# Месть Змеи

Кертис Джоблинг

Мир Верлордов расколот. Прежние союзники и друзья теперь сражаются друг против друга. Дрю остался без поддержки, один на один со своими заклятыми врагами. Но несмотря ни на что, отважный наследник Волка отправляется в логово жестокой Валы, правительницы-змеи, на выручку своей возлюбленной. Юноша и предположить не мог, что его самоотверженный поступок приведет к необратимым последствиям…

© Мольков К., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

## Часть I. Затишье

### Глава 1. Без шансов

– Вы попали в него, мастер?

Разведчик из Львиной гвардии опустил лук и, не обращая внимания на своего ученика, вглядывался в удаляющегося в сумеречном свете всадника в зеленом плаще. Постепенно всадник начал клониться в седле, его лошадь замедлила ход, поднимаясь по каменистому косогору. Лучник усмехнулся, увидев, как всадник окончательно завалился набок, а затем соскользнул со спины своего коня и грудой тряпья свалился на промерзлую землю.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы я промахивался? – ответил наконец разведчик, прикрепляя лук и колчан к седлу, прежде чем самому взобраться на свою лошадь.

Его напарник, юноша, которому едва исполнилось восемнадцать лет, восхищенно улыбнулся. Несмотря на свой юный возраст, этот юноша успел многое повидать и многому научиться под внимательным присмотром своего мастера. Юноша не боялся запачкать свой меч кровью врага – эта добрая привычка очень пригодится в ближайшие месяцы, когда армия лордов-котов будет стирать остатки разбросанных по всему Семиземелью вражеских сил.

Старый разведчик служил в вестландской армии в течение трех памятных лет, с одинаковым успехом уничтожая врагов и Волка, и Льва, пока эти двое боролись за трон. Как простой смертный разведчик, он никогда не мог понять толком этих знатных лордов-оборотней – их силу, их величие, их древнюю магию – да, впрочем, никогда и не озадачивал себя такими вопросами. В конце концов, правители Лиссии менялись, а задача разведчика оставалась неизменной – служить этим верлордам.

– Пойдем посмотрим, кого мы подстрелили, – сказал разведчик, трогая своего коня. Его юный ученик двинулся следом, и они поскакали по пустынным склонам к упавшему всаднику в зеленом плаще.

Разведчик и его ученик ехали отдельно от своих товарищей, что позволяло им передвигаться по Лонграйдингсу быстро и незаметно, забираясь далеко в глубь неприятельской территории. Эти южные степные земли пока что не были покорены армией Котов и служили приютом для многих врагов принца Лукаса. Некоторые лорды-кони бежали в Калико и укрылись за неприступными стенами этого приморского города, другие же остались прямо в степи. Однако лорды-кони не были единственной угрозой силам Лукаса в Лонграйдингсе. Здесь были также цыгане – кочевой народ, присягнувший в верности верлорду по имени Дрю Ферран, последнему из вервольфов, из-за которого, в сущности, и разгорелась гражданская война в Семиземелье. Цыгане были людьми непредсказуемыми и вели войну своими необычными методами, главными среди которых можно считать хитрость, обман и вероломство. Внезапно появвляясь там, где их никто не ждал, цыгане наносили быстрый, но болезненный удар по армии Котов – всегда при этом умудряясь найти ее самое слабое место – а затем так же неожиданно вновь исчезали в бесконечных степях. Кстати говоря, разведчик и его ученик полагали, что натолкнулись именно на цыгана – то, что всадник оказался солдатом из Лесной земли в зеленом плаще, стало для них сюрпризом.

– А что, как вы думаете, может делать в Лонграйдингсе этот солдат из Лесной земли, мастер? – спросил юный ученик, скакавший рядом со старым разведчиком в хлопающем, словно крыльями, под холодным зимним ветром красном плаще.

– Отстал от своих или дезертир! – крикнул в ответ старый лучник. – А может, диверсант, которого оставили у нас в тылу после падения Кейп Гала.

– Или шпион из Брекенхольма, – добавил от себя ученик.

Всем хорошо было известно, что народ Лесной земли встал на сторону Волка, и в глазах разведчика этот факт вполне оправдывал его действия, когда он без предупреждения подстрелил дурашку-всадника в зеленом плаще. Столкнулись они совершенно случайно, можно сказать, налетели друг на друга, когда одновременно, хотя и с разных сторон, поднялись на вершину одного и того же холма. Зеленый плащ сразу же пришпорил своего коня и понесся прочь, а разведчик соскочил с седла на землю, привычно вскинул лук и выстрелил. Времени у него было только на одну попытку, но второй выстрел ему редко когда требовался – вот и сейчас первая, и единственная, стрела угодила прямо в цель.

– Кем бы он ни был и куда бы ни направлялся, его сообщение не будет доставлено, – сказал старый разведчик, притормаживая своего коня и начиная подниматься по каменистому склону к тому месту, где лежал упавший. – Для него война закончена.

Метрах в шести выше по склону неподвижно лежал, уткнувшись лицом в мерзлую землю, солдат в зеленом плаще, рядом с ним, мрачно опустив голову, стоял его конь. Рядом с телом лежала дубинка с железным наконечником – довольно редкий вид оружия, которым чаще всего пользовались разведчики. Может быть, этот Зеленый плащ – их коллега? Старый следопыт смотрел на поверженного врага, но по звукам легко читал то, что происходит у него за спиной. Вот раздался сухой шипящий свист – это ученик вытащил из ножен свой охотничий нож. Вот он спрыгнул с седла на землю и двинулся вперед. Плотный плащ укрывал зеленым саваном все тело лежащего, включая его голову – наружу из-под края изумрудного плаща торчали только поношенные коричневые сапоги. Направлявшийся к лежащему Зеленому плащу ученик услышал за своей спиной короткий свист, замер на месте и оглянулся. Лук его мастера был поднят, натянут и направлен на лежащее тело. Еще секунда, и стрела с негромким хлопком глубоко вошла в спину солдата в зеленом плаще рядом со стрелой, которая была выпущена раньше. Глаза ученика на мгновение расширились, а затем он кивнул.

– Лучше не оставлять ни единого шанса, – сказал старый разведчик, пока его ученик преодолевал оставшееся до Зеленого плаща расстояние.

Подойдя вплотную, ученик пихнул ногой сапог упавшего всадника – тот мотнулся в сторону. Ученик обернулся и улыбнулся своему мастеру. Это был короткий миг восторга, который моментально сменился ужасом, когда нога, которую ученик только что пнул, резко распрямилась, подсекла ученика, и он повалился наземь.

Захрапела и поднялась на дыбы лошадь старого следопыта, испуганная видом вскочившего и бросившегося в атаку Зеленого плаща. Старый гвардеец Льва выпустил из рук свое оружие – лук и колчан со стрелами с глухим стуком упали на землю – и натянул поводья, успокаивая своего коня и наблюдая за тем, как схватились и катаются по земле его ученик и неожиданно воскресший Зеленый плащ. Ученик замахнулся своим ножом, его противник прикрылся рукой. Еще секунда – и ученик нанес удар, одновременно увидев лицо противника. Это был не солдат, это оказалась девушка с карими, широко раскрытыми и испуганными глазами. Охотничий нож ученика глубоко вошел в предплечье девушки, прорезал мышцы и поцарапал кость – девушка зарычала от боли.

Старый разведчик услышал этот крик – низкий, дикий, животный – и сразу же вспомнил его. В последний раз такой крик он слышал много лет назад, во время последней войны Оборотней. Тогда следопыт при первой же возможности перешел на сторону Красных, дал присягу королю Леопольду и помог Льву завладеть Вестландом, потеснив Вергара Волка. Следопыт стоял в ряду охранников в тот день, когда у ворот замка Хайклифф ставили на колени герцога Бергана, лорда из Брекенхольма. Внезапно оживший Зеленый плащ рычал сейчас точно так же, как герцог тогда. Это был рев верлорда-медведя, от которого у старого следопыта все заледенело внутри.


Уитли пыталась представить, что бывает боль и посильнее, чем от попавшей в спину стрелы. Долго ждать, чтобы проверить это, ей не пришлось – удар от второй, выпущенной с близкого расстояния, действительно оказался намного больнее. Стиснув зубы, Уитли мысленно поблагодарила Бренна за то, что накинутый сверху толстый плащ не позволяет постороннему наблюдателю увидеть, как дрожит от боли все ее тело. По счастью, обе стрелы не задели жизненно важных внутренних органов, к тому же их скорость существенно погасила защитная кожаная пластина на спине. Нет, сами раны не были серьезными для леди-оборотня, но вот боль от них… Уитли чувствовала, как кровь стекает под ее нагрудную защитную пластину – горячие струйки по холодной коже. Затем последовал пинок по сапогу, который сказал ей, что пришло время «оживать», и Уитли бросилась в схватку, ставкой в которой была ее жизнь, и не собственная только ее.

Двое противников Уитли, несомненно, были очень опасными – как и она, следопыты, рыщущие в поисках ее друзей. Цыганский табор был неподалеку отсюда, и в нем было много женщин, детей, стариков. Если дать им возможность расширить круг поисков, они непременно наткнутся на табор – так что Уитли сражалась не только за свою жизнь, но и за будущее своих друзей. Пока старый следопыт старался справиться со своей лошадью, молодой выхватил нож и нацелил его в горло Уитли – она успела заметить, что оружие не серебряное, значит, не смертельное для оборотней, однако и удар простым клинком по горлу может причинить немало бед, поэтому девушка прикрылась рукой. Нож рассек на руке мышцы, с противным скрипом царапнул кость – звук был таким, словно провели ногтями по грифельной доске. Из горла Уитли вырвался рев, в котором смешались боль и ярость, рев, объявлявший о появлении Зверя.

Уитли перехватила руку молодого Красного плаща и принялась бороться с ним за обладание ножом – кровь при этом хлестала из глубокой раны на руке девушки. Вначале захрустели кости на руке Уитли, которая стала превращаться в медвежью лапу, а затем кости на руке юного следопыта, которую стиснула эта лапа. Уитли оскалила зубы – острые, мощные, вымахавшие сквозь окровавленные десны. На кончиках пальцев появились длинные когти. Юный разведчик взмахнул своей свободной рукой и ударил Уитли по лицу – она на мгновение опешила, и ее противник воспользовался этой заминкой, чтобы вырвать из медвежьих тисков свою искалеченную руку.

Охотничий нож упал на землю – юный Красный плащ еще раз оттолкнул Уитли и потянулся за клинком своей здоровой рукой. Но и Уитли успела прийти в себя и больше не мешкала. Она подхватила с земли свою окованную стальными шипами дубинку, и, когда Красный плащ вновь набросился на Уитли с ножом, дубинка мелькнула в воздухе и ударила юношу прямо в висок. Ученика следопыта отбросило назад, он упал и сильно ударился головой об острые камни. Раздался жуткий треск, и тело юноши навсегда застыло.

Тяжело дыша, Уитли поднялась на колени. «Где второй? – подумала она. – Ему нельзя дать уйти – если он доберется до своих товарищей, то вскоре здесь появится много, слишком много Красных плащей. И все будет потеряно». Уитли лихорадочно осмотрелась и увидела всадника в красном плаще – он старался как можно скорее уйти на безопасное расстояние от верледи. Пошатываясь, Уитли пошла к тому месту, где бросил свое оружие удирающий от нее всадник – каждый шаг напоминал ей обо все еще торчащих в спине стрелах. Она подняла лук – к этому времени ее руки уже вновь стали обычными, человеческими. Хороший лук, почти такой же хороший, как луки Лесных стражей из Брекенхольма. Пожалуй, он послужит ей до тех пор, пока она не возвратится к себе домой, в Дайрвуд. Уитли вложила зарубку на заднем конце стрелы в тетиву лука, натянула, спокойно прицелилась во всадника, который отчаянно пытался уйти на безопасное расстояние. Напрасно пытался.

Запела выпущенная в воздух стрела, и прежде чем она успела достичь своей цели, Уитли прошептала запомнившиеся ей слова:

– Не оставлять ни единого шанса…

### Глава 2. Простой план

Ночь была ясной, с огромными, мерцающими на зимнем небе звездами, освещающими истерзанный войной Бейрбоунс. В результате первой волны наступления армии Лукаса в руки принца перешли земли, окружавшие Стормдейл. Раньше эта холмистая местность, известная как Сад Лиссии, славилась своей пшеницей и стадами, была поставщиком крупнейших и раскошнейших таверн по всему Семиземелью. Теперь на занесенных снегом полях горели бивачные костры и гудела земля под ногами собирающейся у стен древнего города армии интервентов.

Ядро этой оккупационной армии составляли солдаты из Райвена и Вермайра – объединив свои силы, Вороны и Крысы расчищали плацдарм для дальнейшего наступления Котов. Хайуотер уже пал перед захватчиками, уцелевшие защитники города – и лорды-олени, и горные жители – отступили в свою столицу, Стормдейл. Падение Хайуотера стало громким, имевшим большой резонанс поражением союзников Волка. Лорд-крыса, фельдмаршал Ворьявик, возглавил вторую волну наступления, что позволило приблизить оставшуюся часть его армии почти вплотную к Стормдейлу. Окружившей город легкой пехотой командовал лорд Скри, один из многочисленных сыновей лорда-ворона, графа Крока. Еще немного – и к пехотинцам добавятся более тяжеловооруженные, многочисленные части подступающей армии.

В расположившейся у стен столицы лордов-оленей пехотной армии было не менее тысячи бойцов. Лорд Скри ходил от костра к костру, пожимая солдатам руки, находил слова, способные подбодрить каждого. «Еще немножко, парни. Уже до конца недели мы с вами будем пировать в Стормдейле. Наберем оленьих рогов на память». Скри хорошо знал, что труднее всего в Лиссии убедить в чем-либо уроженцев Вермайра и Райвена. Ничуть не легче было притереть их друг к другу, превратить в единый военный механизм, тем более что солдаты Ворона уже очень ревниво и завистливо посматривали на лучше, чем они, экипированных товарищей с Запада. У вермайрских лучников были даже объявленные вне закона серебряные стрелы. Их солдатам выдали с единственной целью – разить насмерть вражеских верлордов. Этот драгоценный, но смертельно опасный для оборотней металл – серебро – нашел сейчас широкое применение в вооружении Котов. Раны, нанесенные обычным оружием, как правило, никогда не становились смертельными для верлордов, обладавших сверхъестественными способностями залечивать их. Другое дело – рана, нанесенная оружием, которое инкрустировано серебром, – она долго не заживала и часто становилась смертельной.

Прежде чем отправиться в Омир на осаду столицы этой земли, города Азры, лорд-тигр Тиас предсказал, что штурм Стормдейла будет обречен на неудачу, поскольку дисциплина в объединенной армии Ворон и Крыс не идет ни в какое сравнение с дисциплиной в рядах бастийцев. Но пока что армия под совместным командованием Скри и Ворьявика действовала успешно и слаженно. Это не могло не радовать лорда-ворона, однако ему хотелось достичь полной уверенности в том, что эта армия не развалится и останется единой и сильной до тех пор, пока наконец не раздавит Оленей.

Не будь Скри так поглощен укреплением дисциплины среди своих солдат, он, вероятно, заметил бы промелькнувшую по звездному небу тень, летящую на крыльях прямо к сердцу Стормдейла.


– Прекратить огонь! – крикнул дозорный с башни Леди. – Это лорд-ястреб!

Лучники в серых плащах успели выпустить три стрелы, пока рассмотрели, что это не ворон-оборотень, пытающийся прорваться в замок лорда-оленя. Оборотень-ястреб нес обмякшее в его когтях тело. Тяжело взмахивая крыльями, красноперый лорд-ястреб завис над площадкой, которую расчистили для него расступившиеся в стороны солдаты. Пассажир, которого Ястреб нес в когтях, неожиданно ожил и самостоятельно спрыгнул вниз, пролетел пару метров по воздуху и молодцевато опустился на заснеженный внутренний двор замка. Быстро выпрямился, прихватил рукой серый плащ, взметнувшийся в воздух от ветра, поднятого крыльями приземлившегося рядом лорда-ястреба.

Опустившись на землю, Ястреб стал меняться на глазах – красные, со ржавым отливом перья исчезли под кожей, клюв, крылья, ноги превратились в человеческие, и перед солдатами оказался старый лысый верлорд со страшным шрамом, прорезавшим всю левую сторону лица. В руке верлорд держал короткий лук с предусмотрительно вставленной в тетиву стрелой. Окружавшие верлорда защитники Стормдейла были ничуть не менее предусмотрительными – на свалившихся с неба пришельцев уставилось не менее дюжины стрел.

Из дверей замка показались несколько человек, направившихся к нежданным гостям. Возглавлял группу высокий человек – он хромал, но при этом старался не сбавлять шаг, поднимал снежную пыль, цепляясь неподвижной, волочащейся ногой за обледеневшую землю. За спиной у него клубился серый плащ, отороченный мехом и высоко застегнутый под горлом. Длинное лицо хромого было серьезным, нахмуренным, руку он держал на рукояти висящего у его бедра большого меча.

– Кто вы, прибывшие без приглашения в мой город в столь поздний час?

Человек, которого принес в замок рыже-красный Ястреб, выступил вперед. Он был юн, темноволос, на груди носил черную, усеянную стальными шипами защитную пластину, на плечах – зеленый плащ. Пришелец прижал к груди свою правую руку, сжал ладонь в кулак и опустился на колени перед лордом-оленем.

– Меня зовут Дрю Ферран, я последний из рода Серых волков, законный король Вестланда, а сюда прибыл для того, чтобы предложить вам свою помощь, милорд.

Окружившие Дрю придворные испуганно отступили на пару шагов назад, не менее удивленными выглядели и слышавшие слова Дрю лучники в серых плащах.

– Мы думали, что вы мертвы! – воскликнул лорд-олень и сам опустился на здоровое колено. Остальные быстро последовали его примеру. Дрю заметил, как поморщился лорд-олень, опускаясь на колено, – было видно, какую боль причиняет ему искалеченная нога.

– Вовсе нет, – с улыбкой возразил Дрю, поднялся и указал рукой на своего спутника, лорда-ястреба. – А это мой товарищ, Красный Руфус из Виндфелла.

– Лорды-ястребы вернулись? – с надеждой переспросил пожилой лорд-олень, с трудом поднимаясь на ноги.

– Вернулись, милорд, – ответил Дрю. – Правда, я боюсь, что в настоящее время у них есть неотложные дела в Омире.

– Они сражаются против Шакала? – спросил один из придворных.

– Они сражаются вместе с Шакалом, – поправил его Красный Руфус. – Похоже, Коты недовольны тем, как идет война на западе. Они объединились с Псами, не так ли? А это, надо полагать, неожиданно превращает Шакала в нашего союзника.

С этими словами Красный Руфус презрительно сплюнул на землю.

– У некоторых лордов-ястребов сохранились устаревшие представления, – сказал Дрю, неодобрительно глядя на Красного Руфуса. – Им потребуется некоторое время, чтобы понять, какое значение для всей Лиссии имеет война в Омире. А пока битва за Азру не закончится – надеюсь, успешно для нас, – здесь, в Стормдейле, нам придется обойтись без помощи лордов-ястребов. За исключением одного из них.

Красный Руфус выпятил грудь и горделиво задрал подбородок.

Хромающий лорд-олень сделал еще один шаг навстречу Дрю, протянул ему свою ладонь, и они обменялись крепким рукопожатием.

– Я Рейнхарт, сын Манфреда, и могу сказать, что вы – самое желанное пополнение в наши ряды. Пройдемте вместе со мной в замок.

Дрю и Красный Руфус отправились вместе с лордом и его придворными в замок, солдаты в серых плащах вернулись на свои посты. Даже беглого взгляда Дрю хватило для того, чтобы понять, насколько потрепан гарнизон крепости. Многие солдаты были ранены – об этом говорили выглядывающие из-под плащей повязки, перебинтованные головы и руки. Подлетая на лорде-ястребе к городу, Дрю успел хорошо рассмотреть и защитные сооружения Стормдейла, и лагерь окруживших крепость врагов. Хотя Стормдейл числился столицей одной из земель Лиссии, он был совсем маленьким по сравнению не только с Хайклиффом или Кейп Гала, но даже с небольшой островной Скорией. Больше всего, пожалуй, он напоминал Виндфелл – построенную высоко в горах крепость с крошечным городком, прилепившимся между внешней стороной крепостных стен и окружающей цитадель пропастью. Здесь, в Стормдейле, остро чувствовался недостаток солдат, особенно если учесть то, как быстро разрасталась и набирала силу вражеская армия, скапливавшаяся почти у самых городских ворот.

– Как вы узнали о нашем положении? – спросил Рейнхарт, когда они направлялись к замку.

– В Виндфелл прибыл юный Олень. Это случилось сразу после того, как вылетели Ястребы. Его зовут лорд Мило, он ваш брат, верно?

– Он нормально добрался? – спросил Рейнхарт с облегчением и в то же время довольно сердито. – Глупый мальчишка. Я приказал ему оставаться на месте, но разве он послушается? Он выехал отсюда, как только наше войско вернулось в город, едва ускользнув от Крыс и Воронов. Сказал, что ему необходимо отправиться за помощью.

– Это ему удалось, – сказал Дрю. – Хотя на его призыв смогли откликнуться только мы двое.

Рейнхарт хлопнул Дрю по спине, затем пожал ему плечо.

– Я в неоплатном долгу перед вами уже за то, что вы нашли моего упрямого братца целым и невредимым.

– Не совсем так, – возразил Дрю, освобождаясь от руки Рейнхарта. – Похоже, враги гнались за ним, и несколько их стрел попали в цель. Ваш брат прибыл в Виндфелл живым, но не более того. Мы оставили его поправляться в надежных руках.

– По крайней мере, мой брат жив, в то время когда многие наши родственники-олени были убиты в Хайуотере, – сказал Рейнхарт, почесывая подбородок. – Одно это уже станет утешением для нашей матери посреди того ужаса, который нас окружает.

– Есть какие-нибудь новости о вашем отце, герцоге Манфреде? – спросил Дрю, когда они проходили по шумным коридорам. Он заметил, что внутри замка было много слуг, но, к сожалению, очень мало солдат.

– До нас ничего не доходило. Был слух, что он отплыл из Хайклиффа на «Мальстроме» во время штурма города, но с тех пор тишина. Мы молимся Бренну о том, чтобы он был жив.

– Ваш отец был очень добр ко мне, лорд Рейнхарт. Взял меня под свое крыло в Вестланде, показал мне, что значит быть настоящим лордом и оборотнем. Он мудрый человек, и я присоединяюсь к вашим молитвам.

– Благодарю и надеюсь, что с ним все в порядке, как и с вашими близкими. Ваша мать, королева Амелия, тоже находится вместе с отцом на борту корабля графа Веги. И еще с ними барон Гектор, лорд-кабан из Вермайра.

Дрю взволновала весть о том, что многие из его друзей могут до сих пор оставаться в живых. Он почти перестал надеяться, что когда-нибудь вновь увидится с ними, поэтому слова Оленя о том, что все они сумели выбраться из захваченного бастийцами и Псами Хайклиффа прозвучали для его ушей как небесная музыка.

– Мне достаточно знать, что они смогли уйти из Хайклиффа, милорд. Не теряйте надежды. Если ваш отец с Вегой, Гектором и моей матерью, можно считать, что он попал в хорошую компанию.

Группа вошла в квадратный зал в самом центре замка – тронный зал герцога Манфреда, как решил Дрю. Всю восточную стену зала занимало высокое стрельчатое окно с витражными стеклами, на подсвеченном снаружи горящими факелами витраже были изображены Олень и Орел, сидящий на вершине огромной горы.

– Ах, – вздохнул Красный Руфус. – Олени и Ястребы, бок о бок. Хранители гор Бейрбоунс. Так всегда и было, не так ли? До тех пор, пока не появился Лев.

– И вновь может стать так же, – сказал старый лорд с палочкой. – Я говорил от имени всех жителей этих гор, когда выражал свою радость оттого, что лорды-ястребы все еще живы.

Лорд-ястреб поморщился.

Дрю надеялся, что Красный Руфус сможет придержать свой язык. Лысый Ястреб никогда не скрывал своего недовольства тем, как повели себя старые верлорды, когда с трона был смещен король Вергар Волк, отец Дрю. Если Олени, Медведи и другие лорды Семиземелья склонили колени и принесли присягу победителю – новому королю Леопольду, – то Ястребы отказались сделать это. В наказание за это Леопольд отрезал крылья их вождю, барону Гриффину, и изгнал Ястребов из Виндфелла, запретив им впредь под страхом смерти трансформироваться. Нанесенные тогда Леопольдом раны до сих пор кровоточили в сердцах многих лордов-ястребов.

Прежде чем Ястреб успел сказать что-нибудь обидное для хозяев, Дрю поспешил вставить:

– Я обратил внимание на то, как слабо защищены ваши крепостные стены, милорды. Где ваша армия?

Рейнхарт опустил голову и присел за стоявший в зале стол, остальные лорды-оборотни собрались вокруг него. Отвечать начал старый магистр Зигфрид, давая младшему лорду-оленю собраться с мыслями.

– Хайуотер пал после осады, которая продолжалась целый месяц. У города было слишком мало времени, чтобы подготовиться к штурму, а Коты отлично рассчитали время своего наступления, скоординировав его со штурмом Хайклиффа. Хотя Стормдейл считается нашей древней столицей, Хайуотер всегда оставался… был… нашей главной цитаделью, узловым оплотом Оленей в Бейрбоунсе. Именно из Хайуотера мы вели торговлю с нашими западными кузенами, а граф Микель контролировал оттуда всю реку Редвайн и все суда, поднимавшиеся или спускавшиеся по ней с гор. В Хайуотере были сосредоточены наши главные силы. Мы считали, что Хайуотер неприступен… – голос старого лорда перешел в шепот, а затем и вовсе прервался.

– Магистр Зигфрид прав, – сказал Рейнхарт. – Все было не так плохо, пока нам противостояли только Крысы и бастийцы. Но затем им на помощь пришел граф Крок. Он прислал не только большое количество пехотинцев из Райвена, но и боевые машины для разрушения крепостных стен. Старый Ворон знал наши владения лучше, чем кто-либо из других верлордов – ведь он десятилетиями пытался взять под свой контроль и Хайуотер, и реку Редвайн. С солдатами и осадными машинами явились и сами лорды-вороны, многочисленные сыновья Крока. Они добавили еще одну боевую составляющую – крылья.

Красный Руфус мрачно рассмеялся.

– Вороны ничего не знают о том, как сеять смерть с небес. Мы, Ястребы, могли бы их кое-чему научить.

– Так и случилось бы, будь вы в то время там, милорд, – вежливо заметил Рейнхарт. – А так… Двадцать Воронов захватили все воздушное пространство, они стали переносить на своих крыльях лучших бойцов и высаживать их прямо на крепостные стены, которые мы пытались отстоять. Битва шла на нескольких фронтах, и мы повсюду потерпели поражение.

Дрю заметил, как Рейнхарт потер свое правое бедро, вспоминая ту битву.

– Именно тогда вас ранило?

– Да, серебряной вермайрской стрелой. Они хорошо вооружены – несомненно, благодаря Котам, – ответил Рейнхарт и продолжил, указывая кивком на отсутствующую левую кисть Дрю. – Вы, как я вижу, тоже пострадали. Это Лев?

– Нет, я сам, – сказал Дрю и вздрогнул, вспомнив тот день в Кейп Гала, когда он был вынужден откусить себе руку, чтобы освободиться из цепей. – У меня не было иного выбора – либо потерять руку, либо жизнь.

– А сам старый ворон не показывался? – спросил Красный Руфус, возвращая разговор в прежнее русло.

– Нет, – ответил старый магистр Зигфрид. – Крок все это время оставался в Райвене, переложив всю грязную работу на своих сыновей. Зачем ему подвергать свою жизнь опасности? Он наверняка собирается вступить в Хайуотер, а затем в Стормдейл, когда все закончится и он сможет объявить Бейрбоунс своей собственностью.

– Теперь у него одним сыном стало меньше, если это может кого-то утешить, – сказал Дрю. – Лорд Рук много месяцев нашептывал пропитанные ядом слова в уши короля Фейсала в Азре. Похоже, Вороны имели виды и на Омир. Рук нашел свой конец на Кричащей вершине горы Тор Раптор.

– Отличная новость, – натужно улыбнулся Рейнхарт.

– К сожалению, есть и плохая, – добавил Дрю. – Прежде чем умереть, Рук убил в горах барона Гриффина.

– В таком случае кто же сейчас командует Ястребами? – спросил Зигфрид.

– Граф Карстен и барон Баум, – с гордостью ответил Красный Руфус. – Орлы из Бейрбоунса. Если кто и может привести мой народ к славе, так это братья-орлы.

Дрю постучал пальцами по столу, оценивая ситуацию.

– В чем дело? – спросил Рейнхарт.

– Та армия, у ваших стен. Кто из верлордов командует ею?

– Лорд Скри, Ворон, но он только держит передовую до подхода основных сил. Боевые машины приближаются.

– А ими кто командует?

– Лорд Ворьявик, Крыса, он же фельдмаршал Вестланда.

При упоминании о лордах-крысах Дрю побледнел. Ему уже доводилось иметь с ними дело, с Ванмортеном и Ванкасканом он сходился лицом к лицу. Первого искалечил, второго убил, но обе победы дались ему ох как непросто. Если Ворьявик – действительно единственный профессиональный военный из братьев-крыс, мало будет радости – столкнуться с ним один на один на поле боя. Но, может быть, дело до этого не дойдет?

– По моим прикидкам, у стен около тысячи солдат противника, – сказал Дрю. – Скольких еще, как вы полагаете, можно ожидать с приходом второго эшелона?

Верлорды переглянулись, лица их побледнели. Затем они перевели взгляды на Дрю.

– Много, значительно больше, – сказал Зигфрид.

– А сколько у вас бойцов в Стормдейле?

– Около девяти сотен, – ответил Рейнхарт.

– Я видел во дворе, в каком состоянии ваши бойцы. Сколько из них реально готово к сражению?

Вместо ответа Рейнхарт лишь печально покачал головой.

Дрю повернулся и подошел к Красному Руфусу, который грыз ногти, с тревогой глядя в витражное окно.

– Плохо дело, – тихо прошептал старый Ястреб. – Стены можно удержать, только имея сильную армию. Предстоит кровавая баня.

Дрю почесал в затылке, оглянулся через плечо на изможденных верлордов. Из них только Рейнхарт выглядел готовым сражаться, остальные, похоже, смирились с поражением и гибелью.

– Скажите, – спросил Дрю. – А велико ли гражданское население города?

– В Стормдейле? – ответил Зигфрид. – Сотни две. Фермеры, ремесленники. А в основном старики, женщины и дети.

– Но держать в руках лук они могут? Могут носить воинский плащ?

Рейнхарт кивнул, поняв, куда клонит юный вервольф, но Зигфрид неодобрительно покачал головой.

– На них нельзя рассчитывать всерьез, – сказал старый магистр. – Это обычные люди.

Дрю улыбнулся, страстно желая, чтобы его уверенность передалась остальным.

– Простые люди? – переспросил он. – По своему опыту могу сказать, что это не так.

### Глава 3. Бродячий двор

Копыта стучали по промерзшей земле, предупреждая тех, кто находился впереди, о том, что следует расступиться. Толпа бродячих цыган раздвинулась, пропуская трех лошадей внутрь лагеря. Цыганский табор состоял в основном из шатров и кибиток, хотя некоторые, особо стойкие, ночевали прямо под открытым холодным небом. Всадник притормозил свою лошадь только у костра, горевшего в самом центре табора, две другие лошади, шедшие без наездников, остановились сами.

Уитли соскочила с седла своего Ченсера и оглянулась по сторонам. В таборе насчитывалось около двух сотен человек – небольшая часть от тех тысяч беженцев, что рассеялись по всему Лонграйдингсу после битвы при Кейп Гала, спасаясь от бастийцев и гвардейцев Льва. Всех их одолевали похожие мысли: «Зачем явились захватчики? И как скоро этот мир вернется в нормальное русло?» Одна часть лордов-коней из Кейп Гала бежала на юг, в Калико, надеясь укрыться в городе герцога Бренда, Быка, другие рассеялись кто куда. Цыгане вернулись на дорогу.

Ченсер всхрапнул, когда Уитли ласково потрепала его по морде. Подошли двое мальчиков-конюхов, готовых принять лошадей у юной леди из Брекенхольма. Уитли быстро отвязала веревку, которой к седлу Ченсера был привязан конь убитого гвардейца Льва, и передала ее конюху, который увел коня. Потрепала Ченсера по гриве, прежде чем передать другому мальчику его поводья. Мальчик отсалютовал Уитли и повел Ченсера прочь – девушка неловко кивнула ему в ответ. Она никак не могла привыкнуть к таким знакам уважения к своей особе. Кроме цыган в их группу входила горстка солдат из Лесной стражи, уцелевших после резни, устроенной людьми принца Лукаса в Кейп Гала. Конечно, будучи единственной дочерью герцога Бергана, лорда-медведя из Брекенхольма, она была привычна к придворному этикету, но после бегства из города лордов-коней чувствовала себя не столько верледи среди этой разношерстной компании, сколько обычным солдатом. Командир Лесных стражей, капитан Харкер, нисколько не сомневался в способностях Уитли, он знал ее по их совместной работе в Опасных землях – это было еще до того, как она сбежала из Хайклиффа вместе с Дрю. После того как брат Уитли, Броган, был убит в Кейп Гала, солдаты из Брекенхольма – Зеленые плащи – остались без командира, а Харкер относился к Уитли с таким уважением, что они вскоре стали считать ее за старшую. Нужно сказать, что Уитли чувствовала себя от этого довольно неловко, ведь она привыкла вести разведку одна или с единственным напарником.

Расстегнув свой дорожный зеленый плащ, Уитли направилась к костру, у которого собрались ее товарищи. Подошла девушка-служанка, готовая принять плащ, но Уитли вежливо улыбнулась, давая понять, что этого не требуется. Девушка была одной из немногих горничных, не ушедших на юг с остальными – она не в силах была расстаться с сохраненными всеми правдами и неправдами остатками гардероба своей верледи.

– Так ты оставишь бедную девушку совсем без работы, кузина, – сказала леди Гретхен, поднимаясь со своего места. Сама леди-лисица не испытывала угрызений совести оттого, что цыгане делают за нее всю работу, какой бы она ни была.

– Я не настолько немощна, чтобы с меня кто-то снимал плащ, Гретхен, – произнесла Уитли, обнимая свою рыжеволосую подругу. Уитли не переставала восхищаться тем, как умеет выглядеть и держаться Лисица из Хеджмура, несмотря на все выпавшие на ее долю испытания, – а ведь пережить ей довелось больше, чем кому-либо из них. Ее похищал лорд-лев принц Лукас, ее мучил злобный лорд-крыса Ванкаскан – ужасов хватило бы, чтобы надломить человека с более слабой волей, но Гретхен прошла через все и при этом не потеряла бодрости духа, не перестала улыбаться. Вот и здесь, посреди степей Лонграйдингса, в сотнях километров от ближайшей ванны и зеркала, Гретхен умудрялась выглядеть так, словно готова к приему гостей, прибывших к ее двору. Уитли мельком взглянула на себя – грязная куртка, пыльные сапоги, волосы… она давно уже и думать забыла о том, что волосы следует причесывать – хотя бы иногда.

– Но это же Двор, Уитли. Здесь каждый исполняет свою роль.

– Это чистое поле, Гретхен. У каждого здесь своя работа.

– Любопытный взгляд на мир, кузина, – сказала Лисица, игнорируя замечание Уитли. – Таков естественный порядок вещей, Уитли, и мы должны придерживаться его. Я не требую, чтобы мне служили ради моего удовольствия. Просто так устроен мир, и каждый должен помнить о своем месте в нем и исполнять свою роль, хотя это и бывает весьма утомительно. Я, например, несу бремя ответственности, которое возлагает на меня мое высокое происхождение. Разделять с другими повседневную работу? – Гретхен покачала головой. – Дрю Ферран не заслуживает прощения за то, что забил тебе голову подобной чушью.

Уитли на минутку задержала дыхание – здравый смысл убеждал ее держать язык за зубами, тем более что в уголках безупречных губ Гретхен появилась лукавая усмешка.

– Ты все балагуришь, кузина, – вздохнула Уитли, закатывая глаза. Что и говорить, Лисица всегда отличалась своеобразным чувством юмора.

Гретхен рассмеялась, поцеловала Уитли в щеку и хихикнула, как встарь.

– Хорошо, что ты вернулась. Присаживайся, выпей что-нибудь. Ты выглядишь изможденной.

Цыгане прозвали свой табор Бродячим двором, что было недалеко от истины. Сейчас в таборе оставались лишь около двух сотен цыган, но еще две недели назад вместе с ними действительно было немало лордов-коней из Лонграйдингса и их придворных. Лорд Конрад, юный Конь, возглавивший оборону против гвардейцев Льва и бастийцев в Кейп Гала, уговаривал Уитли и Гретхен отправиться вместе с ним в Калико, но девушки остались непреклонны. Они предпочли искать удачу на севере и отправиться в Брекенхольм, который казался им самым надежным убежищем.

Пока цыгане пробирались через степи Лонграйдингса, чтобы объединиться где-то на севере, Бродячий двор выразил желание двигаться вместе с ними, и цыгане, хранящие верность людям Волка, сочли за честь сопровождать юных леди – близких друзей Дрю – по дороге в Лесную землю. Мало кто в Лиссии знал дорогу Даймлинг-роуд лучше, чем цыгане.

Бродячий двор был необычным и разношерстным. Его лидерами, несмотря на свой юный возраст, являлись, разумеется, две верледи. Капитан Харкер из Брекенхольма считался главнокомандующим, его помощниками – Квист и Тристам. Цыган при дворе представлял старый шпагоглотатель Стрига, его помощником считался пожиратель огня и силач Южник. Оба циркача пользовались огромным авторитетом среди цыган. Последним членом Двора была Баба Корга, старая мудрая женщина и целительница, которая очень по-доброму отнеслась к Уитли, когда та была так напугана всем, что произошло во время битвы при Кейп Гала. При ней неотлучно находился немой преданный телохранитель Рольф.

Сейчас все они собрались у костра. Уитли откупорила флягу с водой, налила себе в чашку, затем присела рядом с остальными. Присаживаясь, она невольно поморщилась от боли – давали о себе знать раны, оставленные стрелами гвардейца Льва.

– Ты плохо выглядишь, миледи. Что тебя беспокоит? – спросила Баба Корга. Старая женщина жалась поближе к огню, за ее плечом, как всегда, маячил Рольф.

Уитли выехала на Ченсере в степь четыре дня назад, проверяя, нет ли врагов, идущих за ними по следу. Цыгане всегда отличались хитростью и ловкостью, им были известны не отмеченные ни на одной карте тропы, ведущие через Лонграйдингс. Избегая самой дороги Даймлинг-роуд, они двигались прямо по заросшей высокими травами степи, по неприметной тропе, которая должна была привести их к самому краю леса Дайрвуд, к той точке, где старая дорога сливалась с новой. Два дня назад Уитли обнаружила двух разведчиков из Львиной гвардии и вступила в поединок с ними. Да, ей пришлось убить их обоих, но это стало нелегким испытанием для ее психики. Вот почему Уитли сейчас мучили не столько физические раны – у оборотней они заживают быстро, – сколько воспоминания о тех мрачных событиях.

– Должно быть, вы заметили, что я вернулась не с одной лошадью, а с тремя, – сказала Уитли.

– Конечно, заметили, – ответил Харкер. – Я как раз хотел тебя об этом спросить. Красные плащи?

– Двое. Полагаю, разведчики.

– Только двое? – переспросила Гретхен. Было видно, что ее очень тревожит возможность того, что об их таборе узнают гвардейцы Льва.

– Только двое. И теперь они спят вечным сном. Они пытались использовать меня как точильный камень и подушечку для иголок. Не волнуйтесь, со мной все в порядке. Кровь предков поможет мне быстро оправиться.

– Оборотень ты или нет, я хочу попозже взглянуть на твои раны, – пробормотал Харкер, как обычно чувствуя себя старшим наставником Уитли. – А основные силы Красных плащей?

– Никаких признаков, – ответила Уитли, – хотя по всему Лонграйдингсу видны горящие костры. Мне кажется, они сосредоточили свои усилия на погоне за лордами-конями. Не сомневаюсь, что сейчас они двигаются в направлении Калико. Надеюсь, оборона герцога Бренда выдержит их натиск.

– Калико – мощный город, – сказал Харкер. – Один его крепостной ров с водой – непреодолимое препятствие для любой армии. А еще стены… Я думаю, лорды-кони будут там в безопасности.

– Мне кажется, наш план не должен меняться, – сказал Стрига. – Чем скорее мы достигнем окраины Дайрвуда, тем лучше. Ночи под открытым небом Лонграйдингса продолжают оставаться крайне опасными.

Он невольно вздрогнул.

– Опасными? – взглянула на него Уитли. – Опять нападение?

– Да, прошлой ночью пропала девочка. Семи лет, – ответил шпагоглотатель.

– Сколько всего теперь пропавших?

– Дюжина с тех пор, как мы покинули Кейп Гала.

– Двенадцать – это слишком много, – с грустью сказала Гретхен.

Нападения начались еще в то время, когда вместе с ними оставались лорды-кони. Всем было известно, что в Лонграйдингсе водится немало крупных хищников, включая медведей и волков. Теперь стало очевидно, что зверь, похищающий из табора детей, продолжает следовать за табором и после того, как цыгане разделились с лордами-конями. За предыдущие две недели пропали четверо – детей похитили прямо из их кроваток, когда их родители спали. И никаких следов.

– Этот монстр нападает быстро и тихо, – сказал Стрига, шевеля угли костра своей шпагой и поднимая в воздух тучу мелких искр.

– Но разве мы не выставляем охрану по всему периметру лагеря?

– Выставляем, – ответил Стрига. – Но это не помогает. Люди встревожены, дети не спят. Каждый думает, что принесет ему завтрашний день.

– Тогда остается лишь молиться, чтобы это проклятие не последовало за нами в Дайрвуд, – торжественно произнесла Уитли, и все члены Бродячего двора, согласно кивнув, принялись бормотать молитвы – кто как умел.

– Еще одна ночь в степи – и мы будем в лесу, – сказал Харкер. – Там, я думаю, этот зверь станет для нас не страшен, в Дайрвуде отыщется немало тварей, которые с удовольствием позавтракают им.

Уитли поставила свою чашку на землю и поднялась на ноги.

– Где семья похищенного ребенка?

– На севере лагеря, – ответил Стрига.

– Я хочу поговорить с ними, – сказала Уитли, поклонилась всем и ушла.

К ней вскоре присоединилась Гретхен, взяла свою подругу за руку.

– Кого ты надеешься найти в Брекенхольме? – спросила Лисица.

– Как минимум, свою мать, как максимум – еще моего отца, Дрю и Гектора.

– Как ты думаешь, что с ним? – немного помолчав, сказала Гретхен.

Она не назвала имени, но Уитли прекрасно поняла, кого из троих мужчин имеет в виду Лисица.

– Ты слышала, что сказал тот парень из Кейп Гала? Он видел, как его унесли на крыльях из Хай Стебл. Ястреб унес.

– Но Ястребов больше нет, они исчезли, – возразила Гретхен. – Те, кто выжил, были объявлены вне закона королем Леопольдом после того, как убили Вергара. От имени Льва Виндфеллом правит барон Скир, и он последний из них. Больше шансов на то, что его похитил дракон.

– Может, это был сам Скир? – поежилась Уитли. – А может, парень ошибся, и это был Ворон. В любом случае, наш друг исчез.

– Хочу надеяться, что его, по крайней мере, не схватил Лукас, – вздохнула Гретхен. – Где бы он ни был, молюсь, чтобы он был жив и невредим.

Юная леди-медведь не была столь оптимистична, как ее подруга, но решила оставить свои опасения при себе. Она видела Дрю, когда они ворвались в Хай Стебл. Он был изранен, потерял левую руку, истекал кровью и пробирался к балкону, а его окружали оживленные Ванкасканом мертвецы.

Уитли остановилась, крепко обняла Гретхен и сказала:

– Давай молиться о том, чтобы с нашими любимыми все было в порядке, дорогая кузина.

Уитли, одна из немногих, знала, что за надменным видом и острым язычком Гретхен кроется добрая и ранимая душа. Если Уитли большую часть времени проводила вдали от двора своего отца и готовила себя к жизни следопыта, то Гретхен всю жизнь провела в четырех стенах, окруженная роскошью и лестью. Но душа ее, как уже говорилось, сохранилась хрупкой и ранимой. С ранней юности Гретхен готовили к тому, что она станет королевой, и в этом иллюзорном мире Лисица оставалась до тех пор, пока в ее жизнь не ворвался Дрю. Гретхен была обручена с Лукасом, но дружба с Дрю привела ее к тому, что Лисица нашла в себе достаточно силы воли, чтобы восстать против Львов. Теперь, после стольких испытаний, Уитли знала, что Гретхен никогда больше не согласится стать женой Лукаса. Стать королевой? Интересный вопрос, если считать Дрю законным наследником королевского трона. Но Дрю исчез… О дальнейшем Уитли предпочитала не думать.

Тихий женский плач заставил двух верледи разомкнуть свои объятия.

– Это мать ребенка? – прошептала Уитли.

– Наверное, – кивнула Гретхен, ведя за собой леди из Брекенхольма за руку.

Три семьи сидели у костра рядом со своими шатрами. Мать пропавшей девочки можно было узнать с первого взгляда – женщина средних лет, сидящая, скрестив ноги, в окружении двух подруг, пытавшихся успокоить ее. В руках матери было скомканное детское одеяльце с вышитыми на нем желтыми и голубыми цветочками.

Уитли не знала, что ей сказать. В прошлом она видела, как ее отец разговаривал с семьями, потерявшими своих близких, – как правило, это были вдовы солдат, погибших на службе Медведю из Дайрвуда. Он всегда умел находить для них нужные слова. Но что сказать матери, потерявшей ребенка? Уитли подумала о своем брате, Брогане, о последних мучительных мгновениях его жизни. И еще о юном Льве, принце Лукасе, этом убийце с золотыми волосами, лишившем Брогана жизни. Уитли присела на корточки перед матерью, обхватила ладонями руки женщины, сжимавшие одеяльце.

– Я очень сочувствую вашей утрате.

Плачущая женщина подняла голову и только сейчас увидела Уитли. Высвободила одну руку, провела ею по щеке девушки. Рука женщины стала мокрой от слез юной верледи.

Уитли смотрела на костер. Пламя гудело, билось в нем – яростное, яркое, желтое.

### Глава 4. Мертвые и заживо погребенные

Он все еще жил, хотя его тело было раздавлено. Мозг по-прежнему функционировал, но все остальное было безвозвратно утеряно. Как долго он пролежал погребенным? Этого он не мог сказать, да и зачем? Время больше не имело для него никакого значения. Он был духом, прилепившимся к груде искалеченных костей. Почудилось какое-то движение, сдвинулся камень – спасение? Кто-то схватил его за ноги. Странное ощущение – его тянут, но он ничего не чувствует. Боли нет, все тело словно онемело. Его тянут из могилы – безжалостно, грубо. Снова наплывает боль, и его туловище оказывается на свободе. Свобода? Но откуда эти зубы и когти, что впиваются в его плоть, разрывают его остывший труп? Наконец из могилы вытаскивают его голову, он видит свет, а затем львиную пасть – широко раскрытую, голодную, приближающуюся к его лицу.

Берган неожиданно очнулся, быстро поднял вверх правую руку, защищаясь от укуса львиных зубов. Он вскрикнул, выгнулся всем телом, а затем обессиленно откинулся, чувствуя, как трутся друг о друга его ребра, как грызет его внутренности голод. Он провел пальцами по лицу – щеки впали, борода поредела, истрепалась. Ослепительный свет исчез, его сменила холодная, пронизывающая до костей тьма. Берган всмотрелся в темноту, пытаясь понять, где он. Кошмар был слишком жизненным.

Лорд из Брекенхольма находился в пещере с низким потолком, лежал в своем тонком плаще спиной на грубых острых камнях. Звук падающих капель напомнил ему о мучившей его жажде. Он попытался перевернуться, чтобы поискать источник воды, но каждое движение причиняло ему страшную боль. Берган поморщился, затих, память медленно возвращалась к нему.

Последним, что он помнил, был Сад Мертвых, хайклиффское кладбище для знати. Остатки преследуемой вторгшимися Котами армии Волка выбирались через усыпальницу лордов-драконов, один из нескольких тайных выходов из города. Берган прикрывал отход, поджидая короля Леопольда и его солдат. Чтобы остановить их, существовал единственный способ – обрушить туннель, который вел в потайной ход. Несколькими мощными взмахами своего боевого топора лорд из Брекенхольма сделал это, усыпальница обрушилась и погребла под собой Бергана. Он пожертвовал своей жизнью ради спасения остальных.

Меньше всего в тот момент герцог ожидал того, что это еще не конец.

– Вы очнулись, – сказал в темноте голос.

– Кто это? – хрипло спросил встревоженный Берган. Голос показался ему странно знакомым. Из тьмы нарисовалась и двинулась навстречу герцогу неясная фигура.

– Ройбен Фрай, ваша светлость. Вот, выпейте.

Лорд-медведь почувствовал облегчение. Лучник из Стурмланда, Фрай, был одним из его самых приближенных соратников во время осады замка Хайклифф.

– Ты преданный друг, – сказал герцог. Он позволил капитану Фраю поднести к его потрескавшимся губам оловянную кружку – хлынувшая в пересохшее горло вода показалась ему божественным даром.

– Где мы? Как долго я был без сознания? – спросил Берган.

– Мы в катакомбах, милорд, в туннеле, куда нас направила Гильдия воров. Нас здесь немного – во время отхода из города все разделились. Надеюсь, кто-то сумел найти дорогу в этой беспросветной тьме.

Фрай продолжал поить лорда-медведя и одновременно говорить:

– Вы пролежали без сознания несколько недель. Быть может, целый месяц. Трудно сказать точнее – время здесь не ощущается. Факелы, фонари, масляные лампы, которые у нас были с собой, – все прогорело дотла.

– Как вам удалось выжить?

– Строжайшая экономия во всем. По счастью, воры оказались настолько предусмотрительны, что захватили с собой фляжки с маслом – немного полить им оторванный от плаща лоскут, и он горит на удивление долго. Правда, этого масла теперь осталось лишь несколько капель.

Берган потряс головой, пытаясь переварить все сказанное.

– Месяц, ты говоришь? И все это время я проспал?

– Вы временами приходили в сознание и вновь теряли его, ваша светлость. У вас лихорадка. Мы насильно кормили вас. Перетаскивали вместе с собой – одному Бренну известно, как далеко мы углубились в этой темноте. Я принесу вам что-нибудь поесть.

Фрай поднялся, собираясь отойти, но Берган ухватил его за запястье.

– Сколько нас?

– Это арьергард, ваша светлость. Горсточка бойцов, не больше.

– Тогда я обойдусь без еды, – сказал лорд-медведь. – Не хочу объедать их.

– Прошу прощения, но я не уверен в том, что вы осознаете, как близко к смерти остаетесь до сих пор. Вы не ели толком уже несколько недель, ваше тело истощено, все его силы были потрачены на то, чтобы залечить раны. Вы опустошены, милорд. Вам необходимо поесть.

Берган неохотно кивнул.

– Хорошо. Я очень благодарен за то, что ты вернулся за мной, Фрай. Немногие поступили бы так на твоем месте.

– Первым за вами вернулся не я, милорд. Я выполнял ваш приказ уводить людей в катакомбы. Лишь позднее я обнаружил, что вы тоже уцелели.

Берган хотел сказать что-то еще, но тут в туннеле послышалось эхо голосов.

– Что там происходит?

Фрай собрался пойти посмотреть, но Берган удержал его. Хотя герцог был истощен, его хватка все еще оставалась достаточно сильной.

– Похоже, они снова спорят.

– Снова?

– Сейчас узнаю.

– Возьми меня с собой. Я слишком долго спал.

Фрай помог Бергану подняться на ноги – голова герцога кружилась, ноги подкашивались. Все его мышцы затекли и разрывались от боли. Берган тяжело, всем телом оперся на Фрая.

Издали пробивался слабый свет, но Берган не мог определить, откуда именно он идет. Неожиданно герцог уперся головой в низкий потолок пещеры – хотя Берган и потерял в весе почти вдвое, рост у него остался прежним, огромным. Пока они проходили вдоль мелкой лужи на полу, глаза Бергана начали понемногу привыкать к темноте. Он стал различать отсветы над своей головой – блики отражались от гладких стен туннеля. Берган провел рукой по камню, удивился тому, каким неестественно отполированным он оказался местами.

Свет стал ярче, голоса громче. К тому времени, когда стал виден тускло горящий факел, спор был в самом разгаре. Восемь человек стояли тесной группой, яростно ругаясь и толкая друг друга. Все они выглядели изможденными и слегка не в своем уме. Никто из них не заметил появившихся из темноты Фрая и Бергана.

– Ты лжешь, я сказал! – воскликнул человек, державший в руке факел. Он был здесь самым старшим – жилистый, с беззубым ртом. Берган не узнал его. Единственными, кто был ему знаком в этой толпе, оказались сир Говард и сир Палфри – рыцари герцога Манфреда из Стормдейла, они оставались рядом с Берганом во время бегства из Хайклиффа.

– Я человек чести, Хитч, – ответил Палфри. – Я сказал тебе правду. Я знаю, что говорю, и отвечаю за свои слова!

– Ты лжец и вор, – сказал Хитч, сплевывая на землю под ноги двух знатных рыцарей. – Я никогда не брал еду из общих запасов. Это он взял ее, клянусь жизнью. И оставь при себе свои бредни!

– Это безумие, – сказал Говард, указывая на маленькую фигурку, стоявшую среди спорщиков. – Вот эта ваша девушка, Пик, она все видела! Скажи им, дитя мое, скажи!

Девушка по имени Пик, казалось, совсем съежилась, когда на нее обратились взоры всех, кто стоял рядом. «Она совсем еще ребенок», – подумал Берган. Хитч сурово взглянул на девушку, и это не осталось незамеченным рыцарями из Стормдейла. Пик отвела глаза в сторону.

– Я ничего не видела, – прошептала она.

– Эта старая свинья запугивает ее, – проговрил Говард, указывая на Хитча, который злобно ухмыльнулся.

– Джентльмены, – произнес Берган хриплым голосом, в котором не было прежней силы и властности. Никто его не услышал – спор становился все жарче. Лорд-медведь прокашлялся, а тем временем Палфри схватил девушку за плечо.

– Скажи правду, дитя мое! – крикнул он, но было поздно. Ссора переросла в драку.

Словно из ниоткуда, в руке Хитча появился нож, взметнулся в воздух, ударил Палфри под ребра. Рыцарь инстинктивно выбросил руку вперед и попал Хитчу в лицо. Хитч повалился, девушка по имени Пик подхватила осевшего на пол Палфри, трое других мужчин бросились на Говарда. Несколько секунд, и ножи были вынуты, противники повернулись лицом друг к другу.

– Стоять! – крикнул Берган, но его голос был по-прежнему слаб, и драка продолжалась. Фрай прислонил Бергана к стене туннеля, выхватил свой меч и тоже ринулся в драку, оттолкнул двоих нападавших от Говарда. Берган увидел, как Хитч с расквашенным носом и разбитым вкровь ртом пытается оторвать Палфри от Пик одной рукой, сжимая в другой свой нож.

– Что здесь происходит?

Раскатившийся эхом под сводами пещеры крик моментально прекратил драку. Из туннеля за сплетением тел появился Бо Карвер. Вид лорда воров был грозен. На лысом темени отражался свет факела, вытатуированная на правой стороне его лица змея извивалась, словно готова была сама броситься в бой. Бок о бок с Карвером стояли еще двое воров – все они возвратились из туннеля, куда ходили на разведку.

– Похоже, у нас возникли разногласия с вашими знатными друзьями, милорд, – сказал Хитч, поднимаясь на ноги и таща за собой раненого Палфри.

– Отпусти его, – прохрипел прижатый к полу свалившимися на него телами Говард.

– Еще чего! – откликнулся Хитч, держа свой нож приставленным к горлу Палфри.

– Ты слышал, что тебе сказали, Хитч, – произнес Карвер. – Отпусти его.

– Но они сказали, что я лжец, милорд. Они назвали меня вором.

– Но ты и есть вор, Хитч, – спокойно заметил Карвер. – Отпусти рыцаря, довольно.

– А почему это я должен слушаться вас, милорд? – спросил Хитч, погружая кончик своего ножа под челюсть Палфри.

– Сейчас не время, чтобы поднимать бунт, Хитч, – сказал Карвер, выступая вперед. Он опустил руку на ряд висевших у его пояса ножей и начал перебирать пальцами их рукоятки. – Выбросьте эту дурь из головы, парни. Разве вы не поклялись во всем слушаться меня?

Воры заворчали, кивнули, слезли с лежащего на земле Говарда и сгрудились в кучку. Хитч и его товарищи дерзко смотрели на Карвера – к ним присоединились даже те двое, что вернулись с лордом воров из разведки.

– Видишь, – произнес Хитч. – Мы тебя больше не уважаем. Ты нам больше не вожак.

Хитч облизнул губы и закончил, усмехнувшись своим беззубым ртом.

– Мы заберем еду. Все, что от нее осталось.

Карвер отстегнул от пояса один из ножей и сделал шаг вперед.

Хитч сильнее прижал нож к горлу Палфри.

– Я предупредил тебя, – сказал он. – Назад, или сейчас прольется кровь.

Один из воров потянулся вперед и схватил мешок с провизией. При свете факела Берган увидел, как внутри мешка что-то колыхнулось – возможно, какие-нибудь зверьки, которых удалось поймать в пещере. Другой вор взял единственный оставшийся кусок веревки, пару незажженных факелов и последнюю из фляжек с маслом.

– Чего вы этим добьетесь? – спросил Берган, на этот раз достаточно громко, чтобы его услышали. Все повернулись к нему. Пара изменников отвела глаза в сторону, не в силах выдержать взгляд лорда из Брекенхольма. Хитч в их число не входил.

– У нас будет еда. У нас будет огонь. Это поможет нам выбраться отсюда, – ответил он.

– Но вы не знаете, куда идти, – заметил Карвер.

– А ты знаешь? – возразил Хитч. – Мы идем за тобой уже несколько недель, и я не сомневаюсь, что мы петляем по кругу. Нам нужно было уходить вместе с остальными. Бьюсь об заклад, они уже выбрались отсюда, а мы должны тащить за собой какого-то калеку-верлорда!

– А мы? – спросил Берган. – С нами-то что будет?

– Это не моя забота, ваша светлость, не так ли?

Один из воров швырнул в сторону герцога догорающий факел, тонкая деревянная палка ударилась об пол туннеля.

– Ничем больше не могу помочь, – пробормотал вор.

– Очень благородно, – кивнул Хитч. – Видите, мы люди воспитанные, не хуже вас самих. Не бросаем вас в потемках. Кроме того, и оружие ваше тоже вам оставляем. Бренн знает, на что вы тут можете наткнуться.

Группа дезертиров направилась к туннелю, из которого недавно вышел Карвер. Хитч тащил с собой Палфри, прикрываясь окровавленным рыцарем, как щитом. Провожая их взглядом, Карвер холодно сказал:

– Обещаю, что когда мы вновь встретимся с тобой, ты умрешь.

– Меньше всего на твоем месте я думал бы сейчас о мести, – хмыкнул в ответ Хитч. – Лучше подумай о том, что вы будете жрать на ужин.

С этими словами Хитч оттолкнул Палфри, который свалился на пол. Воры поспешно ушли в туннель, а Карвер и Годфри кинулись к Палфри, принялись останавливать льющуюся из раны кровь. Пик испуганно наблюдала за ними. Фрай возвратился к герцогу, который сполз на пол и сидел, привалившись спиной к стене. Его тело умоляло об отдыхе, но сейчас это было невозможно.

– Положение меняется от плохого к худшему, – сказал Фрай, помогая Бергану подняться.

– Это были Палфри и Говард? – спросил лорд-медведь, морщась от боли. – Должен ли я благодарить рыцарей герцога Манфреда за то, что они пришли мне на помощь и спасли мою жизнь?

– Нет, милорд, они были со мной. Мы вернулись за вами, как только услышали, что он спас вас.

– Он?

– Выкопал вас из-под завала голыми руками. Иначе вас уже не было бы в живых, – произнес Фрай. Хлопотавший над раненым рыцарем Карвер поднял голову и посмотрел на Бергана.

– Вы должны благодарить за свое спасение Карвера.

### Глава 5. Создание армии

На первый взгляд, масса солдат в серых плащах, заполнивших внутренний двор замка, выглядела внушительно. Двоюродный дедушка лорда Рейнхарта, барон Хоффман, и рыцари из Стормдейла инструктировали новых бойцов – за одну ночь армия увеличилась с восьмисот почти до двух тысяч солдат. Однако при более близком знакомстве с новичками выяснялись некоторые неприятные вещи. Большинство пополнения составляли пожилые люди, которым греться бы у огня, а не воевать на поле боя. Это были окрестные фермеры, привыкшие орудовать лопатами и вилами, а не тяжелыми пиками и мечами.

Плечом к плечу с фермерами стояли их жены и дочери, а также совсем юные, еще ни разу в своей жизни не брившиеся мальчишки. Слабые физически, все они были сильны духом, и никто не собирался сдавать свой город без яростного сопротивления.

Дрю стоял на крепостном валу Башни Леди, наблюдая за тем, как занимается с новичками Красный Руфус, готовя их к предстоящему сражению. Сейчас старый Ястреб обучал их стрельбе из лука. У северной стены замка установили тридцать соломенных мишеней, по которым ополченцы стреляли из луков под руководством Красного Руфуса. Увы, до стены долетало не так много стрел, еще меньше попадало в мишень.

Дрю поднял голову, увидел приближающегося лорда Рейнхарта, который тоже наблюдал за тем, что происходит внизу.

– Правильно ли мы поступаем? – спросил Рейнхарт.

– Что вы имеете в виду?

– Мы попросили женщин, детей и стариков встать в наши ряды, – сказал Рейнхарт, указывая рукой вниз. – Но много ли шансов на то, что они устоят, если враг прорвет наши укрепления?

– Больше, чем если бы они просто оставались в стороне, – ответил Дрю. – Все эти люди присоединились к нам по своей воле, Рейнхарт. Никого из них мы силой в серый плащ не одевали. Сделать выбор, видя собирающуюся у наших стен армию противника, им было несложно. Сражаться или умереть. Если не бросить на защиту Стормдейла все имеющиеся у нас силы, проще уж сразу открыть ворота перед Крысами и Воронами.

– Я боюсь, что подвергаю опасности жизни слишком многих людей.

– Вы все в опасности с того момента, когда солдаты Котов захватили Хайуотер. При всем уважении к вам, не думаю, что мы совершаем ошибку, собрав ополчение. Народ Стормдейла осознанно готов пойти на жертвы.

Лорд Рейнхарт прислонился к краю каменного ограждения стены.

– Я не питаю иллюзий по поводу грозящей нам всем опасности, лорд-волк. Меня беспокоит то, насколько ограничены силы наших людей.

Дрю повернул голову к лорду-оленю.

– Ограничены? Надеюсь, ваши люди смогут удивить вас, милорд. По своему опыту знаю, что, когда на карту поставлена их жизнь, люди способны совершать невероятные вещи. И неважно при этом, кто они – оборотни или простые смертные.

Если Рейнхарт и хотел продолжить этот разговор, он предпочел этого не делать. Замолчав, оба верлорда, не сговариваясь, посмотрели на запад, туда, где скапливалась неприятельская армия. К этому времени число вражеских солдат достигло примерно двух тысяч. И это были умелые, закаленные в сражениях бойцы, не раз проливавшие кровь во имя Крыс и Воронов. Над вражеским лагерем развевались разноцветные знамена – части из разных уголков Райвена и Вермайра подтягивались, чтобы предать лордов-оленей огню и мечу. Правда, среди противников не было заметно стягов Львиной гвардии и бастийских флагов – Дрю подозревал, что Оникс послал их куда-то в другое место. Куда, интересно было бы знать. Большая часть армии Ворьявика собиралась непосредственно на западе, имея за спиной Дайрвудский лес, перекрывая обитателям Стормдейла все пути к отступлению.

– Вы послали сообщение в Брекенхольм? – спросил Дрю, глядя на зеленый лес, раскинувшийся позади вражеского лагеря.

– Да, разведчики были посланы и в Брекенхольм, и в другой город Медведей, Дарк-ин-Дайрвуд, но придет ли к нам кто-нибудь на помощь – другой вопрос. После того как Берган, по слухам, погиб в сражении в Хайклиффе, а Броган был убит в Кейп Гала, у лордов-медведей, полагаю, хватает своих забот. Честно говоря, я не думаю, что в такой ситуации мы можем рассчитывать на помощь наших друзей из Лесной земли.

Поскольку разговор зашел о Брекенхольме, Дрю не мог не вспомнить об Уитли и Гретхен. Последний раз он видел их в Хай Стебл, перед тем как его унесла в своих лапах леди Шах. Как ему хотелось увидеть их сейчас, а если не увидеть, то хотя бы знать, что с ними все в порядке! Он надеялся на то, что они по-прежнему вместе и им удастся найти союзников. «А где, интересно, сейчас Гектор? Если он с ними, он не даст им пропасть. Он сумеет позаботиться о них, я знаю».

– Не теряйте надежды, милорд, – сказал он вслух. – Помощь придет, обязательно.

– Лучше молите о помощи Бренна, – раздался голос за их спинами. – Наши новые лучники скорее выбьют себе глаз, чем попадут в Крысу или Ворона.

Красный Руфус поднялся на последнюю ступень крутой лестницы, ничуть при этом не запыхавшись. Хотя Руфус был самым старым верлордом, какого когда-либо доводилось встречать Дрю, он все еще был силен и ловок, как юноша.

– Плохо дело? – озабоченно спросил Рейнхарт.

– А что вы хотите? Многому ли можно обучить новичка за один день? Они знают теперь, за что нужно потянуть лук, чтобы он выстрелил, но не более того. Будет чудом, если они не оторвут себе пальцы при первом же выстреле.

Дрю вздохнул. Старый Ястреб был неисправим.

– Надеюсь, ты сумел вселить в них уверенность в своих силах, не поверг их в уныние?

– Вы плохо обо мне думаете. Я все сделал как надо, и теперь каждый из них считает себя самым лучшим лучником на свете, все они готовы уложить Оникса на месте, как только эта поганая Пантера подойдет к стенам города. Но одной веры в свои силы маловато, сир. Они совсем еще зеленые. Нет, не бойцы они, милорд.

Но Дрю не терял бодрости духа.

– Каждый из них должен будет сыграть свою роль в той битве, которая нам предстоит, – сказал он.

