух, будто хищный зверек, и не осталась в долгу:

— А с печенью у тебя, мил человек, совсем беда…

Маэстро Салазар ослепительно улыбнулся.

— Знаю, красавица. Уж мне ли не знать!

Словесная пикировка могла затянуться надолго, и я скомандовал:

— Довольно!

Микаэль многозначительно фыркнул, нахлобучил на голову шляпу, камзол закинул на плечо.

— Пора на службу? — спросил он, выйдя за порог.

— В сопровождении больше нет нужды, — покачал я головой. — Проблема на какое-то время решена.

Микаэль присвистнул, но от вопросов воздержался.

— Тогда попробую разговорить людей маркиза, раз тебе не нужен.

— Подожди! — остановил я помощника. — Надо раздобыть ей подорожную. Только такую, чтобы и комар носа не подточил! Сможешь?

— Выправлять бумаги за здорово живешь никто не станет, Филипп.

— Договорись сначала, деньги будут, — вздохнул я и ткнул пальцем в Марту. — А ты сиди здесь тихо. Ясно?

Ведьма кивнула и положила руки на колени, изображая послушание. Оставалось надеяться, что девчонка не наделает глупостей и мне не придется сожалеть о проявленной слабости. Хотя о чем это я? Пожалею ведь. Как пить дать, пожалею…


Сразу в особняк Вселенской комиссии я не пошел, для начала завернул в церковь и долго молился под проповедь священника, увещевавшего перепуганных ночным происшествием прихожан сохранять спокойствие и положиться на волю Вседержителя.

А я молился, да. Подлейшее занятие — сознательно согрешив, после просить о снисхождении того, кто известен своим всепрощением. Впрочем, я вовсе не был уверен, что моя молитва достигнет небес. И вместе с тем не попытаться докричаться до Вседержителя не мог. Я ведь действительно не хотел, чтобы все обернулось именно так, у меня не было умысла причинить кому-либо вред. Но вышло так, как вышло. И в том была исключительно моя вина. Глупо было бы валить все на так некстати ворвавшихся в подвал убийц.

А город, встревоженный ночным происшествием, бурлил. Обыватели — одни обеспокоенно, другие — с плохо скрываемым восторгом — обсуждали деяния демона, изрядно приумножая число жертв, а то и вовсе сочиняя сущие небылицы. Звучали призывы идти к ратуше, страх и неуверенность ощущались буквально физически. Братьев-герхардианцев, допустивших в город эдакое чудовище, костерили почти на каждом углу, а вот в адрес священников если и злословили, то вполголоса.

В рабочем кабинете меня уже дожидался профессор Эдлунд. Благообразного вида сеньор с кустистыми бакенбардами и шевелюрой седых волос нервно выхаживал от стены к стене и постукивал по полу тростью с серебряным набалдашником.

— Молодой человек! — возмутился он, стоило только переступить через порог. — Я вас битый час жду!

— Мэтр! — устало поморщился я, усаживаясь за стол. — Неужели вы не видите, что творится в городе?

— Мое время дорого стоит! — отрезал профессор. — Почему я должен нести потери из-за кого-то другого, пусть даже и демона? У меня полно работы!

Я раскрыл лежавшую перед собой папку и развернул ее к визитеру.

— К слову, о вашей работе. Это ведь вы осматриваете тела для Управы благочестия?

Профессор Эдлунд начал проглядывать листы и кивнул.

— Не все тела, но за вскрытием этих обращались именно ко мне. Жуткое дело. Просто жуткое. — Он вдруг чертыхнулся и побагровел. — Что за бесовщина? Это совсем из другого случая!

— Вот и мне показалось, что бумаги пребывают в беспорядке, — поддакнул я.

— В беспорядке?! Да это просто кошмар! Здесь недостает листа, тут оторвана нижняя часть, а вот — посмотрите только! — кто-то вымарал несколько строк! Это возмутительно! Происки конкурентов! Да мне больше ни одного тела не доверят! Ну что за мерзавцы?! Я этого так не оставлю, я буду жаловаться! Полицмейстеру! В ратушу! У меня есть друзья!

В наличии у почтенного медика друзей я нисколько не сомневался. Полагаю, именно их содействие и обеспечивало профессору дополнительный приработок — за осмотр найденных на улицах покойников платили из городской казны, а еще это был самый простой способ заполучить бесхозное тело в свой анатомический театр.

— Думаю, виной всему — безалаберность клерков, — утешил я собеседника и уточнил: — А что именно было вырвано и вымарано? Что-то важное?

— Одну минуту, молодой человек, — попросил профессор Эдлунд, раскладывая перед собой бумаги. — Не так быстро! Позвольте сначала восстановить в памяти все детали…

Я не стал торопить медика, тем более что Уве принес отвар трав.

— Никуда не уходи, — предупредил я слугу. — Ты мне еще понадобишься.

— Хорошо, магистр.

Профессор Эдлунд оторвался от бумаг, посмотрел на кружку в моей руке и с нескрываемым неодобрением произнес:

— Не стоит всецело полагаться на народную медицину. Травы не слишком надежное лекарство.

— Мне просто нравится вкус.

Медик покачал головой и разрешил:

— Спрашивайте!

Я указал на бумаги и запустил пробный шар.

— Из отчетов изъято что-то конкретное?

— Конкретное? — задумался профессор Эдлунд и подергал себя за бакенбарды. — Не уверен. Мои заключения приведены в совершенный беспорядок — этого не отнять, но преднамеренное изъятие… Нет, не думаю. Если только какой-нибудь ханжа не посчитал нужным смягчить картину, дабы не смущать высокое начальство. Возможно, бумаги желал просмотреть епископ или бургграф. Хотя… Сомневаюсь, что им это интересно.

Я испытал некоторое разочарование и зашел с другой стороны.

— Хорошо, мэтр. А что я мог упустить из-за этого… беспорядка?

— Да что угодно! — всплеснул руками профессор. — Что угодно! Но если посмотреть… — Он зашелестел листами, заворчал что-то неразборчивое себе под нос. — Не вижу здесь ничего об укусах. Конечно, это может быть совпадением…

— А что с укусами? — поинтересовался я. — Неужели успели объесть рыбы?

Медик презрительно фыркнул.

— Не рыбы и даже не собаки, как наивно полагали недалекие болваны!

— Неужели люди? — поразился я. — Мне доводилось слышать, что укус может стать неопровержимым доказательством вины подозреваемого. Отпечатки зубов строго индивидуальны!

Профессор несколько даже смутился и покрутил длинным носом.

— У людей не бывает столь ярко выраженных клыков. На Берегу Черного Жемчуга обитают такие… обезьяны. Возможно, кто-то из богатеев завел подобную зверушку и травит ею людей, но это лишь мое предположение.

Вспомнилась перекошенная фигура привратника графини Меллен, и я выдвинул сразу несколько предположений:

— Демон? Оборотень? Вампир?

— Пфф! — фыркнул медик. — Молодой человек, я не жалую мистику и не могу оценивать прикус оборотней или демонов, но следы зубов ничем не отличались от человеческих за исключением наличия отметин пары неестественно длинных клыков. Вампиры? Всегда полагал их выдумкой недалеких простецов.

— Имеется достаточно доказательств их существования, — уверил я профессора.

— Пусть так, — отмахнулся он. — Насколько я помню, следы укусов всякий раз обнаруживались в районе крупных кровеносных сосудов. Но это еще ни о чем не говорит!

И тут мне в голову пришла новая идея.

— А что вы скажете о накладных клыках, мэтр? — спросил я, припомнив вставные зубы Фреи и таинственного Вольфа.

Профессор просветлел лицом.

— Отрадно беседовать с человеком рационального склада ума! Да, это вполне возможно. Простецы обожают подобного рода мистификации. — С моего позволения, он взял перо и на чистом листе сделал несколько приблизительных набросков. — И вот что странно: убийства эти совершенно точно совершаются лицом в состоянии помрачения рассудка, тому есть множество признаков. Но я бы предположил, что укусы оставлены тремя разными людьми. Исходя из ширины челюстей, рискну предположить, что в преступлении замешаны две женские и одна мужская особь. Коллективное помешательство? Редкий случай…

Я принял мнение профессора к сведению и спросил:

— Вы ведь постоянно работаете с Управой благочестия? Кроме как в реке, подобные тела нигде больше не находили?

Медик задумался и вновь подергал себя за кустистые бакенбарды.

— Подобные — нет, — покачал он головой. — В прошлом году в Нистадде орудовал людоед, но он никогда не потрошил свои жертвы. Просто подвешивал их и спускал кровь, будто скоту, а потом вырезал приглянувшийся кусок.

— Ужас какой! Его поймали?

— Ничего об этом не слышал. Дело вышло громкое, было несколько случаев самосуда. Управа благочестия даже провела пару облав, хотя на тот берег полицейские обычно не захаживают. Вроде бы убийства просто прекратились сами собой.

— И через какое-то время из реки начали вылавливать распотрошенные тела?

— Понимаю, к чему вы клоните, молодой человек. Но поверьте мне на слово, почерк… если так можно выразиться… различается кардинально. Людоед был аккуратистом, а здесь прослеживается явное безумие. И никаких укусов прежде точно не было!

Мы с профессором распрощались, и тот с превеликим облегчением отправился по своим делам, а я выглянул в коридор. Уве с ногами забрался на подоконник и упражнялся с магическим жезлом. Резким кистевым движением он выхватывал его и заученным жестом наращивал энергетический потенциал, но из-за неправильного хвата частенько сбивался и позволял эфиру рассеяться.

Мелькнула мысль погрузить его в транс и заставить взять под контроль злосчастный мизинец, но, памятуя о прошлом случае, я к ментальному доминированию прибегать не стал и позвал:

— Уве, зайди! — А уже в кабинете, плотно прикрыв дверь, спросил: — Что у тебя с деньгами?

— Получил первое жалованье, — улыбнулся слуга, но улыбка вышла слегка растерянной. Радость от назначения на должность изрядно поугасла из-за мизерного оклада.

— Не переживай! — Я развязал кошель и достал фердинг. — Ты все еще работаешь на меня. Держи!

— Не нужно, магистр! Деньги пока есть! — запротестовал Уве.

— Купишь еды, отнесешь в каморку Микаэля, — распорядился я. — Ничему не удивляйся, просто оставь все находящейся там… хм… особе.

— Кому? — удивился паренек.

Я крутанул в пальцах серебряную монету, и Уве замер, глаза его стали пустыми.

— Ты никому ничего не расскажешь о той девчонке. У тебя даже такого желания не возникнет. А если кто-то будет интересоваться, забудешь все напрочь!

Развеяв транс, я вложил фердинг в ладонь слуги, и тот болезненно поморщился.

— Что-то голову ломит.

— Наверное, с жезлом переусердствовал, — предположил я и вручил Уве ключ от мансарды. — Еще отнеси одежду в прачечную. А теперь беги! Пора заняться делами.

2

В кабинет Джерваса Кирга я отправился во всеоружии, прихватив с собой не только материалы следствия, но и наброски профессора. Впрочем, магистру не оказалось до них ровным счетом никакого дела. Он порывисто вскочил из-за стола при моем появлении и возбужденно зачастил:

— Филипп! Где вы запропали? Я заезжал по дороге на службу и не застал вас на квартире!

— А что такое? — насторожился я.

Благоухая свежим перегаром, толстяк шустро прошествовал к входной двери и, прежде чем плотно прикрыть, даже выглянул в коридор.

— Слышали о призыве демона? — спросил он, понизив голос.

Я пожал плечами.

— Болтали что-то такое на улицах. Счел пустыми сплетнями.

— Сплетнями?! — охнул Джервас Кирг и приложил ладонь к груди. — Обращение к запределью есть установленный факт! Дюжина человек зверски убита, а вырвавшийся на свободу демон до сих пор разгуливает по городу! Герхардианцы носом землю роют, но все без толку! Лучшие мои люди восстанавливают ход ритуала, я и вас хотел туда отправить, но не смог найти. Где вы пропадали?!

Я лишь развел руками.

— Боюсь, как ритуалист я немногого стою. И я не пропадал, а опрашивал профессора, который…

— Не важно! — отмахнулся магистр. — Вы не представляете, кто вызвал демона и не сумел удержать его под контролем! Вы даже не представляете, Филипп!

Я прекрасно это знал, но мастерски разыграл удивление:

— Кто же этот негодяй, магистр? Не томите!

— Это небезызвестная вам фрекен Фрея, компаньонка графини Меллен!

— Не может быть! Ее арестовали?

Джервас Кирг поморщился.

— Она мертва, увы. Графиня спешно покинула город и отбыла в имение, я вызвал ее поверенного, но, уверяю вас, это ничего не даст.

— А демон? Вы говорили, он до сих пор в городе.

— Как в воду канул, — сказал магистр-управляющий, даже не представляя, насколько сейчас близок к истине. — Убил дюжину человек и пропал. Но демон не наша забота, пусть эту тварь выслеживают герхардианцы. Нам надлежит установить… как бы сказать… всех причастных к проведению запретного ритуала! Фрекен Фрея проходила обучение в университете, ее деяние подлежит рассмотрению Вселенской комиссией. — Толстяк шумно выдохнул и вытер вспотевшее лицо. — Так говорите, Филипп, вы не слишком сильны в ритуалах?

— Теория тайных искусств не мой конек, — признался я.

— Ладно, — вяло махнул пухлой ладошкой магистр Кирг, — что-то узнали по телам?

Я выложил на стол папку с материалами дела, показал для примера несколько испорченных листов и привел слова профессора Эдлунда.

— Вы подозреваете злой умысел, Филипп? — задумался Джервас Кирг. — Полагаете, у графини есть свой человек в Управе благочестия? Но чем так опасны для нее упоминания укусов?

— Я видел у ее компаньонки накладные клыки, — напомнил я. — Возможно, именно поэтому меня и захотели убить.

— Слишком натянуто, — покачал головой магистр. — Каким образом графиня определила в вас магистра Вселенской комиссии, скажите на милость?

Никаких догадок на этот счет у меня не было. Толстячок пожевал губами и распорядился:

— А езжайте-ка вы в Управу благочестия и поговорите с секретарем полицмейстера на этот счет. Мне, право слово, сейчас не до того.

— Вчера я отправлял в управу слугу. Секретарь уверил его, что передал нам все материалы.

Джервас Кирг достал из ящика стола квадратную бутыль со шнапсом и посмотрел на меня с явственным укором.

— Спрашивать нужно с ответственного за ведение дела! Вольфганг подскажет нужного человека.

— Вольфганг? — переспросил я и задумчиво пробормотал: — Вольф…

Магистр-управляющий уставился на меня во все глаза, затем покачал головой:

— Нет! Не может быть! Совпадение!

— А если нет? Что вы знаете о секретаре полицмейстера?

Джервас Кирг наморщил лоб.

— Да мало что знаю, — сознался он. — Назначен на должность в конце прошлого года, до того работал на улице. Если не ошибаюсь, из семьи разорившегося торговца солью. Слышал, кто-то составил ему протекцию…

— Кто?

— Не знаю.

— Быть может, графиня Меллен? — высказал я предположение и прищелкнул пальцами, осененный неожиданной догадкой. — Точно! Вот как он меня узнал! По голосу! Я разговаривал с ним, когда забирал патент на пистоли! А он тогда не произнес ни слова, горло у него было замотано. И Вольф заметно хрипел!

— Косвенные улики! Это все косвенные улики, любой грамотный адвокат не оставит от них и камня на камне! — поморщился магистр Кирг, но все же убрал бутылку со шнапсом в ящик стола и поднялся на ноги. — Что ж, давайте… как бы сказать… потянем за эту ниточку и посмотрим, куда она нас приведет.

И мы отправились в Управу благочестия.


Как подсказал дежурный на воротах, Вольфганг сегодня на службе не появлялся, и это самым серьезным образом укрепило наши подозрения. А вот полицмейстер решительно отверг всякую связь секретаря с графиней Меллен. В подтверждение своих слов он даже назвал некоего почтенного сеньора, составившего молодому человеку протекцию.

Магистр Кирг в ответ надменно фыркнул:

— Да он увивался за графиней весь прошлый год! Она могла попросить за Вольфганга!

Полицмейстер подумал-подумал и нехотя с этим доводом согласился. Мысль о пригретом убийце была ему невыносима, но замять скандал уже не имелось никакой возможности. Управа благочестия не могла повлиять на ход следствия, а всякая попытка выгородить подчиненного обернулась бы для ее главы неминуемой отставкой.

— Если Вольфганг виновен, я лично прослежу, чтобы он не ушел от наказания! — грозно объявил полицмейстер. — Мы задержим его для допроса, магистры!

Это «мы» заставило Джерваса Кирга насупиться, но протестовать против участия полицейских в аресте подозреваемого он не стал. Вольфганг получил домашнее образование и не имел отношения к ученому сословию; в университете училась лишь его предполагаемая сообщница Фрея. И это делало позиции Вселенской комиссии в немалой степени… шаткими.

Но зато братьев-герхардианцев оповещать не стали вовсе, верно рассудив, что у черно-красных и без того забот полон рот с проникшим в город демоном. На случай же, если убийства носили ритуальный характер, полицмейстер прихватил с собой трех штатных колдунов. С учетом полудюжины квартальных надзирателей, вооруженных щитами и дубинками, сила получилась изрядная.

Вольфганг снимал квартиру в доходном доме неподалеку от набережной Ливы, путь туда от Управы благочестия занял не более четверти часа. При появлении нашего отряда мамаши поспешили утащить игравших во дворе карапузов, взамен них на улице собрались престарелые зеваки.

Дюжие парни легко взбежали по скрипучей лестнице на третий этаж и без церемоний вышибли хлипкую дверь, но могли бы так и не горячиться. Вольфганг и не думал сопротивляться, он спокойно висел на перекинутой через балку веревке, пол под ним пятнала зловонная лужица. Судя по разбухшему языку и почерневшему лицу, повесился он еще на рассвете.

— Оно и к лучшему, — с нескрываемым облегчением объявил полицмейстер, а вот магистр Кирг кисло поджал губы, окончательно распрощавшись с надеждой получить показания против графини Меллен.

В небольшой кухоньке на тарелке с вареными овощами лежали обглоданные костяшки пальцев и подозрительное на вид мясо. Вызванный полицмейстером профессор Эдлунд предположил, что это остатки человеческой печени.

— Устроил себе прощальный ужин, — сплюнул под ноги Джервас Кирг и покинул квартиру с закаменевшим от разочарования лицом.


В особняке Вселенской комиссии нас уже дожидался поверенный графини Меллен. Молодой утонченный сеньор на мэтра юриспруденции нисколько не походил, но в пух и прах разнес все выдвинутые магистром Киргом обвинения. Он и не подумал защищать покойную компаньонку нанимательницы, лишь отметил, что ее светлость ничего не знала и не могла знать о готовящемся ритуале. И уж тем более и ведать не ведала ни о каких убийствах.

Со слов адвоката выходило, что Вольфганг был помолвлен с Фреей, но свадьба сорвалась из-за банкротства его родителя. Графиня по просьбе компаньонки приняла участие в судьбе молодого человека, но и подумать не могла, что влюбленная парочка станет совершать за ее спиной столь ужасные преступления.

— Посудите сами, сеньоры: ну кому такое могло бы в голову прийти? — развел руками поверенный. — Вкушать человеческую плоть! Немыслимо!

К моему немалому удивлению, Джервас Кирг не вспылил и со всем радушием распрощался с представителем ее светлости, а после пригладил перед зеркалом волосы и объявил, что едет добиваться аудиенции у бургграфа.

— Подготовьте наиподробнейший отчет и приезжайте в ратушу! — распорядился магистр-управляющий, прежде чем покинуть кабинет. — Я пришлю за вами карету! Нельзя терять ни минуты!

3

В ратушу я попал только ближе к полудню. А мог бы и не добраться вовсе: улицы оказались запружены встревоженными бюргерами, все кругом только и обсуждали ночную бойню и проклинали бездействие властей. Число убитых чудесным образом увеличилось до четырех дюжин, а демонов в город проникло, если верить россказням обывателей, никак не меньше пяти. На помощь квартальным надзирателям пришли солдаты городского гарнизона, и лишь это удержало толпу от беспорядков. Хмурых и вооруженных до зубов служивых горожане пока еще побаивались.

На главной площади Рёгенмара было не протолкнуться, люди на нее все прибывали и прибывали. Звучали требования защитить жителей от демонического отродья; кто-то призывал бургграфа выйти к народу, кто-то подбивал обывателей прорываться в ратушу самим. Цехмейстеров и родовитых дворян в толпе не было, зато среди собравшихся хватало людей с оружием. Ситуация была накалена до предела, время от времени даже звучал крамольный лозунг «смерть за медь».

Кучер напрямик благоразумно не проехал и свернул к кафедральному собору, покрутился по узеньким улочкам и вскоре вывернул к перегороженному телегой перекрестку. Проезд караулила полудюжина алебардщиков, а на крыше ближайшего дома среди печных труб засело несколько лучников; карету завернули обратно, но служебные бумаги сыграли свою роль, и мне разрешили пройти.

Удивительное дело, но опасениям, что в ратушу попасть будет далеко не так просто, сбыться оказалось не суждено. У черного хода едва ли не подпрыгивал от нетерпения в ожидании магистра вон Черена напыщенный сверх всякой меры клерк. Пришлось сдать охране пистоли, а затем у меня выспросили точное написание имени, метелкой из перьев избавили камзол от несуществующих пылинок, провели на второй этаж и запустили в приемную бургграфа. Там, помимо обливавшегося потом Джерваса Кирга, обнаружились бледный словно мел полицмейстер и еще дюжина весьма представительного вида персон.

Я попытался было вручить отчет магистру-управляющему, но тот глянул в ответ столь яростно, что показалось разумным оставить толстяка в покое и молча опуститься на стул.

Суета между тем лишь нарастала. Сломя голову носились туда-сюда взмыленные клерки, солидные сеньоры в богатых нарядах и пышных париках мало чем отставали от служащих и тоже частенько переходили на бег. Из рук в руки передавались какие-то листы и скрипели перья секретарей, а доносившийся с улицы рокот толпы придавал происходящему определенный оттенок обреченности.

Невольно сложилось впечатление, будто нахожусь на тонущем корабле, но ощущение это оказалось обманчивым. Гомон толкавшихся на площади горожан вдруг смолк, а потом обыватели разразились свистом и пронзительными воплями. Собравшиеся в комнате сеньоры поспешили к окнам, не стал отставать от них и я.

Как оказалось, на обозрение горожан вывесили клетки с телами Вольфганга и Фреи; даже после смерти эта злополучная парочка умудрилась остаться вместе.

Терраса первого этажа ратуши переходила в помост, и вышедший на него глашатай зачитывал толпе послание бургграфа. Слышно было плохо, но кто-то догадался приоткрыть раму, и получилось разобрать, что сейчас живописуются злодеяния людоедов и чернокнижников.

Толпа недовольно заворчала, люди жаждали крови и долгих мучений жертв, а им подсунули два бездыханных тела. Ситуацию отчасти сгладило назначенное на вечер празднество, а после заявления об изгнании демона горожане и вовсе начали успокаиваться.

Я с недоумением уставился на магистра Кирга, но тот сделал страшные глаза, а затем нас и вовсе оттащил от окна советник бургграфа.

— Идемте! Да и идемте же! — прошипел он и обратился к полицмейстеру: — Скорее! Вас тоже ждут!

Нашу троицу повели непонятными переходами, а потом я как-то совершенно неожиданно для себя очутился на помосте перед возбужденной толпой. Оказываться перед столь внушительной аудиторией раньше не доводилось, и, сказать по чести, предпочел бы избежать этого и сегодня.

Но куда там! Глашатай вовсю надрывал глотку, в самых красочных выражениях расписывая наши заслуги перед городом. Основной упор он делал на прозорливость магистра-управляющего и полицмейстера, но и меня упомянул раз или два. А дальше на помост и вовсе вышел бургграф — высокий и дородный, с круглым лицом любителя покушать и сонными глазами утомленного ночным загулом кутилы. В толпе послышался свист, но трубачи на балконах ратуши принялись выдувать какую-то бравурную мелодию, очень кстати заглушив гомон смутьянов. Глава города надел магистру Киргу и главе Управы благочестия на шеи шелковые ленты с золотыми медалями, а мне вручил кинжал с усыпанной самоцветами рукоятью и серебряной чеканкой ножен.

С важным видом бургграф помахал рукой толпе и вернулся в ратушу, а вот нас отпустили с помоста лишь после того, как глашатай проорал очередную порцию чепухи.

— А графиня? — спросил я, стоило остаться наедине с магистром-управляющим.

— Не сегодня! — резко ответил тот, и мы отправились на поиски кареты.

По дороге толстяк остыл, пожевал губами и спросил:

— Думаете, я продался?

— И в мыслях не было, — соврал я, разглядывая наградное оружие.

На поверку самоцветы оказались дешевыми поделочными каменьями, а слишком тонкий хвостовик кинжала плохо закрепили в рукояти, да и сталь была не из лучших. Зато в дарственной надписи на клинке не допустили ни одной ошибки.

— Не делайте из меня дурака, Филипп! — фыркнул магистр Кирг, и его щеки даже затряслись от возмущения. — Да, я не образец добродетели! Получить медаль Святого Кристофера — большая честь, а причисление к числу почетных граждан Рёгенмара приятно вдвойне, но это не та цена, за которую я продамся. Я лишь… как бы сказать… прислушался к голосу разума и согласился не усугублять и без того непростую ситуацию беспочвенными обвинениями известной вам особы. Но все еще впереди.

— В самом деле? — позволил я себе скептическую ухмылку.

— Да, Филипп, — подтвердил с недоброй улыбкой толстячок. — В самом деле. Графиня Меллен — злопамятная стерва; либо мы сожрем ее, либо однажды нас найдут в сточной канаве с перерезанной глоткой. Не забывайте об этом, мой дорогой друг. Теперь мы с вами в одной лодке. Поэтому на сегодняшнем приеме улыбайтесь важным персонам, заводите нужные знакомства и не стесняйтесь при нужде вылизывать этим напыщенным болванам задницы. Я именно этим и займусь. И жду того же от вас. На кону наша жизнь, а решающей может оказаться любая мелочь. Это вам ясно?

— Более чем.

— Заберу вас от Княжеского дворика ровно в шесть.

Ничего не оставалось, кроме как пообещать быть на месте.

Меня высадили у крыльца доходного дома, и карета укатила прочь, а я заглянул в каморку Микаэля. Тот валялся на кровати пьяный в стельку, в комнате стоял отвратительный дух перегонного вина. Маэстро Салазар редко когда напивался до подобного состояния, но перед столь жуткой дрянью спасовал даже его железный организм.

— Давно спит? — спросил я у Марты.

— С час, наверное.

Я с обреченным вздохом опустился на краешек кровати.

Хорхе, Хорхе! Как же, старина, мне тебя не хватает! Будто левую руку отрубили…

— Уве приносил еду? — спросил я, переборов приступ уныния.

— Растрепанный мальчик? Никак не мог решить, видит он меня или не видит. Что ты с ним сделал?

— Ничего особенного, — отмахнулся я и указал на маэстро. — Можешь привести в чувство?

Марта покачала головой.

— Разве сам не видишь, что творится с его эфирным телом? Его словно нашинковали, а потом смешали куски в одну кучу, да так и оставили.

— Не магией! Травами!

— И стоит переводить на этого пьянчугу хорошие травы?

— Стоит, раз я тебя об этом попросил.

Ведьма прищурилась.

— Когда ты начнешь учить меня магии, Филипп? — спросила вдруг она.

— В ближайшее время, — неопределенно сказал я, но девчонку такой ответ не устроил, и пришлось пообещать: — Завтра. Смогу уделять тебе по четверти часа в день.

— Час!

— Не торгуйся! Приступай!

— Если принять опьянение за одну из форм отравления… — пробормотала Марта и предупредила: — Уж прости, рвоту вызывать у него не буду. Здесь и без того нечем дышать.

— Делай, что нужно.

Ведьма поставила котелок с водой на огонь, выгребла кочергой из камина несколько углей, растолкла их и высыпала в кружку. Закинула туда же по щепотке разных трав, залила все это кипятком и принялась помешивать оловянной ложкой.

Когда жидкость остыла, общими усилиями нам удалось влить ее в рот Микаэля, и каким-то чудом его даже не вырвало. Впрочем, и заметного эффекта зелье тоже не произвело.

— Придется подождать, — заявила Марта в ответ на невысказанный мною вопрос, и тут в каморку осторожно поскреблись.

— Магистр! — послышался голос домовладельца. — Можно вас на минутку?

Я вышел и плотно притворил за собой дверь. Сначала подумал, что дело — в квартирной плате, и хотел отослать хозяина к магистру Киргу, но нет — в коридоре обнаружился Сильвио де ла Вега собственной персоной.

— Вас спрашивают…

— Филипп, поздравляю! — Южанин бесцеремонно отодвинул домовладельца в сторону и принялся трясти мне руку. — Видел вас у ратуши! Вы просто герой!

Я не стал интересоваться, каким образом Сильвио сумел отыскать мою квартиру, лишь скомканно улыбнулся в ответ.

— Филипп, можем поговорить наедине? — спросил тогда де ла Вега. Вопреки обыкновению, сегодня он был одет не в лен и бархат, а в кожу и шерсть, и оттого походил на записного бретера, что так любят задирать в темных переулках припозднившихся прохожих. Образ разбавляла лишь неизменная серьга с зеленым самоцветом, слишком дорогая для кормящегося с острия шпаги наемника.

— Разумеется, Сильвио! — не стал отказываться я от разговора. — Идемте ко мне, если вы ничего не имеете против скрипучих лестниц.

Подъемом под крышу южанина оказалось не смутить, и я повел гостя в мансарду. Сильвио прошелся по комнате, затем глянул на меня с непонятным выражением лица. Я первым разговор начинать не стал, кинул перевязь с пистолями на кровать, а всученный бургграфом кинжал безо всякого почтения бросил к скопившимся на каминной полке безделушкам.

Де ла Вега воспользовался случаем и взял подарочное оружие, выдвинул клинок из ножен и покачал головой.

— Сталь не ахти, — сказал он с видом знатока, — а хвостовик столь тонок, что переломится при первом же хорошем ударе. Халтура!

— Вы ведь не об этом пришли поговорить, Сильвио? Я бы предложил вам выпить, да, боюсь, кроме воды, у меня ничего нет.

— Здесь написано: «Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике». — Южанин до щелчка задвинул клинок в ножны и вернул его на каминную полку. — Прежде я считал вас простым лектором и потому, уж простите за прямоту, думал, будто вы лезете не в свое дело. А теперь вижу, что был не прав.

— О чем это вы, Сильвио? — отнюдь не наигранно удивился я.

— Раз вы из Вселенской комиссии, значит, интересовались обстоятельствами нашего знакомства отнюдь не из досужего любопытства. Вынужден признать, что был откровенен с вами не до конца.

Азарт! Наверное, в этот миг стоило бы ощутить охотничий азарт, я же остался на удивление спокоен.

— Не уверен, что понимаю вас, Сильвио.

Де ла Вега взглянул на меня с укором.

— Филипп! На днях вы интересовались, случайно ли я попал в тот дилижанс, помните? Так вот, я оказался в нем не по воле случая. Я работаю на Банкирский дом Мастоци и собираю по поручению одного из клиентов образчики древней письменности. Имени коллекционера назвать не могу, не просите. Мне оно неизвестно.

— А зачем его знать мне? — задал я наводящий вопрос.

— Дело в том, Филипп, что у меня были четкие инструкции, где и когда перехватить этот дилижанс и что сказать кучеру. Я понятия не имел о замыслах этих душегубов, требовалось лишь поговорить с их нанимателем касательно одного старинного трактата. Что-то на тему овеще… овеществ… Тьфу! Проклятье! В той работе говорилось о способах придания материальности небесному эфиру!

— О-о-о! — понимающе протянул я. — Ваш клиент интересуется секретом создания философского камня?

Южанин презрительно фыркнул.

— Философский камень — выдумка недалеких алхимиков! — отрезал он и слегка даже смутился. — Простите мою резкость, но, занимаясь древними книгами, я поневоле нахватался вершков. Моего клиента интересует не философский камень, но камень солнечный. Секрет создания подобных артефактов был утерян во времена развала Полуденной империи. Он воистину бесценен!

— Всегда полагал солнечный камень эвфемизмом, обозначающим именно камень философский! — парировал я.

— Не уверен, что правильно понимаю значение слова «эвфемизм», — улыбнулся де ла Вега и пригладил черную бородку, — но это действительно два разных обозначения некоего состояния эфира. И одновременно эти названия подразумевают два принципиально различных пути достижения искомого состояния. Трансмутационный и неосуществимый в первом случае. Мистический и вполне реальный во втором.

Я вскинул перед собой руки.

— Полагаю, мы отклонились от темы разговора, мой друг. Что еще скажете о дилижансе и чернокнижнике?

— Я лишь получил указание, где он будет проезжать, — уверил меня южанин. — Когда началась заварушка, сказать по чести, я растерялся и не мог решить, на чью сторону встать. И потому решил положиться на волю случая.

Ответ собеседника показался искренним, поскольку в день нашей встречи он был именно растерянным. Непростительное состояние для человека действия! И все же было непонятно, полностью Сильвио сейчас откровенен со мной или же ведет некую хитрую игру.

— Могу поинтересоваться, — осторожно начал я, — чем вы заняты сейчас?

— Да все тем же! — рассмеялся де ла Вега. — После Стожьена я направился в Кларн, оттуда через Ольс прибыл сюда, а вскоре отбуду в Свальгрольм. Клиенту интересны знания, заключенные в древних фолиантах. Я встречаюсь с книжниками и пытаюсь отыскать в их пыльных коллекциях нужные раритеты. Что-то покупаю, что-то вымениваю, но чаще просто оплачиваю работу переписчика.

Ответ южанина объяснял решительно все, и я даже не знал, радоваться мне этому или огорчаться. Решил поразмыслить об этом позже, а пока просто поблагодарил Сильвио за разъяснения.

— Я не хочу, чтобы меня связывали с той мерзкой историей, — невесело улыбнулся южанин. — Человеческие жертвоприношения — это… просто за гранью добра и зла!

— Не могу с вами не согласиться.

— Быть может, пообедаем вместе? Я угощаю!

— Звучит заманчиво, — вздохнул я в ответ, — но бургграф счел нужным пригласить мою скромную персону на сегодняшний званый ужин.

— Тогда как-нибудь в следующий раз, — не стал настаивать на своем де ла Вега, в двух словах объяснил, где найти его в случае необходимости, и покинул мансарду, оставив меня наедине со своими нелегкими раздумьями.