– И эта битва приближается, – произнес Рейнхарт, поворачиваясь на своей негнущейся ноге. – Я собираюсь обратиться к ним. Надеюсь, мои слова смогут подбодрить их.

– Только не споткнитесь, – в своей обычной грубоватой манере откликнулся Красный Руфус, глядя на направившегося к лестнице лорда-оленя. – А ваши слова поддержки им сейчас ой, как нужны!

– Ты всегда такой бессердечный? – спросил Дрю.

– Мы сейчас не в игрушки здесь играем, парень. Вопрос стоит о нашей жизни и смерти…

– Это я знаю не хуже тебя, – огрызнулся Дрю и сразу осудил себя за эту вспышку.

– Как и все мы, – подчеркнуто вежливо наклонил голову Красный Руфус. – Но мы требуем от этих людей делать то, что им и в кошмарном сне не снилось. Ты в самом деле думаешь, что они будут на что-то способны, когда начнется заварушка?

– Они сделают все, что в их силах, чтобы защитить свой дом. И я ни секунды не сомневаюсь в них. Меня тревожит только цена, которую придется заплатить за все это.

– А что ты станешь делать, парень, когда кости будут брошены?

Дрю посмотрел на старого Ястреба. Красный Руфус почесал себе горло. С неба сыпал мелкий снежок.

– Говори, что думаешь, Красный Руфус. Не жмись, это на тебя не похоже.

Ястреб посмотрел на Дрю, прищурился.

– Я знаю, ты отгрыз себе лапу. Это, конечно, поступок. Но как далеко ты готов зайти, чтобы защитить жизни других людей? Как низко ты готов опуститься, чтобы выиграть эту войну?

– Не понимаю, – сказал Дрю, чувствуя в животе холодок при мысли о том, куда может завести этот разговор.

– Войны не всегда выигрываются храбрыми речами, парень. Иногда приходится и ручки испачкать.

Красный Руфус поднял свои ладони и сжал их в кулаки.

– Ты способен убить беззащитного врага, если это спасет жизни многих?

Дрю помолчал, не в силах ответить на вопрос Ястреба. Что он имеет в виду?

Красный Руфус посмотрел со стены вниз, на толпящихся во дворе ополченцев.

– Не думаю, – произнес Ястреб. – В этом ты не похож на своего старика. Вергар всегда без раздумий убивал человека, если это позволяло ему добиться своей цели.

– Я не мой отец, – сказал Дрю. – Теперь все по-другому. Ты сторонник убийства, Красный Руфус, я – нет.

– Если бы здесь, перед тобой, стоял Оникс, ты убил бы его?

– Вначале я постарался бы урезонить его.

Красный Руфус снова посмотрел вниз. Снегопад усиливался.

– С такими людьми не разговаривают, малыш. Это убийцы. Сила – единственный язык, который они понимают. Пока ты будешь раздумывать над тем, убить одного из них или нет – при любых обстоятельствах, – станет поздно.

С этими словами Красный Руфус повернулся, плотнее запахнул свой плащ и начал спускаться по лестнице.

Дрю остался один на вершине башни, обуреваемый дурными предчувствиями и сомнениями, мрачные слова Ястреба продолжали эхом отдаваться у него в ушах. Снег медленно укрывал Стормдейл белым саваном.

### Глава 6. Черная Рука

Город Крыс, Вермайр, высоко поднимался над Белым морем – разношерстные домишки лепились на склоне неприветливых крутых скал. Расположенные у берега постройки вообще трудно было назвать домами – ветхие хижины и брезентовые навесы, жалкое укрытие от ветра и морских волн. Выше над этими трущобами начинался собственно город с лепившимися друг к другу тавернами, складами и втиснутыми между ними частными домишками. Узкие улочки выглядели просто ужасно – залитые пивом, кровью, заваленные мусором, среди которого нередко попадались и трупы. Еще выше начинались дома побольше – особняки купцов, пиратских капитанов и воровских авторитетов, соперничавших друг с другом с целью привлечь к себе благосклонное внимание Крысиного короля – так называли себя братья-верлорды, совместно правившие этой землей и искусно стравливавшие богачей Вермайра друг с другом. Особняки этих вечно грызущихся между собой лизоблюдов лепились вокруг стен цитадели лордов-крыс, которая поднималась над раскинувшимися под ней жалкими домишками подобно чудовищному черному шпилю.

Гектор, лорд из Редмайра, смотрел вниз с гигантской башни, слушая доносящийся сюда шум города. Недавно назначенный лордом-магистром при дворе принца Лукаса, юный лорд-кабан поспешил посетить Вермайр, город, в котором покоились останки старого наставника Гектора, магистра Ванкаскана. Как и сам Гектор, Ванкаскан углубленно занимался медициной, а также пробовал свои силы в искусстве черной магии. Приехав в Вермайр, Гектор, успевший стать к этому времени большим специалистом в области некромантии – общения с мертвыми, – сумел выкачать все знания, сохранившиеся в черепе покойного Ванкаскана.

Лорд Ванмортен и его сородичи, оставшиеся в живых члены Крысиного короля, оказали Гектору радушный прием и даже позволили телохранителям лорда-кабана находиться при нем в отведенных ему апартаментах. Раньше телохранителей у Гектора было двое, теперь стало восемь – их количество увеличилось после того, как «Мирмидон», корабль покойной королевы Слоты, возвратился в Таскан из Хайклиффа уже без своей прежней хозяйки. По всей земле Угров – так называли местные племена, обитавшие в вечно промерзшей тундре, – быстро разнеслась весть о том, что их королева пала от руки Гектора. По местным традициям человек, убивший прежнего правителя, становился новым королем – так, неожиданно для самого себя, Гектор оказался повелителем Угров.

Гектор оглянулся через плечо на сидевших у него за спиной телохранителей. Они бросали кости и регулярно прикладывались к бутылке. Старые телохранители Гектора, Ринглин и Айбел, которым только юный магистр и доверял по-настоящему, довольно быстро нашли общий язык с новичками и скрепили свою дружбу с уграми давно известным и безотказным способом – совместной азартной игрой и пьянкой. Длинный тощий Ринглин внезапно рассмеялся и хлопнул по спине угра по кличке Два Топора, а жирный коротышка Айбел сгреб стоявшие на кону монетки и, по своему обыкновению, хихикнул. Два Топора был старшим среди угров, он первым присягнул на верность Гектору и к тому же лучше остальных своих собратьев владел наречием Западных земель. В ответ воин-гигант шутливо ткнул Ринглина в челюсть, но и этого легкого тычка хватило, чтобы Ринглин свалился с табуретки на пол под дружное ржание остальных пяти Угров.

«Все друзья в сборе, верно, братец?»

Гектор отвернулся от телохранителей, стараясь не обращать внимания на то, что нашептывает ему бес-Винсент – призрак покойного брата никогда не умел подолгу держать свой язык за зубами. Этот темный и злобный дух всегда вился рядом с Гектором, висел над его плечом, постоянно напоминал ему о той роковой роли, которую сыграл магистр в гибели своего брата. Как часто случалось, когда мысли о дружбе пробивались в затянутый мраком мозг Гектора, он подумал о Дрю.

Когда-то они были неразлучны с лордом-волком, и к Дрю Гектор был привязан сильнее, чем к кому-либо, сильнее даже, чем к Винсенту. Дрю имел законные права на то, чтобы стать королем Вестланда, а Гектор был одним из первых, кто присягнул в верности своему другу. Тогда казалось, что еще немного – и Дрю поведет Семь земель Лиссии к новому светлому будущему, поможет ее жителям поскорее забыть о темных годах правления старого Льва, короля Леопольда. Но затем внутренний мир магистра постепенно начал разваливаться на куски. Сквозь все испытания и переживания, сквозь все невзгоды, которые довелось преодолеть Гектору, несмотря на все произошедшие с ним перемены, единственно неизменной оставалась память об их дружбе с Волком, завязавшаяся в Дайрвудском лесу. Казалось, это произошло тысячу лет назад, хотя на самом деле с того времени прошло меньше года. Правда, как ни горько об этом говорить, Гектор все чаще мысленно желал, чтобы Дрю умер – это избавило бы Гектора от чувства вины за то, что он самовольно покинул несколько месяцев тому назад Совет Волка, членом которого являлся, а затем и в открытую предал его. Но странно, странно… хотя Гектор втайне молился о том, чтобы Дрю был мертв, где-то в самой глубине его души продолжала теплиться надежда на то, что когда-нибудь настанет день, когда они с юным лордом-волком вновь окажутся рядом и вместе.

«Где-то ты сейчас…» – подумал Гектор.

«Но если Дрю жив, не думай, что он по-прежнему считает тебя своим другом, братец, – сразу же засуетился, зашептал бес. – Ты выбрал свою дорогу, Гектор. Теперь ты на стороне Льва. Не стоит ни сожалеть, ни сомневаться – теперь Волк твой враг».

Разумеется, Винсент был прав. Грустные мысли и пустые мечтания никогда не смогут затянуть пропасть, разделившую Совет Волка и лорда-кабана. Отсюда очень простой вывод: Дрю должен быть мертв. Иного не дано, поскольку Гектор действительно сделал свой выбор в пользу Льва. И живой Дрю будет теперь для него только помехой. Возможно, роковой. Сейчас Гектору необходима поддержка Лукаса, а чтобы заручиться ею, магистр должен доказать принцу, что он не предатель. Преданность Лукасу – залог будущего для Гектора. Имел ли Гектор право сделать свой выбор в пользу Льва? Магистр считал, что да, поскольку все остальные члены Совета Волка предали его – граф Вега, герцог Берган, граф Микель. Все они уже мертвы. В живых остался лишь один, последний предатель – лорд-олень Манфред.

«Недолго ему еще жить, Гектор, недолго».

Вспомнив о Манфреде, Гектор злобно улыбнулся. С этим старым герцогом он еще разберется. Лорд из Стормдейла, вероятно, думает, что будет в безопасности, укрывшись на севере, за стенами своей крепости в Айсгардене, но ничто не помешает магистру совершить свою месть. Манфред предал Гектора во владениях леди-моржа Слоты – неужели старый Олень вправду надеется, что это сойдет ему с рук? Как бы не так! Да, когда-то Гектор считал герцога своим другом, но не теперь. Совет Волка изжил себя, и входящим в него старым дуракам не место при новом порядке. Война перекраивает карту Лиссии, и Гектор хочет принять в этом самое деятельное участие. И он будет вознагражден за свою преданность Льву, принцу Лукасу, будущему королю Вестланда. Гектор получит все, чего желает, к чему стремится.

Раздавшийся стук в дверь заставил Гектора обернуться.

– Войдите.

Телохранители сразу же побросали свои кости и вскочили, готовые в любой момент приступить к своим прямым обязанностям. Могучий разведчик-угр по кличке Отморозок уже был у двери, стоял, держа руку на рукояти своего меча. Хотя Гектор и его люди считались гостями Крысиного короля, не очень-то они доверяли своим хозяевам. Товарищи Отморозка рассеялись по комнате веером. Отморозок отворил дверь и отступил на шаг назад.

В дверном проеме появилась закутанная в плащ с опущенным на лицо капюшоном фигура Ванмортена, за спиной лорда-канцлера виднелись его вооруженные телохранители.

– Вы хотите видеть лорда Черную Руку? – грубым, как наждак, голосом спросил Отморозок.

– Вам нравится ваша новая кличка, лорд-магистр? – игнорируя телохранителя, поинтересовался Ванмортен.

Гектор пожал плечами, проходя за спинами своих телохранителей.

– Не мое дело – выбирать имя, которым меня называют угры, – сказал он. – Не стану смеяться над ними. Такова уж у них традиция – давать всем клички, лорд-канцлер.

Хотя лицо Ванмортена, как всегда, было спрятано под капюшоном, чтобы скрыть его уродство, Гектор почувствовал, что лорда-крысу разозлило его замечание. Гектор сделал над собой усилие, чтобы скрыть усмешку.

– О, прошу вас, проходите, – произнес Гектор. – К чему церемонии, ведь это, в конце концов, ваш дом.

Ванмортен прошел в комнату, следом за ним вошли его телохранители. Их было десять человек, и они сразу же окружили своего господина со всех сторон.

«Что-то тесновато здесь становится, братец».

– Чему я обязан удовольствием видеть вас? – спросил Гектор.

– Прибыл Ворон.

У лорда-кабана неожиданно пересохло во рту. Репутация лордов-воронов из Райвена была хорошо известна – жестокие, недалекие оборотни-птицы, которых в Лиссии любили не больше, чем Крыс. И так же не доверяли им. Родина самого Гектора, Дейлиленд, находилась в неприятной близости от города Воронов, Райвена, и магистр не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь его земляки не опасались своих крылатых соседей.

– Вы все еще доверяете этим птицам доставлять информацию? Идет война, милорд. Вороны – не самое надежное средство связи с передовой, вы не находите?

– Вы не поняли меня, лорд-магистр.

Ванмортен отступил в сторону, и в комнату вошел еще один человек. Это был поджарый парень, ростом не выше Гектора, но по виду – опытный, побывавший во многих переделках боец. Его острый нос постоянно морщился в презрительной усмешке, круглые темные глаза с нескрываемым подозрением смотрели на всех, кроме Ванмортена. На покрытой шрамами голове торчала копна густых черных волос, на лбу волосы выступали треугольником, придавая лицу вошедшего какой-то дьявольский вид. Визитер окинул Гектора беглым взглядом, затем небрежно кивнул ему в знак приветствия.

– Лорд Флинт из Райвена, – сказал лорд-ворон.

Гектор кивнул в ответ и коротко поклонился. Ему достаточно хорошо было известно, что на протяжении многих лет Вороны, наряду с Крысами, служили по всей Лиссии ушами и глазами короля Леопольда. Сейчас, когда старый король умер, а новый ожидал своей коронации, Вороны активно присоединились к силам лордов-котов из Баста, пришедшим на помощь принцу Лукасу сокрушить Волка и его союзников. Нет сомнений в том, что теперь Вороны служили юному Льву столь же ревностно, как и его отцу. Вороны никогда не вступали в бой раньше, чем определялся будущий победитель, и всегда, разумеется, на его стороне. Это позволяло им всегда оставаться в стане победителя, кем бы он ни был.

– Я рад видеть графа Крока в числе наших союзников, – сказал Гектор. – Ваш народ всегда славился своей приверженностью к нейтралитету. То, что вы примкнули к нам, говорит о том, что Вороны почувствовали ту опасность, которая угрожает Лиссии.

Флинт, прищурившись, взглянул на Гектора. Затем обернулся к Ванмортену.

– Если Кабан хочет поговорить со мной один на один, мы можем выйти!

Ворон сделал шаг вперед, но Ванмортен удержал его, схватив за костистое плечо.

– Я уверен, что барон из Редмайра ничуть не хотел обидеть вас, Флинт.

Ворон неохотно отступил назад, нервно сбросил с плеча лежащую на нем руку Ванмортена.

– Чему обязан вашим визитом, милорд? – спросил Гектор, слегка повысив голос. – Что столь важного содержится в вашем послании, если его нельзя было передать напрямую лорду-канцлеру?

«Ну, ты обнаглел, братец. Ты в самом деле никого больше не боишься?».

Это было действительно так. С тех пор как Гектор начал общаться с мертвыми, совершенствоваться в искусстве черной магии, он постепенно превратился из тихого магистра медицины в одно из самых могущественных существ во всей Лиссии. Проснувшаяся жажда власти приводила его в самые разные жуткие места, от мрачного Белого острова в Штормовом море до гробницы лордов-крыс, в которой покоился выбеленный череп Ванкаскана. Гектор обрел уверенность в себе, которой никогда не ведал раньше. В свое время Дрю был первым, кто заставил Гектора поверить в свои силы, теперь он преуспел в этом. Доказал, что способен распоряжаться жизнью и смертью других – Винсенту, Веге, Слоте, Лукасу. Обладая заключенной в его потемневших пальцах черной магией, он чувствовал себя повелителем Вселенной.

– Две новости, – сказал лорд-ворон, продолжая свирепо смотреть на Гектора. – Мы узнали, что Мога охвачена огнем.

– Владение барона Босы? – удивленно переспросил Гектор.

– Есть еще какая-то другая Мога? – с издевкой отозвался Флинт.

– Кто в Лиссии мог напасть на остров лорда-кита? – проговорил Ванмортен.

– Слишком рано утверждать что-либо с уверенностью, но известно, что дюжина кораблей под командованием кракена Гуля, контролировавших порт по приказу принца Лукаса, уничтожена. Бастийские фрегаты, суда присягнувших Льву вестландцев, пиратские корабли с островов Кластер – все они разбиты, сожжены и отправлены на дно в гавани Моги.

– Откуда это стало известно? – спросил Гектор.

– Новости быстро распространяются среди Воронов, – ответил Флинт. – Сам барон Боса исчез, как и многие пиратские суда, считавшие Могу своим домом. Город сгорел, военные склады разграблены, все люди Гуля перебиты. Кракен, само собой, в ярости, его северный флот уничтожен. Кем бы ни были нападавшие, они не дали ему ни единого шанса на спасение.

«Что такое, братец? Кит вступил в игру? Что могло его подвигнуть на такое?»

– Лорд Оникс должен после этого опасаться за безопасность своей армады. Кракен ведет расследование? – спросил Гектор.

– Да, Гуль занимается этим, но Оникс мало верит в успех расследования – Кракен слишком некомпетентен, – сказал Флинт. – Нападение на Могу произошло во время дежурства Гуля, неудивительно, что лорд-пантера считает его виноватым во всем. Остатки флота Оникса находятся в южных водах, а бастийский флот помогает армии блокировать Калико в Лонграйдингсе. Сбежавшие сюда Кони еще держатся, но падение Калико – вопрос времени.

– Вы недооцениваете мужество людей из Калико, – заметил Гектор. – Сломить сопротивление герцога Бранда будет не так-то легко.

– Я подозреваю, что вы недооцениваете решимость лордов-котов, лорд-магистр, – усмехнулся Ванмортен. – Лорд Оникс не остановится до тех пор, пока не будут подавлены все очаги сопротивления. Он вызвал подкрепления со своей родины, верлорды из Баста уже направляются сюда со свежими силами. Не удивлюсь, если Гуль вскоре будет заменен новым лордом Пиратских островов, назначенным самим Ониксом.

– Вторая новость? – спросил Гектор.

– Герцог Манфред и королева Амелия были замечены в стурмландском порту Руф. Похоже на то, что Айсгартен готов предоставить им убежище. Белый Медведь показал свое истинное лицо.

– Этого стоило ожидать, – добавил Ванмортен. – Герцог Генрик никогда не смог бы отказать им. Но если нам немного повезет, студеная стурмландская зима окажется роковой для старого оленя Манфреда, и он умрет еще до того, как доберется до Айсгартена. Что предпринял Лукас?

– Насколько нам известно, лорд Оникс уже ведет армию принца в Стурмланд.

Гектор вернулся мыслями в свое детство, вспомнил рассказы отца о великолепии Айсгартена – они всегда завораживали маленького Кабана. Айсгартен был древней столицей Белых Медведей, встроенной в склоны горы Стракенберг. Здешние шахты были окутаны легендами. Дочери верлордов из Айсгартена владели тайнами древней горной магии, помогавшей находить места для шахт и прокладывать их. Магистры из рода Белых Медведей, работая рука об руку с простыми смертными стурмландскими кузнецами, умели создавать обладавшее волшебными свойствами оружие и заколдованные латы для величайших воинов Лиссии. В легендах говорилось о том, что когда-то, давным-давно, горами Уайтпикс правили мифические Драконы, хранившие глубоко в толще горы Стракенберг свои несметные сокровища. Воображение Гектора всегда поражали истории о волшебных предметах, спрятанных Драконами вместе с сокровищами, и айсгартенских сестрах-медведицах, которым поручено охранять эти клады до скончания веков. Генрик скорее умрет, чем выдаст тайны своих гор даже друзьям, не говоря уже о врагах.

– Белый Медведь не позволит Ониксу без сопротивления проникнуть в Стурмланд, – сказал Гектор. – Он не дурак.

– Спорное утверждение, лорд-магистр, – ответил Флинт. – Его действия покажут, что он дурак, да еще какой! Выступить против лорда-пантеры может только человек, совершенно потерявший разум.

Гектор представил сошедшихся на поле боя герцога Генрика и лорда Оникса, и его кожа покрылась мурашками. Он уже встречался с леди Опал, сестрой лорда-пантеры, помнил ее грозный вид, ее умение подмечать буквально все, не упуская мельчайших деталей. Ее брат считался величайшим бойцом среди живущих на свете верлордов. Лорд-пантера никогда не брал в руки оружия – полностью трансформировавшись, он сам становился самым страшным в мире оружием, что могли бы подтвердить сотни и тысячи уничтоженных им противников.

– Я полагал, что бездействие Генрика говорит о его желании остаться в стороне, – сказал Ванмортен, запуская руку под свой капюшон, чтобы почесать лицо. – Думали, что он запрется в своем Айсгартене в надежде, что война его не затронет. Похоже, что мы сильно ошибались.

– В таком случае наши надежды на то, чтобы схватить Манфреда и освободить королеву, сильно уменьшаются, – произнес Гектор. – Печально. Но, возможно, мне удалось бы уговорить Белого Медведя. Надеюсь, он согласится выслушать меня – они были знакомы с моим отцом.

– Если, конечно, он еще не знает о том, что именно вы убили графа Вегу, – причмокнул губами Ванмортен.

Гектор слегка покачнулся и сердито взглянул на лорда-крысу.

– Во имя всеобщего блага мы должны делать все, что в наших силах, лорд-канцлер.

– Разумеется, – кивнул Ванмортен и ехидно повторил: – Для всеобщего блага.

– Если охота на Оленя закончена, означает ли это, что мы возвращаемся в Хайклифф? – неожиданно встрял в разговор верлордов Ринглин.

Ванмортен и Флинт недоуменно посмотрели на телохранителя. Гектор поднял вверх руку и поспешил успокоить их.

– Капитан Ринглин имеет право голоса. Он старший офицер моей охраны и мой военный советник.

Ванмортен рассмеялся.

– Ты говоришь так, словно у тебя есть своя армия, Черная Рука! Но твоих бойцов всего восемь, если хочешь, сам пересчитай. Интересно, какую крепость ты надеешься покорить с такой громадной силой?

«Спокойнее, братец».

– Для всего есть разные способы и средства, Ванмортен, – сказал Гектор, покачивая перед лицом лорда-крысы своим затянутым в черную перчатку пальцем.

– Ну так? – произнес Ринглин, все еще ожидающий ответа. – Что скажете, милорды?

Флинт перевел взгляд с телохранителя на Ванмортена.

– Я получил от лорда Оникса приказ – вы должны немедленно возвратиться в Хайклифф, лорд-канцлер Ванмортен. Сообщите принцу Лукасу об измене герцога Генрика и местонахождении его матери, королевы. Лорд Оникс полагает, что это воодушевит принца на то, чтобы двинуть на Стурмланд все свои силы.

– Эта кампания должна быть завершена до того, как выпадет последний зимний снег, – сказал Гектор, складывая ладони вместе. – Попомните мои слова, милорды.

Гектор прошел в угол комнаты, где на столе лежал маленький новый кожаный медицинский саквояж. Открыл ящик стола, вытащил из него черную свечу, взвесил на затянутой в перчатку ладони, затем уложил на дно саквояжа. После принялся перекладывать в саквояж вынутые из стола бумаги, свитки и другие документы, взятые им из личной библиотеки Ванкаскана. Многие из них оставались непрочитанными. Гектор успел пока что лишь прикоснуться к краешку этой сокровищницы, хранившей многие тайны черной магии.

– Я тоже буду рад возвратиться в Хайклифф, – бросил он через плечо. – Соскучился по Бивенс Тауэр. Думаю, это самое подходящее место для того, чтобы начать новую жизнь рядом с будущим королем.

Флинт рассмеялся – его смех был каркающим и напоминал звук катящихся по водосточной трубе камешков. Ванмортен присоединился к Ворону так, словно услышал удачную шутку.

– Что вас так развеселило? – спросил Гектор.

– Лорд-канцлер Ванмортен должен явиться к принцу Лукасу. Вы же, милорд, в Хайклифф не едете, – сказал Флинт. В его голосе слышались ликующие нотки. – Вы отправляетесь в Дурные земли, в Бедлендс. С вами желает встретиться лорд Оникс.

### Глава 7. Дерево для висельников

Цыгане, самые древние скитальцы Семиземелья, собирались вместе большими компаниями только в одном из трех случаев: свадьба, которую устраивал один из шести старейших кланов; смерть вождя-мужчины, Задки или женщины-вождя, Бабы; и в самом тяжелом из всех, во время войны.

Тысячи странников встали табором на северной оконечности Лонграйдингса, раскинули шатры и поставили свои кибитки вдоль края Дайрвудского леса. Ходили слухи о том, что в одном из маленьких таборов находятся две сбежавшие из Кейп Гала верледи, Гретхен и Уитли, но они еще не предстали перед всеми. В большом таборе цыгане чувствовали себя в безопасности от гвардейцев Льва или бастийских солдат, хозяйничавших в степях, – любая армия должна была подумать дважды, прежде чем связаться с такой огромной силой, как объединившиеся цыгане.

Задки руководили повседневной жизнью табора, отвечали за разведку окрестностей, а Бабам принадлежало последнее слово при решении всех основных вопросов – как общественных, так и военных. Шесть мудрых женщин составили Совет табора, собиравшийся в его центре, у большого костра – каждая из них была представительницей одного из шести старейших кланов. Любого захваченного в плен врага приводили сюда, чтобы Бабы могли допросить его. Если Совет решал, что пленник виновен, его приговаривали к смерти и уводили к Дереву висельников.

Сейчас перед членами Совета стоял один из таких неудачников в грязном порванном красном плаще. Охранник стащил накрывавший голову пленника мешок, из-под которого показалось лицо юноши – оказавшись на свету, он заморгал, глядя на горящий костер.

– Скажи, что ты делал один в Лонграйдингсе, так далеко от своего батальона лордов-котов? – спросила одна из Баб. Она сидела спиной к огню, поэтому ее лицо скрывалось в тени.

– Я дезертир, – ответил солдат. – Я больше не служу Котам.

– Но по-прежнему носишь красный плащ.

– И сержантские нашивки, – добавила другая Баба.

– Как скоро вслед за тобой появятся твои товарищи?

Трент Ферран закатил глаза, проклиная свое невезение – надо же было ему наткнуться на цыган! Бежав из лагеря своего прежнего командира, лорда Фроста, он направился на север, спеша как можно дальше уйти от своих бывших товарищей. Убив кота-альбиноса Фроста мечом своего отца, старым Вольфсхедом, Трент ожидал, что его, теперь уже бывшие, сослуживцы бросятся в погоню за ним, чтобы убить как предателя. Трент без устали гнал своего верного коня Шторма, направляясь прямиком к Дайрвуду. В отряде было не так много коней, которые могли соперничать со Штормом в скорости, да и гвардейцы были слишком деморализованы убийством своего командира, чтобы быстро и толково организовать погоню. Но все же Трент не был до конца уверен, что ему удалось окончательно оторваться от них. Следя за тем, не догоняет ли его кто-нибудь, Трент слишком мало обращал внимания на то, что происходит у него впереди. Так он и налетел на устроенную цыганами засаду. Мелькнули брошенные в воздух сети и веревки, и всадник вместе со своим конем свалился на землю, словно сраженный залпом из катапульты. Связанного, с накинутым на голову мешком, его отвели через степь в цыганский табор, где он и оказался сейчас стоящим перед Советом Баб.

– Это правда, я был сержантом Львиной гвардии, но с этим теперь покончено. Я выбрал для себя иной путь.

– Замечательно, – сказала Баба, которая начала допрос. – Тогда докажи, что ты не представляешь опасности для нашего народа. Я полагаю, мы должны отпустить тебя?

Трент оглянулся. Кроме шести мудрых женщин, у костра собрались вооруженные люди и старейшины – они наблюдали за происходящим, стоя на почтительном расстоянии от ведущих расследование Баб.

– Он их разведчик, – произнесла другая Баба. – Твои начальники настолько пугливы, что воспринимают нас, цыган, как угрозу? Что ж, пусть явятся. Пусть узнают, что такое гнев людей Волка.

Стоявшие за спинами Баб Задки и молодые бойцы захлопали в ладоши, застучали клинками по щитам и ножнам, одобрительно закричали.

«Люди Волка»? Что это значит?

Первая Баба поднялась со своего места и подошла ближе к Тренту. Чем дальше она отходила от костра, тем отчетливее становились видны черты ее лица – морщинистого, напоминавшего Тренту старую древесину, прогнившую и истертую временем. Ее подбородок выдавался вперед под сморщенными губами, тонкие седые волосы спадали на лицо и маслянистыми червями завивались вокруг челюсти. Женщина моргнула, и на Трента глянули ее слепые, молочно-белые, словно туман, глаза.

– Меня зовут Баба Соба, и я говорю от имени всего моего народа. Мы, цыгане, всегда в пути, мальчик. Деревья – наши стены, наша крыша – небо, нашу дорогу освещает свет Луны. Как Луна бережет нас с небес, так и мы бережем ее детей. Мы люди Волка, наши жизни навеки связаны с Великим Зверем. Тот, кто нападает на Волка, нападает на цыган. Когда твои хозяева напали на Дрю Феррана, они объявили войну всему нашему роду.

У Трента закружилась голова, слова женщины захватывали, околдовывали его. Он забыл обо всем вокруг, его глаза были прикованы к ее морщинистым губам. Сердце сжалось у него в груди, перехватило дыхание. Трент судорожно глотнул воздух, услышав имя своего брата, слетевшее с языка Бабы Собы.

Она улыбнулась, услышав, как Трент подавился и закашлялся, согнувшись пополам, чтобы вдохнуть в легкие воздух. Парень выпрямился, испуганно выкатил глаза, пораженный прозвучавшей в голосе старой женщины силой.

– О, а ты сильный, – сказала Баба Соба, удивленная тем, что Трент сумел восстановить дыхание. – Не многим хватает силы воли, чтобы устоять перед заклинанием.

– Заклинанием? Что вы сделали? – выдохнул Трент, когда охранники помогли ему выпрямиться. – Вы ведьма?

Мужчины недовольно загудели, но Баба Соба подняла вверх свою иссохшую руку, успокаивая их.

– Можешь называть меня и так, вестландец. Меня еще и не так называли. Но я просто цыганка, которая хочет услышать ответ на свои вопросы. Скажи мне, что из того, что было мной сказано, помогло тебе возвратиться к жизни?

Трент сглотнул – так у него пересохло в горле. «Сказать им?» – подумал он. Трент чувствовал, что слишком много раз предавал своего брата за те месяцы, что прошли с того момента, когда он в последний раз видел его. «Неужели с той поры минул всего лишь год? Один год?» Но за этот бесконечный год Дрю успел стать законным наследником трона Вестланда, за это время успела вспыхнуть война, на которой потеряли жизни многие верлорды, включая лорда-льва, короля Леопольда. Может ли он верить тому, что цыгане действительно преданы его брату? «Могу ли я верить тому, что эти люди почитают Волка?»

– Говори, мальчик, – сказала Баба. – Хоть я слепая, но слышу очень хорошо. Мне еще раз попросить, чтобы ты ответил?

– Вы упомянули Дрю, – быстро произнес Трент, опасаясь вновь испытать на себе силу колдовского заклятия.

– Так, – проговорила старая женщина, поглаживая костлявым пальцем свое морщинистое лицо. Она подошла еще ближе, почти вплотную к Тренту, и спросила, причмокнув губами: – Кем тебе приходится Дрю Ферран, имя которого помогло рассеять мои чары?

– Он мой брат, – ответил Трент. Он сказал это не задумываясь, слова словно сами сорвались с его языка. Стоявшие вокруг костра люди ахнули, даже Баба Соба удивленно отступила назад.

– Брат, говоришь? – хмыкнула она. – Мальчик, я узнаю оборотня сразу же, как только встречу его.

Она наклонила голову, принюхалась, едва не касаясь лица Трента своими расширившимися ноздрями. Трент вздрогнул, все внутри него похолодело.

– Но ты не верлорд.

– Мои родители воспитали Дрю. Мы росли с ним как братья-близнецы. Пусть мы с ним не братья по крови, но всегда были близки, как родные.

– Настолько близки, что ты надел красный плащ? – произнесла Баба.

Желудок Трента стянулся в узел, а старая женщина обошла юношу сзади, взяла в ладони его связанные за спиной руки. Он почувствовал, как ее холодные пальцы чертят по его ладоням, словно читая по ним. Трент поморщился, когда что-то острое кольнуло его – теплая струйка крови потекла на ладонь женщины, затем она убрала свою руку и зашаркала назад, к своим сестрам.

– Он лжет! – воскликнул Задка, которого истомило это расследование.

– Повесить его! – добавил другой, и цыгане ринулись вперед, готовые увести Трента прочь.

– Я говорю правду! – крикнул Трент, но Баба Соба продолжала молчать, и Задки приказали увести Трента.

Другие цыгане уже приладили веревку на ближайшем дереве. Трент беспомощно оглянулся назад, надеясь увидеть предсказательницу. Охранники продолжали молча тащить его к Дереву висельников.

– Я не враг! – что есть сил заорал он.

На шею Трента упала веревочная петля, туго затянулся узел. Под дерево прикатили бочонок, охранники подняли Трента, поставили его на дно бочонка, натянули веревку. Через головы собравшихся вокруг дерева цыган Трент увидел, что Баба Соба и пять ее древних сестер стоят кружком возле костра. Баба Соба держала раскрытой испачканную кровью Трента ладонь, остальные рассматривали ее, осторожно трогали пальцами.

– Прошу вас! – в ужасе закричал Трент, почувствовав, как покачнулся под ним бочонок. Один из охранников сильнее толкнул бочонок ногой, ноги Трента повисли в пустоте, и ему стало нечем дышать.

Трент задергался, но от каждого движения только туже затягивалась петля на его шее. Цыгане отошли назад, было видно, что казнь не доставляет им ни малейшего удовольствия. Но что поделать, они не могли позволить, чтобы о местонахождении табора стало известно их врагам, а традиции запрещали им держать пленных. На губах Трента появилась пена, в глазах потемнело, они выкатились, уставившись на стоявших у костра старых женщин, и в этот момент Баба Соба вскинула руки вверх.

– Остановитесь! – крикнула она громким, как раскат грома, голосом.

Ветка, к которой была привязана веревка, неожиданно затрещала и обломилась, Трент свалился, сильно ударившись ногами о холодную жесткую землю. Он почувствовал, как чьи-то сильные грубые руки развязывают петлю на его шее и перекатывают его на спину. Трент лежал, судорожно глотая воздух, а все шестеро Баб тем временем подходили к нему сквозь почтительно расступавшуюся перед ними толпу.

– Юноша сказал правду, – объявила одна из сестер.

– Он действительно брат Дрю Феррана, – добавила другая.

– И он больше не сражается на стороне Льва, – закончила Баба Соба.

Трент попытался заговорить, его горло саднило.

– Я же сказал вам, – прошептал он. – Я не враг.

– Куда ты направлялся, мальчик? – спросила Соба, повернув в ту сторону, где лежал Трент.

– В Брекенхольм. Друзья моего брата, леди Гретхен и леди Уитли, едут туда, и они в опасности.

– Мы слышали, что верледи, о которых ты говоришь, путешествуют с цыганами, – произнес невысокий Задка с пушистой бородой.

– Что за опасность им грозит? – спросила еще одна Баба.

– Не знаю. Друг Дрю, барон Эван, сказал, что я должен спешить им на помощь, что они нуждаются в защите. Это самое малое, что я могу сделать для своего брата, – Трент опустил глаза и добавил: – Я в большом долгу перед ним.

Соба обернулась к своим сестрам, и Бабы принялись негромко переговариваться, а мужчины тем временем присматривали за Трентом. Низенький Задка с пушистой бородой наклонился и помог Тренту подняться на ноги. Хватка у него была сильной, но дружеской.

– У нас не было выбора, – пояснил Задка. – Гвардейцы Льва никогда не проявляли снисхождения к цыганам, а теперь, когда война охватила всю Лиссию, нам приходится быть осторожнее вдвойне.

Трент кивнул в ответ и обернулся к старым женщинам.

– Мы направляемся в Брекенхольм, – сказала Баба Соба, обращаясь к цыганам. – Герцог Берган всегда был добр к нашему народу. Любой друг Волка – наш друг. Мы должны защитить этих верледи.

– Могу я отправляться своей дорогой? – с надеждой спросил Трент.

– Боюсь, что нет, мастер Ферран. Хотя ты и сказал правду, говоря о своей преданности брату, многие факты остаются туманными. Ты открыл нам далеко не все. Твоя кровь обличает тебя в предательстве.

Трент поморщился. «Если я расскажу хотя бы половину из того, что я совершил от имени Льва, они найдут для меня новую ветку на этом дереве», – подумал он.

– Но мне необходимо найти Гретхен и Уитли. Они в опасности!

– Они двигаются по дороге Даймлинг-роуд одни? – озабоченно спросила Соба.

– Нет, – ответил Трент. – Они путешествуют вместе с другой вашей мудрой женщиной, Бабой Коргой.

Мужчины запротестовали, тревожно заголосили, а Бабы удивленно переглянулись.

– Что не так? – спросил Трент.

– Я не знаю, с кем путешествуют друзья Волка, – с испугом в голосе произнесла Баба Соба, – но только не с Бабой Коргой.

– Я знаю только то, что мне сказали. Корга сопровождает их в Лесную землю и держит их под своей защитой.

– Этого не может быть, – сказала Соба. В ее слепых глазах отражались язычки пламени. – Баба Корга была убита во время нападения Лесовиков несколько месяцев тому назад. Кто бы ни «держал верледи под своей защитой», это не она, – лицо Собы сделалось мрачным. – Мастер Ферран, они путешествуют с самозванкой.

### Глава 8. Опасная вещь

На короткое время Уитли позволила себе поплыть по волнам своей памяти. Вновь представила себя юным следопытом, ученицей опытного мастера Хогана, девчонкой, отправившейся из Брекенхольма с набитой легендами головой и полным надежд сердцем. Ее отец неохотно разрешал ей учиться на следопыта, часто рассказывал о прелестях придворной жизни, но эти слова она всегда пропускала мимо ушей.

Они с Хоганом выехали из города еще до восхода солнца. Старый следопыт получил задание выследить странного зверя, появившегося в юго-западной части леса. Задание было потенциально опасным, как, впрочем, и любая разведка в Дайрвудском лесу, но Хоган был достаточно опытным следопытом, чтобы не допустить, чтобы с девушкой случилось что-нибудь ужасное. Странный зверь, которого они выследили, оказался Дрю Ферраном, который только позднее обнаружил, что он оборотень, а тогда еще не знал, как управлять своими сверхъестественными способностями. С момента их первой встречи жизнь Уитли коренным образом изменилась. Навсегда.

Сейчас Уитли скакала, пригнувшись к седлу, впереди маленького каравана цыганских кибиток, катящего по дороге Даймлинг-роуд. Она часто вздрагивала, чувствуя, как щекочут спину затягивающиеся раны, оставленные стрелами. Благодаря природной способности оборотней к регенерации раны заживали быстро, но они все еще доставляли Уитли беспокойство и постоянно напоминали о грозившей им всем опасности. Уитли ехала впереди каравана, зорко всматриваясь по сторонам, ища глазами любую ловушку, которая могла ждать их. Хотя цыганам хорошо была известна эта дорога, никто не знал ее так хорошо, как жители Брекенхольма, особенно следопыты из Лесной стражи.

Уитли вновь сосредоточила внимание на открывающейся перед ней дорогой. Нигде не было видно телохранителя Бабы Корги, Рольфа, которого мудрая женщина послала далеко вперед пешим. Рольф должен был разведывать дорогу, оторвавшись от каравана с его грохотом колес и фырканьем лошадей – эти звуки должны были насторожить тех, кто, возможно, сидел в засаде. Рольф же двигался совершенно неслышно. Немой цыган находился в разведке целый день, получив строгий приказ следить за тем, нет ли поблизости Лесовиков. Уитли надеялась, что он возвратится целым и невредимым, когда цыганский табор остановится на ночевку.

Остановив Ченсера на обочине, она дала каравану возможность нагнать ее. Рядом с передней кибиткой ехал верхом капитан Харкер – приблизившись, закаленный в сражениях боец хмуро кивнул Уитли. Она была очень рада тому, что рядом с ней этот надежный, проверенный воин, которому безоговорочно доверял ее отец. Харкер чем-то напоминал его Уитли, и ее сердце всякий раз разрывалось при мысли о том, что она никогда уже не увидит своего дорогого Старого Медведя. До них успели дойти слухи о том, что Берган погиб в Хайклиффе, но в глубине души Уитли надеялась, что он все-таки жив. Она оплакивала своего отца, капитан оплакивал своего любимого лорда. Почему Харкер до сих пор не был повышен в звании, было ведомо одному Бренну. В арьергарде ехали товарищи Харкера, Тристам и Квист.

Уитли подождала, пока с ней поравняется середина каравана, а затем пристроилась рядом с кибиткой, в которой ехали Гретхен и Баба Корга. В отсутствие ушедшего на разведку Рольфа лошадьми правили Стрига и Южник – шпагоглотатель и пожиратель огня.

– На облучке найдется местечко для еще одной хрупкой особы, – улыбнулся Стрига, глядя на Уитли.

– Если эта особа согласится сидеть между двумя старыми клоунами, – добавил Южник.

– Я не устала, – улыбнулась в ответ Уитли, поглаживая по шее своего Ченсера. – Так приятно ехать домой, особенно на спине у этого чудесного парня.

Ченсер всхрапнул, словно одобряя комплимент в свой адрес.

– Далеко еще до города, миледи? – спросил Стрига.

– Пара дней, не больше. Я могу добраться туда и раньше, чтобы предупредить о нашем прибытии.

– Я бы никому не советовал в одиночку пробираться через эти леса. По-прежнему считаю сумасшествием то, что немой гигант ушел вперед один, – заметил Стрига.

– Таков был приказ его госпожи, – тихо сказал Южник.

Когда решался вопрос о том, чтобы Рольф выдвинулся вперед, при Бродячем дворе возникли разногласия, однако старая Баба Корга осталась непреклонной, она считала, что такая разведка в Дайрвуде просто необходима.

– Уверена, что с ним все в порядке. Надо быть сумасшедшим, чтобы сцепиться с Рольфом, при этом неважно, кто ты – обычный человек или монстр, – произнесла Уитли.

Она помахала рукой и придержала Ченсера, оказавшись в хвосте кибитки, вход в которую находился сзади – брезентовые пологи были разведены и прикреплены к боковым стенкам. Внутри кибитки сидели Баба Корга и Гретхен. Рукава юной Лисицы были закатаны, она сдирала шкурку с убитого кролика. Очень неумело.

– Что я вижу! – рассмеялась Уитли. – Наконец-то и тебя запрягли в работу?

– Придержи язык, Медвежонок, – раздраженно сказала Гретхен. – Я сама решила, что иногда полезно и руками поработать. Для разнообразия.

Баба Корга наблюдала за тем, как Гретхен пытается освежевать тушку кролика, подрезая ее маленьким ножичком, и улыбалась, откровенно забавляясь.

– Уважения достоин только тот, кто не боится испачкать свои руки в крови, миледи, – проговорила Корга. – Каждый должен есть, чтобы жить.

– Совершенно верно, – с энтузиазмом кивнула Гретхен, пытаясь подцепить еще один маленький кусочек шкурки. – А если вы собрались сюда посмотреть на меня и посмеяться, то лучше ступайте и займитесь чем-нибудь полезным. Это серьезное дело – готовить обед.

– Боюсь, нам придется ждать этот обед до самого ужина, – с серьезным видом заметила Уитли.

Гретхен прекратила свои попытки справиться с кроликом, положила тушку и рассмеялась вместе с Уитли. Затем сказала, держа поднятыми вверх свои испачканные кровью руки:

– От меня никакой пользы? Да, наверное. Но я просто хотела показать нашим друзьям, что я тоже стараюсь.

День выдался очень холодным, но давно уже на сердце Уитли не было так тепло, как сейчас. За последние суровые месяцы она уже забыла, что значит быть просто девушкой, у которой есть верные друзья. Гретхен была именно такой подругой, на плечо которой всегда можно опереться в трудную минуту.

Корга внезапно закашлялась, принялась массировать себе укутанное шарфом горло. Старой женщине явно нездоровилось, и хуже всего было то, что это случилось посреди пустынной дороги. Корга куталась в одеяла и плащи и чаще всего оставалась одна в темноте кибитки – не так уж часто рядом с ней бывали эти веселые юные девушки.

– Вам плохо, Баба? – спросила Уитли, пока Гретхен мыла руки в ведре с водой, чтобы потом вытереть их прямо о платье. Корга еще раз прокашлялась, затем вяло махнула иссохшей ручкой.

– Со мной все в порядке. Наверное, съела что-нибудь не то, вот и все, – она подтянула накинутое на плечи одеяло. – Вы давно знакомы друг с другом?

Гретхен и Уитли переглянулись и дружно кивнули.

– С детства, – ответила Уитли. – Гретхен поселилась в доме моего отца, когда граф Гастон переехал в Хайклифф. Он был одним из советников Льва.

– Не напоминай об этом, – поморщилась Гретхен, ей было неприятно вспоминать о том, что довелось пережить ее отцу во времена правления Леопольда. – А вообще-то, в детстве я то и дело переезжала с места на место. Жила если не в Брекенхольме, то в Стормдейле или в Редмайре.

– В Редмайре? – переспросила Корга. – Это родина лордов-кабанов? Вот, значит, откуда ты знаешь Гектора, о котором вы часто вспоминаете?

– Да, – ответила Гретхен. – Мы все долгое время были вместе, пока росли. Мы кузены в полном смысле этого слова.

– А как вы познакомились с Волком?

Уитли включилась в разговор, довольная тем, что может рассказать эту историю. Она быстро поведала о том, как мастер Хоган нашел одичавшего Дрю в Дайрвуде, об их схватке с Лесовиками, о том, как они вместе возвращались в Брекенхольм по дороге Даймлинг-роуд.

– По этой самой дороге? – спросила старая женщина. – Наверное, у тебя с этой дорогой связано немало воспоминаний. Опасное было путешествие?

– Я не променяла бы его ни на что на свете.

Сказав это, Уитли покраснела. Гретхен удивленно подняла бровь, и это не ускользнуло от внимания Бабы Корги.

– А ты, леди Гретхен? Ты, мне кажется, тоже очень хорошо знаешь Дрю?

– Не хуже, чем Уитли, если не лучше, – сказала Гретхен, озорно подмигнув Уитли. – Я гостила у барона Хата, покойного лорда Редмайра, когда там появился Дрю.

И она рассказала о том, как сражался Дрю с нахлынувшими в Редмайр гвардейцами Льва, и об их побеге из Редмайра. О том, что ей довелось пережить в кольцах страшной змеи Валы в самой гуще Вайрмвудского леса, и о том, как ее тогда спас Дрю. Вспомнила об их путешествии в залив Олл Холлоус, где их похитил граф Вега. Она рассказала почти обо всем, разве что о некоторых подробностях умолчала.

Уитли хорошо знала историю Гретхен и даже кое в чем поправляла ее, особенно когда Лисица начинала приукрашивать детали.

– Доброта, – сказала Корга, улыбаясь своим беззубым ртом. – Похоже, Дрю произвел большое впечатление на вас обеих. А Волк знает о чувствах, которые вы испытываете к нему?

Уитли и Гретхен вновь переглянулись, на этот раз неуверенно.

– Не понимаю, о чем вы, – произнесла наконец Гретхен и густо покраснела.

– Мы просто друзья, – добавила Уитли, которой очень захотелось поскорее сменить тему.

Уитли не была глупа. Она очень хорошо знала о том, какие чувства испытывает к юному Волку Гретхен. При всей несхожести их характеров, притом что они всегда конфликтовали, Лисицу и паренька с Холодного побережья сильно тянуло друг к другу. Гретхен с детства была обручена с принцем Лукасом, а когда их помолвка расстроилась, именно Дрю был первым, кто пытался утешить ее. Гретхен никогда не рассказывала Уитли о своих чувствах к Дрю, но зачем слова, если и так все было ясно? Чувства леди из Хеджмура проявлялись в ее поступках, в том, как светлело ее лицо при любом упоминании имени Дрю, в том, как она расцветала, едва увидев его. Да, чувства между Лисицей и Волком были, причем очень сильные.

– Прошу прощения, – сказала Баба Корга. – Я не хотела влезать в вашу личную жизнь, правда, – она, словно в наказание, похлопала себя по морщинистому лицу. – Из того, что я слышала – не только от вас, – Дрю кажется удивительным человеком. Но опасная это вещь – любовь. За свою долгую жизнь я не раз видела, как разбитое сердце разбивает на мелкие куски дружбу, которая казалась нерушимой.

Уитли неловко улыбнулась, Гретхен даже попыталась рассмеяться, но после этих слов Корги обе они погрузились в молчание. Уитли принялась осматриваться вокруг, ища предлог, чтобы уйти, и неожиданно нашла его.

– Простите, – проговорила она чуть дрогнувшим голосом. – Мне нужно перебраться вперед.

Она тронула Ченсера и поехала к головной части каравана, возвращаясь к обязанностям разведчика. Ченсер помахивал гривой, спрашивал разрешения вновь пуститься вскачь, а на Уитли опять нахлынули воспоминания. Ей вспомнилась ночь на краю обрыва над степями Лонграйдингса и сидящий рядом Дрю Ферран. А затем – его неловкий поцелуй. Она скучала, отчаянно скучала по Дрю и очень боялась, что больше никогда не увидит его, как и своего отца.

Но ей надо быть сильной – она нужна своим братьям из Лесной стражи, нужна своему народу. Сейчас, когда ее отец и брат уснули вечным сном, она, как никогда, нужна Брекенхольму. Не стоит погружаться в прошлое, не стоит ворошить в памяти минувшие события, отзвучавшие слова. Нужно думать только о будущем, какие бы опасности ни таило оно. Смахнув с глаз набежавшую слезу, Уитли вновь сконцентрировала все свое внимание на дороге Даймлинг-роуд.

## Часть II. Страх и отчаяние

### Глава 1. Боевая машина

В этот день, поздно вечером, к восторгу армии Котов, на луга вокруг Стормдейла выкатилась первая райвенская осадная башня. По долине башню тащили шестнадцать лошадей – медленно провертывались четыре гигантских колеса, прорезая глубокие колеи в снегу и обледенелой земле, неумолимо приближая башню к городу. Несомненно, в ближайшие дни прикатят и другие башни, но именно эта привела в дикий восторг людей из Вермайра и Райвена. Самая первая из многочисленных боевых машин, которые проделают бреши в стенах крепости Оленей.

Во вражеском лагере готовились к ночевке, солдаты размещали у костров прибывших с башней товарищей, а жители Стормдейла тем временем с тоской наблюдали за тем, как сжимается кольцо вокруг их города. Час был поздний, для наблюдения за противником на вахту заступила ночная стража. Правда, сегодня вечером начала штурма ожидать еще не приходилось, во всяком случае со стороны Крыс или Воронов. Лорд Рейнхарт стоял на внешней стене крепости рядом со старым магистром Зигфридом, тяжело опиравшимся на свою палку.

– Вы уверены в том, что мы правильно поступаем? – спросил старый целитель. – Это очень рискованно.

– Слишком поздно что-то менять, – ответил лорд-олень. – Он уже по ту сторону стены.

Со своего места на вершине стены Рейнхарт и Зигфрид увидели темный силуэт, промелькнувший в направлении небольшой рощицы, что росла неподалеку от города. Огни в Стормдейле не горели, поэтому и сам город, и пространство перед его стенами были погружены во мрак. Единственным источником света служили расположенные в некотором удалении от города огни вражеских костров, даже звезды и Луна скрылись за густой пеленой облаков.


Дрю низко пригнулся в жиденьком подлеске, окружавшем растущие в роще деревья. На плече у него висел небольшой мешок, содержимое которого было замотано в тряпки, чтобы предметы не бились друг о друга и не издавали ни звука. У бедра Дрю находились ножны с Мунбрендом, в них меч лордов-волков казался легким, почти невесомым. Берег ручья, возле которого стоял Дрю, петлял между деревьями, уходя к вражескому лагерю, заманчиво близко к его цели.

Лорд-волк тряхнул головой, ему очень хотелось, чтобы Красный Руфус был рядом с ним, но, к великому удивлению Дрю, Ястреб сразу же улетел прочь от Стормдейла, даже не попрощавшись. Дрю надеялся, что старый Ястреб останется на его стороне, слишком мало союзников было у Волка и слишком разбросаны они были по всей Лиссии, и уж совсем немногие из них обладали таким боевым опытом, как Красный Руфус. Много лет назад старый Ястреб служил воздушным разведчиком у Вергара, его задачей было предупреждать короля о приближающейся опасности. Потерять такого бесценного бойца накануне сражения – сильный удар для Волка и Оленей. Дрю возлагал на Красного Руфуса особенно большие надежды и меньше всего предполагал, что Ястреб может оказаться дезертиром.

«Плохи дела, однако», – подумал Дрю, впервые рассматривая лагерь противника не со стены, а с земли. Тысячи вражеских солдат уже собрались, новые были на подходе – много ли шансов у мужчин и женщин Стормдейла устоять против такой силы? Если бы Ястреб не улетел, задача Дрю облегчилась бы вдвое. Красный Руфус мог бы перенести его прямо в середину вражеского лагеря, это заняло бы считаные секунды. Вместо этого Дрю предстояло передвигаться пешком – это было предельно опасно и могло погубить все предприятие.

Тихо нырнув под берег ручья, Дрю пригнулся и двинулся вперед. Вскоре он оказался у границы лагеря, осторожно шагая когтистыми ногами вдоль ручья, стараясь не ступить в воду – один всплеск, который услышат в лагере, и его миссию можно считать проваленной. Приступая к выполнению своей задачи, Дрю трансформировался, чтобы превратиться в охотника, бесшумно передвигающегося, вооруженного обострившимся звериным чутьем. Впереди ручей расширялся, и здесь через него был переброшен низенький мостик, перекинутый на заснеженный луг, ведущий к передней линии неприятельского лагеря. Дрю замедлил шаги и увидел одинокого, стоящего посередине мостика солдата.

Он стоял спиной к Дрю и мочился в воду. Дрю прижался к темному склону берега ручья, из которого торчали корни и вмерзшие в землю камни. Солдат закончил свое дело и повернулся лицом в сторону Дрю. Юный Волк затаил дыхание – при выдохе изо рта может вырваться облачко пара, которое обнаружит его присутствие. Затем солдат развернулся и направился в сторону лагеря – его тяжелые сапоги застучали по дощатому покрытию мостика.

Дрю побежал, нырнул под мостиком, приближаясь к своей цели. Осадная башня стояла, прикрытая брезентовым тентом. Охраны возле боевой машины не было, она находилась за передней линией вражеских укреплений, на безопасном расстоянии от крепости Оленей. Так, во всяком случае, думали Крысы и Вороны.

Ловко вскарабкавшись вверх по склону берега, Дрю проскользнул к башне, секунду помедлил, прежде чем приподнять края брезента. Внутри, посреди тента, сидел на табуретке один-единственный часовой. У его ног стояла зажженная лампа, освещая аккуратно уложенное под тентом снаряжение и припасы – ящики с провизией, набитые стрелами бочонки, ровные ряды сложенных штабелями пик и копий.

«Содержимого одного этого тента хватило бы Стормдейлу, чтобы выдержать любую осаду», – подумал Дрю. Хотелось бы надеяться, что это главный склад неприятеля, а не один из многих. Вынырнув из-под края брезента, Дрю начал подкрадываться к деревянной башне, стараясь все время держаться в тени.

Она оказалась именно такой, как и опасались они с Рейнхартом. Сооружение высотой в четыре этажа – достаточно высокое, чтобы легко достать до вершины крепостных стен Стормдейла. Внутри рамы уходили вверх две деревянные лестницы, позволявшие одновременно подниматься на башню и спускаться с нее. Обшитые досками и звериными шкурами стенки башни должны были защищать вражеских солдат от стрел защитников Стормдейла. Если башня приблизится к крепостным стенам, а укрывшись за ней подойдут солдаты, результат будет плачевным для города. Дрю нужно было действовать, причем быстро.


Забравшись внутрь башни, Дрю поднялся по первому пролету ступеней на второй этаж. Снял с плеча мешок, вытащил из него пять обмотанных тряпками фляжек с горючим маслом, развернул их. Вытащил пробки и принялся поливать деревянный настил башни. Четвертую фляжку он вылил на обитую шкурами стенку – масло пропитало обшивку, начало стекать вниз, к основанию башни.

Когда Дрю взял в руки последнюю фляжку, ему в голову пришла свежая мысль. Он спустился вниз по ступенькам, чувствуя, как усиливается запах разлитого масла. Соскочив на землю, он полил маслом заднюю стенку тента, стараясь сделать это совершенно беззвучно. Вылив все масло до последней капли, Дрю осторожно поставил пустую фляжку на пол и вытащил три зажигательных палочки. Поджечь что-либо, имея всего одну руку, с помощью кресала, было делом безнадежным, но изобретательный магистр Зигфрид дал ему эти маленькие, пахнущие серой палочки. Зажав одну из них в зубах, Дрю чиркнул по ней осколком кремня – промелькнула искра, но тут же погасла. Он собрался чиркнуть еще раз, но в этот момент услышал приближающиеся голоса.

– Это вермайрские, верно? – спросил первый голос. – Они собирались перетащить их сюда из походной палатки.

– Думают, что если они работают на Льва, то все должно доставаться им вне очереди. Жадные крысы!

Дрю огляделся. Спрятаться здесь было некуда, а тяжелые шаги тем временем приближались, все ярче становился мерцающий свет зажженного факела.


– Ты видел их амуницию? – спросил первый. – У половины солдат серебряное оружие, остальные вооружены до зубов!

– Я рад, что они на нашей стороне, а не наоборот, – ответил второй.

– Пускай у них серебряное оружие, зато боевые машины – наши, – с этими словами они оба вывернули из-за угла тента.

Фраза осталась незаконченной – Дрю стукнул солдата раскрытой ладонью по уху, и солдаты с глухим треском ударились друг о друга головами. Упал только тот солдат, которого ударил Дрю, второй пошатнулся, взмахнул зажженным факелом, который держал в руке, и застонал.

– Бренн! – выругался Дрю, бросаясь вперед, чтобы заставить солдата замолчать.

Но прежде чем Дрю успел подхватить солдата, тот врезался в стенку осадной башни. Еще секунда, – и пламя факела лизнуло стенку тента, взметнулся желтый огонь миссия Дрю оказалась наполовину выполненной. Рука солдата испачкалась в масле, и его стон перешел в испуганный вопль, когда она вспыхнула.

Подхватив упавший на землю факел, Дрю швырнул его внутрь тента, а сам, не мешкая, бросился назад, к ручью. Там он оглянулся. Теперь и тент, и башня были охвачены пламенем, в холодное небо потянулся столб черного дыма.

Дрю с плеском влетел в ледяную воду ручья и помчался в направлении Стормдейла. Приближаясь к низкому мостику, он увидел, что по нему бегут четверо лучников в черных плащах. Увидев Дрю, они остановились, потянулись за стрелами. Дрю побежал еще быстрее, на ходу вытаскивая из ножен свой Мунбренд. Двое стоявших в середине группы солдат уже наводили свои луки, когда Волк бросился на них.


Первого лучника Дрю проткнул насквозь и моментально вытащил назад свой блеснувший клинок. Следующего противника Дрю ударил своей когтистой ногой – солдат врезался в соседа, и оба они свалились с мостика в ручей. Свалить последнего, четвертого, он не успел. Лучник выстрелил в Дрю почти в упор – стрела вонзилась ему в левое плечо, боль была нестерпимой. Волк яростно зарычал, испуганный лучник соскочил с мостика вниз, присоединившись к своим товарищам. Дрю тоже соскочил в ручей и бросился бежать дальше, слыша несущиеся из неприятельского лагеря крики. Вскоре он добежал до рощицы, откуда было рукой подать до Стормдейла, ворота которого уже открыли, чтобы встретить его.

Вбежав в ворота, Дрю остановился и начал возвращаться в обычный, человеческий облик. Рейнхарт и его товарищи, лорды-олени, уже сбежали вниз со стены, пробирались к Дрю сквозь расступавшуюся перед ними толпу. Первым к трансформирующемуся Волку поспел хромой Рейнхарт. Дрю зарычал – все еще по-звериному – и потянулся рукой к торчащей в его плече стреле.

– Осторожнее, – сказал подошедший последним магистр Зигфрид. – Если это вермайрская стрела, она может оказаться серебряной. Пойдем со мной, я осмотрю рану.

Когда Дрю шагнул навстречу старому целителю, за стенами раздались громкий гул и треск, стоявшие на стене солдаты в серых плащах радостно закричали:

– Эта башня, милорд! Она падает! Их лагерь в огне!

Пока Дрю уводили, собравшиеся на улице и стоявшие на стене мужчины и женщины из Стормдейла принялись радостно распевать псалмы на древнем диалекте Бейрбоунса.

– Красный Руфус не появлялся? – спросил Дрю.

– Нет, – грустно ответил магистр.

– Проклятый трус, – горько сказал Дрю.

Псалмы звучали все громче, катились над улицами и стенами Стормдейла. Дрю ощутил охватившее горожан чувство радости и уверенности в себе.

– Ты герой, Дрю Ферран, – тепло заметил старый целитель. – Твой отважный поступок вселил в них надежду.

– До конца битвы еще, ой, как далеко, Зигфрид.

– Пусть порадуются, пусть почувствуют вкус победы.

Дрю огляделся по сторонам.

– Что они поют? – спросил он.

Шагая рядом с ним, Зигфрид с гордостью ответил:

– Слава Волку. Слава нашему спасителю!

### Глава 2. К свету

Холодная вода доходила им до пояса, пробирая до мозга костей. Герцог Берган слепо шагал вперед, опираясь слабой рукой на плечо идущего перед ним капитана Фрая. Другая его рука была вытянута назад, в ней он держал Пик за промокший воротничок ее рубашки. Единственным источником света служили странные, прилепившиеся к стенам, люминесцирующие пучки лишайника. Тусклый свет отражался на клинках кинжалов тех, кто шел впереди. Никто не знал, что заставляет светиться этот лишайник, но все были безмерно благодарны Бренну за то, что он послал им хотя бы такое освещение. Изредка в этом свете удавалось рассмотреть во всех деталях каменный потолок над головами – он понижался, грозя уйти под воду того и гляди.

Рыцарь из Стормдейла, сир Палфри, умер прошлой ночью, и Берган тяжело переживал эту потерю. Рыцари присоединились к нему в хайклиффском Саду мертвых и до последнего сражались с ним плечом к плечу. Как печально было думать о том, что один из них умер в такой жуткой обстановке, глубоко под землей и вдали от родного дома! Герцог тряхнул головой, пытаясь отогнать грустные мысли об остывшем теле, которое они были вынуждены оставить на полу пещеры там, далеко за спиной. Берган поднял голову, пытаясь всмотреться в то, что происходит впереди.

А впереди виднелись тускло освещенные фигуры Бо Карвера и сира Говарда. За их спинами была сплошная каменная стена – потолок пещеры исчезал под водой. Покрытое капельками воды, едва различимое в полумраке лицо Карвера было хмурым.

– Нам не пройти вперед, не нырнув под воду, – сказал Лорд воров.

– Что толку? – мрачно спросил Говард, подкошенный гибелью своего товарища. – Мы можем утонуть прежде, чем вновь окажемся на воздухе. Вы хоть знаете, куда ведет этот туннель, Карвер? Хочу напомнить, что мы заблудились!

– Воры прошли этим путем, – недовольно фыркнул Берган. – Пусть я слаб и утомлен, но мой нос работает как надо. Здесь все еще висит их запах.

– Будете спорить с лордом-медведем, добрый рыцарь? – спросил Карвер, адресуясь к Говарду.

– А вы уверены в том, что они не утонули здесь? – осведомился Фрай, кивком указывая на уходящий под воду потолок пещеры.

– Мы не утонем, – улыбнулся Карвер.

Берган передал Пик Фраю, прошел мимо стурмландца и втиснулся между Карвером и Говардом. Приложил руки к стенам туннеля и сделал несколько глубоких вдохов.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Карвер.

– Хочу немного поплавать.

– Сейчас не время для шуток, ваша светлость.

– А я и не настроен шутить. Если вы думаете, что я позволю кому-то из вас рисковать ради меня жизнью, то ошибаетесь. Кроме того, у кого больше легкие – у человека или медведя?

– Есть одна проблема, – заметил Фрай, поддерживая плечом склоненную на него голову Пик. – Если мы все нырнем под воду, последний факел промокнет и станет бесполезным.

Берган задумался и посмотрел на своих товарищей.

– Но и здесь мы не можем оставаться, – сказал он наконец. – Лучше умереть, пытаясь спастись, чем опустить руки и потерять желание выжить.

Все кивнули. Глаза Пик расширились от страха.

Совершив гигантское усилие, Берган заставил себя трансформироваться – его тело раздалось, грозя заполнить собой все пространство пещеры, превращение отнимало последние крохи энергии, которые герцог приберегал для такого случая. Товарищи отступили назад, освобождая место для лорда из Брекенхольма. Кости Бергана трещали, вспухли суставы, стараясь удержать на себе огромную массу тела, череп герцога удлинился, превращаясь в медвежью голову.

– Ждите здесь, – прорычал лорд-медведь, набрал полную грудь воздуха и нырнул под воду.

Туннель под водой оставался достаточно широким, чтобы по нему мог передвигаться Медведь. Он быстро греб своими огромными лапами в ледяной воде и вскоре почувствовал, что нависающий над его головой потолок исчез. С громким шумом Берган вынырнул на поверхность и жадно втянул ноздрями воздух – чудесный свежий воздух, показавшийся ему особенно сладким после мертвой атмосферы подземного лабиринта.

Берган отряхнулся, постоял несколько секунд, набрал полные легкие воздуха и нырнул обратно в заполненный водой туннель.

Когда он появился из воды на противоположной стороне, его товарищи облегченно вздохнули, а Берган совсем по-детски захлопал в ладоши и восторженно воскликнул:

– Перебирайтесь на ту сторону! Там свежий воздух! Там выход из этого ужасного склепа!

Мужчины коротко переглянулись, решая, кто пойдет первым. Затем Говард стряхнул с себя остатки амуниции и нырнул под воду. За ним последовал Карвер, и почти одновременно – Фрай. Последним погрузился под воду Берган, на сей раз зажав в челюстях рубашку Пик. Он быстро проплыл вместе с девушкой по заполненному ледяной водой туннелю и, отплевываясь, вынырнул на другой стороне. Пик, дрожа, опустилась на землю.

– Ты в порядке, дитя мое? – спросил лорд-медведь, стараясь по возможности смягчить свой грубый рычащий голос. Девушка кивнула, но продолжала дрожать всем телом.

Берган трансформировался в человека, стащил со своего ужавшегося тела плащ, отжал от воды и набросил на плечи Пик – какая-никакая, но все же дополнительная защита от холода. Затем взял девушку на руки, с удовольствием ощущая вернувшуюся к нему часть прежней силы, и посмотрел вперед. Странно, но никого из своих товарищей он не увидел.

– Карвер! Фрай! Говард! – крикнул Берган, делая последние шаги вверх по склону туннеля. Хотел окликнуть их во второй раз, но в этот миг услышал первый крик.

Не медля ни секунды, Берган бросился бежать с Пик на руках. Поднимаясь вверх по туннелю, он заметил отражающийся от его гладких стен свет. Туннель заворачивал то в одну сторону, то в другую, еще круче поднялся вверх, а затем резко ухнул вниз под немыслимым углом – ноги Бергана подкосились, висевший у него за спиной боевой топор звякнул о каменный пол, Пик испуганно вцепилась в грудь герцога. Удержав равновесие, Медведь еще быстрее помчался вперед, добежал до выхода из туннеля и здесь резко затормозил, с хрустом заскользив по гладкому полу.

Устье туннеля открывалось в большую пещеру. В противоположной стене пещеры распахивался вход в следующий туннель – на его отполированных, как стекло, стенках играли отсветы солнечного света. А между Медведем и открывающимся выходом на свободу происходило нечто ужасное.

Трое товарищей герцога стояли чуть впереди него и, обнажив свое оружие, пораженно наблюдали за драмой, разворачивающейся перед ними в подземном полумраке. На полу пещеры извивались огромные, невероятных размеров, черви, поворачивая к живым людям свои бледные, слепые круглые головы. Эти создания напоминали гигантских земляных червей, сквозь их полупрозрачную кожу просвечивали пульсирующие молочно-белые внутренности. Длина каждого червя достигала нескольких метров, высотой они были с крупную охотничью собаку, в слепых головах виднелись круглые ротовые отверстия, окруженные рядами зазубренных острых зубов.

Присмотревшись внимательнее, Берган убедился, что бросившие их воры действительно проходили этим путем – внутри то одного, то другого червя можно было распознать еще не переваренные до конца куски Хитча и его дружков.

На полу пещеры тоже валялись огрызки тел – заметив их, лорд-медведь брезгливо поморщился. Всего в пещере было шесть чудовищных червей. Почувствовав тепло, идущее от тел вошедших из туннеля людей, они зашевелились, стали приближаться, извиваясь среди торчащих из пола сталагмитов.

– Шевелитесь! – крикнул Берган, побуждая своих товарищей к действию.

Карвер сразу же сорвался с места; прорубаясь между жуткими червями, вплотную за его спиной двинулись Говард и Фрай. Следом рванулся и Берган, прижимавший к себе Пик так, словно от этого зависела его жизнь. Одно из созданий надвинулось на Карвера – лорд воров взмахнул руками и погрузил сразу два клинка в свернутое кольцами тело червя. Кольца резко расправились, отбросив от себя руки Карвера. Тварь истекала молочно-белой кровью, но и не думала останавливаться, целилась в лорда воров своей зубастой пастью.

Карвер что было сил пнул тварь по голове – теперь уже червь отпрянул назад, и это позволило Говарду и Фраю проскочить мимо чудовища. Берган попытался проскользнуть следом, но не смог – путь был уже перекрыт другим червем, отрезавшим его и Карвера от товарищей. Понемногу стали подтягиваться и новые твари. Берган перехватил Пик в одну руку, в другой сжал свой топор с полукруглым лезвием и приготовился к бою.

Карвер, сыпля отборной бранью, заколотил своими ножами по рифленой коже твари, но они, судя по всему, не доставили червю больших хлопот. Монстр обвил ноги и торс Карвера и начал сжимать их. Прижал к бокам захваченные кольцами руки Карвера, широко раскрыл рот и начал медленно склоняться над головой лорда воров. Берган рванулся вперед, ударил своим топором по голове червя – она отлетела прочь, из обезглавленного тела фонтаном хлынула белая кровь. Лорд-медведь освободил лорда воров от опутавших его тело колец, после чего они оба быстро оглянулись, ища возможности удрать подальше от этих милых обитателей пещеры.

– Ваша светлость, вы можете вновь превратиться в Медведя? – спросил Карвер.

– Последняя трансформация отняла у меня все силы, – крикнул в ответ Берган, чувствуя, что с каждой секундой топор в его руке кажется ему все тяжелее и тяжелее. – У меня совсем не осталось энергии!

Оказавшийся прямо перед ними червь начал поднимать голову – Карвер вонзил оба своих кинжала в раскрытый рот твари, чудовище откинулось назад, принялось судорожно корчиться на полу. Путь расчистился. Лорд воров выхватил из руки Бергана топор, подтолкнул державшего на руках девушку герцога вперед, и все они рванули к выходу из пещеры, слыша, как шелестят по каменному полу тела извивающихся у них за спиной червей.

Берган бежал тяжело, с трудом хватая раскрытым ртом воздух – Пик, которую он теперь нес за спиной, от испуга так сильно обвила шею герцога своими руками, что едва не задушила его. Позади герцога то и дело звенел его же собственный топор, высекавший при каждом ударе снопы искр из каменного пола. Берган молил Бренна о том, чтобы удары Карвера попадали в цель – хотя бы через два раза на третий.

Добравшись до устья ведущего наружу туннеля, Берган рухнул рядом со стоявшими здесь Говардом и Фраем. Сверху долетал солнечный свет, метрах в шести-восьми у них над головами были видны сталагмиты, поднимающиеся в том месте, где круто уходящий вверх туннель достигал уровня земли. С тяжелым сердцем герцог заметил, что почти отвесные стенки туннеля отполированы – такие участки им уже встречались по пути, правда, теперь Берган вовсе не был уверен в том, что до такого блеска камень отшлифовала вода, а не что-либо другое.

– Нам никогда отсюда не вырваться! – воскликнул Говард, держа в руке свой залитый липкой белой кровью меч. В этот момент за их спиной из отполированных стен пещеры поползли новые и новые черви.

Пик неожиданно соскочила со спины Бергана и понеслась в темноту пещеры, в направлении жутких тварей.

– Нет! – крикнул лорд-медведь и едва не бросился вслед за девушкой, но потом заметил, что она роется в останках одного из воров. Над Пик начал подниматься червь, Фрай выступил вперед и рубанул чудовищную тварь. Пик вернулась с длинной веревкой – той самой, которую прихватили с собой воры. Перебросив ее через плечо, девушка подпрыгнула вверх, в туннель, ведущий на волю.

– Что ты делаешь? – воскликнул Фрай, придержав Пик.

– Отпусти ее, – сказал Берган.

Капитан неохотно отпустил девушку, и Пик ловко принялась взбираться по почти отвесному туннелю, искусно цепляясь руками и ногами за малейшие выступы и щели в гладкой стене. Кроме нее, проделать такой трюк не смог бы никто. Сзади, тяжело дыша, им в спины уткнулся Карвер, державший в руках заляпанный белой слизью топорик Бергана.

– Удобная вещица, – заметил Лорд воров, указывая на топорик, и попытался улыбнуться, хотя лицо его оставалось тревожным.

Пик добралась уже до середины туннеля. Время от времени она оскальзывалась, однако упорно приближалась к вершине склона. Девушка двигалась с кошачьей грацией – наверняка ей не раз доводилось взбираться по стенам хайклиффских домов, чтобы проникнуть в форточку. Наконец Пик добралась до вершины, обвязала веревку вокруг самого большого и прочного сталагмита, а затем сбросила в туннель ее свободный конец.

Берган подтолкнул вперед Фрая. Перебирая руками, капитан забрался по веревке наверх и очень скоро оказался рядом с Пик. Следующим полез Говард – перед тем как ухватиться за веревку, он отдал свой меч Бергану, который вместе с Карвером оставался внизу, держа оборону.

– Спасибо тебе, Карвер, – сказал Берган.

– За что? – хмыкнул Карвер, отбиваясь от червей.

– За то, что вернулся за мной в Саду мертвых.

– Следующим идете вы, – выдохнул Карвер, делая очередной выпад топориком Бергана.

– Ты же знаешь меня – я люблю уходить последним, – поморщился Берган, протыкая рыцарским мечом очередного червя. Он подтолкнул лорда воров локтем и приказал: – Давай топор!

Карвер неохотно передал топор Бергану и начал карабкаться вверх по веревке. Берган зарычал на тварей – это был не звериный рев, но крик человека, которому нечего терять. Один из червей бросился на герцога – Берган ударил его кулаком по голове, заставив отлететь назад, на своих напирающих сородичей.

– Берган, поднимайтесь! – закричали сверху.

Веревка ждала его. Берган заткнул топор в кожаную петлю, висевшую у него на плече, ухватился уставшими руками за веревку и попытался взобраться по ней. Веревка не удержалась в его скользких от белой слизи пальцах, и Берган едва не свалился на пол, где уже собиралась масса белых червей – извивающихся, тянущихся к своей добыче.

– Обмотай веревкой руку! – крикнул сверху Карвер. – Быстро!

Берган нащупал веревку, перекинул ее через плечо и предплечье, ухватился чуть выше второй, свободной рукой. Наверху налегли, ухнули и подтащили Бергана на пару метров вверх. Вслед за Берганом потянулся, раскрыв свою пасть, самый нетерпеливый из червей – и тут же получил по голове тяжелым сапогом герцога.

Новый рывок – и Берган приподнялся чуть выше. Затем еще один рывок, еще… Поймав ритм, товарищи подтаскивали герцога все выше и выше – казалось, опасность осталась позади, но, увы, так только казалось. Теперь черви начали подниматься вверх друг по другу, плотно заполняя своими извивающимися телами все пространство туннеля.

Говард перегнулся вниз, протянул лорду-медведю свою руку.

– Хватайтесь! – крикнул рыцарь.

– Нет! – откликнулся Берган. – Отойдите, Говард!

Герцог взбрыкнул ногами, отбиваясь от тварей – черви были уже так близко, что Берган чувствовал отвратительный запах падали, идущий из их раскрытых пастей. До вершины туннеля оставалось совсем немного, и Говард вновь перегнулся вниз, чтобы ухватить рукой герцога, но промахнулся и толкнул Бергана в плечо. От этого толчка веревка, которую держали Карвер и Фрай, просела на несколько сантиметров вниз, и эти сантиметры стали роковыми для Говарда – его рука соскользнула, и рыцарь начал падать. Пик попыталась удержать Говарда, но было поздно – рыцарь пролетел мимо Бергана и упал на подстилку из белых круглых голов с раскрытыми ртами. Пик закричала.

– Не смотри туда, девочка! – крикнул Фрай, вытаскивая вместе с Карвером висящего на веревке Бергана.

Снизу раздался крик Говарда – черви начали впиваться в рыцаря своими зубами.

– Уведи девочку подальше, Фрай. Поторопись! – велел Карвер. Они отошли, а Берган остался стоять рядом с Карвером, который уже вытаскивал из своего пояса очередной нож. Лорд воров посмотрел на герцога и сказал, готовясь бросить свой клинок:

– Вам тоже ни к чему видеть это.

Карвер был прав. Берган, не оглядываясь, пошел к тому месту, где стояли Фрай и Пик. В воздухе сверкнуло лезвие ножа, и доносившиеся снизу крики Говарда сразу же оборвались.

### Глава 3. Побег

Значительно увеличившиеся за предыдущие недели силы цыган готовы были выступить. Хотя цыгане не могли похвастать своей военной подготовкой или организацией, по силе духа с ними не сравнилась бы ни одна армия Семиземелья. Излюбленной тактикой цыган была партизанская война – достигнув Брекенхольма, они развяжут ее против Котов.

Цыгане складывали шатры, загружали кибитки, весь табор гудел как пчелиный улей – неподвижным оставался лишь один пленник, по-прежнему привязанный к стволу Дерева висельников. Трент мог лишь наблюдать за тем, как носятся туда и сюда занятые своими делами цыгане, и восхищаться тем, как слаженно они работают – огромный табор исчезал у него прямо на глазах. Цыгане намеревались доставить Трента в Брекенхольм и там передать лордам-медведям, которым он сам должен будет все объяснить. У самого Трента планы были другие – путешествие с караваном кибиток будет слишком долгим, а если леди Гретхен и леди Уитли грозит опасность, любое промедление смерти подобно.

За деревом, у которого сидел Трент, были привязаны лошади. Вывернув шею, он мог даже рассмотреть блестящую на утреннем солнце каштановую гриву своего Шторма. Неподалеку догорал костер, возле которого собирались Бабы. Шатер Бабы Собы еще стоял, очевидно, его разберут одним из последних. Трент видел, что именно в этот шатер цыгане отнесли его снаряжение и еще кое-что, без чего он не мог покинуть табор. К костру подошел один из цыган, залил огонь водой из ведра, а затем забросал дымящиеся угли грязью.

Трент дождался, когда цыган двинется дальше, а затем скинул веревочные петли со своих запястий. Цыгане недооценили силу и опыт юноши и посчитали, что обвязанной вокруг дерева веревки будет достаточно, чтобы удержать его. Но Трент вырос на Холодном побережье, его руки привыкли к тяжелой работе на ферме, а умение обращаться с веревками входило в круг его повседневных обязанностей. Да, со связывающими его запястья путами пришлось повозиться, но за две проведенные у Дерева висельников ночи Трент сумел ослабить их.

Сбросив веревку, которой была перехвачена его грудь, Трент пригнулся к земле и стал прокрадываться вокруг погашенного костра к шатру Бабы Собы. Вчера Соба поднялась, наверное, самой последней во всем таборе и появилась на улице только около полудня. Трент надеялся, что это заведенный старой предсказательницей порядок, а значит, свертывать ее шатер цыгане придут в самую последнюю очередь, когда уже настанет время отправляться в путь. Трент оттянул полог шатра и проскользнул внутрь.


Шатер был маленьким, не больше любого другого в таборе, и заполненным самыми разными странными предметами. С матерчатого потолка свисали высохшие, сморщенные трупики маленьких животных – грызунов, ласточек, лягушек. Стоял раскрытый сундучок, битком набитый всякой всячиной – склянками, палочками, ножами, черепами животных, тряпичными лентами, мотками шпагата. У противоположной стенки шатра Трент увидел предмет, за которым он явился сюда, – Вольфсхед стоял прислоненным к изголовью кровати, на которой спала сама Баба Соба, не обращая внимания на доносящийся снаружи шум.

Трент неожиданно для себя вдруг занервничал, а затем словно вернулся в тот вечер, когда юношу впервые привели в этот табор, – сердце Трента тревожно заныло, а затем перехватило горло, и он начал задыхаться.

«Дыши же, дурак! Кого ты испугался? Эту слепую старуху? Да что она тебе может сделать?»

Но Трент знал, что думать так – значит пытаться обмануть самого себя. Да, Соба была старухой, но вовсе не беспомощной и безобидной, нет! Трент слышал немало рассказов про Баб от своих товарищей по Львиной гвардии – о том, что это ведьмы, колдуньи, способные наложить на тебя заклятие быстрее, чем ты успеешь глазом моргнуть. Теперь Трент знал об этом по своему опыту – то, что Соба сделала с ним во время первого допроса, не было дешевым трюком. Это был не фокус, а демонстрация силы, дающей власть над жизнью и смертью.

«Дрю, – подумал Трент. – Я нужен Дрю».

Охвативший Трента страх испарился так же неожиданно, как и налетел. Трент, не веря своим ощущениям, потряс головой. А ведь Соба была права, когда сказала, что имя Дрю способно рассеять ее колдовские чары. Вытирая о штаны свои вспотевшие руки, Трент тихо двинулся по цветастому ковру к дальней стенке шатра. Проходя мимо кровати, он бросил взгляд на Собу – старая женщина целиком была скрыта под грудой одеял и звериных шкур.


Добравшись до изголовья кровати, Трент потянулся дрожащей рукой к эфесу Вольфсхеда, но в тот миг, когда он прикоснулся к рукояти меча, его запястье обхватили холодные пальцы.

Это была рука Бабы Собы – она вылетела из-под одеял и шкур, словно молния. Хватка у Собы оказалась сильной, безжалостной, смертельной. Зашевелились одеяла, и прямо перед собой Трент увидел слепые, молочно-белые глаза колдуньи. Сердце бешено застучало в его груди, голова юноши закружилась, в глазах помутнело. Он рванулся, пытаясь освободиться, но был пойман рукой Собы, как попавший в силки кролик.

– Ты любишь его?

Насколько сильным и жестким была хватка колдуньи, настолько мягко и тихо прозвучал ее голос. О ком она спрашивает, Тренту было ясно и без лишних слов.

– Да, всем сердцем.

Соба продолжала удерживать руку Трента, словно о чем-то раздумывала. Внезапно заныл шрам, оставшийся на том месте, где Соба надрезала руку Трента, чтобы рассмотреть вместе со своими сестрами его кровь. Затем старая цыганка резко отпустила руку Трента, и юноша от неожиданности упал на пол шатра, задел спиной стоявший на полу ящик – с громким стуком захлопнулась поднятая крышка.

– Иди, – прошептала Соба, прикрывая глаза и пряча назад под одеяла свою руку. Затем она перекатилась и повернулась к Тренту спиной.

Трент пополз к выходу из шатра на четвереньках, волоча за собой ножны с Вольфсхедом. Добравшись до полога, осторожно выглянул наружу – цыган, который до этого заливал костер, возвращался от того места, где были привязаны лошади.

Медлить было некогда. Хотя Баба и разрешила Тренту уйти, никому из своих она об этом не сказала. Так что разрешение покинуть табор Трент получил только от нее, но не от ее народа. Если цыгане схватят парня при попытке бежать, встанет ли Соба на его защиту? Трент очень сомневался в этом.

Цыган подошел уже почти вплотную к шатру, когда Трент выскочил наружу, сбил цыгана с ног и бросился бежать. Сзади послышался крик – достаточно громкий, чтобы переполошить весь табор, – но Трент мчался вперед.

Он был уже возле привязанных лошадей, сразу же нашел своего Шторма – конь радостно сиганул навстречу хозяину, натягивая привязь. Выхватив Вольфсхед, Трент одним махом обрубил веревку и вскочил в седло. Две привязанные рядом со Штормом лошади взволнованно заржали, и Трент понял, что сюда быстро приближается кто-то еще. Оглянувшись, он действительно увидел подбегающих к коновязи цыган.

Натянув поводья, Трент пригнулся к спине Шторма – сбоку возник цыган, бросился, раскрыв руки, на беглеца, но Трент безжалостно ударил его сапогом по челюсти, и цыган повалился на спину. Трент пришпорил Шторма, и конь буквально взвился, полетел стрелой прочь от остальных лошадей и спешащих к ним со всех сторон людей.

Еще несколько цыган попытались перехватить Трента на самом выезде из табора, но сегодня никто и ничто не могло остановить бывшего гвардейца Льва. Вслед беглецу полетели стрелы, но Шторм удачно вынес хозяина из-под обстрела – целым и невредимым. Еще несколько цыган бросились было в погоню за Трентом верхом, но куда им было угнаться за всадником, под которым был самый быстрый конь во всем Лонграйдингсе. Скоро, очень скоро Трент оторвался от погони. Шторм перешел на ровную рысь, копыта застучали по промерзшей земле – Трент Ферран прямиком направлялся в Дайрвуд.

### Глава 4. Помощь с небес

Затеплившаяся в Стормдейле надежда оказалась недолгой. Радость, охватившая прошлой ночью горожан при виде разрушения осадной башни, сменилась паникой. На следующий день к стенам Стормдейла подошло еще двенадцать разных боевых машин, и армия Крыс и Воронов, не тратя времени зря, разместила их на поле. Из Райвена в дополнение к катапультам привезли еще четыре осадных башни. Башни заняли свои позиции, к ним подтянулись метатели снарядов и арбалетчики. Прибыла вторая волна подкрепления, и после полудня враги начали первый штурм города.

Под прикрытием передвижных щитов выдвинулись вперед лучники, осыпая городские стены тучами стрел. Каждая десятая стрела была зажигательной, с привязанной к ней подожженной и пропитанной горючим маслом паклей. Падая на крытые соломой крыши домов, эти стрелы поджигали их – в тесном, переполненном людьми городе начались пожары. Хотя общими усилиями жителям Стормдейла пока что удавалось гасить огонь, это было лишь началом битвы.

Выпущенные из баллист тяжелые стальные шары врезались в крепостные стены, рассыпая вокруг обломки каменной кладки. Вскоре в бой вступили тяжелые катапульты, на город полетели булыжники – попадая в старые, вековой давности, дома, они превращали их в груды щебня. Ближе к вечеру лорд-крыса Ворьявик дал сигнал начать обстрел котелками с горящей смолой – в темнеющее небо полетели огненные шары, усиливая и без того воцарившийся в городе хаос.

Все это время на вершине городских стен метались солдаты в серых плащах, безуспешно выискивая цели для своих стрел. Подключились и городские катапульты, метавшие в нападающих камни – иногда для этого использовали отколовшиеся от крепостных стен обломки. Этот обстрел не заставил армию Ворьявика дрогнуть и отступить – солдаты уже видели первые результаты штурма Стормдейла и были готовы развивать свой успех.

Пять трансформировавшихся лордов-воронов взмыли в небо и приступили к атаке города с воздуха. Возглавляемые лордом Скри, они искусно уклонялись от выпущенных снизу стрел и наносили быстрые удары по городу. Эти атаки с воздуха приносили больше вреда, чем обстрел из-за стен, поскольку Вороны осыпали защитников Стормдейла целыми пригоршнями металлических шариков – упав с большой высоты, эти шарики пробивали тело до самых костей. Единственной защитой против воздушных атак были броневые доспехи и щиты, но ими были экипированы лишь немногие солдаты армии Оленей.


Дрю наблюдал за сражением с вершины крепостной стены, чувствуя себя при этом совершенно беспомощным. Прошлой ночью он смог принести пользу городу, но со своей единственной рукой ничего не мог поделать, когда пришла пора перестрелки из луков. Глядя на затянутое темными облаками небо, на котором не было видно Луны, Дрю уже не в первый раз проклинал дезертировавшего Красного Руфуса – сейчас лорд-ястреб очень пригодился бы в воздушном бою против круживших над городом Воронов.

К ночи весь Стормдейл пылал, а к городским стенам начали подкатывать осадные башни. Те, кто был слишком молод или немощен, чтобы принимать участие в сражении, начали уходить за стены замка, его ворота оставались открытыми на случай, если защитникам города придется отступить. Впрочем, отступать солдаты в серых плащах и добровольцы не торопились. Они оставались на вершине полуразрушенных стен, готовые вступить в бой с неприятелем, а возглавляемые лордом Рейнхартом лучники продолжали осыпать стрелами солдат из Райвена, еще ближе подобравшихся к городским воротам со своим стенобитным орудием. Пока лучникам удавалось сдерживать приближение врагов с их тараном, солдаты в серых плащах были способны удерживать стены города. Дрю почувствовал, что настало его время. Он посмотрел наверх, в темное небо.

– Бренн всемогущий, помоги нам, – прошептал он.

Первая осадная башня покачнулась и остановилась в нескольких метрах от крепостной стены прямо перед лордом-волком. Магистр Зигфрид сделал для Дрю небольшой круглый щит с кожаными лентами, которые удерживали щит на обрубке левой руки и были достаточно эластичными, чтобы не мешать трансформации. Выставив щит перед собой, Дрю поднял вверх правую руку с зажатым в ней мечом Мунбренд и вместе со своими товарищами в серых плащах приготовился к схватке. Дрю с удивлением услышал, как его меч начал тихонько жужжать, заколдованная белая сталь, из которой стурмландские мастера выковали клинок, засветилась, а из туч на небе стала выходить Луна. Похоже было на то, что Мунбренд обладает силой, которую Дрю еще не успел распознать и изучить.


Остановившаяся напротив крепостной стены осадная башня задрожала, загрохотали тяжелые сапоги – это сидевшие внутри башни штурмовики поднимались на ее вершину. Дрю посмотрел на собравшихся вокруг него людей.

– Они не пройдут! – крикнул он, перекрывая своим голосом грохот сражения.

Стена башни неожиданно опустилась на огромных петлях, и на вершину крепостной стены перекинулся деревянный трап. Солдаты из Райвена в одинаковых кожаных доспехах бросились по трапу, держа наготове свои мечи и копья. Дрю встретил их на полпути. Он выпрыгнул навстречу врагам и в считаные секунды сбросил нескольких солдат с трапа. По щиту, которым прикрывался юный Волк, яростно застучали мечи и копья.

Но оружие нападавших не шло ни в какое сравнение с мечом Дрю. Мунбренд буквально порхал в воздухе, кромсая тела врагов, отрубая им руки. Тех солдат, которым удалось просочиться мимо Дрю, встретили на вершине стены Серые плащи. Вдохновленные примером Дрю, они сумели отбить первый натиск и теперь встали бок о бок с вервольфом.

Дрю слышал, как сидящий внутри башни командир кричит на своих солдат, гонит их в бой. «Интересно, сколько их там?» – подумал Дрю, и внезапно его охватил страх. Воспользовавшись минутной передышкой, он заглянул внутрь башни. Врагов внутри нее оказалось много, очень много. Помимо солдат из Райвена, там были и солдаты из Вермайра, в кольчугах и черных плащах. Ситуация выглядела безнадежной, но Дрю не хотел, чтобы его Серые плащи увидели, насколько превосходят их враги. Он не хотел думать и о том, сколько времени им удастся продержаться, прежде чем противник сотрет их в порошок. На вершине полуразрушенной стены рядом с Дрю оставалось всего около двадцати солдат – раз в десять меньше, чем врагов, начинавших подниматься к вершине осадной башни.

Дрю успел увернуться от прямого удара, но меч все же задел, пускай вскользь, по макушке. Голова Дрю зазвенела, и в тот же миг он выпустил на свободу своего Зверя, которого так долго держал взаперти внутри себя. Солдат в кожаных латах, который ударил Дрю, снова бросился на него, пытаясь оттеснить к краю трапа. К солдату из Райвена присоединились его товарищи – всем им хотелось сбросить с деревянного мостка лидера Серых плащей со странным светящимся белым мечом в руке. Солдаты еще не знали, что имеют дело с оборотнем, но очень скоро сделали это открытие.

В первую секунду нападавшие подумали, что рядом с ними на трапе откуда-то взялась большая бешеная собака, которая принялась кусать их за ноги. Однако когда от укусов этого песика начали хрустеть и ломаться кости, им стало ясно, что проблема, с которой они столкнулись, куда серьезнее. А затем над массой кричащих, размахивающих оружием солдат вырос Волк и зарычал так грозно, что в испуге от него попятились не только враги, но и свои же солдаты в серых плащах. В ту же минуту, как по заказу, из облаков вышла Луна, ее свет вспыхнул на клинке Мунбренда, ослепляя обезумевших неприятелей. Дрю описал мечом широкую дугу, и лезвие легко, почти беспрепятственно прорезало все, что встретилось на его пути – древки копий, щиты, тела.

Дрю зарычал и ринулся вперед, растаптывая когтистыми лапами тела упавших ему под ноги врагов. Еще немного – и он оказался уже на верхней площадке осадной башни, окруженный охваченными паникой солдатами в кожаных доспехах, безуспешно пытавшимися заколоть Волка. Хотя удары мечей порой достигали цели, они не были опасны для оборотня, а оружие у солдат из Райвена было обычным, несеребряным, в отличие от их коллег из гвардии Вермайра. Клинок Мунбренда летал над вершиной осадной башни, сверкая, словно вспышки молний. Дрю потеснил вражеских солдат, и они начали скатываться по ступеням вниз, на своих стоящих с оружием на изготовку товарищей. Оставшись наконец один на верхней площадке башни, Дрю возвратился на трап и нанес еще один мощный удар Мунбрендом, на этот раз поперек досок трапа. Лишенная опоры, башня зашаталась и рухнула на землю.

Дрю легко отпрыгнул с падающего трапа назад, на вершину крепостной стены, и в ту же секунду один сообразительный солдат в сером плаще швырнул вниз, на упавшую башню, бочонок с горящим маслом. Бочонок с треском разлетелся, горящее масло облило толпящихся возле башни солдат. Раздались крики, остатки башни заволокло черным дымом.

Отбив эту атаку, Дрю и солдаты в серых плащах осмотрелись вокруг. Облака над их головой вновь начинали затягивать Луну, вместе с лунным светом стал угасать и блеск на клинке Мунбренда. Дрю повел своих людей по вершине стены в направлении городских ворот, по обе стороны которых уже подкатили и перебросили свои трапы еще две вражеские осадные башни. На этом участке сражались трое лордов-оленей – двое отгоняли врагов у дальнего угла ворот, еще один – Рейнхарт – у ближнего. Лорды-олени полностью трансформировались, их враги начали извлекать уроки из происходящего.

Из башен на трапы вперемешку хлынули вермайрские и райвенские солдаты – присутствие бойцов из армии Крыс с их серебряным оружием делало атаку намного более опасной для оборотней. Дрю бросился навстречу Рейнхарту, опережая своих Серых плащей. Окунувшись в гущу схватки, Дрю принялся отражать своим щитом сыплющиеся градом удары вражеских мечей – и обычных, и серебряных, успевая отвечать ударами своего меча с белым клинком. Перед тем как нанести очередной удар, Дрю рычал, кусал вражеских солдат, рвал их когтистыми задними лапами. Тот самый солдат в сером плаще, что поджег первую осадную башню, крикнул своим товарищами, чтобы они расступились, и подбежал к краю стены, держа поднятый над головой новый бочонок с горящим маслом.

Вермайрская стрела свистнула над головой Дрю и ударила солдата с бочонком прямо в горло. Бочонок вылетел у него из рук и рухнул на вершину башни. Солдат в серых плащах окатила горящая жидкость. Большинству из них удалось выбраться, но некоторые так и застряли посреди пылающего озера. Видя воцарившийся вокруг него хаос, Дрю почувствовал, что инициатива начинает уплывать из их рук, а вражеские солдаты, напротив, вновь пошли на штурм, возбужденные видом падающих вниз с крепостных стен солдат в серых плащах.

Ворота внизу уже трещали под ударами тарана, который врагам наконец-то удалось подкатить и пустить в дело. Стоящим на вершине стен лучникам все чаще приходилось бросать луки, чтобы вступить в рукопашную с забравшимися сюда врагами. Солдаты противника обступили ворота, готовясь ворваться в город.

– Плохо дело! – крикнул Дрю Рейнхарту. – Стены пробиты, нам нужно отходить!

Израненный лорд-олень не ответил, лишь опустил ниже свои скользкие от вражеской крови рога, готовясь встретить следующий натиск неприятеля. Над городом раздался крик – мрачный сигнал, призывающий всех защитников уходить за стены замка.

Дрю остался стоять на месте чуть дольше, чем Олень и Серые плащи, давая им время, чтобы отступить по охваченным пожаром улицам. Взглянув по сторонам, он увидел, что защитники города покидают стены, на которых уже появились солдаты из Вермайра и Райвена.

Затем Волк вновь повернул голову к башне ворот, увидел, как над краем стены появилась темная фигура с горящими в темноте розовыми глазами. Затем через край стены свесилась длинная когтистая нога лорда-крысы Ворьявика, фельдмаршала армии Льва. Медлить Дрю не мог.

Он повернулся и побежал как раз в ту минуту, когда на стене рядом с ним стали появляться первые вермайрские солдаты. Дрю взлетел в воздух – при этом серебряное копье вскользь задело его бедро – и приземлился внизу, в городе. Разбежавшись, он запрыгнул на крышу одного из домов, который еще не горел, скатился по ней с другой стороны, сильно ударился о камни мостовой, но не стал задерживаться, бросился вперед, и в этот момент у него за спиной с грохотом проломились городские ворота и раздался чудовищный гортанный крик Ворьявика:

– Беги, Волк, беги! Все равно никуда не спрячешься!

Волчьи ноги понесли Дрю по круто поднимающейся, затянутой густым дымом улице. Он влетел в толпу отходящих от стен солдат, принялся подталкивать, поторапливать их к воротам замка, оставаясь при этом самым задним и постоянно оглядываясь, ожидая в любой момент увидеть появляющихся из дыма вражеских воинов. Когда последний из отступавших Серых плащей вошел в ворота замка, Дрю вбежал следом, и за его спиной закрылись крепкие, окованные железом створки. Стоявшие у ворот солдаты задвинули массивные, толщиной в ствол дерева, засовы, заскрипели тяжелые цепи, поднимающие вверх подъемный мост перед воротами.

Двор замка был переполнен мечущимися в панике, кричащими людьми. Дрю заревел, требуя внимания всех жителей Стормдейла:

– Те, кто не может сражаться, быстро внутрь замка! Осмотрите раненых! И последнее, самое главное: бойцам занять стены!

Неподалеку от Дрю на земле лежал Рейнхарт, над которым уже склонился магистр Зигфрид, обрабатывая рану на животе Оленя.

– Серебро? – с тревогой спросил Дрю.

– Сталь, – ответил Рейнхарт сквозь окровавленные зубы. – Но болит зверски!

Зигфрид закончил перебинтовывать Рейнхарта, Дрю помог Рейнхарту подняться на ноги. Над горящим городом поднимались клубы дыма, заволакивая небо над замком.

– Этот дым добьет нас, – сказал Рейнхарт. – Мы даже не увидим, как они явятся!

– Слава Бренну! – неожиданно воскликнул Зигфрид, почувствовав упавшие ему на лицо первые дождевые капли. Дождь стремительно перерастал в ливень, и магистр добавил: – Небеса вновь послали нам дар.

– Вновь? – озадаченно переспросил Дрю.

Зигфрид молча указал в ту сторону, где собралась группа солдат и пятеро уцелевших лордов-оленей. Дрю направился туда, на ходу возвращаясь в обычное человеческое обличье. Солдаты расступались, пропуская его, раздвинулись и лорды-олени.

За ними стоял Красный Руфус. Он заканчивал трансформацию, последние ржаво-красные перья исчезали у него под кожей. У ног Ястреба лежал пожилой человек с туго связанными за спиной руками, с лысой, покрытой старческими темным пятнами головой. Пленник взглянул на Дрю снизу вверх полными ярости глазами, презрительно скривил тонкие губы.

– Итак, парень, – сказал Красный Руфус, подходя к Дрю и хлопая его по плечу, – позволь представить тебе Крока.

– Графа Крока? Лорда из Райвена?

– Точно так, парень, – улыбнулся Красный Руфус, оглядываясь на скорчившегося на земле лорда Воронов. – Принимай нашу козырную карту.

### Глава 5. Незаконченная трапеза

Шторм осторожно шел рысью по дороге Даймлинг-роуд, внимательно оглядывая пространство по сторонам. Поначалу Трент ворвался в Дайрвуд на полном скаку, но постепенно замедлил коня, погрузившись в пропахшую смертельной опасностью атмосферу леса. Если встреча с Бабой Собой просто заставила Трента сильно понервничать, то теперь его нервы напряглись до предела, как перетянутые струны. Насколько опасен был этот лес, чувствовали они оба – и конь, и всадник. Древний лес буквально пропитался запахом хищников – волков, медведей и созданий еще похуже, чем они. А еще в воздухе висел слабый, но отчетливый сладковатый трупный запашок.

Вскоре после того, как он покинул цыганский табор, Трент увидел перед собой бескрайнюю изумрудную ленту Дайрвуда – она тянулась с востока на запад, занимая собой весь горизонт. Когда Трент въехал в лес, окружавший его, солнечный полдень резко сменился сумерками. Ветки деревьев сплетались над головами коня и его всадника – казалось, они попали в бесконечный зеленый туннель. Путешественники невольно замедлили свое движение. Лес темнел, и вместе с ним мрачнели конь и всадник – на них начала давить темная магическая сила, которой обладал Дайрвуд.

Все детство Трент слышал рассказы об этом жутком лесе. Мать и отец постоянно напоминали сыновьям, как опасны эти места. Позже Трент слышал о том, что в этой дикой чаще сумел выжить Дрю – эти истории казались ему чистым вымыслом. Сам Трент с трудом пережил всего одну ночь в этом лесу – как же мог Дрю называть Дайрвуд своим вторым домом? Насколько же изменился в таком случае его брат? Сможет ли Трент узнать его, если они когда-нибудь снова встретятся?

Этим утром Трент услышал странные крики. Это кричали не дикие звери, это кричали люди – смертельно опасные дикари Лесовики, для которых этот лес действительно был родным домом. Позднее в тот же день Трент заметил стаю диких собак, они долго бежали впереди Шторма, явно выжидая случай наброситься на коня и его всадника. Трент пришпорил Шторма, и они сумели оторваться от собак прежде, чем те смогли атаковать их. Когда опустилась ночь, у Трента так и не получилось уснуть – Дайрвуд не давал ему ни минуты покоя.

Дыхание Трента вырывалось из рта белым облачком и буквально на глазах превращалось в иней. Копыта Шторма громко стучали по промерзшей земле. Спустя некоторое время впереди показались следы недавно оставленной кем-то стоянки. Здесь трупный запах усилился, от него свело желудок не только у всадника, но, видимо, и у его коня – Шторм недовольно фыркнул, замотал головой, Тренту пришлось придержать его. Стоянка располагалась чуть в стороне от дороги, и, судя по всему, людей здесь побывало немало.

Об этом говорили глубокие колеи, оставленные в земле колесами повозок. «Цыгане, быть может?» – подумал Трент. Намного ли он отстал от них? На пару дней? Трент никогда раньше не ездил по дороге Даймлинг-роуд и потому понятия не имел, как далеко отсюда до Брекенхольма. Он лишь знал, что Гретхен и Уитли сопровождают цыгане. Или люди, выдающие себя за цыган.

Шторм осторожно прошел через брошенную стоянку. Трент натянул поводья, остановил коня, спрыгнул из седла на землю. В центре стоянки темнело большое пятно от потушенного костра – сколько же человек могло усесться вокруг него? Сотня? Еще больше? Трент вдохнул воздух, прикрывая нос и рот ладонью, чтобы хоть немного спастись от жуткого запаха. Шторм остался стоять на месте – ему явно не хотелось приближаться к источнику этой трупной вони. Трент же пошел на запах – тот уводил его в сторону от стоянки, в глубину окружающего леса. Впереди хрустнули ветки, и Трент немедленно замер.

В темноте показались желтые глаза – они возникли словно из ниоткуда. Два больших янтарных светящихся пятна уставились на юношу – глаза смертельно опасного хищника. У Трента пересохло во рту, сердце бешено забилось, его обдало волной тошнотворного запаха. Шел ли этот запах от зверя? Трент осторожно дотянулся до висящего у него на бедре Вольфсхеда, обхватил рукоять меча, потянул клинок из ножен. Когда Трент вытащил свой меч наполовину, в пятно лунного света вступил зверь.

Это был серый волк, самый крупный, какой доводилось видеть Тренту. Кончики ушей зверя доходили юноше почти до груди. Волк спокойно остановился в нескольких шагах от Трента, он смотрел на него своими немигающими глазами. Пальцы юноши крепко сжимали рукоять меча, но рука его задрожала в локте – наполовину вытащенный клинок застучал в ножнах. «Эта зверюга с одного раза может откусить мне голову, – подумал Трент. – Вопрос только в том, кто из нас окажется проворнее». Однако волк вел себя совершенно не агрессивно – не показывал зубов, не рычал, просто внимательно наблюдал за Трентом. Взгляд волка был гипнотизирующим, холодным и уверенным. «Не ты ли это, Дрю?» – мелькнуло в голове Трента. Он подавил опасливую ухмылку и с удивлением почувствовал, что его сердце в присутствии хищника почему-то стало биться ровнее. Трент отпустил рукоять, и меч скользнул назад в ножны. Волк отступил в сторону, словно пропуская Трента. Юноша осторожно двинулся вперед, прошел мимо волка, причем так близко, что при желании мог бы прикоснуться к его мохнатой шкуре. Стоявший позади Шторм нервно заржал, но волк не обратил на коня никакого внимания.

Пройдя мимо серого зверя, Трент прошел под деревья, из-за которых вынырнул волк. Трупный запах сделался невыносимым, буквально выворачивающим Трента наизнанку. Не в силах терпеть, юноша согнулся, и его вырвало желчью. Выпрямившись, он заставил себя провернуться к источнику этой жуткой вони.

Между корнями дерева было втиснуто свернувшееся в позе эмбриона детское тельце, покрытое слоем странной желтой слизи. Это была девочка лет семи – о том, что это именно девочка, можно было догадаться только по просвечивающему сквозь желтую пленку платьицу с вышитыми на нем синенькими цветочками. Трент с ужасом заметил, что тельце девочки местами порвано в клочья. Юноша подавил новый приступ тошноты, прислонился к соседнему дереву, чтобы немного отдышаться. «Что за тварь сделала это?» – подумал он. Тренту много доводилось слышать о Лесовиках, но до подобного зверства, насколько ему было известно, никогда не доходили даже эти дикари.


Рядом с Трентом из зарослей вынырнула голова волка, низко склоненная, словно зверь тоже оплакивал мертвую девочку. «Почему волк не позарился на эти останки?» – подумал Трент. Зверь не стал приближаться к девочке, вместо этого он лег на живот, опустил голову на вытянутые вперед лапы и стал похож на лежащую возле камина собаку.

Следующие полчаса Трент выкапывал могилу для ребенка – дробил мечом мерзлую землю, затем вытаскивал из ямы голыми руками холодные комья. Все это время волк спокойно наблюдал за ним. Когда яма стала достаточно глубокой, чтобы ее не могли раскопать хищники-падальщики, Трент нежно перенес тельце девочки в могилу, помолился Бренну, а затем засыпал землей.

После этого юноша возвратился к Шторму, привязал его к дереву, а сам прилег на траву. Зубы Трента стучали как в лихорадке, голова клонилась на грудь, глаза его слипались, но спать ему было некогда – убивший девочку зверь наверняка идет следом за путешественниками. Трент заставил себя поднять голову и увидел лежащего на противоположном краю стоянки волка. Теперь Трент совсем не боялся серого зверя, а тот все смотрел на него, и этот взгляд все же усыпил юношу. Темнота начала обволакивать сознание Трента, и ему начал сниться сон, в котором он разыскивал по всему лесу своего брата, Дрю.


Трента разбудило негромкое ржание Шторма – конь наклонился над юношей, обдавая его лицо своим горячим дыханием. Ночь по-прежнему была холодной, над головой все так же светила Луна, но Трент перестал дрожать. Он начал сжимать и разжимать кулаки, восстанавливая кровообращение, чувствуя, как его онемевшие пальцы щекочут сотни маленьких невидимых иголочек. Трент сел, похлопал себя ладонями. Его грудь под кожаными доспехами излучала тепло, теплыми казались ноги. Трент приложил руки к земле – она была холодной, но, что удивительно, не ледяной. Затем Трент обнаружил прилипшие к его одежде волоски – толстые, серые. Волчья шерсть. Значит, волк согревал его во сне и не дал ему замерзнуть? Выходит, этот зверь спас ему жизнь?

Трент огляделся. Волк исчез.

### Глава 6. Возвращение домой

В окружении шести ветвей Лесной стражи длинный цыганский караван вступил в Брекенхольм под радостные крики его жителей. Уитли ехала впереди рядом с капитаном Харкером, оба они широко улыбались, глядя на знакомые улицы. Уитли ехала, выпрямившись в седле, махала рукой горожанам, приветствовавшим возвратившуюся к ним леди-медведицу. Дети сидели на плечах родителей, а из окон домов высовывались головы тех, кому не хватило места на улицах. Горожане забрасывали цыган подарками, встречали их как героев.

– Как хорошо возвратиться домой, правда? – сказал Харкер, глядя на город сквозь набежавшие ему на глаза слезы.

– Слава Бренну, наш дом обошло стороной безумие, охватившее всю Лиссию, – ответила Уитли, продолжая махать рукой. Она останавила Ченсера на центральной площади города.

Здесь был установлен большой фонтан, отмечавший пересечение дорог Даймлинг-роуд и Дайр-роуд, которая вела на восток к городу Стормдейл. Цыганский караван подтянулся к фонтану, остановился посреди толпы мужчин и женщин, продолжавших приветствовать и благодарить цыган. Гретхен тоже ехала верхом, но не на лошади, а на пони. «Как и подобает знатной леди», – подумала Уитли и иронично усмехнулась. Гретхен сопровождали Квист и Тристам – они ехали бок о бок с ней. Стрига и Южник шли следом за ними, пешком. Они раскланивались, поднимали над головой сжатые в кулак ладони, словно цирковые артисты, только что закончившие свой коронный трюк. Уитли развернула Ченсера и обратилась к цыганам:

– Мои дорогие Стрига и Южник. От своего имени и от имени Гретхен я хочу сказать, что мы в неоплатном долгу перед вами за вашу доброту и мужество, за все, что вы сделали для нас, начиная с нашей первой встречи в Кейп Гала. Если вы когда-нибудь вновь отправитесь в путь и окажетесь в этих местах, всегда считайте Брекенхольм своим домом.

Гретхен наклонилась в седле и поцеловала Южника в его лысую макушку. Старый пожиратель огня смутился и густо покраснел.

– Это маловероятно, – ответил Стрига, – но ваше предложение принимается с благодарностью. И вы, если вновь окажетесь на дороге, всегда можете рассчитывать на нашу помощь, миледи. Нам доставит удовольствие вновь послужить вам.

– Если позволите, миледи, – добавил Южник, – мы с моими друзьями дадим сегодня вечером представление в вашу честь. Наше последнее выступление в Хай Стебл закончилось кровавой резней, надеюсь, сегодняшнее завершится слезами радости.

– Сочтем ваше представление за большую честь для нас, – ответила Уитли и поклонилась цыганам со своего седла.

Затем обе леди направились в середину каравана, туда, где на облучке рядом с Рольфом сидела Баба Корга – сейчас она негромко говорила о чем-то немому гиганту. Отвага, которую проявил Рольф, отправившись разведывать дорогу впереди каравана, не осталась незамеченной леди-оборотнями. Увидев приближающихся леди из Брекенхольма и Хеджмура, старая женщина замолчала и широко улыбнулась своим беззубым ртом.

– Баба Корга, – сказала Гретхен. – Я не могу найти слов, чтобы выразить нашу с Уитли признательность вам и всем цыганам. Могу лишь повторить то, что уже сказала Уитли, – ворота нашего города всегда открыты для всех вас.

– Вы очень добры, миледи, – произнесла прорицательница и добавила, указывая своими иссохшими руками на город: – Пока мы здесь, мы будем считать Брекенхольм своим домом. А теперь ступайте. У одной из вас здесь мать – не заставляйте ее ждать!

И она весело подмигнула.

Уитли улыбнулась в ответ и проговорила, разворачивая Ченсера:

– Вперед, кузина! Поехали к Большому Дубу.

Конь и пони тронулись с места, зацокали по дороге Дайр-роуд к древнему дереву в центре города, оставив за спиной всадниц суетящихся цыган и солдат в зеленых плащах.


Герцогиня Ранье стояла в тронном зале Брекенхольма в окружении придворных дам и кавалеров, ожидая прибытия дочери и с трудом сдерживая свое нетерпение. Когда ждать дольше ей стало невмочь, она прошла по залу, отворила высокие двери и вышла на широкий балкон, окружавший весь дворец. Балкон проходил между огромными ветвями Большого Дуба, отсюда можно было попасть в оружейные комнаты, на кухню, в гардеробные и комнаты для гостей. Но Ранье не заглянула ни в одно из этих помещений, а прямиком направилась к площадке, к которой уже поднималась подвешенная на прочных канатах клеть. Наконец сплетенная из бамбука клеть поравнялась с балконом, и герцогиня в волнении прижала к груди руки.

Первой из клети вышла Уитли. Она бросилась к матери, обняла ее. Ранье поцеловала дочь, еще и еще раз, а Уитли уткнулась головой в шею герцогини. Придворные наблюдали за этой сценой в почтительном молчании – кто-то улыбался, кто-то тайком смахивал слезу. Наконец мать и дочь выпрямились, продолжая смотреть в лицо друг другу.

– Девочка моя, – вздохнула Ранье. – Слава Бренну, ты вернулась. Я боялась, что все потеряно.

– И без того нам хватает потерь, – ответила Уитли, глядя на мать сквозь слезы. Щеки Ранье тоже были мокрыми от слез, до Брекенхольма давно успела дойти печальная весть о том, что Броган погиб от рук принца Лукаса.

– Ты дома, любовь моя, и это сейчас самое главное, – сказала Ранье, покачивая головой, и снова обняла дочь.

Увидев стоящую за спиной дочери Гретхен, герцогиня отвела руку в сторону и приняла в свои объятия и юную Лисицу тоже. Харкер наблюдал за этой сценой с почтительного расстояния, рядом с ним стояли солдаты Городской стражи. Хотя они тоже носили зеленые плащи, служба у них была разной – Городские стражи отвечали за порядок в самом городе, Лесные стражи патрулировали окрестности Брекенхольма.

– Дорогая Гретхен, – произнесла Ранье, откидывая голову назад, чтобы взглянуть на девушку. – Как же ты повзрослела! Но что ты делаешь здесь, в нашей Лесной земле, когда ты должна управлять всем Семиземельем рука об руку с королем?

Гретхен попыталась рассмеяться, но не смогла, от избытка чувств у нее перехватило дыхание.

– Миледи, – выдавила она. – В настоящее время во всей Лиссии нет более уютного места, чем ваш дворец в Брекенхольме.

– Капитан Харкер, – сказала Ранье, выпуская наконец девушек из своих объятий. – Я должна поблагодарить вас за то, что моя дочь и племянница возвратились домой целыми и невредимыми.

– Ваша светлость, – с поклоном ответил Харкер. – В путешествии по дороге Даймлинг-роуд нас сопровождали цыгане. Мы очень многим обязаны им.

– В таком случае я хочу встретиться с их старейшиной и лично поблагодарить его.

– Я пойду приведу Бабу Коргу, – произнес Харкер и перестал улыбаться, поскольку должен был затронуть неприятную тему. – Когда вернусь, я должен буду поговорить с вами о герцоге Бергане и лорде Брогане, миледи. О том, что произошло, необходимо будет информировать также дядю герцога, барона Редферна. Гарнизон Брекенхольма ослаблен, слишком много Зеленых плащей ушло вместе с герцогом в Хайклифф. Судьба Семиземелья висит на волоске, и нам нужно быть готовыми к тому, что может произойти.

– Договорились, – дрогнувшим голосом сказала герцогиня. – Мы в самом скором времени обо всем побеседуем. А сейчас юным леди необходимо отдохнуть, вымыться и переодеться.

Уитли вспыхнула при мысли о том, что сейчас ее мать больше всего волнует внешний вид дочери. В этом, как никогда раньше, дало знать о себе происхождение матери – она была урожденной Ранье Лисицей, и это роднило ее с Гретхен. Если девушку из Хеджмура привела в восторг перспектива принять ванну и надеть чистое платье, и в этом она была целиком солидарна со своей тетушкой, то главные мысли Уитли были совсем о другом.

– Если позволишь, мама, я хотела бы сопровождать капитана Харкера и доложиться мастеру Хогану.

Ранье отпустила от себя Гретхен и внимательно, оценивающе посмотрела на дочь.

– Он был прав, однако, – произнесла жена лорда-медведя.

– Кто? – не поняла Уитли.

– Твой отец. В своем последнем письме из Хайклиффа он написал, что ты расцвела и стала настоящим следопытом из Лесной стражи.

При упоминании об отце сердце Уитли болезненно сжалось.

– О нем что-нибудь известно?

– Ничего достоверного, любовь моя. Львиная гвардия распространила слух о том, что он был убит Лукасом в Хайклиффе, но тело его не обнаружено. Те, кто бежал из города, уверяют, что он спасся, но и у них нет никаких веских доказательств. Нам остается только надеяться на то, что ему удалось уйти.

Уитли сглотнула подкативший к горлу комок. Ей не хотелось ни думать, ни говорить о том, что, чем больше времени проходит с момента исчезновения отца, тем более вероятным становится то, что распространяемые Львиной гвардией слухи верны. Девушке хотелось заплакать, но она не могла позволить себе разрыдаться на глазах у своих придворных. «Никогда не показывай своей слабости, дочка», – часто повторял ей отец. Она должна следовать его советам.

– Я скоро вернусь, только повидаюсь со своим наставником, ваша светлость, – сказала Уитли, вновь превращаясь в исполнительного следопыта.

Ранье неохотно кивнула и отпустила дочь.

Харкер и Уитли поспешили прочь, пробираясь между запрудившими проходы Большого Дуба стражниками в зеленых плащах. Это было не так-то просто – каждый житель Брекенхольма хотел поприветствовать их, пожать им руки. Уитли отчетливо ощущала скрытую под маской радости печаль солдат и простых горожан – все они продолжали оплакивать в душе утрату Брогана и, возможно, Бергана. Уитли и Харкер выбрались наконец на Даймлинг-роуд и направились на север, к Гарнизонному дереву.

Гигантское дерево осталось таким, каким его запомнила Уитли, знакомым до последней трещинки в коре. Этот Черный Дуб, оставшийся одним из самых ярких детских воспоминаний девушки, был виден буквально с любой точки города, он был примечателен тем, что на его длинных темных ветвях никогда не появлялось ни единого зеленого листика. Если Большой Дуб был деревом-красавцем, то Черный Дуб можно считать его уродливым кузеном.

У Черного Дуба их ожидал караул в парадной униформе, на черных нагрудных пластинах солдат ярко сияли тисненые серебристые силуэты деревьев. Охранники приняли и повели на конюшню лошадей, на которых подъехали Уитли и Харкер, – Уитли с радостью подумала о том, что ее верный Ченсер наконец-то сможет отдохнуть после долгих скитаний.


– Сюда, странники! – раздался голос, и в дверях Гарнизонного дерева появилась радушная физиономия Мэчина. В последний раз Уитли видела Мэчина в Кейп Гала, когда они отсылали его в Брекенхольм с донесением о гибели Брогана и его людей от рук Львиных гвардейцев Лукаса.

– Ты жив! – радостно воскликнула Уитли и подбежала, чтобы пожать Мэчину руку.

– Простите, если это разочаровало вас, миледи, – хмыкнул Мэчин, салютуя Харкеру. Капитан обнял това, похлопал его по спине.

– Рад видеть тебя, Мэчин, – сказал Харкер и добавил, похлопывая на этот раз по животику Мэчина: – Вижу, ты тут неплохо успел отдохнуть.

Мэчин многозначительно хмыкнул в ответ и сказал, улыбаясь:

– Пойдемте. Думаю, у нас в буфете кое-что найдется и для двух уставших с дороги путников, капитан.

Все трое повернулись к входу в Черный Дуб и замерли – на пороге стоял мастер Хоган с суровым бледным лицом, на котором выдавался вперед небритый подбородок, похожий на брусок шершавого песчаника. Увидев Уитли, старый следопыт удивленно поднял бровь.

«Он явно не одобряет мои похождения с капитаном Харкером, – подумала Уитли. – И то сказать, официально я не имела права отправляться с ним в разведку, ведь я еще не числюсь членом братства следопытов».

Хоган кивнул, глядя поверх плеча стоящей перед ним Уитли.

– Вижу, ты вооружилась дубинкой, как подобает настоящему следопыту.

– Да, мастер, – нервничая, ответила Уитли. – Видите ли…

– Пойдемте внутрь, здесь холодно, – прервал ее Хоган и подмигнул. Мэчин и Харкер улыбнулись. – Раз уж мы здесь, нужно будет заглянуть к интенданту, посмотреть, нет ли у него подходящего по размеру зеленого плаща для нового следопыта.

Уитли бросилась на грудь Хогану, тот обнял ее за плечи и повел новоиспеченного следопыта Лесной стражи внутрь Гарнизонного дерева.

### Глава 7. Синица в руке

Сводчатый подвал под стормдейлским замком был на редкость холодным и неуютным местечком. Вода пропитала его насквозь, она просачивалась из-под земли, скапливаясь ледяными лужами на полу, капала с потолка, покрывала раскрошившиеся кирпичные стены. Воздух в подвале тоже был сырым, тяжелым, потолок покрывали разноцветные пятна плесени. Окон в подвале не имелось, сюда не проникал ни один солнечный луч. Темноту подвала разгонял только одинокий коптящий факел. Одним словом, здесь были все условия, чтобы сбить спесь с пленника.

Закованный в цепи граф Крок сидел на жестком деревянном табурете. Поговаривали, что Кроку уже почти двести лет, и Дрю был готов согласиться с этим, глядя на высохшего человечка с тоненькими ручками, ножками-палочками, с бесформенной искривленной грудью. Под вытертой черной накидкой просматривались узловатые, деформированные временем и болезнями суставы. Всю свою жизнь Крок посвятил самым разным подлым и гнусным делишкам и был известен как ярый поклонник экзотических нетрадиционных методов лечения.

«Бренн благословил верлордов долгожительством, – мрачно размышлял Дрю, – но как по-разному способны оборотни распоряжаться этим даром».

– Ты можешь покончить с этим сегодня же, Крок, – сказал Красный Руфус, прохаживаясь за спиной пленника. – Отзови свою армию, прикажи солдатам возвращаться по домам – и тогда немедленно выйдешь отсюда. Живым.

Лорд-ворон рассмеялся, но его смех сразу же перешел в каркающий кашель. Изогнул свою костлявую шею, чтобы одарить Красного Руфуса злобным взглядом. Лорд-ястреб не сдержался и хлестнул ворона по щеке тыльной стороной ладони.

– Довольно! – воскликнул Дрю, который был не в восторге от манеры Ястреба разговаривать с пленным, хотя и знал при этом, конечно, что лорды-птицы из Райвена и Виндфелла, мягко говоря, недолюбливают и презирают друг друга.

Лорд Рейнхарт положил свою руку на плечо Красного Руфуса, оттолкнул его подальше от связанного лорда-ворона. Дрю, напротив, приблизился к пленнику.

– Не советую вам сердить Красного Руфуса, Крок. Он очень вспыльчив.

– Он не больше, чем дряхлый воробей, живущий одними воспоминаниями о прошлом, – хмыкнул Ворон, показав свои желтые кривые зубы. – Время Ястребов кончилось. Бейрбоунс принадлежит моим Воронам, запомните это. Остановить стоящую у ваших стен армию вам будет не проще, чем повернуть вспять реку Редвайн.

– Нам это, возможно, и не под силу, Крок, а вот вы можете это сделать, – произнес Дрю, присаживаясь на корточки перед Вороном, чтобы заглянуть в его слезящиеся глаза. – Я убедительно прошу вас – поговорите с лордом-крысой и своими сыновьями, которые собрались у стен города. Прикажите им отойти. Избавьте народ Стормдейла от ужасов, которые творили ваши солдаты в Хайуотере.

– А почему я должен это делать для тебя, Волчонок?

– Стормдейл не представляет для вас никакой угрозы. Его армия потрепана после вашей недавней победы над нею. Сейчас в городе остались только раненые солдаты, женщины, дети и старики вроде вас.

Лорд-ворон снова закаркал – это у него обозначало смех.

– Здесь нет стариков вроде меня! Я – самый старый верлорд во всем Семиземелье. Но я всегда мечтал, что прежде чем отойти в Вечность, мне удастся дожить до того дня, когда все мои враги повалятся у моих ног, словно кегли. Сейчас у меня для этого имеется все. Наконец-то есть настоящая, могучая армия, которая сражается плечом к плечу с моими отважными бойцами из Райвена. Армия, перед которой не устоит никто. Тем более ее не остановят сопливые мольбы какого-то щенка Вергара!

– Вы в самом деле настолько ослеплены ненавистью?

– Ненавистью? – огрызнулся Ворон и, зазвенев цепями, покачнулся на своем табурете. На лице Крока появилась злобная усмешка. – Не смей говорить мне о ненависти, дворняжка! Твой отец и все Волки до него десятилетиями смотрели на мой народ свысока, десятилетиями! Вы всегда были заодно с Оленями и Ястребами, и никто не обращал ни малейшего внимания на все мои петиции и жалобы на жадных, самодовольных подонков, которые расплодились в моих горах!

Крок повернул голову в направлении Рейнхарта и Красного Руфуса. В уголках рта Ворона запузырилась желтая пена.

– Теперь я тебя слушаю, – сказал Дрю.

Крок снова рассмеялся, его смех жутким эхом раскатился под сводами подвала и заставил Рейнхарта вздрогнуть.

– Теперь ты слушаешь меня, вот как? Теперь, когда у твоих ворот собралась могучая армия, готовая выпустить тебе кишки? Твой отец никогда ни о чем не умолял своих врагов, не то что ты, щенок, от страха готовый намочить свои штанишки.

Крок топнул сапогом по собравшейся у его ног луже, обдав Дрю ледяными брызгами. Юный Волк сделал вид, что не обращает внимания на оскорбления Ворона, но не таков был Красный Руфус, он сразу же прорычал, стоя за спиной пленника.

– Позвольте, я сверну ему шею, милорд, – Ястреб схватил старого Ворона за подбородок, грубо повернул его лицом к себе. – Как он смеет разговаривать с вами в таком тоне?

– Отпусти его, Красный Руфус, – произнес Дрю, глядя, как Ястреб сминает своей сильной рукой хрупкий подбородок Ворона. – Отойди от него!

Красный Руфус неохотно отпихнул Ворона. Голова Крока качнулась вперед, а тот все продолжал смеяться.

– Я не Вергар, – тихо заметил Дрю. – Я очень прошу вас, граф Крок, – отзовите свои войска.

– Я хочу, чтобы ты не просил, а умолял меня, Волчонок, – прошипел Ворон.

Дрю прикусил губу, взглянул через плечо Крока на своих товарищей. Лицо Рейнхарта ничего не выражало – хотя это его город находился в осаде, принять решение он предоставлял Дрю. Красный Руфус негодующе качал головой.

– Не делай этого, парень, – сказал Ястреб. – Это стреляный воробей, он просто морочит тебе голову.

Дрю обернулся к Ворону, который к этому времени перестал смеяться и выжидающе смотрел на Дрю своими круглыми глазами.

– На колени, малыш. Ты уже на полпути к этому!

– Оставьте Стормдейл в покое, умоляю вас, – прошептал Дрю, опускаясь на колени в ледяную лужу.

– Громче! – приказал Ворон.

– Я умоляю вас! – срывающимся от волнения голосом крикнул Дрю.

Крок медленно кивнул, неожиданно превращаясь в кроткого старичка.

«Он хотел именно этого? – подумал Дрю. – Это в самом деле то, что ему нужно?»

По сморщенному личику лорда-ворона растеклась мягкая улыбка, он прикрыл глаза и наклонил голову. Дрю ждал, затаив дыхание, молясь о том, чтобы этой просьбы оказалось достаточно.

– Никогда, – с удовольствием проговорил Крок.

Дрю вскочил на ноги, а Рейнхарт тем временем из последних сил удерживал рвущегося вперед, отчаянно плюющегося и ругающегося Красного Руфуса. Крок снова рассмеялся, затем его смех перешел в кашель. Дрю медленно повернулся и пошел к лестнице, ведущей из подвала наверх. Сюда уже доносились звуки боя – там, наверху, продолжался штурм Стормдейла.

– Куда ты? – спросил Красный Руфус, вырываясь из рук Рейнхарта и направляясь вслед за Дрю к выходу. – Сейчас я ощиплю этого драного петуха, и он сразу смекнет, как важно для него немедленно сделать все, чего мы требуем!

Прежде чем Дрю успел ответить, Крок вновь зазвенел своими цепями.

– Я скорее умру! – проскрипел он, топая ногами. Табурет, на котором сидел Ворон, зашатался и вот-вот грозил упасть.

– Это легко можно устроить, – ответил ему через плечо Красный Руфус.

– Я не разрешаю тебе мучить его, Красный Руфус, – сказал Дрю, начиная выходить из себя. – Мне наплевать на то, что он сделал в прошлом, и не хочу слышать еще одну побасенку о том, что сделал бы на моем месте Вергар.

– Он все еще наш пленник, – произнес Рейнхарт, глядя на закованного в цепи Ворона, который напряженно следил за ними. – Может быть, подумаем над тем, как еще его можно использовать? Покажем его, например, Ворьявику – глядишь, этого будет достаточно, чтобы заставить его отойти? В конце концов, попытка – не пытка, не правда ли?

– Да, мы это сделаем, – согласился Дрю. – Понравится это Ворону или нет, но мы покажем Крока его дружкам. Посмотрим, не заставит ли это их призадуматься. Может быть, они действительно отойдут, когда увидят, что мы можем убить одного из них.

Теперь пришла очередь Красного Руфуса, чтобы рассмеяться.

– Что смешного? – нахмурившись, спросил Рейнхарт.

– Он сказал «можем». И это все, да, парень? Пустая угроза? А на самом деле ты не готов ощипать эту старую ворону?

– А разве нет других вариантов? – спросил Дрю.

– Раньше я уже говорил тебе, парень, – на войне иногда приходится делать не самые приятные вещи, – ответил Ястреб, грустно качая головой. – Война – это игра без правил, Волк. Игра простая – либо идти на все, либо умереть.

Красный Руфус обогнал Дрю и начал первым подниматься по лестнице.

– Ну что ж, все ясно, значит, будем умирать.

## Часть III. Волны страха

### Глава 1. Слабое утешение

Телохранитель Кабана стоял в толпе, окруженный солдатами лордов-котов. Во всех направлениях были видны палатки – целый городок, раскинутый для тысяч людей, собравшихся у подножия гор Уайтпикс. Звон кузнечных молотков по стали постоянно напоминал каждому солдату о том, что они находятся на войне. Многие солдаты носили одинаковую униформу – красные плащи Львиной гвардии были накинуты на плечи как лиссийских, так и бастийских бойцов. Если уроженцы Семиземелья более или менее терпимо относились к царящему в Стурмланде лютому холоду, сказать того же о родившихся в теплых джунглях бастийцах было нельзя. Казалось, совсем недавно они вошли парадным маршем в Лонграйдингс налегке, почти в одних нагрудных пластинах и наручах – спокойные, уверенные в себе. Но теперь, впервые в жизни оказавшись далеко на севере, испытав на себе все прелести лиссийской зимы, они сникли и приуныли – это хорошо было заметно по выражению их лиц.

Из восьми телохранителей Кабана двое оставались в центре группы, жались ближе к разведенному костру, остальные же шесть – это были угры – внешне оставались совершенно равнодушными к холоду. Первые двое – Ринглин и Айбел – держали над огнем раскрытые ладони, словно желая впитать через них хоть частицу тепла. Путешествие из Вермайра выдалось тяжелым, они шли по дорогам Бедленда – то, что называлось в этих Проклятых землях дорогами, скорее можно называть проложенными в непролазной грязи размытыми колеями. Добавьте к этому несущий ледяную крупу, пронизывающий до костей ветер, и вы получите полное представление о том, каково это – брести по таким дорогам.