Если Сильвио не лгал, то было решительно непонятно, что за игру вел брат Стеффен, зачем он прикончил косоглазого книжника и какую опасность могли представлять для него Хорхе и я сам. Действовал ловчий по собственной инициативе или работал на барона аус Баргена?

И самое главное — как мне поступить с обретенными знаниями? До таинственного клиента банкирского дома самому не добраться, так кому сообщить о нем: руководству Вселенской комиссии или Кабинету бдительности? Что предпринять, дабы не угодить впросак? И надо ли предпринимать по этому поводу хоть что-либо вовсе?

### Глава 9

1

Вниз я спустился через полчаса, когда колокол на церкви Святой Гуниллы пробил три раза. К этому времени удалось привести мысли в некое подобие порядка, и сумбур в голове сложился во вполне логичное предположение, что де ла Вега в ходе своих розысков умудрился выйти на след — или даже раздобыть! — некое столь редкое сочинение, что брат Стеффен даже пошел на убийство, лишь бы только сбить расследование с его следа. Вероятно, ловчий сам выслеживал южанина, когда узнал о моем приезде в Сваами, и счел это обстоятельство угрозой своим интересам.

Оставалось непонятным, что за книга стала причиной стольких смертей. На ум сразу пришли древние пергаменты, подшитые к «Житию подвижника Доминика», но я решил от скоропалительных выводов пока что воздержаться. Еще потолкую на этот счет с де ла Вегой, попробую подобрать к нему ключик. А сейчас просто не до того.

Когда заглянул в каморку Микаэля, того рвало в ночной горшок. Марта посмотрела на меня с укором, но промолчала. Я в ответ на ее безмолвную претензию лишь развел руками.

Маэстро Салазар вытер губы и усы каким-то лоскутом, кинул его на пол, без сил повалился на кровать.

— Знал бы ты, Филипп, какую гадость мне довелось сегодня пить! И заметь — пить ради тебя!

— Да неужели?

— Точно-точно, — подтвердил Микаэль, дотянулся до глиняного кувшина и надолго припал к нему. — Потолковал с одним из охранников маркиза Альминца. Поверь, иначе его было не разговорить.

— Удалось что-то разузнать насчет Сильвио? — заинтересовался я.

— Удалось-удалось, — в своей манере ответил маэстро Салазар и стиснул ладонями виски. — Еще бы вспомнить, что именно…

— Ты уж постарайся!

Микаэль страдальчески сморщился и пробормотал:

— Слово еще такое интересное…

Я не торопил помощника и молчал в ожидании продолжения. Маэстро вновь приложился к кувшину, а затем уткнулся в него лбом.

— Никогда-никогда! — прошипел он. — Ни за что, ни за что…

— Что ты там бормочешь?

— Никогда больше не буду пить эту гадость! — объявил Микаэль и резко поднялся на ноги. — А то слово — «официал»!

Я уставился на него в недоумении.

— Что — «официал»?

Маэстро Салазар развел руками.

— Понятия не имею. Сам понимаешь, нормального разговора у нас не получилось. Прежде чем появилась возможность задать нужные вопросы, мы изрядно набрались. Касательно твоего южанина прозвучало слово «официал», помню это со всей уверенностью.

Официалами именовались светские представители различных духовных орденов. За последнее время я свел знакомство лишь с одной такой персоной — мастером Волнером, который действовал от имени братства святого Луки.

Мог он замолвить за Сильвио словечко перед маркизом Альминцем? Пожалуй, что и мог. Только зачем ему это? Или всю эту кашу изначально и заварили иерархи братства святого Луки, пожелавшие заполучить утерянные записи своего небесного покровителя?

Я выругался и спросил:

— Ты интересовался распорядком дня Сильвио у своих людей?

— Не до того было, — вздохнул Микаэль. — Минуты сгорают, мчатся года, не успеваем ничего никогда…

Как видно, ведьмино зелье ему и в самом деле помогло.

— Надо просто меньше пить и больше работать, — не сдержалась Марта.

— Золотые слова! — не стал спорить с девчонкой маэстро Салазар. — Вот так и действуй!

Я шагнул в коридор и позвал помощника за собой.

— Идем! Надо кое-кого навестить. — После обратился к ведьме: — Марта, если появится Уве, пусть никуда не уходит. Он мне будет нужен.

Девчонка кивнула, и мы с Микаэлем вышли на крыльцо.

— Заглянем в лавку братства святого Луки, — сказал я, спускаясь на мостовую.

А маэстро Салазар вдруг замер на верхней ступеньке и грозно поинтересовался:

— Вайдо! Ты что здесь делаешь?

Обращался он к сопливому мальчишке лет двенадцати, увлеченно ковырявшему пальцем в носу.

— Жду, когда чернявый появится, — сообщил тот и вытер ноготь о штанину. — Сами же сказали: глаз с него не спускать!

— Это о Сильвио? — догадался я. — Он давно ушел!

Маэстро Салазар уставился на мальца и прорычал:

— Черный ход!

Но юный соглядатай лишь фыркнул и сплюнул под ноги через дырку в зубах.

— Там Айло стоит! Он бы мне свистнул!

Мы поспешили к черному ходу, у которого и в самом деле обнаружился второй привлеченный Микаэлем пацан. По его словам, Сильвио на улицу не выходил и упустил его ротозей Вайдо. По этому поводу мальчишки даже подрались, и Салазару пришлось отвесить по затрещине и тому и другому.

— Уши надеру! — пообещал он, и парочка юных проныр мигом угомонилась.

На ближайшем перекрестке я купил два сдобных рогалика, вручил их мальчишкам и потребовал рассказать, куда именно в последние дни ходил тот «чернявый» сеньор, с которого им полагалось не спускать глаз.

Мальчишки принялись наперебой сыпать незнакомыми названиями кварталов и улиц, пришлось заткнуть их и задать наводящий вопрос:

— На Грёсгатан ходил?

— Было дело, — степенно подтвердил белобрысый Вайдо. — Чаще, чем туда, только к Рыцарскому холму выбирался. Но у холма он ни с кем не разговаривал, только на усадьбу глазел.

— А на Грёсгатан разговаривал?

— Ага! — закивал Айло. — Было дело! В лавку с янтарными фонарями заходил, а после с мужиком каким-то на крыльце спорил! Только они не по-нашенски болтали, ничего не понятно было.

— Что за мужик?

— Да бледный какой-то хмырь. Будто всю жизнь в подвале прокуковал!

Я лишь хмыкнул. По всему выходило, что де ла Вега общался с мастером Волнером, официалом братства святого Луки. И мне это категорически не понравилось. Слишком уж затянули добрые братья с выполнением своих обязательств — как бы за этим не крылось злого умысла.

В итоге я отправил одного пацана дожидаться Сильвио у съемной квартиры, а второму велел караулить южанина рядом с Рыцарским холмом, где тот обычно появлялся по нескольку раз на дню. Сам же поправил под плащом перевязь с пистолями и на пару с Микаэлем двинулся на Грёсгатан. Стоило незамедлительно выяснить, какую игру затеяло братство святого Луки и не аукнутся ли мне их интриги в самом ближайшем будущем.

На мою удачу, мастер Волнер оказался на месте и скрепя сердце согласился уделить несколько минут своего драгоценного времени. Маэстро Салазар остался в торговом зале, а мы с официалом уединились в задней комнате. Я не стал ходить вокруг да около и спросил напрямую:

— Вам известен некий сеньор де ла Вега?

Мастер Волнер никак на вопрос не отреагировал; на его невзрачной физиономии не дрогнул ни единый мускул.

— С какой стати, магистр, вас стал волновать мой круг общения? — поинтересовался он в свою очередь. — И с чего мне отчитываться перед вами?

— Люди… — начал было я, но сразу поправился. — Нет, не так… Силы, которые я представляю, могут расценить ваше общение с некоторыми персонами как угрозу своим интересам.

— Уверяю вас, магистр, братство в полной мере следует духу и букве заключенных договоренностей.

— Но вы до сих пор не исполнили взятых на себя обязательств, — напомнил я собеседнику и, прежде чем он успел вставить хоть слово, добавил: — И не исполните, если поставите себя под удар!

Мастер Волнер сложил на груди руки и глянул на меня столь пристально, словно желал прочесть мысли.

— Боюсь, смысл вашего высказывания ускользает от меня. Это угроза?

— Дружеское предупреждение, — улыбнулся я без всякой теплоты. — Некоторые… структуры чрезвычайно нервно реагируют, когда кто-то становится у них на пути. А братство сильно, но отнюдь не всесильно.

— Не понимаю… — нахмурился официал, впервые на моей памяти проявив хоть какие-то эмоции.

— Сильвио де ла Вега! — с нажимом произнес я. — Вы ведете с ним дела, а между тем его разыскивает Кабинет бдительности, и барон аус Барген лично выражал заинтересованность в скорейшей поимке этого человека!

— Насколько мне известно, Вселенская комиссия находится не в лучших отношениях с ведомством барона…

— Все детали дела мне не известны, но я собственными глазами видел предписание оказывать всяческое содействие людям барона и собственными ушами слышал его распоряжение касательно сеньора де ла Веги. — Я крутнул четки, зажал святой символ в кулаке и сказал: — Клянусь!

Мастер Волнер надолго задумался, словно оценивал мою осведомленность и пытался просчитать беседу на несколько ходов вперед. В итоге до откровенной лжи он опускаться не стал, но вместе с тем никак не прокомментировал факт знакомства с де ла Вегой, лишь нейтрально заметил:

— Мы не в империи, магистр…

— Нашего общего знакомого ищут и здесь, в Сваами. Я имел не слишком приятную беседу с одним из приближенных барона в Ольсе некоторое время назад.

Здесь я слегка приукрасил действительность, но против истины не погрешил.

Официал поморщился и забарабанил пальцами по столу.

— Это вы направили де ла Вегу к маркизу Альминцу? — надавил я на него.

Мастер Волнер кисло глянул на меня и поднялся из кресла.

— Продолжим разговор в другом месте.

Я не возражал. А стоявший за прилавком послушник и вовсе был нашему уходу откровенно рад, поскольку маэстро Салазар своей хмурой физиономией распугал всех покупателей.

Далеко идти не пришлось: только свернули за угол, и мастер Волнер поднялся на веранду кофейни. Вина и пива там не подавали, и Микаэль с кислым видом остался на улице, но потом все же решил не толкаться с прохожими, занял место у входа и велел половому принести кофе, такой крепкий, какой только подают в этой дыре.

— Надо пользоваться моментом, — с усмешкой произнес мастер Волнер, присаживаясь за стол. — По слухам, великий герцог полагает кофейни рассадниками вольнодумства и подумывает об их запрете.

Официал заказал себе чашку кофе и соленое печенье. Я столь любимый мессианами напиток на дух не переносил, остановил свой выбор на малиновом ликере и эклере с белковым кремом. Укорил себя за проявление слабости, но отменять заказ не стал. Сладкое… любил Рудольф.

— Кофейня! — покачал я головой. — Их хватает в Ренмеле, но здесь… Не ожидал!

Мастер Волнер только посмеялся.

— Все больше товаров попадает в империю северным путем, а мы находимся аккурат между Свальгрольмом и Силлесге, крупнейшими портами этих мест.

Я недоуменно хмыкнул.

— Всегда полагал, что мессианам проще и быстрее везти товары по Длинному морю.

— Так было, пока Лейгдорф не передали в управление ордена Герхарда-чудотворца. Добрые братья тут же взвинтили пошлины на товары из южных земель, мессиане пригрозили блокадой. Сейчас там неспокойно.

Я вздохнул и напомнил:

— Боюсь, разговор отклонился от темы…

— Мы стали заложниками непростой ситуации, магистр, — сказал мастер Волнер, отпив крепкого кофе. — Вы должны отдавать себе отчет, что записи святого Луки для братства бесценны. Фактически мы готовы отдать все, лишь бы обрести их. А помимо этого должны помнить о взятых на себя обязательствах перед… силами, которые доверили вам представлять их интересы.

Я не стал перебивать собеседника неуместными вопросами, позволяя ему выговориться.

— Вы даже не представляете, с какими сложностями нам довелось столкнуться! В юности святой Лука был захвачен пиратами с Изумрудных островов, грамоте он выучился, будучи рабом. А письменность тех мест мало того что давно вытеснена североимперской, так еще и разнилась от острова к острову. При общем внешнем сходстве некоторые фразы и выражения в зависимости от контекста могли принимать едва ли не противоположные значения!

Было видно, что тема задевает официала за живое, он раскраснелся и, казалось, с немалым трудом удерживается от того, чтобы не повысить голос. Впрочем, так на него мог подействовать кофе.

Я откусил эклер, запил его глотком ликера и благосклонно улыбнулся, показывая, что внимаю словам собеседника и в полной мере осознаю, сколь непростая стояла перед братьями задача.

— Но это лишь малая часть сложностей! — уверил меня мастер Волнер. — Наш небесный патрон использовал некую разновидность шифрования, которой впоследствии обучил приближенных учеников. За прошедшие века она заметно изменилась, что тоже не облегчило труд переводчиков. Помните пометки с номерами блока и листа?

Я кивнул.

— Они несут скрытый смысл, дают понять, какие слова и в какой последовательности нужно брать. Даже если непосвященный прочтет текст, он не поймет его тайного смысла! Ему станет ясно, о чем идет речь, но конкретные детали останутся сокрыты.

— Святой Лука отличался изрядной предусмотрительностью, — улыбнулся я.

— Того требовала тайна, поведанная им бумаге! — не разделил моей иронии официал. — Для расшифровки скрытого послания нужны все листы до единого. Только обладая всеми пергаментами, мы могли вычленить из текста ключ! И только ключ давал возможность выявить нужную вам формулу призыва!

У меня голова кругом пошла. Я отодвинул стаканчик с ликером и сказал:

— Но первый из листов утерян!

Мастер Волнер кивнул.

— Теперь вы понимаете, что заставило нас пойти на сделку с сеньором де ла Вегой.

— Первый лист! — догадался я. — Сильвио предложил вам первый лист!

Картинка в моей голове приобрела законченный вид. Косоглазый книжник был лишь посредником! Изначально древними записями заинтересовался южанин, а точнее — его таинственный наниматель. Но племянник епископа сделал копию лишь одного пергамента, выпавшего из сшива. Остальные отыскал уже я, а книгу и вовсе отправили в Сваами. И вот — Сильвио здесь…

— Предложил… — скривился официал. — Он выкрутил нам руки! Откуда-то проведал о ценности своей копии и знал наверняка, что без нее остальные записи бесполезны.

— Чего он хотел?

— Когда явился сюда в начале зимы, намеревался получить весь текст. Мы не стали даже разговаривать с ним, тогда у нас еще теплилась надежда разгадать шифр самостоятельно.

— А что теперь?

— Месяц назад мы заключили сделку. Его копия в обмен на копии четырех найденных вами пергаментов.

Я недоверчиво присвистнул.

Сильвио держал братство, выражаясь ученым языком, за тестикулы и вдруг пошел на столь существенные уступки? С чего бы это?

— И он согласился? — спросил я, не скрывая удивления. — Что вы посулили ему сверх того?

— Ничего, — спокойно заявил мастер Волнер. — Свыше этого мы в любом случае ему ничего дать не могли.

— В самом деле?

— Маркиз Альминц, — скривился официал. — Последняя наша проблема, но отнюдь не по значимости. Он богат и влиятелен, кузен великого герцога. Мы не могли просто забрать у него «Житие подвижника Доминика», пусть и обладаем некоторыми правами на этот труд.

— Маркиз — книжник, почему бы не соблазнить его каким-нибудь раритетом?

— Маркиз — алхимик! — оскалился мастер Волнер. — Увлеченный алхимик. И он слишком много времени проводит в помещениях с парами сурьмы и ртути. Это не лучшим образом сказывается на его рассудке.

— Не могу с вами не согласиться, — поморщился я от неприятных воспоминаний и отправил в рот последний кусочек эклера. Как ни старался растягивать удовольствие, от лакомства остались лишь крошки.

— В тексте встречаются слова на староимперском. Маркиз прочел их и понял, какое сокровище попало ему в руки. Он согласился дать нам доступ к фолианту при условии, что братья, которые станут работать над текстом, не покинут его усадьбу до завершения перевода. Фактически их держат в заложниках.

Я кивнул. Стало ясно, что именно вынудило маркиза озаботиться столь серьезной охраной резиденции. Нисколько бы не удивился, реши братство святого Луки прибегнуть к… силовому решению проблемы.

— И вы так просто дадите постороннему приобщиться к тайнам святого?

Мастер Волнер пристально взглянул на меня, его бесстрастные глаза показались двумя кусочками стекла.

— Маркиз жаждет получить перевод, и он его получит. О зашифрованном содержимом ему ничего не известно. И потом, как уже говорил, он слишком часто дышит парами сурьмы и ртути. Это… не лучшим образом сказывается на его здоровье.

— И все же вы слишком опрометчиво поступили, раскрывав де ла Веге местонахождение остальных записей. Вдруг он столкуется напрямую с маркизом?

Официал лишь покачал головой.

— Пустое, — поморщился он, сделав глоточек кофе. — Для Сильвио это не являлось секретом. А маркиз Альминц слишком мнителен. Он скорее умрет, чем допустит кого-либо к своим книгам.

Я озадаченно хмыкнул. Ситуация запуталась окончательно.

— Тогда последний вопрос, мастер, — произнес я, собравшись с мыслями. — Зачем вы встречались на днях? Чего хотел от вас де ла Вега?

— Я передал ему текст четырех пергаментов, — пояснил официал. — Только позавчера стало окончательно ясно, что Сильвио не подсунул нам фальшивку, пришлось выполнить взятые на себя братством обязательства.

— Работа над переводом близка к завершению? — догадался я. — Когда будет готова формула призыва?

— Получите ее на следующей седмице. Перевод уже готов, но еще нуждается в… некоторой доработке специально для маркиза Альминца.

Мастер Волнер позволил себе многозначительную улыбку, и я кивнул.

— Я ответил на все ваши вопросы, магистр?

— О да! Благодарю, мастер. Надеюсь на скорую встречу.

Я попрощался с официалом и направился к выходу. Мастер Салазар отставил чашку и вышел на улицу вслед за мной, благоухая кофе и яблочным бренди. Выглядел он так, словно и не валялся в стельку пьяным не далее часа назад.

2

Всю обратную дорогу я присматривался к Микаэлю, потом не выдержал и сказал:

— Как вижу, зелье Марты подействовало наилучшим образом? Ты как — ожил?

Маэстро Салазар покрутил носом, но все же признал:

— Ожил-ожил, — а затем полюбопытствовал: — Откуда она здесь взялась? Разве ты не избавился от нее в Ольсе?

— Она упорная, — вздохнул я.

— И все же?

— Слышал о ведьме, сбежавшей из миссии ордена?

— Ты говорил что-то такое на днях, — насторожился Микаэль.

— Это была Марта.

— Небеса милосердные! — присвистнул маэстро Салазар. — Ты всерьез решил взять ее под крыло?

— Можно подумать, у меня был выбор! — всплеснул я руками. — Не отдавать же ее герхардианцам!

Мой спутник встопорщил усы в невеселой усмешке.

— Почему нет? Сходишь потом в церковь и помолишься, совесть облегчишь.

— Ты не понял, Микаэль, — покачал я головой. — Если девчонку схватят, молиться мне придется по десять раз на дню в келье монастыря для пропащих душ. И это если очень повезет.

Маэстро выслушал историю побега ведьмы, поинтересовался предысторией и озадаченно поцокал языком.

— Жалко дуреху, конечно, но при себе ее держать слишком опасно. Может боком выйти.

— Будто сам не знаю!

Микаэль покачал головой и вдруг толкнул меня локтем в бок.

— А если ножом по горлу? Нет, ну а что тут такого? Она тебя чуть не прирезала, да еще в голову залезла. Вот и расквитаешься. Всем проще будет.

Не могу сказать, что не подумывал о подобном прежде, но сейчас предложение спутника меня неприятно покоробило.

— Она истинная! — напомнил я. — Просто взять и убить? Ну уж нет, Микаэль, так нельзя. Это все равно что отказаться от огранки краденого алмаза и выбросить его в помойную канаву.

— Очень образно, — фыркнул маэстро Салазар и покачал головой. — А еще у тебя доброе сердце, друг мой! Одно дело — дуреху неразумную пожалеть и не мстить и совсем другое — так ради нее подставляться. Это неразумно! Старина Хорхе такого бы не одобрил.

Я пропустил эту сентенцию мимо ушей и спросил:

— Что с подорожной?

— Встречаюсь с нужным человеком завтра. Готовь деньги.

— Договорись сначала.

Мы вывернули к доходному дому, и я еще издали увидел стоявшую у крыльца карету. Перед распахнутой дверцей по стойке смирно вытянулся Уве. Заметив меня, он отчаянно замахал руками; пришлось ускорить шаг.

— Магистр? — обратился я за разъяснениями к восседавшему внутри экипажа Джервасу Киргу. — Еще нет и пяти!

— Все течет, все меняется, — поморщился толстячок, на груди которого поблескивала золотом медаль Святого Кристофера. — Пора ехать! — Но он тут же нахмурил лоб: — Где ваш кинжал, Филипп?! Вам непременно стоит взять его с собой!

Мне выставлять на обозрение почтенной публики врученную бургграфом безделицу нисколько не хотелось, но оспаривать распоряжение я не стал и велел Уве бежать в мансарду.

— Кинжал на каминной полке, — предупредил я его и забрался в карету.

Слуга умчался выполнять поручение, и тогда магистр Кирг протянул мне не слишком пухлый, но вполне себе увесистый кошелек.

— Держите, Филипп. Это… как бы сказать… небольшая премия.

— За Вольфганга? — уточнил я, принимая деньги.

Толстячок утробно захохотал.

— Ну в самом деле, Филипп! Кто заплатит за тот кусок мертвечины? Это за «Жемчужную лозу».

Я кивнул и не стал интересоваться, сколько в итоге получил хозяин разгромленной таверны. Было у меня подозрение, что нисколько.

Тут вернулся запыхавшийся Уве и с ходу выпалил:

— На каминной полке кинжала нет!

У меня вырвался обреченный вздох.

Хорхе, Хорхе! На кого ты оставил меня, старик?

— Ладно! — скривился магистр Кирг. — Не будем терять время. Едем!

— Лезь на запятки! — приказал я слуге.

Уве округлил глаза.

— Но, магистр…

— Лезь, кому сказано!

Я захлопнул дверцу, и карета тронулась с места.

— В наше время непросто найти толкового слугу, — произнес Джервас Кирг с нескрываемой печалью.

— Просто бич нашего времени… — согласился с ним я.


Пока добрались до ратуши, нас трижды останавливали пикеты квартальных надзирателей. Неизменно где-то неподалеку маячили солдаты гарнизона, но служивые старались лишний раз не раздражать заполонивших Редхус горожан. А тех влекли на центральную площадь посулы властей выкатить бочки с дармовым вином да желание поглазеть на заявленный на вечер фейерверк.

Перед резиденцией бургграфа я вручил Уве перевязь с пистолями, велел спрятать ее под курткой и предупредил:

— Потеряешь, голову оторву!

Паренек состроил несчастное выражение лица и спросил:

— Зачем я вам здесь, магистр?

— Найди карету. Не пешком же возвращаться!

Я ссыпал в ладонь слуги несколько мелких монет и поспешил за Джервасом Киргом, уже шагавшим к воротам. Сурового вида наемники сверились со списком гостей и разрешили пройти.


Сам ужин оставил после себя двойственные впечатления.

Приняли нас в высшей степени дружелюбно, а магистр Кирг так и вовсе наравне с полицмейстером сделался героем вечера. Малая толика славы досталась и мне, но я старался помалкивать и не вдаваться в детали расследования. Все больше восхищался красотой дам и рассыпал комплименты нарядам и драгоценностям, а с их кавалерами говорил об оружии и охоте. Пытался сойти в этом обществе за своего.

Ненавязчиво играла лютня, слуги разносили весьма недурное вино, а накрытые столы поражали воображение деликатесами. Как доверительно сообщил один из гостей, бургграф был истинным гурманом и самолично контролировал ход приготовления наиболее изысканных блюд.

Все бы ничего, но в зале ощущалась определенная нервозность. Возможно, свою роль сыграли доносившиеся с улицы крики горожан, а быть может, слишком явственно выделялись среди публики группы аристократов, глядевших друг на друга без всякой приязни, а то и с откровенной ненавистью. Гильдейские старшины и цехмейстеры тоже держались наособицу, епископ же приглашение и вовсе проигнорировал. И также не явился на прием никто из ордена Герхарда-чудотворца. Вопреки бравурному заявлению бургграфа, черно-красные продолжали выискивать проникшего в город демона.

Меня это обстоятельство только порадовало. Пусть при проработке ритуала я и ставил во главу угла защиту от запределья, монахи все же могли уловить в моем эфирном теле отголоски потустороннего.

Когда за окнами окончательно стемнело, всех пригласили к столу. Мне выделили отнюдь не самое почетное место, зато по соседству оказался епископский викарий.

— Его преосвященство в силу высокой занятости не смог посетить сегодняшнее собрание и возложил сию почетную миссию на меня, — с нескрываемой язвительностью сообщил костлявый священник, явившийся на прием в простой черной сутане.

Ел он мало, пил исключительно воду. Я тоже на вино старался не налегать, а вот ограничивать себя в еде не счел нужным.

Викарий между тем огляделся и негромко произнес:

— Знаете, что мне это напоминает, магистр? Пир во время чумы, вот что!

— Ваше преподобие сгущает краски, — не согласился я со столь резкой оценкой.

Священник фыркнул.

— Я уже чувствую гарь пожаров. Город будто пороховая бочка!

— Мне доводилось слышать подобное сравнение.

— Так оно и есть! Мастеровой люд стонет от нескончаемых поборов, а перед глазами у них пример Силлесге, где всем заправляют сами горожане. Местные купцы мечтают о свободной торговле и с удовольствием утопят в Ливе торговцев из Майнрихта, которые с недавних пор у нас чувствуют себя как дома. Школяры и вовсе спят и видят себя подданными Густава Пятого, а голытьбе из Нистадда решительно все равно, кого грабить и убивать. Достаточно одной искры, и все они вцепятся друг другу в глотки. А перед тем выжгут Редхус и разграбят Бочку.

— А как же гарнизон? — поинтересовался я.

— Глупо требовать верности от того, кому платят медной монетой.

Я не стал никак комментировать услышанное, но викария мое молчание нисколько не смутило.

— Что же дворяне, спросите вы? — усмехнулся священник. — А посмотрите на бургграфа! Ее королевское высочество добилась назначения на должность своего кузена, коих у нее превеликое множество, а он за три года так и не стал в городе своим. До сих пор говорит только по-альмански. Можете себе представить?

Альманское наречие было родным для жителей приморских провинций Майнрихта, но даже в тех краях вторым государственным языком всегда выступал североимперский.

Я покачал головой.

— Местная знать презирает этого обжору, — продолжил викарий. — Они и пальцем не пошевелят ради него. Превратили Стюгор в крепость, смогут переждать там любые волнения. Уверяю, магистр, эти беспринципные сеньоры останутся в выигрыше при любом развитии событий. Они и только они. Что же до остальных… Воистину говорят, будто Вседержитель сам не насылает кары на грешников, а, когда переполняется чаша терпения Его, просто обделяет человека заботой.

Последнее утверждение викарий произнес слишком громко, и сидевший напротив сеньор с усмешкой заявил:

— Наверное, это какой-то другой Вседержитель опустил под воду половину континента ради горстки истинно верующих.

— Справедливо и то, что Дней гнева не случилось бы, отыщись среди язычников хотя бы горстка праведников! — парировал священник.

Наш сосед оказался не дурак поспорить, завязался теологический диспут; я воспользовался случаем и выскользнул из-за стола. В этот момент прозвучало приглашение выйти в сад, дабы полюбоваться фейерверком, но мне огненные всполохи в небе слишком уж напоминали об иных всполохах, после которых на земле остаются истекающие кровью тела. Я поискал глазами магистра Кирга, не увидел его и счел свою миссию завершенной. Пора было ехать домой.


К моему величайшему облегчению, Уве не только не потерял перевязь с пистолями, но и договорился с извозчиком. Когда мы добрались до Княжеского дворика, паренек вознамерился отправиться к себе в пансион, но я его остановил. Из головы никак не шли слова викария, тени в переулках казались слишком уж густыми, а свет фонарей — непривычно тусклым.

— Нечего по ночам шляться. Ночуй у Микаэля.

— Но, магистр…

— Ночуй здесь! — отрезал я.

Уве надулся.

— Да у него какая-то девчонка живет!

— Она живет не у него, а у меня. Вторая койка свободна.

Паренек тягостно вздохнул, но оставил попытки оспорить мое распоряжение и поплелся следом. В каморке под лестницей Микаэль правил клинок шпаги; на лезвие он при этом не смотрел, а вместо этого буравил тяжелым взглядом сидевшую напротив Марту. Та глядела в ответ ничуть не более добро. Как говорится, нашла коса на камень.

— Успели поцапаться? — предположил я.

— Вовсе нет, — уверила меня ведьма, поднимаясь на ноги. — Просто спросила, как он дошел до такой жизни.

— Мудрец не плачет о былом, живет одним лишь только днем, — немедленно выдал маэстро Салазар. — Но клушам это не понять, их жизнь — то кухня, то кровать!

На экспромт это высказывание нисколько не походило, слишком уж хлестко припечатал девчонку Микаэль. Та лишь растянула бледные губы в неприятной ухмылке.

— Мудрец? Не смог подобрать рифму к слову «пьяница»? — спросила она, покидая каморку, и напоследок проворковала: — Помни о печени!

— Помню-помню! — отозвался маэстро и сплюнул в стоявший у кровати ночной горшок.

Нервно теребя узелок с травами, Марта начала пониматься по лестнице. Я двинулся было следом, но меня придержал Уве.

— Магистр! — прошептал он срывающимся от волнения голосом. — Это не ее ищут герхардианцы? Я слышал разговоры…

Пришлось задержаться и вправить слуге мозги.

— Уве! Ты ведь знаешь, что я присутствовал при побеге ведьмы из миссии ордена, так? Твое отожествление беглянки с Мартой делает меня соучастником и укрывателем особы, находящейся в розыске по обвинению в чернокнижии. Подумай хорошенько, это именно то, что ты собирался сказать?

Паренек несколько раз открыл и закрыл рот, потом замотал головой.

— Нет, магистр! У меня и в мыслях ничего такого не было! Я просто… просто сказал без задней мысли!

Я пристально посмотрел на слугу, затем кивнул, похлопал его по плечу и зашагал вверх по лестнице. Когда нас уже никто не мог подслушать, Марта негромко и не особо весело рассмеялась.

— Сейчас ты задурил ему голову, а что дальше? Что будет, если он донесет на меня?

— Не донесет. Он разумней, чем кажется на первый взгляд.

— Именно поэтому ты забрался ему в голову?

Я никак не прокомментировал догадку ведьмы, лишь звякнул связкой ключей, давая понять, что не намерен затрагивать эту тему впредь.

— Почему ты меня не убил? — спросила вдруг Марта.

— Твоя смерть несла для меня существенно большие осложнения, нежели сулило выгод успешное бегство, — предельно честно ответил я и отпер входную дверь.

Мы прошли в мансарду, и я полез за огнивом, но ведьма меня опередила. Она склонилась к свече, что-то тихонько шепнула, и на конце фитиля затеплился оранжевый огонек. Эфирное поле мягко шелохнулось, но магическое воздействие оказалось минимальным, едва ли не виртуозным.

— Я практиковалась! — с гордостью объявила девчонка, перехватив мой удивленный взгляд, затем посмотрела на обожженные запястья и провела языком по верхней губе. — А если… Если не справилась бы с оковами, что тогда? Убил бы меня?

Я разжег остальные свечи и поморщился.

— Можешь ставить под сомнение признания в любви, но не относись легкомысленно к обещаниям убить. Проживешь дольше.

Марта кивнула.

— Благодарю за науку, колдун.

— Всегда к твоим услугам, ведьма.

Я выложил перевязь с пистолями на стол, кинул туда же магический жезл, а оружейный ремень повесил на спинку стула.

— Зачем тебе понадобились книга по хирургии и медицинский атлас? — спросил я Марту, снимая камзол.

— Я — целительница! — с вызовом ответила та. — Мое призвание — лечить людей. Раньше в этом помогала сила леса, но сейчас я могу полагаться лишь на собственные способности. Ты должен научить меня управляться с ними!

О магическом исцелении девчонке куда больше моего мог поведать маэстро Салазар, но я не стал говорить об этом, лишь кивнул и потянулся до хруста позвонков. Затем начал расстегивать сорочку и вдруг вспомнил об именном кинжале. Как Уве только умудрился не найти его на полке?

— Ну что за раззява! — беззлобно выругался я и направился к камину, но сразу замер на месте, разглядев на полу черные отметины следов. Словно некто или нечто пробралось в мансарду через дымоход, затем, пачкая доски сажей, пересекло комнату и скрылось… Куда? Куда оно скрылось и где скрывается теперь?!

Я вскинул руку, желая предостеречь Марту, но опоздал. С мерзким скрипом распахнулась крышка сундука, и незримая стихия раскололась, разлетелась на бессчетное количество осколков, оставив после себя мерзкую кашу из небесного эфира и эманаций зла. Потусторонняя скверна вмиг растеклась по комнате, словно сундук набили ею под завязку или хуже того — кто-то открыл там проход в запределье. Но нет. Конечно же нет.

Длинная рука со скрюченными пальцами откинула крышку, скорчившееся внутри существо распрямилось, позволяя разглядеть свою гротескную фигуру. Сутулая спина топорщилась горбом, одно плечо было заметно выше другого, кисти свисали почти до колен, а уродливое лицо со скошенным лбом, опухшим носом и мясистыми губами больше напоминало харю северного тролля. Образ ломали глаза. Злые и острые, умные.

Ангелы небесные! Меня навестил привратник графини Меллен! Я никогда не видел его без маски, но узнал с первого взгляда. Все подмеченные в первую встречу уродства вовсе не были карнавальным костюмом; уродец был мерзок сам по себе, ему не требовалось набивать под одежду вату и горбиться.

— Ее светлость велела кланяться и передавала привет! — хихикнул незваный гость.

Имей я такую возможность, схватил бы пистоль и прострелил мерзавцу голову. Или всадил бы кинжал в нависающее над ремнем брюхо, а то и вовсе разметал на куски боевым заклятием. Но ничего этого я сделать не мог.

Бившаяся в привратнике сила противоестественным образом искривляла пространство и время, закручивалась водоворотом, пыталась проникнуть внутрь и поработить волю. Это было не проявление запределья в чистом виде — то всегда представлялось мне серой бездной, заполоненной стенаниями грешников, тут же потустороннее проходило через горбуна, будто луч света через призму, и превращалось в совсем уж невообразимую мерзость, отравлявшую небесный эфир и невидимой паутиной пеленавшую нас по рукам и ногам.

Я оказался совершенно беспомощен перед столь яростным напором, и точно так же неподвижно замерла с матерчатым узелком в руках Марта. Любой простец или даже ритуалист вмиг подпал бы под власть поганого урода, но истинные маги слишком тесно связаны с небесным эфиром. Он переполняет их от рождения и до смерти, даже запределью не так-то просто превозмочь незримое сияние божественной стихии, а привратник был всего лишь человеком. Умелым чернокнижником, но не демоном и тем более на падшим ангелом, а всего лишь человеком. Сила его была вовсе не беспредельна.

У нас с Мартой имелись все шансы вырваться из липкой паутины зловредных чар, но, сколько я ни пытался воздействовать на них, ничего путного не выходило. Не получалось ни разорвать их, ни пересилить!

Ангелы небесные! Да я их не чувствовал вовсе! Будто меня не чарами обездвижили, а само пространство сгустилось до такой степени, что не пошевелить ни рукой, ни ногой.

Немыслимо плавным движением горбун шагнул из сундука, словно перетек из одной точки пространства в другую, в его длинной руке возник разделочный нож. Я захрипел и попытался сдвинуться с места, да только с тем же успехом мог попытаться пройти через кирпичную стену. Пусть в душу давным-давно и запустила свои отростки ненавистная ангельская печать, она ограждала от миазмов запределья мое эфирное, а не материальное тело. Я залип в сгустившемся воздухе, словно угодивший в сосновую смолу муравей.

— Тсс! — шикнул на меня привратник, приложив палец к губам. — Не надо все усложнять!

Слуга графини Меллен неожиданным образом раздался в плечах, и было совершенно непонятно, каким образом урод вообще сумел пробраться в мансарду через узкий дымоход.

Горбун словно угадал мои мысли, плоть под его одеждой потекла, добавляя роста и стройности.

— При необходимости я могу становиться тоньше или толще, длиннее или короче. Полностью или частично. Это умение приводит ее светлость в экстаз. Графиня без ума от… экспериментов.

Я наполнил легкие воздухом, медленно выдохнул и принялся вгонять себя в транс лихорадочными рывками, как неумелый плотник резкими ударами молотка вбивает в дерево гвоздь. Правая лопатка загорелась огнем; из спины — там, где была выжжена ангельская печать, — словно вырвали кусок плоти. А вот левой половины торса и ног я не чувствовал вовсе, меня будто разбил паралич. Разве что запястье жгли четки святого Мартина, но священная реликвия не могла превозмочь тлетворное влияние запределья, она лишь ограждала от его натиска вторую часть моего рассеченного эфирного тела.

Уродец расплылся в мерзкой улыбке.

— Недоумеваешь, что связало презренного пожирателя человеческой плоти с влиятельной аристократкой? Разве не очевидно? Стремление к власти и удовольствиям конечно же. Нам повезло друг с другом, о да…

Привратник полагал, будто полностью контролирует ситуацию, игра с беспомощными жертвами забавляла его и возбуждала. Но я не обольщался — в любой момент людоеду может наскучить эта забава, и он пустит в ход нож.

Быстрее! Быстрее! Быстрее! Я рвался через заполонившую комнату мерзость и никак прорваться через нее не мог. Погрузить себя в транс оказалось невероятно сложно.

— А благодарить за наше знакомство следует беднягу Вольфганга, — продолжая разглагольствовать, уродец подошел к столу и небрежным движением руки смахнул на пол лежавшие там вещи. — Вольфганг поймал меня во время облавы в Нистадде. — Раздалось довольное хихиканье. — Да нет! Конечно же это я поймал нашего птенчика. Собирался полакомиться его глазами, но мальчик пообещал свести меня с графиней Меллен. Ты ведь помнишь его невесту Фрею, магистр? Госпожа очень-очень зла на тебя из-за компаньонки. Они были настолько близки, насколько это вообще возможно. Да и Вольф был ей не безразличен, а его по твоей милости пришлось удавить. За тобой должок!

Людоед прекратил контролировать собственное тело, и то беспрестанно менялось; лишь лицом горбун, как и прежде, напоминал деревенского дурачка. Вот только манера говорить и правильное построение речи выдавали в привратнике человека образованного и неглупого. Да и его «магистр» прозвучало с нешуточной злобой и презрением. Вселенскую комиссию слуга графини не любил, а такое отношение к моим коллегам обычно складывается при личном общении.

— Я привил своим новым друзьям вкус к человеческой плоти, ведь она просто напитана силой. Не кривись так! Ты же далеко не такой ханжа, каким пытаешься казаться! — Урод вдруг прищурился. — Или тебя смущает мой вид? О, в подобном состоянии есть масса преимуществ, магистр! Но моим новым друзьям ничего подобного не грозило. Теперь-то я знаю, что, помимо силы, плоть несет и память прежнего тела. На своем опыте я убедился в этом, но ничуть не жалею. Кровь несравненно чище, но даже море крови не дало бы мне подобной власти!

Привратник резко прищелкнул пальцами свободной руки.

— Запределье приходит по первому моему зову! Как собачонка, оно всегда бежит следом, а напыщенные болваны вроде тебя ничего не замечают! — Людоед указал на меня ножом и покачал головой. — Но нет, ты не болван. Ты хитрая скользкая гадина. Волк в овечьей шкуре. Я знаю твой секрет, магистр! Мы с тобой очень похожи. Мы оба жаждем власти. Жаждем подчинить себе запределье! И у нас получается!

Горбун заблуждался и на мой счет, и, что важнее, касательно себя. Запределье не служит никому, оно не бежало за людоедом, но поселилось в нем и пронзило своими метастазами черную душу, а рано или поздно пожрет тело. Людоед сделался вратами, через которые в наш мир сочилось потустороннее, оно наделяло его невиданной силой и одновременно разъедало саму его суть.

— Не Фрея обращалась к запределью, а ты. Именно ты вызвал демона. Очень могущественного демона. И ты сумел его подчинить, заточить в нашей реальности. — Урод резко махнул ножом. — Не спорь! Я знаю, о чем говорю! Я обошел всю округу, принюхивался, прислушивался, изучал отголоски случившегося той ночью. Демон у тебя!

Я рвался в транс, словно пробирался через слишком узкую нору, оставлял на крючьях заполонившей мансарду мерзости обрывки души, но не останавливался и стремился к заветной цели. Мне во что бы то ни стало нужно было оценить сковавшие мое тело чары, увидеть их с помощью истинного зрения и найти способ нейтрализовать!

— И что с того? — прохрипел я, впервые сумев вымолвить хоть слово.

Сознание наконец продралось через тернии запределья и ухнуло в бездонный колодец транса. Истинное зрение замарало мансарду тошнотворно-серыми миазмами запределья и позволило разглядеть противоестественное искажение незримой стихии, сосредоточением которого была гротескная фигура нашего пленителя. Извращенный чужой волей и потусторонним воздействием эфир сплетался в жгуты, присасывался ко мне мерзкими щупальцами и пытался прорваться в душу, обжигал запредельным холодом и подтачивал силы. Поганая субстанция хоть и оставалась лишена материальности, стискивала и не давала пошевелиться, с трудом удавалось даже просто дышать, а о возможности пустить в ход магию не приходилось даже мечтать. Эфир был отравлен.

Отравлен, да! Теперь я видел ленты обездвиживающих чар, и чары эти несли в своей основе противоестественную квинтэссенцию запределья! Ангелы небесные! Так вот почему никак не получалось их перебороть!

— Отдай демона мне! — потребовал урод. — Отдай и расскажи, каким образом ты вырвал его из запределья. И тогда я замолвлю за тебя словечко перед графиней. Возможно, она даже сочтет тебя полезным. Тебе понравится. Не пожалеешь, уж поверь!

— Зачем меня пытались убить? — прохрипел я, лихорадочно восстанавливая в памяти молитвенную формулу очищения незримой стихии, разбивая ее на отдельные элементы и собирая заново, подгоняя под изменившиеся задачи.

Вопрос безмерно удивил горбуна, он даже руками развел.

— А как иначе? Ты обманом проник на прием, увидел накладные клыки, услышал голос Вольфа! Графиня решила преподать своим врагам урок! Ну а потом ты оскорбил ее светлость и хуже того — напугал. Большая-большая ошибка. Такое не прощается…

По моей улыбке людоед сообразил, что сболтнул лишнего, пожал плечами и развернулся к Марте.

— Ты все выложишь как на духу! Рано или поздно. А для начала я позабавлюсь с твоей девкой! Первый урок: мертвая плоть — это всего лишь мясо, другое дело — живая…

Я не стал сотрясать воздух попусту, время для разговоров и увещеваний уже прошло. Молитвенная формула билась в моем сознании и рвала его яростным напором, но выплескивать из себя наружу ее было никак нельзя. Лишь истинные подвижники и чудотворцы были способны усилием воли выжигать запределье, я о таком и помыслить не мог. И потому сдался напору обездвиживающих чар и коснулся правой рукой жгута, в который свился отравленный потусторонней мерзостью эфир. Правой рукой, да!

Пальцы не могли ощутить сопротивление незримой стихии ни при каких обстоятельствах, да они не ощутили ее и сейчас, уловили одну лишь осклизлую мерзость овеществленного зла. Отравленный эфир потек в душу, но выжженная на правой лопатке ангельская печать на долю мгновения остановила этот омерзительный напор, и я успел спустить с цепи формулу очищения.

В голове словно тигель с расплавленным металлом опрокинулся! Жидкий пламень бурным потоком хлынул по руке и враз спалил присосавшуюся ко мне погань, но на этом не остановился, выплеснулся наружу и в миг сжег удерживавшие нас с Мартой на месте чары! Так бывает, когда огонь попадает на тополиный пух или паутину, на это я и делал расчет!

По мансарде прокатилась невидимая волна, и людоеда отбросило от ведьмы обратно к столу, а сама она враз обрела подвижность. Ей бы отступить, а вместо этого девчонка распотрошила зажатый в руках мешочек и рывком разорвала какой-то сверток. Воздух наполнила пыль перетертых трав.

— Назад! — рыкнул я, но ведьма что-то выкрикнула, травяная труха вспыхнула и прогорела в мгновение ока.

Перед Мартой заклубилось облако сизого дыма, девчонка сложила ладони, дунула, и то полетело прочь, окутало горбуна. Уродец выругался от неожиданности и закашлялся, выпустил из-под контроля свой колдовской талант. Его могущество истаяло, будто кусок льда на раскаленных камнях, а следом начала понемногу отступать и заполонившая комнату мерзость.

Едкий дым пробрал людоеда до слез. Он рычал и тряс головой как заведенный, но, только я попытался поднять с пола один из пистолей, и горбун взмахом жуткого ножа отогнал меня прочь. Лезвие кончиком острия зацепило плечо; привратник слизнул каплю крови, расплылся в довольной улыбке и прошептал:

— Вкусно!

Глупец! Отскакивая, я успел сцапать волшебный жезл и пусть не мог прибегнуть к магии прямо сейчас, зато обрел не раз испытанную в деле дубинку.

— Я предлагал сделку, магистр! Вспомни об этом, когда я вырежу тебе печень! — заявил людоед, перетекая вперед неуловимо плавным движением.

Марта не стала лезть на рожон и благоразумно отступила к входной двери.

— Беги, девка! Беги! — рассмеялся горбун и тотчас закашлялся. — Займусь тобой позже! — со зловещей ухмылкой предупредил он ведьму и обратил свое внимание на меня. — Ну же, магистр! Чего ждешь? Порази меня молнией!

Я с превеликим удовольствием провернул бы подобный трюк, но хоть запределье и схлынуло, его миазмы до сих пор пронзали незримую стихию. Эфир был отравлен ими, и соткать из этой мерзости чары не смогли бы даже великие волшебники прошлого.

Людоед скользнул ко мне, выставив перед собой нож. Я крутнул левым запястьем, четки святого Мартина послушно стекли в ладонь и сразу полетели в уродливую харю привратника. Святая реликвия заставила горбуна испуганно отпрянуть, на миг он выпустил меня из поля зрения, и я тут же очутился рядом. Жезл со всего маху угодил в опухший локоть, рука уродца обмякла, и нож упал на пол.

Горбун попытался закрыться второй лапищей, но я пнул его в пах, а потом врезал дубинкой по шее. Людоед рухнул на колени и скорчился, пропустил еще один удар и растянулся на полу. А я склонился над ним и бил, бил и бил!

— Если собираешься прикончить его, возьми нож, — бесстрастно посоветовала Марта.

Я замер с занесенным для очередного удара жезлом, миг постоял так, затем с хриплым выдохом выпрямился. Протянутый ведьмой нож людоеда брать не стал; в истинном зрении тот отсвечивал чем-то невыносимо мерзким.

— Нет, фрейлейн Марта, — покачал я головой и внимательно изучил магический жезл; к счастью, дубовая палка выдержала столь непочтительное обращение и не треснула. — Убивать его слишком рано. Так легко этот выродок не отделается.

— Отдашь его монахам? — удивилась девчонка. — Но он же…

— Что — он?

— Он говорил…

— Бред! Никто не поверит болтовне чернокнижника! — заявил я, стараясь убедить в этом в первую очередь себя самого. Или же — самого себя обмануть?

Но в любом случае убивать людоеда пока что было никак нельзя. Магистр Кирг оказался абсолютно прав: либо мы сожрем графиню Меллен, либо она нас. Третьего не дано, а значит так или иначе привратнику придется поведать грязные секреты хозяйки.

— Надо обездвижить его, — сказал я, и Марта поняла меня с полуслова.

Приглянувшимся ножом, который оказался заточен как бритва, она принялась полосовать на длинные узкие ленты простыню, а в ответ на мое возражение, что уродец легко вывернется из любых пут, лишь презрительно фыркнула.

Я не стал мешать ей и вместо этого промыл царапину на плече и наложил повязку. Девчонка же ловко сплетала ленты в прочные веревки, напевая при этом какой-то речитатив. Не удалось разобрать ни слова, да не очень-то и пытался: от одной только интонации на затылке зашевелились волосы. Хотя, казалось бы, куда уж жутче…

— Так оно и выглядит — запределье? — спросила вдруг Марта.

— Скорее, его извращенное преддверие, — ответил я и встал над избитым горбуном. — Этот уродец — ходячие врата и сам себе привратник.

— И ты убьешь его? Потом?

— В любом случае он умрет и очень скоро, — пожал я плечами. — А ты вполне могла бы противиться запределью и получше.

— Что же ты сам спасовал, колдун? — зло зыркнула на меня девчонка.

— Мои возможности… некоторым образом ограничены.

— Так научи меня! Ты ведь можешь, так научи!

— Научу, — пообещал я, и мы принялись вязать людоеда.

Ландскнехты называли такой способ «ласточкой»: руки и ноги пленника заводились за спину и стягивались с петлей на шее. Чем больше человек дергался, тем сильнее затягивал удавку. Мне не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь высвободился из подобных пут, но горбун обладал слишком сильной властью над собственным телом.

— Не переживай, колдун! — не разделила этих опасений Марта. — Мои веревки ему не порвать, а к чарам он еще долго прибегнуть не сможет. День-два даже свечку взглядом не зажжет.

— Травы? — предположил я.

Девчонка кивнула.

— Остатки корня мандрагоры и семена дурмана, а еще иссоп, полынь, зверобой, крапива и чертополох. И кое-какие грибы, собранные в полнолуние на лесном погосте, но не думаю, что тебя интересуют такие подробности. Ну и слова я правильные произнесла, мне их бабка поведала на случай, если с колдунами ссора выйдет.

Я не стал выражать сомнения в мистических свойствах трав и слов, вместо этого внимательнейшим образом изучил эфирное поле плененного уродца. Отголоски запределья теперь в нем почти не ощущались, а сама аура стала не в пример тусклее и слабее, нежели была в разгар схватки. Действия Марты самым радикальным образом подорвали колдовскую мощь людоеда, и у меня не было ни малейших предположений, каким образом наговор ведьмы и дым трав возымели эффект ангельской печати. Пусть и временный, но все же, все же…

Озадаченно хмыкнув, я молча запихнул в рот людоеда кляп, и тогда ведьма спросила:

— И что теперь?

— Для начала разожжем камин и раскалим кочергу.

Но мы не успели. Откуда-то со стороны ратуши донесся раскатистый звон, а следом его подхватили и колокольни других храмов. Звонарь церкви Святой Гуниллы присоединился к общей какофонии с некоторым опозданием, и сразу от басовитых раскатов в окнах задрожали стекла.

Никакой общей мелодии колокола не выводили, просто размеренно били, поднимая из кроватей горожан. Да именно в этом и заключался смысл сего действа!

Вставай! Беда! Давай! Вставай!

Я подскочил к окну и невольно выдохнул:

— Святые небеса!

Со стороны Нистадда на полнеба расползлось злое оранжевое зарево. И ладно бы полыхало только там! Мелькали отблески пожара в окрестностях Стюгора, горели крыши домов сарцианского гетто, рассыпалась цепочка факелов по набережной Ливы.

А потом на улице закричали пронзительно и тонко. Закричали и смолкли. Так обрывается вопль, когда человеку режут глотку. Невесть с чего я был в этом совершенно уверен.

Беда…

## Часть вторая. ОФИЦИАЛ

### Глава 1

1

В городе били колокола и кричали люди, под окнами пронеслась кавалькада верховых, следом пробежала с факелами толпа горожан, и тут же в соседнем квартале хлопнул выстрел, ввинтился в воздух истеричный женский визг.

Творилось что-то невероятное, и я совсем растерялся, не зная, как быть. Задумчиво взвесил в руке кочергу, перевел взгляд на скрученного людоеда, вновь посмотрел на кочергу. Дадут мне поработать с выродком или…

Сомнения разрешил лихорадочный стук в дверь.

— Магистр! — послышался голос Уве. — Откройте, магистр!

Ангелы небесные! Только Уве мне еще здесь не хватало! Я не собирался ни знакомить слугу с нашим гостем, ни тем паче привлекать школяра к допросу. Полевые методы дознания требовали куда более крепких нервов и определенной душевной черствости, коими паренек не обладал.

— Магистр! — вновь крикнул Уве. — Откройте! Это важно!

— Угомонись, — потребовал Микаэль. — Сейчас оденутся и откроют.

Марта возмущенно фыркнула.

— Минуту! — отозвался я и подошел к людоеду. — Хватай за ноги!

— Под кровать? — предположила ведьма.

— Нет! Потащили к сундуку!

Сплетенные Мартой веревки были дополнительно усилены ее непонятной ворожбой, но я и понятия не имел, сумеют ли они удержать горбуна. Людоед обладал поразительными способностями управлять собственным телом — а ну как ведьма не заблокировала их целиком и полностью? А сундук — это сундук. Прочные доски, железные полосы и уголки. Такой даже князя запределья удержит, не приведи небеса…

Я обругал себя за дурную шутку, ухватил горбуна под руки и поволок по полу, а после поднатужился и с помощью Марты погрузил уродца в сундук. Скрюченный привратник поместился в него без всякого труда, будто столяр снимал мерки именно на такой случай. Проверив, не затянулась ли веревка на шее слишком сильно, я опустил крышку и навесил на нее замок. И лишь после этого отпер входную дверь.

В мансарду тут же заскочил взбудораженный Уве. Паренек открыл было рот, но сразу же замер как вкопанный. Волосы на его голове встали дыбом, будто у повстречавшего давнишнего соперника помойного кота.

— Ч-что это?.. — пролепетал паренек. — Вы чувствуете, магистр?

Маэстро Салазар потянул носом воздух, поморщился и с удивительным спокойствием произнес:

— Запределье, что еще? Хотя нет — тут нечто совсем уж паскудное было…

И в самом деле — миазмы потустороннего еще не успели развеяться и продолжали баламутить незримую стихию, искажая и отравляя эфир. Это мерзопакостное присутствие давило и угнетало. Всякий простец убрался бы отсюда, даже не отдавая отчета в своих действиях, а Уве держался очень даже неплохо. Как видно, помогали наработанные за время обучения ментальные блоки.

Паренек нервно обернулся и укорил маэстро Салазара:

— Нельзя так шутить!

— Он не шутит, — уверил я слугу.

У того от изумления рот приоткрылся.

— Но как же так?.. — опешил Уве и даже попятился обратно к входной двери, но Микаэль толчком ладони в спину отправил его на середину комнаты.

Оставленная кончиком ножа людоеда ранка никак не затягивалась и продолжала кровоточить, пятная алым белый лен новой сорочки. Я затянул сверху носовой платок и пояснил:

— У нас был… гость.

Сегодня только и говорили что о призванном ночью в город порождении запределья; Уве моментально сложил одно с другим и охнул:

— Демон?!

Я лишь многозначительно усмехнулся. Маэстро Салазар приметил в руках ведьмы новый нож и протянул руку, но Марта с таким видом покрутила клинком, что настаивать Микаэль не решился. Точнее, не счел нужным.

— Так что случилось? — напомнил я. — Вы же не просто так прибежали?

Микаэль распахнул оконную раму, и в комнату ворвались ветер и колокольный звон.

— Сам посмотри, — указал маэстро на зарево пожаров.

— Видел! — отмахнулся я. — Скажи лучше, что происходит!

Уве отвел взметнувшуюся под порывом ветра занавеску и присвистнул, завороженный жутковатым видом, но сразу опомнился и пояснил:

— Только что прибежал один из постояльцев. Он был на площади, когда во время фейерверка шутиха упала в толпу! Началась давка и паника, затоптали невероятное количество горожан. Вроде толпа собиралась брать штурмом резиденцию бургграфа, а кто-то подбивал людей громить Черный двор.

— Провокаторы, — заявил Микаэль без малейшей тени сомнения. — Уверен, в оружии недостатка не будет.

— Думаешь, все спланировано?

Маэстро уставился на объятый заревом Нистадд и усмехнулся.

— Пожар начался слишком уж своевременно. Лучшего способа взбудоражить тамошних обитателей не найти. Одним шепнут, что поджог устроили люди бургграфа, другим наплетут о прилетевшей со стороны ратуши шутихе. Не важно! Кто подурней, полезет штурмовать Стюгор, кто поумнее, рванет грабить купеческие склады.

— Вы так спокойно об этом говорите! — вскипел Уве. — Надо что-то делать!

— Надо, — согласился я со слугой и ткнул в него пальцем. — Арбалет где твой?

— Э-э-э… — замялся паренек. — В пансионе остался. Магистр, да кто же мог знать, что в нем возникнет нужда?!

Я покачал головой и обратился к Микаэлю:

— Что с мушкетом?

Маэстро Салазар направился к входной двери.

— Сейчас принесу.

— Давай живее! — поторопил я его, положил на стол пистоли, рядышком устроил подсумок с пулями и пороховницами.

Марта завернула нож людоеда в какой-то лоскут, уселась на подоконник и принялась глазеть на улицу. Своих эмоций она никак не выказывала, а вот Уве буквально затрясло.

— Вы серьезно?! — возмутился он. — Надо…

— Не надо! — отрезал я. — Мы, ты и я, работаем на Вселенскую комиссию и потому в случае любых волнений должны сохранять нейтралитет. Это не империя, где нас связывает присяга. Не забывай!

— Но…

— И потом — а что мы можем сделать? Выйти на улицу и героически умереть? Школяры, положим, нас не тронут, а цеховая шпана? Собираешься перебить их всех?

Уве посмурнел и уселся за стол.

— Я не подумал, магистр. Простите. Просто в отделении Вселенской комиссии…

— …нет никого, кроме сторожа.

Паренек протяжно вздохнул и замолчал.

Вернулся маэстро Салазар, запер дверь, отдал мне чехол с мушкетом, а сам начал срезать сургуч с бутылки вина. Я не стал делать ему замечаний и, зарядив штуцер, принял до краев наполненный бокал. Марта от выпивки отказалась, Уве попросил плеснуть на донышко, просто чтобы промочить горло и успокоить нервы. Микаэль так и поступил, а сам встал у окна и приложился к горлышку.

Всем нравится смотреть на огонь, а горящий город — зрелище несравненно более завораживающее, нежели пламя в очаге. Разумеется, если сам ты при этом находишься в безопасности.

И вот касательно этого обстоятельства у меня были весьма и весьма серьезные сомнения. Я успел обзавестись в Рёгенмаре немалым количеством недоброжелателей, а беспорядки — идеальное время для сведения личных счетов. Мало кто упустит возможность ткнуть врагу ножом в спину. Я бы даже и раздумывать не стал…

2

Когда на лестнице послышались шум и крики, маэстро Салазар приложил палец ко рту и кинул Уве запасную шпагу, благоразумно прихваченную с собой. Школяр привычным движением потянул клинок из ножен, но сразу опомнился и схватился за жезл. Микаэль горестно закатил глаза и перебежал к двери. Марта с ножом в руке укрылась за камином, а я оставил пистоли лежать на столе и взялся за мушкет.

Немного огорчало отсутствие ручных бомб, но и так выкурить нас отсюда будет совсем непросто. При необходимости еще и волшебным жезлом воспользуюсь, да и Уве магией прикроет. А совсем прижмут — уйдем по крышам.

— Может, не за нами? — прошептал Уве, вслушиваясь в неразборчивую ругань и скрип ступеней.

— А за кем еще? — усмехнулся я, и точно — тут же раздался стук в дверь.

Маэстро Салазар убрал пустую бутылку на пол и спросил:

— Кто?

— Магистр! — послышался голос домовладельца. — Тут какой-то шкет вас требует! Гнать его в шею?

— Откройте! Это Айло! Срочные новости! — заголосил нанятый Микаэлем мальчишка, но меня эти слова нисколько не убедили. Вполне возможно, там уже готовилась вломиться внутрь полудюжина бретеров.

Отвлекаться на истинное зрение не хотелось, я повернулся к Уве и велел:

— Проверь!

Слуга непонимающе захлопал глазами, но сразу сообразил, что от него требуется, зажмурился и вломился сознанием в незримую стихию с таким усердием, что по эфирному полю побежали явственные колебания. Действовал Уве на редкость топорно — не иначе, сказалось нервное напряжение, — но результат не заставил себя ждать.

— Двое! — хрипло выдохнул паренек, открывая глаза.

Микаэль обнажил кинжал и, пряча руку с ним за спиной, отодвинул засов.

Дверь тут же приоткрылась, и внутрь прошмыгнул знакомый мальчишка. Маэстро Салазар рывком за плечо отправил его на середину комнаты и широко улыбнулся домовладельцу.

— Вина, мастер?

— Что вы! Что вы! — всплеснул тот руками. — Разве до выпивки, когда в городе такой ужас творится?! Иду собирать постояльцев — если начнутся погромы, защищаться будем всем миром!

— Разумное решение, — поддержал я хозяина.

Домовладелец окинул быстрым взглядом разложенное на столе оружие и с надеждой спросил:

— А вы к нам присоединитесь?

— Всенепременно! — пообещал я. — Но чуть позже, с вашего позволения.

Хозяин просиял, рассыпался в благодарностях и убежал вниз.

Микаэль глянул ему вслед и ухмыльнулся.

— Наивный человек…

— Вовсе нет, — рассмеялся я. — Должникам отвертеться не получится.

Маэстро Салазар вновь запер дверь и обратил свое внимание на Айло, который приник к кувшину и жадно глотал воду, половину ее проливая себе на грудь.

— Хватит уже! — рявкнул Микаэль. — Чего прибежал?

Мальчишка оторвался от кувшина и округлил глаза.

— Так это… Маркиза убивают!

Мы с маэстро Салазаром переглянулись, я быстро просчитал ситуацию и предположил:

— Горожане на холм пожаловали?

Айло фыркнул и выпятил нижнюю губу.

— Щаз! Убийцы! — Мальчишка выставил перед собой руку с растопыренными пальцами. — Три! Три кареты подъехало! И верховые! Собак из арбалетов побили и через ограду полезли. Сторож из будки вышел, ему глотку — раз! — и перерезали! Даже пикнуть не успел. Я в кустах спал, проснулся, а тут такой ужас! Так и сидел ни жив ни мертв. От страха руки и ноги отнялись. Но не заметили, свезло. А там и Вайдо прибежал.

— Он что там забыл? — нахмурился Микаэль.

— Так в этом вся суть! — замахал руками Айло. — Он чернявого у квартиры пас, тот, оказывается, еще засветло домой вернулся. Вайдо уходить уже собирался, да, говорит, колокола звенеть начали, люди забегали. Струхнул он и остался. А там и кареты подъехали. Двое бугаев в дом забежали и чернявого вывели, в повозку усадили и покатили неведомо куда. Вайдо за ними со всех ног! Отстал по дороге и ко мне побежал, а тут такое! Те самые кареты! Я его у холма оставил, а сам за вами!

Ангелы небесные! Да что такое творится-то? По душу маркиза Альминца ведь не кровники пожаловали! Это как-то с де ла Вегой связано, а через него — с древними пергаментами. Свой ход братство святого Луки сделало? Сомнительно. Тут, скорее, некая третья сила вмешалась. И у них теперь и Сильвио, и старинные записи. А быть может, и готовый перевод…

В сердцах помянув ангелов небесных, я сунул за голенище сапога стилет, миг поколебался, но все же натянул стеганый жакет, а поверх него надел кольчугу. Камзол брать не стал, облачился в старую куртку, закинул на плечо перевязь с пистолями и скомандовал:

— Выдвигаемся!

Уве непонимающе покрутил головой, переводя взгляд с меня на маэстро Салазара.

— За стражей?

— Даже если Управу благочестия еще не сожгли, — усмехнулся Микаэль, — квартальным надзирателям сейчас точно не до нас. — Он сунул Айло монету и потрепал его по голове. — Заслужил.

— Но что тогда? — опешил школяр. — Куда мы идем? Разве вы не говорили, что на улице слишком опасно?

Микаэль пожал плечами.

— В Нистадде за нашу жизнь я сейчас не дам и ломаного гроша, а в Старом городе должно быть спокойней.

В словах маэстро особой уверенности не прозвучало, но безумцем он меня называть не стал. То ли понял, что не отговорить, то ли и в самом деле не счел ситуацию такой уж опасной. Хотелось верить во второе…

Я убрал мушкет в чехол, закинул его за спину и остановил уже подскочившего к двери Айло.

— А ты куда собрался? Сиди здесь, нас жди!

— Лучше внизу, — предложил маэстро Салазар. — А то обчистит тебя, сунется на улицу, там ему башку бестолковую и проломят.

— Да я… Да я никогда!

— Пошел! — Микаэль вытолкнул мальчишку за дверь и пообещал: — Попрошу присмотреть за ним хозяина.

Я сомневался, что домовладелец придет в восторг от необходимости приглядывать за уличным сорванцом, но при необходимости Микаэль мог быть чертовски — вот уж действительно подходящее слово! — убедительным, поэтому забивать себе этим голову не стал и посмотрел на Марту.

— Я пойду с вами! — верно расценила ведьма мой взгляд. — Здесь не останусь!

— А я бы остался, — сказал Уве и тут же вскинул руки. — Шучу! Шучу! С вами, магистр, точно безопасней будет!

Уверен, в своем воображении он уже получал награду за спасение маркиза Альминца; великий герцог за избавление кузена от смерти должен был пожаловать как минимум орден, а то и дворянство. Лорелей Розен точно не устоит, когда узнает о столь геройском поступке…

Я досадливо поморщился. Эх, мечты-мечты… Вероятно, хозяина Рыцарского холма уже нет в живых, да и столь внушительный отряд нам точно не по зубам. Ну да не беда, осмотримся на месте, возьмем след. И пошарить в библиотеке точно не помешает — трактат «Размышления о нереальности нереального» маркизу теперь точно ни к чему.

Мы спустились на первый этаж, и при виде нашей компании у домовладельца буквально руки опустились.

— Уходите? — поник он.

— Скоро вернемся, — пообещал я. — Возникло неотложное дело.

— Я запру двери! На засовы запру!

— Постучим.

Мы покинули доходный дом и зашагали по улице, и тут же с ближайшего перекрестка вывернула шумная компания подвыпивших горожан. Разойтись с ними не составляло труда, да только один из повстречавшихся нам бюргеров во всю глотку заголосил:

— Вот он! Бей его, ребята!

Герр Суви! Владелец разгромленной школярами «Жемчужной лозы» не простил потери кругленькой суммы и каким-то образом вызнал адрес обидчика-магистра! Как же это не вовремя!

— Уве! — скомандовал я. — Разберись!

Но паренек застыл с магическим жезлом в руке, и приятели трактирщика с ревом ринулись на нас, потрясая факелами, палками и топорами.

Пришлось вытянуть из-за перевязи пистоли и пальнуть в набегавшую толпу. Одну из двух пуль я уложил в потрясавшего кухонным тесаком герра Суви, и возмутитель спокойствия всплеснул руками и рухнул с простреленной грудью. Да еще маэстро Салазар метнулся вперед, рубанул по голове ближайшего горожанина и тут же проткнул другого. Пьяный кураж мигом оставил бюргеров, и они бросились врассыпную, оставив на мостовой истекавших кровью приятелей.

— Уходим! Быстро! — заторопился Микаэль, но я опустился рядом с одним из покойников и содрал с его руки повязку цветов городского флага.

Маэстро Салазар мигом сообразил, что без подобных украшений нам придется прорываться к Рыцарскому холму с боем, и последовал моему примеру. Кто-то захрипел, и Микаэль без малейших колебаний добил его тычком кинжала. Никаких эмоций на его жестком смуглом лице при этом не проявилось, с таким же бесстрастием он мог избавить от мучений раненую лошадь.

Забрав повязки со всех четырех тел, мы бросились прочь, пробежали через перекресток и поспешили укрыться в одном из глухих проулков.

— Надевайте! Живо! — распорядился я, кинув повязки на землю, а сам принялся заряжать пистоли.

Из-за темени действовать приходилось едва ли не на ощупь, но особых затруднений не возникло. Справился.

— Магистр! — встрепенулся вдруг Уве, облизнул губы и нервно почесал щеку. — Я кое-что забыл! Я быстро! Сейчас догоню вас!

Он потер кончик носа и шагнул к выходу из переулка, но я вмиг оказался рядом и прижал слугу к стене.