Удивительно, но Гектор, казалось, очень легко и спокойно переносил все эти трудности, во всяком случае, он ни разу ни на что не пожаловался за все пять дней пути. Их отряд возглавлял капитан Стефан, хвастливый молодой племянник шерифа Мюллера, лорда Проклятых земель. Беспрестанная похвальба и бестолковая бравада не помогли Стефану завоевать авторитет среди своих спутников, скорее одарили его новыми недоброжелателями, в числе которых были телохранители Кабана. Что касается Гектора, то он просто предпочитал не замечать этого дурака. Барон Гектор ехал верхом на позаимствованном у лордов-крыс большом черном коне, сидел в седле, опустив голову, глубоко погруженный в свои мысли, и крайне редко вступал в разговор со своими спутниками. Их сопровождал лорд-ворон Флинт, птица-связник Оникса. Сейчас, по прибытии в лагерь, он первым вошел в шатер Оникса, чтобы доложиться своему главнокомандующему. Гектор и Стефан остались дожидаться у входа в шатер. Затем Гектора пригласили войти внутрь.

Шатер Оникса оказался роскошным – под ногами стелился огромный пушистый красный ковер, по углам стояли жаровни, поэтому в шатре было тепло, как в июле. Судя по всему, Оникс не привык путешествовать налегке – все было устроено так, чтобы шатер превратился в уголок далекой родины лорда-пантеры. На стенах и потолке развешены чучела каких-то диковинных зверей и выбеленные временем черепа, на ковре расставлены сундуки, столики и стулья из красного дерева, инкрустированные поблескивавшим в отсветах огня перламутром и золотом. В алькове виднелась огромная квадратная кровать на четырех массивных ножках – такая кровать не втиснулась бы ни в одну из обычных солдатских палаток. На кровати, свернувшись клубком, спали два черных кота – тоже невероятных размеров. Но не эти чудеса приковали к себе внимание Гектора, а лежащее ничком на полу тело.

– Кто это был? – спросил лорд-кабан.

– Разведчик из Стормдейла, – ответил Оникс, проходя мимо юного магистра. Гектор невольно сжался, глядя на двухметрового лорда-пантеру с низким голосом, грохочущим словно катящиеся с горы камни. На плечи Оникса был наброшен роскошный плащ из медвежьей шкуры, застегнутый под горлом толстой золотой цепочкой. Под плащом бугрилась могучая грудь лорда-пантеры.

– Как близко ему удалось подобраться в вашему лагерю, милорд?

– Достаточно близко, чтобы заставить меня подумать, что он был не один, магистр, – ответил Оникс, переворачивая тело своей гигантской босой ступней. Остекленевшие глаза трупа уставились в потолок, на горле показалось выходное отверстие поразившей разведчика стрелы. Серый плащ мертвеца был пропитан кровью, на нагрудной пластине из светлой кожи можно было рассмотреть тисненый силуэт белого медведя из Айсгартена.

– Боитесь, что герцогу Генрику уже известна точная численность вашего войска?

– Я ничего не боюсь, – спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, ответил Оникс. – Хочу лишь, чтобы мы поймали одного из разведчиков живым, чтобы допросить его о возможностях Белого Медведя. Солдаты шерифа Мюллера – настоящий сброд, никакой дисциплины. Не сомневаюсь, что если у этого разведчика были товарищи, они за километр услышали их. Если бы среди людей Мюллера оказался хотя бы один бастийский солдат, у нас сейчас был бы в руках живой стурмландец, которого можно допросить.

«Ему нужен «язык», братец, и в этом ты можешь ему помочь», – прошептал бес-Винсент, обвернувшийся вокруг шеи магистра наподобие призрачного хорька.

Стоявший в углу шатра лорд-ворон Флинт налил себе бокал вина – бульканье жидкости заставило Гектора повернуть голову. Ворон с копной жестких черных волос на голове и крючковатым носом пристально наблюдал за Кабаном.

«Никто тебе не верит, братец, – вздохнул Винсент. – Стоило ли тащиться сюда только ради того, чтобы тебя пришили? Говорил я тебе – не ходи!»

– Ну что же, – сказал наконец лорд-кот. – Я много слышал о тебе, юноша. Скажи, почему ты решил переметнуться на другую сторону? Всего несколько недель назад ты был членом Совета Волка – откуда такая резкая перемена?

Гектор на секунду задержал дыхание, стараясь успокоиться и собраться. Ему предстояло убедить Оникса в том, что теперь он полностью на его стороне. Для Гектора это было вопросом жизни и смерти.

– Совет Волка утратил смысл, превратился в сборище испуганных верлордов, боящихся склонить колени перед Лукасом. Мы собрались вокруг Волка из чувства преданности, и я солгал бы, сказав, что не считал в свое время Дрю Феррана своим другом. Но он стал другим, совсем не тем парнем, каким я знал его когда-то. Со временем он обнаружил, что не способен исполнить свое высокое предназначение. Его сердце и ум вошли в противоречие друг с другом. Когда Дрю был позарез нужен своей стране, он при первой же возможности сбежал на поиски леди Гретхен. Поставил свою подругу выше интересов всего народа.

Гектор знал, что это лишь полуправда. Хотя Дрю действительно чувствовал себя неуютно в роли верховного правителя, его решение отправиться на поиски Гретхен было продиктовано не эгоизмом, а чувством ответственности за судьбу и жизнь своих друзей. Его мотивы были убедительны, и, если уж говорить начистоту, сам Гектор благословил юного Волка покинуть Хайклифф и отправиться на поиски Лисицы, похищенной принцем Лукасом и его гвардейцами. Если бы Дрю удалось освободить Гретхен и привезти ее домой, кто знает, как бы оно все повернулось в дальнейшем. Однако конец этой истории оказался печальным для всех, и теперь Гектору приходится защищать себя перед Ониксом. Если для этого требуется предать память о своем дорогом покойном друге, пусть будет так.

– Странно, – сказал лорд-пантера. – Я думал, ты считаешь привязанность между друзьями достойной восхищения. Разве лисийцам не свойственно ставить тех, кто им дорог, превыше всего?

– Нет, когда такая привязанность вредит интересам государства, милорд. Это был безрассудный, эгоистичный поступок человека, которому нет никакого дела до народа Лиссии. Увы, единственный оставшийся в живых член Совета Волка, герцог Манфред, так и не понял до сих пор, что Волк – вовсе не спаситель Семиземелья.

– Манфред – единственный оставшийся в живых член Совета? Ты уверен в этом?

– Дрю исчез и, как я полагаю, мертв. Разве в Кейп Гала не обнаружили его оторванную руку? Да, Дрю крепкий парень, но мне не верится, что даже он мог бы оправиться, получив такое увечье. Лорда-акулу, Вегу, я убил своими руками – проткнул ему брюхо серебряной стрелой и отправил за борт его собственного корабля кормить рыб. Поэтому могу твердо ответить на ваш вопрос: да, я уверен.

– А герцог Берган?

– Мертв, насколько мне известно. Мертв и погребен под скалами Хайклиффа.

Оникс хмыкнул.

«Ой, нехорошо это, братец, нехорошо».

– Что вас рассмешило? – нервно спросил Гектор.

– Скажи ему, – велел Оникс, и Флинт выступил вперед.

– Берган жив.

Колени Гектора подогнулись, и ему пришлось напрячься, чтобы выпрямить их.

Заметив это, Оникс спросил:

– Ты удивлен?

– А разве все мы не удивлены этим? – с трудом выдохнул Гектор. – Но как это могло случиться? Его засыпало землей, это видели солдаты Львиной гвардии, разве не так?

– Так-то оно так, – ответил Ворон, прихлебывая из бокала. – Но тем не менее он выжил.

– Вы уверены в этом?

Флинт спокойно допил вино и поставил опустевший бокал на столик.

– Наши разведчики видели его в сопровождении еще нескольких людей у подножия гор Уайтпикс.

– Они не ошиблись, это он?

– Его должно было раздавить землей, но это точно он.

– И что же вы собираетесь делать? – спросил Гектор, крайне встревоженный известием о спасении лорда-медведя. В детстве он был для Гектора как дядя, тогда юный Кабан восхищался им, но впоследствии разочаровался в герцоге и перестал считать его своим другом. И вот, выходит, Берган жив? Ну и дела!

– Я схвачу Бергана сам, причем раньше, чем он доберется до крепости Генрика, – сказал Оникс, сжимая кулаки. – До укреплений, построенных в горах Белым Медведем, ему еще несколько дней пути. Герцог из Стурмланда не сидел сложа руки, когда в Лиссии разразилась война.

– Укрепления? – переспросил Гектор. – А я думал, что Генрик постарается остаться в стороне и попробует под шумок снова сделать свой Стурмланд независимой страной, как это уже было когда-то.

– Не знаю, какие у него были планы, но к войне он свой народ подготовил, – произнес Оникс. – И весьма мудро поступил, хочу заметить, учитывая то, что надвигается. Однако никакого отделения от Семиземелья не произойдет, все они принесут клятву верности новому королю. И еще раз склонятся перед лордом-котом.

– В Уайтпикс мы столкнулись с непредвиденным сопротивлением и поразительной отвагой местных жителей, – добавил Флинт. – Я сам вылетал на воздушную разведку и видел – они натренировали свое зрение так, чтобы высматривать Воронов. Должен признать, это впечатляет. Вдоль южного края горного хребта сооружены стены из дерева и льда, они окружают владения Белого Медведя и обеспечивают его войска дополнительной защитой. Вторгнуться туда из Бедленда будет непросто даже нам, несмотря на наше численное превосходство.

– Как вы предполагаете схватить Бергана? – спросил Гектор. – Без хорошей драки он не сдастся.

– Берган встретит достойного противника, когда я лично перехвачу его маленькую шайку, – презрительно усмехнулся Оникс. – Вы, лиссийские верлорды, в подметки не годитесь нам, оборотням из Баста.

Он обернулся к Флинту и добавил:

– Прикажи, чтобы пятьдесят наших лучших бойцов седлали коней, мы немедленно отправляемся, чтобы схватить этого Медведя-надоедалу.

Флинт поклонился, прищелкнул каблуками и направился к выходу из шатра.

– Погодите! – сказал Гектор, поднимая свою обтянутую перчаткой руку. – У меня есть предложение получше.

Ворон и Пантера скептически посмотрели на юного магистра.

– У тебя есть предложение получше, чем у лорда Оникса? – спросил лорд-ворон.

– Дай мальчишке сказать, Флинт. Может быть, слова моей сестрицы Опал не совсем были лишены смысла, когда она так настаивала, чтобы мы дали ему место в Совете принца, – произнес Оникс и перевел взгляд на Гектора. – Ну? Давай, выкладывай свое замечательное предложение.

«Хорошо, Гектор. Ты сумел завладеть их вниманием».

– Не нужно захватывать Бергана.

Флинт расхохотался, но Оникс поднял руку, заставляя его замолчать.

– Любопытно. Продолжай, магистр.

– Дайте мне встретиться с ним, с парой моих людей. Если Берган все это время провел в дикой глуши, он вряд ли мог что-нибудь услышать о том, что произошло у меня с Вегой и Манфредом. В этом случае он по-прежнему должен доверять мне.

– А если нет? – спросил лорд-пантера.

– В вашей армии найдется балласт – воры, отморозки и прочие мерзавцы, которыми не жалко пожертвовать? Много их не потребуется – ровно столько, чтобы я с моими людьми смог продемонстрировать Медведю свою преданность.

Оникс посмотрел на Флинта.

– Например, недоумки Мюллера, милорд. А командовать ими можно поставить племянника шерифа, этого идиота Стефана.

Оникс кивнул и спросил:

– И что дальше, Черная Рука?

– Продемонстрировав нашу преданность, мы присоединимся к герцогу, чтобы проделать остаток пути вместе с ним. Я смогу проникнуть в Айсгартен, что не удастся никому другому. Оказавшись за стенами города Белого Медведя, я повалю городские стены изнутри. Не я приведу к вам герцога Бергана, вы сами возьмете его, причем не одного, а вместе с герцогом Генриком и другими верлордами, которые объединились против Льва.

«Но это еще не все, дорогой братец, – прошептал бес-Винсент. – Твой план этим не исчерпывается, разве не так? Назвать тебе другую причину, по которой ты стремишься в Стракенберг? Если верить легендам, во дворце Белого Медведя спрятан Посох Змея, охраняемый Дочерьми Айсгартена. Можно лишь гадать, какие тайны могут раскрыться, если этот артефакт попадет в твои руки».

Винсент был прав, он знал что говорил. И их отцу было известно, что Посох Зме́я – не миф. Этот посох на самом деле существует, он – древнее, затерявшееся во времени наследие Драконов.

– Ваш план хорош, лорд-магистр, – сказал Флинт, – однако есть одна проблема. Вы ничего не знаете о внутреннем устройстве Айсгартена. Это город-крепость, вырезанная прямо в склоне горы Стракенберг. На протяжении десятилетий Генрик скрывает секреты Айсгартена от всех чужаков, поэтому о слабых местах города могут знать только свои, стурмландцы.

– Только стурмландцы могут что-то знать о секретах Айсгартена? – переспросил Гектор. – Наподобие того, что валяется мертвым у ваших ног?

Гектор стянул с рук перчатки, аккуратно свернул их и засунул за поясной ремень. Оникс и Флинт с омерзением взглянули на почерневшую руку магистра – она казалась высохшей как у мумии, и когда Гектор сжал ее в кулак, кожа натянулась на костяшках пальцев так, словно готова была лопнуть.

– Вы закончили с телом этого разведчика, милорд? – осведомился Гектор.

Оникс медленно кивнул, не сводя глаз с черной руки магистра.

Гектор раскрыл свой походный саквояж и принялся доставать из него странные предметы – тонкие металлические шпатели, стеклянную банку с темно-желтым порошком, черную свечу.

«Очень хорошо, братец. Ты не настолько безнадежен, как может показаться».

Гектор не обратил на голос беса ни малейшего внимания и продолжал доставать из саквояжа все, что необходимо для установления контакта с мертвыми.

– Вы сказали, что не смогли допросить пленного? – спросил он, улыбаясь. – Я помогу вам сделать это.

### Глава 2. Маски сброшены

Прорезавшая Брекенхольм дорога Даймлинг-роуд была пуста, лишь одинокая босая фигура медленно брела по ней по направлению к южным воротам города. Рольф, ссутулившись и прячась в тенях, пробирался мимо домов, окружавших эту главную улицу. Телохранитель Бабы Корги остановился, поравнявшись с последним строением перед высоким деревянным частоколом. Спрятавшись за бочкой для сбора дождевой воды, он внимательно присмотрелся к тому, что у него впереди.

А там были два солдата из Городской стражи, стоявшие возле двухметровых ворот, запертых массивной задвижкой, сделанной из ствола дерева. Рольфу было известно, что запирающий механизм находится в правой башне ворот и открывается изнутри. Но это не имело значения для немого гиганта, он не собирался входить с земли. Рольф порылся в складках своего грязного плаща, вытащил оттуда духовую трубку, запустил пальцы в маленький деревянный ящичек на своем поясе и осторожно вынул из него две стрелы. Проверил дистанцию – приблизительно двенадцать метров. Вложил стрелу в трубку и поднес ее к губам.

Первый охранник, которому стрела вонзилась в шею, свалился на землю раньше, чем его товарищ успел понять, что же происходит. Яд, которым были смазаны стрелы, действовал моментально, сердце охранника остановилось прежде, чем его напарник наклонился, чтобы помочь товарищу. Следующая стрела поразила второго охранника в запястье протянутой руки, и глаза солдата широко раскрылись. Последним, что успел увидеть солдат, была появившаяся из темноты фигура цыгана. В следующую секунду охранник свалился мертвым на своего уже лежащего на земле товарища.

Не теряя времени, Рольф оттащил трупы от ворот и спрятал их в тени за башней. Вновь порывшись под плащом, он вытащил два длинных зазубренных кинжала, сделанных из черного кремня, найденных в глубине Дайрвудского леса. Подойдя к стене, Рольф начал подниматься по ней, втыкая кинжалы в дерево и подтягиваясь на них. Взобравшись на вершину городской стены, он выглянул наружу.

Перед ним на башне находились еще трое стражников в зеленых плащах, они стояли спиной к Рольфу и смотрели на окрестные луга и лес. Над башней был подвешен большой медный колокол, рядом с ним спускалась вниз открытая лестница. Три копья стояли на подставке – недалеко, но недостаточно близко от стражников. Рольф беззвучно перевалился через деревянный парапет, опустил босые ноги на настил. Вновь появилась на свет духовая трубка, еще три стрелы были осторожно вынуты из деревянного ящичка. Один из охранников указывал куда-то в темноту и о чем-то говорил встревоженным тоном. Рольф увидел также, как один за другим гаснут факелы на Караульных деревьях – все шло по плану.

Первый Зеленый плащ получил стрелу в затылок и замертво свалился со стены. Рольфу не повезло – двое оставшихся стражников уже повернулись к колоколу и своим копьям. Огромного роста цыган бросил свою духовую трубку, выхватил кинжалы и кинулся навстречу ближайшему из солдат, который уже направлялся к колоколу. Однако элемент неожиданности был уже утерян, и охранник успел выхватить из-за пояса свой кинжал, а его товарищ потянулся за копьем. Рольф метнул свой первый кинжал, попал в руку, в которой солдат держал кинжал, и она безвольно повисла. В следующую секунду цыган приблизился и нанес охраннику несколько смертельных ударов.

Видя, что дорогу к колоколу преграждает цыган-убийца, третий, последний, охранник громко закричал, его голос раскатился над всей крепостной стеной. Проклиная свою неудачу, Рольф выхватил из тела убитого солдата оба кремневых кинжала и бросился на последнего охранника. Зеленый плащ сделал выпад своим копьем, но Рольф успел упасть, покатился и проскользнул по деревянному настилу мимо ног охранника. Кремневый кинжал перерезал сухожилие на ноге солдата, и тот свалился на доски рядом с цыганом. Охранник заорал, но Рольф навалился на охранника сверху, придавил его своим тяжелым телом.

– Пожалуйста! – крикнул охранник, умоляя о милосердии. – У меня есть жена! Семья!

Рольф усмехнулся, обнажил свои острые зубы у самого лица охранника.

– Семья? – переспросил Лесовик. Он крайне редко нарушал молчание, поэтому его голос прозвучал хрипло, как тупая пила по дереву: – Это моя семья приближается!

Телохранитель Бабы Корги впился зубами в глотку солдата – зеленый плащ охранника быстро окрасился в красный цвет.


Гретхен стояла на балконе, глядя сверху на Брекенхольм. Час был поздний, когда Лисица проснулась, город уже погрузился в сон. Хорошо знать, что рядом с ней Уитли – леди-медведица спала в соседней комнате. Впервые узнав о том, что ее кузина собирается стать следопытом, Гретхен насмешливо фыркнула, но позднее, увидев Уитли в деле, прониклась к ней уважением и испытывала зависть оттого, что ее кузина, в отличие от большинства верледи, стала вольной птицей.

Апартаменты, которые отвели Лисице, были более чем комфортабельными. По распоряжению герцогини Ранье слуги приготовили для нее самое лучшее помещение, в котором имелось все, что требовалось для принцессы, – туалетный столик с зеркалами, заставленный пудрой и духами, книжная полка, набитая произведениями писателей-классиков, гардероб с бесчисленными красивыми платьями. Но, несмотря на это, Гретхен не чувствовала удовлетворения – некогда эгоистичная леди из Хеджмура теперь все чаще задумывалась не о себе, а о своих друзьях и о том, где они сейчас, в каком уголке Лиссии.

К счастью, за Гектора можно было не волноваться. Гретхен узнала, что несколько верлордов, включая юного Кабана, сумели благополучно бежать из Хайклиффа на корабле во время штурма города, который вели омирские Псы и Коты из Баста.

А вот следы Дрю затерялись, он был сейчас Бренн знает где. Сердце Гретхен сжималось, когда она думала о том, где он может быть сейчас и что с ним. Принц Лукас превратился в чудовище, стал бледной тенью того юноши, с которым Гретхен была помолвлена с самого детства. Было время, когда она восхищалась принцем, но после того как он обошелся с ней самой и всей Лиссией, возненавидела его. В лице Дрю она нашла человека, который по-новому открыл для нее Лиссию, показал ей, как тяжело живется в ней простым людям. Гретхен вспомнила о том, как они познакомились с Дрю, вспомнила взгляд его серых глаз, непослушную копну темных волос – пыльных с дороги, требующих горячей ванны и хорошего парикмахера. Вспомнила его незнание этикета, то, каким неловким он выглядел в окружении аристократов, и улыбнулась. Но улыбка слетела с ее лица, когда Гретхен вспомнила о том, какой при этом была она сама – избалованная принцесса, которая все знает лучше других. Как же глупо она себя вела!

– О чем задумалась?

Гретхен обернулась и с удивлением заметила стоящую неподалеку от себя Уитли. Лисица покраснела.

– Не спится. Тебе тоже?

– Услышала, как ты ходишь, – с улыбкой ответила Уитли. – Должна заметить, что для такого нежного цветочка, как ты, у тебя довольно тяжелая поступь.

– Прости. Меня что-то тревожит, хотя теперь, казалось бы, у нас надежная крыша над головой.

– Хорошо тебя понимаю. Каждый раз, вернувшись из разведки, я ощущаю что-то похожее…

Уитли не договорила и напряглась, всматриваясь куда-то за спину Гретхен – за стены Брекенхольма.

– В чем дело? – спросила Лисица, переводя взгляд на Дайрвуд.

– Огни, – ответила Уитли, и лицо ее стало встревоженным.

– Огни? Я ничего не вижу.

– И не можешь видеть. Караульные башни находятся на деревьях за лугом. Их огни горят всю ночь – это сигнал для Городской стражи, которая караулит стены.

Уитли потянулась за своей прислоненной к перилам балкона боевой дубинкой.

– Сейчас огни не горят. Ни один.


Скакавший верхом на Шторме по залитой лужами Даймлинг-роуд Трент был одним из первых, кто заметил, как гаснут, скрываются во тьме сигнальные огни. Светящиеся сквозь густую листву, эти огни говорили о том, что опасное путешествие через Дайрвудский лес подходит к концу – приближаясь к Брекенхольму, Трент видел все больше этих огней, они радовали сердце любого путника. Когда мигнул и погас первый факел, юноша не забеспокоился – мало ли что могло случиться, но за первым огнем стали гаснуть и другие. Один за одним огни гасли, а вскоре раздались и отчаянные крики людей.

Когда среди деревьев начали появляться темные фигуры, коня и его всадника охватил страх. Весь лес неожиданно ожил, из темноты показалась масса рук с копьями, лохматые головы – толпа диких Лесовиков молча пробиралась сквозь подлесок и грязь. Увидев одинокого всадника, несколько Лесовиков отделились от основной массы и направились наперехват.

– Хей! – крикнул Трент, пришпоривая своего коня, гоня его прямо на толпу окружающих его Лесовиков. Один из дикарей появился прямо перед Штормом – черный от грязи, сквозь которую проглядывали нанесенные на кожу синей краской узоры. Лесовик занес свой топор, но Шторм уже налетел на дикаря, ударил его в грудь – резко хрустнули раздробленные ребра. Конь и всадник вырвались из окружения и помчались дальше по Даймлинг-роуд, вылетев из-под полога леса.

Луга, среди которых оказались Трент и Шторм, были удивительно красивы в ясный весенний день – огромные, покрытые изумрудной травой открытые пространства резко контрастировали с мрачным темным лесом. Но сейчас, посреди зимы, учитывая сотни бегущих за спинами юноши и коня дикарей луга выглядели страшными, опасными, кошмарными. Тишину разорвали крики Лесовиков, напоминавшие вой и лай диких животных, и чем ближе приближался к Брекенхольму всадник, тем громче они становились. Лесовики шли стеной, с копьями и топорами, дубинками и кинжалами, луками и духовыми трубками – их оружие было самодельным, но от этого не менее смертоносным. На головах некоторых Лесовиков виднелись повязки с торчащими из них перьями, на шеях дикарей сухо бренчали ожерелья из костей и мелких черепов. Показавшиеся впереди городские ворота были закрыты, и Трент с ужасом понял, что попал в ловушку – перед ним глухая стена, за спиной орда Лесовиков. И голое поле вокруг.

– Ворота! – закричал Трент, подлетая к огромным воротам и исчезая в их тени. Копыта Шторма начали вязнуть и проскальзывать в взбитой колесами телег грязи. Трент направил коня вдоль огромных ворот, яростно колотя в них кулаком.

– Ради всего святого! – орал он, оглядываясь назад, на луг, на приближающихся Лесовиков. – Откройте ворота!

Неожиданно заскрипели тяжелые колеса, механизм отодвинул массивный засов, и створки ворот стали открываться наружу. Трент натянул поводья, Шторм нервно заржал и, когда просвет стал достаточно широким, проскочил в ворота.

– Закрывайте! – крикнул Трент, обращаясь к стражникам. – Я уже внутри!

Он оглянулся назад, но с ужасом увидел, что механизм продолжает работать, а ворота открываются все шире и шире.

– Ворота! – изо всех сил завопил Трент. – На город напали! Закройте их!

В этот момент он увидел двух мертвецов в зеленых плащах, они лежали у подножия одной из башен. В следующий миг первая волна Лесовиков прорвалась сквозь открытые ворота, и в Брекенхольме началась кровавая резня.

### Глава 3. Голодное дитя

Зверь из Баста развалился в кресле, наблюдая за Гектором и шепча что-то на ухо лорду Флинту. Тело убитого стурмландского разведчика лежало с раскинутыми руками на мерзлой земле – ковер и мебель убрали в сторону, чтобы освободить место для юного лорда-кабана. В шатре горели зажженные свечи, но самый яркий свет шел от черной восковой свечи, которую держал в своей правой руке Гектор. Труп был обведен полосой из бримстоуна, тем же желтым порошком на полу были начерчены магические знаки. Гектор обнаружил, что Оникса трудно чем-либо удивить, лорд-пантера уделял мало внимания тому, чем занят магистр.

«Видишь, как он болтает, пока ты работаешь, братец? – шепнул бес-Винсент. – Издевается над тобой!»

С этим трудно было поспорить – переговариваясь с лордом-вороном во время подготовки к сеансу некромантии, лорд-пантера действительно демонстрировал свое полнейшее неуважение к Гектору. Еще больше мешал Гектору Флинт, то и дело хихикавший и, возможно, ожидавший, что магистр допустит ошибку и у него ничего не получится. Гектор старался не отвлекаться, продолжал шептать заклинания, открывая путь для потока черной магической силы, которая позволит получить от мертвеца ответы на заданные ему вопросы.

Несомненно, Оникс пытался сбить Гектора с толку и унизить его, но магистра не интересовало, было ли безразличие лорда-кота к его работе наигранным или неподдельным. Скоро, очень скоро, Зверю из Баста придется заинтересоваться тем, что происходит, да еще как заинтересоваться!

Гектор наклонил горящую черную свечу так, чтобы расплавленный воск капал на ладонь его иссохшей левой руки. До его ноздрей донесся запах тлеющей плоти. Гектор сжал левую ладонь в кулак – расплавленный черный воск потек у него между пальцами, начал капать на холодный пол шатра. Неожиданно Гектор оборвал чтение заклинаний и трижды ударил по земле своим дымящимся иссохшим кулаком. Парусиновые стенки шатра хлопнули, внутри шатра пролетел порыв ветра, загасивший все свечи, кроме одной, черной, которую держал в правой руке магистр.

Оникс и Флинт замолчали, лорд-пантера выпрямился в своем кресле, вытянул шею, чтобы лучше видеть то, что происходит у его ног. Лорд-ворон нервно облизнул свои губы, уставившись вслед за Ониксом на мерцающее в руке Гектора пламя черной свечи.

– Восстань, создание, и отвечай по приказу твоего господина! – приказал Гектор и позволил себе хмыкнуть.

«Теперь-то они заинтересуются!»

Понемногу мертвый стурмландец начал двигаться. Вначале вздрогнули и зашевелились ноги разведчика, затем по всему телу пробежала дрожь. Принялись судорожно сгибаться и разгибаться пальцы на руках. Труп медленно приподнялся, словно на невидимых нитях, и сел на полу. Черная свеча Гектора осветила бледное лицо с ввалившимися щеками, из пробитого горла вытекла темная струйка. Внезапно труп открыл глаза, в которых Гектор увидел уже знакомые ему голубые огоньки.

За спиной Гектора громко ахнули Оникс и Флинт, их беззаботное настроение как рукой сняло. Теперь их внимание было приковано к медленно поднявшемуся с земли магистру. Гектор раскрыл залитую черным воском левую ладонь и согнул ее.

– Встань, – повторил Гектор. Труп вновь зашевелился, поднялся на ноги и встал, пошатываясь, словно новорожденный ягненок.

Голова мертвого стурмландца повернулась в одну сторону, затем в другую, неуклюже дергаясь при этом. Горящие синим светом глаза мертвеца прищурились, заметив беса-Винсента, и труп зашипел, словно кошка при виде собаки. Затем взгляд мертвеца остановился на Гекторе. Рот стурмландца приоткрылся, стал виден темный язык и испачканные кровью зубы – кровавый ручеек потек изо рта, пятная грязный плащ.

– Где я? – прошептал мертвец, с трудом произнося слова.

Гектор какое-то время рассматривал стурмландца – тот был совсем молодым парнем, не старше самого магистра. Чей-то сын, а может быть, и муж, чью жизнь оборвала пронзившая горло стрела. Война – грязное дело, независимо от того, на чьей стороне сражался этот несчастный, душу которого она похитила. Теперь, набив руку, Гектор даже получал удовольствие от общения с мертвыми. Были мертвецы, с которыми следовало держаться осторожно, – например, Ванкаскан или Вега, предавшие Гектора, когда были еще живы, но этот северянин не принадлежал к их числу. Это просто труп незнакомца, которого необходимо допросить, а затем отпустить его несчастную душу на волю.

– Не бойся, – сказал Гектор, выдавливая из себя улыбку. – Ты в безопасности. Я просто задам тебе несколько вопросов, и ты должен будешь ответить на них. После этого ты возвратишься в покой, в свой долгий сон.

– Долгий сон? – выдохнул труп, и его горящие синие глаза неожиданно расширились.

– Да, – вздохнул магистр, сочувственно пожимая плечами. Челюсть мертвеца задрожала, казалось, что он вот-вот заплачет. Гектор обернулся и посмотрел на Оникса, но уже не сочувствующим, а холодным, уверенным взглядом. – У вас были к нему вопросы, милорд?

Оникс поднялся с кресла, подошел ближе, следом за ним приблизился и Ворон. Лорд-пантера склонил голову набок, изучая труп. Мертвец тоже склонил свою голову, повторяя, словно в призрачном зеркале, движения Оникса.

– Поразительно, – произнес лорд-кот, и на сей раз его глубокий голос прозвучал на удивление тихо и мягко.

Гектор немного подождал, глядя на всех троих. Верлорды и воскресший мертвец уставились друг на друга, а магистр наблюдал за ними, стараясь не слишком явно гордиться собой. В мерцающем свете свечи Гектор заметил выступивший над бровью Флинта пот – Ворон, как завороженный, не мог оторвать своих глаз от воскресшего разведчика.

«После этого они не будут сомневаться в твоих силах, братец», – хихикнул бес.

– О чем я должен спросить его? – прошептал Гектор, наклонившись к уху Оникса.

Лорд-пантера вышел из оцепенения и сказал, обращаясь к магистру, но при этом не сводя глаз с мертвеца:

– Сколько с ним было людей?

Гектор повернулся к солдату и повторил ему вопрос:

– Сколько разведчиков было в вашей группе?

Мертвый стурмландец облизнул губы, перевел взгляд на магистра.

– Еще трое, – глухо ответил мертвец. – Спрятались. Вернулись в лагерь. Сообщить герцогу Генрику.

Оникс зарычал, обнажая зубы. Гектор заметил, что клыки у Оникса стали больше, чем прежде, сейчас они скрипели и терлись друг о друга.

– Значит, Белому Медведю известно, сколько нас, – произнес Флинт.

– Думаешь, я этого не знаю, Ворон? – сказал Оникс, искоса бросая взгляд на черноволосого лорда-птицу.

– У вас есть еще вопросы, милорд? – спросил Гектор.

– Есть, магистр, – ответил лорд-кот.

Вначале последовали вопросы о численности стурмландской армии и ее вооружении, о том, где расположены части Генрика в Уайтпиксе и какие неожиданности могут поджидать бастийцев, когда они двинутся в горы. Мертвец послушно отвечал, назвал точную численность армии герцога Генрика, указал слабые места в ее обороне. Правда, таких слабых мест почти не было, Белый Медведь основательно подготовился к сражению. Самым важным являлось известие о том, что Генрик вывел почти всю свою армию из Айсгартена и рассредоточил ее на склонах Уайтпикса. В городе осталось совсем мало солдат, а с севера стурмландская столица вовсе была беззащитна. Эта информация очень пригодилась самому Гектору, он окончательно убедился в том, что его план верен.

– Вот видите! – воскликнул Гектор, глаза которого радостно загорелись. – Это великолепно! Город никто не охраняет, я проберусь в него, и ничто не сможет меня остановить. Я захвачу Айсгартен!

– Мы захватим Айсгартен, лорд Черная Рука, – поправил его Флинт, пристально наблюдая за пришедшим в возбуждение лордом-кабаном. Оникс не обратил внимания на их перепалку, его внимание по-прежнему было приковано к неуклюже дергающемуся трупу, стоящему внутри очерченного желтым порошком круга. Лицо Оникса было мрачным и удивленным.

– Разумеется, милорд, – согласился Гектор и взмахнул, извиняясь, своей черной рукой. – Я просто оговорился, вот и все. Айсгартен будет нашим, как только я проникну за его белые стены.

– Однако как именно вы собираетесь разрушить городские стены изнутри? – спросил Флинт. – Я сам мог бы слетать и сделать эту работу, если она под силу одному человеку. Но в городе все же остались солдаты, как вы собираетесь с этим справиться? Прибавьте отряды самообороны – о них наш мертвый приятель тоже упомянул. Сколько у вас телохранителей, лорд-кабан? Восемь? Не маловато ли?

– Простите, лорд Флинт, – улыбнулся Гектор, – но предоставьте мне самому заботиться о своих телохранителях. Вы недооцениваете их возможностей и опасность, которая может грозить вам самому.

Лорд-ворон хмыкнул, собирался что-то возразить, но Оникс оборвал его.

– Это существо способно чувствовать боль? – спросил лорд-пантера, глядя прищуренными глазами на труп.

Неожиданный вопрос застал Гектора врасплох.

– На духовном уровне да, милорд, но не физическую боль. Мертвое тело, насколько я понимаю, нечувствительно к боли.

– Значит, он не опасен?

– Вовсе нет, сир. Воскресшие мертвецы очень опасны. Считается, правда, что общение с Детьми Голубого пламени безопасно для магистра, только пока он находится с внешней стороны магического круга, – Гектор облизнул губы, уже понимая, куда клонится этот разговор. Его мысли вернулись к бегству из Вайрмвуда – как же давно это было! – когда они с Дрю столкнулись с мертвым шаманом Лесовиков, и тогда сеанс общения с мертвыми закончился чудовищной ошибкой. При воспоминании о том случае у Гектора до сих пор перехватывало дыхание.

– Мы получили ответы на все интересующие нас вопросы, милорд, – продолжил магистр, которому очень не нравилось столь пристальное внимание лорда-кота к трупу. Отношение самого Гектора к мертвому стурмландцу не изменилось – это был простой солдат, погибший при исполнении своего долга. Он не виноват ни в чем, он был лишь пешкой в игре верлордов. Общение с мертвецом не доставляло Гектору ни малейшего удовольствия, слишком просто оказалось управлять им.

– Я за свою жизнь много раз вступал в схватки с разными зверями, Черная Рука, – сказал лорд-пантера. – Но эта обещает стать самой необычной. Дитя Голубого света, так ты его назвал?

– Быть может, уже отпустим его? – спросил Гектор. – Пока бримстоун и магические знаки сдерживают его… аппетит.

– А если круг будет разорван? – осведомился Оникс, понимая, к чему клонит магистр.

– Тогда вы выпустите Дитя на волю, – произнес Гектор охрипшим от волнения голосом.

– А что в этом плохого? – держась в некотором отдалении, поинтересовался Флинт.

Гектор повернулся к Ворону, в сторону от Оникса и мертвого стурмландца.

– Дети Голубого пламени не так уж сильно отличаются от обычных людей. Им нужна дисциплина, их необходимо держать под контролем. Они должны знать свое место. В этом я как магистр могу помочь. Я могу командовать ими. Но при этом у Детей сохраняются основные инстинкты и желания. Им нужно питаться.

Лорд-кабан обернулся назад как раз в ту секунду, когда Оникс провел пальцем по прочерченной бримстоуном полосе, подняв в воздух облачко янтарной пыли. Стурмландец двинулся вперед, на его лице появилось алчное выражение, еще ярче вспыхнули синие глаза.

– Нет! – вскрикнул Гектор, а Флинт в испуге попятился назад. Лорд-кабан вытянул вперед свою черную руку, собираясь загнать ожившего мертвеца на место, но Оникс опередил его.

Лорд-пантера трансформировался с невероятной быстротой, буквально в мгновение ока. Горящая в руке магистра свеча осветила стоящего перед ним темного гиганта. Рука Гектора задрожала, когда Оникс схватил мертвого стурмландца своими челюстями и поднял его – в воздухе беспомощно качнулись обутые в сапоги ноги разведчика. Своей огромной лапой лорд-кот обхватил череп мертвеца – так обычный человек держит в руке бокал с вином. Мертвец царапал ногтями блестящую мускулистую руку Оникса, щелкал зубами, безуспешно пытаясь укусить ее, чтобы попробовать на вкус плоть бастийца.

В смятение пришел не только Гектор, вид резвящегося лорда-пантеры напугал даже беса-Винсента. Он свернулся вокруг шеи Гектора, словно ища у магистра защиты от Зверя из Баста. «Может, он опасается той же участи, – подумал о бесе Гектор, глядя на то, как Оникс подтягивает извивающегося, хнычущего мертвеца к своей чудовищной пасти. – Этот Зверь совершенно не боится ожившего мертвеца, скорее забавляется им. Что же, интересно, он может сделать с бесом-призраком, если обнаружит его?»

Устав от поединка, лорд-пантера поднял мертвого стурмландца к самому потолку шатра. Тряхнул труп, играя им как кошка с мышью, а затем издал кровожадный рев. Гектор отшатнулся назад, врезался во Флинта, а Оникс тем временем медленно сжал свою могучую лапу в кулак. Мгновением позже обезглавленный труп рухнул на пол – тело стурмландца застыло и перестало двигаться. Теперь уже навсегда.

Гектор отвернулся в сторону, а Флинт выскользнул из шатра через брезентовый полог. Было слышно, как лорд-ворон подзывает к себе капитана Стефана. «Знал бы этот дурак, для чего в самом деле его собираются использовать», – подумал Гектор, собирая в саквояж свои склянки и пытаясь успокоить колотящееся в груди сердце. Затем оглянулся назад.

Лорд Оникс, Зверь из Баста, стоял, освещенный пламенем черной свечи, которую магистр продолжал сжимать окаменевшими черными пальцами.

– Ты узнал все, что тебе нужно, Черная Рука. У тебя есть наживка, есть твои телохранители и твой план. Тогда отвечай, – лорд-пантера наклонился так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с лицом Гектора. – Почему ты до сих пор еще здесь?

### Глава 4. Эндшпиль

Пока Луна пыталась прорваться сквозь затянувшие небо грозовые облака, на Стормдейл обрушился дождь и тучи стрел. Маршал Ворьявик ожидал, что после того как стены города проломлены, его жители сдадутся, будут умолять и просить пощады, но он ошибся. Хотя весь город лежал в руинах и был охвачен огнем, мужчины и женщины Стормдейла продолжали сопротивляться.

Каждый раз, когда Ворьявик и его генерал, лорд-ворон Скри, направляли своих солдат штурмовать стены города, нападавших встречал град стрел, заставлявший их отойти назад. Защитники города вели себя так отчаянно не по своей глупости, они прекрасно знали, что милости от лорда-крысы им ожидать не приходится. После резни, которую устроил Ворьявик в Хайуотере, никто и не думал вступать с ним в переговоры и оговаривать условия сдачи города – жители Стормдейла были полны решимости сражаться до конца, до последнего человека, способного держать в руках оружие.

На защиту осажденного города вышли и верлорды, они сражались плечом к плечу со своим народом. Рейнхарт и четверо оставшихся верлордов из Бейрбоунса ходили и разговаривали с людьми, убеждая их оставаться сильными и стойкими. Никто из Оленей не собирался покидать укрепления, для каждого из них спасение обитателей города было важнее их собственной жизни. За городскими стенами бегали дети, они собирали упавшие на землю неприятельские стрелы – обычные и серебряные – и относили их защитникам Стормдейла.

Родственники лорда Скри поднялись в воздух, кружили возле заливаемого дождем, затянутого дымом замка. Лучники в серых плащах стояли на каждой башенке стены, наблюдая за небом – их задачей было предупреждать о возможном нападении Воронов сверху. Лорд-ястреб Красный Руфус помогал лучникам. Взлетев в небо, он отгонял Воронов, которые набрасывались на него, но не мог же один Ястреб поспевать повсюду! Наконец Воронам удалось приблизиться, и вниз из их когтей полетели камни и бочонки с горящим маслом, дробя и поджигая все вокруг.

Дрю стоял на вершине Башни Леди, высоко над замком, и смотрел на защитников городских укреплений. Рядом с ним находился магистр Зигфрид – опершийся на свой посох старик выглядел озабоченным и печальным. Непосредственно за внешней стеной замка блестела вода в крепостном рву, на нее то и дело падали обломки камней, оружие, мертвые тела.

– Милорд, завалы перед городскими воротами расчищены, смотрите! – сказал Зигфрид.

Дрю поглядел в сторону главной улицы города, куда указывал своим костлявым пальцем магистр. Подходы к разрушенным городским воротам в стене, которые Дрю защищал прошлой ночью, утром были засыпали камнями и щебнем – завалы не давали подвести ближе боевые машины Ворьявика. Теперь завалы действительно были расчищены, и сердце Дрю сжалось при виде того, как в город закатывают первую вражескую катапульту.

– Надеюсь, Рейнхарт тоже видит это, – произнес Дрю. – Эти осадные орудия уже разрушили городские стены. Есть ли шанс, что против них устоят стены замка? Вид катящихся по городу катапульт подорвет решимость наших людей. Их боевой дух и так ослаб. Рейнхарту нужно поговорить с ними, подбодрить!

– Лорд Рейнхарт способен взбодрить любого дрогнувшего труса, но, боюсь, вы хотите от него невозможного. Наши люди сражаются доблестно, даже когда рядом с ними погибают те, кто им дорог, – грустно сказал магистр. – Но, поймите, это же простые фермеры, пекари, зеленщики. Полуслепые старики и испуганные женщины. Это не бойцы.

Дрю прекрасно понимал чувства защитников города. Пускай он был могучим лордом-оборотнем, но притаившийся в глубине его души мальчик сейчас опустошен и испуган точно так же, как и все обычные люди в замке. «Неужели это я виноват во всем? – думал Дрю. – В том, что идет эта проклятая война, в том, что вся Лиссия охвачена смертью и разрушением?» Он попытался представить, что сделали бы в подобной ситуации отец и мать, воспитавшие его, – Мак и Тилли Ферран. Он старался услышать голос своего сердца, но слышал, увы, только грохот сражения.

– Милорд, – произнес Зигфрид, оборачиваясь к Дрю. – Боюсь, наша игра переходит в эндшпиль.

Дрю кивнул, слова старого магистра возвратили его из мира грез на грешную землю.

– Охранники, – проговорил Дрю. – Прикажите им привести сюда Крока. Я буду ждать их на стене.


К тому времени, когда Дрю подошел к зубчатому краю стены, первая катапульта уже заняла боевую позицию и принялась обстреливать камнями древний замок Стормдейла. Из замка послышались крики укрывшихся в нем людей – слишком юных или слабых, чтобы сражаться. Защитники города безуспешно пытались помешать расчету катапульты, но вражеские солдаты продолжали делать свое дело под прикрытием щитов, сконструированных райвенскими инженерами.

Каждая позиция защитников города оказалась под обстрелом собиравшейся у крепостного рва армии Ворьявика. Пока солдаты расчищали подходы к городу, армейские техники не теряли времени зря – они успели демонтировать осадные башни и превратить их в самодельные платформы, которые можно было перебросить через ров, и по ним добраться до внешних стен крепости. Когда сделанные из башен мостки были переброшены через ров, райвенские солдаты подтянули их передние концы вверх на тросах, а затем отпустили – концы мостков опустились на крепостной вал. Самые сильные из оставшихся солдат в серых плащах, одетые в броню, поджидали приближающихся противников. Еще минута и – вверх по деревянным мосткам хлынули бойцы из Райвена, а за их спинами показались гвардейцы из элитных вермайрских частей.

Когда нападавшие и защитники сцепились в ближнем бою, Дрю заметил магистра Зигфрида и четырех солдат в серых плащах, они спешили по внутреннему двору замка, ведя с собой связанного лорда-ворона из Райвена. Рейнхарт перехватил у них Ворона и потащил вверх по ступеням туда, где на стене над воротами замка ожидал их Дрю. Юный Волк тем временем огляделся по сторонам, и у него похолодело внутри, когда он увидел, какая огромная толпа вражеских солдат теснит немногочисленных защитников крепости. Хотя то и дело кто-то из нападавших падал в ров, столкнувшись со своим товарищем или получив стрелу в грудь, на его место тут же вставал новый боец. Оставшиеся лорды-олени старались прикрыть каждое слабое место в обороне, куда успели просочиться солдаты лордов-воронов, таких точек было слишком много. Численное превосходство противника было слишком очевидным. Не вызывало сомнений, что Серые плащи проигрывают, а враг побеждает. Время идти ва-банк.

– Я привел его! – крикнул Рейнхарт, ковыляя к Дрю на своей негнущейся ноге и подталкивая перед собой лорда-ворона с кляпом во рту. Крок, прищурившись, с ненавистью глянул на Дрю. Юный Волк взял пленника за плечо, благодарно кивнул Оленю.

– Вы уверены, что это правильно? – спросил Рейнхарт.

– Разве у нас есть выбор?

С этими словами Дрю поднялся на серый каменный край стены, держа крюком на левой руке лорда Крока из Райвена, а в правой, здоровой, руке – обнаженный меч Мунбренд.

– Ворьявик! – громовым голосом крикнул Дрю, повернувшись к скопившимся перед городом частям из Райвена и Вермайра. – Я хочу кое-что показать тебе!

Стоявшие возле рва лучники из Вермайра в черных плащах с капюшонами подняли головы, принялись натягивать свои луки с серебряными стрелами, целясь в лорда-волка. Дрю приставил свой заколдованный белый меч к груди Ворона так, что его острый конец прикоснулся к его плоти, готовый в любой момент пронзить Крока насквозь. Крок заворчал, пытаясь выплюнуть изо рта кляп. Дрю приблизил свои губы к уху Ворона.

– И не мечтай о том, чтобы трансформироваться, понял? – зловеще прошептал Дрю, надеясь на то, что Ворон поверит сейчас каждому сказанному им слову. – Иначе я с огромным удовольствием засажу свой Мунбренд между твоими цыплячьими ребрами.

Битва неожиданно прервалась – солдаты из Райвена отступили назад от Серых плащей, увидев своего плененного господина в руках Волка. Лорду Кроку лучше было бы оставаться в своем горном замке, долгая жизнь и слабое здоровье сделали его непригодным для дальних походов. Но он все-таки отправился на войну и вот теперь стоял перед своими солдатами, и его жизнь была в руках Волка. Находившиеся в задних рядах солдаты из Вермайра решительно начали проталкиваться вперед, горя желанием продолжить схватку независимо от того, кто там попал в заложники. На мостках началась сутолока, солдаты Воронов и Крыс принялись обмениваться тумаками, несколько бывших собратьев по оружию шлепнулись в ров с водой.

«Неплохо, – подумал Дрю. – Пусть передерутся друг с другом!»

– Смирно! – прогремел приказ откуда-то из глубины атакующих, и вражеские солдаты мгновенно замерли на месте.

От группы личных телохранителей отделилась одетая в черную броню фигура Ворьявика. На плечи у него была наброшена длинная накидка из медвежьей шкуры. Если покойный Ванкаскан был хилым, а Ванмортен стройным и поджарым, то маршала Ворьявика можно было назвать образцовым воином-оборотнем. Он был настоящим гигантом. Одной его нагрудной пластины хватило бы, чтобы вместить двоих мужчин. У бедра маршала покачивалась огромная боевая дубинка с утыканной серебряными блестящими шипами головкой.

– Ба, сколько лет, сколько зим! – проревел Ворьявик и разразился громовым смехом. – А мы все думали, что ты сдох. Если бы не увидел тебя своими собственными глазами, ни за что не поверил бы – Волчара пришел помочь своим дружкам-оленям накануне их гибели, да еще с белым мечом своего покойного старика. Будет о чем рассказать в Хайклиффе.

Дрю попытался вспомнить, когда же он в последний раз видел Ворьявика – это случилось перед тем, как юный Волк искупал маршальского братца Ванмортена в эфирном масле перед тем, как поджечь его. Тогда за этим сквозь пламя беспомощно наблюдали остальные члены Крысиного короля, лишенные возможности здесь же, на месте, отомстить за это убийство сыну Вергара.

Стоявшие на ближайшем мостке солдаты расступились, и лорд-крыса прошел по нему до конца. Рядом с Ворьявиком шагали элитные бойцы из гвардии Вермайра, а в шаге позади них – лорд-ворон Скри, беспокойно крутивший головой, глядя на плененного Крока.

– Отпусти моего отца, Волк! – приказным тоном крикнул Скри. – Это старый, больной человек. Не стыдно тебе было похищать его прямо со смертного одра?

– Не подходите ближе, – ответил Дрю, встревоженный приближением лорда-крысы и его спутников. – Не знаю, насколько близка эта старая ворона к своей кончине, но я могу ускорить ее одним движением своего клинка!

Рядом с Дрю стояли Рейнхарт и Зигфрид, а маршал армии Льва тем временем продолжал вышагивать, направляясь к вершине крепостного вала.

– Что ты делаешь, Ворьявик? – панически взвизгнул Скри. – У него в руках мой отец!

– Ты недооцениваешь мои возможности, Ворьявик! – крикнул Дрю и глубже вонзил кончик меча меж ребер лорда-ворона. Крок замычал, изогнулся, под тонкой накидкой задрожали, заиграли мышцы. Дрю не знал, как долго он сможет еще удерживать Крока – эта злющая ворона могла начать трансформироваться в любой момент, наплевав на предупреждения юного Волка и его угрозы. Сейчас на лорда-волка не отрываясь смотрели буквально все – Вороны, Олени, Крыса, каждый, находившийся в зоне его видимости солдат.

За городскими стенами начинали вспыхивать новые потасовки. Неприязнь вермайрцев и солдат из Райвена друг к другу выплеснулась, когда они увидели своих лордов, между которыми возникли противоречия.

– Он не блефует, Крыса, – сказал Скри, хватая за плечо собравшегося ступить на вершину крепостного вала Ворьявика. Братья Скри взмыли в воздух, начали кружить над землей, приведенные в бешенство положением, в котором оказался их отец. Красного Руфуса нигде не было видно.

Лорд-крыса повернулся к лорду-ворону и презрительно выпалил с перекошенным от злости лицом:

– Убери свои грязные когти с моего плеча, глупая курица! Здесь я приказываю. Это меня принц Лукас назначил командующим своей армии, а армия включает в себя и тот сброд, который ты привел с собой с гор. Мне решать, что будет дальше, – он ткнул Скри в грудь немытым грязным пальцем и добавил: – Знай свое место, Ворон.

Побледневший как снег Скри убрал свою руку с плеча Ворьявика, и маршал важно шагнул на вершину полуразрушенной крепостной стены.

С треском лопнула связывавшая графа Крока веревка – она не выдержала напора стремительно расширявшейся грудной клетки ворона-оборотня. Продолжая одной рукой удерживать Ворона за горло, Дрю выпустил на волю своего Волка и сразу же почувствовал прилив новых сил. Тем временем на месте рта у Крока вырос мощный черный клюв, которым он легко перекусил надвое вставленный ему кляп. Захлопали выстрелившие из спины потертые от времени крылья, которыми Ворон попытался обхватить Волка.

Из стиснутой глотки Крока вырвался хриплый крик:

– Убейте их! Убейте их всех!

Ворьявик и Скри остановились на вершине стены. Их окружили гвардейцы из Вермайра, ожидавшие дальнейших распоряжений маршала.

– Но отец, – крикнул Скри. – А как же Волк? Он убьет тебя!

Дрю сильнее сжал горло Крока, но тот все же успел ответить:

– Он не хочет делать этого! У него кишка для этого тонка!

«И он прав, – подумал Дрю, чувствуя, как вспотела его держащая меч рука. – Я не могу сделать это. Не могу убить его».

– Ты уверен? – с нервным смешком переспросил Скрю.

– Пустая болтовня! – сказал Ворьявик, уставший от этой патовой ситуации. – Прежде всего, ты сам дурак, Крок, если так по-глупому попался. Останется на твоих плечах голова или нет, но этот щенок не помешает мне захватить Стормдейл.

Он вскинул к небесам свою когтистую руку, начав трансформироваться перед тем, как дать сигнал к наступлению.

Но прежде чем лорд-крыса успел отдать приказ, в воздухе раздался звон тетивы. Это стоявший в грязи у городских ворот лучник в черном плаще с капюшоном выпустил в воздух свою серебряную стрелу. Те, кто не видел лучника, услышали только тонкий свист стрелы, летящей под холодным небом к стене замка. Повернув головы на этот звук, солдаты из Райвена и Вермайра увидели, как стрела поразила свою цель.

Тело лорда-ворона из Бейрбоунса обмякло в руке Дрю – стрела вошла Кроку прямо в сердце. На несколько секунд над городом повисла мертвая тишина, а потом она буквально взорвалась криками и яростным звоном оружия.

Но это не был штурм, начала которого минутой раньше опасались защитники Стормдейла. Дрю опустил труп Крока на землю, неотрывно следя за тем, как бойцы из Райвена схватились с гвардейцами из Вермайра, мгновенно превратившись из боевых товарищей в смертельных врагов. Магистр Зигфрид посмотрел на Дрю, и в его взгляде легко можно было прочесть то, что не сказано словами: «Еще есть надежда».

### Глава 5. Напролом

Большой Дуб Брекенхольма гудел от грохота сапог – солдаты в зеленых плащах вместе с придворными метались по извилистым коридорам древнего дерева. Уитли посторонилась, пропуская группу придворных стражников, бегущих к одной из клетей лифта, собираясь спуститься вниз, на землю. Девушка успела схватить за рукав мчавшегося мимо нее капитана и спросила:

– Куда вы направляетесь? Разве можно оставлять герцогиню Ранье без охраны?

– Миледи, – ответил офицер, узнав стоящую перед ним леди-медведицу в зеленом плаще. – Здесь вместе с вашей матерью остались четверо наших лучших рыцарей, они получили строгий приказ ни при каких обстоятельствах не покидать ее. С ними также леди Гретхен и остальные придворные. Прошу простить, но мне необходимо спуститься вниз, город переполнен Лесовиками, для того чтобы защитить горожан, сейчас требуется каждая пара рук, способных держать оружие.

Разумеется, капитан был прав, Уитли совершила глупость, задержав его. Большой Дуб был самым безопасным местом для ее матери и Гретхен, пока лифты остаются под охраной, в Брекенхольм-Холл не проникнет ни одна живая душа. В гораздо большей опасности находятся сейчас простые горожане, тем более что гарнизон Брекенхольма сильно поредел после того, как значительная часть Лесных стражей несколько месяцев тому назад отправились с ее отцом в Хайклифф. Уитли отпустила капитана, коротко кивнув ему на прощание.

– Примите мои извинения, капитан. Прошу следовать дальше.

Уитли проследила взглядом за набивавшимися в клетку лифта солдатами. Щелкнула дверь, и клетка начала опускаться. Уитли перегнулась через перила балкона, желая посмотреть, как спускается клеть, и сердце ее похолодело. Многие дома в Брекенхольме были охвачены огнем, по улицам метались темные маленькие фигурки людей – отсюда они казались муравьями. С высокого балкона и при таком освещении трудно было отличить горожан от Лесовиков, поскольку все, что видела Уитли, происходило на довольно большом удалении. Но одно было совершенно очевидно – город действительно был переполнен Лесовиками, и они уверенно захватывали его.


Шторм громко захрапел и замотал головой, когда Трент попытался направить коня скакать вдоль Даймлинг-роуд, прямо в гущу царящего в городе безумия и суматохи. Горожане, крича, носились по улицам, преследуемые ухающими кровожадными Лесовиками. То там, то здесь натиск дикарей пытались сдерживать группы солдат, среди которых плечом к плечу сражались Городские и Лесные стражи, но таких очагов сопротивления было слишком мало, и они были слишком далеко оторваны друг от друга. Атака на Брекенхольм была очень точно рассчитана – нападавшим удалось захватить спящий город врасплох.

Трент никогда не слышал о том, чтобы Лесовики собирались такой огромной толпой. На Холодном побережье, где вырос Трент, время от времени видели Лесовиков на окраине Дайрвудского леса, но они всегда считались дикарями, живущими небольшими племенами и строго охраняющими свою родовую территорию. Но сейчас чем внимательнее Трент присматривался к Лесовикам, тем больше он различал в толпе нападавших представителей разных племен. У них была разная боевая раскраска – у кого синяя, у кого белая, разные головные повязки, разное оружие. Поразительно, как они могли объединиться для совместной атаки на Брекенхольм! К Тренту приблизился очередной Лесовик – на этот раз это была женщина с боевым топориком в руке. Юноша отразил ее выпад резким ударом, который отбросил Лесовичку далеко назад.

В следующую секунду Трент получил удар в грудь – по счастью, меч коснулся его лишь вскользь широкой стороной клинка, в противном случае юноша был бы разрублен надвое. Однако удар был настолько силен, что выбил Трента из седла – юноша тяжело свалился на землю, а Шторм помчался вперед и моментально исчез из вида в затянувшем дорогу густом дыму. Трент успел вовремя перекатиться – меч ударил в то место, где он только что лежал. Подняв голову, Трент увидел перед собой солдата в зеленом плаще, тот уже вновь заносил свой меч над головой.

– Остановись, что ты делаешь? – вскрикнул Трент. – Я же с вами!

– Ты гвардеец Льва! Значит, ты с ними! – крикнул в ответ солдат. Его меч начал опускаться на Трента. Юноша выбросил вперед клинок Вольфсхед и отбил направленный ему прямо в живот удар.

«Красный плащ! Ты идиот, Трент!» – мелькнуло у него в голове. Вот она, эта красная тряпка, из-за которой его принимают за врага! Этот плащ очень пригодился Тренту холодными ночами после того, как он бежал из лагеря лорда Фроста, но нужно же было сообразить и скинуть его перед тем, как въехать в Брекенхольм! Да, огромная ошибка, остается лишь надеяться, что несмертельная.

– Я не гвардеец Льва! – сказал Трент, готовясь увернуться от следующего удара.

– Тогда у тебя дурной вкус, и ты промахнулся, выбирая себе наряд! – ответил солдат, вновь занося свой меч.

Трент метнул свой Вольфсхед, солдат в зеленом плаще широко раскрыл глаза, когда меч пролетел мимо него острием вперед, а затем исчез позади.

– Промах! – злобно заметил солдат.

– Вовсе нет! – возразил ему Трент.

За спиной солдата в зеленом плаще раздался глухой стук свалившегося на землю тела. Солдат обернулся и увидел лежащего в грязи Лесовика – в руке дикаря был топорик, а в его груди, словно копье, торчал Вольфсхед.

Солдат рассмотрел волчью голову на эфесе меча, затем перевел взгляд на Трента.

– Забудем про красный плащ, спасибо тебе, – и он протянул руку, помогая Тренту подняться на ноги. Трент оглянулся в поисках Шторма, засвистел, призывая своего коня.

– Твой конь? Он давно ускакал, – сказал солдат в зеленом плаще, наблюдая за тем, как парень вытаскивает свой меч из трупа Лесовика. Судя по значкам на кожаной нагрудной пластине, Зеленый плащ был не простым солдатом, а капитаном.

– Крепостные ворота кто-то открыл изнутри, – произнес Трент, тяжело переводя дыхание. – У вас в городе завелся предатель.

Зеленый плащ угрюмо кивнул, обдумывая полученную информацию.

– Пойдем, – позвал он. – Нам нужно перегруппироваться. На улицах стало слишком опасно, единственная надежда теперь – увести оставшихся к Большим деревьям.

– К Большим деревьям? – переспросил Трент, когда они бросились бежать по освещенной огнями пожаров и затянутой дымом Даймлинг-роуд.

– Никогда не был в Брекенхольме? – спросил капитан, когда они приблизились к десятку выглядевших сильно потрепанными защитников города, собравшихся возле огромного фонтана. Вместе с солдатами здесь стояли несколько цыган, среди которых выделялся один огромного роста – это был лысый мужчина с висящим на шее закупоренным бурдюком, топориком в одной и факелом в другой руке. Рядом с ним стоял жилистый старый цыган с окровавленной рапирой. Солдаты в зеленых плащах дружно отсалютовали спутнику Трента и с беспокойством оглядывали самого юношу в красном плаще.

– Какие новости? – спросил капитан.

– Мы отвели в Дубы столько горожан, сколько смогли, капитан Харкер. Многие побежали сразу к Гарнизонному дереву, поскольку Черный Дуб может вместить в себя лишь несколько сотен человек. Раненые были доставлены в Белый Дуб, там ими занимаются священники и врачи. Часть беженцев укрылась также в других двух Дубах. Входные двери всех деревьев заперты и не будут открыты ни при каких обстоятельствах. Остался еще Большой Дуб, в нем находятся герцогиня Ранье, леди Гретхен и леди Уитли.

– Гретхен и Уитли! – воскликнул Трент. Солдаты еще неприязненнее покосились на него, им не понравилась фамильярность, с которой он произнес имена этих знатных леди. – Меня послали предупредить их. Они путешествовали вместе с Бабой Коргой, или, точнее, с женщиной, которую они принимали за Бабу Коргу.

– Что значит «принимали»? – вмешался в разговор цыган с рапирой. – Баба Корга сейчас находится в Брекенхольм-Холле, она почетная гостья герцогини.

– У меня состоялась встреча с Советом ваших мудрых женщин, сир. Корга мертва, ее некоторое время тому назад убили Лесовики, – Трент повернулся к Харкеру. – С кем бы ни путешествовали верледи, это была не Баба Корга.

Харкер посмотрел на жилистого старого цыгана, взгляд у них обоих был очень озабоченным.

– Запрещаю всем трогать этого человека, – сказал капитан, указывая кивком на Трента. – Он с нами. Пока, во всяком случае.

Харкер взмахнул рукой и вместе со своими солдатами поспешил по другой улице, которая вела от Даймлинг-роуд в сторону Большого Дуба. Трент бежал среди своих бывших врагов, готовый вступить вместе с ними в бой.

К тому времени, когда они достигли Большого Дуба, возле него уже кипела схватка. Солдаты в зеленых плащах из последних сил удерживали подходы к клетям лифтов, отбиваясь от толпы покрытых грязью Лесовиков, наседавших на них со своими копьями, топорами и кинжалами.

Харкер немедленно включился в бой, рубя своим мечом спины Лесовиков, прокладывая себе дорогу к лифтам. Вместе со своим капитаном в схватку вступили и его солдаты, они перестроились за его спиной, и изумрудно-зеленым клином ринулись на врага. Вскоре они оказались лицом к лицу с противником, послышался звон стали, глухие удары – бой разгорелся с новой силой.

Трент двинулся вперед, стараясь не отстать от своих новых товарищей, но в этот момент ряды Лесовиков на мгновение расступились, и Харкер со своими солдатами проскочил сквозь них, а враги вновь сомкнулись перед самым лицом Трента, и он оказался отрезанным от Зеленых плащей, словно отброшенная от берега океанской волной щепка.

Трент сделал шаг назад, а на том месте, которое он только что освободил, неожиданно появился огромный цыган, который тоже отправился с ними от фонтана к Большому Дубу. Гигант взмахнул своим могучим топором, скосил одним ударом нескольких Лесовиков – брызнули в воздух отрубленные руки и головы. Рядом с гигантом возник другой, жилистый, цыган и потянул Трента за руку.

– Шевелись, парень, – сказал он, протискивая Трента в образовавшийся в толпе коридор.

Лесовики уже вновь смыкались вокруг них, но Трент вместе с цыганами успел проскочить вперед и буквально ввалился в поредевшую группу солдат в зеленых плащах, продолжавших защищать висящий над ними плетеный лифт. У подножия огромного, метров пятнадцати в диаметре, и покрытого грубой потрескавшейся корой дерева лежала груда тел. Защитников оставалось человек тридцать, включая пришедших с Харпером солдат и цыган. На них наседали сотни Лесовиков.

– В клеть, Харкер! – велел жилистый цыган, размахивая своей рапирой.

– Я уйду последним, Стрига! – крикнул в ответ капитан, укладывая замертво очередного Лесовика.

– В клеть! – взвыл Стрига, впихивая Трента в плетеный лифт. Вслед за Трентом в клеть пролезли еще с полдюжины солдат в зеленых плащах, остальные продолжали отбиваться от врагов. С потолка клети свисал огромный рог, а вверх, в темноту, уходил толстенный канат.

Харкер вместе со Стригой отступил к самой клети, за их спинами в клеть стали протискиваться оставшиеся солдаты в зеленых плащах. Когда клеть была переполнена, они начали взбираться на крышу лифта, придерживая друг друга. Теперь снаружи оставался только цыган-гигант, он продолжал размахивать своим топором и факелом, круша Лесовиков.

Когда Харкер и Стрига взобрались по стенкам клети на ее крышу, цыган схватил висевший у него на шее бурдюк, зубами выдернул пробку и сплюнул ее на лежавшие под ногами мертвые тела. Сделал огромный глоток из бурдюка и поднес к своему рту горящий факел. Вспыхнул огромный желтый шар пламени, покатился над головами Лесовиков. Гигант заткнул за спину свой меч и бросил горящий факел себе под ноги. Громко загудело пламя.

Харкер просунул руку внутрь клети, схватил подвешенный к ее потолку рог и изо всей силы задул в него. Трент вздрогнул от громкого звука, лифт немедленно пришел в движение. Огромный цыган прыгнул на начавшую подниматься клеть, оставляя внизу под собой яркое пламя и мечущихся в нем Лесовиков. В воздухе засвистели, застучали по плетеным стенкам клети копья – некоторые из них достигли цели. Полетели ядовитые иглы – три из них попали в сидевших внутри клети солдат, и те безжизненно опустились на пол лифта.