— Куда собрался?

— Да я… Это…

— Говори! — потребовал я. — И не вздумай врать!

Паренек собрался с решимостью и выдавил из себя:

— Я должен убедиться, что с Эммой все в порядке!

— С Эммой? — не понял я.

— Горячая вдовушка, — подсказал маэстро Салазар и покачал головой. — Уве, она в безопасности.

— Откуда тебе знать? — разозлился паренек. — Только посмотри, что творится в городе!

Я отпустил слугу и поморщился.

— Мясники не любят школяров. В лучшем случае подмастерья тебя крепко поколотят, а скорее, проломят голову и отправят в сточную канаву.

— Но меня все знают!

— Репетитору нечего делать в чужом квартале ночью!

Уве поник.

— Простите, магистр.

— Не надо извинений! — встряхнул я его за плечи. — Послушай лучше вот что: распугай ты простецов, и нам не пришлось бы никого убивать! Уве! Могу я рассчитывать на тебя?

— Да, магистр!

— Не подведи нас! — потребовал я и шагнул из переулка, только сейчас подумав, что не стоило оставлять в квартире маску. Та была выкрашена золотом и лазурью; сегодняшней ночью эти цвета пришлись бы как нельзя более кстати. Но чего уж теперь, не возвращаться же за ней…

На соседних улочках нам не повстречалось ни одной живой души, лишь на подходе к Грёсгатан угораздило нарваться на компанию школяров. Те с факелами и палками бежали и колотили во все окна и двери подряд, а парочка ритуалистов с упорством, достойным лучшего применения, запускала в воздух огненные шары. Хулиганы никуда не ломились, просто кричали и улюлюкали, до смерти пугая заперших жилища на все засовы обывателей.

— Смерть за медь! — завопил при виде нас заводила, и мне сразу вспомнились доносы о проделках смутьянов из числа учащихся местного университета.

— Густав Пятый! — выкрикнул я условный отзыв, и это вкупе с желто-синими повязками избавило нас от, казалось бы, неизбежной стычки.

Мы разошлись миром, и тогда маэстро Салазар оглянулся и с усмешкой бросил:

— В орлянку со смертью играют… отъявленные глупцы.

И на кон ставят не деньги — никчемные жизни свои!

Сложно было с ним не согласиться, и я с ухмылкой произнес:

— Умри, но точнее не скажешь.

Микаэль внимательно поглядел на меня и покачал головой:

— Иной раз, Филипп, твое чувство юмора ставит меня в тупик…

3

До Рыцарского холма добрались без приключений — не иначе, бузотеры из числа местных жителей отправились громить Редхус и купеческие склады, как и остальная городская шваль. Прилегающие к сгоревшему кварталу улицы и вовсе словно вымерли; тот после призыва демона стал пользоваться дурной славой, и околачиваться здесь ночью желающих не нашлось.

Уве и Марте я велел ждать нас в переулке, выходившем к заезду на холм, а сам выдвинулся в компании Микаэля на разведку. Ворота усадьбы оказались распахнутыми настежь, за ними обнаружились расстрелянные собаки и зарезанный сторож. Вайдо нигде видно не было; маэстро Салазар даже негромко окликнул его, но никто не отозвался.

— Смотри! — указал мой помощник на длинные темные полосы, оставленные колесами проехавших по кровавой луже карет. — Заехали и выехали. Мы опоздали!

— Оно и к лучшему. Жди здесь!

Я сбегал за Мартой и Уве; ведьму оставил приглядывать за этим въездом, слугу отправил на другую сторону холма. Если кто-нибудь вознамерится нанести визит маркизу, им следовало бежать к дому, дабы своевременно предупредить нас о приближающейся опасности.

Сам с Микаэлем поспешил по темной аллее и вскоре наткнулся на трех истыканных арбалетными болтами волкодавов, а вот мертвых охранников в рощице не было. Зато трупов с избытком хватало у резиденции маркиза. Там поднятые по тревоге охранники попытались дать нападавшим генеральное сражение, но оказались разбиты на голову. До сих пор пахло кисловатой вонью горелого пороха и кровью, а незримая стихия ощутимо подрагивала, взбудораженная столкновением мощных чар.

Дверь особняка темнела мрачным провалом, крыльцо усеивали горелые щепки. Мы начали осторожно подниматься по ступеням, и Микаэль отметил:

— Все убитые — в цветах маркиза. Своих мертвецов нападавшие забрали с собой. Это не простая банда.

— Бандиты не ездят на каретах, — кивнул я, переступил через обугленное тело одного из колдунов и нацелил пистоль на дверной проем. — Иди первым!

Внутри оказалось светло, горели многочисленные свечи, искрился хрусталь люстр. Еще валялись мертвые телохранители и подсыхали на стенах красные потеки, а в углу скорчился второй ритуалист; его лицо уродовали дыры пустых глазниц. Под кухонной дверью и вовсе растеклась лужа крови, но нас судьба челяди нисколько не заботила. Мы сразу отправились на поиски маркиза, и очень быстро, несмотря на размеры резиденции, в своих начинаниях преуспели.

Путеводной нитью стал смазанный кровавый след на полу. Микаэль резонно предположил, что какого-то подранка потащили, дабы тот показал убежище хозяина; так оно и оказалось. Бурая полоса привела к уже знакомому мне охотничьему залу — там в дверях валялся охранник с разрубленной ногой и перерезанной глоткой, а немного дальше обнаружился и сам маркиз Альминц.

Раскинув руки, он лежал на спине посреди комнаты, из груди торчал клинок кинжала. Смертельный удар был нанесен с такой силой, что оружие не выдержало и обломилось. Перед смертью маркиз успел сорвать с одного из убийц маску в лазурный и золотой ромб, но и только. Его и не пытались захватить живым, просто пришли и зарезали как последнего бродягу.

— И что дальше? — спросил маэстро Салазар, который беспрестанно кружил по залу, словно не мог заставить себя подолгу оставаться на одном месте.

— Библиотека! — объявил я, оглядываясь.

Одна из дальних дверей оказалась распахнута, к ней я и направился. Короткий коридор вел в темное помещение, сплошь заставленное высоченными книжными шкафами. Я двинулся было туда, но внимание сразу привлек боковой проход; точнее, даже не он сам, а доносившаяся из него вонь горелой плоти.

С пистолем на изготовку я заглянул в комнатушку без единого окна и едва подавил рвотный позыв. Прежде доводилось видеть и несравненно более мерзкие вещи, но всякий раз, встречаясь с подобной жестокостью, на миг терялся, будто получал удар под дых.

Молодой паренек в рясе послушника скорчился у секретера, его без затей зарубили, а вот монаху досталась куда как более медленная и мучительная смерть. Старика привязали к узкой кровати и жгли раскаленной в очаге кочергой, совсем как намеревался я сам жечь захваченного в плен людоеда. Правда, того и человеком счесть можно было лишь с большой натяжкой, а здесь…

Я осенил себя святым символом и посторонился, пропуская маэстро Салазара, но тот проходить в комнату не стал. Только заглянул в дверь и коротко бросил:

— Давай тут сам.

Микаэль вернулся в зал, а я осветил лицо мертвого монаха и в сердцах выругался. Именно он встречался со мной в Кларне! Убийцы не только завладели древними пергаментами, но и прикончили всех, кто мог пролить свет на их содержимое!

На полу валялись забрызганные кровью листы писчей бумаги, я опустился на колени и принялся лихорадочно их перебирать, но без толку — нападавшие ничего не упустили, забрали даже черновики. А на этих — ни символа, ни строчки.

Лелея надежду отыскать хоть что-то полезное, я занялся секретером, а после перетряхнул вещи в стоявшем тут же сундуке. Все без толку! Нигде не было ни древних пергаментов, ни их копий и переводов. И формулу призыва эфирных червей отыскать тоже не удалось.

— Пусть так, — проворчал я. — Пусть так…

Со светильником в руке я вышел из пропахшей смертью комнатушки и завернул в библиотеку. Одна из декоративных панелей между шкафами оказалась выломана, за ней зиял темный провал тайного книгохранилища, но только я сунулся туда, как по коридору прокатился отголосок далекого крика:

— Магистр! Магистр, где вы? Солдаты!

— Ангелы небесные! — в сердцах выдохнул я, бросил светильник и опрометью кинулся в зал, где едва не столкнулся с Микаэлем.

— Слышал?! Пора уходить! — дернул тот меня за рукав.

— Да слышал я! Слышал!

Я высвободил руку и кинулся к выходу. Сердце билось будто сумасшедшее, во рту разливался мерзкий привкус разочарования. Все напрасно! Все попусту! Но не важно! Главное сейчас — унести отсюда ноги!

В коридоре мы перехватили спешившего навстречу Уве и потянули его за собой. А только скатились с крыльца и кинулись к аллее, и на тропинке показались солдаты городского гарнизона. Двое из них оказались вооружены мушкетами, вдогонку нам тотчас громыхнули выстрелы; заструился над землей белесый дым.

Я в ответ разрядил пистоли, просто желая напугать и выиграть время, и ринулся за нырнувшим в кусты Микаэлем.

— Но можно объяснить… — залепетал что-то Уве, начиная замедлять бег, и я пихнул слугу в спину.

— Беги!

Вслед за маэстро Салазаром мы пронеслись через сад; у ворот я подхватил фальшион сторожа и помчался к спуску с холма. Выскочившая из кустов Марта припустила за нами, и мы без труда затерялись бы в ночном городе, не подложи провидение очередную свинью. Сопровождавшие солдат артиллеристы не стали затягивать пушку и зарядный ящик наверх, а повезли их в обход холма. С ними-то нас и угораздило столкнуться!

Вывернув на узенькую улочку, мы оказались лицом к лицу с орудийным расчетом, и, прежде чем те успели хоть что-то сообразить, Микаэль с ходу зарубил первого из гандлангеров и атаковал второго. Солдат оказался неплохим фехтовальщиком, он парировал удар и отступил, а миг спустя и вовсе ринулся в атаку при поддержке опомнившихся сослуживцев.

Не смяли нас лишь благодаря мастерству Салазара. Он не только отбивался от наседавших на него артиллеристов, но и прикрывал меня. Шпага маэстро была заметно длиннее пехотных тесаков, и это обстоятельство удерживало солдат на расстоянии, а узость улицы не позволяла зайти с боков. И даже так приходилось отступать и пятиться, иначе бравые молодчики попросту задавили бы нас массой.

Я безостановочно орудовал фальшионом и не мог даже отвлечься, чтобы выдернуть из-за пояса волшебный жезл, но тут наконец сбросил с себя оцепенение Уве. Применить атакующие заклинания он не решился и подвесил у себя над головой ослепительно сияющий шар. Тени тут же удлинились и уползли вдаль по улице, а солдаты начали щуриться и опускать головы, прикрывая глаза ладонями и козырьками саладов. Вот только в панику артиллеристы не ударились и продолжили напирать. Численное преимущество приумножало их решимость, да еще в бой включился фейерверкер!

Сотворенный школяром сгусток сияния замигал и погас, а незримую стихию сковало неестественное напряжение. В лицо повеяло студеным ветром, сильно похолодало, по одежде, оружию и обуви начал расползаться иней. Морозный воздух словно сгустился, он забрался под одежду и попытался вытянуть тепло и силы, замедлить наши движения и подставить под удар. Фейерверкер опасался задеть прямой атакой подчиненных и пошел на хитрость, а Уве с ходу не сумел перебороть эти не слишком-то и сильные чары.

Звон! Лязг! Всполохи искр! Каждый удар болью отдавался в ладони, рука понемногу наливалась тяжестью, дыхание сбилось. Отчаянным броском гандлангер ринулся в ноги, нарвался на короткий тычок сапогом и, выплевывая кровь и выбитые зубы, отлетел в сторону, но за этот краткий миг кто-то успел пырнуть меня кинжалом.

Кольчуга двойного плетения выдержала удар, но даже так перехватило дыхание. Я спешно отступил, разрывая дистанцию; Микаэль последовал моему примеру и вдруг поскользнулся на льду. Шустрый артиллерист тут же ринулся в атаку, пришлось со всего маху рубануть его фальшионом. Меч соскользнул с салада и не смог пробить бригандину, но и так гандлангер отлетел назад, едва не повалив напиравших сзади сослуживцев. Мой утяжеленный на конце клинок обладал воистину убойной мощью.

Маэстро Салазар прямо из низкой стойки проткнул бедро одному из солдат и отступил. Я отбил замах тесаком, промахнулся ответным выпадом и коротко крикнул:

— Уве, бой!

Заложенный в подсознание школяра приказ заставил его выправить хват и действовать с полной отдачей сил. Сзади полыхнуло призрачное сияние, враждебные чары разорвало в клочья и развеяло, по незримой стихии промчался ураганный порыв, и гандлангеров отшвырнуло сразу на несколько шагов. Да и нас с Микаэлем невидимая волна так и подтолкнула в спину.

Артиллеристы испуганно попятились, лошади заржали и захрипели, начали разворачиваться и окончательно заблокировали повозками проезд. Фейерверкер смахнул хлынувшую из носа кровь и крикнул:

— Мушкеты к бою!

Гандлангеры слаженно отступили, но и Уве не сплоховал, он ловко крутанул над головой жезлом, и сгустившийся эфир тотчас перегородил улочку мерцающей пеленой. Только вот беда — с плетением школяр откровенно промахнулся: для тяжелых свинцовых пуль выставленная им магическая защита препятствием не являлась. Да и долго ее не удержать…

— Уходим! — крикнул я, и тут с соседней улицы вывалилась взбудораженная толпа. Вооруженных топорами и кошкодерами горожан оказалось никак не меньше полутора дюжин; они с ходу врезались в строй солдат, и началась рубка, в которой не щадили ни людей, ни лошадей. Артиллеристы дрогнули и принялись отступать, а после и вовсе бросились наутек, не в силах сдержать напор нового противника.

— Меч и ключ! — прозвучал им вдогонку клич бунтовщиков.

— Золото и лазурь! — спешно отозвался я и, как видно, угадал. Горожане приняли нас за своих.

Впрочем, а горожане ли? Действовали бунтовщики для простых обывателей слишком уж слаженно и, скорее, напоминали банду наемников. Зазвучали отрывистые команды; одни устремились в погоню за солдатами, другие принялись спешно разбирать трофейное оружие, а из переулка выбегали все новые и новые головорезы.

— Наверх! Живо! — направил их на холм предводитель бунтовщиков. Невысокий и узкоплечий, он нисколько не походил на командира столь крупного отряда и в своем куцем плаще и шляпе с высокой тульей почти без полей больше напоминал то ли средней руки торговца, то ли невысокого полета клерка. Но слушались его беспрекословно, а это говорило о многом.

Перегородившая проход пелена исчезла, и бледный словно мел Уве согнулся, избавляясь от содержимого желудка. Я ухватил его под руку, отволок к стене дома и отпустил, а сам принялся выдирать из бороды намерзшие в ней ледышки. Меня тряс озноб, и было не разобрать, что послужило тому причиной: морозные чары или пережитая опасность.

— На холме солдаты! — предупредил кто-то главаря мятежников, но тот лишь отмахнулся.

Послышался стук копыт, на улочку ворвался взмыленный конь, к шее которого приник залитый кровью всадник.

— Мастер Свантессон! — окликнул он предводителя отряда. — К селедкам подкрепление подошло! Наших посекли!

Люди в окружении главаря загалдели, но мастер Свантессон и слушать ничего не стал.

— Сначала холм! — объявил он.

С пониманием отнеслись к такому решению далеко не все. Жуликоватого вида молодчик сплюнул под ноги и скрестил на груди руки.

— Надо штурмовать селедок. Там оружие и деньги! — заявил он и прибавил со знанием дела: — Казна!

— Нельзя! Нельзя просто взять и оставить их! — с тягучим северным акцентом отрезал мастер Свантессон. — Разойдемся по району, и солдаты передавят нас поодиночке! А ворота? Если они отобьют ворота, всему предприятию конец! Баста! Селедками займемся позже!

Смутьян открыл рот, намереваясь возразить, но верзила в кольчуге и короткой кожаной куртке положил ему на плечо свою лапищу и пробасил:

— Не о золоте думай, а о виселице, если все сорвется! Да и у маркиза найдется чем поживиться!

Тут Уве наконец перестал блевать, я подхватил его под руку и потащил к перекрестку, спеша поскорее убраться с глаз столь опасной публики. Стихийные беспорядки как-то слишком уж подозрительно быстро возглавили хорошо организованные и до зубов вооруженные смутьяны. Поневоле возникали подозрения, так ли случайно взорвалась в толпе горожан шутиха.

Как назло, Уве шел нетвердо и постоянно спотыкался; приходилось едва не волочь его на себе. Микаэль придерживал паренька с другого бока, а Марта забежала вперед, глянула за угол и махнула рукой.

— Никого!

Тут же на холме захлопали выстрелы, а следом басовито рявкнула ручная бомба. Пронзительные вопли раненых смешались со звоном оружия, но нас нисколько не заботило, кто выйдет из этой схватки победителем. Не приходилось ждать ничего хорошего ни от тех, ни от других.

На дальнем перекрестке замелькали отсветы факелов, и я заволок Уве в арку с неплотно прикрытыми воротами. Немного дальше в темном дворике валялся покойник с размозженной головой, но живые сегодняшней ночью представляли опасность несравненно большую, нежели мертвецы.

Микаэль усадил Уве на землю, тот навалился на стену и тяжело задышал. Вид у паренька был — краше в гроб кладут. Даже удивительно, что умудрился так перенапрячься, сотворив парочку не самых сложных заклинаний.

Неужели нервы? Должно быть, так. Чего-чего, а причин для беспокойства у нас и в самом деле хватало с избытком. Вылазка в город оказалась чистейшей воды авантюрой. Покидая доходный дом, я и подумать не мог, что благополучные обыватели Старого города присоединятся к беспорядкам с такой величайшей охотой.

Марта присела рядом с Уве, обтерла ему лицо, что-то негромко зашептала. Я не стал прислушиваться к заговорам ведьмы, отошел к Микаэлю и занялся пистолями.

Ангелы небесные! В таком темпе пуль и пороха надолго точно не хватит.

— Как пацан? — спросил маэстро Салазар, выглядывая в щель не до конца затворенных ворот.

— Перенапрягся.

— У него что-то не то с эфирным телом.

— В каком смысле? — насторожился я. — Ты же не хочешь сказать…

— Нет! — фыркнул Микаэль, растопырив усы. — Он не чернокнижник! Но ты разве не обратил внимания на гипертрофированные энергетические узы правой стороны? Твой школяр накапливает куда больше силы, чем использует. Думаешь, почему я заставлял его упражняться со шпагой? Левая рука у него в порядке.

— Вот оно что! — протянул я.

Неправильный хват магического жезла затруднял выброс энергии, и это начало сказываться на эфирном теле. Уве надо что-то срочно делать со своим мизинцем, или впредь ему придется работать левой рукой, тут Микаэль совершенно прав. В любом случае в голову пареньку я больше не полезу, всякий раз от такого воздействия выходят сплошные проблемы.

Доносившиеся со стороны холма звуки схватки никак не ослабевали, да еще время от времени мимо нашего укрытия пробегали шумные компании горожан; они голосили и горланили песни, но в подворотню не лезли. Ну и мы тоже не высовывались. И лишь когда послышался частый-частый стук деревянных подошв, Микаэль вдруг шагнул из ворот и затянул кого-то с улицы во мрак подворотни.

Мальчишка забился в его руках и заголосил, но маэстро Салазар зажал ему ладонью рот и шикнул:

— Молчи, дурак! — потом отпустил.

Вайдо вытаращился на него во все глаза и охнул:

— Дядя Мик!

— Ты куда пропал? — тут же потребовал я объяснений.

— Так я… Так я за теми побежал! За убийцами! — зачастил Вайдо. — Они поехали, а я за ними!

— И проследил? — не поверил я своей удаче.

— Ага! — гордо подбоченился малец. — Верховые куда-то ускакали, а кареты в Грёнтквартиер поехали. Я дом запомнил!

Маэстро Салазар потрепал мальчишку по голове и спросил:

— В какой именно дом?

Вайдо хитро прищурился.

— Могу показать. Но это дорого стоит!

Микаэль вручил мальчишке серебряную марку, тот зажал ее в кулаке и расплылся в щербатой улыбке.

— Мало!

— Уши оборву! — пригрозил маэстро Салазар, грозно топорща усы.

Вайдо поежился, но от своего отступиться и не подумал.

— Деньгу гоните! — потребовал он с бесшабашностью уличного забияки. — Гоните или ничего не скажу!

Я выудил из кошеля увесистый далер, покрутил крупную серебряную монету, позволяя разглядеть ее со всех сторон, затем спросил:

— Устроит?

Мальчишка часто-часто закивал.

— Получишь, когда покажешь дорогу.

— Еще чего! Платите сразу!

— Марка твоя, — покачал я головой. — Далер получишь на месте. Нам обманывать тебя не с руки. Скажи лучше, чернявого дворянчика видел?

— Когда кареты с холма уезжали? Не видел, врать не буду. Темно было, — шмыгнул носом Вайдо, немного поколебался, затем махнул рукой. — Идет! Покажу вам тот дом в Грёнтквартиер. Только смотрите — чтоб без обмана!

— Без обмана, — уверил я мальчишку и окликнул слугу: — Уве, ты как?

К этому времени слабость уже оставила паренька, а в лицо вернулись краски, и на ноги он поднялся самостоятельно, не став принимать помощь Марты.

— Я в порядке, магистр!

— Тогда выдвигаемся!

### Глава 2

1

Неладное я заподозрил еще на подходе к Грёнтквартиер. Район тот показался смутно знакомым, словно мне уже доводилось бывать там прежде, только никак не получалось разобраться в собственных воспоминаниях. Оно и немудрено! Старый город погрузился во тьму; сегодня никто не озаботился разжечь фонари, лишь кое-где на улицах видны были отблески факелов, да на некоторых перекрестках и небольших площадях полыхали высоченные костры. Ну и в выбитых окнах иной раз мелькали всполохи начинающихся пожаров.

Бал правила анархия: где-то взламывали двери магазинов и лавок, где-то распевали песни, слышался женский крик, звонко лязгало железо. Цеховые кварталы выступали островками спокойствия, шайки грабителей не рисковали связываться с перегородившими дороги баррикадами подмастерьями, не совались туда и мы.

Местные жители — те, что не ушли громить Редхус и не сводили счеты с соседями, либо сидели за закрытыми на все запоры дверьми, либо укрывались в церквях. Старый город обезлюдел, да и повязки на рукавах делали свое дело — наша разношерстная компания излишнего внимания не привлекала. И все же мы старались не лезть на рожон и пробираться задворками и глухими переулками. Большие скопления народа обходили, и лишь раз столкнулись с мародерами, невесть с чего решившими поколотить нас палками. Оскорбленный до глубины души Микаэль загорелся желанием преподать лихим людишкам урок, но я утянул его за собой в ближайший переулок.

Время было на вес золота, да и кто знает, сколь многочисленна эта шайка? А ну как в самый неподходящий момент к ним присоединится десяток-другой подельников? Так что — бежать!


В итоге путь от Рыцарского холма до Грёнтквартиер занял около четверти часа. И вот уже там, на погруженных во тьму улицах я и сообразил, при каких обстоятельствах посещал этот квартал прежде!

Ангелы небесные! Неужто бунтовщики неспроста толковали о селедках, как повсеместно именовались выходцы из Майнрихта?

Меня враз обуяли дурные предчувствия.

— Магистр! — зашептал вдруг Уве, будто уловил мои сомнения. — Зачем мы здесь? Что происходит?

— Происходит наша с тобой карьера, — отмахнулся я. — Или не происходит, но меня больше устроит первый вариант!

Маэстро Салазар негромко рассмеялся. Его черные глаза возбужденно сверкали отблесками факелов, крылья носа раздувались, губы кривила хищная улыбка. Мой помощник лучше других ощущал неуловимое присутствие смерти и был на волосок от того, чтобы поддаться всеобщему безумию.

— Бери шпагу! — велел он Уве. — Колдун из тебя сейчас, как из ослиного дерьма пуля.

Паренек шумно сглотнул, но перечить Микаэлю не стал — вооружился шпагой, а жезл переложил в левую руку.

— Да идемте же! — затанцевал на месте Вайдо, которому не терпелось заполучить заветный далер.

— Веди! — разрешил я, уже подозревая, где закончится наш путь.

И не ошибся. Мальчишка привел нас прямиком к Железному двору. Убийцы маркиза укрылись в миссии ордена Герхарда-чудотворца!

На площади перед воротами валялся десяток утыканных стрелами тел, и стоило только Вайдо сунуться туда из переулка, я ухватил мальца за ворот и утянул обратно.

— Эй! — возмутился мальчишка, но сразу опомнился и протянул руку. — Гони монету!

— Ты уверен? — прошипел я, опускаясь на колени. — Ты уверен, что убийцы укрылись именно там?

— Да говорю же — там! Небесами клянусь!

Я сунул Вайдо обещанный далер, и тот шустро сунул монету в рот. В другое время меня позабавили бы ухватки малолетнего сорванца, но сейчас голову занимали исключительно мотивы черно-красных.

С чего добрым братьям похищать Сильвио де ла Вегу и нападать на имение маркиза Альминца? Какая им в том выгода? Догадки крутились, будто шестеренки невероятно сложного часового механизма, беспрестанно выдавая новые версии и столь же методично размалывая их в порошок. Ясно было только одно: участие в этом деле ордена Герхарда-чудотворца не случайно, брат Стеффен действовал отнюдь не в интересах Кабинета бдительности. Нет! Ловчий сбил расследование со следа Сильвио, прикончив косоглазого книготорговца и его помощника по заданию ордена, а никак не барона аус Баргена! Черно-красным нужны были записи святого Луки!

Но что же такое содержат эти злополучные пергаменты, если даже через семь веков из-за них проливают реки человеческой крови? Что побудило герхардианцев задрать ставки столь высоко?

Теперь устремления брата Стеффена предстали для меня совсем в ином свете, и я заскрипел зубами от невозможности хоть что-то изменить. Расспросить бы его, да уже никак… Ангелы небесные! Как же все непросто!

Древний фолиант сейчас находится в миссии ордена. Формула призыва эфирных червей с немалой степенью вероятности — тоже. Вот они — рядышком, а не достать! Остается лишь кусать локти в бессильной ярости. Братья разыграли все как по нотам!

И рад бы в своих выводах ошибиться, но нет, исключено. Как говорил один мой знакомый математик, у этого уравнения есть лишь одно решение, пусть даже мне оно и не по душе. Не по душе? Ангелы небесные! Да иные переменные приняли столь мерзкие значения, что одна только мысль о них тошноту вызывает!

Брат Стеффен намеревался допросить и убить меня не по собственной инициативе, это решение укладывалось в некую одобренную иерархами ордена стратегию. Меня сочли помехой, которую следовало устранить. И осознание этого факта пугало до дрожи в поджилках.

Но вместе с тем любая вражда — это палка о двух концах. Сейчас я мог сломать герхардианцам игру и не видел причин этого не делать.

— Возвращаемся к Рыцарскому холму! — объявил я и придержал Вайдо. — А ты оставайся и следи за воротами. Если кто-нибудь выйдет, проследи. Получишь марку. А исчезнешь, и дядя Мик расскажет о далере всем твоим приятелям.

Проныра испуганно сглотнул и пообещал:

— Я дождусь вас! Честно, дождусь! Небесами клянусь!

Я погрозил мальцу пальцем, и мы двинулись в обратный путь. Пока крались по темным улочкам, я втолковал Марте, что и кому она должна сказать, уделив особое внимание жуликоватому молодчику, грезившему захватом орденской казны. Уве понуро плелся следом; школяр окончательно запутался и ничего не понимал, а несмолкаемый колокольный звон, крики и сотрясавшие незримую стихию колебания заставляли его горбиться и втягивать шею в плечи. Маэстро Салазар тоже пребывал не в лучшем расположении духа, но совсем по другой причине: он предпочел бы схлестнуться с погромщиками в бесхитростной рубке, а никак не прятаться от них по темным углам. Свое раздражение Микаэль выказывал, с мерзким скрипом проводя кончиком шпаги по стенам домов.


К моменту нашего возвращения к Рыцарскому холму бунтовщиков там изрядно прибавилось, но опрокинуть оборону засевших на вершине солдат не помогла даже захваченная пушка. Взрыв ручной гранаты повредил лафет, и мятежники бросили орудие, сочтя его непригодным для использования. У въезда на холм вповалку лежали недвижимые тела; уцелевшие бунтовщики снимали с петель двери, намереваясь укрыться за ними при следующем штурме от засевших наверху стрелков. В одном из дворов обустроили походный госпиталь; кому-то зашивали рассеченный бок, кому-то отпиливали хирургической пилой раздробленную руку. Всюду бегали вооруженные люди, то и дело в темноте раздавались обрывистые команды, царила суета.

Появление нашей компании осталось незамеченным, и я тихонько шепнул Марте:

— Действуй!

Ведьма кивнула и отправилась сеять среди бунтовщиков раздор и смуту. За ее безопасность я нисколько не волновался: в ночном мраке выряженная в мужское платье девчонка решительно ничем не отличалась от тощего юнца, коих обычно прибивалось к подобным бандам превеликое множество.

Куда больше меня беспокоило состояние школяра. Уве без сил опустился на корточки и прислонился спиной к стене. Даже в неровном свете факелов был заметен пламеневший на его щеках болезненный румянец. Денек у недавнего школяра выдался не из легких, богатый на треволнения и разочарования.

— Что ты задумал, Филипп? — только тут потребовал объяснений маэстро Салазар.

Я не стал скрывать своих планов и ответил недоброй ухмылкой.

— Натравлю этот сброд на черно-красных. Пусть хлебнут лиха!

— Ты это серьезно?

— Вполне.

Марте не составит никакого труда вбить клин в ряды бунтовщиков. Навык ментального доминирования развит у девчонки превосходным образом, она легко разожжет ненависть в мрачных душонках одних и алчность в недалеких умах других. Не придется ломать чью-то волю, достаточно будет парой слов посеять сомнения, а всходы, уверен, не заставят себя долго ждать.

— Не вполне понимаю мотивы твоих поступков, Филипп, — произнес тогда Микаэль. — Зачем тебе это? Не дает покоя тот ловчий? Решил устроить герхардианцам вендетту? Или вдруг воспылал праведным гневом из-за убийства маркиза?

У меня вырвался невольный вздох. От Микаэля нельзя было просто взять и отмахнуться, в отличие от Уве, он знал себе цену и подобного отношения не терпел. Пришлось задуматься и подбирать нужные слова.

— Помнишь, говорил тебе о древних пергаментах? Добрые братья… — в голосе у меня промелькнула ядовитая усмешка, — изъяли их из резиденции маркиза. Еще предполагаю, пусть и не знаю наверняка, что они прихватили с собой формулу вызова эфирных червей, без которой племянник епископа Вима навсегда останется пускающим слюни куском мяса. А ты ведь понимаешь, насколько важна для меня поддержка его преосвященства.

— Важна настолько, что ты готов сунуть руку в осиное гнездо?

Ассоциации, вызванные словами Микаэля, пробежались по спине колючими коготками, но я не поддался наваждению и кивнул.

Маэстро Салазар закатил глаза.

— Ты понимаешь, насколько это опасно, Филипп?

— За нас все сделают бунтовщики! Им нужно золото и оружие, а никак не бумаги.

— Попробуй отыщи иголку в стоге сена!

— Будет на то воля небес — найдем. А еще выбьем ответы из Сильвио. Скорее всего, его заперли в подвале, я знаю, как туда пройти.

— И зачем тебе лезть во все это?

— Я уже погряз в этом деле по уши! С тех самых пор, как брат Стеффен попытался вытрясти из меня душу. А может быть, и раньше! Вспомни свои слова о Риере! Вспомни, что говорил о нападении!

— О, так теперь ты мне веришь?! — с нескрываемым сарказмом произнес маэстро Салазар.

— Ты со мной или нет? — поставил я вопрос ребром.

Микаэль лишь негромко рассмеялся.

— Ты слишком мстительный, — произнес он с неожиданно горькой усмешкой. — Это до добра не доведет.

— Не путай мстительность с целеустремленностью! — отрезал я. — И потом, тебе ли говорить о благоразумии?

Маэстро Салазар усмехнулся в усы.

— Разве моя несдержанность служит оправданием твоим ошибкам? Что-то новенькое!

В этот момент раздались крики и ругань, бунтовщики разделились, и немалая их часть устремилась куда-то беспорядочной толпой. В спины им полетели угрозы и проклятия, но мастер Свантессон оказался бессилен вразумить подельников.

Более того, смятение распространялось по лагерю будто покатившийся с горы снежный ком. Слова Марты упали на благодатную почву, тут и там возникали споры и склоки. И вскоре решительно никто уже не хотел оставаться у Рыцарского холма; одних соблазнили слухи о несметных богатствах герхардианцев, а другие просто-напросто опасались лезть под пули засевших на холме солдат.

Даже самый гениальный полководец потерпит поражение, если в его войске царят разброд и шатания. Мастер Свантессон не сумел навязать свою волю взбудораженной черни; то ли действительно не хватал звезд с неба, то ли в какой-то момент просто махнул на все рукой и решил не грести против течения. Поручив доверенным людям перекрыть оба съезда с холма баррикадами и разместить за ними стрелков, он повел основную часть отряда вслед за смутьянами, двинувшимися на штурм Железного двора.

Из темноты вынырнула Марта, приникла ко мне и шепнула:

— Дело сделано.

— Вижу, — кивнул я, продолжая наблюдать за происходящим из нашего закутка.

Маэстро Салазар озадаченно хмыкнул и спросил:

— И чего ждем?

— Не наступать же им на пятки!

— Ты на Уве посмотри! Он же еле плестись будет!

— А чего я? — встрепенулся паренек и вскочил на ноги, но надолго этой бравады не хватило; почти сразу он покачнулся и оперся о стену.

— Вот видишь! — фыркнул Микаэль.

Уве отмахнулся и уставился на меня во все глаза.

— Что же это получается: вы натравили бунтовщиков на миссию братьев-герхардианцев?

— Полагаешь, черно-красные стоят над законом и не должны понести наказание за злодейское умерщвление маркиза и его слуг?

— Их должны судить!

— В самом деле? И кому поверит высокий суд: добрым братьям или малолетним уличным воришкам?

Уве нахмурился:

— Но могут пострадать невиновные!

— Могут, — признал я, — но Господь наш Вседержитель в великой милости и мудрости своей примет души невинно убиенных праведников на небесах.

Маэстро Салазар при этих словах чуть не прыснул со смеху, лишь в последний момент успев зажать ладонью рот. Да и Марта посмотрела на меня… странно. А Уве так и вовсе лишился дара речи. Чем я и воспользовался:

— Хватит терять время! Идемте!

И мы выдвинулись к Грёнтквартиер в арьергарде бунтовщиков. Шайки грабителей и мародеров спешили убраться с дороги столь многочисленного отряда, и на этот раз пробираться глухими задворками и отсиживаться в подворотнях не пришлось. Впрочем, мятежники и сами оказались не прочь поживиться чужим имуществом. И не только имуществом.

Парочка отставших от банды головорезов вломилась в один из домов и прямо на пороге разложила отчаянно визжавшую горожанку. Микаэль парой выверенных уколов отправил насильников к праотцам, нагнал меня и зашагал рядом, насвистывая под нос какую-то веселенькую мелодию. Его настроение подобно маятнику безостановочно качалось от глухой меланхолии к безудержному азарту и обратно. Вот ведь непостоянная личность!

Мне-то самому было паршиво, и поводов для улучшения настроения в обозримом будущем не предвиделось.

2

К началу штурма мы опоздали, но могли бы не торопиться вовсе. Мятежники попытались выбить ворота невесть где раздобытым бревном, и добрые братья расстреляли их из арбалетов как куропаток. Теперь у входа в миссию валялось на полдюжины тел больше, только и всего.

Маэстро Салазар язвительно рассмеялся:

— Так себе план, да?

Я не стал впадать в грех уныния и посмотрел на Вайдо.

— Никто не выходил! — уверил меня мальчишка и протянул руку. — Монету гони!

— Заплати ему, — попросил я Микаэля и вновь обратил свое внимание на обитель герхардианцев, затем сплюнул под ноги и заявил: — Стоим, ждем!

— Уже дождались, — скривился маэстро Салазар.

И точно — за нашими спинами мелькнул отсвет факелов, и послышался хриплый голос:

— Кто такие?

Микаэль расправил плечи и потянул из ножен шпагу.

— Тихо! — окоротил я помощника и крикнул: — Ключ и меч! — Но ладоней от пистолей, впрочем, убирать не стал.

Пятеро молодчиков в кольчугах и коротких кожаных куртках приблизились с нескрываемой настороженностью, даром что пока держали клинки одинаковых пехотных тесаков опущенными к земле. Верховодивший среди них верзила с переломанным носом и свежей царапиной на щеке обвел нас внимательным взглядом и лишь после этого соизволил произнести должный отзыв.

— Золото и лазурь! — объявил он с некоторой даже ленцой и потребовал объяснений: — Вы чьи?

— От Рыцарского холма идем, — вперед меня успел сказать маэстро Салазар.

— И как там?

— Тихо пока, вот и решили глянуть, как здесь дела.

Верзила понимающе рассмеялся.

— Боитесь, без вас селедок выпотрошат? Бык, доложи об этих мастеру Свантессону. Пусть в первую волну идут, раз так до золота охочи!

Крепкий малый шагнул из переулка, и тут же в стену над его головой угодил арбалетный болт. Как видно, внимание братьев привлек факел в руке бунтовщика.

— Куда?! — рявкнул верзила. — В обход давай, балда!

Вот тут и выяснилось, что я совершенно напрасно поставил крест на воинских талантах предводителя бунтовщиков. Из выходивших к Железному двору переулков и подворотен разом выплеснулись приведенные мастером Свантессоном головорезы, и бежали они отнюдь не беспорядочной толпой. Крепкие парни в первых рядах тащили снятые с петель двери, спешившие за ними подельники несли длинные лестницы.

Кто-то вскрикнул, кто-то упал, но в основном болты и пули застревали в досках и не причиняли атакующим никакого вреда. Да и стрелки бунтовщиков времени зря не теряли и брали на прицел мелькавших в окнах миссии братьев. Быть может, особыми успехами они похвастаться и не могли, зато предельно усложнили жизнь защитникам.

Достигнув ворот, мятежники вмиг забрались наверх и накинули на заостренные штыри какие-то ковры, но только полезли во двор, их тут же снесла оттуда вспышка ослепительного сияния. Даже на таком расстоянии перетряхнувшая незримую стихию судорога отдалась в затылке болезненной ломотой, а с ворот и лестниц на землю и вовсе посыпались обугленные и дымящиеся тела. Перепуганные бунтовщики разбежались по окрестным переулкам. Атака захлебнулась.

Но так показалось лишь поначалу. Во всеобщей неразберихе полдюжины стрелков с помощью лестниц и веревок успели забраться на крышу миссии и принялись методично отстреливать засевших во дворе братьев. Второй натиск на ворота не заставил себя ждать, только на этот раз бунтовщики для начала пробегали по нарисованной бородатым ритуалистом схеме, и атакующие заклинания добрых братьев стекали с них, не причиняя никакого вреда, шипели на камнях и плавили брусчатку.

Кто-то спрыгнул во двор, зазвенели клинки, створки ворот дрогнули и слегка разошлись. В них тут же вцепились десятки рук, потянули и распахнули настежь. Смутьяны ворвались в обитель, началась жестокая рубка.

— Вперед! — во всю глотку завопил верзила и ринулся в атаку. Троица приглядывавших за нами головорезов устремилась вслед за предводителем.

Вайдо вмиг растворился в тенях, будто его и не было. Рисковать нежданно-негаданно свалившимся на него богатством мальчишка не собирался.

Я лишь усмехнулся и сказал:

— Стоим, ждем.

— Но магистр! — охнул Уве в непритворном испуге. — Не собираетесь же вы участвовать в штурме обители!

Микаэль с довольным видом хохотнул:

— Для этого все и затевалось!

— Но это же бунт! Нас всех повесят!

— Бери выше, Уве, — подмигнул моему слуге маэстро Салазар. — За сегодняшнюю ночь мы заработали самое меньшее на колесование!

— Магистр!

Я вздохнул:

— Никто ничего не узнает, Уве, если ты ничего никому не скажешь. И потом, я не собираюсь причинять вред братьям. Я просто не могу пройти мимо творящегося беззакония, это было бы… неэтично. Постараюсь спасти хоть кого-нибудь!

Хоть кого-нибудь? Да нет, интересовал меня исключительно Сильвио де ла Вега. Слишком уж много вопросов накопилось к этому таинственному сеньору. Впрочем, с приором поговорить будет даже более интересно. Уж он точно в курсе всей этой грязной истории!

— Но… — замялся было Уве.

Я даже говорить ничего не стал, снял со спины чехол с мушкетом и вручил его слуге, а после указал на темный зев ближайшей подворотни.

— Жди там! Марта, ты тоже!

Уве с хмурым видом вооружился и явственно заколебался, не желая выполнять приказ. А вот Марта беспрекословно ушла с улицы во двор и сразу растворилась в густых тенях, лишь матовой полосой отсвечивал в ее опущенной руке нож людоеда.

— Присмотри за девчонкой! — приказал я школяру и обратился к помощнику: — Ну, Микаэль, готов?

— Всегда готов! — криво усмехнулся маэстро Салазар, первым вышел из проулка и спокойно зашагал через открытое пространство. Я побежал следом.

Во дворе миссии всюду лежали тела, и на одного герхардианца, как правило, приходилось двое-трое мятежников. Больше всего мертвых бунтовщиков обнаружилось возле главного входа. Крепкие двери вынесли бревном, и сейчас бой шел уже внутри. Звенела сталь, громыхали мушкетные выстрелы, сливались в единый многоголосый вопль проклятья, мольбы и богохульства.

Впрочем, в драку рвались отнюдь не все бунтовщики, парочка мародеров обшаривала тела и между делом добивала раненых монахов. Мы на пожитки мертвецов не претендовали и потому оказались им неинтересны.

Люк в казематы был заперт, пришлось озаботиться поисками обиталища брата-ключника. Я с фальшионом в одной руке и пистолем в другой перебрался через лежавших у крыльца покойников, заглянул в коридор и тут же подался назад. Мятежник в окровавленной на груди куртке слепо проплелся мимо, не удержался на ногах и скатился по ступеням во двор. Занятые своим промыслом мародеры и не подумали помочь раненому; нам с Микаэлем и вовсе не было до него никакого дела.

В ближайшей от входа каморке на вбитом в стену крюке обнаружилось кольцо с ключами, я сдернул его и поспешил к спуску в подвалы миссии. Отпер замок и откинул крышку люка, но, прежде чем ступил на узенькие каменные ступени крутой лестницы, Микаэль придержал меня за руку и объявил:

— Пойду первым!

Он ловко сбежал вниз и выдернул из крепления на стене факел. Я присоединился к маэстро и подсказал:

— На первой развилке направо.

Очень скоро мы очутились у двери казематов; пришлось тратить время и подбирать нужный ключ. Хорошо хоть пустые камеры стояли открытыми. Микаэль шел по коридору, заглядывал в темные проемы и высоко поднимал над головой факел, а после отправлялся проверять следующий каменный мешок.

Продвигались мы быстро, и все бы ничего, но в подземелье Сильвио де ла Веги не оказалось. Там вообще никого не оказалось, кроме полудюжины покойников, сложенных в одной из камер. Как видно, это были братья, погибшие при штурме резиденции маркиза Альминца.

Ангелы небесные! Ну что за невезение?!

— Отличный план! — с иронией проворчал маэстро Салазар.

Ничего не оставалось, кроме как выругаться и отправиться в обратный путь. На развилке Микаэль повернул к лестнице, я уныло побрел следом, и тут же за спиной мигнула оранжевая вспышка. Коридор заполонило призрачное сияние, оно сгустилось и понеслось к нам ослепительной волной.

Вал пылающего эфира катил с неумолимостью горной лавины; единственное, что я успел сделать, — это выхватить из-за пояса магический жезл и резким замахом рассечь им незримую стихию. Та лопнула, словно надрезанное алмазом стекло, и пламенные чары налетели на непреодолимую преграду, заклубились на месте, не в силах перекинуться через скол. На миг полыхающий эфир перегородил коридор огненной стеной, а затем пламя вновь потекло вперед, постепенно ускоряясь и усиливая натиск.

Размашистыми круговыми движениями волшебной палочки я выставил перед собой силовой щит и попятился к лестнице, со всей отчетливостью понимая, что выбраться из подвала не успею даже при самой великой удаче. Сотканный из эфира полог стремительно прогорал, пылающая энергия прожигала в нем дыры и врывалась в них лепестками бесцветного пламени. Атаковавший нас герхардианец мало того что оказался чрезвычайно силен, так еще и применил не стандартные боевые чары, а сплав эфира и чего-то воистину невероятного. Полагаю, собственной веры.

Микаэль подступил сзади, обхватил меня и вытянул из перевязи пистоль, затем направил его в сторону укрытого огненной пеленой врага и потянул спуск. Жахнуло! Коридор затянуло пороховым дымом, шквал магического огня не сумел сдержать пулю, и та промчалась сквозь пламя, пусть и превратилась при этом в комок расплавленного свинца. Разом погас эфир, и померкло заполонявшее коридор сияние, стала видна фигура атаковавшего нас заклинателя. Размягченная пуля не пробила кирасу, разлетевшись при ударе брызгами свинца, но сила удара сбила герхардианцу дыхание, и контроль над заклинанием он не удержал.

В два шага я оказался рядом и со всего маху ударил фальшионом. Сверху вниз! Наискось! Метил в голову, да только острие зацепило потолок, и удар пришелся в шею. Брызнула кровь, брат-заклинатель повалился на пол. Как назло, клинок крепко-накрепко засел в теле, а на меня уже набегал второй герхардианец. Пришлось отпустить рукоять и вновь прибегнуть к волшбе.

Тройная петля, дуга, узел, прокол! Смертоносное заклинание сорвалось с жезла, врезалось в монаха и вмиг развеялось вспышкой серебристого огня, бесцветного и безвредного. Микаэль рывком за ворот отдернул меня назад и ловко парировал лишь на миг запоздавший выпад. Коридор мало годился для ведения поединка по всем правилам фехтовального искусства, да Салазар и не собирался оставлять противнику ни малейшего шанса проявить себя. Маэстро связал вражеский клинок собственным, подступил и резким тычком загнал кинжал под ребра замешкавшегося герхардианца. Тот оступился, пропустил еще два удара в бок и повалился на пол.

— Оставь! — сказал я, когда Микаэль добил противника и потянулся к святому символу, сиявшему на его груди.

Развеявшая мои чары реликвия вполне могла числиться в церковных архивах; присвоить столь приметную вещицу было бы верхом неосмотрительности.

Маэстро Салазар лишь хмыкнул и упрямиться не стал. Не тронув святой символ, он поднял шпагу мертвеца и кинул ее мне.

— Держи! На твой фальшион без слез не взглянешь!

Я перехватил оружие, на пробу махнул им и предложил помощнику:

— Давай-ка посмотрим, откуда они здесь взялись!

Как оказалось, в конце коридора располагалась винтовая лестница. Мы переглянулись и начали подниматься по ней, настороженно прислушиваясь к лязгу оружия и крикам. На первом этаже схватка уже стихла, а вот на втором вовсю шел бой. Братья-герхардианцы дорого продавали свои жизни.

Дверь третьего этажа стояла приоткрытой. Микаэль первым выглянул в нее и указал на выломанное окно и рассыпанные рядом с ним осколки. Судя по всему, сюда успели проникнуть забравшиеся на крышу стрелки. И это могло стать серьезной проблемой…

Мы двинулись по коридору, не забывая проверять все попадавшиеся по пути комнаты, но в тех не обнаружилось ни единой живой души. В них даже искать похищенные у маркиза Альминца бумаги не имело никакого смысла; обычные спальни. Да и не оставалось времени на полноценный обыск — того и гляди мятежники наверх прорвутся. Еще и гарью несет…

Микаэль потянул воздух носом и забеспокоился:

— Неужто пожар?

Но нет, просто в месте пересечения коридоров одна из стеновых панелей тлела и дымилась, при этом в ее центре нетронутым пятном выделялся силуэт человеческой фигуры.

— Чудны дела твои, Господи, — пробормотал Микаэль, а я заглянул за угол и без особого удивления обнаружил там обгоревшее тело, которое и приняло на себя выброс огненной стихии.

Немного дальше лежали еще два мертвых бунтовщика. Один подрагивал и потрескивал, как если бы в него угодила молния, другого без затей застрелили из арбалета. И все бы ничего, да только покойник не валялся на полу, а висел над лужей крови, будто угодившая в невидимую паутину муха.

Я остановил Микаэля, воспользовался истинным зрением и принялся изучать перегородившие коридор силовые нити.

— Быстрее! — поторопил меня маэстро Салазар. — Теряем время!

Резкое движение жезла разрушило заклинание, и мертвец упал на пол, со всего маху приложившись о доски головой. Ему, впрочем, это повредить уже не могло.

Со стороны лестницы доносились звуки боя, мы проскочили мимо нее и выбежали к распахнутым дверям, у которых валялся окровавленный послушник. Голову ему раздробили чем-то тяжелым, и все же я узнал Лукаса — того самого паренька, который встретил меня на въезде в город, а позже препроводил в камеру Марты. Едва ли он был замешан в убийстве маркиза Альминца, но мою совесть отягощало изрядное количество несравненно более постыдных прегрешений, чтобы ощущать вину еще и за эту никому не нужную смерть.

Из комнаты донесся шорох, и Микаэль приложил палец к губам. Он заглянул в дверь, жестом велел следовать за ним и бесшумно скользнул внутрь. У меня повторить его трюк не вышло — под сапогом некстати чавкнула натекшая на пол кровь. Рывшийся в ящиках стола мародер отвлекся от своего увлекательного занятия и зло ощерился:

— Убирайтесь!

Микаэль приобнял грубияна, немного постоял так, а затем уложил на ковер и вытянул всаженный меж ребер кинжал.

— Надеюсь, все это имеет хоть какой-то смысл, Филипп, — сказал он, приступив к обыску покойника.

Я оглядел просторный кабинет с камином, широким письменным столом и книжными шкафами, поворошил носком ботинка скомканные бумаги и поморщился. На древние пергаменты те нисколько не походили, скорее, напоминали платежные ведомости, да и на полках стояли одни только гроссбухи. В очаге догорали какие-то документы, я выудил обугленный обрывок, но разглядел на нем краешек орденской печати и кинул обратно.

Не иначе, послушнику приказали сжечь все важные бумаги, дабы они не попали в руки посторонних, тут его и накрыли стрелки, влезшие в окно третьего этажа.

— Неплохой улов, — рассмеялся Микаэль, когда из найденного им небольшого узелка на стол посыпались золотые и серебряные монеты вперемешку с перстнями и печатками.

— Кольца только не бери, — предупредил я и заглянул в распахнутый сундук, там оказалось пусто.

И тут за столом кто-то застонал. В руке Микаэля сам собой возник кинжал, но я опередил маэстро и первым перегнулся через столешницу. На полу с засевшим в бочкообразной груди арбалетным болтом лежал приор. Как видно, это именно он сжигал документы, а Лукас лишь пытался задержать нападавших.

Губы главы миссии шевелились, словно он пытался что-то выдавить из себя, а вот глаза уже потускнели. Жить приору оставалось недолго, и все же упускать такого шанса я не собирался. Обежал стол, опустился на колени и крикнул:

— Где записи святого Луки? Они в миссии?

Приор меня не услышал, пришлось хорошенько его встряхнуть. Из уголка его рта потекла кровь.

— Где пергаменты? Где перевод?!

Раненый засипел, и я без малейшей жалости надавил на пятку арбалетного болта.

— Где Сильвио де ла Вега? Какова его роль? Зачем это все?!

Я уже думал, что не дождусь ответа, но тут взгляд приора прояснился, да только видел сейчас монах не меня, но ангела смерти. Ему он и сказал:

— Алерехтен!

— Что?! — не понял я и склонился к приору; без толку — тот испустил дух.

Микаэль озадаченно хмыкнул, и я повторил услышанное от монаха слово:

— Алерехтен! Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Нет, Филипп.

— Святые небеса! — охнул я. — Ищи! Книга должна быть где-то здесь!

— По словам Вайдо, в миссию приехали только кареты. Куда ускакали всадники — неизвестно.

— Ищи! — прорычал я вне себя от бешенства.

Микаэль закрыл дверь, для надежности подперев ее стулом, и мы приступили к обыску, но лишь впустую потратили время. Под конец я даже пошуровал кочергой в пепле, только и там не обнаружилось ничего, что могло бы сойти за остатки древнего фолианта. Мы уже начали от безысходности простукивать стены в поисках тайников, когда маэстро Салазар вновь потянул воздух носом.

— Запах гари, — насторожился он.

— Ничего удивительного, — отмахнулся я, продолжая свои изыскания.

Но Микаэль все же приоткрыл двери и выглянул в коридор.

— Дерьмо! — выругался он. — Влипли!

Я присоединился к помощнику и обнаружил, что по коридору стелется дым, а проход к лестнице и вовсе отгорожен стеной огня, который пожирал доски пола и стеновые панели.

Пожар! Будто нам всего остального мало, теперь еще и пожар!

— Надо прорываться! — объявил Микаэль.

Я взял стул, размахнулся и высадил им оконное стекло. Загудел ветер, в коридоре ему откликнулось пламя, комнату моментально заполонил едкий дым.

— Сюда! — позвал я маэстро и первым взобрался на подоконник.

Микаэль явственно заколебался и все же присоединился ко мне.

— Что дальше? Полетим как вольные птахи? Сразу на небеса?

— Немного ниже.

— Одним лишь птицам дано летать, людям о небе не стоит мечтать! — выдал маэстро Салазар.

Я лишь отмахнулся, вытянул из-за пояса магический жезл и принялся плести тонкую волшбу, изменяя и сгущая эфирное поле, а стоило тому в достаточной степени уплотниться, просто шагнул вниз.

— Вот осел! — донесся выкрик Микаэля, и тут же стремительное падение замедлилось, мягкая пелена подхватила меня и толкнула вверх, силясь превозмочь один из основополагающих законов мироздания. Не переборола и вместе с тем позволила не переломать ноги при падении с третьего этажа на мостовую.

— Быстрее! — поторопил я маэстро Салазара, отбегая в сторону.

Микаэль собрался с решимостью, громогласно выругался и шагнул из окна. Заклинание к этому времени успело истончиться; приземление Микаэля вышло далеко не столь грациозным, как мое. Пару мгновений он лежал на брусчатке, собираясь с силами, затем поднялся и выразительно посмотрел на жезл в моей руке.

— Мы еще поговорим об этом, Филипп!

Я пристально глянул в ответ и кивнул. Серьезного разговора и в самом деле было никак не избежать.

### Глава 3

1

Уве и Марту мы отыскали в той самой подворотне, где и велели дожидаться нашего возвращения. Точнее, отыскали там моего слугу. Он стоял в темном углу с приведенным к бою мушкетом и при нашем появлении с нескрываемым облегчением перевел дух и вытер покрытое мелкими бисеринками пота лицо.

— Тут такое, магистр… Тут такое! — зачастил Уве от избытка чувств, возвращая мне оружие.

— А где… — начал было я, и лишь тогда Марта шевельнулась, позволяя стечь с себя укрывшим ее теням.

Морок был наведен столь искусно, что до того момента я и не подозревал о присутствии девчонки, пусть и стоял всего в паре шагов от нее. Суеверное сознание ведьмы извратило заурядные чары до полной неузнаваемости, но даже так в их основе ощущалась некоторая академическая упорядоченность.

— Смутьяны подожгли миссию! — горячился Уве. — А вас все нет и нет! Я думал бежать на выручку, а там как полыхнет! Они же все сгорят! Просто сгорят!

— Не осталось там живых, — с безжалостной категоричностью заявил маэстро Салазар. — Рассказывай, что здесь творилось!

Паренек захлопал глазами, потом взъерошил и без того растрепанные волосы и неуверенно произнес:

— Ну… когда начался пожар, весь этот сброд повалил на улицу. Сначала спорили и ругались, потом разошлись.

— Пора и нам честь знать, — по-волчьи усмехнулся Микаэль, и я был с ним целиком и полностью согласен.

Действительно, пора.

Вернув чехол с мушкетом за спину, я изучающе посмотрел на трофейную шпагу, но избавляться пока от нее не стал и скомандовал:

— Уходим!

Ночь преподнесла изрядное количество неприятных сюрпризов, не стоило давать ей шанс свести нас с чем-то действительно смертельным. И без того не представляю даже, как теперь расхлебывать заваренную герхардианцами кашу. Сожженная миссия ордена мало заботила меня, и даже пропажа древних пергаментов была лишь досадной неприятностью; все предельно усложняло исчезновение формулы призыва эфирных червей.

Оставалось тешить себя надеждой, что записи увезли с собой таинственные всадники и бумаги не сгорели при пожаре. Я обязан был отыскать их! Просто обязан! Должность магистра-надзирающего в паршивом городишке далеко за пределами империи отнюдь не была вершиной моих карьерных устремлений, а без протекции епископа Вима получить достойный перевод будет не так-то и просто. Да и управу на черно-красных здесь не найти. А едва ли тому, кого добрые братья считают своим врагом, уготована в Рёгенмаре легкая жизнь.

Ох, братец, я снова тебя подвел…


Колокольный звон давно стих, людей на улицах поубавилось, многие еще недавно полыхавшие на перекрестках костры прогорели и потухли. Теперь Старый город освещала лишь плывшая в небе луна. Но Рёгенмар не спал. Где-то голосили пьяные компании, где-то во всю глотку распевали похабные песни. Кто-то плакал, кто-то истошно звал на помощь, а со стороны ратуши продолжали доноситься отзвуки выстрелов.

Мы бдительности не теряли и обходили все подозрительные места. Маэстро Салазар шел первым и настороженно поглядывал по сторонам, Марта неслышно следовала за нами с отставанием в пару шагов.

Уве всю дорогу кидал на меня быстрые взгляды, затем не выдержал и сказал:

— Магистр, это ведь мы навлекли гибель на герхардианцев.

Он так и сказал: «Мы». Не «вы», а «мы». Это дорогого стоило, и я не стал опускаться до отточенных диспутами приемов убеждения, лишь сказал:

— Они сами навлекли ее на себя, преступив закон.

— Это лишь слова! — возразил слуга.

Я покачал головой:

— Девиз черно-красных гласит: «Во благо праведных». Сегодня они приняли на себя удар бунтовщиков и тем самым спасли немалое количество жизней, не так ли?

— Вы смеетесь надо мной!

— Солдаты гибнут, защищая других. А, если ты не забыл, герхардианцы именуют себя Господними воинами. Мы лишь подтолкнули их…

Маэстро Салазар вдруг коротко свистнул и вскинул руку. Как мы ни таились, но случай все же свел с компанией подвыпивших бузотеров. С десяток человек вывалилось прямо перед нами из подворотни, и пьяная девка завизжала, тыча в нас рукой.

— Вмажьте им! Наподдайте как следует!

Две ее товарки поддержали требование радостными воплями, а вот мужички, хоть и были вооружены топорами и молотками, связываться с незнакомцами не пожелали, похватали девиц в охапку и от греха подальше уволокли прочь. Повезло.

Мы ускорили шаг и проскочили перекресток, а следующий обогнули задворками. На пересечении двух улиц там полыхала сваленная в кучу мебель, и кто-то прыгал через высоченный костер, а кого-то в этот костер сунули, дабы поджарить пятки. Численное преимущество в очередной раз оказалось не на нашей стороне, а посему было неразумно и невежливо мешать бившему через край веселью.

— Зачем ты научил девчонку заклинанию иллюзорного полога? — спросил я Уве, когда крики смолкли и нас приняла в свои объятия тишина глухого переулка.

Марта попыталась что-то сказать, и я вскинул руку.

— А ты помолчи пока!

Уве замялся, но отнекиваться не стал и пояснил:

— Она обещала меня поцеловать.

Маэстро Салазар обернулся и с нескрываемым изумлением присвистнул:

— И после красотки Эммы ты…

— Она обещала меня поцеловать, если я не помогу ей! — выпалил Уве.

Мы расхохотались, а надувшийся паренек отметил:

— Звучало это зловеще!

Я погрозил пальцем Марте и предупредил:

— Если хочешь, чтобы я учил тебя, не лезь с этим ни к кому другому. Уяснила?

Девчонка кивнула и пообещала:

— Не буду.

Уве оглянулся на нее и, понизив голос, едва ли не прошептал:

— Она ведь та самая ведьма, которую искали герхардианцы?

Я красноречиво вздохнул. Нисколько не удивлюсь, если школяр сам подбил Марту на попытку выведать у него какое-нибудь заклинание, дабы убедиться в своей догадке.

— И даже если так?

— Но вы говорили! Вы же сами сказали мне…

— Разве я что-то отрицал? Я лишь привел тебе ряд аргументов, на основании которых ты счел собственную гипотезу в высшей степени сомнительной. Заметь — безо всякого давления с моей стороны.

На языке Уве явно так и вертелось ругательство, но он проглотил его и спросил:

— Она ведь не одна из нас. Зачем вы помогли ей сбежать?

— Она полезна.

— Лично вам или Вселенской комиссии?

Я лишь поморщился. В бытность магистром-расследующим ответ на этот вопрос не вызвал бы ни малейших затруднений, сейчас же ситуация была далеко не столь однозначна. Вернее, как раз однозначной она и была: свои полномочия я превысил самым бессовестным образом. Но признавать этого не собирался.

Спас маэстро Салазар.

— Святая ослица подвижника Доминика! — тихонько выдохнул он заковыристое ругательство, и от его тона у меня по спине побежали колючие мурашки.

Я выставил перед собой шпагу, а левой рукой потянул из перевязи пистоль, но на этот раз дело оказалось не в очередной банде мародеров.

Мы вывернули к доходному дому, и стала видна распахнутая настежь дверь. Микаэль сорвался на бег и стремительно взлетел на крыльцо, прижался спиной к простенку. Я последовал за ним и встал с другой стороны.

Косяк топорщился щепой, и простой забывчивостью домовладельца открытую дверь было никак не объяснить. Маэстро Салазар взглядом указал внутрь, но я мотнул головой, в несколько медленных и тягучих вздохов успокоил сбившееся дыхание, а потом нырнул сознанием в незримую стихию. Ту пронизывали отголоски творимой в городе волшбы, они кололи и выбивали из транса, и все же я бестелесным призраком скользнул в холл доходного дома.

Стены сделались полупрозрачными, через них просвечивали едва уловимые ауры постояльцев, а ближе к лестнице сгущался непроницаемый мрак, но ни зловредные чары, ни даже морок так проявлять себя не могли. Это было нечто совершенно иное. Устремившись сознанием дальше, я пересек внутренний дворик и очень быстро достиг черного хода, но и там не обнаружил никакого намека на взбудораженные эфирные тела погромщиков. Чувствовался страх, и улавливались молитвы, а вот огненных всполохов безудержной ярости, ледяных дуновений расчетливой ненависти и даже просто отголосков пьянящего азарта уловить не удалось.

Я мотнул головой, вырывая себя из транса, и сказал Микаэлю:

— На первом этаже чисто.

Но именно «чисто» там не было. Стоило только маэстро Салазару шагнуть внутрь, как под его сапогом что-то чавкнуло. Микаэлю даже не пришлось присматриваться.

— Кровь, — сказал он, определив это по звуку.

Кровь — это нехорошо…

2

Едва ли внутри нас поджидала засада, но работа магистра Вселенской комиссии быстро отучает полагаться на случай и чужую добрую волю. Не бывает мелочей, когда на кону стоит твоя собственная жизнь.

Я вытянул Микаэля на улицу и жестом подозвал Уве, а когда слуга приблизился, велел ему запустить в дом сгусток сияющего эфира.

— Сделай «Жемчужную пыль». Сможешь?

Уве кивнул, на миг задумался, а потом принялся не слишком изящно, зато вполне мастеровито творить чары отрывистыми взмахами жезла. Марта смотрела за этим действом во все глаза. Закончив с приготовлениями, школяр забросил в дверь светящуюся кляксу, а уже миг спустя незримая стихия дрогнула, и холл окутало перламутровое сияние, мягкое и ровное. Ярче и сильнее оно горело там, где находились люди. Точнее, тела.

На первого постояльца мы наткнулись сразу у входа. Большая часть крови натекла именно из него, а причиной смерти стал разрубленный череп. Домовладельца ткнули кинжалом неточно и, как видно, походя. Он уполз, оставляя за собой бурую полосу, на середину комнаты, там и умер.

Не сговариваясь, мы с Микаэлем расступились в разные стороны. Вниманием маэстро завладели дверные проемы, а вот я заинтересовался зависшим перед лестницей облаком мрака. Жемчужный блеск подсвечивал призрачную кляксу, лишая заклинание абсолютной непроглядности, и теперь завеса не скрывала валявшегося за ней человека с арбалетным болтом в спине, а лишь скрадывала его очертания.

Мне подобные чары были неизвестны, название подсказал Уве.

— «Черная каракатица»! — присвистнул он, пробравшись через лужу натекшей на пол крови.

Судя по всему, один из постояльцев обладал колдовским даром, но спастись тот ему не помог.

— Проверь эфирное поле на верхних этажах, — распорядился я и перешел к лестнице.

Уве зажмурился и принялся беззвучно шевелить губами, а Микаэль заглянул в свою каморку и злобно выругался. Я перебежал к нему и выдохнул:

— Святые небеса!

Болт прошил тщедушное тельце Айло насквозь и пришпилил мальчишку к стене.

— Да что тут такое творится?! — рассвирепел маэстро Салазар.

Он высвободил из досок наконечник и уложил Айло на койку. Покачал головой, закрыв мальчишке глаза, а затем пошарил под кроватью и вытащил оттуда початую бутылку вина.

Я выхватил ее и со всего маху зашвырнул в стену.

— Не сейчас!

Звон разбитого стекла вырвал Уве из транса, он вздрогнул, потряс головой и сказал:

— Наверху все в порядке.

— Свети! — потребовал я, а когда сгусток сияющего эфира улетел на лестницу, побежал вслед за ним.

Второй и третий этажи никаких поганых сюрпризов не преподнесли; неприятности поджидали нас дальше. Дверь мансарды стояла распахнутой настежь, а внутри все оказалось перевернуто вверх дном. Сгусток сияния заморгал и начал стремительно чахнуть, отравленный миазмами запределья, но в его тускнеющем мерцании я успел заметить откинутую крышку сундука.

— Нет! — вырвалось у меня. — Нет! Нет! Нет! Только не это!

Но, увы, людоеда и след простыл. Ангелы небесные! Как же я не подумал, что доверенного слугу графини Меллен непременно будет кто-то страховать! Кретин! Так опростоволоситься!

Я подскочил к камину и одним яростным взмахом смахнул с его полки все лежавшие там безделушки.

— Нет!!!

Подошла Марта, присела на корточки рядом с сундуком, провела по нему кончиками пальцев.

— Замок взломан извне. Его кто-то выпустил.

— Да какая теперь разница! — огрызнулся я и, встревоженный неожиданной догадкой, подбежал к окну. Высунулся на улицу, запустил в тайник руку и слегка успокоился, когда пальцы нашарили гладкий бок алхимического шара.

Микаэль и Уве смотрели за мной во все глаза, но с расспросами приставать не спешили. Осветительное заклинание окончательно погасло, и маэстро Салазар принялся зажигать свечи.

— Объяснишь? — спросил он, после того как многочисленные огоньки прогнали заполнившую было мансарду тьму.

— Позже! — отмахнулся я, напряженно вышагивая от одной стены к другой.

Пусть бегство людоеда и не грозило никакими особенными неприятностями, теперь я лишился возможности выудить из пленника хоть что-нибудь полезное. А в игре против графини Меллен могла помочь любая малость! К тому же злобный уродец непременно попытается расквитаться.

Ангелы небесные! Стоило последовать совету Марты и перерезать выродку глотку! Горбун знал, пусть и не имел никаких доказательств, но все же знал, что именно я стоял за тем злополучным ритуалом! Это и само по себе было нехорошо, а вкупе с сегодняшней неудачей и вовсе вгоняло в самую настоящую депрессию.

Катастрофически не хватало воздуха; я ослабил ворот, кинул мушкет на кровать и снял куртку. Оставленная ножом людоеда ранка никак не желала затягиваться, наложенный поверх повязки платок весь покраснел, а сама повязка под ним и вовсе окончательно промокла. Ну вот, еще одна напасть!

Я отыскал чистый лоскут и заменил повязку, а старую повертел в руках. Оставлять без присмотра вещь со следами своей крови не хотелось, и я попросил ведьму:

— Марта! Разожги камин.