Один солдат в зеленом плаще свесился с крыши клети, протянул свое копье товарищу, цеплявшемуся за стенки лифта. Еще двое солдат свалились с крыши в царящий под деревом хаос. Трент посмотрел вниз, увидел цыгана, пытавшегося зацепиться за перекладины пола – расстояние между ними оказалось слишком узким для его огромных рук. Трент опустился на колени, просунул сквозь перекладины руки, ухватился ими за запястья цыгана. «Только бы он не оторвал мне руки», – подумал Трент. Цыган посмотрел на юношу, опустил взгляд на землю, которая была уже довольно далеко внизу. Трент еще сильнее впился пальцами в запястья цыгана.

– Держись, – выдохнул Трент сквозь стиснутые зубы. – Только держись.

### Глава 6. Лучший из врагов

Сразу после убийства лорда Крока солдаты Крыс и Воронов сцепились друг с другом, их потасовка быстро переросла в настоящую схватку. Неожиданно фортуна повернулась лицом к Оленям – их враги раскололись на две враждующие фракции. Солдаты в серых плащах ненадолго опешили, но затем принялись прибирать инициативу к своим рукам. Барон Хоффман, старейший из лордов-оленей, начал теснить противника с укреплений, трансформируясь на ходу с каждым новым взмахом своего меча. Бросившиеся вслед за ним вперед рыцари из Стормдейла и Хайуотера тоже обрушили на врагов град ударов, начали теснить их по переброшенному через крепостной ров мостику.

Но оттеснены оказались не все враги. Ворьявик, Скри и дюжина вермайрских гвардейцев оставались на крепостных стенах, куда выдвинулись перед тем, как был убит Крок. Правда, вражда вспыхнула и между ними. Скри попытался было напасть на Ворьявика, но тот отбил направленный ему в грудь серебряный кинжал, а затем ударил Ворона, и тот свалился со стены, начав трансформироваться еще во время падения. Громко затрещал разрывающийся плащ Ворона, показались черные крылья, и Скри взмыл в небо, чтобы присоединиться к своим парящим в воздухе братьям.

Ворьявик и его телохранители скатились со стен и бросились к ступеням, ведущим на стены замка, чтобы укрыться от Воронов, которые начали снижаться, натягивая свои луки с серебряными стрелами. Да, завоеватели оказались там, где хотели, – в самом центре осажденного города, но, увы, не в столь безопасном положении, как предполагали. Перемещение вермайрцев не осталось незамеченным защитниками замка.

– За Стормдейл! – закричал Рейнхарт, на голове которого появились огромные рога, и бросился вниз по ступеням на вермайрцев. Дрю руководил своими лучниками, пользуясь тем, что Вороны увлечены охотой за Черными плащами. Два Ворона упали вниз, утыканные стрелами. Эти стальные стрелы не могли убить оборотней, но других у защитников замка просто не было. Не успели раненые Вороны упасть на землю, как на них набросились вооруженные копьями, мечами, лопатами и дубинками простые горожане – старики и женщины. Их оружие тоже не было серебряным, но и его хватило, чтобы разорвать Воронов буквально на клочки.

После этого Дрю спустился вниз, на помощь Рейнхарту и его рыцарям, пытавшимся загнать Ворьявика и его людей внутрь замка. Солдаты в серых и черных плащах очень скоро сцепились друг с другом. Вермайрцы, в отличие от райвенцев, гвардейцы из Вермайра – телохранители Ворьявика – отличались от обычных солдат, например от своих коллег из Райвена. Это были опытные, бывалые бойцы, прошедшие огонь и воду за долгие годы службы в армии короля Леопольда, вооруженные инкрустированными серебром мечами, которыми, нужно признать, пользовались с невероятным мастерством и ловкостью. Гвардейцы были достойными соперниками для любого верлорда – один неверный шаг оборотня мог оказаться для него последним.

Все находившиеся в ставшем полем боя тронном зале верлорды трансформировались. Над всеми возвышался лорд-олень Рейнхарт, он пытался поддеть вермайрцев своими длинными изогнутыми рогами, одновременно нанося звонкие удары мечом по нагрудным пластинам гвардейцев. Лорд-крыса Ворьявик оказался после трансформации почти таким же огромным, как герцог Берган. Маслянисто блестящая черная шерсть Крысы была прикрыта броневыми пластинами доспехов, длинный голый розовый хвост хлестал по воздуху, им Ворьявик пытался хватать за ноги солдат в серых плащах и валить их на пол. Дрю никак не удавалось приблизиться к Ворьявику – каждый раз, когда он пытался обогнуть телохранителей и пробиться к их хозяину, вермайрские гвардейцы искусно оттесняли Волка и нападали на него, вынуждая защищаться.

Многие из укрывшихся в тронном зале горожан и слуг покинули его и сейчас искали для себя местечко, где можно было бы спрятаться от разворачивающейся кровавой битвы. Один из слуг подхватил на руки красиво одетую маленькую девочку в тонкой короне, украшенной снежинками, прижал к груди и поспешил в направлении Башни Леди. Дрю знал эту девочку, это была леди Мия, младшая дочь герцога Манфреда. К своему ужасу, Дрю обнаружил, что он не единственный оборотень, заметивший поступок храброго слуги. Ворьявик вышел из боя и поспешил вслед за слугой и девочкой, перебирая своими огромными когтистыми черными ногами. Дрю испытал прилив гнева и принялся прорубаться сквозь ряды вермайрцев, ожесточенно работая своим Мунбрендом.

На труп слуги Дрю наткнулся возле лестницы. В горле несчастного зияла огромная дыра, оставленная боевым топором лорда-крысы. Дрю поспешил дальше, вверх по ступеням, отчаянно желая не допустить, чтобы Ворьявик причинил какой-нибудь вред леди Мии. Сверху, из комнат на самой вершине башни, доносился рев лорда-крысы, грохот переворачиваемой мебели, звон стекла.

– Где ты, девчонка? – рычал Ворьявик, и его голос эхом отдавался по всему лестничному колодцу.

Добежав до маленькой лестничной площадки, куда сквозь узкое открытое окно в стене из ночного города доносился шум боя, Дрю на несколько секунд остановился, чтобы восстановить дыхание. «Где ты, Мия?» – не переставая думал он. Если Ворьявик забрался на самый верх башни и не нашел Мию там, значит, есть шанс на то, что она где-то здесь, поблизости. Дрю заглянул в нишу окна, желая проверить, не попадется ли ему на глаза что-нибудь необычное, и действительно увидел. Возле самого края окна лежал маленький белый цветок. Ветер шевелил его лепестками, готовый в любой момент унести с собой. Дрю сразу узнал этот цветок – одну из снежинок в короне Мии. Юноша подошел к окну, высунул голову наружу. Под окном, на карнизе, в добрых тридцати метрах над землей стояла Мия, прижимаясь спиной к стене, вцепившись тонкими пальчиками в шероховатые камни. Увидев появившуюся у нее над головой волчью голову, девочка испугалась и отпустила руки. Дрю кинул Мунбренд на каменный подоконник, чтобы ухватить девочку и не дать ей упасть. Шум и возня в алькове не могут, разумеется, не насторожить находившегося этажом выше лорда-крысу, это отлично понимал Дрю.

Он повернулся к дрожащей на карнизе окна девочке с полными слез глазами и приложил к своим губам палец, призывая Мию молчать.

– Вылезай, вылезай, где ты там, – сказал Ворьявик, тяжело спускаясь по ступеням и царапая стены краями своей брони.

Дрю знал, почему Ворьявик так рьяно охотится за этой девочкой – взяв Мию в заложницы, он мог быть уверен в том, что ему удастся беспрепятственно покинуть Стормдейл после катастрофического окончания начатой им осады. Дрю собрался, успокоил дыхание, слушая приближающиеся шаги. Оставив Мию стоять на карнизе, он взял в руку Мунбренд, спрятал его белый клинок под плащ и прижался спиной к стене.

– Я не трону тебя, Олененочек, – проскрипел Ворьявик.

Как только на последней ступени лестницы показалась длинная когтистая лапа, Мунбренд сверкнул, выхваченный из-под плаща, и отсек переднюю часть ступни Ворьявика. Лорд-крыса жутко вскрикнул и швырнул в нишу свой топор. Тот ударился о нагрудную пластину Дрю, отшвырнул Волка к проему окна. Ворьявик спустился с лестницы, заливая кровью площадку.

Дрю должен был думать и действовать как можно быстрее. Забросив Мунбренд в ножны, он вылез в окно и встал на карнизе рядом с девочкой.

– Залезай, – коротко приказал он. Мия вскарабкалась на спину Дрю, обхватила ручками его покрытую серой шерстью шею. Цепляясь когтями, Дрю принялся взбираться вверх по стене. Лорд-крыса просунул в окно свои когтистые руки и попытался схватить Волка за повисшую в воздухе ногу. Дрю слышал, как царапают края узкого окна броневые пластины Ворьявика, не давая ему выбраться наружу. Затем послышался звон – это лорд-крыса сбросил свои доспехи, а затем Ворьявик вылез в окно и оказался на карнизе, прямо под Дрю и Мией.

Увидев лорда-крысу, Мия вскрикнула и еще сильнее обхватила Дрю за шею.

– Не смотри на него, – сказал Дрю, взбираясь еще выше, цепляясь правой рукой за камни и размахивая левой, чтобы сохранить равновесие. Подъем по отвесной стене требовал невероятных усилий, а до вершины башни оставалось еще очень далеко, метров шесть, не меньше. Но Дрю не допускал мысли о том, что может свалиться вниз, и продолжал лезть по серым, крошившимся под весом его массивного тела камням. Ворьявик поднимался по стене следом – из раны на ноге лорда-крысы текла кровь, зато никто не сидел у него на спине. Над головой Дрю мелькнули тени – это был Красный Руфус, он вел воздушный бой со Скри и одним из его братьев. Лорды-птицы пытались схватить друг друга своими лапами или поразить клинками.

Наконец Дрю дотянулся до верхнего края башни, и в этот миг когтистая лапа ухватила его за ногу, раздирая ее.

– Не убежишь! – злорадно прохрипел Ворьявик, облизывая языком свои острые зубы.

Неожиданно лорд-крыса отпустил ногу Дрю, вскинул руки, пытаясь отбиться от мощного черного клюва, впившегося ему в шею. Судьба вновь изменила ход событий – уже не в первый раз за этот вечер. Увидев Крысу, брат лорда Скри вышел из воздушного боя и атаковал Ворьявика. Лапы Ворона впились в незащищенную спину Крысы, полетели клочья черной шерсти и куски окровавленной плоти.

Воспользовавшись заминкой, Дрю сделал последний рывок вверх и тяжело перевалился через край стены. Тем временем Ворьявик сумел схватить Ворона и принялся колотить его о стену. Затем разжал свои когти, и мертвое тело лорда-птицы полетело вниз.

Мия соскочила со спины Дрю. Волк несколько секунд лежал, тяжело переводя дыхание, потом край парапета обхватила черная когтистая рука, затем вторая – передышка закончилась. Дрю вновь вскочил на ноги, повернулся лицом к вскарабкавшемуся на вершину башни Ворьявику, черная шерсть которого пропиталась кровью.

– Отдай мне девчонку, – тяжело дыша, прохрипел Ворьявик. Мия в испуге спряталась за спину Дрю. – Отдай ее мне, и я сохраню тебе жизнь, Волк.

– Не дождешься, – ответил Дрю. Он выхватил Мунбренд из ножен, сверкнул белый клинок меча. Ворьявик вытащил свой топор. Луна скрылась в тучах, однако клинок Мунбренда продолжал ярко светиться – заколдованное лезвие сияло своим собственным, внутренним светом.

– Тебе не выиграть эту войну, мальчишка.

– Может быть, – ответил Дрю. – Но и тебе не победить в ней.

Внизу, за стенами замка, солдаты Крыс и Воронов продолжали драться между собой, а солдаты в серых плащах усиливали неразбериху, со стороны поражая врагов своими стрелами. Ворьявик поморщился и сплюнул через парапет башни.

– Я просил дать мне настоящую армию, а они прислали Ворон. Бесполезный сброд!

– Но всю эту заварушку устроил один из твоих лучников, Крыса. Может быть, тебе следует обвинять в провале своих прославленных вермайрцев? В любом случае все это не понравится твоим хозяевам.

– У меня нет хозяина! – крикнул лорд-крыса, бешено вращая глазами. Неуклюже припадая на окровавленную ногу, он сделал шаг вперед. – Я Ворьявик из Вермайра! Боец Крысиный король! Нет и никогда не будет второго такого лорда-крысы, как я!

– Надеюсь, что не будет, – согласился Дрю и сделал выпад своим мечом.

Ворьявик парировал удар топором, отклонился назад, а затем резко качнулся вперед, собираясь впиться в лицо Дрю зубами. Волк обнажил свои зубы, и оба верлорда сцепились, яростно кусая друг друга за лицо. Ворьявик выбросил вверх свою согнутую в колене ногу, сильно ударил Волка в пах. От удара Дрю согнулся и тут же получил удар рукоятью топора по челюсти и отлетел к краю башни, к тому месту, где стояла Мия. Мунбренд выпал у него из руки, звякнул о парапет, а сам Дрю опасно перевесился через край башни.

Леди Мия вцепилась в Дрю, стараясь удержать его своими ручками. Ворьявик оттолкнул девочку в сторону, Мия отлетела и упала, ударившись головой. Упираясь пальцами о край башни, Дрю выпрямился. Голова у него кружилась, сердце бешено стучало в груди. Дрю услышал, как за его спиной Ворьявик своей грязной лапой поднимает с пола Мунбренд, священный меч лордов-волков. Дрю сполз спиной по стене, скорчился на полу, с трудом поднял вверх голову и увидел над собой грозную фигуру лорда-крысы.

– Похоже, моя кампания оказалась не такой уж провальной, – рассмеялся Ворьявик, поднимая над своей головой белый меч. Сейчас клинок Мунбренда погас, стал черным в руках Крысы. – Я возвращусь в Хайклифф, с удовольствием вспоминая о том, как казнил последнего из Волков.

Неожиданно розовые глаза Ворьявика расширились от удивления, дрогнула его острая морда, скрипнули острые зубы. Из груди Крысы показался кончик меча и медленно начал выходить наружу. Ворьявик опустил глаза, со звоном выронил Мунбренд. Черная голова Крысы качнулась, на его губах появилась кровь – тот, кто поразил Ворьявика, вытащил свой меч, и лорд-крыса повалился на край башни. Теперь Дрю увидел того, кто стоял за спиной Ворьявика, это был Рейнхарт. Лорд-олень занес свой меч, готовясь нанести смертельный удар.

– Возвращайся в землю, из которой взят, лорд-крыса. И пусть твоя кровь обагрит мой меч!

Мелькнул в воздухе клинок, и голова Ворьявика скатилась с плеч, а обезглавленное тело лорда-крысы перевалилось через край башни и исчезло в ночи. Рейнхарт подошел к своей маленькой сестричке, обнял ее. Дрю мог лишь молча наблюдать за всем этим. Даже если бы у него нашлись подходящие слова, он не смог бы произнести их – его смятые легкие еще не успели заполниться воздухом.

### Глава 7. В кольцах змеи

Клеть закачалась и замерла, не дойдя метров десяти до посадочной площадки Большого Дуба. Канат трещал под весом перегруженного лифта, сидевшие в клети и облепившие ее снаружи люди закричали от страха. Те, кто висел снаружи, еще крепче вцепились в бамбуковые перекладины клети, опасаясь сорваться и полететь вниз, навстречу своей неминуемой смерти. Трент поморщился, каждый его мускул горел огнем, но юноша продолжал держать висящего под полом клети огромного цыгана. Сверху, с площадки, донеслись душераздирающие крики, они летели над Брекенхольм Холлом словно мертвые листья на ветру.

– На Холл напали! – сказал капитан Харкер, пытаясь выпрямиться на крыше клети.

– Как они могли оказаться там? – спросил один из солдат в зеленом плаще. – Наверх можно попасть только на лифте, а наш – последний, который поднимают наверх!

– За этим может стоять Баба-самозванка, – произнес Харкер. Мимо клети сверху пролетел дворцовый охранник в зеленом и исчез внизу, в облаке дыма.

– Держись, – прошипел Трент сквозь стиснутые зубы.

– Стараюсь, – ответил огромный цыган, на шее которого вздулись от напряжения вены. Трент посмотрел за спину цыгана, вниз, туда, где в темноте исчезал ствол могучего дерева, и вздрогнул, заметив копошащиеся на нем фигуры – это Лесовики карабкались вверх, цепляясь за кору ножами, топориками и просто голыми руками.

– Они приближаются! – вскрикнул Трент. Сидевшие внутри клети солдаты заволновались, клеть закачалась еще сильнее. Находившийся рядом с Харкером старый цыган с рапирой вскочил на ноги и обеими руками ухватился за канат.

– Что ты делаешь, Стрига? – спросил капитан, когда старый шпагоглотатель начал карабкаться вверх.

– Собираюсь поднять нас, – ответил тот, взбираясь по канату с ловкостью, которую трудно было ожидать в его почтенном возрасте. – Никуда не уходите, – саркастически добавил Стрига, исчезая вверху и направляясь прямо навстречу доносящимся крикам.


Герцогиня Ранье загораживала дорогу Уитли, рядом с герцогиней стояли четверо ее телохранителей.

– Прошу тебя, мама, отойди в сторону. Мне нужно выбраться отсюда.

Герцогиня оставалась непреклонной, слишком долго она ждала свою дочь, чтобы вновь расстаться с ней. Гретхен была здесь же, стояла чуть поодаль, молча наблюдая за происходящим и не желая вмешиваться в чужие семейные дела.

– Ты нужна здесь, Уитли, – сердито сказала Ранье. – Я не позволю тебе уйти. Я запрещаю.

– Ты не сможешь меня удержать. Пожалуйста, дай мне пройти, – Уитли попыталась протиснуться мимо матери, дорогу девушке преградил только один, самый преданный телохранитель герцогини.

– Посторонитесь, сир, – грозно приказала Уитли, покачивая в руке свою боевую палицу. Вооруженный рыцарь виновато посмотрел на Уитли. Поняв, что телохранителя уговорить не удастся, девушка вновь обратилась к матери.

– Ваша светлость, вступая в ряды Зеленых плащей, я принесла присягу, – произнесла Уитли, стукнув по полу кончиком своей палицы. – Я следопыт Лесной стражи, и я поклялась защищать Брекенхольм, – она протянула руку, сжала ладонь матери. – Прошу, мама, отойди в сторону. Я тоже не хочу покидать тебя, но надо, понимаешь?

Ранье еще раз посмотрела на дочь, осознавая, что убедить ее пренебречь своей клятвой и своими обязанностями не удастся. Она вся в отца, в ее жилах течет кровь Бергана. Что тут поделаешь? Герцогиня неохотно отступила в сторону, следом за ней посторонились телохранители, освобождая Уитли дорогу.

– Будь осторожна, – сказала Ранье, но Уитли уже исчезла за огромными двойными дверями.

Пробегая по балкону вдоль площадок и отходящих от дерева мостиков, Уитли перебросила за спину свою палицу, а в руки взяла короткий лук. Из горящего города наплывали серые облака дыма, закрывали видимость, поэтому Уитли притормозила только тогда, когда увидела первые тела.

На балконе лежали три мертвых солдата в зеленых плащах, с раскинутыми руками, с выражением ужаса на застывших лицах. Охваченная страхом, Уитли прокралась мимо них, натянула свой лук и приблизилась к ближайшей площадке лифта. Сюда доносились предсмертные крики дворцовых стражников. Впереди лежал еще один солдат в зеленом плаще, его нагрудная пластина была проколота в двух местах, раны были каждая с кулак шириной, они располагались на расстоянии примерно тридцати сантиметров друг от друга. Еще две такие же раны виднелись на животе убитого. Лук задрожал в руках Уитли.

В дыму показалась громадная фигура – длинная, черная как ночь, с пурпурными отблесками на животе. Тварь явно искала новые жертвы. Уитли спустила тетиву, стрела просвистела в воздухе и ударила в тело твари, не причинив ей никакого видимого вреда. Тварь перестала двигаться, подняла и медленно начала поворачивать свою огромную, словно прикрытую капюшоном, голову. Показались глаза твари – огромные, зеленые, кошмарные.

«Этого не может быть», – подумала Уитли, распознав монстра, которого описывал ей Дрю. Девушка повернулась и побежала, спотыкаясь о трупы, направляясь прямо к залу, который недавно покинула, чувствуя за своей спиной присутствие твари.

Подбежав к дверям, Уитли забарабанила по ним кулаками и, оглядываясь в ужасе, крикнула:

– Впустите меня!

Скрипнули засовы, створка двери приоткрылась. Девушка ввалилась внутрь, упав прямо на руки Гретхен, которая выглянула наружу, на балкон, по которому приближалась тварь.

– Помилуй нас, Бренн, – прошептала Лисица, с одного взгляда узнав чудовище, а затем крикнула во весь голос: – Заприте двери!

Телохранители герцогини захлопнули двери и заперли их на все засовы. Затем дверь задрожала, когда в нее с грохотом врезалось что-то громадное и тяжелое. От удара с потолка посыпалась штукатурка.

– Окна! – крикнула Уитли. – Забаррикадируйте все входы! Быстрее!

Телохранители забегали по залу, осматривая каждый его угол, запирая окна, придвигая ко всем дверям столы и стулья, готовясь держать осаду против ломящегося снаружи чудовища.

Гретхен и Уитли вцепились друг в друга и медленно отошли назад, не сводя глаз с двери.

– Это действительно… – начала Гретхен, но Уитли подняла руку, призывая подругу замолчать.

Дверь заскрипела так, словно на нее снаружи навалилось что-то ужасно тяжелое. Уитли обернулась к центру зала, где, закрыв руками лицо, стояла герцогиня Ранье. Рядом с ней застыл один из телохранителей. В зале были еще десятка два сбившихся в кучку придворных и слуг, они шептались, всхлипывали и неотрывно смотрели на двери.

Гигантская масса ударилась в деревянные стены зала – задребезжали окна, задрожали двери, с потолка вновь посыпалась белая пыль. Деревянные двери прогнулись внутрь, затрещали под напором чудовища – в любой момент двери могли не выдержать и рухнуть внутрь зала.

– Думаете, вы здес-с-сь в безопас-с-сности, леди?

– Это Вала, – ахнула Гретхен, с ужасом вспомнив о Вайрмвудском лесе, куда Лесовики принесли ее к змее-оборотню в качестве ритуальной жертвы.

Уитли сделала шаг вперед, к ней присоединились трое телохранителей. Хотя это были лучшие бойцы герцога Бергана, Гретхен чувствовала, что они тоже охвачены страхом.

– Оставь этот город, Вала! – крикнула Уитли голосом, в котором было слишком мало уверенности. – Возвращайся в свой Вайрмвуд или куда-нибудь под тот камень, из-под которого ты выползла. Останешься здесь – попадешь на наши мечи.

Змея зашипела за дверью, этот звук был непереносимо ужасным, он парализовал, он сводил с ума.

– Это тебя я с-с-слышу, маленькая Медведица? Браво, браво, ты изменилас-с-сь и больше не похожа на ту ис-с-спуганную промокшую девчонку, какой мы тебя увидели впервые в Кейп Гала.

Уитли обернулась, чтобы взглянуть на Гретхен.

– Кейп Гала? О чем она? – спросила Уитли. Затем повернулась лицом к дверям и громко крикнула: – Ты меня не знаешь!

– Это я тебя не знаю? – откликнулась Змея и вновь ударила своим могучим телом по двери. – Я кормила и одевала тебя. Мой Рольф даже помог тебе найти твоих друз-з-з-зей.

Ноги Уитли подкосились, она опустилась на одно колено.

– Прости меня, Бренн, – сказала она скорее самой себе, чем остальным. – Это я привела сюда этого монстра!

– Монс-с-стра? – воскликнула Вала, и ее голос перешел в высокий крик. – Разве можно так говорить о с-с-старших?

Дверь снова заходила ходуном, затрещала, не в силах больше противостоять натиску Змеи.

– Баба!

Дверь с грохотом распахнулась, полетели щепки. Большой острый обломок ударил одному из телохранителей в грудь, проткнул нагрудную пластину и отбросил его на взвизгнувших придворных. Два других телохранителя вместе с Уитли бросились вперед, подняв мечи и щиты, а в зал тем временем вползла гигантская змея. Одно за другим Вала втягивала в зал черные кольца своего тела, покачивая из стороны в сторону огромной заостренной головой. Затем Змея плюнула ядом в ближнего к ней телохранителя – молочно-белая жидкость попала ему прямо в лицо, заставила его закричать и упасть на колени, бросив свой меч и щит. Последний из телохранителей успел глубоко прорезать бок Змеи, прежде чем его обхватили кольца ее тела.

Уитли подхватила меч одного из телохранителей, издала боевой клич и ударила Змею в извивающийся бок. Уитли, как любой следопыт, хорошо владела палицей и намного хуже – мечом, но сейчас ее город был захвачен врагами, ее люди умирали на улицах, ее мать оказалась в смертельной опасности, и это придало девушке уверенности и сил. Меч рассек черные чешуйки на теле Валы и задрожал, едва не вырвавшись из руки Уитли.

Змея обвилась вокруг девушки, заставив Уитли повернуться на каблуках. Девушка еще раз взмахнула мечом – огромная голова Змеи рывком выдвинулась вперед. Вала раскрыла пасть и грозно зашипела – стал виден бешено вращающийся острый язык и смертоносные клыки. Уитли перехватила меч обеими руками, боясь выронить его, и сильно ударила Змею плоской стороной клинка по челюсти. Голова Валы мотнулась в сторону, но этого удара было недостаточно, чтобы расслабить обхватившие девушку кольца.

Боль была невыносимой. Змея сжимала свои кольца все сильнее, выдавливая воздух из легких Уитли. Затем Вала вздернула девушку вверх, меч вылетел из рук Уитли и со звоном упал на пол. Если бы она умела трансформироваться, она позвала бы сейчас на помощь своего Медведя, но не знала, как это сделать. Уитли помнила, что когда-то, с разным, правда, успехом, пыталась трансформироваться Гретхен, но ведь они были такими разными с кузиной. Лисица всегда была вспыльчивой и агрессивной, эти темные стороны ее натуры лежали, что называется, на поверхности. Уитли была совершенно иной, но сейчас она взмолилась о том, чтобы Бренн послал ей на помощь ее Медведя, пока кольца Валы еще не выдавили из нее жизнь до самой последней капли.


Гретхен опустилась рядом с упавшим телохранителем, пытаясь откатить его подальше от молотящего воздух хвоста Змеи. Рыцарь бился в конвульсиях – яд уже проник сквозь кожу и отравил все его тело. Затем телохранитель обмяк и умер прямо на руках Гретхен. Лисица поднялась, посмотрела, как Змея сжимает своими кольцами Уитли.

Один из придворных бросился бежать к рухнувшим дверям, уже перескочил через умершего от яда телохранителя, был в двух шагах от свободы, но в этот миг Змея ухватила его своим хвостом за ноги и отбросила назад, в завизжавшую от ужаса толпу. Гретхен выпрямилась, ища глазами свою подругу, туго опутанную кольцами змеиного тела. Вала сжимала свои кольца все сильнее, движения Уитли стали конвульсивными, голова девушки безвольно свесилась вниз.

Гретхен обернулась, увидела, как к ней приближается последний из телохранителей, выставив перед собой меч и щит.

– Оставайся с герцогиней! – крикнула Гретхен, маневрируя вокруг Змеи. Девушка очень давно не пробовала трансформироваться, но сейчас призвала скрытую внутри себя Лисицу, и та неожиданно легко и охотно откликнулась. Гретхен почувствовала, как у нее выросли острые, как иголки, зубы, как появились на пальцах когти-бритвы.

– Что, захотелос-с-сь поиграть с-с-со мной, Лисичка? – прошипела Вала, глядя на Гретхен своими огромными изумрудными глазами.

– Отпусти ее! – прорычала Гретхен и подняла над своей головой кинжал. Снаружи в зал проникал шум сражения, которое разворачивалось на балконе Брекенхольм-Холла.

– Вот и мои людиш-ш-шки прибыли! – прошипела Змея. – Теперь это будет их новый дом, а этот зал с-с-станет их храмом! И здес-с-сь достаточно пищи, чтобы отпраздновать наш ус-с-спех, – и Вала указала кивком на сгрудившихся у дальней стены придворных.

– Будь ты проклята, Вала! Я скорее умру, чем позволю тебе причинить вред этим людям!

– О нет, с-с-сладенькая леди Гретхен, ты не умреш-ш-шь. Ни ты и никто из других верледи! По крайнее мере, до тех пор, пока с-с-сюда не явитс-с-ся Волк. Ведь он явитс-с-ся, верно? Он придет за тобой, я з-з-знаю…

– Насколько мне известно, Дрю может быть мертв, – ответила Гретхен, хотя всем сердцем желала, чтобы это было не так.

– Две хорош-ш-шеньких маленьких верледи, и обе влюблены в одного и того же пс-с-са, – прошипела Вала.

– Ты сказала, что не причинишь нам вреда! – воскликнула Гретхен, указывая рукой на Уитли, безжизненно обмякшую в кольцах Змеи. – Если ты убьешь ее, то, клянусь Бренном, умрешь следом за ней!

Змея встряхнула сжатое в кольцах тело, возбужденно застучала хвостом. Затем отпустила девушку, и Уитли безжизненно покатилась по полу прямо к ногам своей матери.

– Я пощадила ее, она прос-с-сто с-с-спит! – Вала поднялась на хвосте, блеснули пурпурные рубчики на ее животе. Явно гордясь собой и упиваясь одержанной победой, Змея добавила: – С-с-сколько хочеш-ш-шь молис-с-с-сь с-с-своему жалкому богу, деточка, но тебе пора понять, что на с-с-свете ес-с-с-сть только одно нас-с-стоящее божес-с-с-ство – это я, Вала, богиня-з-з-змея!

Змея бросилась вперед, Гретхен прыгнула ей навстречу.

### Глава 8. Схватка

Ройбен Фрай посмотрел на три стрелы, лежащие в снегу у его ног, и пересчитал их еще раз, так, словно их число могло волшебным образом увеличиться с той поры, когда он в последний раз видел их. Три жалких стрелы – вот его удел. Он перевел взгляд на ледяной каньон впереди, увидел еще нескольких Стрелков шерифа Мюллера. Лорд-бандит, союзник принца Лукаса и армии лордов-котов, проведал о чудесном спасении герцога Бергана и о том, что он вновь появился в Проклятых землях. Напоровшиеся на засаду, в которой было не менее тридцати бандитов, капитан Фрай и его товарищи оказались запертыми в узком ущелье и были вынуждены карабкаться по льду, поскольку все пути к отступлению перекрыли противники. Фрай и его команда попали в ловушку.

Когда четверо спасшихся беглецов из Хайклиффа вынырнули наконец из-под земли, они оказались в глубине территории, которую контролировал шериф Мюллер, и в соблазнительной близости от гор Уайтпикс. С того времени четверка пробиралась вдоль подножия хребта Стурмланд, скрываясь от вражеских разведчиков. Было совершенно очевидно, что Лев направил на север, туда, где находилась родина капитана Фрая, огромную армию – походные костры светились по всему Бэдленду, насколько мог видеть глаз. Единственной надеждой Бергана на то, чтобы выжить, оставалась попытка проникнуть в Айсгартен к своему кузену, герцогу Генрику, но эта надежда с каждым днем становилась все призрачнее.

Возможно, этот ледяной каньон станет для них могилой.

Фрай посмотрел со своего наблюдательного пункта – широкого ледяного карниза – вниз, в ущелье, на пробирающихся по камням Бергана, Карвера и Пик. Лорд-медведь постепенно восстанавливал силы, огромный боевой топор с полулунным лезвием грозно покачивался в его руках. Лорд воров, Карвер, в каждой руке держал нож, еще несколько ножей висело у него на поясе. За Карвером шла Пик, сжимая в своей дрожащей руке кинжал.

– Три стрелы, – прошептал самому себе Фрай, поднимая из снега первую стрелу и вставляя ее в тетиву лука. – Что ж, заставим их посчитать.


Берган выдохнул – осторожно, следя за тем, чтобы слетевшее с его губ облачко пара было как можно менее заметным. Бандиты могли предположить, что четверка беглецов ушла в долину, они, несомненно, видели невдалеке отвесную ледяную стену в том месте, где тропа неожиданно обрывалась, однако сдаваться без боя герцог не собирался. Их местонахождение могли выдать вырывающиеся вместе с дыханием предательские облачка пара. Значит, нужно дышать медленно и осторожно, не давая лишнего шанса врагам. Ну а если придется умереть, герцог и его товарищи сумеют захватить с собой хотя бы несколько врагов.

Снайпер Фрай со своим луком располагался метрах в пятнадцати выше – он был скрыт от стрелков Мюллера, но виден Бергану. Лучник в их компании был незаменим с тех пор, как они выбрались из ужасной темноты подземелья, именно он снабжал всех пищей – кроликами, голубями, маленькими оленями. О том, чтобы развести костер, не было и речи, мясо приходилось есть сырым. Неприятное занятие, особенно для молодой девушки, но что поделать – разведи костер, и тебя сразу засекут враги. Сейчас Пик шла, прикрываясь спиной Карвера, вдоль противоположной стороны ледяного ущелья, испуганно поглядывая на лорда-медведя. Берган ободряюще улыбнулся Пик, и в его густой рыжей бороде мелькнул неровный белый шрам.

Затем Берган посмотрел вверх, на Фрая, который натягивал тетиву лука и прицеливался. Полет стрелы станет сигналом к атаке. Стурмландец должен выстрелить, когда враги окажутся в пределах досягаемости для Бергана и Карвера. Пространство за тем местом, где они прятались, было открытым – покрытая льдом ровная площадка между белыми стенами ущелья возле узкого прохода, на которой могли поместиться лишь несколько Стрелков Мюллера, не больше. «Лучше встретить их там, где выгоднее всего нам», – размышлял Берган, готовя к бою свой топор.

Запела тетива, и Берган выскочил из тени, следом за ним Карвер и Пик. На площадку вышли пятеро Стрелков – один из них уже свалился на лед с торчащей из груди стрелой. Бандиты были застигнуты врасплох, но не растерялись, выхватили свои мечи и дубинки. Первую дубинку, принявшую на себя удар огромного топора Бергана, отбросило назад, и она огрела своего же владельца по черепу. Берган довольно хмыкнул и нанес новый удар – он пришелся прямо в живот следующему бандиту. Третий противник сумел ударить Бергана своим коротким мечом в бедро, вытащил его, собрался нанести еще один удар, но не успел – один из брошенных Карвером ножей проткнул ему шею, и бандит присоединился к своим друзьям, уже лежавшим на обледеневшем дне ущелья.

Последний Стрелок уклонился от стычки с мужчинами и набросился на Пик. Он замахнулся своим мечом, девушка испуганно отшатнулась, и в этот миг сверху в обнаженную голову Стрелка впилась стрела. Издав булькающий звук, бандит отправился прямиком на тот свет.

Карвер наклонился над оглушенным ударом собственной дубинки бандитом и спокойно прирезал его.

– Пятеро готовы, – хмыкнул он, а тем временем в узком проходе появились новые Стрелки.

Берган решил, что за последние дни накопил достаточно энергии, чтобы трансформироваться – сейчас для этого настало самое время. Треснули по швам стоптанные сапоги, разлетелись в стороны лоскуты прогнившей кожи, и на свет появились огромные тяжелые лапы с темными загнутыми когтями. Затрещали ребра Бергана, расчищая место для его расширяющихся легких, удлинились и утолстились кости, втрое увеличилась в размере грудная клетка. Борода трансформировалась в густую бурую шерсть, вытянулась огромная мощная пасть. Поведя черным носом, Берган широко раскрыл челюсти, показывая желтоватые огромные клыки, и грозно заревел.

Протискивавшиеся в узкий проход Стрелки остановились, сбились в кучу – любой подумает дважды и трижды, прежде чем рискнет схватиться с Медведем.

– Вперед, свиньи! – послышался за спинами Стрелков голос их командира.

Те Стрелки, что были сзади, начали напирать, подталкивая стоящих впереди товарищей, испуганных видом медведя. Бандиты выползли на площадку, подняли оружие, желая защититься от грозного Зверя. Те трое, которым не повезло оказаться впереди всех, умерли очень быстро, разорванные клыками и когтями, разрубленные топором. Остальные Стрелки тем временем успели рассредоточиться вдоль обледеневших стен и теперь окружали Медведя.


Их было семеро, не считая тех, кого уже успел уложить Берган. На верлорда посыпались удары копий, топоров и мечей. Медведь отбивался, срубая врагов одного за другим, но на месте убитого Стрелка тут же возникал следующий – они прибывали через проход, подгоняемые криками командира.

Карвер орудовал ножами, они вылетали из его рук, словно стальные молнии, и разили без промаха, но вскоре закончились, и Лорд воров остался с последним клинком, который уже не стал бросать, лишь парировал им удары противника. Меч одного из Стрелков задел Карвера по голени, Лорд воров пошатнулся и прислонился к стене, стоя на одной ноге – бандиты набросились на него, каждому из них хотелось нанести смертельный удар. В воздухе пропела последняя стрела Фрая, сразила наповал еще одного Стрелка, попав ему прямо в горло, но бандиты все прибывали, лезли вперед прямо по телам своих убитых товарищей. Чья-то дубинка задела Пик по виску, и девушка повалилась на лед. Нанесший этот удар Стрелок вырос над Пик, занес над головой свое оружие, но позади него приземлился спрыгнувший вниз Фрай с мечом в руке. Клинок вошел в спину Стрелка, однако на Фрая уже набросился следующий бандит, ударил капитана своим кинжалом в грудь, пробив кожаную нагрудную пластину, и оба они упали.

Застилавший глаза Бергана кровавый туман постепенно становился серым – это говорило о том, что силы верлорда на исходе. В обычном состоянии Медведь мог сражаться без устали часами, однако стали сказываться недели, проведенные под землей без света, свежего воздуха, нормальной пищи и отдыха. Свое веское слово добавили и полученные во время обвала травмы. Берган продолжал размахивать своим топором, но теперь бандитам все чаще удавалось уклониться от его ударов, они все смелее сами стали нападать на Медведя, доставая его мечами и дубинками. Герцог знал, что если он сейчас упадет, бандиты покончат с ним, хоть серебряным оружием, хоть простым, и тогда ему никогда не выбраться из этого проклятого Бренном каньона.

«Но разве так подобает умереть Бергану, Великому Медведю из Брекенхольма? От ударов палками и ржавыми железками?» – подумал герцог.

Звук падающих камней заставил его встрепенуться. Медведь отшатнулся к стене ущелья, раздавив походя своей широкой спиной одного из бандитов. Вслед за камнями полетели стрелы, с поразительной скоростью уменьшая число Стрелков. Берган поднял голову и увидел стоящих на вершине каньона людей – это они швыряли в Стрелков камни и метали в них стрелы. Берган понял, что он и его товарищи спасены.


Гектор крался по дну ущелья, по бокам рядом с ним шли Ринглин и Айбел, а воины-угры, начавшие истреблять Стрелков Мюллера, передвигались вдоль верхнего края ущелья. Племянник Мюллера, капитан Стефан, застыл у входа в извилистый туннель, белые стены которого круто уходили ввысь, делая туннель похожим на вырубленный изо льда храм. Рядом с капитаном с озабоченным видом стояли трое Стрелков. Они нервно поглядывали на темный проем, за которым раздавались крики их товарищей – эти крики эхом отражались от стен туннеля и летели по нему, словно вырвавшиеся из ада духи.

Стефан оглянулся через плечо, заметил Гектора и поспешил к нему.

– Черная Рука, – сказал он. – Вы как нельзя вовремя. Лорд Флинт говорил, что двинетесь следом за нами. Полагаю, у вас старые счеты с Медведем? Правда, у него есть поддержка, моих солдат изрядно потрепали. Надеюсь, вы взяли с собой своих телохранителей?

– Взял, – ответил Гектор, подступая ближе. Из складок его плаща вылетел зазубренный кинжал и полностью погрузился в живот капитана бандитов.

Ринглин и Айбел тоже не мешкали. Длинный телохранитель ударил одного из ошеломленных Стрелков в грудь своим ножом, низенький телохранитель полоснул другого Стрелка по шее серповидным кинжалом. Третий, последний, Стрелок бросился бежать к выходу из туннеля, но свалился замертво, когда ему между лопаток вошел брошенный сзади длинный нож.

Гектор, который продолжал обнимать капитана, медленно опустил умирающего на холодную землю.

– За что? – прошептал окровавленными губами Стефан.

– Спи, зная, что твоя жертва не была напрасной, капитан, – ответил Гектор, с интересом наблюдая за тем, как стекленеют глаза Стефана.

«Отлично сработано, братец, – прошептал бес-Винсент, невидимо для всех свернувшийся клубочком на плече Гектора. – Давненько уже ты не прибегал к моей помощи, однако».

«Не волнуйся, впереди тебя ждет еще много работы, Винсент», – подумал Гектор, удобнее укладывая на камнях мертвое тело капитана Стефана. Подняв голову, Гектор увидел четверых приближающихся людей – окровавленных, но живых. Ринглин и Айбел расступились и поклонились, когда увидели перед собой герцога Бергана. Рядом с ним шел Рейбен Фрай, и оба они поддерживали с двух сторон под руки Бо Карвера. Последней брела девушка с забрызганными кровью волосами, она шла, осторожно ступая по неровному дну ущелья.

Гектор поднялся на ноги рядом с трупом капитана, улыбнулся Бергану.

– Не может быть! – воскликнул лорд-медведь при виде барона из Редмайра, и глаза герцога предательски заблестели от слез. Он оторвался от Карвера и Фрая, бросился вперед, широко распахнув руки. От дружеского объятия Медведя у Гектора затрещали ребра, потом Берган отодвинул юношу от себя на расстояние вытянутой руки, желая получше рассмотреть его.

– Мальчик мой! – воскликнул герцог. – Какая радость – видеть тебя! Вот так встреча! Воистину, пути Бренна неисповедимы!

Капитан Фрай почтительно поклонился Гектору, Карвер отделался легким кивком, подозрительно посматривая при этом на Ринглина и Айбела.

«Как ты думаешь, он знаком с ними, братец? Во всяком случае, любого негодяя Лорд воров признает с первого взгляда, гарантирую. Как говорится, рыбак рыбака…»

– Не только Бренна, ваша светлость, – ответил Гектор. – Просто времена сейчас настали странные, очень быстро все меняется в Лиссии, возникают немыслимые прежде союзы, – он указал рукой на вершину каньона, где сгрудились воины-угры, закончившие добивать Стрелков. – Вот, познакомьтесь с моими новыми телохранителями. Один из них, по кличке Гадина, заметил вас, когда вы пробирались через те же подножья гор, что и мы. Он мой следопыт.

– Следопыт? – переспросил Фрай.

Берган и его товарищи дружно посмотрели вверх. Фрай прищурился, острое зрение никогда не подводило его.

– Это же угры, – продолжил он. – Не понимаю, как случилось, что они пошли к вам на службу, милорд?

«Он стурмландец, этот парень, – прошептал Винсент. – Попробуй его успокоить и убедить, в конце концов, ты в союзе с его смертельным врагом».

Гектор не стал отвечать своему брату-призраку и обратился напрямую к Фраю:

– Как я уже сказал, капитан, сейчас возникают странные союзы. Эта банда – тасканские перебежчики, они больше не верноподданные покойной королевы Слоты.

– Покойной королевы? – удивился Берган.

– Она, по всей видимости, была убита в Хайклиффе. Пару дней назад мы поймали еще одного из людей Мюллера и успели допросить его до того, как он умер. По его словам, Слота приехала в Вестланд с целью заключить союз в принцем Лукасом. Новый лорд-магистр Льва хладнокровно убил ее, – здесь Гектор не сдержался, чтобы слегка не приукрасить свой рассказ. – Как ни относись к Слоте, это варварский поступок, особенно если учесть, что он был совершен во время переговоров. Лорды-коты, должно быть, испуганы, ваша светлость.

– А кто он, этот новый магистр принца? – нахмурив лохматые брови, спросил лорд-медведь.

– Они зовут его Черная Рука, – невпопад вякнул Ринглин, вклинившись в разговор верлордов. Гектор хлестнул его взглядом, сжал в кулак обтянутую перчаткой левую руку – магистра страшно бесило, что ему приходится прятать ее.

– Простите ему его невоспитанность, ваша светлость, – сказал Гектор. – Он совершенно забылся.

Берган взмахом руки отмел извинения и ответил:

– Ваши люди могут в моем присутствии говорить совершенно свободно, Гектор. Тем более что ты со своими телохранителями выручил нас. Мы в долгу у тебя, мой мальчик.

– Не хочу показаться надоедливым, милорд, – произнес Фрай, – но все же мне не понятно насчет угров. Каким образом они оказались с вами? Как стурмландец, выросший в Руфе, я хорошо знаю этот народец. Им никак нельзя доверять.

– Лорды-коты не делают никаких различий, расправляясь со своими врагами; судьба тасканской королевы – хороший тому пример. Начав покорять угров, вермайрские гвардейцы спалили немало их деревень. Главаря той банды, которую вы видите здесь, зовут Два Топора. Его деревню сожгли одной из самых первых. Он сколотил из угров свой отряд и привел его к нам.

– Я просто поостерегся бы с ними связываться, вот и все, милорд, – произнес Фрай.

– Побирушкам не до выбора, капитан, мы принимаем любую помощь, отовсюду. Лукас и Коты не удовлетворятся одним лишь Вестландом, они хотят поработить всю Лиссию. Эти храбрые бойцы присягнули мне, а я обещал им свое покровительство после того, как закончится эта ужасная война. Кем бы я был, если бы в такой ситуации повернулся к ним спиной?

Эта страстная речь вполне убедила если не Фрая, то Бергана. Герцог хлопнул Гектора по спине и сказал:

– Мудрые слова и благородный поступок, Гектор. Я смотрю, ты сильно изменился и возмужал с тех пор, как мы виделись в последний раз. Твой отец мог бы гордиться тобой.

– А как вы смогли бежать из Хайклиффа и, что еще любопытнее, как вы оказались здесь, в этой глуши? – спросил Карвер, не собираясь проявлять к Гектору ни капли уважения.

«Дружок Веги, – прошептал Винсент. – И, судя по всему, такая же заносчивая тварь».

– Мы бежали на борту «Мальстрома», – ответил Гектор, обращаясь к Бергану и стараясь не встречаться взглядом с Лордом воров. – На борту была королева Амелия, а также Манфред и Вега.

– Почему вы больше не с ними? – задал вопрос Карвер.

– Мы остановились в Моге, порту барона Босы, чтобы пополнить запасы провизии. Началась стычка с местными жителями. В это время я со своими людьми был на берегу, – здесь Гектор указал на Ринглина и Айбела. – Все кончилось тем, что «Мальстром» уплыл без нас.

– Какая неприятность! – сочувственно покачал головой Берган.

– Не думаю, что они специально бросили нас. Их положение было действительно ужасным, ни за что не хотел бы сам оказаться в таком. Ситуация заставила их оставить на берегу своего товарища-верлорда, члена Совета Волка. Они сделали то, что должны были сделать.

Берган еще раз обнял магистра.

– Но ты, слава Бренну, остался жив, Гектор! Тебя бросили в Таскане, но ты так далеко сумел забраться. Позволь нам помочь тебе преодолеть остаток пути – ведь ты, я полагаю, направляешься в Айсгартен?

– Именно туда мы и направляемся, ваша светлость. Мне лишь остается молиться, чтобы герцог Генрик откликнулся на нашу просьбу о помощи.

– У моего кузена нет иного выбора, если он намерен уцелеть в этой войне, – сказал Берган и продолжил, обращаясь уже ко всем вокруг: – Пойдемте, не будем терять время. Обо всем переговорим по дороге. Вперед, к горе Стракенберг, во владения Белого Медведя!

Лорд-медведь тронулся в путь первым, явно воспрянув духом после неожиданного воссоединения с Гектором. Фрай пошел вместе с герцогом, а Карвер продолжал стоять, положив свою ладонь на плечо Пик и глядя на Гектора.

– Только после вас, дорогой барон, – произнес Лорд воров.

Гектор двинулся в окружении Ринглина и Айбела, следом потянулись угры, в самом хвосте пристроились Лорд воров и Пик.

«Он не хочет иметь тебя за своей спиной, – проговорил бес. – Что ж, он не дурак, следует признать».

Гектор шагал не оглядываясь, сверля взглядом спину лорда-медведя.

– Он может идти, где ему вздумается, – шепнул бесу Гектор. – Пока мы движемся в сторону Айсгартена, и Берган доверяет мне, все остальное не имеет особого значения.

– Отлично разыграно, милорд, – тихо сказал Ринглин, посчитав, что последняя фраза адресована ему. – Там нас примут с распростертыми объятиями, как это уже сделал старый Медведь.

Гектор кивнул, потрепал Ринглина по плечу и заметил:

– Будем надеяться, что герцог Генрик настроен к приему гостей. Скоро их к нему придет много, очень много…

### Глава 9. Отважный Красный плащ

Трент взлетел по ступеням, побежал по засыпанному щепками и обломками балкону Брекенхольм Холла. Вокруг раздавались боевые кличи дикарей, которым вторили вопли защитников дома.

Маленький цыган с рапирой – его, кажется, звали Стрига – оказался бесстрашным человеком. Быстро приняв решение в лифте, он взобрался наверх, совершенно забыв об опасности. Клеть вскоре тоже поползла вверх, как раз в тот момент, когда до нее добрались первые Лесовики, карабкавшиеся по коре Большого Дуба. Наверху, на площадке лифта, их ожидали тела дворцовых стражников – изуродованные, разорванные буквально в клочья могучим врагом. Трент пошел по следу убитых солдат в зеленых плащах на звук жуткого шипения – по площадкам, по соединительным мостикам между ветвями дерева, и наконец добрался до тронного зала.

У Трента подогнулись колени, когда, заглянув через выломанную дверь, он увидел внутри зала чудовищную тварь. Дорогу Тренту перегораживало тело огромной черной Змеи – свернутое кольцами, блестящее, с бешено молотящим хвостом, которым тварь отбивалась от одного из защитников дома. Тело Змеи поворачивалось перед Трентом то влево, то вправо, приподнималось, опускалось.

Юноша рассмотрел одинокого храбреца, сражавшегося со Змеей – это была юная женщина, она приплясывала перед тварью, уклоняясь от огромной заостренной змеиной головы, пытавшейся укусить ее. Девушка была оборотнем и двигалась легко, проворно, то и дело цепляя змеиные бока своими когтистыми трансформированными руками. Когда Трент разглядел на голове девушки рыжие локоны, подтвердились его худшие опасения.


Гретхен в очередной раз прыгнула вперед, погрузила свои когти в отливающее аметистовым блеском брюхо Змеи, по инерции пролетела вперед и вновь оказалась на полу. Под разодранной в лоскуты змеиной кожей виднелись мощные белесые мышцы, из ран текла темная кровь, скапливалась лужицами на полу. Змея заново свернула свои кольца, выбросила вперед хвост, яростно ударивший по стене зала. Голова гигантской твари метнулась в направлении Лисицы, зеленые глаза Змеи яростно сверкали.

– С-с-с-с меня хватит вашего гос-с-степриимства, леди! Ты, Лис-с-сица, с-с-слишком зажилас-с-с-сь на этом с-с-свете! Давненько мне не доводилос-с-сь пробовать на вкус-с-с плоть оборотня!

Прежде чем Змея успела ударить Лисицу, Трент бросился вперед. Сильно оттолкнувшись от остатков того, что некогда было массивными дверями тронного зала, он взлетел в воздух, высоко подняв в руке свой меч Вольфсхед и с лета глубоко вонзил его в тело Змеи. Тварь отвернулась от Гретхен, изогнулась в воздухе, повернула свою голову, чтобы посмотреть на напавшего на нее юношу в красном плаще.

– Это кто ещ-щ-щ-ще такой? – прошипела Змея, извиваясь в воздухе.

Трент с ужасом обнаружил, что оказался прикованным к Змее своим мечом, клинок которого глубоко застрял в теле твари. Змея затряслась, с каждым толчком Трент все сильнее цеплялся за рукоять Вольфсхеда, мотался на ней по воздуху, словно манекен.

– Вала! – крикнула Гретхен, отвлекая на себя внимание Змеи, и прыгнула в воздух.

Вала повернулась, и девушка вновь бросилась на нее – когти Гретхен зацепили правый глаз Змеи, ослепили ее и заставили тварь взбеситься еще сильнее. Трент воспользовался моментом, вытащил наконец застрявший в теле Змеи меч – из раны хлынула темная кровь. Юноша отскочил от чудовища, приземлился рядом с Гретхен и схватил девушку за запястье.

– Вам нужно бежать, миледи! – крикнул Трент, стараясь перекричать завывания Змеи и оттолкнуть девушку подальше от разъяренной твари.

– И не подумаю, Красный плащ, – огрызнулась Гретхен, вырвала свою руку, успела в последний момент уклониться от просвистевшего совсем рядом змеиного хвоста. – Я не брошу Уитли!

В дверном проеме показались первые Лесовики, они начали просачиваться внутрь зала, перекрывая путь к отступлению. Охваченный страхом, Трент увидел летящий прямо ему в лицо хвост Змеи, быстро пригнулся, а вот Гретхен не повезло – хвост ударил Лисицу из Хеджмура, и она полетела через весь зал. Трент увидел, как девушка вылетела сквозь разбитое окно и исчезла за ним в ночной темноте.

Перед Трентом выросла, поднялась в воздухе чудовищная Змея с залитым черной кровью лицом.

– Беги, сынок! Спасай Гретхен! – крикнула пожилая леди, стоявшая у дальней стены зала на коленях, держа в руках юную девушку с каштановыми волосами.

Не теряя ни секунды, Трент рванулся к стене и нырнул в окно, сквозь которое вылетела наружу Лисица. Упал на покрытие балкона, покатился кубарем. Позади раздались треск, звон и чудовищный рык, от которого зашатался весь дом. Стряхивая с плаща щепки и осколки стекла, Трент огляделся и увидел, что Лисица здесь не одна. Над с телом девушки склонился Стрига, пытавшийся понять, жива ли она, а рядом с ним стоял Южник, ожидавший подхода Лесовиков. Из затянувшей весь балкон дымовой завесы доносились крики и звон стали.

– Она жива? – хрипло спросил Трент.

– Едва-едва, – ответил Стрига и начал поднимать Гретхен.

– Как Зеленые плащи?

– Хуже некуда, – пробормотал Южник, стряхивая кровь со своего топорика. – Лесовики захватили Дерево.

– Зал, – сказал Трент, кивая в сторону окна с повисшей на нем на последнем гвозде рамой. – Там внутри люди, они погибают! Возможно, если мы…

– Нам нужно уходить, – произнес Стрига. – Если вернемся в зал, умрем вместе с ними.

– Я не уйду без Уитли. Я поклялся, что не оставлю ее. Обещал это Дрю и барону Эвану, упокой Бренн его душу.

– Ты наполовину выполнил свою клятву, гвардеец Льва, – проговорил Стрига, уходя по балкону дальше от доносящихся звуков боя. – Будь счастлив, что тебе удалось спасти хотя бы одну из девушек!

Трент проводил взглядом исчезающего в сером тумане Стригу с рыжеволосой Гретхен на руках. Южник двинулся вслед за старым шпагоглотателем и сказал, уходя:

– Можешь оставаться, если хочешь, Красный плащ, но я думаю, что Лесовикам плевать на то, какому верлорду ты служишь. Если ты не дикарь, можешь считать себя мертвецом.

Трент услышал чей-то раздирающий душу крик, быстро принял решение и исчез вслед за цыганами в застилающем все вокруг дыму.


Герцогиня Ранье сидела на полу, обнимая избитую Уитли. Вала металась по залу среди израненных придворных, чешуйки на ее теле сверкали в свете горящих факелов, чудовищный правый глаз Змеи был залит темной кровью. На теле Змеи кровоточили раны, но все они были поверхностными. Этих ран, нанесенных двумя разозленными девушками-оборотнями и одним упрямым юношей в красном плаще, было недостаточно, чтобы положить конец ужасной твари.

Лесовики продолжали протискиваться в зал, наполняли его, словно стая муравьев. Дикари рыскали среди тел, срывали с еще теплых трупов кольца и драгоценности, раздирали своими зубами глотки тех, кто еще дышал, добивая их. Последний из телохранителей герцогини попытался дать отпор Лесовикам, но моментально исчез под массой навалившихся на него дикарей.

Вала подползла к герцогине, поднялась перед матерью и дочерью, зашипела, глядя на них одним своим оставшимся глазом.

– Итак, миледи, вс-с-се кончено. Ты и твоя дочь с-с-склонилис-с-сь передо мной. Твой муж много лет прес-с-следовал мой народ так же, как его отец и дед до этого. – Змея пригнула свою голову, теперь ее длинный розовый язык раскачивался прямо перед лицом дрожащей Ранье. – Клянус-с-сь, твоя с-с-смерть не будет легкой.

– Убей меня и убирайся, – сказала Ранье, заставив себя мужественно взглянуть в лицо Змее. – Да, я всегда стояла на стороне мужа, когда в Дайрвуде шла нескончаемая война между Лесовиками и солдатами из Брекенхольма. Остальные придворные и Уитли ни в чем не виноваты перед тобой, они не воевали против Лесовиков. Умоляю тебя, Вала, пощади мою дочь!

Змея рассмеялась, раскачиваясь из стороны в сторону, – оставшиеся в живых обитатели зала невольно вскрикнули от ужаса.

– Мне нужна твоя дочь, герцогиня. Тем более что одну из заложниц я уже упус-с-стила, – прошипела Вала, бросая взгляд на разбитое окно, за которым исчезла Гретхен. – Нет, твоя дочь – это приманка, которая необходима мне. Я з-з-знаю, что она значит для Дрю Феррана. Она много чего порассказала мне, пока мы двигалис-с-сь с-с-сюда. Бедная влюбленная дурочка! Твоя дочь приведет с-с-сюда Волка.

– Тогда пощади этих людей! – крикнула Ранье. Змея придвинулась ближе, заставив герцогиню отползти, прижимая к груди бледное лицо Уитли.

– Пощадить их? Но это мой новый дом, в котором я буду принимать с-с-своих людей. Плохая я буду хозяйка, ес-с-сли не приберус-с-сь здес-с-сь как с-с-следует!


– Куда мы идем? – спросил Трент, спеша вслед за цыганами по перекинутым под ветвями мосткам все дальше от звона и криков сражения. Повсюду на ветвях виднелись деревянные сооружения – помещения для прислуги, комнаты для гостей. Уходя все дальше через крону Большого Дуба, они встретили лишь нескольких Лесовиков, как можно быстрее уложили их замертво и вскоре приблизились к краю Дерева.

– В прачечную, разумеется! – откликнулся Стрига, окончательно озадачив Трента. Рука, в которой юноша держал свой меч, все еще дрожала после схватки с Валой, дым застилал все вокруг. Пробираться вслед за цыганами ему приходилось почти вслепую.

– Сюда! – крикнул Стрига, указывая на подвесной мостик. Деревянные перекладины уходили в темноту.

Мостик раскачивался под ногами спешащих по нему людей, сильнее всего – под тяжелой поступью Южника. Крики Лесовиков стали громче, очевидно, дикари наткнулись на тела своих убитых товарищей у входа в тронный зал и, не найдя возле них трупов в зеленых плащах, пустились в погоню.


Трент достиг дальнего края мостика последним, как раз тогда, когда со стороны противоположного конца послышались крики врагов. Южник повернулся, но Трент оттолкнул цыгана, вытащил из ножен свой Вольфсхед.

– Не останавливайся! – сказал юноша. – Выходите отсюда. Я сделаю все, что в моих силах.

Южник внимательно посмотрел на Трента, затем ответил, кивая:

– Ты храбрый человек, Красный плащ.

С этими словами цыган вновь повернулся и исчез.

Трент ударил мечом по веревочным перилам мостика, но клинок отскочил от толстых тугих канатов. Уже слышались шаги босых ног по перекладинам мостика – это приближались Лесовики. Выругавшись сквозь зубы, Трент взялся обеими руками за рукоять отцовского меча и со всей силы ударил клинком по канату. На этот раз канат не выдержал и лопнул. Из темноты донеслись крики, быстро стихая где-то внизу.

Переместившись, Трент глубоко вонзил меч в следующий канат. К его ужасу, клинок застрял в вязких волокнах – канат раскачивался, грозя вырвать меч из рук юноши. Трент еще сильнее вцепился в рукоять Вольфсхеда, и в это время полетели стрелы. Одна из них задрожала, глубоко вонзившись в деревянную планку у самых ног Трента. «Они стреляют вслепую, но один из выстрелов все равно должен попасть в цель», – подумал Трент.

Он уперся ногой в непослушный канат, напрягся и все же сумел вытащить застрявший клинок. Поднял голову, увидел спешащих по мостику дикарей с зажатыми в зубах ножами – Лесовики держались одной рукой за оставшийся веревочный поручень и быстро приближались. В воздух взлетели новые стрелы, одна, неудачно пущенная, попала в спину бегущему дикарю, и тот свалился с мостика вниз, другая угодила в плечо Тренту, заставив юношу упасть на колени. Поначалу удар показался ему тупым, похожим на те удары, которые он получал в детстве, сражаясь с Дрю на деревянных мечах. Но позднее боль, несомненно, еще даст о себе знать в полную силу.

Трент поднялся, поднял Вольфсхед здоровой рукой и ударил по канату еще один, последний, раз. Канат лопнул, дикари на мостике испуганно закричали. Среди Лесовиков началась паника. Часть дикарей свалилась вниз, другие испуганно пригнулись к планкам. Мостик закачался, Лесовики ненадолго замерли, но затем восстановили равновесие и стали вновь осторожно продвигаться вперед, ползя на животе, отталкиваясь от планок мостика босыми ногами.

Трент побежал.

– Стрига! – закричал он. – Южник!

– Сюда, парень! – откликнулся старый шпагоглотатель, и Трент ввалился в раскрывшуюся перед ним дверь деревянной постройки. Помещение оказалось длинным, заставленным вдоль стен бочонками, в воздухе густо пахло мылом и духами – запах был не менее тяжелым, чем дымная гарь снаружи.

– Перила мостика перерезаны, но дикари все равно приближаются, – сказал Трент. Пробравшись глубже внутрь помещения, он увидел цыган, стоявших возле большой плетеной корзины, обвязанной вдоль края толстой веревочной сетью. К стене была прикреплена лебедка с намотанным на нее канатом. Корзина напомнила Тренту плетеные лодки, которыми пользовались рыбаки с Холодного побережья. Она была достаточно большой, чтобы в ней поместились два человека.

Только двое.

Он поднял голову, обменялся тревожным взглядом с цыганами.

– Залезай, – велел Стрига. – Я передам тебе девушку.

– Ты полезай, – ответил Трент. – Ты сможешь спасти ее.

– Эй, вы, хватит болтать! – крикнул Южник, державший на руках Гретхен. – Полезайте оба и заберите девушку.

– А как же ты? – спросил Стрига. – Нет, я тебя не брошу.

– Не говори глупостей, Стрига. Я сломаю эту штуковину, даже если заберусь в нее один. Давайте, шевелитесь, кильки. И забирайте девушку.

Трент забрался в корзину, но Стрига не спешил залезать следом за ним.

– Я останусь с тобой, Южник. Цыган никогда не бросит в беде цыгана, особенно если он ему как брат.

Южник передал Тренту Гретхен, юноша уже не мог без слез смотреть на то, как друзья продолжают спорить о том, кто из них должен идти, а кто остаться.

– Ты сложишь об этом баллады и будешь петь их, брат, – сказал Южник, сжимая плечо Стриги. – А я буду героем твоих песен.

Цыгане коротко обнялись, к постройке уже приближались крики Лесовиков. Стрига запрыгнул в корзину, Южник снял лебедку с тормоза, отпуская корзину. Она качнулась и повисла среди ветвей.

– Спой обо мне песню, Стрига, – крикнул Южник. – И пусть это будет хорошая песня!

Южник принялся вращать лебедку. Корзина пошла вниз – казалось, что она спускается мучительно медленно. Трент успел увидеть Лесовиков, уже ломящихся в помещение прачечной. Увидел, как один из дикарей бросился на Южника с ножом и как цыган сумел перехватить руку нападавшего. Другой рукой он продолжал вращать колесо лебедки.

Трент и Стрига успели еще заметить, как много было нападавших дикарей. Корзина сильно раскачивалась, оставаясь всего в каких-то полутора метрах ниже прачечной – совершенно открытая, уязвимая для удара сверху. Южник зарычал, сбросил с себя облепивших его дикарей, взмахнул топором. Одни Лесовики падали замертво, но на их место заступали новые.

Над отверстием люка появился один из дикарей и начал перепиливать ножом веревку, на которой была подвешена корзина. Трент попытался встать на ноги – корзина угрожающе накренилась, грозя вывалить всех трех пассажиров вниз. Юноша вытянулся струной, выбросил вверх руку, достал клинком дикаря, и тот пошатнулся. В корзину упал выпавший из руки Лесовика нож.


Южник тем временем сражался с очередным противником, который казался намного крупнее своих собратьев. Лицо дикаря закрывала копна упавших со лба темных волос, но Стрига узнал его.

– Рольф! – в ужасе воскликнул он, а дикарь рассмеялся, обнажая свои острые зубы. Нож Рольфа вонзился в бедро Южника, и цыган свалился на пол.

– Я никогда не был Рольфом, – огрызнулся высокий дикарь, размахивая ножом, готовясь нанести новый удар.

Южник выбросил вперед свой топор, его стальное лезвие попало Рольфу в челюсть, удар отшвырнул дикаря назад. Поднявшись на одно колено, Южник взглянул вниз, на Трента и его товарища.

– Теперь твоя очередь держаться, Красный плащ, – прошептал он, и Трент обхватил канат своей левой рукой.

Топор Южника ударил по механизму лебедки, полетели искры, защелкали зубцы, и корзина полетела вниз, стремительно набирая скорость. Тьма поглотила лицо Южника, а корзина с ее хрупким грузом со свистом понеслась к земле, до которой оставались еще десятки метров пустоты.

### Глава 10. Грязное дело

Приближался рассвет. Дрю сидел в седле белого жеребца, обернув поводья вокруг своей левой руки, глядя на угасающие над Стормдейлом звезды. Коня Дрю получил в подарок от барона Хоффмана, старейшего из оставшихся в живых лорда-оленя. Это был небольшой знак признательности со стороны Хоффмана за отвагу, проявленную юным вервольфом при защите города.