Девчонка взяла одну из свечей и опустилась на колени перед очагом.

— Дымом пахнет, — удивилась вдруг она и запустила пальцы в камин. — И пепел теплый.

— Что-то сожгли? — отмахнулся я. — Да и плевать!

Маэстро Салазар подошел к сундуку и легонько пнул по его стенке.

— А здесь? Что было здесь?

— Свидетель, — нехотя признал я.

Микаэля это признание заставило задумчиво хмыкнуть, а Уве и вовсе разинул от изумления рот. Никак на мои слова не отреагировала лишь Марта. Она продолжала увлеченно копаться в пепле.

— Тут что-то действительно жгли! — заявила девчонка. — Какие-то бумаги! И потом зачем-то залили их водой.

В подтверждение своих слов Марта выпрямилась с не до конца прогоревшим клочком бумаги.

Тут на меня и накатило ощущение дежавю. Точно так же я и сам отыскал в камине племянника епископа Вима часть древнего пергамента! И что важно, за последние дни никто не жег в очаге каких-либо бумаг, а людям графини Меллен и в голову бы не пришло заниматься подобной ерундой. Они вполне могли прихватить с собой что-то из моих пожитков, но никак не палить в камине документы… Нет, здесь было что-то решительно не так!

Марта выложила клочок бумаги на стол и сказала:

— Тут какой-то символ…

Микаэль оттеснил девчонку, постучал пальцем по столешнице и задумчиво хмыкнул.

— Голову даю на отсечение, подобное художество я недавно где-то видел! — объявил он.

Я присмотрелся к символу и судорожно сглотнул.

— Вензель маркиза Альминца!

Какое-то время все ошарашенно молчали, потрясенные моим заявлением, а потом Уве кинулся к очагу и принялся рыться в пепле. Очень быстро ему удалось отыскать еще два уцелевших фрагмента: на одном синел краешек печати маркиза, на другом сохранилась большая часть герба.

— Какого черта?! — выругался маэстро Салазар, а затем оглядел мансарду слишком уж цепким и пристальным взглядом. — Филипп, а если взломщики не собирались ничего у тебя забирать? Вдруг им требовалось… кое-что оставить?

Я и сам пришел к точно такому же выводу. Все выглядело так, будто я сжег в камине документы маркиза Альминца, а из этого проистекал очевидный факт, что виновным в его убийстве намеревались сделать именно меня.

— Этого мало, — прошептал я. — Слишком мало для выдвижения обвинений.

— Он родственник великого герцога!

— А я магистр Вселенской комиссии по этике!

Микаэль покачал головой:

— Здесь это пустой звук, Филипп. Мы не в империи.

— Не все так просто! — отмахнулся я. — Мне доводилось бывать в резиденции маркиза. Документы он мог вручить мне сам. К тому же для обыска понадобятся хоть какие-то основания. Да и стоит только растопить камин, улики улетучатся вместе с дымом!

— Ночи стоят теплые, — шмыгнул носом Уве и в изнеможении присел на мою кровать. Голова от происходящего у него попросту шла кругом.

— Не важно! Никто в таких делах не станет полагаться на волю случая! — отмахнулся я.

Следовало отдать должное братьям-герхардианцам, они оказались целеустремленными, дотошными и предусмотрительными тварями. Не просто прикончили маркиза и завладели бумагами, но еще и подставили под удар неугодного человека. Разумно! Невероятно разумно!

Оставался лишь один вопрос: как? Как герхардианцы наведут на меня следствие? Что за улика безошибочно укажет на Филиппа Олеандра вон Черена, магистра Вселенской комиссии по этике?

Маэстро Салазар прошелся по комнате, пиная попадавшиеся ему под ноги вещи, затем с подсвечником в руке забрался на стол и принялся изучать балки.

— Как я и думал, — проворчал он с нескрываемым удовлетворением и кинул мне в руки небольшую шкатулку.

Я поймал ее и безо всякого удивления разглядел на крышке искусную миниатюру с гербом маркиза. Нехитрый запор легко поддался кинжалу, внутри обнаружились мешочек с крупными жемчужинами и стопка исписанных убористым почерком листов. Судя по алхимическим обозначениям, это были рабочие записи маркиза. Жемчуг я кинул Микаэлю, бумаги сжег, запалив от пламени свечи, а саму шкатулку отправил в растопленный Мартой камин.

Маэстро Салазар полюбовался находкой, затем нахмурился.

— Угорь обычно так всегда и поступал, — сказал он, сунув за пазуху мешочек с вышитым золотой нитью вензелем маркиза Альминца. — Кошель с мелочью оставлял там, где в первую очередь станут искать, а остальное запрятывал куда тщательней.

Я с шумом выпустил из себя воздух и оглядел мансарду. Герхардианцы не могли потратить много времени на подготовку, любое выбранное ими место должно быть достаточно очевидным. Я задумчиво посмотрел на шаткую половицу, под которой и сам намеревался обустроить тайник, с помощью кинжала вынул ее и достал фолиант в солидном кожаном переплете.

С недоброй усмешкой кинул книгу на кровать, вновь пошарил рукой в зазоре между досками и на этот раз выудил стопку листов. Непонятные записи заинтересовали меня несказанно больше, я отошел с ними к столу, разложил перед собой и тут же помянул ангелов небесных.

Черно-красные прыгнули выше головы. Они подложили в тайник формулу изгнания эфирных червей!

Святые небеса, а ведь отыщется немало свидетелей, которые дадут показания о моем интересе к этим предосудительным знаниям! И что самое поганое — я не мог просто взять и спалить бумаги в огне, пусть даже те и подтверждали мою причастность к убийству маркиза Альминца.

— Что там с книгой, Уве? — спросил я слугу, который вовсю шуршал страницами фолианта.

— Какие-то «Размышления о нереальности нереального», — сообщил паренек.

Меня чуть удар не хватил. На миг я просто остолбенел, затем выдавил из себя:

— Что… — но тут же сорвался с места, подскочил к Уве и вырвал книгу у него из рук.

Никакой ошибки! Аккуратно выведенная на титульном листе надпись гласила:

> «Размышления о нереальности нереального за авторством профессора философии Алфихара Нойля».

Наличествовал и экслибрис маркиза.

Но откуда?! Откуда герхардианцы узнали о моем интересе к этому сочинению?!

О формуле призыва эфирных червей мог проболтаться мастер Волнер или монах-переводчик, но об этой книге я не говорил никому! Ангелы небесные! Да с такими уликами я бы и сам не поверил в собственную невиновность!

— Как вижу, эта книга тебе знакома, — многозначительно заметил маэстро Салазар. — Кто-то из добрых братьев успел неплохо тебя изучить. Может, даже забрался в голову…

Микаэль встал так, чтобы не упускать из виду Марту, его худые и длинные пальцы поглаживали рукоять шпаги.

— Запойный скопец! — выругалась девчонка, поскольку намек у маэстро вышел прозрачней некуда.

Брошенное ведьмой оскорбление заставило Микаэля побагроветь, и он уже начал вытягивать шпагу из ножен, но я со всего маху грохнул книгой о столешницу.

— Довольно!

Уве вздрогнул и недоуменно захлопал глазами, маэстро Салазар оставил шпагу в покое, а Марта отвернулась от него и отошла к окну.

Выдвинутое в отношении девчонки обвинение не было лишено смысла. Дознаватели черно-красных вполне могли разговорить ее, прежде чем послали за мной, поэтому побег и прошел столь гладко. Но Марта не имела ни малейшего представления о попытках раздобыть трактат о нереальности нереального! Лишь двое знали об этом, и оба они не покидали пределов империи.

Да и ментальные блоки по-прежнему охраняли разум, мысленные печати не были повреждены. Я никому не мог рассказать о своих интересах ни в здравом рассудке, ни в бессознательном состоянии.

Я несколько раз кивнул и прошелся по мансарде, собираясь с мыслями. Покоя не давал вопрос, каким именно образом герхардианцы намерены навлечь на меня подозрение в убийстве маркиза.

— Могли они что-то подкинуть на место преступления? — сам у себя спросил я и нахмурился. — Микаэль, Уве! Вы были там — не заметили ничего подозрительного?

Слуга растерянно покачал головой, а вот маэстро Салазар пожал плечами.

— Маска там дурацкая валялась, что-то подобное было и у тебя.

— Такие есть у половины города, — покачал я головой.

— Надо вернуться на Рыцарский холм и поискать улики, — развел руками Микаэль. — Других вариантов нет.

Уве испустил тягостный стон. Он еще не сообразил, что в случае моего осуждения и сам отправится на эшафот. И если мне отрубят голову, то его ждет не самая быстрая смерть в петле, а то и пытки с последующим четвертованием.

— Вернуться?! Микаэль, как ты себе это представляешь? На холме засели солдаты! — напомнил я.

— Их там уже может и не быть. Проклятье! Не стоило отвлекать бунтовщиков от резиденции маркиза! — вздохнул маэстро Салазар. — Мы суетимся и смешим судьбу, точь-в-точь как заяц, что попал в петлю!

— В силок, — негромко произнесла Марта. — Не в петлю, а в силок.

Я стиснул голову в ладонях и постарался представить, будто вновь вхожу в зал с распростертым на полу телом. С помощью наставлений, почерпнутых на страницах «Лабиринтов бессознательного», мне пусть и не сразу, но все же удалось восстановить в голове картинку произошедшего. Куда сложнее оказалось выделить наиболее важные детали.

Выпавшая из руки шпага. Сжатая мертвой хваткой побелевших пальцев маска. Расплывшееся на груди кровавое пятно. Кинжал, всаженный в тело с такой силой, что клинок не выдержал и обломился.

В памяти ворохнулось смутное воспоминание, и я принялся перебирать сметенные с каминной полки безделушки. Проверил все несколько раз и даже походил с подсвечником, внимательно оглядывая пол, но подаренного бургграфом кинжала нигде так и не обнаружил.

«Сталь не ахти, а хвостовик столь тонок, что переломится при первом же хорошем ударе», — вспомнились сказанные о наградном оружии слова, а в груди маркиза как раз и засел клинок с отломленной рукоятью.

Так не мой ли кинжал стал орудием убийства? Какие еще понадобятся доказательства вины, если на извлеченном из тела клинке окажется выгравировано: «Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике», — а в квартире оного магистра отыщутся бумаги маркиза и книга из его библиотеки?

Ангелы небесные! Да я сам упоминал при шпике Тайной полиции о своем визите в резиденцию Альминца! Если кто-то из слуг уцелел, эти хваткие сеньоры отыщут их и получат показания, что меня велели гнать палками! Еще и мастер Волнер подольет масла в огонь, ведь сейчас решительно все выглядит как интрига, затеянная мною против братства святого Луки.

Но каким образом мой кинжал очутился в груди маркиза? Кто проник в мансарду и украл его? Кто и когда?

Уве? Я с сомнением посмотрел на школяра, который не сумел выполнить элементарное распоряжение и принести наградное оружие, когда в том возникла нужда, с подозрением прищурился и спросил:

— Уве, помнишь, ты возвращался за кинжалом?

Все воззрились на меня с нескрываемым недоумением.

— Ну? — поторопил я с ответом слугу.

Тот лишь развел руками и с упреком сообщил:

— Его не было на каминной полке, магистр!

Маэстро Салазар не сдержался и рявкнул:

— На кой черт сейчас тебе сдалась эта безделушка, Филипп?!

Я развернулся к помощнику, вскинул руку и начал загибать пальцы.

— Кинжал пропал! На клинке мое имя! Хвостовик хлипкий до безобразия! В груди маркиза застрял обломанный клинок! Герхардианцы желают сделать меня козлом отпущения! — Я стиснул кулак так, что побелели пальцы. — Примешь ставку, что орудие убийства — именно мой кинжал. Сто к одному, как тебе такое? А?!

Микаэль покачал головой:

— Лучше пропью, толку больше выйдет.

3

Я не стал терзаться сомнениями и принялся собирать вещи. Часть загрузил в саквояж, остальное запихал в дорожный мешок. Шар из алхимического стекла и деньги в гнезде оставлять не стал. Дольше всего колебался насчет «Размышлений о нереальности нереального» и формулы призыва эфирных червей, но все же рука не поднялась спалить их, забрал с собой.

— Уносим ноги? — прищурился маэстро Салазар.

— А служба?! — опешил Уве.

— Когда выбор стоит между карьерой и головой на плечах, раздумывать не приходится, — хмыкнул я.

— Но как же так? — расстроился Уве. — Разве нельзя все объяснить? Неужели нам не поверят?

— Глянь, что творится в городе, — посоветовал пареньку Микаэль. — Кому и что ты собираешься доказывать? Когда бунтовщиков прижмут к ногтю, будет не до адвокатов. Вешать станут без суда и следствия. К тому же убит кузен великого герцога, местные власти из кожи вон вылезут, лишь бы только поскорее покарать виновного. Если в теле маркиза отыщут именной клинок, никаких других доказательств не потребуется.

Уве поник. Я вздохнул и утешил слугу:

— Успокойся! Мы не бежим из города. Я просто… учитываю возможность негативного развития событий.

Лжец-лжец! Даже если получится извлечь из тела злосчастный клинок, оставаться в Рёгенмаре слишком опасно. Раз братья-герхардианцы не прикончили людоеда сразу, они точно выпытают из него все подробности и узнают о проведенном мною ритуале! Улик я не оставил, но черно-красные и не станут давать делу официальный ход. Как показывает практика, им закон не писан…

— Мои вещи остались в пансионе, — напомнил Уве.

— Купишь новые. В Нистадд нам соваться не с руки! — отрезал я, закинул на плечо ремень дорожного мешка и предупредил: — Микаэль, у тебя две минуты на сборы.

— Хватит и одной, — криво ухмыльнулся маэстро. — Бутылку вина ты уже разбил.

Не теряя бдительности, мы спустились на первый этаж; там Микаэль сразу убежал в свою каморку, а я обыскал тело домовладельца и забрал у него связку ключей. Имущество покойника меня не интересовало, требовалось отпереть каретный сарай, где держали лошадей. Каждая минута сейчас была буквально на вес золота, а верхом добраться до Рыцарского холма выйдет куда быстрее, нежели пешком.

Для начала мы оседлали жеребца и кобылку, унаследованных мной от Ганса и Герды, затем начали осматривать лошадей других постояльцев, и Уве испустил тяжелый вздох.

— Еще и конокрады! — простонал он.

— Если все пройдет удачно, вернем их к утру, — уверил я паренька, вновь бессовестно солгав.

— А если нет?

— Тогда не вернем. И оставь при себе душеспасительные сентенции! Никак иначе нам не добраться до границы, прежде чем начнет гореть под ногами земля!

Мы вывели лошадей на улицу и пустились вскачь. Поначалу я озабоченно оглядывался на Марту, но девчонка держалась в седле на редкость уверенно и не отставала. Стук копыт распугивал грабителей и мародеров, никто и не думал заступать нам дорогу, лишь раз выскочивший из подворотни чудак попытался перехватить поводья, но схлопотал от Микаэля шпагой и рухнул на мостовую с раскроенной головой. Лошади даже не замедлили бег.

Заминка случилась на Грёсгатан, через которую мы намеревались срезать путь. На этот раз узенькую улочку заполонил мрак, куда более густой, нежели обычная темень ночи, и скакуны захрипели, заартачились, не желая двигаться дальше. У меня и самого мысль об этом вызвала некое иррациональное сопротивление — вне всякого сомнения, кто-то из местных обитателей озаботился закрыть улицу защитными чарами, дабы отвратить от этого места простецов.

Тратить время на объезд не хотелось, и я попросил слугу:

— Уве, свет!

Паренек ловко крутанул жезлом, и с его конца сорвалась ослепительная звезда. Она понеслась по улице, разрывая и рассеивая мрак, лошади перестали пятиться, и нам наконец удалось направить их на Грёсгатан. Мы поскакали меж выстроенных впритык фасадов, а по крышам вслед за нами прыгали обрывки теней, взбешенные присутствием чужаков. Когда вырвались на перекресток, даже дышать стало легче, пусть там и чадил заваленный мертвыми телами костер.

В свете луны я разглядел на рукавах покойников повязки цветов городского флага, но не придал этому значения — и напрасно. В соседнем квартале дорогу перекрыл пикет ландскнехтов. Бравые ребятушки в красно-желтых мундирах заметили нас первыми, и над брусчаткой немедленно поплыли клубы порохового дыма. К счастью, расстояние было слишком велико, и все пули прошли мимо. Повезло.

Мы развернули лошадей и помчались прочь, вдогонку понесся заливистый свист, а вот всадников среди наемников не оказалось, и нам удалось затеряться на темных улочках Старого города. Я первым сорвал повязку, остальные последовали моему примеру. Аристократы выпустили на охоту цепных псов, и пусть с ландскнехтами лучше не сталкиваться ни при каких обстоятельствах, такие вот нарукавные украшения для них сейчас будто красный плащ для быка.

Бешеная скачка по ночным улочкам закончилась у набережной канала, мы вывернули на нее и вскоре выехали к отвесной громаде Рыцарского холма. На вершине было тихо, а вот со стороны въезда доносились крики и раскатистые выстрелы. Как видно, на помощь осажденным подошли ландскнехты, и счет пошел на минуты.

— Уве, забрось меня наверх, — попросил я.

Школяр соскочил с лошади и принялся светящимся концом жезла выводить на брусчатке сложную магическую схему.

— Пойти с тобой? — уточнил Микаэль.

— Жди здесь! — сказал я и вручил маэстро мушкет, а следом отдал и шпагу. После дождался отмашки Уве, прыгнул в центр схемы словно на цирковой батут, и восходящие эфирные потоки тут же зашвырнули меня в ночное небо.

Впрочем, не так высоко, вовсе нет. Школяр рассчитал мощность чар наилучшим образом; я взмыл на высоту отвесного склона холма, ухватился за попавшуюся под руку ветвь и рывком выдернул себя из продолжавшего тянуть вверх эфира. Приземлился в траву, миг лежал и прислушивался к шорохам ночи, затем поднялся на ноги и начал пробираться через кусты к резиденции маркиза. Яркие пятна окон светили через голые кроны деревьев путеводными маяками, но меня вся эта иллюминация нисколько не порадовала.

Я бы предпочел найти особняк покинутым и темным, а он не являлся ни тем, ни иным. Закрепившиеся на холме солдаты гарнизона превратили его в штаб, на крыльце был выставлен караул, у окон разместились стрелки, а незримая стихия приобрела неестественную упорядоченность из-за сковавших ее защитных чар. Я ощущал их безо всяких медитаций.

Как бы то ни было, незаметно пробраться внутрь и позаботиться о всаженном в грудь маркиза кинжале какие-то шансы еще оставались, поэтому я успокоил дыхание и погрузился в транс, желая оценить сотканные армейскими колдунами заклинания. Очень скоро истинное зрение выбелило темень ночи и в клочья разорвало покров мрака. Загорелись протянутые заклинателями колдовские линии, заблестели меж бесцветных силуэтов деревьев сети сигнальных формул. Теоретически была возможность проскользнуть мимо них, не переполошив всю округу, но именно теоретически, поскольку среди армейских ритуалистов оказался настоящий мастер фортификационного искусства; резиденцию маркиза он защитил по всем правилам магического и военного дела.

Окружающий мир сделался болезненно четким, и на этой четкости вдруг проявилось смазанное пятно — некий серый сгусток медленно дрейфовал по парку, выбрасывая в стороны и вновь втягивая в себя отростки. Поисковое заклинание отделяло от меня не больше двух десятков шагов, и я принялся отгораживать свое эфирное тело от незримой стихии, гасить его, становиться никем и ничем.

Без толку! Сгусток замедлил движение и заколыхался, немного даже заискрил. Я вынул из ножен кинжал и несколькими аккуратными движениями вырезал на коре простенькую магическую формулу, а затем уколол подушечку пальца острием и втер в дерево выступившую на коже капельку крови.

Поисковые чары выстрелили в мою сторону полудюжиной призрачных щупалец, но за миг до того я отступил в сторону, и ленты серости захватили только дерево. Вспыхнула вырезанная мной схема, сгусток магической энергии затянуло в ствол, и тот взорвался, разлетевшись на бессчетное множество щепок.

Я не стал дожидаться, когда по мою душу пожалуют армейские колдуны, и бросился наутек. Добежал до обрыва, разглядел внизу мерцание колдовской схемы и прыгнул прямо в ее центр. Эфир рвался, сминался и расползался, замедляя падение; касания мостовой я почти не почувствовал, сразу сорвался с места и запрыгнул в седло.

— Убираемся отсюда!

Мы поскакали по набережной и уже повернули на мост, когда на холме замелькали огни; вдогонку прозвучало несколько одиночных выстрелов, но палили солдаты, скорее, для острастки, нежели всерьез уповая на точное попадание.

— Ну? — повернул ко мне голову скакавший сбоку маэстро Салазар.

— Надо прорываться из города! — ответил я и, поскольку давно уже не ориентировался на местности, спросил: — Где ближайший выезд?

Уве испустил горестный стон, а Микаэль на миг задумался, затем махнул рукой.

— За мной! Здесь недалеко!

И точно — у крепостной стены мы оказались буквально через пять минут скачки по безлюдным улочкам, залитым кровью и затянутым едким дымом. Городские ворота были заперты, а вот боковая калитка стояла распахнутой настежь и никем не охранялась. Пятерке солдат было не до нас; под порывами свежего весеннего ветерка они покачивались на сколоченной тут же виселице.

Вопросом, куда подевались вздернувшие их бунтовщики, я задаваться не стал и направил лошадь прочь из города. Стена осталась позади; мы промчались меж жавшихся к ней хибар, вырвались на открытое пространство, и лишь тогда я оглянулся на Рёгенмар и пожелал ему провалиться в запределье. Этот паршивый городишко едва не сожрал меня. Знать бы еще, не сожрет ли великое герцогство Сваами…

### Глава 4

1

До границы с Грахценом мы добрались на исходе второго дня. Оказались бы на месте и раньше, но путь пролегал по отрогам Тарских гор; дороги то взбирались на кручи, то ныряли в распадки, иной раз и вовсе приходилось перебираться через каменные осыпи. Мы берегли лошадей, да еще объезжали все мало-мальски значимые поселения, куда могли по эфирным каналам прислать описание убийц его светлости маркиза Альминца. И поплутали немного, не без этого.

Втайне я надеялся, что беспорядки в Рёгенмаре затянутся надолго, но всерьез на такую удачу не рассчитывал. Жизни свойственно преподносить неприятные сюрпризы именно тогда, когда ты меньше всего к этому готов.

Остаток первой ночи наша компания провела в дороге, желая поскорее убраться подальше от Рёгенмара, на вторую разбили лагерь в продуваемой всеми ветрами горной рощице, но беспокойная дремота у костра отдыха не принесла. Чувствовал я себя премерзко. Да еще нанесенная ножом людоеда ранка никак не желала закрываться и продолжала понемногу кровить; меня лихорадило и знобило. Марта осмотрела царапину и лишь развела руками.

— Нож мог повредить эфирное тело, — предположила ведьма. — Он странный. Я попробую разобраться.

Но когда бы еще найти на это время? Да и не было под рукой никаких лечебных трав. С едой дело тоже обстояло не лучшим образом. Мы на ходу размачивали в воде сухари, тем и отгоняли голод. К концу поездки Микаэль окончательно озверел; правда, его из себя выводил не скудный рацион, а вынужденная трезвость.


Небольшой городок Таркса был выстроен на краю ущелья, по которому проходила граница между великим герцогством Сваами и королевством Грахцен. Через бушевавшую внизу горную речушку был перекинут добротный каменный мост, над ним нависала выстроенная на скальном выступе крепость, а вот сам город обнесен стеной не был. Заехать в него мог всякий желающий, чем мы и не преминули воспользоваться.

К этому времени уже порядком стемнело, на застроенной складами и торговыми лавками улице работники закрывали окна тяжелыми ставнями. Заметив бакалейную лавку, я выбрался из опостылевшего за последние дни седла, купил в дорогу горшочек меда, мешок лесных орехов, сушеных яблок, груш и редкой в здешних краях кураги, заодно справился насчет перехода границы.

Хозяин лавки лишь покачал головой и указал в окно на темное небо.

— Таможенники давно пропивают дневную мзду, — с кривой ухмылкой пояснил он. — Если нет специального мандата, до утра границу не перейти. Деньги сулить без толку, караульным за такое мигом шкуру до костей сдерут. Взятки у нас берут исключительно при свете дня, и не все, а только те, кому это положено по рангу. Во всем должен быть порядок! Вот как!

Я только вздохнул, спросил у словоохотливого торговца о приличной гостинице и вышел на улицу.

Никаких мандатов у нас, разумеется, не было. Более того — у Марты не имелось документов вовсе, да и нам с Уве предъявлять собственные подорожные на границе точно не стоило. Оставалось лишь уповать, что несколько кругляшей звонкого желтого металла покажутся таможенникам несравнимо интересней листа мятой бумаги.

На улице я вручил покупки Уве, но забираться в седло не стал. Мое внимание привлекла вывеска на соседнем доме. Селедка. Там висела вырезанная из доски сельдь.

— Вина лучше купи! — крикнул маэстро Салазар, хрипло закашлялся и сплюнул в дорожную грязь. — На что тебе рыба без бутылки доброго вина?

— Вино ждет на постоялом дворе! — отмахнулся я и распахнул скрипучую дверь.

Мое предположение оправдалось целиком и полностью: владелец торгового заведения оказался выходцем из Майнрихта. Я взял четыре рыбины пряного посола, будто бы с целью оценить качество товара перед закупкой нескольких бочонков, тут же умял одну и одобрительно покивал.

— Селедка есть только у меня, сеньор! — расплылся торговец в довольной улыбке. — Первосортный товар, не сомневайтесь даже.

— Завтра непременно вернусь, — пообещал я и спросил: — А не подскажешь, любезный, значение слова «алерехтен»?

— Нет! — покачал головой пузатый дядька и вытер ладони о грязный фартук. — Не подскажу.

— Это вроде на альманском. Тебе ведь знаком этот язык?

— Мне ли не знать родного языка?! — всплеснул руками торговец сельдью и попросил: — Ну-ка, повторите еще раз! Возможно, дело в произношении.

— Алерехтен!

Хозяин нахмурился, но тут же лицо его разгладилось, а мясистые губы расплылись в довольной улыбке.

— Вы неправильно расслышали, сеньор! «Алле рехтен» — это два слова, не одно. Переводится как «всеобъемлющее право». — И, видя мое недоумение, дядька пояснил: — В империи это называют карт-бланш.

— О! — понимающе протянул я.

Всеобъемлющее право! Карт-бланш! Неограниченные полномочия!

Я спросил приора о де ла Веге, а тот в предсмертном бреду сослался на собственное право поступать так, как ему только вздумается. Вот подлец!

— Благодарю, это мне очень помогло, — улыбнулся я торговцу сельдью и забрал рыбу, а уже в дверях обернулся и уточнил: — Кто в Майнрихте наделяет подобными полномочиями?

Если дядька и удивился вопросу, то не подал виду.

— Король и архиепископ, а в южных провинциях — еще и гроссмейстер ордена Герхарда-чудотворца.

— Так я и думал, — кивнул я на прощание и вышел на улицу.

Алле рехтен! Вот и конец загадке.

Правда, даже не представляю, как подобными полномочиями могли наделить главу миссии в провинциальном городишке…

Я досадливо выругался и раздал сельдь своим товарищам. От угощения не стал отказываться даже маэстро Салазар. Под конец он облизал пальцы, поскреб заросшую черной щетиной щеку и задумчиво пробормотал:

— Или лучше взять пива?..


Разведать ситуацию на постоялом дворе отправились Микаэль и Марта, с собой они прихватили наших лошадей. Я с Уве остался дожидаться известий в глухом переулке неподалеку. Бретера и наряженную мальчиком ведьму в розыскной лист включить никак не могли, а вот мне со слугой показываться в общем зале не стоило. Мы должны были забраться в комнату через окно.

Тщетные предосторожности, казалось бы, ведь завтра придется в открытую идти через пограничный пост, но завтра — это не сегодня, да и осведомители стражи при постоялых дворах — люди обычно предельно наблюдательные. Эти мигом срисуют, не то что таможенники и солдаты пограничного гарнизона, которых куда больше интересуют товары, нежели их владельцы. Опять же была у меня одна идея на этот счет…

Мешок с лесными орехами Уве предусмотрительно оставил при себе, и мы успели ополовинить его, прежде чем вернулся благоухавший свежим перегаром Микаэль. Настороженно поглядывая по сторонам, маэстро Салазар провел нас через калитку на задний двор и помог влезть в окно высокого первого этажа.

Ужин заказали в комнату и скромничать после двух дней на сухом пайке не стали, пусть немало и смутили тем прислугу, не ожидавшую подобной прожорливости от двух не самых упитанных гостей. После трапезы Микаэль велел принести мыльной воды, и я с помощью его бритвы избавился от усов и бороды.

Из карманного зеркальца на меня глянуло смутно знакомое лицо — молодое, худое и не совсем мое. У нас с братом всегда было одно лицо на двоих, собственным я обзавелся, пожалуй, лишь когда отпустил усы и бороду. А тут все вернулось на круги своя! О-хо-хо… За пять лет успел порядком отвыкнуть от подобного… зрелища.

Я питал небезосновательную надежду, что в таком виде не подпаду под описание розыскного листа, а еще утром собирался отправить Марту за женским платьем для нее самой, а заодно и для Уве. Реакция школяра на предложение предстать перед людьми в образе юной девицы ожидалась бурная, поэтому озвучивать ее на сон грядущий не стал. Может, еще и не придется огород городить…

— Микаэль, оглядись у моста, — попросил я помощника. — Вдруг получится проскочить на ту сторону под покровом ночи.

Маэстро Салазар оделся и вышел за дверь. Против променада на сон грядущий он нисколько не возражал, явно лелея надежду отыскать в этой дыре что-нибудь получше водянистого пива, которым потчевали на постоялом дворе.


Вернулся Микаэль через час, хмурый и трезвый.

— Все плохо, — проворчал он, выставляя на стол кувшин с пивом.

— Винную лавку найти не смог? — предположила Марта, но маэстро на девчонку даже не взглянул.

— Выезд на мост закрыт, через ворота не перебраться: горят фонари, выставлены караулы. Еще какие-то сигнальные чары навешаны. Ущелье шириной в сотню шагов, никакое левитирующее заклинание не перебросит.

— Сто шагов — это не предел, — заметил Уве.

— Не вариант, — покачал головой маэстро Салазар. — Даже если не расшибетесь, на другом берегу вас встретят с распростертыми объятиями. Они здесь на ножах друг с другом.

— Ждем утра! — решил я и насторожился, заслышав в коридоре какой-то шум.

Кто-то чего-то требовал, кто-то причитал и юлил. Мне эта суета совсем не понравилась, и я потребовал:

— Микаэль, проверь!

Маэстро Салазар поправил ножны со шпагой и вышел за дверь, но очень быстро вернулся и сообщил:

— Прибыл какой-то дворянчик с полудюжиной слуг. Требует лучшую комнату.

За окном мелькнул отсвет фонаря, я прижал к стеклу ладони и увидел, что через двор ведут лошадей с попонами в красную и белую клетку. Красное и белое. Цвета графини Меллен. В душе ворохнулось беспокойство.

— Микаэль, узнай, кому они служат! Как бы это не по наши души люди графини Меллен пожаловали. Уж больно сочетание цветов не нравится.

Маэстро Салазар припомнил мой рассказ о визите на бал-маскарад и требовать объяснений не стал. А только он вышел в коридор, и сразу соскочил с кровати Уве.

— Но как, магистр? — заметался паренек по комнате. — Как они выследили нас?!

Я только головой покачал:

— Успокойся, Уве! Никто нас не выслеживал. Просто разослали людей по всем возможным направлениям. Бегство за границу в нашем положении — шаг предельно очевидный.

— И что теперь делать?

— Ждать.

Парнишка уселся обратно и с обреченным видом сгорбился. Держался он явно из последних сил, а вот Марта никак своих эмоций не проявляла. Она с безмятежным видом заняла одну из кроватей, развалилась на ней и безучастно уставилась в потолок. Потом и вовсе закрыла глаза и задремала.


Ожидание важных новостей — отнюдь не самое приятное времяпрепровождение на свете, а уж когда речь идет о жизни и смерти, в голову и вовсе начинает лезть всякая чушь. Но маэстро Салазара наши душевные терзания заботили мало, в комнату он вернулся только ближе к полуночи. От него расходился густой аромат шнапса, при этом пьяным Микаэль все же не был.

— Ты прав, Филипп, — сказал Микаэль. — Дворянчик выспрашивал, не остановился ли здесь светловолосый сеньор лет тридцати с юнцом-слугой. Хозяин, такая сволочь, тут же припомнил обо мне и Марте, в которой не признал девчонку. Пришлось влезть в разговор и спросить, какого черта от нас нужно. Описание не совпало, отстали.

— Долго тебя не было, — заметил я, даже не пытаясь скрыть недовольство.

Маэстро Салазар икнул и безмятежно махнул рукой.

— Дворянчик комнату с хозяина стребовал, а челядь отправил прошерстить ночлежки. Я тоже решил прогуляться по городу. Обошел злачные места, выпил, познакомился с людьми. Есть человек, который переведет нас через границу.

Известие это изрядно меня порадовало, но одновременно и обеспокоило.

— Не продаст? — засомневался я.

— Продал бы, — усмехнулся Микаэль, расправляя усы. — Только он еще ни о чем не знает.

2

Постоялый двор мы покинули ночью. Выбрались из окна, одарили фердингом сторожа, и тот без лишних вопросов отпер конюшню и позволил вывести лошадей. До решивших съехать в неурочный час постояльцев ему не было никакого дела.

Нужное питейное заведение располагалось через две улицы. Марта и Уве остались в соседней подворотне с лошадьми, а мне выпало страховать Микаэля при разговоре с контрабандистом. Он вышел на задворки кабака облегчиться, тут мы его и прихватили.

Маэстро Салазар без лишних слов приставил кинжал к шее невысокого крепкого дядьки с обветренным лицом и мозолистыми ладонями-лопатами, а свободной рукой обшарил его и кинул на землю обнаруженный под курткой нож.

— Шагай, и без фокусов! — потребовал Микаэль и направил подопечного в ближайшую подворотню. Там я позвенел полученным от архиепископа кошелем и сказал:

— Нам бы на ту сторону перебраться, любезный.

Контрабандист в ответ сплюнул под ноги.