Конь стоял между башнями разрушенных городских ворот, отмечавших вход в Стормдейл. Повернувшись спиной к дымящемуся городу, Дрю сосредоточил свое внимание на лежащем перед Стормдейлом поле боя. Разбитая вражеская армия ушла, оставив после себя брошенные палатки и боевые машины. Костры все еще дымили, повсюду валялось брошенное при поспешном отступлении оружие и снаряжение. По полю бродили оставшиеся без всадников кони, рылись в сваленных на земле походных ранцах, трепали их зубами, пытаясь вытащить их содержимое. В предрассветных сумерках раздавались стоны раненых и умирающих – солдаты из Вермайра и Райвена призывали на помощь, но ожидать ее им не приходилось, по крайней мере, в самое ближайшее время – магистр Зигфрид и его помощники занимались сейчас ранеными солдатами и горожанами из Стормдейла. Те вражеские солдаты, которым посчастливилось пережить эту ночь, получат медицинскую помощь не раньше, чем наступит новый день.

Дрю развернул своего жеребца по кличке Бравадо – конь оказался на удивление послушным и смекалистым – и поехал по главной городской улице назад, к замку.


Дрю проезжал мимо небольших отрядов, составленных из местных жителей. Под руководством солдат в серых плащах они методично обыскивали каждый дом, искали спрятавшихся в них дезертиров из райвенской и вермайрской гвардии, задерживали их и отводили на допрос в замок. От этих пленных удалось получить ценную информацию об огромных силах, собранных Котами в Бедленде и Дейлиленде. Главнокомандующим был сам Оникс, а фельдмаршал Тиас, лорд-тигр, возглавлял армию, направлявшуюся в Омир. Дрю надеялся, что Ястребам удалось прибыть в Азру вовремя и они смогли помочь королю Фейсалу в битве с осадившими его город врагами. Дрю не терял надежды и на то, что ему еще повезет вновь увидеться со своими друзьями, вместе с которыми он бежал с вулканического острова Скория, где все они выходили на арену гладиаторских боев в Печи.

Въезжая в ворота замка, Дрю увидел хорошо знакомую ему теперь фигуру Хоффмана, который работал вместе со всеми, собирая лежащие трупы погибших. Убитые солдаты из Стормдейла, Райвена и Вермайра лежали вперемешку на залитом кровью снегу внутреннего дворика замка. Тела погибших бейрбоунцев бережно складывали на телеги, чтобы перевести в городской храм Бренна, трупы вражеских солдат сносили к огромному погребальному костру, где они сгорали, поднимая над городом облако густого черного дыма.

Раздавая на ходу приказания, Хоффман подошел к Дрю, принял у него поводья. Такой же старый, как магистр Зигфрид, лорд-олень выглядел уставшим, но продолжал трудиться, не давая себе ни минуты отдыха.

– Как он слушается тебя?

– Великолепно, – ответил Дрю, соскакивая с седла на землю. – Отличный конь.

– На его папаше я воевал верхом много лет назад, рука об руку с самим Вергаром, – сказал Хоффман, поглаживая Бравадо по морде. – Отличный боевой конь, чистых кровей. Было бы жестоко заставлять его носить на своей спине такую жирную неповоротливую тушу, как моя.

Дрю улыбнулся, потрепал коня по холке.

– Я очень благодарен вам за столь щедрый подарок, милорд. Быть может, слишком щедрый.

– Тсс! – прервал его Хоффман. – Ты помог нам выиграть битву, парень. Бравадо – лишь маленький знак благодарности за то, что ты для нас сделал. Мы в огромном долгу перед тобой.

Дрю покраснел, поклонился и направился в замок, превращенный сейчас в лазарет с койками для раненых солдат и горожан, над которыми колдовали магистр Зигфрид и его помощники. Даже раненые, увидев Дрю, приветственно махали ему, а те, кто мог, даже хлопали в ладоши, когда он проходил мимо.

«Чем я заслужил такие почести? Это вы проявили чудеса храбрости и отваги, защищая свою родину. Вы и ваши братья и сестры, отдавшие в жертву самое дорогое, что у них было, – собственную жизнь», – думал Дрю, проходя по коридорам замка.

Он неловко улыбался, иногда останавливался, чтобы выслушать то, что хочет ему сказать тот или другой раненый. Наклонялся над их кроватями, чтобы помочь лекарям, дававшим раненым лекарства или менявшим их повязки, старался ободрить тех, кто был тяжело покалечен.

В тронном зале возле высоких витражных окон лежали раненые верлорды. Среди них была Мия, она забылась тревожным сном, рядом с ее кроватью дежурили три медицинские сестры. Семью Рейнхарта больше всего беспокоила рана на голове, которую девочка получила, упав на вершине Башни Леди, – Мия была младшим ребенком в семье герцога Манфреда и его единственной дочерью, и потому пользовалась особой любовью жителей Стормдейла. Зигфрид делал все, что было в его силах, ухаживал за ее ушибленным виском, читал магические заклинания. Возле кровати девочки горели ароматические свечи, что же касается прогноза на дальнейшее, то он оставался неопределенным.

«Помоги ей, Бренн», – молча помолился Дрю. Девочке еще не исполнилось и десяти лет, хотелось бы надеяться, что она справит в своей жизни еще не один юбилей.

Здесь же лежали сыновья Хоффмана – юные лорды-олени уже пришли в сознание и могли говорить. Во время битвы они были рядом с отцом, гнали сцепившихся друг с другом вражеских солдат из Вермайра и Райвена. Полученные Серыми плащами и верлордами раны подтверждали, что Зигфрид со своими людьми славно потрудился прошлой ночью. Братья кивнули Дрю, когда он прошел мимо них к стоящему возле окна плетеному креслу.

В кресле сидел Красный Руфус, не пожелавший укладываться в постель – «колыбельку», как называл ее старый Ястреб. Прошлой ночью Красный Руфус прославился своей эпической воздушной битвой с Воронами, а свои раны получил при падении с высоты на черепичную крышу замка. Из Воронов в живых остался лишь один Скри – ему удалось уковылять на одном крыле домой, в Райвен.

Одно крыло Красного Руфуса было сломано, но старый Ястреб никому не позволял даже пальцем к себе притронуться – сам принимал лекарства, жевал целебные травки и выслушивал – хотя и с большой неохотой – молитвы, которые читали над ним жрецы Бренна, но не более того.

Дрю не мог не улыбнуться, глядя на бравого забияку Ястреба.

– Ну как, понравился тебе меч твоего отца, парень? Каков он в деле? – спросил Руфус, попытался повернуться и слегка поморщился при этом от боли. Дрю погладил рукой рукоять своего белого меча Мунбренда.

– До прошлой ночи я полагал, что все клинки одинаково хороши, но должен признать, что ошибался, – Дрю подтянул ногой стул и присел рядом с креслом Руфуса. – Ты знал, что Мунбренд способен на такое?

– Ты о белом пламени? Да, парень, я знал об этом. Я не раз видел Вергара во время ночных сражений. Когда с небес светит Луна, этому мечу нет равных во всем Семиземелье. Его клинок способен разрубить надвое даже гору Тор Раптор.

Дрю заметил Рейнхарта, который сейчас обнимал появившегося в тронном зале юношу в сером плаще. Объятие было жарким, ноги юноши даже оторвались от земли, когда лорд-олень прижал его к своей груди.

– Я вижу, он поправился, – заметил Красный Руфус.

– Кто? – спросил Дрю, пытаясь рассмотреть прикрытое капюшоном лицо юноши.

– Младший брат Оленя, – ответил Ястреб.

В это время капюшон на голове юноши сдвинулся, и Дрю узнал Мило – всадника, который прискакал раненым в Виндфелл, чтобы просить помощи у вернувшихся Ястребов в тот момент, когда те только что улетели в Азру. Отважный юноша, Дрю был очень рад вновь увидеть его. Тогда Дрю и Красный Руфус оставили раненого вермайрскими стрелами Мило в Виндфелле, а сами полетели в Стормдейл.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дрю, переключая свое внимание на Ястреба.

– Как после схватки с Медведем, – подмигнул Красный Руфус. – Но не волнуйся, многим здесь помощь старого Зигфрида нужнее, чем мне.

Услышав свое имя, занимавшийся одним из сыновей Хоффмана магистр поднял голову и посмотрел на них.

– Мы должны быть очень благодарны ему, – сказал Дрю. – Лорд-олень и его помощники сумели заштопать большинство раненых, а его заклинания и травяные настои, как я слышал, буквально творят чудеса.

– Только он не Олень, – хмыкнул Красный Руфус.

Дрю в недоумении покосился на Зигфрида, который продолжал хлопотать над раненым лордом-оленем.

– Он Кабан, – добавил Руфус. – Многие магистры из рода Кабанов-целителей разбросаны по всей Лиссии. В Стормдейл его прислали много лет назад, с тех пор он и остался здесь.

– Тогда он должен знать моего друга Гектора.

– Сына Хата? Да, еще бы. Он его дядя. Зигфрид был братом старого барона.

Дрю оглянулся на Зигфрида и неожиданно обнаружил в нем черты фамильного сходства с юным магистром, с которым расстался в Хайклиффе, – как же давно это было! Дрю вспомнил также то, что ему доводилось слышать о лордах-кабанах, служивших придворными лекарями и магистрами по всей Лиссии. Теперь присутствие здесь Зигфрида приобрело для Дрю новый смысл.

– Значит, он повернулся спиной к Редмайру?

– Как и все они, когда получают должность при дворе. Эти магистры, они вроде монахов – обручены со своей магией. Один из кузенов Зигфрида некогда был магистром при дворе Гриффина из Виндфелла. К сожалению, заколебался, когда на нас обрушился гнев Леопольда. Будущей весной его труп выловят из реки Степпен.

Дрю до сих пор не переставал ужасаться, узнавая о жестокости покойного короля. Насилие, которому подвергал своих подданных Леопольд, постоянно служило Дрю напоминанием о том, как нельзя править. Он и не станет повторять Льва, если когда-нибудь займет принадлежащий ему по праву трон.

– Мы должны быть очень благодарны Бренну, который помог нам, – произнес Дрю, возвращаясь мыслями к событиям минувшей ночи. – Кто знает, как бы все повернулось, если бы тот лучник из Вермайра не пустил стрелу в Крока.

Красный Руфус потрепал Дрю по колену своей узловатой рукой.

– Это точно, – насмешливо хмыкнул Ястреб. – Что бы мы делали, лиши нас Бренн своей милости?

– Мне не нравится, что ты говоришь, – стесненно ответил Дрю. – Для искренне верящего в Бренна человека твои слова звучат как богохульство, Красный Руфус.

Старый Ястреб неожиданно наклонился вперед и сказал:

– Это я пришил старую Ворону той тухлой серебряной стрелой.

– Ты убил Крока? – побледнел Дрю.

– Тише, парень. Не стоит, чтобы об этом узнал еще кто-нибудь. Пусть думают, что Крысы и Вороны сами перегрызлись между собой. В конце концов, именно это главное.

– Ты убил его? – все еще не веря своим ушам, переспросил Дрю.

– Убил? Да, но на то она и война, парень. Я сотню раз повторял тебе об этом, спрашивал, сможешь ли ты убить человека, если это нужно для блага общего дела.

Дрю сидел на стуле, вспоминая все, что произошло тогда на вершине стены замка. Сколько раз после этого он благодарил небеса за то, что смерть старого Ворона посеяла вражду между людьми из Вермайра и Райвена, которая переросла в кровавую резню.

– А я думал, что это случилось по волеизволению свыше, – прошептал Дрю.

– Я сделал то, что нужно было сделать, но не мог сделать ты. Не смущайся, парень, я не хочу пристыдить тебя. Но пойми, для того чтобы выиграть войну, иногда приходится выполнять грязную работу.

– Я уже говорил, что не намерен заниматься подобными делами, – сказал Дрю.

– Ты ничего и не сделал, можешь спать спокойно. Это на моей совести один мертвый лучник из Вермайра, у которого я позаимствовал его лук, плащ и серебряные стрелы. Это я сделал тот решающий выстрел, и пусть эта тайна вместе со мной уйдет в могилу. Потом еще благодарить меня будешь.

– Благодарить? Я не знаю, что и думать, – произнес Дрю, покачивая головой, испытывая облегчение и одновременно отвращение. – Люди хотят, чтобы я вел их к светлому новому будущему, Красный Руфус. В новую эру, когда все Семиземелье объединится под властью Волка, а не Льва. Разве люди не видят во мне нечто большее, чем просто нового правителя? Разве мои поступки не должны служить примером для них? Если я санкционировал смерть Крока, то есть ли разница между мной и Леопольдом?

– Я солдат, Дрю, человек, привыкший действовать, а не рассуждать. Не переживай о том, что люди могут подумать обо мне, просто радуйся, что многие в этом городе выжили, хотя все они должны были погибнуть.

– В этом мы с тобой расходимся, не так ли? – негромко сказал Дрю. – Я понимаю, что твои действия были направлены на достижение общего блага, но груз твоего поступка тяжело давит на мои плечи. Я не могу понять – действительно ли мне нужно поблагодарить тебя за то, что ты сделал?

– Оставь все как есть, парень, – проговорил Красный Руфус, взмахом руки отпуская от себя Дрю. – Мне похвал не нужно, мне без них легче. Битва выиграна, местные горожане избежали смерти в когтях Крыс и Воронов. С этим ты, надеюсь, согласен? Если когда-нибудь правда о том, из-за чего наши враги сцепились друг с другом, все же выплывет наружу, я возьму всю ответственность на себя. И знаешь что? Если будет нужно, я повторю это и глазом не моргнув. Грязные дела нужно делать не раздумывая. Вся вина за ту старую Ворону лежит на мне, Дрю из Дайрвуда. Но помни – я убил его, чтобы защитить тебя, парень.

Поспорить с Красным Руфусом было сложно, в его словах имелась немалая доля истины. Он сделал все, чего не мог сделать Дрю, и освободил его от непосильной ноши грязного дела. Но Волк тем не менее предпочел бы остаться в блаженном неведении – лучше бы Красный Руфус сохранил при себе свою тайну. «Возможно, – подумал Дрю, – это был знак, подтверждающий то, что я не король и не понимаю толком, что значит управлять народом и какие трудные решения приходится принимать тому, кто взвалил на себя это бремя».

– Я не хотел этого, – вздохнул Дрю, склонив голову, и почувствовал, как его плечо сильно сжали чьи-то костлявые пальцы.

Это был магистр Зигфрид. Он наклонился, стоя за спиной Дрю, и тихо прошептал ему на ухо:

– Не будьте слишком строги к лорду-ястребу, ваше высочество. Он нанес тот смертельный удар, однако не он придумал все это.

Дрю спросил, глядя в слезящиеся глаза Зигфрида:

– Так это была ваша идея?

Хрустнув спинными позвонками, магистр присел на корточки между двумя верлордами.

– Если бы я не подбил Красного Руфуса на это грязное дело, сегодня здесь некого было бы лечить. Оглянись вокруг, Дрю, – эти люди живы только благодаря тому, что мертв Крок.

Дрю кивнул, начиная понимать, что поступок Красного Руфуса, каким бы жестоким он ни казался, оказался для всех благом.

– Когда от твоих действий зависят жизни многих людей, порой приходится принимать жесткие, даже жестокие решения, – продолжал магистр. – Осознавать это вам неприятно, я прекрасно это понимаю. Это выглядит так неблагородно, правда? Но принимать такие решения – это и значит быть лидером. Это и означает быть верлордом. То же самое приходилось делать и вашему отцу.

Дрю поднялся, скрипнув деревянными ножками стула по каменному полу. На лице юноши появилась кривая усмешка, но его серые глаза оставались совершенно серьезными.

– Вот что меня по-настоящему тревожит.

От общения с Ястребом и Кабаном его отвлекла суматоха, начавшаяся у дальней стены тронного зала, где целая толпа собралась вокруг Рейнхарта и его младшего брата. Вервольф быстро пересек зал и присоединился к оживленным солдатам и придворным, окружившим Мило. Из болезненно бледного, почти умирающего юноши, которого Дрю оставил в Виндфелле, он превратился в бодрого, ясноглазого юного лорда-оборотня. Рейнхарт сейчас был занят серьезным разговором со своими офицерами, хотя продолжал при этом крепко обнимать Мило за плечо.

– Целители из Виндфелла оказались на высоте, лорд Мило? – спросил Дрю, приветствуя юного Оленя поклоном. И без того большие карие глаза юноши при виде Дрю расширились еще больше и стали похожими на блюдца.

– Они утверждали, что это были вы, – захлебываясь от волнения, заговорил Мило, стремительно опускаясь перед Дрю на колено. Рука старшего брата повисла в воздухе. – Когда я очнулся, священник сказал, что это вы откликнулись на наш призыв о помощи, ваше высочество.

– Насколько я понимаю, на твой призыв, Мило, – произнес Дрю, посматривая на покрасневшего от стыда Рейнхарта. В самом деле, своим спасением все эти люди были обязаны упрямству юноши, почти мальчика, а то, что этот мальчик был его братом, заставляло старшего Оленя смутиться еще сильнее.

Дрю протянул свою руку, помогая Мило подняться с пола.

– Не нужно этих церемоний и титулов, – сказал вервольф. – Во всяком случае, до той поры, когда в Хайклиффе мне на голову наденут корону. А это, судя по всему, если и случится, то еще нескоро. А пока что называй меня просто Дрю.

Рейнхарт наклонился и тоже помог своему брату подняться на ноги. Офицеры, с которыми разговаривал Рейнхарт, уже успели покинуть зал, другие, узнав о чем шла речь, двинулись следом за ними.

– Расскажи ему о том, что ты видел, Мило, – велел Рейнхарт и мрачно уставился на Волка.

– Огни, ваше высоч… Дрю, – на ходу поправил себя Мило. – Огни в лесу.

– В лесу? – переспросил Дрю.

К ним уже успел приковылять Красный Руфус, ему тоже захотелось узнать, что здесь происходит.

– В каком лесу? – спросил старый Ястреб.

– В Дайрвудском, милорд, – ответил Мило.

Дрю бросился бежать, не дослушав последнего слова. Вырвался сквозь массивные двойные двери замка на покрытый снегом и талой водой двор, поспешил мимо собравшихся у замка женщин и мужчин к полуразрушенным городским стенам. Прыгая через три ступеньки, взлетел на вершину стены, выглянул через плечи сгрудившихся здесь офицеров.

Над западной частью леса, далеко отсюда, вился серый дымок, вечный спутник пожара. Из-за горизонта глянули первые лучи солнца, осветили спины людей, стоявших на разрушенной крепостной стене и смотревших на темные густые облака, плывущие над древним Дайрвудским лесом, подобно волнам штормового моря.

Брекенхольм был охвачен огнем.

## Часть IV. Трудные пути

### Глава 1. Под пологом леса

– Здесь нет прохода, – сказал Стрига, оглядывая гигантский частокол, которым был обнесен Брекенхольм. Трент шагал вдоль края стены, яростно толкая одной рукой глубоко врытые в промерзшую землю столбы частокола, а другой придерживая переброшенную через плечо Гретхен. Похоже, они оказались запертыми в этом лесном городе. Трента начинала охватывать паника, все его внутренности горели и корчились, как в лихорадке. Он провел ладонью по лбу – она стала мокрой от пота, хотя на дворе стоял мороз.

– Но должен же быть какой-то другой выход отсюда, – произнес Трент, глядя в спину пробиравшемуся сквозь дым и туман цыгану. На ветвях у них над головой виднелись огни, хотя в целом Большой Дуб еще не был охвачен пожаром, разожженным факелами Лесовиков. А вот все небо над Брекенхольмом стало оранжевым от языков красного и желтого пламени – это горели городские дома, на которых дикари спешили выместить свою ярость.

Продолжая искать выход, Трент ободряюще кивнул Стриге. Падение с высоты дворца лордов-медведей было головокружительным, корзина для белья рухнула со страшным треском, взметнув огромное снежное облако. Именно благодаря толстому слою снега Трент и Гретхен совершенно не пострадали во время приземления, а вот цыгану повезло меньше. Он сломал руку – она хрустнула при падении, словно сухая ветка, – и теперь стрига держал ее, прижав к своему животу. Гретхен после удара, нанесенного Змеей, и падения из окна до сих пор оставалась без сознания.

– Здесь трое ворот, парень, – сказал шпагоглотатель, морщась от боли в сломанной руке. – Даймлинг-роуд пересекает город с севера на юг. Полагаю, наши лесные приятели проникли в Брекенхольм через Южные ворота.

– Так и было, – ответил Трент, вспоминая толпу дикарей, которая гналась за ним, когда он скакал к городу. – Следовательно, нам нужны Северные ворота?

– Западная часть города захвачена. Ты что, хочешь сунуть голову в ад, который там творится? Нет, я предлагаю направиться к третьим воротам, если это возможно, – Стрига показал здоровой рукой на восток. – К воротам Дайр Гейт.

На этом участке частокола было тихо, крики и звуки боя доносились из центра города, где еще сохранялись очаги сопротивления дикарям.

– Куда выходят эти ворота?

– На дорогу Дайр-роуд. Она проходит сквозь лес в направлении Бейрбоунса, прямо через центр страны Лесовиков.

– Но все дикари сейчас здесь, верно?

Стрига пожевал губами, покачал головой.

– На штурм города их собралось немало, однако дикарей насчитываются тысячи. Многие из них по-прежнему остаются в Дайрвуде и готовятся последовать в Брекенхольм вслед за своими сородичами, я уверен в этом. Там сейчас очень опасно.

– Ты хочешь сказать, что ворота Дайр Гейт для нас отпадают? – спросил Трент. Он начинал раздражаться. Силы его на исходе, а Стрига говорит какими-то загадками. Предложит что-нибудь и тут же начинает давать задний ход.

– Этого я не говорил, Красный плащ, – резко ответил цыган. – Мы выйдем через эти ворота, но затем свернем с дороги, потому что по ней к городу двинутся оставшиеся Лесовики.

– Свернем с дороги? Ты хочешь сказать, что мы пойдем прямо через эту проклятую чащу? – медленно проговорил Трент.

– Лучше оказаться в чаще, чем столкнуться с тем, что может повстречаться нам на дороге. Ты видел, на что способны эти дикари – они настоящие звери! Но нужно поторапливаться. Пока Лесовики заняты разрушением города, мы должны просочиться сквозь их сеть. Еще немного – и будет поздно. Чем скорее мы выберемся из Брекенхольма, тем лучше.

– Тогда пойдем по периметру стены, – кивнул Трент. – До ворот Дайр Гейт.

Он собирался тронуться в путь, но тут Гретхен начала что-то бормотать, уткнувшись ему в плечо. Звуки были неразборчивыми, пальцы девушки впились в спину Трента.

– Позволь мне взглянуть на нее, – сказал Стрига, жестом попросив Трента положить Гретхен на снег.

Юноша хотел уже выполнить просьбу цыгана, но тут из темноты за их спинами послышался быстро приближающийся грохот копыт.

Из дыма вынырнула первая из лошадей, слепо оглядываясь по сторонам выкаченными от страха глазами. Вслед за ней показались другие лошади, они бежали тесным табуном, инстинктивно прижимаясь друг к другу. Животные храпели, ржали, а вслед за ними приближались звуки продолжающейся схватки. Трент и Стрига отпрянули в сторону, опасаясь быть затоптанными, Гретхен вскрикнула, когда спутники потащили ее вместе с собой на руках.

Трент выпрямился, высматривая нужного ему коня, увидел, вложил в рот пальцы и свистнул. Громкий свист перекрыл грохот копыт, заставил лошадей прижать уши и замедлить свой бег вдоль стены частокола. От табуна отделился Шторм, бросился к своему хозяину. Трент поднял руку, и гнедой красавец радостно уткнулся в его ладонь.

– Хороший мальчик, – прошептал Трент, гладя коня по холке и прижимаясь лицом к его морде. Затем он снял со своего плеча Гретхен, положил ее поперек седла. Устраивая девушку удобнее, Трент неожиданно почувствовал острую боль в левом плече.

Стрига взглянул на спину юноши и, поморщившись, сказал.

– Твой красный плащ еще больше покраснел. Ты поймал стрелу, которую нужно вытащить.

Трент вспомнил, как это случилось – стрела попала в него, когда он пытался перерубить канат, на котором был подвешен переходной мостик. Юноша закинул руку назад, нащупал торчавшую у него под лопаткой стрелу.

– Некогда. Потом, – произнес он, передавая Стриге поводья Шторма, которые цыган взял своей здоровой рукой. – Нам нужна еще одна лошадь, – добавил он, кивая на возбужденный табун.

– Ты думаешь выбраться отсюда верхом? – спросил Стрига, удерживая нервно переминающегося рядом с ним Шторма.

Трент ответил не сразу, сначала подобрался к ближайшей к нему лошади.

– Да, что-то в этом роде.


Дорога Дайр-роуд проходила сквозь высокие, распахнутые сейчас настежь городские ворота Брекенхольма. Одна створка ворот слетела с петель, треснула и стояла, привалившись к частоколу. Другая вовсе валялась разбитой в щепки прямо на дороге, блестели вырванные с корнем массивные петли. Рядом с забором лежало брошенное огромное бревно – совершенно очевидно, что Лесовики воспользовались им как тараном, чтобы проломить ворота Дайр Гейт.

Выход из города охраняли с десяток Лесовиков в головных повязках с торчащими из них красными, словно пропитанными кровью, перьями. Полученный Лесовиками приказ был ясен – убивать на месте всякого, кто попытается бежать из города. Долгие годы Лесовики были вынуждены прятаться в лесу от людей Медведя. Сейчас, когда вся Лиссия оказалась разодранной на куски, настал самый подходящий момент, чтобы начать восстание против лордов-медведей, и Вала не упустила его. Пока верлорды всех западных земель были вовлечены в гражданскую войну, Змея-королева возвратилась из своего изгнания в Вайрмвуде и все племена дикарей собрались вместе, объединились вокруг своей богини для борьбы со своим общим врагом. Теперь Брекенхольм принадлежал Лесовикам. Вала праздновала победу.


Вожак, которого называли Черный Зуб, получил задание удерживать дорогу Дайр-роуд. Сейчас он сидел на створке рухнувших деревянных ворот и тупо ковырял ее своим топором, глядя на горящий город. Его головная повязка сползла вниз, упали на лицо нечесаные спутанные волосы, сливаясь с такой же неопрятной запущенной бородой. Вожак провел языком по торчащему во рту острому почерневшему зубу, благодаря которому и получил свою кличку. Честно говоря, Черному Зубу было мало радости сидеть здесь, охраняя пролом в частоколе. Ему хотелось быть там, внутри города, вместе со своими дружками, которые славно веселились, перерезая глотки тем, кто столько лет держал их в страхе. Но, увы, пока его братья из племени Кровавые Перья были заняты делом у подножия Большого Дуба, он был вынужден торчать возле этих дурацких ворот и бить баклуши.

Глупые горожане Брекенхольма встретили богиню Валу с распростертыми объятиями. Они приняли ее как родную, поселили в самом сердце Медвежьего логова, а самый лучший ее ученик, отважный воин по имени Черное Сердце, тем временем дал сигнал своим братьям, собрал племена в единое войско и повел его в наступление. В условленное время племена двинулись на штурм города через ворота, которые сумел открыть для них Черное Сердце. Пригоршня городских стражей, охранявших ворота Дайр Гейт, пала, практически не оказав никакого сопротивления. Люди Черного Зуба уже отволокли их тела в сторонку и готовили из них праздничный ужин.

Раздавшийся топот копыт заставил Черного Зуба поднять голову и всмотреться в сумрак. Насторожились и Кровавые Перья – вытащили свои топоры, а пара стоявших на вершине стены лучников приготовила стрелы. Увидев перед собой несущийся табун обезумевших от страха лошадей, Лесовики расступились, освобождая им дорогу. Черный Зуб соскочил со сломанной створки ворот и вышел на середину дороги, покачивая зажатым в руках топором.

– Назад, ублюдки, – крикнул он Кровавым Перьям на своем дикарском наречии. – Это просто лошади! Валите их, они очень вкусные!

Первая лошадь приближалась, но вожак не тронулся с места. Его сердце учащенно забилось – предстояла какая-никакая, а все-таки схватка. «Хотя бы лошадиной крови пущу немного», – подумал Черный Зуб. Кровавые Перья заухали, глядя на своего вожака, а тот, издав боевой клич, ударил своим топором ближайшую к нему лошадь, затем следующую. Земля тряслась под тяжестью копыт, а Черный Зуб с восторгом смотрел на то, как сбиваются в кучу тревожно ржущие лошади.

Кровавые Перья расслабились, теперь они просто с интересом следили за происходящим – опустили оружие и не сводили восторженных глаз со своего бравого вожака. Черный Зуб выдернул свой топор, застрявший в шее убитой лошади, поднял голову, увидел перед собой следующего коня – огромного, гнедого. Однако этот конь отличался от других – на нем сидел всадник с бледным лицом, а перед ним, поперек седла, лежала девушка. Красный плащ всадника развевался на ветру, в одной руке всадник держал поводья, в другой – обнаженный меч. Черный Зуб не успел даже как следует удивиться – меч мелькнул в воздухе, ударил вожака по лицу, и Лесовик повалился на землю.

Сквозь заливающую ему глаза кровь вожак увидел еще одного всадника – жилистого старика, скакавшего на неоседланной бурой лошади, вцепившись в ее гриву узловатой рукой. Лошади промчались мимо, по дороге, которая вела к лесу.

Когда пронеслась последняя из лошадей, Черный Зуб с трудом поднялся на ноги и повернулся к своим Кровавым Перьям. Из глубокой раны на лице вожака фонтаном лилась кровь. Вне себя от ярости, Черный Зуб крикнул громовым голосом:

– За ними!

### Глава 2. В хорошей компании

Берган сидел на камне, глядел на долину, по которой они прошли сегодня, и молча благодарил Бренна за его милость. Ему с товарищами удалось выбраться из жутких подземных катакомб, сегодня он смог полакомиться кроликом, снова встретил своего друга Гектора. Над головой у него светит солнышко – жизнь прекрасна!

Юный магистр подошел к герцогу, один, без своих отдыхающих телохранителей. Гектор сильно изменился за прошедшее время, с тех пор как начались беспорядки. Причиной всех этих бед, безусловно, был Дрю – причиной да, но не виновником. Просто верлордам Лиссии – и не только – пришлось выбирать, на чьей они стороне. Кто-то остался верен Льву, кто-то примкнул к Волку, вот и разразилась гражданская война. Гектор всей душой предан Дрю, эти парни вообще были лучшими друзьями – до тех пор, пока судьба не разлучила их. Где сейчас сын Вергара, неизвестно; если верить Гектору, так он вообще погиб. Что же касается самого лорда-кабана, то он превратился в бледную тень того, кем был раньше.

– Присаживайся, парень, – сказал Берган, похлопывая по камню, на котором сидел. Гектор улыбнулся, подвернул свой дорожный плащ, устраиваясь рядом с лордом-медведем.

– Как вы себя чувствуете, милорд?

– Гектор, к черту формальности. Называй меня как хочешь, дядей, например, но только не милордом, особенно теперь, когда ты спас всех нас от Стрелков.

Гектор кивнул и повторил, продолжая улыбаться:

– Как самочувствие, дядя?

– Наконец-то положил себе в желудок настоящей еды – ты представить себе не можешь, чем нам приходилось питаться в этих катакомбах! И твой эликсир хорош – просто чудеса творит! Спасибо.

Медицинский саквояж Гектора – вот еще один подарок судьбы для выбравшихся из подземелья. Магистр почти никогда не расставался со своим саквояжем, слава Бренну, он остался с Гектором и тогда, когда Вега высадил юношу в Моге. В этом кожаном саквояже у Гектора было все – целебные травы, настойки, мази для любых ран. Берган сильно повредил себе грудь, когда на него обрушилась половина Хайклиффа, и с тех пор его состояние только ухудшалось – от сырости, плохого питания, отсутствия солнечного света в катакомбах у него началось воспаление. Но лекарство, которое дал герцогу Гектор, оказалось чудодейственным, здоровье Бергана значительно улучшилось всего за одну ночь. Как хорошо, что с ними магистр-кабан! Берган легонько подтолкнул ногой лежавший рядом с Гектором кожаный саквояж – внутри него тихонько зазвенели склянки.

– Не знаю, что там у тебя в этом волшебном сундучке, – произнес Берган, – но я очень счастлив, что он всегда при тебе.

Гектор улыбнулся еще раз и осторожно передвинул саквояж подальше от герцога.

– Тогда лучше не трогайте его, дядя, – сказал магистр.

– О, прости. Надеюсь, я ничего там не разбил? – ответил старый Медведь и снова взглянул на тропу, по которой они пришли. – Нам лучше не засиживаться здесь, нужно двигаться, пока светит солнце. Кстати, что говорит твой разведчик – далеко нам еще до территории Генрика?

– По словам Крипа, мы уже совсем близко, и если станем двигаться с такой же скоростью, завтра уже окажемся в центре Стермланда. Будет удивительно, добавлю, если мы до той поры не встретим кого-нибудь из следопытов Белого Медведя, – проговорил Гектор.

– Будем надеяться, что Генрик согласится помочь нам, – заметил Берган, почесывая бороду.

– Опасаетесь, что может случиться иначе?

– У нас с Генриком старые разногласия. Он упрекает меня в том, что я причастен к падению Вергара, возвышению Леопольда и всему, что за этим последовало. В свое время Совет Волка обращался к нему, просил о помощи, но ни на одно послание он так и не откликнулся. Это внушает определенную тревогу.

– Я уверен, что мы сумеем с ним договориться, дядя. Раньше он был союзником Волка – давно, правда, но попробуем убедить его снова стать им. Пойдемте, нужно готовиться в путь.

Гектор наклонился, чтобы взять саквояж перед тем, как подняться на ноги. Берган смотрел и вновь удивлялся тому, как похудел некогда пухлый лорд-кабан.

– Тебе нужно лучше питаться, Гектор, – сказал герцог. – Лорду-кабану не пристало быть таким тощим!

– Посмотрели бы на себя, дядя, – рассмеялся магистр, подхватывая саквояж.

– Ну, я-то в последнее время питался одними червями и жуками, парень, со мной все понятно. Но ты?

Гектор ничего не ответил, пошел, продолжая улыбаться, к своим людям, а Берган тем временем тяжело поднялся с камня. Высокий телохранитель, Ринглин, отвел барона из Редмайра в сторонку, желая что-то сказать ему. Бергану не нравился этот человек, как и его напарник, жирный коротышка Айбел, но что и говорить, оба они были беззаветно преданы своему хозяину. Они сражались плечом к плечу с Гектором, когда спасали Бергана и его товарищей, так что герцогу не стоило слишком строго судить ни их, ни своего друга.

– Два сапога – пара, верно?

Берган обернулся на голос. Бо Карвер лежал на снегу неподалеку, греясь в лучах холодного зимнего солнца, щурился, глядя в небо.

– Стоит ли винить их? Угры едва разговаривают на нашем языке, а второй телохранитель вообще немой.

– Жирный не немой, – произнес Карвер. Глаза его были все так же прикрыты, руки сложены на груди. Лорд воров лежал так мирно, словно стояло лето и склон был покрыт не снегом, а густой зеленой травой.

– Айбел может говорить?

– Может, когда захочет, – ответил Карвер. – Я видел, как они шепчутся с Ринглином. Та еще парочка!

– У тебя короткая память, Карвер, – сказал Берган, устало приближаясь к тому месту, где лежал лорд воров. – Не так давно и твое имя склоняли все, кому не лень, и немного было таких, кто захотел бы хоть слово сказать в твою защиту. Я думал, ты с большим пониманием относишься к своим братьям из Воровской гильдии.

– Они мне не братья, ваша светлость, – проговорил Карвер, разминая ладони так, что затрещали пальцы. Он сел и продолжил, глядя прямо в лицо Бергану: – Я никогда не убивал людей просто так, только по необходимости. Об этих двоих этого не скажешь. Мы с ними разного поля ягоды, и я никогда не буду доверять им. Вышвырнуть бы их прочь.

Берган оглянулся, поискал взглядом телохранителей Гектора и обнаружил, что Айбел пристально наблюдает за ним. Герцог улыбнулся, а коротышка поспешно отвернулся в сторону.

– Вышвырнуть? Сомневаюсь, что ты сможешь хотя бы поднять его, – пробормотал Берган.

– Поверьте, я знаю, что говорю, – сказал Карвер, поднимаясь на ноги рядом с лордом-медведем. – Они пугают Пик, она их боится. Как вы помните, меня много лет продержали в тюрьме, и я не знал, что происходит в нашей Гильдии. Но Пик была на свободе, и ей довольно много известно о Ринглине и Айбеле. Я верю тому, что она мне о них рассказала. Она хорошая девочка, способная воровка-форточница. У нее могло быть большое будущее.

– Будущее, – хмыкнул Берган. – Послушать тебя, так воровка-форточница – что-то вроде настоящей профессии.

– Для некоторых это единственно возможная профессия, милорд, – произнес Карвер. – Впрочем, благородному лорду трудно понять человека, родившегося в канаве и выросшего в трущобах.

Берган издал неопределенный звук, который должен был выражать нечто вроде извинения перед лордом воров со стороны лорда из Брекенхольма, а Карвер продолжил:

– Ночью девочка спит рядом со мной. Я стал для нее кем-то вроде приемного отца. Впрочем, это не так важно. Самое главное – Пик ни при каких условиях нельзя оставлять наедине с этой парой отморозков.

– Значит, это плохие люди…

– Они могут все еще быть плохими людьми, – быстро поправил его Карвер.

– И тем не менее мы не в том положении, чтобы слишком придирчиво выбирать себе союзников. Эти люди преданы Гектору, и этого, пожалуй, для меня достаточно.

– Вот как? – прошептал Карвер, отворачиваясь так, чтобы его не видел телохранитель Кабана. – В таком случае вам грозит опасность остаться в одиночестве. Лично я не доверяю компании, которую держит возле себя барон, и Фрай им тоже не верит.

Карвер, несомненно, был прав. Стурмландец Фрай не скрывал своих подозрений относительно угров, неожиданным образом оказавшихся на службе у Гектора. Да и кроме этого было немало вопросов и неясностей, которые могли обсуждать между собой Карвер и Фрай.

– Довольно подозрений, Карвер! – резко сказал Берган. Его слова прозвучали достаточно громко, чтобы привлечь внимание Гектора и его людей. Заметив это, Берган улыбнулся, с показной беспечностью подхватил Карвера под локоть и вместе с ним пошел по тропе, удаляясь от того места, где стоял Гектор со своими телохранителями, и приближаясь к ожидавшим их впереди Пик и Фраю.

– Они с нами, – продолжил на ходу Берган, – и ты должен признать это, Бо. Дай им делом доказать свою преданность и начни видеть мир таким, каков он есть. Перестань искать червоточину в каждом из людей.

Оказавшись под прикрытием камня, откуда их не могли слышать Гектор и его телохранители, Карвер остановился и бесцеремонно ткнул Бергана в грудь своим толстым пальцем.

– Пока мы путешествуем вместе с ними, я постоянно буду начеку, а вы, если у вас совесть чиста, спите спокойно. Пусть я буду единственным, кто ожидает удара ножом в спину, но я такой и таким останусь.

– Наверное, это ужасно – никому не верить, Карвер.

– Вы так думаете? – спросил лорд воров, бросив искоса быстрый взгляд на Бергана. – Но именно потому я и жив до сих пор.

С этими словами Карвер поспешил вперед, к стурмландцу и девочке, оставив Бергана в одиночестве дожидаться подхода магистра и его телохранителей. Сначала герцог услышал чахлое хихиканье Айбела, после чего вся троица показалась из-за каменного выступа.

### Глава 3. Дорога Дайр-роуд

Дрю согнулся в седле, чтобы посмотреть на скачущего позади него по заснеженной Дайр-роуд спутника. Есть люди, не рожденные стать всадниками, и недовольно ворчащий лорд-ястреб был из их числа. Красный Руфус был постоянно занят борьбой со своей серой кобылой, которая крайне неохотно подчинялась ему, да и делала это, только если Ястреб подкреплял свои требования сильными тычками в ее бок. Когда кобыла становилась особенно норовистой, старый Ястреб добавлял еще и поток ругательств – собственно говоря, они лились не переставая, хотя и не производили никакого эффекта. Дрю развернул Бравадо, прикусил губу и отъехал назад, к своему товарищу.

– Тише! – сказал он. – Так ты разбудишь всех Лесовиков отсюда до самого Дарка!

– Но это же не моя вина, что мне досталась такая рухлядь на четырех ножках, – возразил Руфус, безуспешно пытаясь пришпорить лошадь.

– Сочувствую тебе, – пробормотал Дрю, но Ястреб его не расслышал.

– Клянусь, эта кляча просто издевается надо мной!

Лошадь презрительно заржала в ответ.

– У плохого всадника всегда лошадь виновата, – произнес Дрю. – Пойми, она хорошо чувствует твою неуверенность. Постарайся расслабиться.

– Если ты заметил, я лорд-ястреб. Это значит, что я привык передвигаться на крыльях, и больше ни на чем. Запомни.

– И ты не забывай, что одно крыло у тебя сломано.

– Не сломано, вывихнуто, – угрюмо поправил Ястреб.

– Не суть важно. Летать ты в любом случае не можешь, а значит, сиди на своей кобыле и постарайся относиться к ней по-доброму. И помни, между прочим, что если она скинет тебя, то тебе придется заботиться не только об одном сломан… вывихнутом крыле.

Словно желая проиллюстрировать сказанное, кобыла неожиданно припустила рысью. Красный Руфус промчался мимо Дрю, держась в седле с ловкостью деревенского увальня, оседлавшего осла. Дрю хмыкнул, пришпорил своего Бравадо, и белый жеребец легко устремился вслед за Ястребом.

В обозримом будущем Дрю и Руфусу предстояло постоянно оставаться вдвоем, двигаясь к Брекенхольму, чтобы узнать причину охватившего город пожара. Лорды-олени не могли отправить туда свой отряд, и понятно почему. Стормдейл был разрушен, его жители и солдаты измотаны, многие из них ранены. Все они позарез нужны были сейчас у себя дома, им предстояло как можно скорее восстановить городские укрепления на случай нового штурма Котов.

Младший брат Рейнхарта, Мило, хотел сопровождать Дрю в путешествии в город лорда-медведя, но Рейнхарт категорически запретил сыну Манфреда покидать замок. Дайрвуд и в мирное время был очень опасным местом, а уж теперь, когда все Семиземелье оказалось охваченным войной, отпускать юного Оленя в путешествие через этот проклятый лес к горящему городу выглядело совершенным безумием. Мило очень нравился Дрю своей решительностью и самостоятельностью. Мило остался дома, но с большой неохотой, и не раньше, чем крепко повздорил со своим старшим братом.

– Ты в первый раз в Дайрвуде? – спросил Дрю, нагоняя Руфуса. Лошади летели по Дайр-роуд. По заснеженным обочинам древней дороги тянулись цепочки следов, но все они были оставлены мелкими зверьками, не больше лисицы. Над головами путников сплетались голые черные ветки деревьев, закрывая стоящее на небе бледное зимнее солнце.

– В первый, и, надеюсь, последний. Ну и дыра! Не представляю, как здесь могут жить эти, как их… Лесовики.

– Они не единственные обитатели этого леса, Красный Руфус. Кроме них здесь еще водятся дикие звери, и опасные растения тоже встречаются.

– Опасные растения? – переспросил Ястреб. – Злобные папоротники? Кровожадный вереск?

– Напрасно смеешься. Лучше послушайся моего совета – что бы ни случилось, не сворачивай с дороги. Если, конечно, хочешь остаться живым.

– Ты не слишком суеверен, парень? Еще немного – и будешь постоянно ходить, скрестив пальцы от сглаза, как цыганская Баба.

Теперь пришла очередь Дрю рассмеяться. Он пытался предупредить Красного Руфуса, но разве станет этот гордый Ястреб прислушиваться к чьим-то советам, особенно если этот кто-то – молокосос, как Дрю? Тем не менее юноша заметил, как Ястреб настороженно повернул голову, рассматривая дорогу у себя за спиной.

– Все же побаиваешься, да? – сказал Дрю.

– Кого это я должен здесь бояться? – спросил Красный Руфус, плотнее обхватывая поводья одной своей узловатой рукой.

– Лесовиков. Пока никаких следов этих дикарей не видно, но Рейнхарт предупреждал, что мы можем натолкнуться на них, когда углубимся в лес. Здесь повсюду их деревни, в том числе и вблизи Дайр-роуд.

– Возможно, заняты важным делом – молятся какому-нибудь монстру, который считается у них местным божком.

По спине Дрю пробежал холодок, он вспомнил шамана Лесовиков и то создание, которому поклонялись дикари, богиню-змею Валу.

– Я предостаточно знаю о Лесовиках. Одно время я жил в Дайрвуде.

– Ты? – удивился Красный Руфус, на этот раз оставив свой обычный насмешливый тон.

– Я провел в этом лесу осень и зиму, два самых трудных времени года. Это было после того, как я впервые открыл мои… необычные способности. Я сбежал тогда с фермы, когда человек, которого я считал своим отцом, проткнул меня мечом Вольфсхед, решив, что я убил женщину, воспитавшую меня как мать. Он увидел меня наполовину трансформировавшимся, и у меня на руках лежала мама. Мертвая. Короче, я убежал от отца и моего сводного брата Трента, а у меня за спиной мой старик уже дул в свой охотничий рог. Единственным местом, где я мог укрыться, оказался Дайрвуд.

Красный Руфус задумчиво поскреб свой заросший щетиной подбородок, новыми глазами посмотрел вокруг, на темный мрачный лес.

– Это было твоим убежищем? Не хотел бы я столкнуться с теми, кто преследовал тебя!

– На папин крик «Держи его!» откликнулись, должно быть, все фермеры с Холодного побережья. Они думали, что гонятся за монстром.

– Но ведь это не ты убил свою мать?

Дрю пронзил Ястреба испепеляющим взглядом.

– Конечно, нет. Ее убил лорд-крыса Ванмортен, лорд-канцлер короля Леопольда. Мама была ненужной свидетельницей. Она служила у Вергара и Амелии, когда Вергар еще был королем. Она видела, как Леопольд убивает детей Волка, и даже сумела спасти одного из них – меня. Думаю, лорд-крыса был удивлен не меньше, чем я сам, – ведь именно в ту ночь со мной впервые произошла трансформация.

– Дьяволы они, а не Крысы, – пробурчал Красный Руфус и смачно сплюнул на землю. – Самая подходящая компания для Леопольда. Но ты, надеюсь, задал ему жару?

Дрю через силу улыбнулся, мысленно продолжая видеть лежащую у него на руках мертвую Тилли Ферран.

– Оторвал ему половину лица.

Красный Руфус хлопнул себя по бедру своей свободной рукой.

– Вот это по-нашему, Волк! Каждый, кто изувечил Крысу, да еще остался при этом живым, чтобы рассказать об этом, – мой самый лучший друг.

Настроение Дрю улучшилось, он спокойно и даже весело взглянул на милого старого сварливого Ястреба. Почти все время отношения между ними оставались натянутыми – и на вершине горы Тор Раптор, и в Виндфелле, когда Дрю неожиданно приказал Ястребу лететь не в Азру, а в Стормдейл. В осажденном городе Оленей между ними возникли новые трения. И все же Красный Руфус, которого можно считать пережитком старого времени – эпохи Вергара, – понемногу начинал все больше нравиться Дрю.

– Стало быть, тебе все известно про этих дикарей?

– А как иначе, ведь мы с ними, почитай, целых шесть месяцев были в некотором роде соседями.

– Не думаю, чтобы им сильно понравился такой сосед, как ты.

– Все это время мне приходилось прятаться в пещере, а выходя на промысел, – следить за тем, чтобы не столкнуться с ними. Тогда каждый день мог стать для меня последним. Хорошо, что я научился трансформироваться, без этого Лесовики меня просто сожрали бы на обед. А так они, увидев меня в обличье Волка, были вынуждены смириться с тем, что теперь им придется делить свой лес с еще одним хищником. Вообще-то, Лесовики – страшные твари. Однажды я видел, как друг с другом сражались два племени – убитых врагов дикари на поле боя не оставляют, сразу тащат их к себе домой, на кухню.

Красному Руфусу нечего было сказать по этому поводу. В общем-то, истории о Лесовиках слышал каждый. Этими дикарями любили пугать своих детей все родители. Дрю и Тренту о Лесовиках часто рассказывал на ночь отец, и не зря, наверное, потому что ни Дрю, ни Трент даже подумать не могли, чтобы приблизиться к страшному и ужасному Дайрвудскому лесу. Когда Дрю подрос, он подзабыл эти истории, а если и вспоминал о них, то лишь как о сказках – Лесовики стали для него примерно такими же мифическими существами, как феи или драконы. Но оказавшись тогда в лесу, он с ужасом обнаружил, что страшный лес и его жуткие обитатели – вовсе не выдумка, а самая что ни на есть реальность.

– Так что когда Рейнхарт сказал, что мы, очень возможно, натолкнемся на Лесовиков, я поверил ему на слово, – сказал Дрю. – Дорога Дайр-роуд – небезопасное место для любого, кто по ней отправится. Здесь действительно повсюду разбросаны деревни Лесовиков, а может быть, и более крупные их поселения.

– Значит, можно считать, нам сильно повезло, что они такие примитивные, – произнес Красный Руфус. – Пусть грызутся между собой, лишь бы к нам не лезли. У нас и без них забот хватает с этими проклятыми Котами.

Оба всадника после этого погрузились в раздумья о своих врагах и остаток дня проехали практически молча, лишь время от времени обмениваясь короткими фразами. Каждый из них знал, что главные сражения еще ждут их впереди. Что бы там ни случилось в Брекенхольме, это лишь маленький эпизод большой войны – принц Лукас и его союзники Коты удерживают Вестланд, Лонграйдингс и Дейлиленд, их силы двигаются к Омиру и уже осаждают Стурмланд. В свое время Дрю надеялся, что враги не смогут одновременно воевать на нескольких фронтах, но, увы, ошибался.

Ночь в лесу опустилась рано и сразу же приняла обоих всадников в свои ледяные объятия. Дрю даже перестал чувствовать пальцы на своей правой руке, хотя на ней была надета толстая перчатка. Он оглянулся на Ястреба и хотел улыбнуться, увидев сосульку на кончике носа Красного Руфуса, но не смог пошевелить замерзшими губами. Днем путники не делали привала, поэтому сейчас, к ночи, и Бравадо, и серая кобыла Руфуса устали. Луны и звезд на небе видно не было, их скрывали густые облака, и от этого в лесу стало еще мрачнее. В густых сумерках время от времени раздавался крик совы или волчий вой, и от этого путники каждый раз вздрагивали, а от волчьего воя у Дрю где-то глубоко внутри вдруг начиналась дрожь, словно звучала настроенная в унисон струна. Когда кобыла Красного Руфуса споткнулась и едва не упала, попав в темноте в яму, путники поняли, что пора остановиться.


Были поблизости Лесовики или нет, но обойтись в такую лютую ночь без костра было невозможно. Пока Дрю привязывал лошадей, Красный Руфус отправился за хворостом.

– Сегодня мы Лесовиков не встретим, это точно, – пробурчал он, ковыляя во тьме. – Ни один уважающий себя дикарь в такой холод и носа не высунет из своей вонючей хижины, будет там сидеть, дрожать и молиться, чтобы демоны не превратили его в сосульку. Но если такой дурак сыщется, я порву его на куски. Пойдет на растопку.

Дрю накрыл лошадей попонами, покачал головой, слушая шуточки Ястреба, – что и говорить, тот был большим мастером по части черного юмора. Действия Руфуса в Стормдейле позволили им склонить чашу весов в свою пользу, это стало возможным благодаря тайному сговору между Ястребом и магистром Зигфридом. Дрю в этот заговор не посвятили, зная, что для него неприемлема мысль о том, чтобы хладнокровно убить человека, особенно если это старый пленник. «Грязную работу» выполнил Ястреб – именно он послал стрелу, которая пронзила черное сердце Крока. Этот выстрел помог им одержать победу, но для Дрю эта победа отдавала горечью.

– Занятно, – прошептал Дрю, поглаживая своего Бравадо по широкому белому носу. – Как быстро меняются у человека взгляды! Еще вчера я считал смерть Крока подлым убийством, но посмотри на меня – прошел всего день, и я уже готов найти оправдание действиям моих союзников…

Услышав крик Красного Руфуса, Дрю от неожиданности упал на снег. Лошади заржали, а юноша быстро вскочил на ноги и поспешил на зов Ястреба. Клинок выхваченного из ножен Мунбренда ярко запылал, освещая путь впереди.

– Красный Руфус! – кричал Дрю, пробираясь по протоптанным в снегу следам Ястреба. Раздался новый крик, теперь уже совсем близко. Неожиданно следы Руфуса оборвались, и Дрю задрал голову вверх.

Над ним, метрах в трех от земли, в ветвях болтался Ястреб, его шею туго оплела темно-зеленая лоза. Эту лозу Дрю узнал с первого взгляда – ведьмин плющ. Частично трансформировавшийся Ястреб впивался в тугую лозу выросшими у него на кончиках пальцев когтями, царапая при этом не только плющ, но и собственное горло. Тело Ястреба дрожало и дергалось – слава Бренну, Руфус смекнул, что если он полностью трансформируется, то его тело увеличится, а тугая петля – нет, и тогда смерть от удушья наступит быстро и неотвратимо. А сверху уже тянулась еще одна лоза, метила схватить Ястреба за запястье. Глаза Красного Руфуса вылезли из орбит, изо рта высунулся длинный язык.

Дрю выпустил на волю своего Волка, почувствовал, как побежала по жилам горячая кровь Зверя. Юноша пригнулся, все его тело трансформировалось – трещали, удлиняясь и утолщаясь, кости, набухали, начинали бугриться мощные мышцы, кожа уплотнилась, покрылась густой серой шерстью. Закинув за спину Мунбренд, Дрю оперся о лед обрубком мускулистой левой руки, подогнул ноги и высоко прыгнул в воздух.

Прыжок вышел идеально рассчитанным – Дрю завис в высшей его точке именно тогда, когда оказался нос к носу с Ястребом. Сверкнул Мунбренд, рассекая кольца ведьминого плюща, превращая их в по-змеиному шипящие обрывки. Красный Руфус полетел вниз и упал в снег, как сломанная марионетка.

Дрю опустился на землю, встал над Ястребом, все еще оставаясь наполовину трансформировавшимся, с Мунбрендом в руке. Обрывки ведьминого плюща сползали со светящегося белого клинка, корчились, словно охваченные огнем, и пытались уползти назад, на высоко раскинувшиеся над головой ветки дерева. Дрю успокоил дыхание, сердце его забилось ровно, и в это самое время Зверь полностью ушел внутрь, и к юноше возвратился его обычный человеческий облик. Красный Руфус тоже пришел в себя и, сидя на промерзшей земле, сдирал с шеи оставшиеся кусочки плюща. Глаза у Ястреба были безумными, ядовитый сок плюща капал на девственно белый, слежавшийся снег. Убедившись в том, что ужасный плющ больше не нападет, Дрю вернул меч в ножны и протянул Красному Руфусу свою правую руку.

– Пошли, – сказал он, помогая Ястребу подняться на ноги. – Нужно поскорее разжечь костер, пока мы окончательно тут не околели. Да и денек нам завтра предстоит хлопотный.

– Хлопотный? – прокудахтал Ястреб, ковыляя по глубокому снегу вслед за Дрю.

– Ну да, – подтвердил тот, не оборачиваясь. – Еще до завтрака нам предстоит сразиться со злобными папоротниками.

### Глава 4. Зазубренный наконечник

Опасный даже при свете дня, с наступлением ночи Дайрвуд становился еще опаснее. Спустя несколько часов после бегства из Брекенхольма, когда на лес опустились сумерки, изредка звучавшие в нем крики животных сменили зловещие, странные кличи Лесовиков в головных повязках с красными перьями. Тренту были понятны их перемещения – на своем Холодном побережье он с детства научился распознавать лесные звуки. Фермерского сына, в отличие от наивного городского жителя, не могло заморочить или напугать даже самое странное поскрипывание, повизгивание и завывание. Когда раздавшийся звук повторяло в разных частях леса неутомимое эхо, Трент всегда с уверенностью мог указать направление, в котором находился первоначальный источник звука. Сейчас доносившиеся со всех сторон звуки говорили ему о том, что Лесовики разворачиваются веером, чтобы как можно больше расширить сектор своих поисков. Однако привычка дикарей перекрикиваться помогала юному всаднику постоянно опережать своих преследователей – хотя бы на шаг.


Старый цыган Стрига откололся и пробирался по лесу сам по себе – Трент молил Бренна спасти и сохранить Стригу и дать ему благополучно ускользнуть от погони. Разделились они давно, когда только въехали в лес, проскочив заслон у ворот Дайр Гейт. Затем Трент направил своего Шторма в одну сторону, Стрига свою лошадь – в другую, и спустя несколько секунд они уже потеряли друг друга из вида. Увы, шансы спастись у цыгана со сломанной правой рукой и кучей дикарей на хвосте были, скажем прямо, невелики.

Гретхен целый день проспала, лежа поперек седла Шторма, а Трент шел рядом с ней пешком, ведя своего коня под уздцы. Юноша ждал, когда же Гретхен придет в себя, чтобы объяснить ей наконец, кто он такой и откуда взялся. Удар, который она получила в тронном зале Медведей, оказался невероятно сильным. Вала швырнула девушку так, что та вылетела сквозь окно, выбив стекло и деревянную раму. С той минуты она оставалась без сознания. Только к концу короткого дня Лисица из Хеджмура пришла наконец в себя, зашевелилась и села, выпрямившись в седле.

Трент посмотрел на нее и начал, улыбаясь:

– Чувствуете себя получше, миле…?

Закончить фразу ему не удалось – ботинок Гретхен с треском ударил Трента в челюсть, голова юноши откинулась назад, как на пружинке. Затем леди-оборотень ударила каблуками по бокам Шторма, конь рванулся вперед и вырвал поводья из рук хозяина. Трент увидел, как Шторм перепрыгивает через поваленное дерево, а Гретхен пытается управлять конем без поводьев. Потом впереди показалась низко свисающая над землей ветка. Она ударила всадницу в висок, спружинила и добавила второй хлесткий удар, после которого девушка вывалилась из седла и с глухим стуком упала спиной на землю.

Шторм остановился и спокойно ждал, поэтому Трент не торопясь подошел ближе к коню и уже успевшей подняться и сесть аристократке. Ошеломленно моргая, Гретхен осторожно прикоснулась к своему лбу и удивилась еще больше, когда увидела покрасневшие от крови кончики пальцев. Юный солдат чувствовал себя неважно – его мучило раненное стрелой плечо, да и только что полученный от леди пинок в лицо тоже не улучшил самочувствия Трента. Продолжая потирать ушибленную челюсть одной рукой, он протянул другую руку девушке и сказал, не скрывая своего недовольства:

– Повторим?

– Скорее предпочту взять за руку Лесовика, – надменно ответила она.

– Что ж, это можно будет устроить, – с чувством пообещал Трент и пошел проведать Шторма. Взял поводья, погладил коня по гриве, на секунду прижался лбом к теплой конской морде. Трента начинала колотить лихорадка, все его тело покрылось холодным потом. Юноша посмотрел на то, как Гретхен поднимается – самостоятельно – на ноги. Затем она бросила настороженный взгляд на юношу и погладила тыльной стороной ладони свою разбитую бровь.

– Что ты так на меня уставился, Красный плащ? – недовольно спросила она.

– Рассматриваю замечательную коллекцию синяков и шишек на вашей прелестной голове, миледи. Первую порцию вы получили, вылетая сквозь окно в Брекенхольме, вторую – врезавшись в дерево… Боюсь, если вы и впредь будете столь же неосторожны, вас вскоре начнут принимать за свою лорды-олени.

Гретхен отряхнула платье от прилипшей к нему грязи и лесного сора, потом требовательно протянула Тренту повернутую раскрытой ладонью вверх руку.

– Боюсь, поздновато вы решили принять мою руку, миледи, – мрачно усмехнулся юноша. – Нужно было делать это, когда я ее вам предлагал.

– Мне не нужна твоя немытая ручища. Мне нужна твоя лошадь. Подай поводья.

– Нет.

Гретхен подошла ближе, скривила губы, показав Тренту свои зубки, и издала звук, отдаленно напоминавший звериное рычание. Трент посмотрел на ногти девушки, и ему показалось, что они стали длиннее и острее, чем всего лишь секунду назад. Лисица начинала трансформироваться?

– Ты не понял меня, Красный плащ. Я не прошу у тебя лошадь, я забираю ее. Ты же можешь считать, что тебе сильно повезло, поскольку я решила сохранить тебе жизнь.

Трент моргнул, плотнее обмотал вокруг своей руки поводья.

– Простите, миледи, но лошадь вы не получите. Это моя лошадь, и для вас будет лучше оставаться в моей компании.

– Ты угрожаешь мне? – не веря своим ушам, ахнула Гретхен.

– Нет, – раздраженно ответил Трент. – Я пытаюсь защитить вас. Эти леса кишат дикарями. Они окружают нас, следуют за нами, подбираются со всех сторон. Если хотите выжить, вам лучше оставаться со мной. Лесовикам все равно, кто перед ними – простой человек или оборотень, на вкус мы все для них одинаковы.

Гретхен побледнела, испуганно оглянулась через плечо на стоящий вокруг стеной лес.

– Как ты собираешься защитить мою жизнь? И почему я должна тебе верить, Красный плащ?

– Я не со Львом. Я предан Волку.

– Это только слова, – возразила она.

– И поступки тоже, – парировал Трент. – Я сражался вместе со Стригой, Южником и капитаном Харкером, пытаясь спасти людей из Брекенхольма. Я пытался спасти вас и леди Уитли.

– И это ты называешь спасением?

С него было довольно. Трент подошел ближе, пристально посмотрел прищуренными голубыми глазами на леди из Хеджмура. Она не отступила назад, но заметно присмирела под этим гневным взглядом.

– Я обещал защитить вас, – сказал Трент, – и намерен выполнить свое обещание, какой бы глупой ни казалась вас сейчас моя клятва. Если вы на время забудете о том, какого цвета у меня плащ, то поймете, что мы с вами находимся в одной лодке. У нас есть общий враг – Лесовики, и, чтобы выпутаться из этой опасности, мы должны действовать заодно.

Словно в подтверждение слов Трента, из леса донеслись вопли дикарей. Крики были еще достаточно далекими, чтобы воспринимать их как непосредственную угрозу, но вместе с тем достаточно близкими, чтобы вселить тревогу. Трент сказал, указывая свободной рукой на Шторма:

– Прошу, миледи. Садитесь на коня.

Пока Гретхен карабкалась в седло, юноша подумал, что еще никогда в жизни не встречал такой злющей, упрямой и заносчивой девчонки. И как только мог его брат подружиться с такой особой? У самого Трента после короткого разговора с ней появилась горечь во рту.

Он облизнул губы и пошел рядом с конем, чувствуя во всем теле болезненную слабость, причиной которой никак не могла быть леди из Хеджмура. Одежда Трента насквозь промокла от пота – странно, если вспомнить о том, что в лесу трещит мороз. Боль в левом плече теперь была постоянной, тупой, пульсирующей. У Трента под кожей до сих пор оставался обломанный наконечник стрелы – если он был смазан ядом, то тот уже начал действовать.

Трент поднял голову, поймал на мгновение взгляд девушки, прежде чем она успела отвернуться.

– Не беспокойтесь, миледи, – сказал Трент, закашлявшись. – Посмотрев на меня, вы не заразитесь. Болезни, которые мы, неотесанные фермеры, разносим, через взгляды не передаются. Только при более близком контакте.

– Куда уж ближе, – сквозь зубы ответила она.

– Оборотни, – пробормотал Трент, через силу шагая вперед. Голова у него кружилась, глаза начинали слезиться. – Лорды и леди. Думаете, вы лучше нас, обычных людей, да?

– Иногда я грешу этим, не спорю, но мое отношение к тебе никак не связано с тем, что мы принадлежим к разным слоям общества. Ты мне не нравишься из-за цвета твоего плаща.

– Я уже говорил, что предан Волку.

– Предан? Знаешь ли ты, что это такое – быть преданным? – сказала Гретхен, начиная дрожать от холода. Трент видел, что ее обнаженные руки покрылись гусиной кожей. – Ты служишь себе, парень, ты перебежчик, хамелеон. Думаю, ни одна из сторон не хотела бы видеть тебя своим солдатом.

Трент поморщился, пробираясь сквозь засохший папоротник. Отстегнул застежку под горлом, снял свой плащ и бросил его сидящей в седле девушке. Ноги Трента начали подгибаться, он едва мог переставлять их.

– Возьмите этот проклятый плащ. Он подойдет вам. Возможно, поможет перестать щелкать челюстями, иначе на этот стук сюда вскоре сбегутся Лесовики со всей округи.

Гретхен с отвращением, словно паутину, смахнула попавший ей в лицо плащ, плюнула на него, но не отшвырнула, явно разрываясь между гордостью и практичностью. Холод стоял зверский, и любой плащ, даже красный, все же лучше, чем ничего. Гретхен заметила кровавое пятно на плече, прореху, и хотела уже отпустить язвительное замечание по этому поводу, но в этот момент юноша упал, и конь потащил его по снегу за поводья.

Гретхен соскочила с седла и быстро освободила запястье юноши от поводьев. Затем привязала Шторма к ближайшему дереву, а после опустилась рядом с юношей. Разумеется, она могла бросить его прямо здесь – ей предоставлялась прекрасная возможность забрать коня, этот мерзкий плащ и удрать. Если удастся пробраться через Дайрвудский лес на север, у нее появится шанс выйти на дорогу Даймлинг-роуд. Возвращаться назад тем путем, которым они пришли, нельзя. Красный плащ был прав – лес позади них кишит голодными Лесовиками. Нет, в Брекенхольм возвращаться нельзя. Гретхен вспомнила о том ужасе, который им всем довелось пережить в тронном зале Медведей, об Уитли и ее матери, оставшихся наедине с той жуткой Змеей, и провела рукой, чтобы вытереть хлынувшие из глаз слезы. Они, несомненно, погибли, а Гретхен… она предала их. Бросила.

Лисица посмотрела на лежащего в снегу Красного плаща, пожевала губу, решая, как ей поступить. Ко лбу юноши прилипла светлая прядь, голубые глаза щурились, пытаясь сфокусироваться. Он шевельнул потрескавшимися губами, прошептал «ма». «Он выглядит полумертвым. С ним далеко не уйти», – подумала Гретхен. Она сразу узнала этот голос, постоянно звучавший в ее голове в эти опасные времена – голос эгоистичной принцессы. Инстинкт самосохранения, и без того могучий, десятикратно усиливался страхом. «Смогу ли я бросить его умирать?» – спросила себя Гретхен. Она перевернула юношу лицом вниз, заставив замолкнуть прежнюю Гретхен и становясь бесстрашной Лисицей.

Из плеча юноши торчал обломок стрелы, пробившей его кожаный жилет. Гретхен ухватилась пальцами за обломок, потянула его – из раны потекли струйки свежей крови. Юноша вскрикнул, пришел от боли в сознание.

– Уходите, – прошептал он. – Прошу вас.