— Черта с два! — выругался он; приставленный к шее кинжал его нисколько не обеспокоил.

— Мы заплатим.

— Ножом по горлу? — рассмеялся дядька. — Ну уж нет!

Я выудил из кошеля голдгульден фирланской чеканки, и тот маняще мигнул в тусклом свете фонаря красноватым отблеском червонного золота. Добываемый на Изумрудных островах металл имел некоторую примесь меди, которой и был обязан своим характерным оттенком.

Контрабандист лишь презрительно фыркнул:

— Проваливайте, меня пиво ждет!

Но глаза его так и загорелись. Вот уж воистину удивительное дело — золото будит в людях алчность куда сильнее звонкого серебра. Я присовокупил к первой монете еще один голдгульден и спросил:

— А если так?

Дядька замотал головой:

— Ищите дурака! Зарежете меня, и платить не придется!

Я кинул монеты под ноги и втоптал их в грязь.

— Нет нужды тебя убивать, деньги так и так здесь останутся. Вернешься — заберешь. Только место запомни.

У контрабандиста от изумления язык отнялся, да и Микаэль посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, правда, ничего не сказал.

— Ну так как? — уточнил я. — Легкий заработок. Решайся!

Дядька в глубокой задумчивости почесал бороду, подумал-подумал и выставил условие:

— Еще столько же — и по рукам!

— Трех золотых хватит за глаза, — отрезал я. — Последнюю монету на той стороне получишь. А если убежишь по дороге, то мы здесь надолго застрянем и непременно еще повидаемся.

Контрабандист хмыкнул и глянул на Микаэля.

— Нож убери, и пойдем.


Выехали из городка уже знакомой дорогой, но очень скоро проводник свернул на неприметную тропку, уходившую куда-то в каменистые холмы. Микаэль зорко следил за контрабандистом, а тот спокойно шагал себе и шагал, не предпринимая никаких попыток скрыться. Постепенно мы забрались в горы, где без помощи провожатого непременно заблудились бы в лабиринте запутанных переходов. Было совершенно непонятно, куда нас ведут, лишь зависшая в небе луна подсказывала, что путь лежит на восток от города.

Подковы стучали о каменную насыпь, и от всякого шороха по спине бежали колючие мурашки; немного успокоился я, только заслышав шум бегущей воды. Тропинка резко пошла под уклон и до предела сузилась, пришлось вести лошадей под уздцы. Через щель между скалами мы выбрались к пограничному ущелью и начали медленный и осторожный спуск по обрывистому карнизу, крутому и узкому.

Слева тянулась отвесная стена, справа чернела пропасть, откуда-то снизу доносился гул бурного потока. То и дело налетали порывы студеного ветра, требовалось следить за каждым шагом и молить небеса, чтобы не оступилась лошадь.

— Вот вы сорвались в самую темень! — проворчал контрабандист. — На закате надо переходить, когда сюда солнце заглядывает!

— Зато не ждет никто, — парировал Микаэль.

Проводник сплюнул во тьму и промолчал, а когда спуск наконец закончился, он указал на каменную осыпь, где пенилась и бурлила горная речка. В этом месте стены ущелья расходились друг от друга на несколько сотен шагов, вода разливалась, теряла напор и глубину. Здесь и в самом деле имелась реальная возможность перебраться на другую сторону, не будучи смытым потоком.

— Вам туда! — указал контрабандист на щель в противоположной стороне ущелья и протянул руку. — Давай золотой!

— Не так быстро, — усмехнулся я и велел поскучневшему дядьке помочь нам с переправой.

Бурлившая на камнях вода едва не сбивала с ног; переправляясь на другой берег, мы вымокли, замерзли и окончательно выбились из сил. А дальше последовал изматывающий подъем в гору по расщелине, где и рук в стороны было не развести. Контрабандист беспрестанно ныл, требуя отпустить его, но я не собирался платить, не убедившись, что тропинка не заведет нас в тупик.

Взбирались на кручу никак не меньше часа; там я достал из кошеля золотой и спросил:

— И куда теперь?

Проводник неопределенно махнул рукой.

— Не заблудитесь! Куда ни пойдете, все равно к людям выйдете, подскажут. Если левее держать, то за перевалом торный путь будет.

Я вручил дядьке вожделенную монету, и тот двинулся в обратный путь, но сразу обернулся и посоветовал:

— В потемках не ходите по горам. Сверзитесь по незнанию в пропасть, костей не соберете.

Совет был не лишен смысла, мы решили разбить лагерь и отдохнуть до рассвета, благо небо на востоке уже слегка посветлело, а звезды начали меркнуть и терять свой полуночный блеск.

У всех от холода зуб на зуб не попадал. Марта и Уве принялись собирать хворост и сухой бурьян, а Микаэль расседлал и обтер лошадей, дал им овса. Я отошел к самому краю обрыва, немного постоял там, прислушиваясь к гулу протекавшей по ущелью реки, и с облегчением перевел дух. Крутанул четки, приложился губами к святому символу. Вырвались!

— Надо было прирезать… этого, — сказал маэстро Салазар, когда я вернулся к разведенному в круге закопченных камней костерку. — Как пить дать продаст.

— Он в город хорошо если к утру вернется.

— А ну как подельники в горах или он нас специально кругами водил? — не согласился со мной Микаэль. — Надо бы за переправой проследить, она с нашей стороны как на ладони.

— Только там не видно ни зги, — хмыкнул я. — Да и вымотались все.

Но, к моему немалому удивлению, вызвался караулить успевший обсохнуть Уве.

— Все равно не уснуть, — признался он, отсыпал себе орехов, взял горсть кураги и ушел к обрыву.

Мы наскоро заморили червяка и легли спать. Микаэль устроил лежанку у самого очага, а Марта забралась ко мне под плащ. Я не стал возражать, обнял ведьму и поморщился из-за зуда в порезанной руке.

— Так и беспокоит? — спросила девчонка. — Завтра посмотрю.

— Спи, — сказал я и закрыл глаза.


Растолкал Уве.

— Магистр, проснитесь! Проснитесь, магистр! — зашептал он мне на ухо.

Я не спал, просто лежал с закрытыми глазами. Некоторое время назад разбудила боль в плече — ранка пульсировала, словно началось заражение, просто не хотелось выбираться из-под плаща на холодный воздух.

— Что такое, Уве? — зевнул я, глядя на посветлевшее небо.

— Люди! — ошарашил меня слуга. — Спускаются по карнизу! Микаэль велел вас звать!

Я подскочил как ужаленный и метнулся к ущелью, на краю которого затаился за серым валуном маэстро Салазар.

— Гляди! — указал он на противоположную сторону.

К этому времени уже рассвело, и я сразу увидел растянувшуюся по скальному карнизу цепочку людей, только-только начавшую спуск. Пять человек медленно вели под уздцы лошадей, а впереди бежал, а точнее, бежало некое несуразное существо.

Перекошенная и какая-то будто бы даже изломанная фигура то падала на четвереньки, то вставала на ноги, рвалась вперед и тут же запрокидывала голову назад, как если бы что-то удерживало ее на месте.

В голове у меня зародилось смутное узнавание, да тут и прибежавшая из лагеря Марта коротко выдохнула:

— Людоед!

Микаэль и Уве в немом изумлении уставились на девчонку, а я не удержался от крепкого словца.

Ангелы небесные! Как только этот драный горбун умудрился нас выследить?! Как улизнул от герхардианцев? Или его освободили прежде, чем в мансарду нагрянули черно-красные?

Ранка запульсировала пуще прежнего, я потер плечо и вдруг вспомнил, что горбун слизнул с клинка капельку моей крови! Так вот в чем дело…

— Что еще за людоед? — потребовал объяснений Микаэль.

— Уве, мушкет! — приказал я, пропустив вопрос мимо ушей.

Прикончу зловредную ищейку, и в горах нас точно не найдут! Вот только попаду ли? В этом месте до противоположной стороны ущелья было никак не меньше двухсот шагов, а я хоть и пристрелял штуцер, но уложить пулю в нервно дергавшуюся из стороны в сторону фигурку будет совсем не просто.

— Веревка! — сказала вдруг Марта. — С него не сняли мою веревку! Я чувствую наговоры!

Меня словно молотком по голове тюкнули! Все же черно-красные!

Нас преследовали не люди графини Меллен, а братья ордена Герхарда-чудотворца!

— Филипп! — прорычал маэстро Салазар. — Какого черта происходит?!

Прибежал Уве. Я вытащил из чехла мушкет, разложил перед собой мешочек с пулями, шомпол, пыжи и пороховницы. Начал заряжать оружие, попутно поведал о своих последних приключениях Микаэлю.

Маэстро Салазар с отвращением скривился.

— Экая пакость! — Он глянул на ту сторону ущелья и покачал головой. — Не попадешь!

— Веревка! — повторила Марта. — Его держат на привязи будто животное!

— Животное и есть…

Но я понял, что хотела сказать ведьма. Прекрасно понял…

Несколькими глубокими вдохами я успокоил дыхание, провалился в транс и зашвырнул сознание вперед, на другую сторону каньона. На природе незримая стихия была куда спокойней, нежели в городах, бросок получился стремительным, словно полет арбалетного болта. Мелькнули ауры людей, вспыхнули яркими звездами святые реликвии и талисманы, зеленоватым огнем мигнула зачарованная ведьмой веревка.

Марта не ошиблась: горбуна и в самом деле держали на привязи, второй конец которой был затянут на луке седла.

Вот тебе и повелитель запределья! Посадили на цепь будто шелудивого пса!

Большего я разглядеть не успел. Один из герхардианцев вскинул руку, и меня зашвырнуло в собственное тело еще более резким и болезненным образом, нежели происходило погружение в транс.

— Они ускорились! — встревожился Уве.

— Может, сорвутся, — недобро усмехнулся маэстро Салазар.

Я на столь благоприятное развитие событий уповать не стал, устроил мушкет на валуне и вытянул из-за голенища сапога артиллерийский стилет. Используя шкалу на одной из граней клинка, оценил дистанцию выстрела, сделал необходимые поправки на понижение высоты, взял упреждение, исходя из примерной скорости движения преследователей, и вжал приклад штуцера в плечо.

В своих расчетах я нисколько не сомневался — все же опыт в баллистических вычислениях был немалый, но вот нервы… Так нервничать мне не приходилось уже давно…

Сердце колотилось как бешеное, порез на плече дергали ритмичные отголоски чужого сердцебиения, горбун то замирал на месте, то переходил на бег, а до противоположной стороны ущелья было двадцать дюжин шагов. Все решительно складывалось против меня!

Но я и не собирался тягаться в меткости с братом Гилом. Второй конец веревки был привязан к луке седла, а лошадь — цель несравненно более легкая, нежели беспрестанно скачущий уродец!

Выдохнув, я прицелился и потянул спуск. Крутанулось колесо, пыхнул дымок затравочного заряда, гулким эхом раскатился над ущельем выстрел и…

Я промахнулся. Пуля разминулась с лошадью и угодила в скалу прямо перед ее мордой. Сыпанула каменная крошка, испуганный скакун загарцевал, не удержался на узком карнизе и сорвался в пропасть! Привязанная к луке седла веревка натянулась и сдернула людоеда в ущелье. Шагавший рядом брат попросту не успел ничего сделать. Зловредный горбун полетел вниз и рухнул на камни, а бурный поток тут же подхватил и утащил вниз по течению его изломанное тело.

И сразу перестал дергать плечо никак не заживавший порез. Я стянул бурую от крови повязку и с облегчением перевел дух: от раны осталась лишь белая ниточка шрама.

3

Герхардианцы повернули назад. Да им ничего иного и не оставалось: спуститься под обстрелом и не понести при этом потерь черно-красным не помогло бы даже самое настоящее чудо.

Пока монахи выискивали возможность развернуть лошадей и возвращались к расщелине в скале, я успел отправить на ту сторону ущелья еще пять пуль. Вел огонь без всякой спешки и каждый раз тщательно целился, но все мои усилия свел на нет брат-заклинатель. Магические пологи мало годились для защиты от несущихся с бешеной скоростью кусочков свинца, и все же мой оппонент умудрился прыгнуть выше головы: с удивительной легкостью он разносил пули на капли расплавленного металла. Даже с такого расстояния до нас доносились отголоски рвавших незримую стихию выбросов силы.

Я всерьез забеспокоился, что моих преследователей сопровождает кто-то, равный по силе стражам из императорской Черной дюжины, но нет — способности колдуна оказались вовсе не безграничными. Под конец он ошибся, и пятая пуля зацепила одну из лошадей. Рухнуть в пропасть той не дали, затащив с карниза на тропу, но едва ли от раненой животины братьям будет теперь хоть какой-то прок.

— Ангелы небесные! — с шумом перевел я дух и вытер ладонью вспотевшее лицо.

Ну в самом деле какая еще Черная дюжина? Каждый из императорских телохранителей мог сдержать выстрелы пары шестнадцатифунтовых орудий, а герхардианец просто оказался опытным колдуном из истинных, не более того.

Я отложил штуцер и поднялся на ноги.

— Давайте убираться отсюда!

Черно-красные лишились ищейки и двух лошадей, едва ли они продолжат преследование, да и в Грахцене у них нет никаких особенных прав. И все же чем раньше доберемся до обжитых мест, тем лучше. В горах никогда не знаешь, на кого наткнешься за очередным поворотом извилистой дороги. Награду за убийцу кузена великого герцога должны были назначить немалую; кто-нибудь из лихих людишек неминуемо соблазнится звоном золотых и переберется через границу в надежде настичь беглецов и сорвать куш. Да и подручные графини Меллен от меня так просто не отстанут.

Друзей в Сваами я завел превеликое множество, этого не отнять…


Ехали с небольшими остановками на отдых весь день до самого позднего вечера. Следуя совету контрабандиста, старались понемногу забирать влево и уже к полудню отыскали упомянутый проводником «торный путь». Насколько удалось понять, эта извилистая дорога соединяла несколько небольших поселений, а от приграничного городка в предгорья вел полноценный тракт, коим и предпочитали пользоваться торговцы и почтовые курьеры. Мы должны были добраться до него ближе к вечеру, а пока что петляли по тропке меж отвесных скал и крутых обрывов, перебирались по хлипким мостам через пропасти и вслушивались в пронзительный гул ветра да перестук иной раз срывавшихся с горных круч камней.

Микаэль время от времени пришпоривал жеребца и выдвигался вперед разведать дорогу. Уве после бессонной ночи клевал носом, а Марта что-то негромко напевала себе под нос и, уж не знаю, как такое могло быть, только незримая стихия тихонько колыхалась в такт ее наговорам и очищалась от оставленных нашими аурами следов.

Во второй половине дня заморосил неприятный мелкий дождь, перемежаемый белыми снежинками, и мы задержались в одной из попавшихся по пути деревенек. Погрелись в гостевом доме, похлебали горячего, дали отдых усталым лошадям. Был немалый соблазн заночевать здесь, но я не пошел на поводу у слабости, растолкал задремавшего за столом Уве и погнал всех к выходу.

Свет померк неожиданно быстро, солнце просто в один момент нырнуло за хребет, и все кругом затопили густые сумерки, только продолжали светиться вершины близлежащих гор. К этому времени мы уже свернули с подсказанного контрабандистом пути на узенькую тропку, которая должна была вывести нас к тракту. Должна была, но никак не выводила.

Окончательно стемнело; Уве даже пришлось соткать из эфира и запустить вперед призрачный огонек, иначе ехавший первым Микаэль рисковал сгинуть на дне изредка попадавшихся на пути расщелин. Лошади устали и спотыкались, а сами мы промокли и продрогли, но не разбивать же лагерь прямо посреди тропы! Ночевка под сыпавшейся с неба моросью и пронзительными порывами студеного о ветра меня нисколько не прельщала.

В итоге к постоялому двору наша унылая процессия выехала уже глухой ночью. Двухэтажный дом с конюшней приткнулся к отвесной скале. Над воротами в добротном частоколе помаргивал качавшийся из стороны в сторону фонарь. Именно его отблески мы и заметили, когда казавшаяся воистину бесконечной тропа наконец вывернула к долгожданному тракту.

Хозяин давно запер двери, но к припозднившимся постояльцам ему было не привыкать — нас запустили внутрь, стоило только постучать. С размещением проблем не возникло: Уве и Микаэль заняли угловую комнату на первом этаже, мы с Мартой заселились в соседнюю. Куда хуже дела обстояли с ужином; печь уже потушили, поэтому пришлось довольствоваться холодным овощным супом и ничуть не более теплым мясным рагу. Грелись медовухой. Перебродивший мед горных пчел оказался на удивление забористым; очень быстро мы захмелели, тревоги и заботы на время отступили, по телу разошлось живительное тепло.

Когда я остался за столом наедине с Микаэлем, то выложил перед собой позаимствованную в миссии герхардианцев шпагу и спросил:

— Ну и что с ней делать?

Маэстро Салазар внимательно изучил клинок и щелкнул пальцем по клейму в виде перекрещенных меча и молота. Ниже шла надпись на североимперском: «Миленген».

Этот город на севере Майнрихта славился залежами железной руды и мастерами, выплавлявшими из них первоклассную сталь, а вот оружейники тех мест, насколько мне доводилось слышать, особой славы не снискали. Микаэль считал ровно так же.

— Отличный металл и посредственное исполнение, — заявил он безапелляционно. — Для тебя сойдет, надо только подобрать ножны. К прежнему владельцу оружие не приведет, такого барахла на севере ходит с избытком.

— Ну спасибо, — фыркнул я, уязвленный ремаркой собеседника до глубины души.

— Всегда пожалуйста! — хмыкнул Микаэль, оглядел пустой зал и чуть подался ко мне. — Ты лучше поведай о своих чудесным образом вернувшихся способностях, Филипп! Я видел, как ты орудовал колдовским жезлом! Я собственными глазами видел это!

Я приложился к глиняной кружке с хмельным напитком, хлебнул, поморщился. Затем спросил:

— Что тебе с того?

— Что мне с того? — округлил глаза маэстро Салазар. — У тебя на спине выжжена ангельская печать! Есть лишь один способ обратить ее действие вспять! — Микаэль упрямо выпятил челюсть, подвигал ею из стороны в сторону, собираясь с решимостью, и спросил: — Ты связался с запредельем?

— И зачем бы мне тогда понадобился жезл? — усмехнулся я и выложил на стол волшебную палочку. — Князья запределья наделяют чернокнижников силой, равной способностям истинных магов. Им ни к чему эти… костыли.

— Точно-точно, — озадачился Микаэль. Пусть он к этому времени уже изрядно захмелел, но ясности мысли не потерял и потому оценил убийственную резонность выдвинутого мной аргумента. — Но как, Филипп?! — прошептал он, навалившись грудью на стол. — Как тогда это возможно?!

Я рассмеялся:

— Микаэль, с чего ты взял, что я вообще терял свои способности?

— Ангельская печать!

— Я тебе когда-нибудь говорил, что утратил способность колдовать? — поставил я вопрос ребром. — Да или нет?

Маэстро Салазар осушил кружку и вновь наполнил ее из кувшина.

— Не говорил, — признал он. — В этом просто не было нужды. Это подразумевалось само собой.

Я лишь развел руками.

— А печать? — спросил Микаэль. — Что с ней не так?

Ответить правду мне и в голову не пришло. Иные откровения подобны силку, поначалу не кажутся чем-то серьезным, а в итоге оборачиваются долгой и мучительной смертью. Но и опускаться до откровенной лжи зачастую ничуть не менее опасно. Заврешься — и сам не заметишь, как утонешь в собственном вранье. У людей на такое долгая память.

По своему обыкновению, я предпочел отделаться полуправдой.

— Ересиарх Тибальт, — сказал я, и эти два слова заставили Микаэля стиснуть кружку с такой силой, что побелели пальцы.

Взгляд маэстро затуманился, он скрежетнул зубами, но сразу расслабился и откинулся спиной на стену.

— Так твой интерес к Тибальту был не случаен! — верно расценил мое откровение Микаэль. — Ты явился в Лавару за его головой! Ты уже тогда работал на Вселенскую комиссию!

Недосказанность иной раз действует куда лучше самой проработанной легенды. Микаэль придумал все сам. Сам придумал, сам поверил. Впрочем, он был не так уж и далек от истины и заблуждался лишь относительно моего тогдашнего работодателя.

Я поправлять его не стал.

— Но постой! — нахмурился маэстро Салазар. — Твою ангельскую печать проверяли люди Тибальта. Они сочли ее подлинной!

— Обмануть можно любого.

— Не поспоришь, — покивал Микаэль. — Воистину сегодня день удивительных открытий! И почему ты скрываешь свои умения?

— Удобно, — односложно ответил я и усмехнулся. — К стыду своему должен признать, что не слишком искусен в обращении с волшебной палочкой. Если начистоту, владею ей из рук вон плохо. Только-только начинаю наверстывать упущенное при обучении в университете.

— Это все из-за Уве, так? — усмехнулся Микаэль. — Не хочешь управляться жезлом хуже слуги?

— Не болтай об этом, ладно? — попросил я. — Ангельская печать помогла мне ввести в заблуждение не самых приятных в общении людей. Не хочется, чтобы поползли слухи о моих вновь прорезавшихся талантах.

Маэстро Салазар негромко рассмеялся.

— Филипп, у тебя столько скелетов в шкафу, что удивляюсь, как они еще не выбрались наружу и не устроили пляску смерти.

— Приходится подпирать дверцы, — поморщился я с непритворной досадой.

Замечание Микаэля угодило точно в яблочко. Груз былых ошибок накопился у меня преизрядный.

— Скелеты в шкафу скребутся, скрежещут зубами во тьме.

Они своего дождутся, утянут Филиппа к себе! — с выражением продекламировал маэстро Салазар, не упустив возможность посыпать солью мою и без того кровоточащую душевную рану.

— Тьфу на тебя, Микаэль! — поморщился я, допил медовуху и отправился спать.

4

На следующее утро хозяин, как и договаривались, разбудил на рассвете. Все тело ломило, мышцы ныли от усталости, а бедра и ягодицы после нескольких дней в седле и вовсе задеревенели. Захотелось плюнуть на все, накрыться с головой колючим одеялом и заснуть, но я пересилил себя, оделся и вышел в общий зал.

Один из столов там занимала пятерка бородачей с одинаковыми нашивками на стеганых куртках. На поясах ранних пташек висели кинжалы и фальшионы, короткие копья стояли прислоненные к стене, а луки и колчаны были сгружены на свободную лавку.

— Горная стража, — подсказал Микаэль, который, вопреки обыкновению, сегодня остановил свой выбор на травяном настое. Как видно, медовуха оказалась слишком забористой даже для него, а остальные подававшиеся здесь горячительные напитки были и того крепче.

Служивых это обстоятельство, впрочем, ни в коей мере не смущало.

— С ночного объезда возвращаются, — перехватил мой взгляд маэстро Салазар. — Разбойники в горах пошаливают, как говорят. Нам еще повезло, что никого не встретили по дороге.

Кинув на лавку перевязь с пистолями, я налил себе травяного настоя, размешал в кружке ложку медовой патоки и с благодарностью кивнул Уве, который выставил на стол поднос с тарелками. Подавальщице было не до нас, она увивалась вокруг бравых бородачей.

Марта встала раньше всех и уже позавтракала.

— Проверю лошадей, — сказала она и вышла во двор.

Микаэль глянул вслед девчонке и ухмыльнулся.

— Могли бы так сильно кроватью в стену и не стучать, — укорил он меня. — Полночи уснуть из-за вас не могли. Скажи, Уве!

Паренек выдавил из себя нечто невразумительное, уткнулся взглядом в тарелку и принялся усиленно работать ложкой. Я попробовал кашу с распаренными яблоками, затем отломил хлеба и с невинным видом заметил:

— Ну, было бы куда хуже, не давай нам спать стук из вашей комнаты.

Уве подавился и закашлялся, спешно глотнул травяного настоя и с укором протянул:

— Ну, магистр…

Маэстро Салазар прыснул со смеху и не преминул подлить масла в огонь:

— Занятные нравы в этих ваших университетах!

Лицо Уве окончательно залилось пунцовой краской, и тогда Микаэль нанес удар милосердия:

— Малыш! Филипп лишь попросил не устраивать оргий с продажными девками, когда останавливаемся в соседних комнатах. Только и всего.

Паренек быстро доел кашу и убежал собирать вещи, а маэстро Салазар отсмеялся и уже совершенно серьезно спросил:

— Уверен, что спать с ведьмой — такая уж хорошая идея?

Я безразлично пожал плечами:

— Надо было сбросить напряжение.

Микаэль кивнул в сторону стола с бородачами, у которого так и продолжала суетиться дородная разносчица.

— А чем тебе дочурка хозяина не угодила? Она вчера мне глазки строила! Специально с хозяйской половины выглянула под ночь!

Я оторвался от каши и покачал головой.

— Микаэль, завязывай с выпивкой. Не доведет она тебя до добра.

Маэстро Салазар непонимающе нахмурился, потом оглянулся и посмотрел на разносчицу куда пристальней, нежели прежде.

— Да уж, — вздохнул он, поднимаясь из-за стола. — Как говорят кметы, хрен редьки не слаще. Выход один — целибат!

И, прежде чем я успел поднять его высказывание на смех, Михаэль постыдно сбежал в комнату. Я лишь головой покачал. Целибат! Придумает тоже!

Стражники за столом засиживаться не стали и к превеликому сожалению дебелой девицы очень скоро закончили трапезу и начали одеваться. На смену им в зал спустились постояльцы со второго этажа, но, в отличие от бравых бородачей, потрепанные жизнью коробейники никакого интереса у разносчицы не вызвали.

Со двора послышался стук копыт, и я с интересом глянул в окно, но сразу отвлекся на Уве, который выставил на стол пару бутылок медовухи.

— Маэстро Салазар велел взять, — пояснил он, предвосхищая расспросы. — Что-то еще о воздержании говорил, но я не понял.

Микаэль в своем репертуаре!

Я лишь обреченно вздохнул, выудил из кошеля пару монет и попросил:

— Рассчитайся с хозяином, купи хлеба и сыра в дорогу. Еще овса лошадям.

Уве кивнул, но от стола не отошел.

— Что дальше, магистр? — спросил он вместо этого.

— А что дальше? — удивился я. — Вернемся в империю, что же еще?

— И нас не выдадут обратно? — пояснил Уве причину своей обеспокоенности. — Или придется теперь всю жизнь скрываться?

— Я — магистр Вселенской комиссии, ты мой слуга. Никто нас никуда не выдаст! Об этом и речи идти не может!

И на этот раз я душой нисколько не кривил. Даже если руководство спишет нас со счетов и отдаст на растерзание светским властям, любой толковый адвокат не оставит от аргументов стороны обвинения и камня на камне. Это в Рёгенмаре не было ни единого шанса доказать непричастность к убийству маркиза, а в имперском суде разбирательство, может, и выйдет небыстрым, но неминуемо закончится нашим полным оправданием.

Убийство именным кинжалом? Как говорят кметы, просто курам на смех! Главное не угодить в жернова большой политики. Вот тогда может и перемолоть, даже пыли не останется.

Уве просветлел лицом и отправился выполнять указание, но его опередил седобородый старик, закативший в дверь пузатый пивной бочонок. Он принялся торговаться с хозяином, и мой слуга встал поодаль, бренча зажатыми в кулаке монетами. На появившихся вслед за пивоваром сеньоров школяр не обратил никакого внимания, а вот меня при виде этой парочки чуть удар не хватил.

Молодой и постарше. Простец и колдун. Брюнет и блондин. Южанин и северянин. Одного я знал, другого видел второй раз в жизни. Сильвио де ла Вега и брат-заклинатель — тот самый колдун, что так ловко взрывал мои пули в ущелье.

Ангелы небесные и все ученики пророка! Чего ради черно-красным понадобилось тащить с собой через границу пленника?! Сильвио ведь пленник герхардианцев, так?

Взгляды вошедших остановились на мне и тут же обежали зал, выискивая невесть кого. Невесть кого или же Уве? Рука сама собой потянулась к отложенной на лавку перевязи с пистолями, но я сразу одумался и во всю глотку прокричал:

— Сеньор де ла Вега! Вот так встреча!

Уве вздрогнул и даже разинул рот от неожиданности, а вот Сильвио сразу справился с удивлением и приветливо помахал рукой. После он сказал что-то герхардианцу и направился прямиком ко мне. Колдун препятствовать южанину не стал, уселся за крайний стол и сцепил в замок худые бледные пальцы.

Я озадаченно хмыкнул. Картинка не складывалась. Сильвио де ла Вега нисколько не походил на бесправного пленника, внешне он никак не изменился с нашей последней встречи, разве что изрядно запылилась одежда, требовала ухода борода да растрепалась прическа. Более того, на оружейном ремне по-прежнему висели дага и скьявона. Но тут на глаза попался массивный золотой перстень, и все немедленно встало на свои места.

Перстень! Официал! Алле рехтен!

Именно перстень официала ордена Герхарда-чудотворца хотел украсть незадачливый воришка, именно этот перстень заставил со всем уважением отнестись к южанину охрану маркиза Альминца! А в сознании умирающего приора соединились мои вопросы о Сильвио и о мотивах ордена, поэтому и был дан столь странный ответ.

Сильвио де ла Вега не просто официал ордена, но официал с неограниченными полномочиями! Его слово — закон для герхардианцев! Добрые братья не похищали его, а лишь сопроводили на место, а брат Стеффен не выслеживал южанина, он действовал по его наущению. Оборвал все ведущие к официалу ниточки и собирался раз и навсегда избавиться от меня…

Ангелы небесные! Да ведь это Сильвио обратил внимание на хлипкий хвостовик кинжала, когда вертел его в руках! Тогда же он увидел и дарственную надпись, поэтому не стал уходить из доходного дома, а затаился где-то в ожидании подходящего случая проникнуть в мансарду и украсть подарок бургграфа. Гениальная импровизация!

Все это лежало на поверхности, и я непременно связал бы одно с другим, если б не пребывал последние дни в столь жесточайшем цейтноте.

— Сеньор вон Черен! — официальным тоном заявил Сильвио, но сразу смягчился и покачал головой. — Ну и натворили вы дел в Рёгенмаре, Филипп!

Я указал на место напротив, а когда скинувший плащ де ла Вега опустился на лавку, с улыбкой спросил:

— О чем вы толкуете, Сильвио? Боюсь, не понимаю вас. Когда я покидал Рёгенмар, там творился сущий кавардак! Обыватели будто обезумели, нам с Уве едва удалось унести из города ноги.

«Нам с Уве…» Де ла Вега никак на эти слова не отреагировал, лишь вздохнул и с грустью произнес:

— Вас обвиняют в убийстве маркиза Альминца, Филипп!

— Да что вы такое говорите?! — разыграл я изумление. — Это какая-то нелепица!

— Увы, — покачал головой Сильвио, — улики против вас самые серьезные. Вам нужно вернуться и доказать невиновность.

— Вздор! — беспечно отмахнулся я. — Ноги моей в этом паршивом городишке больше не будет!

— Боюсь, вынужден настаивать, — заявил де ла Вега, и в его пронзительных глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Простите, это не подлежит обсуждению.

Прелюдия — это когда два людоеда кружат друг с другом, пряча за спиной ножи и прикидывая, как бы вырезать из оппонента кусок посочней. Но рано или поздно кто-то делает первый ход, сбрасывает маску сам либо срывает ее с противника.

Сильвио просто не оставил мне иного выхода, кроме как с ухмылкой поинтересоваться:

— А какое, собственно, до этого дело братьям-герхардианцам? Вы ведь их интересы представляете, не так ли?

Де ла Вега посмотрел на свою правую руку, с которой будто по волшебству исчез перстень официала, улыбнулся и разжал левый кулак. На стол с глухим стуком упала золотая печатка. Если таким нехитрым трюком Сильвио намеревался отвлечь меня, его расчет не оправдался. Я взгляда не отвел.

— От вас ничего не скроешь, Филипп, — отметил де ла Вега с легкой и не слишком искренней улыбкой.

— Работа такая, — просто ответил я, продолжая размеренными вдохами и выдохами понемногу загонять себя в транс. Реальность медленно-медленно раскрашивалась неведомыми простецам оттенками, незримая стихия неторопливо раскрывалась во всей своей ломающей сознание красе, загорались — одни ярче, другие тусклее, — эфирные тела людей.

Аура официала, как и прежде, оказалась самой обычной, а вот на брата-заклинателя было невозможно смотреть, столь резким, четким и насыщенным представал он в истинном зрении. Врожденный дар истинного мага закалился в горниле молитвенных бдений, мне с этим стариком было не совладать даже при поддержке Уве.

— Надеюсь, вы не в обиде на этот маленький маскарад? — улыбнулся южанин. — Кому как не вам понять меня, Филипп! Вы и сами не спешили раскрыть свой род деятельности.

Я не обижался на собеседника, я намеревался его в самом ближайшем будущем убить, но говорить об этом не стал, просто напомнил:

— Сильвио, вы не ответили на мой вопрос.

Де ла Вега только руками развел:

— Я лишь скромный проводник воли ордена, один из многих. Не мне определять его решения и политику.

Безумно хотелось бросить в лицо собеседнику колючую ремарку о всеобъемлющих правах, но полностью карт не стоит раскрывать даже тогда, когда сняты маски. Сейчас требовалось выведать дополнительные подробности, а вовсе не щеголять собственной осведомленностью.

— К слову о маркизе Альминце! — произнес я с легкой улыбкой. — Как мне стало известно, его светлость не так давно приказал спустить собак на некоего официала ордена Герхарда-чудотворца. В чем была причина конфликта, не подскажете?

Южанин воспринял вопрос с безразличием, не оставившим ни малейших сомнений относительно планов на мой счет. В лучшем случае после возвращения в Сваами мне вырвут раскаленными щипцами язык, в худшем — зарежут сразу, как только выведут с постоялого двора. Только надо еще разобраться, какой из этих двух вариантов предпочтительней…

Впрочем, доводить дело до столь прискорбной развязки я не собирался и потому на протяжении всей беседы не отрывал взгляда от входной двери. Мой план был до безобразия прост и нагл: выведать у собеседника все, что получится, а когда появятся сопровождавшие того братья, прострелить официалу голову и прикончить вторым выстрелом колдуна. Пожалуй, я бы даже не стал тянуть с претворением этой задумки в жизнь, да только бойцы горной стражи продолжали точить лясы с хозяином. Если начну стрельбу, бородачи точно вмешаются, а численное преимущество и без того было не на нашей стороне.

Сильвио же неспроста столь спокоен! В ущелье пытались спуститься пятеро герхардианцев, а значит, помимо брата-заклинателя, он может рассчитывать на поддержку еще трех человек.

— Некоторые знания слишком опасны, чтобы выпускать их в мир, а прискорбное увлечение алхимией лишило маркиза должной рассудительности! — заявил де ла Вега, закашлялся, передвинул к себе бутылку с медовухой и осведомился: — Вы позволите, Филипп?

Я кивнул и с нескрываемой усмешкой произнес:

— Полагаю, иерархи братства святого Луки разделяют эту вашу позицию целиком и полностью.

Де ла Вега оскалился, враз позабыв о бутылке.

— У последователей святого Луки всегда была не самая безупречная репутация, а в последние годы они и вовсе превратились в скопище ремесленников, торгующих небесным эфиром оптом и в розницу!

— А ваши братья? — прищурился я. — Девиз ордена «Во благо праведных», но сколько людей они перебили в имении маркиза? Сколько крови на ваших собственных руках? Так вы служите людям? Убивая направо и налево, клевеща и подкидывая улики?

Брошенное в лицо обвинение не произвело на южанина ни малейшего впечатления; моя осведомленность оставила его совершенно безучастным.

— Во благо праведных! — необычайно жестко произнес де ла Вега и со значением повторил: — Праведных!

— А мальчишка? Его-то было зачем убивать? Только жить начал…

— И жил бы дальше, не привлеки вы его к слежке за мной! — отрезал южанин. — И потом, какое вам до него дело? И какое дело до него ордену? Неужто вы считаете уличного воришку безгрешным?

Ответ собеседника меня нисколько не удивил, удивила его поразительная прямолинейность. Людям свойственно прятать мотивы своих неприглядных поступков за ширмой красивых словес, но, как видно, официалу ордена Герхарда-чудотворца не пристало лицедействовать. Да и перед кем ему оправдываться? Уж точно не передо мной.

— А до грешников вам дела нет? — хмыкнул я, искоса глянув на бойцов горной стражи, которые наконец-то потянулись к выходу.

— Отчего же? Есть, конечно же есть! Мы наставляем их на путь истинный. — Сильвио вздохнул. — Вашу душу тоже отягощают грехи, Филипп.

— Вам это откуда знать? — спросил я, желая вытянуть из собеседника хоть что-нибудь важное, прежде чем начнется резня.

Брат-заклинатель сидел за своим столом, не предпринимая никаких попыток повлиять на незримую стихию, лишь слегка колыхался взбудораженный защитой герхардианца эфир. Но я не расслаблялся и продолжал удерживать сознание на грани погружения в транс. Ситуация могла измениться в любой момент. Истинным магам не требовалось много времени на подготовку чар.

— Нам известно многое. Все ваши устремления, заветные чаяния и слабости для нас как открытая книга! — высокопарно ответил де ла Вега. — Ваш интерес к запределью не остался незамеченным. Принадлежность к Вселенской комиссии не защитит от справедливого воздаяния, Филипп! Законы божьи много выше уложений светских властей!

За последним из бородачей захлопнулась дверь, и я досадливо поморщился.

— Вы разбрасываетесь серьезными обвинениями, сеньор де ла Вега, и на основании чего? Поверили мерзкому людоеду, пойманному мной? Ну в самом деле! Знали бы вы только, на какие уловки идут изобличенные чернокнижники и как яростно они очерняют виновных в их пленении людей!

Южанин покачал головой:

— Полноте, Филипп! Горбун лишь подтвердил наши подозрения на ваш счет.

И столько прозвучало в голосе собеседника твердости, что у меня по спине побежали мурашки. Штормовой волной накатили сомнения, уверенность дала трещину, и через нее в душу хлынули подозрения.

Марта! Случайно ли добрые братья заявились на постоялый двор, когда ведьма ушла проведать лошадей? Неужто девчонка заодно с черно-красными? Но нет же! Нет! В самый первый миг Сильвио показался изрядно удивленным неожиданной встречей. Он никак не рассчитывал наткнуться на меня, просто сделал хорошую мину при плохой игре.

Так что он может знать?!

— Что же такое вам известно обо мне, сеньор де ла Вега? — с улыбкой полюбопытствовал я, кинул быстрый взгляд за окно и увидел, как выезжает за ворота пятерка бойцов горной стражи.

Ну, сейчас начнется! Я как бы невзначай опустил руку под стол и положил ладонь на рукоять пистоля. Вопреки первоначальной задумке, первую пулю решил всадить в брата-заклинателя, а если понадобится, то одарить его же и второй. Магические поединки не мой конек, а герхардианец — колдун не из последних. За это время так и не удалось разобраться в характере выставленной им защиты.

— Что вы вообще можете знать о Филиппе Олеандре вон Черене? — усмехнулся я, прикидывая линию стрельбы, дабы одним выстрелом прикончить заклинателя и ослепить пороховыми газами де ла Вегу.

— О, поверьте, Филипп. Нам известно многое. Например, из вас двоих колдовским даром обладает лишь Уве Толен, — ответил Сильвио с какой-то даже снисходительной улыбкой.

«Из вас двоих»? Я едва удержался от презрительной ухмылки, но вдруг уловил в заявлении собеседника некий скрытый смысл и скосил глаза в сторону.

Уве, бледный как мел, привстал на цыпочки, а сзади к нему пристроился сурового вида дядька. У горла школяра блестела стальная полоска ножа. Еще двое добрых братьев, проникших на постоялый двор через кухню, наставили арбалеты на меня. Рука непроизвольно потянула пистоль из оружейной перевязи, но я сразу одумался и вернул ее обратно на стол.

Не успеть… Я скрипнул в бессильной ярости зубами. Ангелы небесные! Да как же так?!

Встревоженные видом оружия постояльцы загомонили, но тут же примолкли, стоило только Сильвио де ла Веге объявить:

— Именем Герхарда-чудотворца я беру этих чернокнижников под арест!

Дебелая разносчица грохнулась в обморок, ее перепуганный родитель кинулся приводить дочурку в чувство, все остальные послушно замерли на своих местах. Пусть никакими особенными правами орден в Грахцене и не обладал, но, когда речь заходила о темной волшбе, добрым братьям было принято верить на слово.

— Не сопротивляйтесь, Филипп, и нам не придется применять силу. Полагаю, вам хорошо известно, сколь болезненны обездвиживающие чары? Второй раз четки святого Мартина не спасут, поверьте на слово.

Я выложил перед собой на стол ладони и спросил:

— А если ваши подозрения на мой счет верны? Вдруг я и в самом деле снюхался с запредельем? Вы проявляете беспечность, всерьез полагая, что лишь мой слуга обладает колдовским даром.

Де ла Вега рассмеялся, не приняв это заявление всерьез.

— Никакие уловки не помогут вам избежать должного воздаяния, Филипп Олеандр вон Черен! Ни одному чернокнижнику не совладать с моими братьями. Наша вера сильна! Вседержитель на нашей стороне!

— Пустые слова… — поморщился я и скосил глаза на Уве, но монах по-прежнему удерживал нож у горла моего слуги. — Ладно, что дальше?

— Дальше мы с хозяином осмотрим ваши вещи и составим протокол.

— И что вы рассчитываете там найти? Случайно не «Размышления о нереальности нереального», которые сами же мне и подкинули? Это было… топорно.

Но вывести из себя собеседника не удалось.

— Уверен, вы не стали избавляться от книги, — холодно отметил он. — Вы ведь приложили столько усилий, чтобы ее найти! Я не преувеличивал, когда говорил, что знаю о вас абсолютно все. У ордена много друзей.

Я мог бы рассмеяться в лицо Сильвио, но вместо этого поступил так, как поступил бы на моем месте любой здравомыслящий преступник.

— Моя работа — выискивать еретические сочинения! — напомнил я с нескрываемым пренебрежением. — Для протокола я заявлю, что изъял этот труд у маркиза, который и не подозревал, что хранит в библиотеке запрещенную книгу. И будьте уверены — убийство его светлости не сойдет ордену с рук. Я позабочусь об этом!

Южанин снисходительно глянул в ответ, но развеивать наивных иллюзий не стал, лишь сухо пообещал:

— В дороге у вас еще будет возможность продумать свою линию защиты. В конце концов, вас ждет честный суд, а не судилище.

Я и сам не раз дарил подозреваемым лучик надежды, дабы те охотней шли на сотрудничество со следствием, поэтому нисколько не сомневался, что в дороге мне представится возможность сдохнуть под пытками, и ничего сверх того. И все же выдавил из себя беспечную улыбку.

— Что в тех пергаментах, Сильвио?

Де ла Вега ничего не ответил, лишь вытянул из-под брошенного на лавку плаща моток веревки, искрившейся в истинном зрении серебристыми всполохами, и скомандовал:

— Руки!

Я и не подумал выполнить его распоряжение, вместо этого произнес:

— У нас пересекались интересы, и выбить меня из игры, переложив ответственность за убийство маркиза, — разумный ход. Но дальнейшее преследование… нелогично. Вы добились своего, к чему эти метания?

— Признание — царица доказательств, — прямо ответил южанин. — Маркиз приходится кузеном великому герцогу, ни у кого не должно возникнуть сомнений в том, что убийца — именно вы. Ничего личного, просто политика.

— Ничего личного? Позвольте усомниться.

Сильвио де ла Вега ухмыльнулся совершенно по-волчьи.

— Смерть брата Стеффена вызывает у нас определенные подозрения, — сообщил он и привстал со скамьи. — А еще… Помните, вы не так давно интересовались, случайно ли я оказался в том злополучном дилижансе. Я удовлетворил ваше любопытство, окажите мне ту же любезность. Ответьте, как попали туда вы.

— Случайность, — пожал я плечами. — Еще недавно я полагал, что всему виной — банальная случайность, но теперь уже не готов поручиться…

— У нас еще будет время поговорить. Руки!

Южанин требовательным жестом подозвал арбалетчиков, а стоило им только двинуться к нашему столу, и оглушительно громыхнул мушкетный выстрел! Из коридора в общий зал вырвались клубы дыма; голова захватившего Уве герхардианца дернулась, стену за ним забрызгали кровь и мозги.

Я выдернул из перевязи на лавке пистоль и навел его на Сильвио, но тот оказался невероятно проворен. Стальное колесо только сыпануло искрами, а официал уже отбил ствол в сторону. Запоздало грохнул выстрел; пуля впустую рассадила оконное стекло. Святые небеса!

Левой рукой я потянул из-за пояса жезл, и вновь де ла Вега меня переиграл, врезав по темечку бутылкой с медовухой, да так, что та разлетелась на осколки. Из глаз посыпались искры, я рухнул на спину и прямо с пола круговым махом жезла прикрыл от арбалетчиков Уве и бросившегося к нему на выручку Микаэля. Подхваченные заклинанием болты ушли вверх и засели в потолке.

Сильвио выдернул из ножен свою зловещую скьявону, и хоть после удара перед глазами у меня все так и двоилось, головокружение не помешало бы смести настырного официала эфирной плетью; все испортил брат-заклинатель. Серый сгусток парализующих чар метнулся ко мне через зал, и я едва успел перехватить его махом жезла. Чары с хрустальным звоном разлетелись на куски, но и кисть взорвалась невыносимой болью и враз потеряла всякую чувствительность.

Де ла Вега легким прыжком заскочил на стол, замахнулся скьявоной и непременно раскроил бы мне голову, когда б подоспевший Микаэль со всего маху не пнул по углу столешницы. Сильвио покачнулся и едва не пропустил укол в бедро, но в последний момент парировал длинный выпад и, в свою очередь, атаковал маэстро Салазара расчетливым рубящим ударом сверху вниз.

Зазвенела сталь, я спешно откатился в сторону и огляделся. Уве со шпагой в одной руке и волшебным жезлом в другой отбился от парочки арбалетчиков; те отбросили разряженные самострелы и орудовали фальшионами. На моих глазах незримое лезвие рассекло грудь одного из них, беспрепятственно вспоров кольчугу, плоть и ребра. Монах, обливаясь кровью, рухнул под ноги товарищу.

Прежде чем я успел помочь слуге расправиться со вторым противником, брат-заклинатель вскочил из-за стола и сотворил целую стаю мертвенно-бледных теней, шустрых и чрезвычайно опасных для любого колдуна, а вдвойне опасных для тех, кто целиком и полностью полагался на заемную силу запределья. Связавшиеся с князьями запределья глупцы, как правило, не отличались ни особыми талантами, ни глубокими познаниями в тайных искусствах, и лучше всего против них действовали проклятия, которые рвали эфирные тела и досуха выпивали наполнявшую их силу.

Верткие тени ринулись в атаку; я врезал волшебной палочке по стене, и пробежавшаяся по незримой стихии дрожь разметала и развеяла хрупкие чары, прежде чем те успели присосаться к нам и обессилить. Уж кто-кто, а я бесталанным самоучкой не был!

Не теряя времени, я крутанул жезлом и отправил в противника разогретый до немыслимых температур сгусток энергии, но защита герхардианца вмиг остудила и рассеяла его, монаху даже не пришлось отвлекаться на отражение атаки. Неуловимым движением руки он потушил огонь в очаге и сплел поваливший из него дым в единое целое с небесным эфиром. Три пепельно-серых змея устремились ко мне с разных сторон, намереваясь обвиться и спеленать по рукам и ногам. Герхардианец схитрил и облегчил себе сотворение чар, задействовав дым, и я не преминул на этой его маленькой оплошности сыграть. В ход пошла простенькая формула, отделявшая материальное от нереального, а когда призрачные гадины развеялись, мне удалось сплавить зависшее в воздухе марево в некое подобие снежка.

Немедленно похолодало, дыхание паром вырвалось из распахнутого рта, на столе подернулась ледком разлитая медовуха. Я ухватил комок смерзшегося с пеплом эфира и швырнул его в монаха, но тот с пренебрежением истинного чародея отбил заклинание в сторону. Магический снежок угодил в стену и расплескался по ней жгучим серым инеем.

Перепуганные коробейники, спрятавшиеся было под столы, бросились к выходу, расталкивая друг друга, а брат-заклинатель шумно выдохнул и вскинул руки над головой; эфир вокруг него забурлил и закрутился яростным водоворотом.

Противопоставить могуществу истинного колдуна мне было особо нечего, оставалось уповать на импровизацию да удачу. Магический жезл затанцевал в левой руке, сплетая остатки разрушенных проклятий в нечто иное, основанное на сочетании замораживающих и зажигательных чар.

Быстрее! Быстрее! Быстрее! Петли и узлы, дуги и полные окружности, тонкая вязь и размашистые стежки. Волшебная палочка стала липкой из-за выступившего из дерева масла, окуталась бесцветными языками пламени, почернела. Ладонь окончательно заморозило, но онемение нисколько не мешало наложению чар. Жезл гудел, рассекая не воздух, но само пространство.

И все же герхардианец оказался быстрей. Я едва не упустил момент, когда закрученный волей истинного мага призрачный торнадо дрогнул и понесся на меня, все набирая и набирая скорость. Пришлось отправить в противника толком не доведенную до ума заготовку, и монах вновь, как и прежде, отбил сгусток замороженного эфира небрежным взмахом руки.

Попался! Внешнее плетение лопнуло, на самоуверенного глупца пролился огненный водопад. Загорелся стол, взвилось оранжевое пламя на полу.

Но мне было уже не до того. Призрачный торнадо рвался через зал, расшвыривая в стороны скамьи и табуреты, заставляя стонать и выгибаться доски, срывая с потолка ободья люстр. Я вознамерился отгородиться пологом, сразу понял, что его попросту сметет, и в самый последний миг изменил плетение, превратил щит в метательный диск и запустил его навстречу эфирному вихрю.

Жахнуло! Потолок подпрыгнул, окна брызнули осколками стекла и щепой измочаленных рам. Незримая стихия пошла волнами, одна из них подхватила меня и со всего маху впечатала спиной в стену.

Потерявший стабильность торнадо разлетелся на отдельные силовые потоки. Один жгут едва не зацепил маэстро Салазара, тот лишь в последний миг убрался с его пути воистину акробатическим кульбитом. Сильвио де ла Вега увернуться не успел, но обрывок заклинания лишь слегка замедлил движения южанина, а изумруд в серьге официала засиял яростным блеском святого огня.

Я кинул быстрый взгляд на Уве, который никак не мог совладать с последним арбалетчиком, и эта оплошность едва не стоила мне жизни. Брат-заклинатель не сгорел! Пламенное заклятие не сумело ни спалить его, ни даже надолго отвлечь. Маг легко погасил колдовской огонь, одним лишь усилием воли отрезав его от эфира, и ударил безыскусной молнией. С немалым трудом мне удалось отвести разряд в сторону, волшебную палочку едва не выбило из руки, и она опять загорелась, но сразу погасла. А герхардианец вновь напустил на меня свору безжалостных проклятий, только на этот раз — куда более мощных и зловредных!

К счастью, на ум пришло заклинание, призванное огородить от посягательств призраков, только это и спасло. Я ухватил попавшийся под руку кувшин и запустил его в противника, и пусть герхардианец взглядом взорвал его в воздухе, мимолетная заминка подарила возможность лихорадочными махами волшебной палочки набросать схему, вплавить ее в пространство и запустить вращаться вокруг себя.

Верткие тени проклятий разметало по сторонам, но теперь уже я упустил инициативу, и брат-заклинатель хлестнул эфирной плетью, подгадав так, чтобы под ее удар угодил еще и Уве. Оказавшийся на пути боевых чар стол разметало в щепки; я рыбкой сиганул в сторону и прикрыл силовым щитом спину школяра. Тот едва сдерживал натиск противника и на отражение магической атаки отвлечься никак не мог.

Эфирная плеть стегнула с такой силой, что меня протащило по полу и хорошенько приложило о ножку стола. Изрядно оглушенный я поднялся на одно колено, сплюнул кровью и вдарил по незримой стихии бесполезным всплеском силы; волны по ней так и побежали.

Хаотичные колебания эфирных полей серьезно осложняли наложение чар, а мне позарез требовалось выиграть время для Уве и Микаэля. Втроем против одного у нас еще будут хоть какие-то шансы…

Пустое! Мерзкий герхардианец запустил свою волю в ограждавшие от призраков чары, изменил и перекрутил их, а после вздернул меня в воздух и со всего маху припечатал к стене. От удара в голове вспыхнули звезды, волшебная палочка вылетела из руки и упала на пол.

Истинный! Этот гад — истинный маг, как я мог о таком позабыть! Ну что для него нестабильность незримой стихии? Плюнуть и растереть!

Я дернулся, но напор обвивших торс эфирных жгутов нисколько не ослаб, напротив, он лишь усилился и продолжил вдавливать меня в доски, грозя раздробить ребра и взорвать череп.

Святые небеса! Каждый вдох стоил теперь невероятных усилий, каждый выдох грозил стать последним. Да еще насланные монахом юркие проклятия так и вились вокруг, пытались пробиться через даруемую четками святого Мартина и ангельской печатью защиту и жгли ядовитыми укусами эфирное тело.

Брат-заклинатель легко мог раздавить мне грудную клетку или вскипятить содержимое черепа, но вместо этого вознамерился перехватить контроль над разумом и запустил незримые пальцы в голову, принялся ломать ментальные щиты и блоки, суетливо перебирать воспоминания, гасить эмоции и устремления.

Спасли почерпнутые в запретном фолианте практики по защите сознания от постороннего воздействия. Едва не теряя сознания от боли, я все же сопротивлялся чужой воле и пытался отгородиться от нее мысленными барьерами, но герхардианец лишь усиливал и усиливал давление. Да еще его клятые проклятия вцепились в мое эфирное тело, рвали его и терзали, выпивая последние остатки сил!

Уповать оставалась лишь на помощь Микаэля, а тот в кои-то веки столкнулся с достойным соперником и полностью погрузился в поединок. Плели сложную вязь клинки, и звенела сталь о сталь, но выпады неизменно увязали в защите, ни один из фехтовальщиков похвастаться особыми успехами не мог.

Брат-заклинатель решил подыграть официалу и метнул в маэстро Салазара сгусток иссиня-черного сияния. Микаэль чутьем истинного уловил опасность и успел уйти из-под удара. Заклинание промчалось дальше и взорвалось, оставив в бревенчатом простенке изрядных размеров дыру.

Отвлекся от противника маэстро лишь на миг, но хватило и этого. Де ла Вега воспользовался моментом и ударил дагой, острие оставило на лбу Салазара длинную кровоточащую царапину. И тут же за спиной Микаэля возник невесть откуда взявшийся брат-арбалетчик!

«Сзади!» — хотел прохрипеть я и не сумел разжать сведенных судорогой челюстей.

Герхардианец замахнулся фальшионом, получил в бок шаровую молнию, крутанулся волчком и рухнул на пол.

Уве! Так держать!

Отросток искристого разряда метнулся от бьющегося в судорогах монаха к Сильвио и завяз в охватившем официала сиянии, не причинив тому никакого вреда. Де ла Вега выругался и ускорился, начал теснить Микаэля, который теперь толком ничего не видел из-за застилавшей глаза крови.

Чудовищным усилием воли я заставил себя пошевелить левой рукой, ухватил один из силовых жгутов и попытался его разорвать. Скрежетнули судорожно стиснутые зубы, едва не лопнула набухшая на виске жила, и мало-помалу заклинание начало поддаваться.

Ну же! Моя воля сильна! Я способен справиться с чем угодно! Надо лишь перебороть…

А-а-ах! В голове словно взорвался набитый порохом картуз! Брат-заклинатель погасил мой порыв, отсек от незримой стихии и едва не выбил сознание из тела. Размазал и растоптал. Да и как иначе? Я со своим увечным даром изначально не имел ни малейшего шанса на успех…

Смахнув с лица пот, герхардианец потряс руками и, перестав удерживать прикрывавшую его весь поединок защиту, скрутил из высвобожденной энергии эфирный жгут, намереваясь закончить схватку одним решительным ударом.

«Уве!» — мысленно воззвал я к невесть куда запропастившемуся школяру, да только этот отчаянный призыв остался без ответа. Школяр не появился. Вместо него на мой безмолвный призыв явился кое-кто иной.

Брат-заклинатель уже вскинул руку в атакующем жесте, когда в дверь за его спиной проскользнула Марта. Девчонка подступила к монаху, в руке ее блеснул нож.

Застигнутый врасплох монах дрогнул и начал оборачиваться, но не смог, повалился грудью на стол и отчаянно засучил руками в тщетной попытке подняться. Ведьма выдернула загнанный под левую лопатку клинок и с поразительной невозмутимостью, словно резала куренка, одним уверенным движением вскрыла герхардианцу горло.

Алая кровь так и хлынула, заливая все кругом, и сразу меня перестала вдавливать в стену длань чужой воли! Я рухнул на пол и без сил уткнулся лицом в шершавые доски. Миг пытался перевести дух, затем опомнился и сдернул с лавки перевязь. Вытянув из нее второй пистоль, дрожащей рукой навел его на Сильвио, да только официал неведомым образом уловил опасность и отскочил от Микаэля. В один миг он перемахнул через подоконник и скрылся на улице.

Ангелы небесные! Уйдет же! Уйдет!

Отчаянным усилием воли я переборол слабость, дополз до ближайшего окна, рама которого злобно щерилась осколками выбитого стекла, и закинул пистоль на подоконник, а после ухватился за его край и поднялся следом сам. Де ла Вега к этому времени уже вскочил в седло и направил гнедого жеребца к воротам. Он помчался через двор, и я повел стволом, пытаясь взять верный прицел. В глазах двоилось, а рука ходила ходуном, и все же момента я не упустил. Выстрел грянул за миг до того, как южанин скрылся за оградой постоялого двора. Не удалось лишь понять, угодила пуля в цель или ушла в молоко.

— Мик! — крикнул я. — Нельзя дать ему уйти!

Маэстро Салазар не ответил. Я обернулся и увидел, что он стоит на коленях рядом с распростертым на полу Уве. Школяр беспрестанно кашлял и отплевывался кровью, в его груди торчала рукоять загнанного меж ребер кинжала. Святые небеса! Ну как же так?!

Я обернулся к окну и замер в растерянности, не зная, что предпринять. Преследовать Сильвио или помочь Уве? Убить или спасти? Сложный выбор, особенно с учётом того, что ни в одном из этих начинаний шансов преуспеть у меня не было вовсе…

## Эпилог. МАЭСТРО

Есть вещи, о которых ты просить не вправе. И есть ситуации, в которых ты не можешь о них не попросить.

Уве лежал, навалившись спиной на перевернутую лавку, кашлял кровью, дышал тяжело и неглубоко. Распахнутая на груди куртка открывала залитую кровью сорочку и рукоять загнанного меж ребер кинжала. Торчала та лишь немногим ниже сердца.

Второй монах оказался Уве не по зубам, но даже с проткнутым легким школяр спас Микаэля, поджарив собственного убийцу шаровой молнией.

Убийцу? Ну уж нет!

— Микаэль, спаси его! — потребовал я, поскольку на своем веку повидал немало ранений и понимал, что человеку в таком состоянии долго не протянуть.

Маэстро Салазар поднял залитое кровью лицо и бросил на меня безумный взгляд.

— Я не могу…

Но он мог! Мой помощник обладал даром истинного мага и долгие годы подвизался на ниве целительства. Пусть он давно не практиковал, такие вещи не забываются. Микаэль до сих пор был способен исцелить любую рану простым наложением рук. Требовалось лишь переступить через давнюю клятву и обиду на соседей, отплативших за добро кровью и смертью. Это было нелегко, но… необходимо.

Я опустился рядом с Микаэлем, который придерживал паренька, и зашептал ему на ухо:

— Никогда тебя ни о чем подобном не просил, но ты должен излечить Уве. Ты должен!

— Филипп, я не могу.

Я ухватил Микаэля за ворот и притянул к себе.

— Исцели его! Я уважаю твои принципы и никогда не просил за себя, но Уве иначе не спасти. Ты обязан ему. Пацан прикрыл тебе спину!

Маэстро Салазар рывком высвободился, злобно глянул на перепуганных постояльцев и гаркнул:

— Пошли все вон отсюда! Вон, я сказал! — После Микаэль прижал к порезу на лбу полотенце и уставился на меня. — Принципы? Ты говоришь о принципах, Филипп? Ты в своем уме? Какие принципы могут примирить с выскочившим на заде чирьем, скажи на милость? А похмелье? Думаешь, я бы не избавлял себя от этой муки, обладай такой возможностью? Я лишился дара, Филипп! Лишился!

— Это невозможно! — отрезал я. — Микаэль, такого просто не может быть!

— Они вокруг, — глухо сказал маэстро Салазар. — Мертвецы до сих пор вокруг меня, тянут силу, извращают дар. Отравляют… Я должен был воссиять, они не пустили! Стянули с небес, втоптали в грязь и едва не отправили в запределье. Они смеялись надо мной, Филипп! Я до сих пор слышу смех мертвецов, которых сам же и прикончил! Их души будто кандалы приковали меня к земле!

— Твой дар! — упрямо повторил я. — Просто воспользуйся им.

— Думаешь, я не пробовал? — скривился Микаэль. — Пробовал, и не раз! Я исцелял людей, Филипп, исцелял их раны на поле боя, сращивал кости, соединял порванные жилы, спасал. А через несколько минут начинала гнить плоть, и они умирали в мучениях! Они умерли все до одного! Я сделал свой выбор, теперь я могу лишь убивать! Это мое проклятие. Моя ноша…

— Так научи исцелять меня! — потребовала Марта.

Мы посмотрели на ведьму; маэстро с недоумением, я с надеждой.

— Этому невозможно научить, — хрипло рассмеялся Микаэль.

— Сделай хоть что-нибудь! — рыкнул я. — Помоги его спасти, если не можешь этого сам!

Маэстро Салазар отвернулся, тяжело вздохнул и приказал хозяину, глядевшему на нас с неописуемым ужасом:

— Таз горячей воды, быстро!

Содержатель постоялого двора не сдвинулся с места.

— Но как же это так… — только и пролепетал он.

Я поднялся на ноги, вытянул из висевшего на шее мешочка служебный перстень и надел его на палец.

— Вселенская комиссия! А это — самозванцы и разбойники! Таз воды, живо!

Хозяин убежал, а я обернулся и увидел, что Марта уже деловито разрезает сорочку Уве, освобождая доступ к ране. Кровь пузырилась и стекала на пол.

Маэстро Салазар закрыл глаза и положил ладони с двух сторон от засевшего в ране кинжала, поводил ими и выругался.

— Проклятье!

— Что такое? — встревожился я.

Микаэль открыл глаза, но посмотрел не на меня, а на Марту.

— Лезвие зацепило легочную артерию, — сказал он ведьме. — Начнем вытаскивать кинжал, неминуемо ее рассечем. А расширять порез нельзя — сердце слишком близко. Тебе придется не только закрыть рану, но и остановить внутреннее кровотечение. Ясно?

Девчонка кивнула.

— Сядь! — потребовал маэстро Салазар. — Ты должна почувствовать место рассечения до того, как оно произойдет. Иначе Уве истечет кровью в считаные мгновения.

Марта опустилась на колени и принялась ощупывать грудную клетку школяра, а Микаэль что-то негромко втолковывал ей, разъясняя непонятные моменты и порядок действий.

Я оказался лишним и без сил уселся на лавку. Во время схватки мне изрядно досталось, но ничего не болело, ощущалась одна лишь беспримерная усталость, да плетью обвисла левая рука. Выжимка из корня мандрагоры полностью заморозила ее, не удавалось пошевелить даже пальцами. Но это пройдет, да и жужжание призрачных ос в ушах не будет звучать вечно.

— Что же это делается! Что творится! — запричитал остановившийся рядом хозяин. — Кто возместит убытки? Я разорен!

Постоялый двор во время магического противостояния и в самом деле изрядно пострадал, но я лишь усмехнулся.

— Что ты будто первый раз замужем? Мертвецы платят за все! Так ведь вашей братией заведено?

Хозяин понял намек и отправился обыскивать тела, а я закрыл глаза и откинулся спиной на стену, но перевести дух не получилось.

— Филипп! — позвала Марта. — Мне нужна твоя помощь, сама я не справлюсь!

Незримая стихия никак не могла успокоиться, эфирное поле колыхалось, безмерно усложняя работу с энергией. Девчонка еще только постигала азы тайных искусств, пришлось с кряхтеньем подняться и заключить ее в круг святого Варфоломея. Для этого сгодился самый обычный уголь, не пришлось даже задействовать свой колдовской талант. Да я бы и не смог…

Пока возился с магическими формулами, состояние Уве заметно ухудшилось, но зато колдовской круг создал оазис спокойствия. Эфир в ладонях ведьмы сгустился и потек, испуская теплое свечение; девчонка глубоко вздохнула и наконец решилась.

— Давай! — скомандовала она Микаэлю, и тот потянул из раны кинжал.

Я отвернулся, хоть и верил, что Марта справится. Она исцелила меня, вылечит и Уве.

Со двора донесся стук копыт, и я выложил на стол подсумок с пулями и пороховницами, но тревога оказалась напрасной. Вернулась горная стража.

Бородачи изучили учиненный на постоялом дворе разгром, перекинулись парой слов с хозяином и решительно двинулись ко мне. Впрочем, оружие они обнажать не спешили и держались подчеркнуто вежливо. Выложенный на стол магический жезл, воздух вокруг которого по-прежнему колыхался и посверкивал, внушил простецам опасливое уважение.

— Сеньор уверен, что это были самозванцы? — спросил старший стражник, закончив изучать мои бумаги.

— Как по мне, так это не имеет значения, — пожал я плечами. — Они напали безо всяких на то причин.

— Но орден…

— Герхардианцы не имеют власти над Вселенской комиссией!

— Это так, — был вынужден признать стражник, но как-то очень уж неуверенно.

— Самозванцы! Это были самозванцы! — повторил я. — Орден не станет претендовать на имущество убитых.

Стражники переглянулись и отошли, предупредив, что сопроводят нас для дальнейшего разбирательства в ближайший город. Мне и в голову не пришло возражать. Во всем должен быть порядок, все так.

Послышался резкий кашель, я обернулся и увидел, что Марта вышла за пределы круга святого Варфоломея, а Уве бьется на руках у маэстро Салазара, отхаркивая и сплевывая на пол бурые сгустки крови.

— Что с ним?! — встревожился я.

— Жить будет, — уверил меня Микаэль.

Да я и сам уже разглядел, что рана на груди школяра затянулась, а лицо вновь порозовело. Маэстро Салазар переложил паренька на плащ Сильвио, утянул его к очагу и принялся разжигать огонь. Как видно, школяру нужно было тепло.

— Жить будет… — повторила Марта, покачнулась и осела бы на пол, не успей я подхватить ее и усадить на лавку.

— Ты спасла его! — ободряюще улыбнулся я девчонке, обнял ее правой рукой и со значением добавил: — Маэстро!

Ведьма посмотрела на свои перепачканные в крови ладошки, затем перевела взгляд на меня и вдруг сказала:

— Знаешь, колдун, а ведь убивать много проще…

— Проще. Но не всех. И не всегда, — поморщился я и спросил: — Где тебя все это время черти носили?

— За дверью стояла, — без тени смущения ответила Марта.

Я не разобрал, то ли девчонка и в самом деле не видит в таком поведении ничего зазорного, то ли просто слишком вымоталась и ничего толком не соображает, поэтому переспросил:

— Стояла за дверью?

— Ну да, — подтвердила Марта и подняла на меня взгляд серых, с льдистым отблеском глаз. — Ты ведь не научил меня, как обходить защиту колдунов. Пришлось ждать, пока он ее не снимет.

Я припомнил дрожание незримой стихии вокруг брата-заклинателя и кивнул. Как видно, мой последний рывок заставил вымотанного схваткой монаха отказаться от дополнительной защиты, что и дало возможность Марте подобраться к нему со спины.

— Любезный! — окликнул я хозяина. — Сообрази горячего питья! Да поживее!

Владелец постоялого двора поспешил на кухню, а по пути вручил мне вычурный золотой перстень, позабытый на столе де ла Вегой.

— Возьмите, сеньор. Мне такого не надо.

Я полюбовался на строгий герб ордена Герхарда-чудотворца и убрал печатку в мешочек к своим кольцам.

— Передам при случае владельцу, — уверил я то ли хозяина, то ли самого себя и отвернулся, пряча недобрую гримасу.

В том же, что еще повстречаюсь с де ла Вегой, сомнений не было ни малейших, слишком много осталось между нами незавершенных дел. Взять хотя бы отправленную вдогонку пулю! Решительно невозможно принять ситуацию, когда столь важное послание не достигает адресата. Так что передам еще одну при оказии вместе с перстнем. Непременно передам!