Гретхен отрицательно покачала головой, беспомощно посмотрела на свои руки.

– Как?

– Доспехи, – пробормотал он, безуспешно сражаясь с застежками на боку, державшими нагрудную пластину. Гретхен потянулась, расстегнула пряжки, поморщившись, отодрала от кожи пропитавшиеся кровью доспехи. Юноша замычал, чтобы не вскрикнуть. Гретхен осмотрела рану.

Рубашка на спине юноши стала заскорузлой от засохшей крови и промокла от свежей, только что вытекшей из раны. Девушка разорвала ткань возле стрелы – ее наконечник целиком ушел в тело, наружу торчал только небольшой обломок древка.

– Вытащи ее, – всхлипнул юноша. Руки у Гретхен дрожали. Голос юноши звучал чуть слышно, рубашка была насквозь пропитана кровью – сколько же он ее потерял?

Гретхен ухватила пальцами обломок стрелы и сильно потянула его. Юноша вновь закричал, кожа на ране оттянулась вверх, но наконечник не хотел вылезать наружу. Юноша слабо покачал головой, а Гретхен отпустила древко стрелы.

– Плохо дело, – сказал юноша. Он повернул голову набок, взглянул на Гретхен одним голубым глазом. – Зазубренный наконечник. Его… нужно… вырезать…

Теперь головой отчаянно закачала Гретхен.

– Я не смогу! Я не знаю, как это сделать! Я только еще сильней пораню тебя!

Светловолосый юноша прикрыл глаза.

– Если ты не сделаешь этого, я умру…

Странный крик раздался в лесу, ему тут же ответил другой, более далекий. Гретхен подняла голову, глаза ее расширились от страха. Она знала, на что способны дикари с красными перьями на голове. Если вынимать наконечник стрелы, то это нужно делать сейчас, немедленно. Гретхен потянулась к поясу юноши, ища нож. Она наткнулась на его меч, увидела знакомую рукоять с головой рычащего Волка.

– Твой меч, – ахнула Гретхен. Точно такой же меч был когда-то у Дрю.

– Это меч моего отца, – прошептал юноша, по-прежнему не открывая глаз.

В голове Гретхен теснились вопросы, но она отодвинула меч в сторону, стала искать нож на другом бедре юноши.

– Волк, – пробормотала она, нащупывая нож. – У него был такой же меч.

На бледном, искаженном от боли лице юноши промелькнула слабая улыбка.

– Это тот самый, – пробормотал он. – Волк… мой брат…

Гретхен ахнула, нашла наконец оплетенную кожей рукоятку охотничьего ножа. «Это брат Дрю? – думала она. – Нет, это невозможно. Должно быть, у Красного плаща начались галлюцинации. Он болен, его сознание затуманено». Гретхен вытащила нож – его лезвие было темным, один край зазубрен, другой гладкий, острый как бритва. Гретхен положила руку на спину юноши, оперлась ладонью о его обнаженную холодную кожу. «Он брат Дрю?» Лисица коротко помолилась Бренну, а затем сделала первый надрез.

### Глава 5. Преследуемые

Дрю резко проснулся оттого, что грубая рука зажала ему рот, не давая вскрикнуть. Открыв глаза, он увидел склоненное над собой мрачное лицо Красного Руфуса, который прижимал к губам костлявый палец своей свободной руки.

– Тихо, – прошептал Ястреб. – Нас преследуют.

Дрю кивнул, поднимая свою руку, чтобы отвести в сторону огромную грязную ручищу Руфуса. Лорд-ястреб скользнул в сторону и, низко прижимаясь к земле, поковылял к своему спальному мешку, где лежали его лук и колчан. Дрю перекатился на живот и, тоже согнувшись, последовал за старым Ястребом.

– Сколько их? – тихо спросил Дрю, кладя руку на рукоять своего меча. Он помедлил, раздумывая, следует ли сразу вытащить Мунбренд из ножен. Волшебный клинок в ночной тьме может засиять словно факел, а Дрю меньше всего хотелось предупреждать врагов о своих передвижениях.

– Говорить об этом пока что рано, но я слышал, как они двигаются по дороге Дайр-роуд. Звук тихий, но там кто-то есть, это точно.

Два верлорда разбили свой маленький лагерь рядом с дорогой, хотя достаточно далеко, чтобы не быть замеченными теми, кому вздумается проезжать по этой лесной тропе. Но слишком далеко в лес они все же углубляться не стали, чтобы Красный Руфус мог не опасаться нападения обитателей леса, будь то дикие звери или злобные растения. Схватка с ведьминым плющом, которую старый Ястреб пережил днем ранее, потрясла его до глубины души, и теперь он испуганно вздрагивал при виде каждой тени или при звуке треснувшей на морозе ветки. Спать лежа Ястребу было неудобно, поэтому он вызвался сидеть на ночной страже. Дрю, напротив, не составляло никакого труда уснуть в Дайрвуде. Он чувствовал странное – словно очутился дома. С другой стороны, Дрю охотно согласился подстраховывать Руфуса днем, чтобы старый Ястреб мог подремать, сидя в седле после бессонной ночи.

– Я осмотрю лес, – сказал Дрю, указывая в глубину чащи.

– А я заткну дыру здесь. Мимо не пройдут, – Красный Руфус потянул тетиву своего лука и пальцами изобразил летящую стрелу. Подмигнул. Дрю кивнул и ушел.

Обнимая стволы деревьев, низко пригибаясь к земле и постоянно оглядываясь, Дрю неслышно начал пробираться вдоль края леса. Он выпустил на волю своего Волка – немного, чтобы обострить свои чувства. Его зрение сразу улучшилось, казавшиеся до этого расплывчатыми очертания предметов стали четкими, словно днем. Своим носом Дрю мог сейчас уловить даже самый слабый, разлитый в ночном воздухе запах – свежего снега и каждого звериного следа, петлявшего по белому насту. Вскоре он учуял то, что хотел, запах человеческого пота и стали. «Стальное оружие? – подумал он. – Значит, не Лесовики. Этот лесной народец пахнет шкурами и кремневыми топорами. А вот еще запах – лошади. Всадники? Сколько их, интересно?»

Теперь сквозь голые черные ветки и густые тени он мог рассмотреть и того, кто двигался. Это был одинокий всадник, ехавший вдоль противоположной стороны дороги. Он старался держаться под прикрытием нависающих ветвей, не высовываясь на открытую середину дороги. Всадник был почти не виден, но своим волчьим зрением Дрю все же заметил его. На всаднике был потертый темный плащ с надвинутым на голову капюшоном. «Один из людей Воронов? Или отставший солдат из гвардии Вермайра, затерявшийся в лесу и пытающийся добраться до дома?» Дрю разглядел даже, что копыта лошади были обмотаны тряпками, чтобы приглушить звук. «Разумно, – одобрил про себя Дрю. – Но не слишком хитро, чтобы обмануть старого Ястреба».

Опустившись на четвереньки, Дрю подкрался ближе, прокладывая себе путь сквозь заросли сухого шиповника и папоротника, и оказался у самого края дороги. Пока он проделывал все это, всадник успел приблизиться на расстояние выстрела от Красного Руфуса, теперь в любой момент можно ждать звенящего свиста выпущенной стрелы. Неслышно ступая, Волк подбирался все ближе к всаднику. Он скатился в придорожную канаву, крепко сжал рукой белую кожаную рукоятку Мунбренда. Челюсти Дрю вытянулись и расширились, показались клыки, лицо покрылось серой шерстью, желтые глаза неотрывно следили за неприятелем. Волк расслабился, вытянул мышцы, готовясь к прыжку.

Когда всадник поравнялся с ним, Дрю прыгнул вперед, выскочил, словно из-под земли, прямо перед незнакомцем. Свой меч Дрю держал на уровне бедра, клинок мерцал голубым светом, освещая и Дрю во всей его волчьей грозной красе, и его противника. Всадник обернулся, капюшон упал с его головы, и Дрю увидел лицо юноши – знакомое, почти родное лицо. Вервольф задержал приготовленный для удара меч, вскинул вверх обрубок левой руки и с ходу врезался в жеребца, на котором сидел юноша. Конь захрапел, едва не скинул наземь своего всадника, и в этот миг в воздухе запела стрела. Дрю среагировал немедленно, он толкнул юношу и выбил его из седла. Стрела просвистела мимо, со звоном впилась в ствол придорожного дерева. Юноша с грохотом свалился на землю, звякнула надетая на нем металлическая нагрудная броня.

– Не стреляй, Красный Руфус! – крикнул Дрю, опускаясь на колени рядом с юношей и стремительно возвращая себе человеческий облик.

– Откуда ты взялся, Мило? – спросил Дрю. – Тебя могли убить.

Он обхватил рукой юного лорда-оленя, помог ему сесть.

– Спокойно, не двигайся. Нужно проверить, не сломал ли ты себе что-нибудь.

Юноша тяжело дышал, восстанавливая сбитое дыхание, а тем временем к ним подошел Красный Руфус. Глаза юноши округлились от боли и страха, сердце его бешено колотилось. Теперь Дрю мог рассмотреть всю надетую под серым плащом Мило нагрудную броневую пластину с геральдическим Оленем в прыжке.

– Клянусь горой Тор Раптор, я же мог убить тебя, сынок! Благодари небеса и своего спасителя за то, что этого не случилось! – раздраженно сказал Красный Руфус.

Дрю сдержанно улыбнулся: что-что, а вот «сынком» его Ястреб не называл никогда. Несмотря на свой юный возраст, Дрю был для него «парнем», то есть, по меркам Руфуса, почти мужчиной. «Что за чушь мне лезет в голову!» – подумал Дрю, помогая Мило подняться на ноги.

– Далеко же от дома тебя занесло, однако, – сказал Дрю, стряхивая снег с плаща юноши. – Как ты здесь оказался?

– Я должен был пойти вслед за вами, – ответил лорд-олень. – Разве можно было оставить вас без помощи, особенно после всего, что вы сделали для Стормдейла? Мой меч к вашим услугам, ваше высочество.

– Так ты явился сюда для того, чтобы помочь нам? – рассмеялся Красный Руфус. – Но ты нам будешь только помехой, клянусь клювом на своем лице! Ну-ка поворачивай назад, сынок, пока я тебе пинка не дал под зад! – Красный Руфус грозно шагнул в направлении Мило, но юноша не дрогнул и поднял голову, гордо выпятив вперед подбородок.

– Кто вы такой, чтобы мне приказывать, милорд? Мной никто не смеет командовать.

Красный Руфус кивнул, делая вид, что слова Мило произвели на него должное впечатление.

– Слышал, Волк? Ему никто не указ. А твой брат, Рейнхарт, он одобрил твое решение?

– У меня не было нужды спрашивать у него разрешения.

– Оставаться в Стормдейле было бы безопаснее для тебя, Мило, – мягко заметил Дрю. – Этот лес – неподходящее место для такого юноши, как ты.

– То же самое мне говорили, когда я решил скакать в Виндфелл за помощью. Пытались задержать меня, но посмотрите, чем все кончилось. Я доставил вам сообщение, вы – оба – направились в Стормдейл и помогли нам справиться с армией Ворьявика.

Дрю взглянул на Красного Руфуса.

– А он упрямый, верно?

– Глупый, – убежденно возразил Ястреб. – Пусть поворачивает назад, в свой город, может быть, хоть там на что-нибудь сгодится.

– Я могу пригодиться вам. Здесь и сейчас, – сказал Мило. – А назад не вернусь.

Красный Руфус шагнул вперед, поднял руку, собираясь дать юноше пощечину. Мило вздрогнул, но Дрю успел схватить Ястреба за запястье.

– Нет, Красный Руфус! – рявкнул Дрю.

Ястреб вырвал руку, повернулся к парню.

– Ты только посмотри на него! Наложил в штаны, когда решил, что я собираюсь дать ему оплеуху! А что же с ним станется, если он столкнется нос к носу с толпой дикарей?

Дрю снова посмотрел на Мило, который уже выпрямился, стараясь вернуть себе независимый вид. Юный Олень грозно упер руки в бока, звякнув стальными поручами, но выглядел все же достаточно жалко.

– Твои нагрудные доспехи – откуда они?

– Отцовские, – с гордостью ответил Мило. – Лучшая во всем Стормдейле нагрудная броня. Такую надевают перед боем наши рыцари.

Дрю посмотрел на тяжелые кованые башмаки Мило и его наколенники. На подвешенный к седлу лошади шлем с роскошным плюмажем.

– Тебе придется со всем этим расстаться, – спокойно сказал Дрю. Красный Руфус и Мило одновременно недоуменно взглянули на Волка.

– Ты всерьез собираешься разрешить ему присоединиться к нам? – прокаркал старый Ястреб, высоко задирая свои лохматые брови. Мило на слова Красного Руфуса внимания не обратил, его больше волновало нечто другое.

– Вы хотите, чтобы я снял доспехи? Прямо здесь, посреди дороги? Это невозможно, мои доспехи, можно сказать, историческая ценность, в юности их носил мой отец.

– В его юности, говоришь? – переспросил Дрю. – Бьюсь об заклад, что герцог Манфред сначала повзрослел и только потом надел эти доспехи, Мило. Не доспехи красят человека, а человек – доспехи. Если ты грохнешься в этой тяжелой броне на землю, можешь сломать себе шею. Тебе сильно повезло, что этого не произошло минутами раньше, когда ты свалился с лошади.

– Но это доспехи моего отца…

– Да, я понимаю, они принадлежали Манфреду, дорогому моему сердцу человеку, но для дела, которое нам предстоит, эти доспехи не потребуются. Снимай их, Мило, или ты не идешь с нами.

Даже в ночном сумраке Дрю заметил, как покраснели щеки Мило. Да, слышать такие вещи о себе неприятно любому, особенно мальчику из знатной семьи, но сейчас было самое подходящее время, чтобы расставить все точки над «i».

– Ты можешь присоединиться к нам, но только на моих условиях. Первое – сними и оставь доспехи. Мы двигаемся тихо и налегке. Второе – ты будешь беспрекословно делать то, что тебе прикажет Красный Руфус или я. И последнее – никакой самодеятельности. Никуда не отлучаться. Ничего не предпринимать самому, все время держаться рядом с нами. Если будешь все это исполнять, есть надежда, что уцелеешь и когда-нибудь вновь увидишь своих родных.

«Не стоит миндальничать», – решил для себя Дрю. Красный Руфус наблюдал за разговором и тихо закипал:

– Там, куда мы направляемся, нам почти наверняка придется столкнуться с опасными врагами и прочими неприятными вещами. Возможно, ужасными. Это не место для мальчика, поверь мне. Но я знаю, что ты чувствуешь, я понимаю, что ты хочешь нам помочь. И я благодарен тебе за то, что ты предложил мне свой меч.

– Тьфу! – бросил в сердцах Красный Руфус и побрел назад, к стоянке. Дрю сказал, положив руку на плечо юноши:

– Сними доспехи, Мило. Не цепляйся за них. Ведь это просто вещи. Не вопрос жизни и смерти – такие вопросы нас еще ждут впереди.

Мило кивнул.

– Когда будешь готов, приходи к нам на стоянку, – произнес Дрю и пошел вслед за лордом-ястребом скручивать свой спальный мешок, оставив Мило освобождаться от своих сверкающих железок.

– Ты дурак, Волк, – проговорил Ястреб, увидев подошедшего Дрю. – Зачем ты разрешил мальчишке идти с нами? Он же погибнет!

– Еще скорее он погибнет, если его отослать одного назад по Дайр-роуд. Ты же знаешь, что это за местечко. Я удивляюсь, как он досюда-то смог добраться.

– Он же мальчишка, молокосос.

– Но с характером.

– Ну вот, снова началось! – сказал Красный Руфус, но на этот раз тихо и даже слегка сочувственно. – Это мальчишка. И здесь ему не место.

Дрю присел рядом с Ястребом, обдумывая его слова. Руфус, конечно, был прав, здесь Мило не место, но он уже оказался тут, и с этим ничего не поделаешь.

– Больше всего шансов, чтобы выжить, у него появится, если он останется с нами. Я знаю, он зеленый мальчишка, но ведь и ты когда-то был таким, я полагаю.

Красный Руфус задумчиво потер костлявыми пальцами подбородок. С дороги доносилось звяканье металла.

– Так он не только Лесовиков, но и всех мертвых перебудит! – недовольно сказал Ястреб.

– Если не хочешь присматривать за ним, я могу всю ответственность за него взять на себя.

– Ты прекрасно знаешь, что я буду присматривать за ним, Волк. Иначе и быть не может. Просто мне не нравится тащить у себя за кормой щенка, вот и все. У меня какие-то дурные предчувствия насчет этого.

– Я был ненамного старше, чем он, когда закончилась моя жизнь в Дайрвудском лесу, Красный Руфус. Приходит время, когда мальчику пора становиться мужчиной. Меня заставили сделать это обстоятельства, и, поверь, я очень быстро повзрослел. А этот мальчик самостоятельно решил, что ему пора взрослеть, и им можно только восхищаться.

– Набьет он себе шишек, вот что я скажу. И дров наломает, – упрямо ответил Ястреб.

– Но сумел же он добраться до Виндфелла, верно? И добился, чтобы мы оказали ему помощь. Он находчивый парнишка и, возможно, еще не раз удивит нас.

В это время показался Мило, ведя под уздцы свою лошадь. Поравнявшись со спальным мешком Красного Руфуса, лошадка прошлась по нему всеми копытами и втоптала в грязный снег. Ястреб сердито заворчал, вытащил мешок из снега и витиевато выругался.

– Прошу прощения, милорд, – смущенно сказал Мило и повел свою лошадку знакомиться с ее новыми товарищами, Штормом и кобылой Ястреба. Красный Руфус с недовольным видом отряхнул свой спальный мешок, расстелил его заново и улегся на бок. Дрю в это время наблюдал за Мило. Юноша снял с седла свой спальный мешок, вынул из него шлем с плюмажем, грустно посмотрел на него, а затем забросил в кусты.

– А твоя нагрудная броня, – произнес Дрю, заметив блеснувшую в складках плаща пластину с изображением вставшего на дыбы Оленя.

– Я думал, вы позволите оставить эту единственную вещицу, ваше высочество, – тихо ответил Мило. – Ее носил мой отец.

Дрю помолчал – слова юноши попали точно в цель. Дрю вспомнился меч Вольфсхед – единственная вещь, которую он захватил с собой, когда бежал из родного дома много месяцев тому назад. Где-то сейчас этот меч? Быть может, по-прежнему в руках Сорина? Дрю кивнул, попытался изобразить улыбку на своем погрустневшем лице.

– Разворачивай свой спальный мешок, Мило. Присаживайся. И с этой минуты я для тебя Дрю, просто Дрю, безо всяких титулов.

– А меня по-прежнему величай «милорд», – не поворачивая головы, пробурчал со своего места Красный Руфус. – И не надейся, служба у нас тебе медом не покажется. Для начала заступишь на ночное дежурство.

Дрю взглянул на Мило – юноша понял, что ворчун-Ястреб смирился с его присутствием, и теперь он стал для него своим. Дрю подмигнул, Мило ответил ему улыбкой.

### Глава 6. Красный снег

Хотя Берган охотился всю свою жизнь, к такому повороту событий он оказался неготовым. За свои годы герцог участвовал в охоте множество раз, охотился и на своих, и на соседских землях. Лорды-олени из Бейрбоунса славились своим умением превращать охоту в роскошный праздник, на который съезжались гости со всего Семиземелья. Эти охоты иногда продолжались по несколько недель и сопровождались банкетами и празднествами. Сам Берган часто устраивал охоту на знаменитую дайркэт – огромную кошку, которая водилась только в его Лесной земле. На эту охоту приезжали даже лорды-оборотни с юга, из Кейп Гала, добыть такого зверя было мечтой каждого верлорда. Когда королем стал Леопольд, он запретил охотиться на дайркэтов – лорды-львы считали ее благородным животным, близким к своему роду. После этого популяция дайркэтов разрослась, и они стали встречаться по всему Дайрвуду. Но теперь охотился не Берган, охота шла за ним самим, и это оказалось очень неприятно – стать дичью.

Берган карабкался вверх по заснеженному склону по свежим следам девушки, которая бежала перед ним. Истощенный после долгого пребывания под землей, герцог все-таки оставался крупным мужчиной, и потому его ноги постоянно проваливались в глубокий наст. Берган то и дело поскальзывался, падал на четвереньки, не поспевал за девушкой. Пик остановилась, оглянулась, протянула Бергану руку.

– Не останавливайся, дитя мое! – крикнул герцог. Пик кивнула и продолжила свой путь к вершине, куда для них прокладывал дорогу капитан Фрай. Берган глянул через плечо на догоняющих его Карвера, Гектора и его телохранителей. А дальше, за ними, были их враги – рассыпавшись в цепь, они приближались. Берган судорожно глотнул воздух, шевеля потрескавшимися от холода губами.

Охотников было около сотни, и они были уже довольно близко. В основном – пехотинцы Мюллера, горящие желанием поквитаться за смерть своих товарищей от рук Бергана и его союзников. В их рядах мелькали также черные плащи гвардейцев из Вермайра – это были отборные солдаты из армии Крысиного короля. Они энергично подгоняли стрелков Мюллера и были гораздо опаснее их – закаленные в боях ветераны, вооруженные посеребренными дубинками и топорами. За спинами врагов маячила легко узнаваемая фигура лорда-ворона. Как зовут этого, одного из многочисленных сыновей графа Крока, Берган сказать не мог, но одно присутствие среди охотников Ворона наполняло сердце герцога тревогой. Сколько бед успели натворить Вороны в Бейрбоунсе? Об этом страшно было даже подумать.

Еще ниже, у самого подножия склона, виднелись палатки и кажущиеся маленькими отсюда фигурки людей. Сами фигурки черные, но на них то и дело вспыхивают искорки – это блестит на солнце их оружие. Оникс был не дурак, своих элитных солдат он придержал в лагере, выслал в погоню лиссийцев, чтобы те сами разобрались с шайкой беженцев, пытавшихся пробраться через Уайтпикс. Свои лучшие силы он будет приберегать до последнего и бросит в бой только после того, как сброд из армии Крыс и Воронов прорвет вражеские укрепления – вот тогда он и бросит вперед свою гвардию.

– Укрепления! – крикнул Фрай, переключая внимание Бергана на себя. Капитан уже достиг вершины склона, откуда открывался вид на самое сердце земли Белого Медведя. Забравшись наверх, Берган и его товарищи увидели укрепления, они выделялись на фоне белого снега, словно черные зубы. Из высоких, сложенных из крепкого льда стен под самыми разными углами выступали вперед вбитые, вмерзшие стволы деревьев, которые, казалось, невозможно взять приступом. В бойницах ледяных башен виднелись выставленные наружу пики и копья – сами солдаты были укрыты за толстыми белыми стенами. «Ты славно потрудился, дорогой кузен», – подумал Берган. Его поразил размах работ, проделанных для укрепления Уайтпикс герцогом Генриком.

– Наконец появилась надежда! – сказал Берган. – Вперед! Вперед! – Лорд-медведь заскользил вслед за своими товарищами по обледеневшему склону, запнулся, покатился, поднимая облака снежной пыли. Крутой склон внезапно оборвался, и они полетели вниз. Фрай успел обхватить рукой Пик, а лорд из Брекенхольма рухнул, окутанный снежной лавиной.

Мир завертелся перед глазами Бергана, снежная пыль забивала горло, слепила глаза, ноги и руки герцога болтались во все стороны, того и гляди, грозили оторваться. Постепенно рев снежной лавины стал стихать, беспорядочное падение перешло в скольжение, и наконец Берган затормозил, лежа намного ниже своих товарищей, наполовину погребенный в снегу, глядя в холодное небо.

Метрах в пятнадцати выше он увидел последнего из угров, телохранитель Гектора отстал и теперь пытался нагнать уходящую от погони группу. Карвер и юный магистр проталкивались среди людей Гектора и выкрикивали приказания, совершенно очевидно встревоженные поворотом событий. Берган вытянул шею, чтобы посмотреть, близко ли их преследователи – ударившая в снег рядом с герцогом стрела объяснила это лучше всяких слов.

Берган заворочался, от придавившего снега были свободны только его голова, плечи и правая рука. Солдаты лордов-котов были всего метрах в пятнадцати позади, и они приближались. Внизу склон был намного более пологим, солдаты Мюллера и вермайрцы хотя и увязали в глубоком снегу, но подходили к лорду-медведю все ближе и ближе. Враги возбужденно перекрикивались друг с другом, над белой равниной зазвенела вынимаемая из ножен сталь.

Берган взревел от ярости, призывая на помощь своего Медведя – трансформация произошла быстро и болезненно, прямо под снегом. Герцог увидел, как его торчащая наружу рука выросла, покрылась густой рыжевато-коричневой шерстью, ладонь превратилась в мощную когтистую лапу. Берган вновь заревел, сердце в его груди учащенно забилось. Он попытался выбраться из своей снежной могилы, но ставшее еще массивнее и тяжелее тело только прочнее застряло в плотном глубоком снегу. Первый из Стрелков Мюллера был совсем рядом, метрах в пяти. Крик Бергана сейчас мало походил на грозное рычание, скорее это был визг попавшего в ловушку зверя.

Нападавший был уже в двух метрах, он замахнулся утыканной шипами дубинкой, готовясь размозжить череп Медведя. Берган поднял лапу в безнадежной попытке защититься от удара. В следующий миг нападавший дернулся и остановился, сраженный брошенным ему в грудь ножом. Снег рядом с Берганом захрустел, и мимо герцога пробежали люди. Впереди Карвер, с ног до головы покрытый снегом, за ним, стряхивая с себя снежную крошку, двое телохранителей Гектора – угры с боевыми топорами наготове, готовые вступить в схватку с первыми Стрелками.

На снег возле Бергана опустился Гектор, и лорд-медведь невольно зарычал, когда магистр оказался слишком близко к нему. Гектор успокаивающим жестом поднял вверх свои затянутые в перчатки руки, неотрывно следя за битвой, в которую вступили Карвер и угры. Мимо пробежали остальные телохранители лорда-кабана, включая Ринглина и Айбела. Они встали так, чтобы прикрыть от неприятеля закопанного в снег Бергана.

– Ваша светлость, успокойтесь! – сказал Гектор. – Отошлите назад своего Зверя, упрячьте его поглубже в себе!

– Никогда! – отрезал Берган, щелкнув огромными челюстями. – Вернуться в человеческий облик в разгар битвы? Не испачкать свои клыки и когти вражеской кровью?

– О какой битве вы говорите? Вы погребены под снегом, милорд! Если не трансформируетесь в человека, так и останетесь в этой ловушке, – с некоторым раздражением в голосе сказал Гектор. – Трансформируйтесь – и тогда сможете выбраться из-под снега. Только так вы сумеете вылезти из своего затруднительного положения, и никак иначе!

Что ж, предложение Гектора показалось Бергану вполне разумным. «Смышленый парень», – подумал герцог. Он взглянул на то, как протекает бой вокруг него – топоры против мечей, копья против щитов, и начал трансформироваться.


Гектор бежал от того места, где в своей ледяной ловушке оставался герцог. Действовать ему нужно было быстро – в схватку вступали все новые Стрелки и вермайрцы, угры и Карвер отбивались все с большим трудом.

«Эти люди должны быть твоими союзниками, братец, а ты натравил на них своих телохранителей!»

Бес-Винсент был прав – Гектор принес присягу Ониксу и Лукасу, перешел на их сторону, повернувшись против тех, кого прежде считал своими друзьями. Но пока что было еще рано демонстрировать силу своей волшебной руки, слишком рано наносить смертельный удар по Совету Волка. Вначале он должен попасть высоко в горы, в Айсгартен, по ту сторону укреплений, а этот чрезмерно ретивый Ворон своей преждевременной атакой может погубить весь его план. Гектор уже смирился с тем, что придется пролить кровь, тем более кровь этого сброда из числа людей Мюллера да плюс нескольких вермайрцев – черт с ними!

В каждой руке Карвер держал по ножу, взятому с трупов солдат капитана Стефана еще в ущелье. У лорда воров были большие подозрения насчет Гектора, сомнительным казался ему этот магистр. Однажды Ринглин – правая рука лорда-кабана – проговорился в разговоре с Карвером о том, что у них с бароном «были кое-какие делишки в Хайклиффе», – зная о том, на что способен этот человек, лорд воров легко мог предположить, что это могли быть за «делишки». Непонятно было лишь, зачем лорд-кабан взял себе на службу таких людей, как Ринглин и Айбел.

«Сейчас они могут убить Карвера, Гектор. Один удар серповидным ножом Айбела – и концы в воду. Кто это заметит в разгар боя?»

Гектор проигнорировал беса, Карвер и Берган пока что были нужны ему живыми.

– Ринглин! Айбел! Со мной! – приказал Гектор, вытаскивая свой украшенный драгоценными камнями кинжал. Телохранители подбежали, пристроились рядом с хозяином, который двинулся вперед.

– Куда вы, милорд? – сказал Ринглин, оглядываясь на угров, занятых резней со своими противниками. – Это опасно!

– Не задавай вопросов, – ответил Гектор и взглянул на Бергана. Принявший свой человеческий облик лорд-медведь выкарабкивался из снега. Полдюжины Стрелков отделились от схватки и двинулись в сторону магистра, забыв, очевидно, что он на самом деле их союзник.

– Давай, – прошипел Гектор, глядя на толпу врагов, высматривающих свою цель. – Покажись…

Словно в ответ на эти слова, на дальнем краю маленькой армии поднялась в воздух черная фигура, полетела, разрезая воздух ровными мощными взмахами крыльев.

– Отлично, – произнес Гектор, замедляя свой ход. – Вот и он.

Двое арбалетчиков упали на колени, принялись натягивать тетиву, в то время как их товарищи продолжали бежать вперед. Долго раздумывать Гектор не стал.

Он вытянул вперед левую руку с раскрытой ладонью, пошевелил пальцами, и бес рванулся, полетел над снегом. Первый арбалетчик выронил свое оружие, почувствовав сжавшие его горло невидимые пальцы. Гектор быстро отдернул руку назад – даже с этого расстояния сквозь шум боя он услышал, как хрустнули, ломаясь, шейные позвонки солдата. Затем повел рукой вправо, управляя выпущенным на волю бесом. Дистанция была короткой, манипулировать бесом было легко. На длинных расстояниях держать Винсента под контролем было сложнее. Последовала мысленная команда, и успевший сделать один выстрел по магистру и его людям второй арбалетчик схватился за горло, отчаянно пытаясь вздохнуть.

Гектор посмотрел на стоявшего справа от него Ринглина – тот с изумлением наблюдал за действиями своего хозяина. Но магистру было не до разговоров со своим телохранителем – на них уже набегали четверо оставшихся Стрелков с поднятыми топорами и дубинками.

Лорд-кабан отступил назад, за спины телохранителей, которым предоставил в одиночку сцепиться со Стрелками. Над головой магистра уже спускался Ворон. Гектор отбежал еще дальше в сторону, ища место, где можно было укрыться за каменным выступом – подальше от любопытных глаз.

Лорд Флинт опустился на землю рядом с Гектором, подняв облако белой пыли, распластал на снегу свои когтистые лапы. Черные крылья Ворона изгибались, подрагивали, потрескивали, словно пластинки на хвосте гремучей змеи. В каждой руке Флинт держал по ятагану, грозно покачивал ими – заметив это, Гектор прижался спиной к камням.

– Что ты делаешь, черт побери? – спросил Гектор, а бес тем временем вернулся к нему – невидимый для всех, кроме магистра, готовый исполнить любое его приказание.

– Ты хотел, чтобы мы атаковали твоих приятелей. Мы напали, – хрипло прокаркал Ворон.

– Ты уже сделал это там, в ущелье! А дальше вы должны были дать нам пройти вместе с группой герцога в Айсгартен. Ты перестарался.

– Что значит – немного лишней пролитой крови может помешать хорошим друзьям? – рассмеялся Ворон и быстро оглянулся посмотреть, не видит ли их кто-нибудь.

Гектор поморщился – не были они друзьями. Никто из них не был ему другом. Недавняя встреча с лордом Ониксом лишь подтвердила то, о чем Гектор уже знал и раньше – Зверь из Баста полностью оправдывал свое меткое прозвище, действительно был самым жутким созданием, которое только можно себе представить. У Гектора теперь не было друзей, только враги, просто одних он ненавидел немного больше, других меньше. Флинт сейчас прочно занимал в этом списке одно из первых мест.


– Если кто-то из моих людей умрет…

– Брось волноваться, Черная Рука, – это война, – прокаркал Флинт, поднимая свой ятаган к горлу Гектора.

«Выпусти меня, братец», – произнес бес. Но Гектор не спешил, ждал, прищурившись, что еще скажет ему Ворон.

– А люди на войне то и дело погибают, – продолжил Флинт. – Этот идиот Оникс заставляет моих братьев воевать у маршала Ворьявика в Бейрбоунсе. Можешь себе представить такое? Нас, Воронов, заставляют служить под командованием какой-то Крысы! Ты думаешь, меня огорчит, если подохнет несколько этих вермайрских подонков? Да пусть хоть все перемрут, главное, чтобы наши люди захватили Стормдейл!

«Интересно», – подумал Гектор, осторожно отводя в сторону ятаган Флинта своим кинжалом. Бес-Винсент рвался в бой, словно терьер на коротком поводке, скалил призрачные зубы на лорда-ворона.

– Ты готов предать своих союзников? – сказал Гектор. – И дурно отзываешься о Звере из Баста? Ты храбрее, чем я думал, Флинт. Но если ты не забыл, я выполняю особое поручение лорда Оникса.

– Я знаю, на что ты способен, Черная Рука, – ответил Ворон и наклонился вперед так, что задел своим клювом подбородок Гектора. Высунул на мгновение острый черный язык, моргнул круглыми птичьими глазами.

– Ну и что дальше? – спросил Гектор, насмешливо глядя на Ворона. – Собираешься помешать мне, потому что не поладил с Крысиным королем? Утихомирься, Флинт, и продолжай служить Ворьявику. У каждого из нас своя задача. Я могу выиграть эту войну, но для этого мне нужно попасть в Айсгартен. После этого я покончу с Советом Волка в мгновение ока.

– Я знаю, на что ты способен, – повторил Ворон. – И хочу принять в этом участие.

Гектор был по-настоящему удивлен.

– Участие? В древнем искусстве магии? Я изучал эту науку всю свою жизнь, а ты? Ожидаешь, что я захочу учиться у тебя твоим дешевым трюкам?

– Ты не понял меня, Черная Рука. Мы с тобой можем действовать заодно. Будет еще немало неожиданных поворотов и испытаний, прежде чем эта война закончится. Возьми себе в Семиземелье все, что захочешь, но отдай моему народу Бейрбоунс и окружающие его земли! Между Кабанами и Воронами не так уж много разногласий, и мы, и вы слишком долго оставались в тени Волков и Львов. Я могу помочь тебе, Гектор. Вместе мы одержим победу.

«Он пытается сторговаться с тобой, братец. Быть может, эта сделка окажется полезной для нас?»

– Уайтпикс, – сказал Гектор, беспокойно глядя на горы. По всему ущелью по-прежнему раздавались звуки битвы. – Ты можешь сообщить какие-то новости оттуда?

– Я летал к северу от Айсгартена, да. Все идет, как ты обещал. Они приближаются.

– Великолепно, – немного нервничая, произнес Гектор.

Лорд Флинт отступил на шаг назад, выглянул из-за камней.

– Похоже, прибыла твоя кавалерия, – сказал он, клацнув клювом и еще больше округлив от удивления глаза. Гектор шагнул вперед, желая посмотреть сам.

Вниз по горному склону катилось белое облако, это, поднимая клубы снежной пыли, спускались полсотни всадников на мощных тяжелых лошадях – таких лошадей Гектор когда-то видел в Бейрбоунсе и знал, что горные жители любят их. Мечи всадников были вскинуты вверх, за плечами, как крылья, хлопали на ветру белоснежные плащи. Впереди несся огромный Белый Медведь, он стремился в самую гущу боя, из-под могучих когтистых лап летели осколки льда. Герцог Генрик, лорд Айсгартена, собственной персоной. Вермайрцы и Стрелки дрогнули, начали убегать вниз по склонам, спасаясь от стурмландских всадников и их грозного предводителя-медведя. Всадники догоняли врагов и беспощадно укладывали их одного за другим на месте без всякой жалости.

– Мне пора, – вздохнул Флинт и продолжил, обернувшись к Гектору: – А на твоем месте, Черная Рука, я что-нибудь сделал бы со своей изуродованной конечностью, прежде чем присоединиться к лордам-медведям.

С этими словами Флинт вновь поднялся в воздух и неуклюже полетел по направлению к лагерю Оникса, симулируя ранение слабыми взмахами крыльев.

– Мою изуродованную конечность? – повторил самому себе Гектор как раз в ту секунду, когда из-за каменного выступа показались Ринглин и Айбел, искавшие своего господина. Окровавленные телохранители, казалось, обрадовались, увидев хозяина живым, но при этом продолжали напряженно смотреть на левую руку Гектора. Он проследил за их взглядом.

Перед тем как Винсент задушил второго арбалетчика, тот успел один раз выстрелить – тогда Гектор не заметил, куда улетела стрела, теперь он это увидел. Пятнадцатисантиметровая арбалетная стрела пронзила насквозь ладонь его левой, затянутой в перчатку, руки. Гектор наклонил голову, рассмотрел ладонь с одной стороны, затем с другой. Никакой боли или дискомфорта он не ощущал, рука была холодной, онемевшей. Гектор взял стрелу за наконечник и потащил. Увидев это, Ринглин побледнел. Раздался хлопок, стрела выскочила наружу, и Гектор небрежно бросил ее в снег. Снова повертел рукой, рассматривая аккуратную круглую дырку посреди ладони. Не было ни крови, ни боли. Он ничего не чувствовал.

– Вам нужна новая пара перчаток, милорд, – сказал Ринглин.

– Мне нужно попасть в Айсгартен, – поправил его Гектор, сдвигая перчатку так, чтобы замаскировать дырку в руке. В голове магистра теснились вопросы. Как странно, что лорд Флинт сделал ему такое предложение, – неужели Ворон действительно верит, что Гектор настолько могуществен, и стремится видеть его своим союзником? Флинт не только видел, как магистр разговаривал с ожившим убитым следопытом в шатре Оникса, но и присутствовал при работе беса. Что-то сдвинулось в их отношениях, баланс сил нарушился. Заставила Ворона ли власть над мертвыми, которую продемонстрировал Гектор, сменить свое презрительное отношение к нему на завистливое – или, возможно, опасливое – уважение? Или Флинт – всего лишь еще один верлорд, пытающийся подстраховаться, чтобы в любом случае оказаться в конечном итоге на стороне победителя? Если армии Оникса действительно повернули друг против друга, что заставило их сделать это накануне величайшей победы, когда они были так близки к тому, чтобы покончить с Советом Волка? Что за тайные силы стоят за всем этим?

«В свое время ты получишь ответ на свои вопросы, братец, – прошептал бес. – Кто ищет, тот всегда найдет».

– Пойдемте, джентльмены, – сказал магистр, протягивая вперед руку. – Нам нужно встретить лорда из Стурмланда. Я полагаю, герцог Генрик захочет лично пожать руку героям, спасшим Медведя из Брекенхольма от преждевременной кончины.

### Глава 7. Смерть менестреля

Завывания Лесовиков разносились эхом по лесу, пронзая некогда молчаливый Дайрвуд, словно нож сердце. Постепенно шум нарастал – поначалу почти неслышимый, топот приближающихся Лесовиков становился все громче. Правда, сейчас дикари охотились не на Дрю и его товарищей, а на какую-то другую дичь, окружали ее. Дрю хорошо помнил этот шум – с такими же криками и топотом Лесовики пытались поймать и его самого, когда он прятался, израненный и одинокий, в этих лесах. В тот день ускользнуть от дикарей ему помогла его смекалка да известная доля удачи, не подводила она вервольфа и в дальнейшем, в самый последний момент он всегда успевал улизнуть от них. Нет, совершенно точно, этим серым морозным днем Лесовики охотились за кем-то другим.

– Позволим им довести это дело до конца? – спросил Красный Руфус, вглядываясь в лес с седла своей лошади. Конь, на котором сидел Мило, испуганно попятился в сторону, не в своей тарелке был и его всадник.

– Судя по шуму, их очень много, – добавил юноша. – Может, просто продолжим свой путь?

Дрю посмотрел на товарищей, попытался улыбнуться им.

– Сынок прав, – сказал Красный Руфус. – Какое нам дело, на кого они там охотятся? Наша задача – добраться до Брекенхольма. Любая задержка может оказаться фатальной.

Мило кивнул, он был очень рад, что наконец-то старый Ястреб поддержал его предложение – это случалось, мягко говоря, не так часто.

– Я должен знать, за чем – или кем – они гонятся, – возразил Дрю.

– Так и знал, что ты так ответишь, парень, – произнес Ястреб, отстегивая от седла свой лук. Кивком указал в ту сторону, откуда приближались крики. – Пойдем, юный Волк.

Все трое соскочили с коней, привязали их к деревьям и направились в глубь леса. Дрю обернулся через плечо, проверил, не отстают ли Ястреб и Олень, пригнул голову, чтобы не задевать за низкие ветки и свисающие лозы, и двинулся вперед. Крики дикарей раздавались теперь совсем близко, метрах, наверное, в тридцати, не дальше. Дрю слышал хруст веток – почти догнав свою жертву, дикари больше не скрывались, шли напролом.

Лесовики вполне могли охотиться просто на животное, однако Дрю почему-то сомневался в этом, более того, почти был уверен, что охота идет за человеком. В любом случае Дрю хотел увидеть все своими глазами. Он выпустил своего Зверя и прямо на ходу начал легко трансформироваться. Ноги вервольфа шагали по снегу совершенно беззвучно, лишь потрескивали кости, разрастаясь, принимая новые формы внутри его тела.

Вдали мелькнули темные очертания двух фигур, затем показалась еще одна – это были преследующие свою добычу дикари. Дрю изменил направление бега, взмахом руки позвал Красного Руфуса и Мило за собой, однако задерживаться не стал. Показались новые Лесовики – одна пара чуть в отдалении и еще несколько дикарей позади первых трех. Никто из них пока что не заметил Дрю, все внимание Лесовиков было приковано к добыче. Дрю побежал вприпрыжку, петляя между деревьями, получая при каждом скачке удар под ребра рукоятью висевшего у него на бедре меча. Теперь Волк уже мог бы и обогнать Лесовиков, но снизил скорость, увидев, за кем гонятся дикари. Вначале Дрю подумал, что это юноша, но понял, что ошибался, когда человек на секунду обернулся назад, и вервольф увидел его морщинистое лицо и тонкую прядь седых волос на лбу.

Неожиданно человек остановился на прогалине, согнулся, тяжело хватая воздух. «Быть может, он из Брекенхольма?» – подумал Дрю. Одежда незнакомца была изодрана, плечи прикрыты потертым плащом. Юноша тоже замедлился и, уже полностью трансформировавшись, наблюдал за происходящим, укрывшись в густом подлеске всего в каких-то трех метрах от беглеца. Пожилой незнакомец выпрямился, оглянулся в ту сторону, откуда пришел. «Беги, старик! – мысленно крикнул ему Дрю. – Не сдавайся!»

Но старик уже не мог бежать, как понял Дрю. Незнакомец моргнул, откинул назад свой плащ, неловко потянулся левой рукой к рукояти висевшей у него на боку рапиры. С быстротой молнии клинок вылетел из ножен. Правая рука незнакомца, очевидно, сломанная, безжизненно свисала вниз. Теперь одежда беглеца показалась Дрю знакомой – так одевались цыгане, которых ему иногда доводилось встречать. За спиной незнакомца висела лютня – быть может, это бродячий музыкант? Старик выпрямился, повернулся к приближающимся врагам боком – так в него было труднее попасть из лука – и выставил вперед свою рапиру. Рапира. «Оружие джентльменов», – подумал Дрю, пораженный нелепостью происходящего. Благородный старик, которого окружали Лесовики, принял защитную стойку.

Из-за деревьев показались дикари, человек десять, наталкиваясь друг на друга, они начали разворачиваться цепью. На головах Лесовиков виднелись красные перья, на шеях постукивали костяные ожерелья. Покрытые с головы до ног грязью, дикари поднимали над головами свои топоры и копья. Они зашипели на старого цыгана, который продолжал стоять спокойно и неподвижно, элегантно держа в руке свою рапиру. «Он хочет умереть красиво, – подумал Дрю, восхищенный самообладанием незнакомца. Не каждый способен так вести себя перед лицом смерти. – У тебя за плечами долгая жизнь, старик. Жить тебе осталось недолго, но умрешь ты не сейчас».

Прежде чем дикари бросились в атаку, вервольф выскочил из своего укрытия. Мунбренд был уже выхвачен из ножен, его клинок загорелся холодным голубым светом. Дикари взвыли, даже старый цыган заметно перепугался, увидев появившегося, словно из-под земли, оборотня. Клинок со свистом рассек воздух, ударил ближайшего к Дрю Лесовика в живот. Еще не успев вытащить меч, Дрю схватил следующего Лесовика за руку своими челюстями и мгновенно перекусил ее. Пинком вервольф заставил отлететь в сторону еще одного дикаря – от удара у того хрустнули ребра. В воздухе просвистела пара стрел, они уложили на месте еще двоих дикарей. Ситуация неожиданно изменилась, и не в пользу Лесовиков.


Цыган рванулся вперед, неловко размахивая зажатой в левой руке рапирой. Один из дикарей напал на незнакомца, отбил его рапиру, ударил по голове топором – цыган свалился на снег. Еще один дикарь в красных перьях прыгнул на Дрю сзади, занося нож, двое оставшихся к тому времени Лесовиков набросились на вервольфа со своими копьями. Кремневые наконечники ударили Дрю в грудь – эти удары были не слишком опасными для оборотня, но тем не менее весьма болезненными. Вервольф зарычал, запрокинул голову, пытаясь добраться до Лесовика, обхватившего Волка за горло своей мускулистой рукой. Снова взлетел нож, ударил по державшей меч руке Дрю, и Мунбренд со звоном упал на обледенелый наст.

Затем Дрю получил новый удар копьем, на этот раз в бедро, после чего ему пришлось опуститься на одно колено. Правая рука юноши теперь была свободна, а обрубком левой он пытался отбиться от копий. Вервольф выгнулся, схватил когтями за плечо сидевшего у него на спине дикаря и ловко насадил его на копье, когда стоявший впереди Лесовик вновь попытался ударить им Волка. Воспользовавшись ситуацией, второй дикарь с копьем тоже попытался ударить Дрю, на секунду оставшегося беззащитным.

Мелькнул меч Мило, рассек пополам древко копья, которым дикарь готовился ударить Дрю. От сильного удара кончик меча юного Оленя застрял в жесткой промерзшей земле. Лесовик, не теряя времени, подхватил обломок копья с наконечником и набросился на юношу. Мило перехватил копье, но противник оказался слишком силен, он постепенно приближал голову к лицу Мило, кровожадно скаля зубы. Мило вскрикнул, и в тот же момент его противник обмяк, а затем безжизненно повалился на юношу, придавив его своим телом. В спине Лесовика торчала стрела. Красный Руфус вышел из-за дерева, удовлетворенно кивнул Мило.

Последний оставшийся в живых Лесовик оказался против троих верлордов, он стоял, поочередно глядя на Дрю, Мило и Ястреба. Дрю заметил, что рот дикаря испачкан кровью, в крови были и его оскаленные зубы. Дикарь хрипло крикнул, запрокинув голову к небу, поднял свой топор и бросился на Волка. Дрю отвел Мунбренд назад, позволил дикарю пробежать мимо себя, но добежать до деревьев Лесовик не успел – стрела вонзилась ему в грудь, и дикарь свалился на снег, выронив окровавленный топор.

Дрю поднял топор, посмотрел на покрытое засохшей кровью кремневое лезвие, одновременно возвращая себе человеческий облик. Оглянулся на своих товарищей – к счастью, они были целы и невредимы. Затем Дрю поискал глазами цыгана. Тот лежал под деревом, свернувшись калачиком у его торчащих из-под земли корней. Рядом с цыганом валялись его сломанная лютня и погнувшаяся рапира. Грудь старика была разворочена ударом топора, рубашка пропиталась кровью, на горле зияла свежая рана. К удивлению Дрю, старик закашлялся, отчего на его губах вспучились кровавые пузыри.

– Он еще жив, – сказал Дрю, опускаясь на четвереньки рядом с цыганом.

Старик удивленно посмотрел на вервольфа, превратившегося в молодого человека. Красный Руфус и Мило тоже подошли ближе, встали рядом с Дрю.

– Дрю Ферран? – чуть слышно прохрипел умирающий.

– Ты меня знаешь? – спросил Дрю, беря цыгана за руку.

– Я знаю о тебе, кто же тебя не знает? – ответил старик, неловко пошевелившись.

– Отдыхай, – произнес Дрю. – Лесовики мертвы. Ты знаешь мое имя, но мне не известно твое.

– Стрига, – прошептал старик. – Но долго разговаривать у нас нет времени. Брекенхольм разграблен. Твои друзья, Уитли и Гретхен, в смертельной опасности.

Серые глаза Дрю внезапно загорелись желтым огнем, как если бы он вновь стал Волком.

– Ты знаешь Уитли и Гретхен? Они в Брекенхольме?

– Они дороги мне. Волк – священный Зверь для моего народа, милорд. Друзья Волка – наши друзья.

При мысли о том, что Уитли и Гретхен находятся в опасности, у Дрю закружилась голова. Как много вопросов хотелось ему задать Стриге, но старый цыган был при смерти.

– Как получилось, что Лесовики напали на Брекенхольм? – спросил Красный Руфус.

– Леди-змея, – выдохнул Стрига, пытаясь сфокусировать взгляд на Дрю. – Вала.

– Вала? – не веря своим ушам, прошептал Дрю. Он вспомнил о своей схватке со Змеей в Вайрмвуде, когда та едва не убила верфольфа и его друзей удушающими кольцами своего тела, зубами и ядом.

– Город горит. Лесовики… Брекенхольм теперь принадлежит им!

Дрю вздрогнул от страха.

– А мои друзья, – спросил он. – Что с Уитли и Гретхен?

Цыган едва мог шевелить губами, лицо его побледнело. Мило опустился на колени, вытащил из-за спины фляжку, смочил водой посиневшие губы старика.

– Леди Уитли в плену у Валы. Леди Гретхен… ей удалось сбежать с помощью Красного плаща.

– Красного плаща? – сказал Дрю.

– Говорят, что он человек Волка, – прошептал Стрига. Последние силы покидали старика, Дрю легко сжал его руку, умоляя Бренна, чтобы цыган прожил еще хотя бы несколько минут. – Он выполнил свой долг, и даже более того.

– А эти Лесовики, Стрига, – спросил Дрю, оглядываясь на тела дикарей. – Они все были замаскированы с ног до головы грязью и все такое прочее?

– Не все, но многие, милорд.

– Дрю. Просто Дрю, пожалуйста.

Цыган вздрогнул, закашлялся, глаза его стали закатываться.

– Дай мне лютню, Дрю, – прошептал Стрига. – Я должен… сложить балладу… о Южнике… пока не погрузился в вечный сон.

Дрю наклонился к старику, прошептал в самое ухо умирающего:

– Я поищу ее, Стрига, обещаю.

Дрю поднялся на ноги, посмотрел на старого менестреля. Глаза цыгана были закрыты, голова склонилась на плечо, казалось, Стрига не умер, а просто уснул. Дрю отпустил руку цыгана, поправил упавшую ему на лоб седую прядь.

– Мы должны похоронить его, – сказал Дрю. Он не знал этого человека, обменялся с ним всего лишь десятком слов, но чувствовал в сердце боль утраты. Он только что потерял того, кого успел полюбить, хотя фактически и не знал его.

– Ага, – согласился Красный Руфус, а Мило просто молча продолжал смотреть на умершего цыгана.

Дрю оглянулся, потянулся к телу лежавшего рядом Лесовика, соскреб с его кожи комок грязи.

– У меня есть идея, – произнес он, разминая этот комок в руке. – Кажется, я знаю, как нам устроить свидание с Валой.

### Глава 8. Лагерь Белого Медведя

Хотя Пастуший зал не был одним из дворцов Айсгартена, он показался очень уютным путникам, только что спустившимся с обледеневших горных склонов. Да, дворцом этот зал назвать было трудно, но здесь, по крайней мере, было тепло. Некогда это сооружение служило пристанищем для отважных местных жителей, трудившихся в горах Уайтпикс, давалл им возможность укрыться от лютого холода и ветра. Сейчас этот домик был переполнен людьми. Возле горящего посреди зала костра сидел Белый Медведь в окружении своих придворных – хотя от костра распространялись волны тепла, атмосфера в зале оставалась весьма прохладной.

– Я бы назвал твой поступок несколько дерзким, кузен, – сказал герцог Генрик, неласково глядя сквозь огонь на Бергана.

– Нам больше некуда было идти, не к кому обратиться, – резко ответил лорд из Брекенхольма. – Ваша доброта и отзывчивость широко известны, ваша светлость.

Двое верлордов были не похожи друг на друга, как уголек и мел. Хотя Берган за последнее время сильно исхудал, он все же оставался широкоплечим статным воином с рыжей, слегка поредевшей от недоедания, припудренной сединой бородой, с обвисшими, скрывающими рот усами. Генрик был на голову выше своего кузена, поджарый, чисто выбритый, с белыми, гладко зачесанными на висках волосами, на которых поблескивала выкованная из стурмландской стали корона. Кожа Генрика была гладкой, чистой – лицо Бергана обветренным и покрасневшим. Одинаковыми были лишь их плоские широкие носы и пристально сверлящие собеседника маленькие карие глазки.

– Ты полагаешь, что я не смогу прогнать тебя при нынешних обстоятельствах, верно?

– Надо понимать, ты так и не простил меня за преступления, которые я, по твоему мнению, совершил много лет назад?

Генрик помолчал, обдумывая слова Бергана, затем заговорил, указывая на герцога пальцем.

– Надеюсь, совесть продолжает мучить тебя за то, что ты предал Вергара. Впустив Леопольда в Хайклифф, ты открыл ему дорогу к трону. Твое малодушие стало причиной бед, которые обрушились после этого на все Семиземелье, кузен.

– Я не был трусом! – воскликнул Берган. – Просто такая уж сложилась тогда ситуация. Вергар завяз в войне против Омира, оставив свою страну беззащитной. Взятие Хайклиффа Львом было вопросом времени. Я мог бы бросить против Леопольда все свои силы, но все равно ничего не добился бы этим, только своих людей потерял.

– Но, по крайней мере, ты мог бы попытаться. Славная смерть почетнее бесславного существования.

Берган зарычал, грудь его начала расширяться, показались грозные клыки.

– Королева Амелия и ее дети уже оказались в заложниках Леопольда, а бастийцы захватили Хайклифф. Они выдвинули условия, которые я должен был передать Вергару. Откуда мне было знать, что Леопольд не сдержит своих обещаний?

– Те дети были убиты Львом, как и сам Вергар, – сказал Генрик. В его глазах плясали отблески пламени.

Берган неожиданно вскочил, топнул ногой, подняв тучу искр, склонился над костром, и Генрик отклонился назад, напуганный яростью, исходившей от Бурого Медведя из Дайрвуда. Офицеры Белого Медведя немедленно обнажили оружие, готовые защищать своего господина, Карвер и Фрай вытащили свои клинки. Гектор и его телохранители отступили в сторону, с тревогой наблюдая за происходящим, опасаясь того, что сейчас может произойти. Герцог Генрик поднял руку, призывая своих офицеров сохранять спокойствие.

– Не было дня, чтобы я не вспомнил о них! – воскликнул Берган, и на его глазах заблестели слезы. – Я любил Вергара как брата, Амелию как свою сестру, а их детей – как своих собственных! Не говори мне о безумных выходках Леопольда, не напоминай мне о его преступлениях, Генрик!

Берган пошатнулся, глядя на огонь, возвращаясь мыслями в прошлое. Языки пламени танцевали, и в их отблесках перед Берганом вставал горящий в тронном зале Хайклиффа камин, и другой огонь, пожравший детей Волка.

– Я до сих пор вижу их лица, – прошептал Берган.

Генрик махнул рукой, приглашая кузена снова сесть на свое место, в зале стало тихо, клинки вернулись в ножны, офицеры расслабились. Берган тяжело уселся, продолжая смотреть на огонь, а Генрик заговорил, спокойно и негромко.

– Сядь, кузен. Я вижу, как груз правды давит на твои плечи. Воспоминания о том, что мы сделали в прошлом, долго еще будут преследовать нас в будущем.

В зале воцарилась тишина, лишь снаружи доносился стук сапог – это направлялись куда-то по своим делам отряды стурмландских солдат. Берган медленно брал себя в руки, все еще охваченный сомнениями и чувством вины за свои давние поступки. Он старался убедить себя в том, что его действия были правильными, что они пошли во благо Семиземелью. Берган до сих пор не мог понять, не пытается ли он оправдать, обмануть самого себя. Возможно, он действительно поступил как трус. Может быть, он должен был убедить Вергара развязать войну против Леопольда, но ведь он, Берган, просто хотел защитить своих людей в Брекенхольме, спасти их от гнева Льва. Но чем больше он раздумывал над всем этим, тем больше вопросов возникало у него. В пользу того, чтобы отдать Волка в руки Льва, говорило многое. Однако развязанный вслед за этим террор оказался для герцога полной неожиданностью. Совершенно очевидным было лишь одно: с той поры Берган никогда не поверит ни одному лорду-коту.

– Так ты вышел из спячки? – спросил наконец лорд из Брекенхольма. – Ты сражаешься на нашей стороне?

– Я сражаюсь за Стурмланд, – ответил Генрик. Теперь, увидев раскаяние своего кузена, он говорил намного мягче.

Берган прикусил свою губу. «И это было все, что ему нужно? – подумал он. – Увидеть, как я раскаиваюсь в том, что сделал?»

– Совет Волка обращался к тебе с письмами, но ни на одно из них не получил ответа. Неужели ты не видел, что нам нужна твоя помощь для борьбы с бастийцами?

– Я видел, как группа верлордов пытается создать свою империю. Ты, Олени и этот мерзкий проходимец Вега. Откуда мне было знать, что угроза со стороны Баста была реальной?

– Мы служили Волку, Генрик. Дрю был единственным выжившим сыном Вергара, и нашей задачей было защитить его. Он был законным королем.

– Ты говоришь в прошедшем времени, Берган. Следует ли понимать это так, что сын Вергара – настоящий или нет – мертв?

– Мы точно не знаем, ваша светлость, – вступил в разговор Гектор, и головы всех присутствующих повернулись к нему. Лорд-кабан поднес к губам свою обтянутую черной перчаткой руку, прокашлялся. Берган только сейчас впервые заметил отверстие в темной коже. Эту рану Гектор, вероятно, получил во время стычки со Стрелками Мюллера. – Лорд Дрю исчез во время захвата Кейп Гала лордами-котами, и его местонахождение остается неизвестным. Многие опасаются, что наш друг мертв.

Берган оглядел юного барона из Редмайра. Теперь Гектор мало напоминал того застенчивого, нервного мальчишку, каким был в то время, когда служил на побегушках у того монстра, Ванкаскана. Лорд-крыса направил юношу на опасную кривую дорожку, слава Бренну, что Гектор нашел в себе силы свернуть с нее. Было время, когда Гектора могла с головой поглотить черная магия, но он сумел избавиться и от этой опасной привычки и теперь всячески старается поправить подмоченную репутацию, демонстрируя перед Берганом свою храбрость и решительность. Хорошо, что Гектор вернулся.

– Ты сын Хата, – сказал Генрик, присматриваясь к юноше. – Тебя, кажется, зовут Гектор?

– Точно так, ваша светлость, – поклонился Кабан. – К вашим услугам.

– Твой отец был хорошим, добрым человеком, – произнес Генрик. – Я слышал, ты магистр? И, говорят, очень неплохой.

– Да, сир, хотя я все еще учусь.

– Тебе нужно поговорить с моей сестрой, леди Гретой, – сказал Генрик и взглянул через плечо на стоявшую у дальней стены зала высокую светловолосую женщину. Офицеры посторонились, пропуская ее вперед. В руках леди Грета держала белую металлическую рукавицу, сделанную в форме медвежьей лапы. Грета провела пальцем по изображенным на рукавице странным магическим символам. Берган сразу же узнал эту рукавицу – Белый Кулак Айсгартена, волшебное оружие отца Генрика, Рагнора, который надевал ее перед боем.

– Вы тоже магистр, миледи? – спросил Гектор и снова поклонился.

– Да, – ответила, мягко улыбнувшись, леди Грета. – Моя страсть – алхимия. Дочери Айсгартена всегда были обручены с горами, со сталью, которая верой и правдой служит нашему народу. Когда вы освободитесь, барон Гектор, нам нужно будет поговорить.

– Хочу заметить, она сможет научить тебя кое-чему, – добавил Генрик и продолжил после секундной паузы: – Мы никогда не ссорились со старым бароном, твоим отцом, Гектор. Прими мои искренние соболезнования.

– Его убили мечи гвардейцев Льва, – произнес Берган, надеясь, что упоминание еще об одной совершенной Котами жестокости поможет укрепить их шаткие отношения с кузеном.

Генрик посидел, покачал головой, затем засунул свою левую руку в Белый Кулак, уткнулся пальцами во внутренние края металлической перчатки.

– Похоже, у этого юного Льва длинная рука, усиленная мускулами Пантеры.

После того как Белый Медведь со своей кавалерией спас маленький отряд Бергана, путешественников отвели за укрепления, уходящие к центру военного лагеря герцога Генрика. Всю дорогу до Пастушьего зала Белый Медведь промолчал, но его офицеры охотно разъяснили Бергану сложившуюся ситуацию. Все основные силы стурмландской армии были расположены на горных склонах. В самом Айсгартене тоже оставался гарнизон, достаточно мощный, чтобы защитить городские стены и ворота, однако все внимание было обращено на группировку, находящуюся на южных склонах у подножия гор. Эта группировка должна была первой встретиться с угрожавшей Стурмланду армией Оникса. Если Зверь из Баста надеялся штурмом захватить Уайтпикс, он просчитался, недооценив решимость стурмландцев защищать свою родину. Один из офицеров сказал Бергану, что горы окажутся для врагов непреодолимым препятствием. Лорд-медведь молил Бренна, чтобы так оно и вышло.

– Когда ожидается появление Оникса? – заинтересованно спросил Берган.

– Они подбираются к нам постепенно, шаг за шагом. Вначале они взяли Дейлиленд, – здесь Генрик бросил короткий взгляд на Гектора. – Взяв под свой контроль Великую Западную дорогу, Оникс получил возможность свободно передвигаться через Проклятые земли. Сброд Мюллера приветствовал Котов и быстренько встал перед ними по струнке. Значительная часть армии Оникса, по сообщениям наших разведчиков, двинулась на восток, в Бейрбоунс. Здесь их следующим противником будут Олени. Не думаю, что люди Манфреда смогут оказать серьезное сопротивление Ониксу. Другая часть армии Котов направилась в Омир, чтобы помочь вернувшимся туда лордам-псам отобрать Азру у короля Фейсала. Ряды армии Оникса пополнены огромным количеством солдат Крыс, Ворон и Стрелков Мюллера. Так что положение во всем Семиземелье выглядит довольно кисло.

– Да уж, привкус у твоих новостей совсем не сладкий, – пробормотал Берган.

– Иногда приходят и хорошие вести, редко, правда. Вот, например, до нас дошли известия о том, что приведен в беспорядок военный флот Котов. Пиратство на Белом море по-прежнему процветает, поэтому многие бастийские корабли уже уничтожены. Прошел слух, что за нападениями этих просоленных морских дьяволов стоит барон Боса.

– Боса? – воскликнул Гектор дрогнувшим от удивления голосом.

– Боса, – подтвердил Генрик. – Я надеялся уберечь свой народ от ярости Котов, к тому же, казалось, стремился и лорд-кит из Моги. Благие надежды, да? Но я рад, что толстячок решился растрясти жирок и снова вышел в океан. Бренн знает, что его толкнуло на это, может быть, высадка бастийцев на его острове, может, еще что-нибудь, но очень приятно знать, что он теперь тоже на нашей стороне.

– Ты сам побывал там, не так ли, Гектор? – спросил Берган. – На том острове, вместе с Вегой. Наш юный друг одно время путешествовал на «Мальстроме» с лордом-акулой, Манфредом и королевой Амелией. Я знаю, Генрик, тебе не нравится Вега, но, знаешь, он за последнее время сильно изменился к лучшему, как и многие из нас.

Генрик недовольно шевельнул бровью.

– Я никогда не стал бы доверять лорду-акуле, этому изменнику и перебежчику. Настанет день, когда Вега получит по заслугам, помяни мое слово, кузен.

– Как я уже сказал, он сильно изменился. Не могу точно сказать почему, быть может, под влиянием Дрю.

– Такое впечатление, что этот Дрю оказывал огромное влияние на всех, кто когда-либо встречался с ним. Не могу вспомнить никого, кто оставался бы равнодушным при упоминании его имени. Неудивительно, что бастийцы так ненавидят юного Волка, который вызывает у всех какое-то ненормальное поклонение. Даже ты говоришь о нем как о мессии.

– Он принадлежит к древнейшему роду, Генрик, – страстно заговорил Берган. – Волк – благородный Зверь, один из первых детей Бренна. Душа Дрю широка и чиста, как у всех верлордов, сидевших за столом во время Первой Трапезы. В его жилах течет кровь Вергара. Но он намного мягче своего отца. Его воспитали простые люди, и это отложило отпечаток на его характер. Его восприятие окружающего мира отличается от… нашего. Вергар был упрям, для него весь мир был окрашен только в два цвета – белый и черный, делился на друзей и врагов. Этот юноша стремится к справедливости, равной для всех, и людей, и оборотней. – Берган улыбнулся, вспомнив бесконечные споры, которые они вели с Дрю, и закончил: – Он умеет различать все оттенки серого цвета.

– Вольнодумец? Опасная штука для того, кто собирается стать королем, – рассмеялся Генрик. – Хорошо, будем молиться Бренну, чтобы юный Волк объявился и не был утерян для нас, – он поднял вверх Белый Кулак Айсгартена и сжал его. Блестящие стальные когти спрятались в медвежьей ладони. – Я буду рад пожать волчью лапу!

Генрик поднялся, один из телохранителей заботливо поправил висевший на плечах герцога длинный белый плащ.

– Я должен оставить вас, милорды, – сказал Генрик. – Мне нужно до ночи проверить укрепления и выслушать доклады разведчиков. Вы можете следовать в Айсгартен, я дам вам эскорт – нескольких всадников. Не думаю, что вам будет интересно в Айсгартене, сейчас почти все жители покинули город, они здесь и готовятся к предстоящей битве.

– Если не возражаешь, кузен, мы тоже останемся здесь, – произнес Берган. – Ведь предстоящее сражение – и наше тоже.

– Мне кажется, ты сейчас не в той форме, чтобы принимать участие в бою, старый Медведь, – проговорил Генрик и наконец-то улыбнулся. В последний раз лорд из Айсгартена одарил Бергана своей улыбкой почти двадцать лет назад.

– У вас есть провизия? – спросил Берган. – Подкормите меня, дайте отоспаться, и я наберусь сил, чтобы смести с дороги любого врага. Кроме того, ты говорил, что людей у тебя не так много, – слегка подколол он своего кузена. – Полагаю, наша помощь не окажется лишней.

– Отлично. Оставайся на передовой и для начала прими горячую ванну. Я прикажу выделить палатки для тебя и твоих людей. И позволь заметить, – продолжил Генрик, понижая голос и подходя ближе к Бергану, – что в твоем отряде есть угры. Тебе известна история постоянных конфликтов между нами и ими? И о том, что мы ни разу не встречались со Слотой с глазу на глаз?

– Слота мертва, – сказал Гектор, вмешиваясь в разговор кузенов. – Ее убил Лев. Пока мы здесь разговариваем, за ее людьми охотятся отряды Лукаса. Те угры, которых вы видите, ваша светлость, принесли мне присягу на верность и являются моими личными телохранителями. Вы можете им доверять.

– Надеюсь, вам не придется жалеть о том, что вы набрали их в свою охрану, барон Гектор, – произнес Генрик, беспокойно шевеля бровями. – Они жестоки, эти угры. Единственный язык, который они понимают, – это язык силы.

– В таком случае я постараюсь воспитать их, ваша светлость, – улыбнулся Гектор.

Берган подошел к лорду-кабану, взял его за левое запястье.

– Я вижу, ты получил рану, мой мальчик. Это случилось во время последнего боя? – спросил он, указывая кивком на порванную перчатку. Гектор вырвал руку, прикрыл ее своей правой ладонью.

– Да, – натянутым тоном ответил Кабан. – Если вы не будете возражать, милорды, я хотел бы двинуться прямиком в Айсгартен. Не уверен, что принесу много пользы, если останусь здесь. Кроме того, я ведь всего лишь простой магистр.

– Не скромничайте, – сказала леди Грета. – Магистр-целитель, особенно такой известный, как вы, будет очень нужен именно здесь.

– Хорошо, тогда, может быть, вы позволите мне ненадолго съездить в ваш замечательный город? Я подлечусь там немного и вернусь.

Генрик и Берган переглянулись, не видя никакой проблемы в том, чтобы пойти навстречу пожеланиям Гектора.

– Хорошо, – ответил Белый Медведь. – Мои всадники проводят вас. Поправляйтесь и возвращайтесь к нам. И не надейтесь найти в Айсгартене массу развлечений.

Гектор поклонился по очереди всем троим верлордам, затем обнялся с Берганом.

– Будь осторожен, Гектор, – прошептал Берган. – Такому другу, как ты, цены нет. Я хочу, чтобы ты был рядом. Береги себя.

Берган поцеловал Гектора в щеку, магистр, казалось, был поражен этим.

– Да… о да, ваша светлость. Я буду осторожен.

Юный магистр отодвинулся от Бергана, выдавил из себя улыбку, повернулся и пошел к выходу из Пастушьего зала, чтобы вернуться к своим остальным телохранителям.


Генрик и Грета отошли от Бергана и его товарищей, чтобы переговорить с офицерами о повседневных делах. Берган приметил блюдо с жареным мясом, которое нес в руках один из слуг. Лорд-медведь взял поднос из рук удивленного слуги и улыбнулся.

– Я полагаю, теперь можно и подкрепиться, – сказал он, схватил хорошо прожаренную куриную ножку и впился в нее зубами. К Бергану присоединился капитан Фрай, взял другую ножку, и они вновь уселись, поставив поднос рядом с собой. Карвер не спешил подключиться к трапезе, вместо этого он продолжал стоя смотреть вслед Гектору.

– Ты не голоден, Карвер? – промычал Берган с набитым ртом.

– Отчего же, очень голоден, – ответил татуированный разбойник. – Но сильнее, чем голод, меня тревожит нечто другое.

– Что именно?

– Я не доверяю вашему лорду-кабану.

– Почему? – спросил Берган, утирая испачканную соусом бороду тыльной стороной ладони.

– Его телохранители. Двое из них знакомы мне еще по Хайклиффу – Ринглин и Айбел. Головорезы. А еще эти угры. Фрай, ты же сам говорил мне, что им нельзя верить.

Стурмландец проглотил кусок и прокашлялся.

– Я им доверять не могу, но я и не знаю их так же хорошо, как барон Гектор. И они сражались вместе с нами, помнишь? Уложили много Стрелков, сначала в ущелье, затем здесь, на склонах. И сам барон показал себя с лучшей стороны. Может быть, теперь стоит начать хотя бы немного доверять ему?

Карвер медленно покачал головой.

– Нет. Не нравится мне все это. Было что-то необычное в том, как он дрался тогда в ущелье.

– Ты просто недоверчивый ворчун, – сказал Берган, вгрызаясь в четвертую по счету ножку. – Что ты предлагаешь?

– Разрешите мне отправиться в город. Приглядеть за бароном.

– Ты в самом деле настолько не доверяешь Гектору?

– Позвольте заметить, я неплохо разбираюсь в людях. Я повидал на своем веку достаточно преступников разного пошиба. И предателей тоже. Кроме того, я следил за тем, чтобы все всегда делалось по справедливости и каждый получил свою долю.

– Предатель – это сильно сказано, – заметил Берган, указывая на лорда воров куриной ножкой. Пятой уже.

Карвер отвел направленную на него ножку кончиками пальцев.

– Тогда будем надеяться, что я ошибаюсь, так?

Он пошел к двери, но остановился и добавил:

– Все всегда случается впервые.

С этими словами Карвер удалился, порыв снежной пыли влетел сквозь дверь, прежде чем она успела закрыться за ним.

### Глава 9. Откровения Змеи

Пока уцелевшие придворные из Брекенхольма спали, сгрудившись вокруг трона лордов-медведей, на страже оставалась одинокая, сидевшая рядом с ними фигура. В одну из трех предыдущих ночей Змея явилась за одним из них и утащила кричащего юношу во тьму. Придворные пытались отбить своего товарища, но безуспешно. Прибежали Лесовики, оттеснили придворных своими копьями и топорами, и их госпожа удалилась, унося свою добычу. С того момента выжившие договорились дежурить по ночам, не желая так легко отдавать Вале следующую жертву.

Уитли обвела взглядом погруженный в полумрак огромный зал. Очаг перед помостом, на котором когда-то сидел ее отец, едва теплился, и этот слабый источник тепла был единственной роскошью, которую позволили иметь своим пленникам захватившие город дикари. Уитли слышала, как за огромной грудой сломанной мебели, сваленной в центре зала, ходят и негромко, переговариваются Лесовики. Чего только не было в этой груде – стулья, семейные реликвии, занавеси, картины, бревна, половые доски. Вначале юная верледи решила, что дикари собираются развести огромный костер и сжечь весь священный для жителей Брекенхольма зал вместе с его уцелевшими обитателями. Как жестоко она ошибалась!

Лесовики теперь держались на расстоянии от этой груды барахла, возле нее разрешалось появляться только одному из них, и Уитли сразу узнала его. Он сидел сейчас, едва заметный, на вершине груды и наблюдал за Уитли.

Из центра кучи хлама донесся шум, встревоживший Уитли. Она поднялась на ноги, готовая разбудить своих спящих товарищей и предупредить их о приближающейся опасности. Правда, будить их без особой нужды ей не хотелось, сон был лучшим лекарством для измученных людей. Лесовик поднялся и отошел в сторону, загремели раздвигаемые доски, и из тени появилась черная фигура. Змея. Именно она превратила груду мусора в свое обиталище, и когда ее огромное тело появлялось наружу, всех находящихся в тронном зале охватывал ужас. Но сегодня Змея появилась в своем человеческом обличье – из змеиного гнезда медленно вылезла старая женщина.

– Приветствую тебя, моя дорогая, – сказала Вала. – Снова дежуришь? Почему тебя никто не подменит? Ты, наверное, очень устала.

Уитли молча наблюдала за медленно приближающейся в полумраке старухой. В свете тлеющих в очаге углей можно было рассмотреть длинную потертую шаль, наброшенную на голову Валы и скрывающее ее лицо. За все последнее время Вала впервые показалась в своем человеческом обличье, в виде ненавистной ей цыганской Бабы, а не в виде Змеи, внушающей ужас своим пленникам. Уитли подумала, что за этим появлением в облике Корги кроется какой-то хитрый трюк, к которому решила прибегнуть Вала.

– Пришла, чтобы поиздеваться надо мной, Вала? – угрюмо спросила Уитли. – Или просто устала ползать на своем брюхе?

Уитли испытывала страх, смешанный с яростным гневом, от этого чувства даже зашевелились волоски на руках девушки. Уитли мысленно обратилась к своему Медведю, надеясь, что Зверь, если потребуется, придет ей на помощь, но, увы, она совершенно не умела трансформироваться – даже так редко и неуклюже, как Гретхен. Нет, ей вновь придется остаться с чудовищем один на один.

– Ах это? – прокаркала старуха, проводя морщинистыми руками по прикрывающей ее лицо шали. – Но тебе всегда нравилась добрая старая Корга, не так ли? Я подумала, что тебе будет приятно взглянуть на нее, это растопит твое сердце, и мы сможем поговорить по-хорошему, как встарь.

Уитли издала нервный смешок.

– А существовала ли когда-нибудь эта Баба?

– О да, и жила очень неплохо. Во всяком случае, до тех пор, пока мы с Черным Сердцем не повстречали ее караван на краю Вайрмвуда, – она бросила короткий взгляд через плечо на Лесовика, стоявшего у вершины гнезда, и махнула ему рукой. – Твоим друзьям придется за многое держать ответ. Отец Черного Сердца был шаманом, которого убил твой Волк, а его душу после смерти мучил другой твой дружок, лорд-свинья. Я просила его в память о прошлом вновь стать для тебя Рольфом, но он сказал, что скорее перережет себе горло тупым кремневым ножом, чем снова согласится сыграть роль грязного цыгана.

Уитли посмотрела на дикаря, он стоял в темноте неподвижно, словно статуя. «А я так верила им. Это моя вина. Я сама привела их сюда», – подумала она.

– Продолжаешь проклинать себя? – спросила Вала, словно прочитав мысли юной верледи. – За то, что я здесь.

Старуха присела на пол по другую сторону очага, движения ее были неловкими и медленными. Глядя на нее, Уитли заметила – что-то изменилось в очертаниях Валы, даже сейчас, когда она предстала в облике Бабы.

– Не стоит, – продолжила старая карга. – Это все равно должно было случиться, так или иначе. Не кляни себя за то, что привела меня сюда, в город твоего отца, Медвежонок. Такое несчастье постигало всех верлордов, которые за долгие годы пытались встать мне поперек дороги. Теперь, когда они сражаются друг с другом, у меня появилась отличная возможность прибрать к рукам их земли. Придет время, и всем им наступит конец – мой народ станет сильнее и многочисленнее, и нашим будет все – и Дайрвуд, и Вестланд, и Дейлиленд, и другие земли. Кара постигнет всех, кто так долго угнетал моих дикарей.

– Ты и твои люди – чудовища! – отрезала Уитли. – Вы сжигаете фермы, вырезаете под корень целые семьи, грабите и убиваете купцов на дороге Дайр-роуд. Твои Лесовики – каннибалы, они не могут существовать в цивилизованном обществе!

– Они живут в лесах с того времени, когда на этой земле появились первые люди, это древнейший род, – огрызнулась Вала, протягивая к огню свои скрюченные руки. Мерцающие угли осветили снизу ее лицо – правая глазница Валы была пустой, черной, этот глаз Змея потеряла в схватке с Гретхен. – Когда-то Дайрвуд был нашей землей, и он снова станет нашим. Время лордов-медведей закончилось.

Теперь Уитли поняла, что именно показалось ей необычным в старухе. Тело Валы деформировалось и обмякло, колыхалось при каждом движении, а живот сильно вздулся. Казалось, что Вала неудачно трансформировалась, и ее человеческий облик слился с обликом Змеи. Уитли поежилась от омерзения, и Вала заметила ее реакцию.

– Мой живот? – рассмеялась старуха и стянула шаль, давая Уитли возможность лучше ее рассмотреть. К горлу девушки подкатил комок, когда она увидела на торсе Валы выступы, напоминающие концы сломанных костей, грозящих проткнуть насквозь ее плоть. Лже-Баба шевельнулась, колыхнув своим безобразным телом.

– Мне требуется довольно много времени, чтобы переварить пищу, – продолжила Вала. – Особенно такую большую добычу, как тот парень. Человеческий облик не идеален для моего обмена веществ, который и так был сильно нарушен за последние несколько месяцев. Одну из девчонок мне даже пришлось отрыгнуть где-то посреди дороги в Дайрвуде. Спасибо моему дорогому Черному Сердцу, он прибрал ее тело.

У Уитли скрутило желудок. Она поняла, о чем говорит Вала. В памяти всплыло их путешествие в Брекенхольм через Лонграйдингс и по дороге Дайр-роуд. Все это время Вала просидела в своей кибитке, прикрывшись грудой одеял, скрывавших ее тело. А еще были неожиданные исчезновения детей.

– Те дети… – начала Уитли, но Вала опередила ее:

– Даже прикинувшись цыганской ведьмой, я должна была питаться. Конечно, я могла съесть миску варева, как все остальные, но этого для меня было мало. И, когда было нужно, я питалась живой пищей, как и требуется настоящей Змее.

– Ты убийца, чудовище, – пробормотала Уитли, стирая с глаз слезы.

– Это не убийство, – поправила ее Вала, поглаживая рукой свое бесформенное тело. – Я убиваю, чтобы есть, а ем, чтобы жить, таков закон Природы. Она создала охотников и жертвы. Я подчиняюсь своим инстинктам, а они говорят мне, что люди – это пища.

– Есть ли в тебе хоть что-нибудь человеческое? – грустно качая головой, сказала Уитли.

– Кроме этого парня в моем животе? – рассмеялась Змея. – Пожалуй, нет, да и почему оно должно во мне быть? Я оборотень в чистом виде, Медвежонок. Обладать человеческими чертами – признак слабости. Именно этим вы, дети Бренна, отличаетесь от моего рода.

– Твоего рода? – настороженно спросила Уитли.

– Мы – Древние оборотни, появившиеся раньше твоего Бренна и его Великой Трапезы. Ты и твои верлорды должны трепетать перед моим родом. Медведи, Волки, Львы, Ястребы – думаете, это вы владеете землей, начинаете войны, придумываете законы, считаете свою цивилизацию единственной на этой планете. Но было время, когда вами распоряжались мы, и в глазах нашего рода вы были ничем не лучше обычных людей. Это мы правили миром в эпоху лордов-драконов. И мы вновь придем к власти. Ты что-то мямлишь о человечности, так, словно это великий дар, – хихикнула Змея, сплевывая на пол. – Человечность – это проклятие. Вы все слабаки в глазах Древних оборотней, таких, как я.

Уитли наконец опустилась на пол, охваченная горем. Уронила голову на грудь, не в силах сдержать свои чувства.

– Все правильно, девочка, – сказала Вала тихим, но оживленным голосом. – Не сдерживай слезы. Поплачь над собой. Твоя игра проиграна. Надежда? Ее не осталось.

Напитанные ядом слова Валы струились над очагом, и каждое из них глубоко ранило душу Уитли, лишало ее последней решимости. Сколько сил она потратила на то, чтобы вернуться домой после того, как потеряла отца и брата – и все понапрасну? Вместо этого она привела в свой дом убийцу, сама передала Змею в добрые руки своей матери.

– Знай, маленький Медвежонок, когда придет время, твоя смерть будет быстрой и легкой. Возможно, и во мне таится капелька того, что вы называете человечностью. Мне было на удивление приятно путешествовать вместе с тобой, меня всегда забавляла твоя детская наивность и доверчивость. Мне, пожалуй, будет даже немного жаль, когда настанет время убить тебя. А оно скоро придет, детка, и умереть ты будешь должна как подруга Волка – в этом твоя вина.

– Ты ждешь, что он придет, но Волк может быть уже мертв! – всхлипнула Уитли, закрывая лицо руками. – Он может никогда не прийти – что тогда? Тогда все-все-все окажется напрасным!

– Как это все окажется напрасным? Я уже получила Брекенхольм! – сказала Змея. – И потом, он придет. Однажды он появится здесь, и обещаю, что это случится очень скоро. Не бойся, я не заставлю тебя страдать перед смертью. И твою мать тоже.

Уитли стремительно вскочила, ударила каблуком по раскаленным углям, и они дождем осыпали старуху. Вала отпрянула назад, зашипела, стряхивая искры со своей шали, а леди из Брекенхольма уже бросилась на Валу, схватила ее за горло пальцами, кончики которых трансформировались в изогнутые черные когти.

– Не смей трогать мою мать! – прорычала Уитли низким звериным голосом.

Вала посмотрела на девушку и улыбнулась, а рядом со старухой уже встал Черное Сердце с кинжалами в обеих руках.

– Думаете угрожать мне, леди Уитли? – прошипела Змея.

Стали появляться другие Лесовики, вылезая из-за змеиного гнезда.

– Ты не тронешь мою мать, Вала! – повторила Уитли и встряхнула старую Змею, продолжая держать ее за горло. – Клянусь!

Проснулись и пленники, поднялись вокруг трона герцога Бергана, моргали, привыкая к полумраку. Вала фыркнула, дикари развернулись цепью, подбираясь мимо Уитли к ее товарищам-пленникам.

– Отпусти меня, Медвежонок! – грозно прошипела Вала, следя своим здоровым глазом за передвижениями Лесовиков.

Уитли оглянулась, увидела свою мать – герцогиня Ранье стояла впереди, прикрывая своих придворных от приближающихся Лесовиков – они уже окружали пленников, заносили над их головами оружие. Уитли отпустила старую каргу и отбежала назад, оказавшись в объятиях своей матери. Посмотрела на то, как Вала разминает шею морщинистой рукой.

– Что ж, – прошипела Змея. – По крайней мере буду знать, что и у тебя есть когти.

### Глава 10. Взаимопонимание

Голоса птиц неслись с веток деревьев, окружающих небольшую лесную полянку. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, падали золотыми каплями на зеленую траву. Гретхен лежала на спине и смотрела в небо с застывшей на лице усмешкой. Это была ее полянка, ее тайное укрытие, куда она могла сбежать от придворной жизни в Хеджмуре. С этой полянкой связаны ее многие детские воспоминания – мать приносила сюда Гретхен с тех пор, как она начала вставать на ноги. Проведя много времени вдали от дома, она соскучилась по этой полянке и теперь каждой клеточкой своего тела впитывала льющееся с неба тепло. Кто-то прошел мимо, затмил ненадолго солнце своей тенью. Охватившая Гретхен печаль неожиданно сменилась радостью, когда она узнала склонившееся над нею лицо Дрю. Ее Дрю. Как он сумел найти ее? Гретхен хорошо помнила, что никогда прежде она не приводила его в Хеджмур. Дрю смотрел на Гретхен, солнечная жара быстро спадала, сменялась наплывающими тенями повисших над полянкой сумерек. Вместе с сумерками пришел холод – резкий, щиплющий. Дрю не улыбался. Это вообще был не ее Дрю. Она никогда не приводила его в Хеджмур. Его рот медленно раскрылся для поцелуя, и обнажился ряд неровных острых зубов…


Гретхен проснулась от собственного крика, заглушенного чьей-то прикрывшей ее рот рукой. На короткое мгновение девушка обрадовалась тому, что это был лишь кошмарный сон, но тут же вспомнила о том, в каком мире она проснулась. Этот мир был не менее кошмарным, не дающим почти никаких надежд на спасение. Человека, который прикрыл ей рот своей рукой, Гретхен привыкла называть Красным плащом, хотя и узнала теперь его настоящее имя. Прозвище настолько крепко прилипло к нему, что он сам охотнее отзывался на него, чем на свое имя. А звали его Трент Ферран, и он был сводным братом Дрю, лорда-волка, покорившего сердце Гретхен.

Сейчас Гретхен и Трент лежали между обнажившимися корнями поваленного платана – это было единственное доступное им укрытие от ветра и снега. Дерево упало в неглубокую ямку в земле рядом с полянкой – первой, которая встретилась им за несколько дней, пока они блуждали по лесу. Гретхен согревало прижавшееся к ее спине тело Трента, сверху их обоих прикрывал алый плащ – не самая хорошая защита от непогоды, но ничего лучшего у них не было. Дыхание Гретхен вырывалось между прижатых к ее рту грязных пальцев Трента и уплывало в воздух тонкими облачками пара.

– Тсс, – прошептал Красный плащ, убирая свою руку со рта девушки. – Ты задремала.

Гретхен почувствовала, как частит в груди ее сердце. Она давно уже потеряла счет дням, проведенным в давящем полумраке Дайрвуда – лес высасывал душу Гретхен, и чем дальше, тем сильнее ей казалось, что этому лесу нет конца, что в него можно только войти, но нельзя выйти. Все время девушка с Трентом приходилось убегать от Лесовиков, надеясь на то, что им удается сохранять достаточный отрыв от своих преследователей. Гретхен все труднее было понять, где заканчиваются ее ночные кошмары и начинается реальный мир, ее мозг и душа были на грани истощения. Но, несмотря на все ужасы и переживания, Гретхен была благодарна небу за то, что она не одна и рядом с ней Красный плащ. – Спокойнее, миледи, – сказал Трент, подвигаясь и давая Гретхен возможность перекатиться спиной на то место, где он только что лежал. Пусть совсем немного, но здесь было теплее. Трент обнял Гретхен одной рукой, другой расправил плащ и спросил: – Снова кошмар?

Девушка не ответила, просто смотрела в безоблачное ночное небо, усыпанное серебряными гвоздиками звезд.

– Прошу прощения, миледи. Рука… ваш рот… мне пришлось… вы так громко… – запинаясь, нескладно пробормотал Трент. – Одним словом, я испугался, что вы переполошите их.

«Их» означало Лесовиков. Надежды Гретхен и Трента на то, чтобы оторваться от погони, оказались напрасны. Каждый раз, остановившись передохнуть, они начинали верить, что им удалось уйти от толпы убийц, но именно в этот момент из глубины леса эхо доносило их дикие крики.

– Все в порядке, Красный плащ, – ответила Гретхен и сделала попытку улыбнуться. – Мне приятнее чувствовать твои грязные пальцы на своих губах, чем руки Лесовиков на своей шее. Спасибо.

Трент еще теснее прижался к Гретхен, выдавливая просочившийся между их телами холодный воздух. Девушка почувствовала, как коснулся ее шеи небритый подбородок Трента, ощутила за ухом его горячее дыхание. В любое другое время и в любом другом месте она непременно хихикнула бы или оттолкнула того, кто посмел настолько приблизиться к ней. А простолюдина за такое вполне могли выпороть кнутом или даже сотворить с ним кое-что похуже. Но сейчас было не то место и не то время, да и Красный плащ не был обычным простолюдином.

Появившийся поначалу холодок в их отношениях постепенно растаял, однако, Бренн свидетель, Красный плащ все еще сохранял свою способность раздражать Гретхен. А дальше, день за днем, они стали все меньше опасаться друг друга, сошли на нет и их словесные перепалки. Они нашли общий язык и общую тему, рассказывая друг другу о своем детстве. Гретхен вспоминала свой Хеджмур, а Трент – Холодное побережье и ферму, на которой он вырос вместе с Дрю. Еще они обсуждали свое положение, свои дальнейшие действия, выясняли, что бы им съесть.

А вот о судьбе Дрю они не говорили никогда. Каждый из них опасался самого худшего, слухи о Волке доходили самые разные. Несколько раз Красный плащ спрашивал о Дрю, но Гретхен вместо того, чтобы ответить, замыкалась и отмалчивалась. Почему? Этого она и сама не знала. Красному плащу Лисица теперь полностью доверяла, чего же тогда боялась леди из Хеджмура? Возможно, этот страх был суеверным, она боялась лишний раз заговорить о нем из опасения лишиться последней надежды на то, что он жив, Быть может, потому она и Трента продолжала называть Красным плащом – названный таким образом, он превращался в некоего абстрактного солдата, которого Гретхен могла держать на некоторой дистанции от себя. Назвать его Трентом означало бы пригласить его к большему сближению, но в сердце Гретхен было место только для одного из братьев Ферран.

– Скоро рассвет, – сказал Трент. – Мне, пожалуй, стоит сходить проверить силки и капканы.

Красный плащ оказался на редкость изобретательным юношей, почти таким же, как Дрю. Он ловко мастерил из полосок седельной кожи силки, в которые попадалась самая разная добыча – кролики, крысы и прочая населявшая Дайрувд мелкая живность. Вчера это оказались две белки и очень большая – и очень мерзкая – жаба. Львиная доля добычи доставалась, конечно, лесным охотникам – хищным птицам, волкам, тем же знаменитым дайркэтам. Вот почему в силки Красного плаща попадали в основном зверюшки либо совсем глупые, либо совершенно несъедобные, как та же жаба.

– Неужели нельзя отдохнуть еще немного? – вздыхая, спросила Гретхен.

– Против этого три довода, миледи, – ответил Красный плащ. – Во-первых, дикари. Не сомневаюсь, что они уже поднялись и двинулись в погоню за нами. Во-вторых, если я немедленно не отправлюсь проверять силки, их очистят до моего прихода, это я тоже гарантирую. И, наконец, самое главное – как насчет того, миледи, чтобы трансформироваться в Лисицу и самой поймать нам что-нибудь на завтрак?

Гретхен рассмеялась. Она уже объясняла Красному плащу, что плохо умеет управлять своей Лисицей и способна трансформироваться только в состоянии сильного эмоционального напряжения, когда, например, очень испугана или оказалась в опасности.

– Я же говорила тебе, – фыркнула она, – что Лисица приходит только тогда, когда от этого зависит мое спасение. А ловить белок – это, согласись, не вопрос жизни и смерти!

– Смеешься, а между прочим, упитанная белка была бы сейчас как нельзя кстати. А то, не ровен час, мы умрем от голода раньше, чем нас сцапают Лесовики.

– Как твое плечо, Красный плащ?

– Постоянно мучит, как неотмоленный смертный грех. Свербит. Мне все время хочется расчесать эту проклятую рану. Я не могу спать на этом плече – как только перевернусь на него, такое чувство, будто мне нож в спину всадили. Боюсь шевельнуть рукой – а вдруг рана откроется? Впрочем, я жив пока. Скажи, если я начну скулить и жаловаться, ладно?

Гретхен поняла, что он валяет дурака.

– Спасибо тебе, – сказал Красный плащ.

– За что?

– За то, что позаботилась о моей ране. Я слышал, что Лесовики часто смазывают свое оружие ядом, так что мне, можно считать, повезло, что меня продырявили обычной зазубренной стрелой. Слабое утешение, да?

Трент сел, выпрямившись, дал своему алому плащу свалиться с плеч. Гретхен тут же схватила плащ и натянула его на себя – Лисице казалось, что холод пронизывает ее до самых костей.

– Пойдемте, миледи, – произнес Трент, заставляя себя подняться на ноги. – Нам пора навострить лыжи.

– Навострить лыжи? Ты уверен, что нам нужно заняться лыжами, когда у нас на хвосте сидят Лесовики?

– Про лыжи – это в переносном смысле. Отец так говорил.

Гретхен последовала примеру Красного плаща и заставила себя сесть. Трент в это время уже притоптывал ногами и потирал ладони, безуспешно пытаясь согреть их. При этом он клацал от холода зубами и не переставая дрожал. Холод был зверский, но Трент страдал от него сильнее, чем Гретхен, – оборотни намного выносливее обычных людей и легче, чем они, справляются с различными капризами погоды. Трент был просто человеком, и его кровь такими свойствами не обладала. Но как бы ни страдал Трент от мороза, он не признался бы в этом Гретхен. Ни за что.

– Полагаю, что для тебя зима – это еще одно напоминание о Холодном побережье? – спросила Гретхен.

– Вот это? – фыркнул Красный плащ, направляясь к дереву, возле которого они привязали вчера Шторма. – Ну разве это зима? Чепуха, просто свежо немного. Вот выйдет солнце, вообще жарко станет.

Гретхен знала, что все это лишь бравада. И низкое зимнее солнце здесь никогда не пробивается сквозь густые ветки. Лисица внимательно посмотрела на то, как Красный плащ отвязывает коня дрожащими руками, заметила посиневшие ногти на его пальцах – дурной знак. «Прикрывался ли он вообще плащом прошлой ночью?» – подумала Гретхен. Рыцарство Красного плаща не знало границ, и Лисице вдруг стало стыдно и неловко за себя.

– Эй, – сказала она, протягивая Тренту его же плащ. – Согрейся немного. Я сама проверю силки и узнаю, не осчастливил ли нас Бренн какой-нибудь добычей, пока мы спали.

Красный плащ поморщился и проговорил, щелкая зубами:

– Позвольте, я сам проверю силки. Я лучше помню, где расставлял их, миледи.

– Может, я и не умею охотиться, как Лисица, но уж запах дичи различу, с нюхом у меня все в порядке, – возразила Гретхен и повернулась в профиль, демонстрируя собеседнику свой прекрасный нос.

Их разговор резко прервался, когда издали долетел крик. Он показался Гретхен похожим на крик цапли-пересмешницы, знакомой ей с детства птицы, обитающей в болотах Дейлиленда. Лисица посмотрела на Красного плаща, надеясь на то, что он сейчас успокаивающе кивнет и подмигнет, подтверждая, что это всего лишь птица. Но Трент мрачно смотрел в ту сторону, откуда прилетел звук, и глаза его были холодными, как сталь.

– Возьмите плащ, миледи, – сказал Трент, протягивая его Гретхен, направлявшейся в лес проверять силки.

– Нет, – ответила она и прибавила шагу, опасаясь, что даже лишняя секунда промедления может обернуться тем, что юноша замерзнет до смерти. – Это твой плащ… Трент. Прошу, надень его. Ради меня.

## Часть V. Комбинация с жертвой фигуры

### Глава 1. Волк под маской дикаря

На первый взгляд, туман казался самым обычным, окутавшим Брекенхольм словно молочно-серый саван, скрывший Большие деревья, которые в другое время издали были видны каждому, кто приближался к городу. Взгляд троих путешественников время от времени наталкивался на отблески лагерных костров, разбросанных по сожженной земле, которая не так давно была зеленым лугом, раскинувшимся перед городскими стенами. Сквозь туман доносились крики и смех Лесовиков, эти звуки еще больше обостряли ощущение жути, на каждом шагу сопровождавшей наших путников. Только подойдя вплотную к серому облаку, они поняли, что это вовсе не туман, а дым. Брекенхольм медленно догорал.

Дрю шел первым, за ним Мило, замыкал маленький отряд Красный Руфус. Они шагали тесной группой, настороженно вслушиваясь и всматриваясь вокруг. Им уже удалось пройти мимо одной группы дикарей, их боевая раскраска – синие круги на торсах – отличалась от той, что была у Лесовиков, которые преследовали Стригу. Ни единого слова как с той, так и с другой стороны не было сказано, все ограничилось взаимными кивками. Слава Бренну, Лесовики сюда собрались со всего Дайрвуда, и каждое племя говорило на своем, не похожем на другие, наречии. Дрю и Красный Руфус шли почти обнаженными, на Мило же были напялены сразу две потертые шкуры, снятые с трупов – они скрывали спрятанную под ними нагрудную броню.

Остальная экипировка вместе с лютней погибшего цыгана была оставлена на лошадях, спрятанных довольно далеко от дороги Дайр-роуд. Единственной вещью, с которой не смог расстаться Дрю, был Мунбренд – завернутый в грязные тряпки, меч висел за спиной юного Волка.

Дрю оглянулся на своих товарищей. Как и он сам, они были с ног до головы испачканы грязью, которую соскоблили с убитых Лесовиков, в волосах – снятые с тех же дикарей красные перья. Все трое с трудом перебирали босыми ногами по рыхлому глубокому снегу, но каждый шаг уводил их все дальше в глубь расположения противника. Над их головами кружил легкий, почти невидимый в дымном тумане снег, к вымазанным грязью голым телам прилипали искрящиеся мелкие снежинки. Дрю понимал, что их тройка выглядит достаточно странно, но надеялся, что с помощью их уловки им удастся все же проникнуть сквозь ворота Дайр Гейт – если нет, их операция по спасению закончится, так и не начавшись. На темных масках, в которые превратились лица товарищей, ярко блестели белки глаз, смотревших на Дрю внимательно, напряженно, ожидая решений, которые он должен принять. Даже Красный Руфус смирился с тем, что, несмотря на свою молодость, лидером их группы является юный Волк. Мало кому удавалось добиться такого признания со стороны старого Ястреба! Дрю осмотрел себя, убедился, что его розовая кожа целиком скрыта под слоем грязи и краски. Ставки в их игре были высоки, как никогда, таким же запредельным был и риск, на который они шли. «Бренн всемогущий, пусть у нас все получится!» – мысленно взмолился Дрю.

Впереди из тумана показались ворота Дайр Гейт, все еще сломанные, как и описывал Стрига. Над темным проемом ворот с обеих сторон горели факелы, было слышно, как за городской стеной топчутся Лесовики. Большая группа дикарей расположилась лагерем прямо за воротами, перегородив всю ширину входящей в город дороги Дайр-роуд. Первым, что ощутили, приближаясь, наши путешественники, был запах жареного мяса и громкий треск костра. Запах показался Дрю смутно знакомым, напомнил ему жареную на вертеле свинью. Дрю сглотнул голодную слюну, но тут же расхотел есть, вспомнив о том, что любимая добыча Лесовиков та, что ходит на двух ногах, а не на четырех.

Дрю снова оглянулся на своих товарищей. Глаза у Мило расширились, губы побелели, было видно, что юноша из последних сил старается справиться с нарастающей тревогой. Шедший за Мило Красный Руфус выглядел абсолютно спокойным – то ли действительно совершенно не ведал страха, то ли искусно умел скрывать его. Ястреб даже опустил вниз голову, однако то и дело стрелял при этом глазами по сторонам, зорко подмечая любую мелочь. Руфус протянул вперед свою костлявую руку, положил ее на плечо Мило, успокаивая юношу. Дрю с трудом сглотнул и подумал: «Спокойнее, Мило, спокойнее. Иначе всем нам будет крышка».

В дымном тумане показались трое дикарей с топориками. Они встали, перегородив путникам дорогу. У Дрю свело желудок, юного Волка переполняли прямо противоположные желания – либо бежать, либо вступить в бой. Выбрав любой из этих вариантов, он ничем не сможет помочь Уитли. Он должен не бежать и не драться, а просто пройти мимо этих дикарей в город. Один из Лесовиков что-то прохрипел и коротко махнул рукой. Что это было – приветствие? Дрю прорычал в ответ какую-то тарабарщину и тоже махнул рукой, копируя жест Лесовика. Дикарь кивнул и отступил в сторону, освобождая проход для них.

Дрю прошел между дикарями, грязный снег прилипал к его босым ступням, заставляя Волка тосковать по своим крепким, таким уютным сапогам. За собой он вел на поводу Бравадо, прикрытого плащом, под которым была спрятана его одежда. Дрю смотрел на охранников уверенно и спокойно, хорошо зная характер Лесовиков, привыкших всегда демонстрировать свою силу и готовность дать отпор любому. Если дикари заподозрят в его поведении что-то неладное, игра будет закончена. Двое дикарей отвернулись в сторону, и тот, что говорил с Дрю, продолжал следить за ним. Дрю был рад тому, что Лесовик присматривается к нему, а не к его спутникам – они гораздо меньше походили на дикарей, чем он с его спутанными темными волосами, продубленной кожей и телом атлета. Товарищи Волка проскользнули мимо охранников, кутаясь в свои шкуры и избегая встречаться с дикарями взглядом. Наконец любопытный Лесовик повернулся и последовал за своими дружками, которые уже спускались по пологому склону к разрушенным воротам.

– Хорошо, что вы знаете их язык, – прошептал Мило, когда Лесовики остались у них позади.

– Хорошо, что я умею подражать голосам диких зверей, – ответил Дрю. – Далеко отсюда до Большого Дуба?

– Я думал, вы уже бывали здесь раньше.

Волк втянул воздух сквозь зубы, надеясь, что от этого они перестанут выбивать дробь, и ответил.

– Тогда меня держали в тюремной камере Гарнизонного дерева. Нет, я не знаю этого города, но достаточно хорошо знаком с его жителями. Отличные мужчины и женщины.

Они двигались к центру Брекенхольма. Здесь тоже горели костры, разожженные вокруг Больших деревьев. Сквозь дым виднелись покинутые почерневшие дома, о судьбе, постигшей их обитателей, не хотелось даже думать. Обгоревшие руины выплывали из дымки и снова скрывались в ней.

– Где все жители? – спросил Мило.

Дрю оглянулся на шедших за его спиной Ястреба и юного Оленя. Красный Руфус высоко поднял брови над своим крючковатым носом.

– Хочу надеяться, что они остались живы, – осторожно ответил Дрю, не желая еще сильнее напугать юношу. Очевидно, Мило не знал, чем питаются Лесовики.

– Слава Бренну, – сказал Красный Руфус, привлекая к себе внимание товарищей. Дым слегка рассеялся, и в нем проступили темные очертания. – Большие деревья.

Однажды, много лет назад, Ястреб бывал в этом городе, но то, что открывалось перед его глазами сейчас, мало напоминало тот старый Брекенхольм. Путники остановились, и у Дрю задрожали ноги, когда он увидел, какому разорению подверглась столица лорда-медведя. Из земли поднимались пять огромных стволов, вершины которых исчезали высоко в небе. У подножия Деревьев сгрудились дымящиеся обгоревшие постройки. Высоко вверху на ветвях одного из Деревьев продолжал бушевать огонь, рычащий в ночи, словно голодный зверь. Ближайшее к ним Дерево, совершенно очевидно, было Большим Дубом, основное количество костров горело именно вокруг него.

– Стрига говорил, что здесь он в последний раз видел леди Уитли, – произнес Красный Руфус, указывая кивком на Дуб. – Когда напали Вала и ее люди, она находилась в тронном зале.

Дрю облизнул губы, продолжая смотреть на горящее Дерево. Затем перевел взгляд на Дайр-роуд. Доносящиеся оттуда крики перемежались воплями и хохотом тысяч Лесовиков – дикари вели себя в Брекенхольме, как в своем собственном городе. Дрю и его товарищи зашли далеко в глубь вражеской территории – они были горсточкой термитов в муравейнике, а где-то внутри Большого Дуба сидела матка, царица Вала.

– Не хочу давить на тебя, парень, – сказал Красный Руфус, – но нужно что-то делать. Мы не можем торчать здесь и пялиться по сторонам с раскрытыми ртами, так мы только привлечем к себе внимание этих страшилищ. Нужно двигаться, нужно что-то предпринимать.

Дрю внезапно охватила слабость, колени его дрожали. Красный Руфус был рядом с ним в Виндфелле, затем в Стормдейле, они вместе прошли огонь и воду. Постоянно спорили и даже ссорились, однако сейчас Ястреб ожидал приказов от Дрю, вверял свою жизнь юному Волку. Дрю взглянул на Мило – юноша смотрел на него так же, как Красный Руфус, выжидающе. Дрю сжал правую руку в кулак, стараясь собраться и приготовиться действовать. Осмотрел себя, остановил взгляд на культе своей левой руки, в который раз пожалел, что не сможет стиснуть в кулак и ее тоже. «Этот мир потихоньку убивает меня, отрывает кусок за куском», – подумал он. Ястреб положил свою руку на плечо Дрю и проговорил необычно мягким для старого ворчуна тоном:

– Дрю, любой путь начинается с маленького первого шага, любая волна – с мелкой ряби.

– Я всего лишь человек. И я один.

– То, что ты делаешь сейчас, сегодня, оказывает влияние на душу каждого жителя Лиссии, не стоит недооценивать этого влияния. Поверь в себя, Дрю. Сделай первый шаг и дай этому импульсу довершить все остальное. Ты великий воин, вождь и верлорд. Хотя рядом с тобой всего лишь один старый дурак и один мальчик, но ты не один. У Волка есть друзья и союзники по всему Семиземелью и даже за его пределами, и они соберутся, когда ты позовешь их. Верь своему сердцу, подними эту волну, которая смоет всех негодяев, стоящих у тебя на пути. Мы поможем тебе, мы будем с тобой. Ты сын Вергара, последний из Серых Волков Вестланда. Ты – наш король.

Красный Руфус крепко обнял Дрю за плечи, словно желая вдохнуть в него силы, разжигая в лорде-волке благородную ярость. Серые глаза Дрю загорелись заново обретенной решимостью. Он скрипнул зубами и кивнул.

– А теперь говори, что мы должны делать, – сказал Ястреб.

– Нам нужно подойти ближе, – ответил Дрю, указывая на Большой Дуб. – Каким образом кто-то из нас может забраться наверх, Красный Руфус?

– Здесь есть лифты на лебедках, уравновешенные друг с другом.

– Уравновешенные?

– Два больших плетеных подъемника, соединенных огромным канатом, пропущенным через механизм. Шкив вращают несколько человек. Когда один из лифтов поднимается, второй опускается. Благодаря этому вес распределяется равномерно и не создает излишней нагрузки на лебедку.

– Ты очень наблюдательная старая птица, – произнес Дрю.

– Игра стоит свеч, – усмехнулся Красный Руфус, и от этой ухмылки на его лице показались глубокие морщины.

– Итак, – сказал Дрю, – если подъемниками можно управлять только сверху, то как нам заставить их прийти в движение?

– Обычно лифт вызывают, погудев в рог, – ответил Ястреб, – но не думаю, чтобы дикари откликнулись на этот сигнал. Очевидно, у них есть свои способы связываться друг с другом.

– Полагаю, вскарабкаться по стволу мы не сможем, – вздохнул Дрю, указывая на культю своей левой руки.

– Остаются мои крылья, – проговорил Красный Руфус.

Дрю неожиданно заметил, что пока они с Ястребом разговаривали, их третий спутник исчез.

– Где Мило? – спросил он, вертя головой по сторонам. Красный Руфус тоже принялся оглядываться и был явно встревожен таким положением дел.

– Секунду назад он был здесь, – сказал Ястреб, сжимая в кулак свою жилистую руку.

– Он здесь! – воскликнул Дрю, увидев бегущего к ним сквозь дым юношу.

– Дурашка! – прорычал Красный Руфус. – Куда ты уходил? Тебе же сказали, чтобы ты все время оставался рядом, забыл, что ли? Тебя могли из-за этого убить! И нас тоже!

Мило посмотрел на Дрю и возбужденно проговорил:

– Вы сказали, что нужно все рассмотреть поближе. Я сделал это.

Дрю положил руку на спину запыхавшемуся Мило.

– Здесь есть загон, – тяжело дыша, произнес Мило. – Рядом с деревом. Может быть, в нем есть лошади. Этого я не знаю. Но люди там точно есть.

– Люди? – спросил Дрю.

– Горожане. Солдаты в серых плащах. Дикари согнали их туда. Это пленники.

– Скоты, – пробормотал Красный Руфус. Мило посмотрел на него, постепенно успокаивая дыхание.

– Если я отправлюсь к лифту, – сказал Дрю, – то смогу отвлечь внимание дикарей на себя. Это поможет Серым плащам вырваться на свободу. Так мы получим пополнение, которое придется нам очень кстати.

– Хочешь затеять драчку с Лесовиками? – хмыкнул Красный Руфус. – Думаю, это работенка не на одного, а на двоих.

Дрю кивнул и спросил, тщательно подбирая слова:

– Мило, ты мог бы вернуться в загон так, чтобы тебя не заметили Лесовики?

– Конечно, – откликнулся юноша, и его глаза загорелись.

Дрю взял юношу за подбородок, поднял вверх его голову, заглянул Мило в глаза.

– Ты хорошо поработал, но предстоит сделать еще кое-что. Как думаешь, мог бы ты помочь нашим попавшим в плен друзьям? Это очень сложная задача, и это не игрушки. Твой отец был очень добр ко мне. Я не хочу, чтобы твоя смерть положила конец нашей с ним дружбе. Если что-то пойдет не так, ты должен немедленно бежать прочь, понял? Ты должен бежать и не останавливаться!

Юноша кивнул, а Красный Руфус насупился.

– Давай, – сказал Дрю и продолжил, оборачиваясь к Ястребу: – И нам тоже пора двигать, мой пернатый друг. Это…

Он не договорил, потому что показалась группа Лесовиков, они приближались к ним сквозь снегопад со стороны Большого Дуба. Дрю с ужасом догадался, что тот его разговор с дикарем возле городских ворот все же заставил Лесовиков заподозрить неладное. Лесовиков было около десятка, их возглавлял крепкий боец в накинутой на плечи оленьей шкуре – шкура была с головой, которая свисала сейчас с плеча дикаря. Лицо Лесовика было покрыто белой краской, и потому его голова напоминала череп. Такая же раскраска была нанесена на лица его товарищей.

Дрю заметил, как рука Красного Руфуса потянулась к висевшему у него на поясе ножу. «Если мы сейчас ввяжемся в драку, нам никогда не добраться до Большого Дуба! – мелькнуло в голове Дрю. Он оглянулся и увидел, что Мило вновь исчез. – Куда он делся на этот раз?» Дрю молил Бренна о том, чтобы юноша был уже на пути к загону. Еще больше беспокойства вызывал у него Красный Руфус. Выступив вперед и прикрывая собой Ястреба, Дрю решил попытаться предотвратить стычку с Лесовиками. Белые Черепа развернулись цепью, а их вожак медленно, шаг за шагом, приближался к Дрю.

Помня о том, что раньше такой прием сработал, Дрю гордо задрал подбородок и старался смотреть на вожака дикарей сверху вниз. Вожак оглянулся через плечо на своих товарищей, затем снова перевел взгляд на Дрю. «Если он присмотрится внимательнее, то поймет, что что-то не в порядке», – подумал Дрю. Не теряя времени, он толкнул вожака в плечо, Белый череп недовольно заворчал, отступил на шаг назад и, как и ожидал Дрю, принял боевую стойку, занеся над головой свой топор.

Вервольф старался держаться уверенно, крепко стоял на ногах, сверлил вожака взглядом. Белый череп подступил ближе, облизнул губы, обнажив ряды неровных гнилых зубов. Затем дикарь медленно провел по зубам своим языком, демонстрируя силу и угрожая обидчику. Его товарищи заухали, забренчали оружием.

Дрю выпустил на волю своего Волка – не целиком, а ровно настолько, насколько это было нужно в такой ситуации. Почувствовал, как заломило у него челюсти – это прорастали наружу огромные острые волчьи клыки. Когда Дрю открыл рот, он был испачкан вытекшей из разорванных челюстей кровью, от этого его зубы казались еще страшнее. Таких зубов Лесовику совершенно точно не доводилось видеть еще никогда. Дрю зарычал и сделал шаг вперед.

Вожак был подавлен, он понял, что в поединке с таким противником у него не будет ни малейших шансов. К тому же кто сказал, что этот грозный воин – враг? По виду похож на своего. Вожак подал знак, и его Белые Черепа, опустив оружие, перестроились, образовав нечто вроде почетного эскорта. Вожак ухмыльнулся, жестом указал на Большой Дуб, предлагая сопроводить Дрю и его товарища в главный лагерь Лесовиков. Дрю ухмыльнулся в ответ, не показывая вида, что от страха все кишки у него в животе заплелись узлом. Он прошел мимо вожака Белых Черепов, довольный тем, как разыграл эту сцену, и одновременно встревоженный тем, как складываются дела. Оглянулся на Красного Руфуса, который ответил ему внимательным, понимающим взглядом. «Только бы Мило удалось сделать то, что нужно!» – мысленно взмолился Дрю. Все пути к отступлению были теперь отрезаны.

Подходя вместе с вожаком дикарей и Ястребом в окружении почетного караула к Большому Дубу, Дрю всматривался в очертания огромного дерева, проступающие сквозь снегопад и дым. Моргнул, почувствовав, как что-то попало ему в глаз. Не снежинка, нет, но тоже, судя по ощущениям, что-то мокрое. По испачканному грязью лицу Дрю ударила еще одна капля, затем другая, третья, они падали все чаще и чаще.

Снег прекратился. Начался дождь.

### Глава 2. В тени горы Стракенберг

Коричневые плащи телохранителей лорда-кабана развевались, хлопали, грозились сорваться с плеч под порывами шквалистого ветра. Телохранители шли парами, четверо впереди, четверо сзади, посередине между ними – сам барон из Редмайра. Путь этой группе прокладывали трое стурмландских всадников в стальной броне, сидящих верхом на осторожно ступающих по обледенелой дороге лошадях. Позади группы тащились Бо Карвер и Пик – девочка шла молча, прижимаясь к боку лорда воров. Карвер чувствовал себя лишним в этой компании – впрочем, такое с ним случалось не в первый раз, большую часть жизни он провел изгоем, с которым нормальные люди вовсе не желали иметь дела. До поры до времени. Но наступал момент, и лорд воров становился необходим каждому, от принца до последнего нищего. Сейчас холодные глаза Карвера были прикованы к шагавшему в окружении телохранителей барону Гектору. Магистр склонил голову, переходя вместе со всеми из света в гигантские тени, отбрасываемые белыми стенами Айсгартена, заслонявшими солнце.

Городские стены были сложены из гигантских ледяных глыб, удивительным образом смерзшихся друг с другом. Каждый ледяной блок был выше человеческого роста, примерно вдвое длиннее и одному Бренну известно, как далеко уходил в глубину. Как люди выпиливали эти глыбы изо льда, доставляли сюда и складывали из них эту стену, Карвер даже вообразить себе не мог. Высотой стены были около пятнадцати метров, без осадных башенок наверху. Время от времени встречался одинокий стражник, прохаживающийся вдоль верхнего края стены, в опасной близости от ее крутого склона. Массивные металлические городские ворота в стене открылись перед путниками плавно и совершенно беззвучно – лучшие в мире айсгартенские мастера-механики и здесь сумели показать себя во всей красе.

Карвер посмотрел вверх, и его внимание привлек световой блик на промерзших горных склонах – далеко за городом на западе свет закатного солнца отражался от чего-то, что двигалось, но что это было, рассмотреть с такого расстояния было совершенно невозможно. Карвер остановился.

– Что случилось? – спросила Пик, притронувшись к руке Карвера своей замерзшей ладошкой.

– Должно быть, показалось, – солгал Карвер, не желая пугать девочку, но при этом не сводя глаз со светлого пятнышка, ожидая его следующего перемещения. Интересно, кто там может быть?

– Вы идете, милорд-вор?

Это был голос Гектора, задержавшегося в воротах в окружении своей охраны. Сопровождавшие их всадники были уже внутри города, передавали своих лошадей местным конюхам. Все угры смотрели на Карвера совершенно безразлично, Ринглин ухмылялся, а рядом с ним, как всегда, хихикал жирный идиот Айбел. Гектор указал рукой за ворота и напыщенно добавил:

– Айсгартен ожидает нас.

* * *

Гектор рассматривал ладонь своей левой руки. Оставленное стрелой отверстие было идеально круглым – снаряд прошел сквозь мертвую плоть, словно нож сквозь масло. Гектор погрузил в отверстие указательный палец правой руки, просунул, слегка надавив, насквозь, совершенно не чувствуя боли. Совершенно ничего не чувствуя.

– Поразительно, – пробормотал он себе под нос.

Герцог Генрик не солгал, сказав, что от былого Айсгартена остался лишь один скелет. Вступив за ворота, они оказались в пустынном городе, где не видно было даже солдат – если не считать тех, что охраняли стены. Каменные здания тесно лепились друг к другу, напоминая Гектору сбившееся в кучу стадо серых овец. Из окон за проходившими по улицам путешественниками наблюдали местные жители – многие из них явно встревожились, увидев вышагивающих по их родному городу угров. Гофмейстер герцога Генрика встретил путешественников у входа во дворец Белого Медведя. Гофмейстера звали Джанек, это был древний, но удивительно подвижный и легкий на ноги старик. Сам герцогский дворец оказался великолепным громадным сооружением из белого камня, возведенным у склона горы Стракенберг. В центре дворца возвышалась знаменитая Костяная башня, названная так потому, что действительно напоминала по форме вытянутый вверх палец скелета. Вершина башни сейчас терялась в облаках, а в хорошую погоду с нее открывался захватывающий дух вид на всю горную гряду Уайтпикс.

Старый гофмейстер провел прибывших по дворцу Генрика, интерьер которого поражал своей роскошью. Стены были инкрустированы сверкающими драгоценными камнями всех цветов, форм и размеров – самоцветы складывались в узоры, напоминавшие Гектору руническую вязь, которую он видел на легендарной боевой рукавице Белый Кулак. Слухи о том, что Генрик – скряга и бахвал, подтверждались. Герцог собирал богатства, добываемые в шахтах из недр горы Стракенберг, и не боялся выставлять их напоказ.

Великолепными оказались и отведенные Гектору комнаты. С гранитных стен свисали бархатные портьеры, туго связанные возле высоких сводчатых окон, из которых открывался вид на город. Вожак угров по кличке Два Топора стоял сейчас у портьер, прислонившись к серой каменной стене, и смотрел на закатное солнце. Огромная кровать с пологом на четырех столбах была завалена грудой одеял, в камине жадно гудел огонь. На кровати валялись Ринглин и Айбел, они лежали прямо в своих грязных сапогах и бездумно смотрели в расписной потолок. У стены возле кровати стоял фарфоровый умывальник, а рядом с ним туалетный столик с зеркалом, которое удовлетворило бы своими размерами самую тщеславную принцессу. У этого зеркала и рассматривал свою руку Гектор – сейчас он поднял голову и встретился взглядом с собственным отражением.

«Только вообрази себе, братец, – завел свое бес-Винсент, – что эта черная метка распространится на все твое тело. Тогда ты станешь неуязвимым! Ты будешь бессмертным!»

Бес опоздал, эти мысли давно уже приходили Гектору в голову. Черная метка распространилась по его левой руке до локтя и дальше пока что не двигалась. Но кто знает, что будет с этой меткой, если он продолжит изучение черной магии? Почернеет весь его торс? А лицо – тоже почернеет? Гектор покрутил головой, глядя в зеркало. Бледное лицо поблескивало в отсветах каминного пламени, некогда пухлые щеки запали, отчего голова магистра стала напоминать туго обтянутый кожей череп. Некогда пышные каштановые волосы безжизненными прядями прилипли ко лбу, подчеркивая болезненный вид магистра. В зеркале отражался человек, совершенно ничем не напоминавший того юного кабанчика, пухлого здоровячка, который служил когда-то при Ванкаскане.

«С каждым днем ты все больше становишься похожим на крысу, Гектор!»

– Не нравится то, что видите в зеркале, милорд? – спросил Ринглин, увидев, с каким выражением лица лорд-кабан рассматривает свое отражение.

– Не узнаю самого себя, Ринглин. Что случилось с Гектором, которого ты когда-то впервые увидел, куда делся мальчик, которого, как тебе казалось, легко было запугать?

Ринглин сел, выпрямился, спустил свои ноги с кровати. Шлепнули по полу его промокшие сапоги.

– Тот мальчик мертв. Теперь я вижу перед собой мужчину. Сильного и могучего.

Гектор вновь уставился на отраженное в полированном стекле исхудалое изможденное лицо. Как он дошел до такой жизни? Неужели виной и причиной всему тот мертвый шаман из деревни Лесовиков, с которым они столкнулись давным-давно? Один неосторожный шаг, кольцо бримстоуна оказалось разорвано, и тьма навсегда поглотила его. А что было бы, закончи он сеанс общения с мертвыми правильно, без ошибок? Если бы тот оживший труп не схватил его за руку? Тогда, возможно, он продолжал бы жить счастливо, оставался прежним и лишь иногда вспоминал о своем мимолетном увлечении некромантией. Его жизнь… она могла сложиться совершенно иначе, не будь той первой попытки оживить мертвеца.

«Не сомневайся в себе, братец, – шепнул ему в ухо бес-Винсент, отлично понимавший, о чем сейчас думает Гектор. – Когда-то ты был робким и неуклюжим, но посмотри, каким тебя сделала та, поистине благословенная ошибка! Ты на пороге великих свершений, Гектор, ты можешь стать самым могущественным магом, какого когда-либо знала Лиссия!»

Гектор вновь поднял руку, сжал в кулак свои скрюченные черные пальцы. Скрипнула натянувшаяся высохшая кожа. Магистр мог двигать рукой, полностью контролировал ее, но при этом совершенно ничего не чувствовал. И, несмотря на слова своего мертвого брата, был по-прежнему охвачен сомнениями.

– Неужели моя судьба – быть съеденным, кусочек за кусочком, тьмой?

Ринглин поднялся с кровати, подошел к зеркалу, встал рядом с Гектором.

– Могу я сказать откровенно, милорд?

Гектор посмотрел на человека, которого когда-то боялся, но на которого мог теперь полностью полагаться. Не так много было вещей, которые он не решился бы доверить Ринглину.

– Говори, не бойся.

– Гектор мертв, Черная Рука.

Эта короткая фраза хлестнула Гектора, как кнутом. Двумя словами Ринглин сумел абсолютно точно описать все, о чем так долго размышлял магистр. Глаза Ринглина горели. Гектор чувствовал, что его высокий телохранитель говорит сейчас честно, от всего сердца. «Он действительно настолько верит в меня?» – подумал Гектор.

– Я знаю, вам пришлось долго притворяться перед лордом-медведем и остальными, – продолжал тем временем Ринглин, – но то существование для вас закончилось. И что это была за жизнь? Я помню испуганного сопливого мальчишку в Бивенз Тауэр, готового наложить в штанишки при виде собственной тени. Ваш талант дал вам возможность развиваться в другом направлении. Вы ничего не потеряли, но достигли всего.

– Как ты можешь говорить, будто я ничего не потерял? – огрызнулся Гектор, взмахнув своей почерневшей рукой. – Ты что, никогда не видел мою руку?

– Мне мало что известно о некромантии, Черная Рука, но я хорошо чувствую и распознаю могущество. У вас есть дар, и я не сомневаюсь, что вы могли бы остановить недуг, разрушающий вашу плоть. Только зачем? – он схватил почерневшую руку Гектора. – Эта рука – знак отличия и могущества, она должна вселять страх в сердца ваших врагов. Ваше имя будет известно каждому, и оно станет повергать в трепет всех, включая ваших союзников!

– А как быть с теми, кого я когда-то любил? Что мне делать с герцогом Берганом? Ведь он не такой, как Вега или Манфред, он до сих пор заботится обо мне.

– Старый Медведь будет говорить вам то, что, как ему кажется, вы хотите услышать. Он прекрасно видит, что вы изменились, и не верит вам с тех пор, когда вы предали Совет Волка. Не думаете же вы, что Медведю есть место в вашей нынешней, новой жизни?

– Но я знал его с детства. Он был лучшим другом моего отца, и я называл его дядей. Он всегда опекал меня. Разве ты не почувствовал, как он радовался, когда мы спасли его от Стрелков в том ущелье?

– От Стрелков, которых вы сами и послали туда – незамысловатая уловка с целью вновь завоевать доверие Медведя. Но представьте, что он будет чувствовать и думать, когда узнает о вашем двуличии и той игре, которую вы затеяли? Вы в самом деле считаете, что после всего этого для вас останется местечко в сердце Медведя? А ведь он обо всем узнает, Черная Рука, причем довольно скоро.

– Скоро, – эхом откликнулся от окна Два Топора. Угр-гигант проговорил это, не поворачивая головы, продолжая пристально наблюдать за раскинувшимся перед ним заснеженным миром и садящимся на западе красным солнцем.

Гектор тряхнул головой. Он все еще колебался, даже сейчас, стоя на пороге своего величайшего триумфа.

«Прислушайся к этому парню, братец. Он дело тебе говорит».

– Ваша прежняя жизнь окончена, Черная Рука. Ваши старые друзья теперь для вас мертвы. Проявите решимость, которая в свое время помогла вам завоевать мое сердце и сердце Айбела, сделала вашими друзьями этих угров. Не сворачивайте со своего пути!

Всякий раз, когда Гектор пытался похоронить свои чувства к тем, кого когда-то любил, из глубины его памяти на поверхность вновь и вновь пробивалось одно имя. Вега и Манфред были потеряны для Гектора, как и та девушка, Бетвин, оказавшаяся на стороне тех, кто предал его. И королева Амелия, обманутая Советом Волка, тоже потеряна. Даже бедняге Бергану придется ответить за свою причастность к этой мерзкой группе изменников. С потерей Гретхен и Уитли он уже смирился, воспоминания о них становились все более туманными, голоса подруг детства больше не звенели в голове Гектора. И лишь одно имя продолжало жить в его памяти, время от времени вспыхивало в ней, прожигая, словно раскаленной кочергой, почерневшее мертвое сердце магистра.

– А как быть с Дрю?

– Волк мертв, Черная Рука, – вздохнул Ринглин. – Последний из Серых Волков исчез, об этом можно говорить с такой же уверенностью, как и о том, что день сменяется ночью. В последний раз его видели во время кровавой резни в Хай Стебл, много месяцев назад. Если бы он выжил, то за такое время непременно должен был вернуться или хотя бы дать о себе знать. Если он действительно был таким, каким вы его…

– Он был великим человеком.

– Вот именно, был. Теперь ушел. Ну и дайте ему уйти, отпустите его. Перестаньте думать о том, что он может воскреснуть их мертвых. Отбросьте эти сомнения раз и навсегда. Сосредоточьтесь на том, что вам предстоит сделать. Решающий момент недалек, милорд, ваш звездный час приближается. В такое время сомнения и колебания не пристали барону Редмайра, королю Таскана…

– И будущему лорду Айсгартена, – добавил со своего места Два Топора.

Гектор и Ринглин одновременно повернулись и направились к угру. Даже жирный Айбел соизволил подняться на ноги, скатившись с кровати, и тоже встал рядом.

– Ты видишь их? – дрожащим от нетерпения голосом спросил Гектор.

– Они на месте, как вы приказали. Похоже на то, что они здесь уже давно, может быть, несколько дней. Ожидают вашего прибытия.

– В таком случае они, должно быть, полудохлые, – сказал Ринглин. – Быть столько времени там, в горах – не сахар. От одного только холода погибло, я думаю, немало бастийцев.

– Их плоть слаба, – усмехнулся Два Топора, – у угров сильна. Угры не боятся холода.

Гектор поежился, представив себе, какой должна быть ночь, проведенная на продуваемых всеми ветрами горных склонах. Вместе с отрядом Бергана магистр досыта хлебнул этого лиха, а ведь они пробирались у подножия гор. Айсгартен расположен намного выше, на склоне могучей горы Стракенберг – здесь гораздо холоднее. «Кто может выжить в этом ледяном аду? – подумал Гектор и тут же с улыбкой ответил самому себе: – Никто, кроме воинов из северного Таскана».

– Они знают сигнал? – спросил Ринглин.

– Один звук моего рога, и они придут, – ответил Два Топора и вновь уставился на горы за окном. Несмотря на то что приближалась ночь, заснеженные склоны все еще серебрились, отражая падающий на них лунный свет.

– Оставшиеся гвардейцы Кабана, – приподнятым тоном спросил Гектор, – где они?

– В общей гостиной, внизу, милорд, – ответил Ринглин, возвращаясь к более официальной манере общения со своим господином. – Одно ваше слово – и они займут свои места.

– А Карвер? Он где?

– В соседней комнате, – усмехнулся Ринглин. – Похоже, этот дряхлый гофмейстер Джанек в самом деле принял лорда воров за благородного.

– Доверять Карверу нельзя, разумеется, – сказал Гектор. – Это шпион. Он напросился в Айсгартен вместе с нами с единственной целью – следить за мной. Любой друг Веги – мой враг.

– Что прикажете сделать с ним?

Гектор пошел мимо своих людей к двери, задержался, чтобы прихватить наброшенный на спинку кресла толстый зимний плащ.

– Убейте его.

– И девчонку тоже?

– Разумеется, нет, Ринглин! – сердито ответил Гектор, застегивая плащ. – Мы же не звери! Свяжите ее и засуньте куда-нибудь подальше. До прибытия наших друзей в здешних тюремных камерах должно быть много свободного места.

Ринглин и Айбел бочком протиснулись мимо лорда-кабана и выскользнули в коридор. Убрать Карвера следовало быстро и бесшумно, и телохранители Гектора идеально подходили для такой работы. Гектор выглянул в пустой коридор, повертел головой, а парочка убийц тем временем уже была возле двери комнаты Карвера. В пухлой руке Айбела блеснул серповидный нож, в каждой руке Ринглина покачивалось по одному длинному прямому кинжалу. Айбел осторожно повернул ручку на двери комнаты Карвера – та оказалась запертой. Он оглянулся в сторону Гектора, ожидая его приказаний. Гектор подошел ближе, утвердительно кивнул. Из-за спины магистра выскользнул Два Топора и тоже направился к комнате Карвера. Айбел прижался к стене напротив запертой двери, затем сильно оттолкнулся и ринулся вперед. Затрещали ломающиеся доски, створки двери скрипнули и слегка разошлись. Айбел и Ринглин толкнули дверь, желая распахнуть ее настежь, и с удивлением обнаружили, что изнутри она заставлена мебелью. Гектор тревожно оглянулся по сторонам.

«Он знал, что ты явишься за ним, братец!»

– Внутрь! – взвизгнул лорд-кабан, опасаясь, что шум переполошит всю прислугу во дворце Генрика.

Пара телохранителей вломилась в дверь, опрокидывая приставленную к ней мебель. Заскрипел по полу сундук, загрохотал шкаф, покатилась по полу вешалка. Когда проем стал достаточно широким, в комнату первым проскользнул Ринглин, готовый схватиться на ножах с ожидающим внутри лордом воров. За ним поспешил Айбел, следующим протиснулся Два Топора, последним – Гектор.

Комната была пуста, окно распахнуто, на пол оседали залетевшие с улицы снежинки. К каменной перемычке, разделяющей надвое оконную раму, был привязан край простыни. Ринглин подошел к окну, выглянул наружу, сзади к нему подошел Гектор. Белый, свернутый из связанных простыней канат вился на ветру, то бил хлыстом по стене дворца, то стремительно падал вниз, на покрытую ледяной коркой землю. Гектор высунулся, повернул голову к освещенному окну своей собственной комнаты. Вдоль стены тянулся узкий заснеженный карниз, на котором виднелись маленькие, словно детские, следы. Они шли отсюда до окна комнаты Гектора и возвращались обратно.

– Они все слышали, – прошептал Гектор, втягивая голову обратно в комнату Карвера.

– Быстро, – сказал Ринглин, не тратя больше времени зря. – Два Топора, отправляйся со своими бойцами к воротам Стракенберг Гейт. Ты знаешь, что делать!

Угр посмотрел на Гектора, желая получить приказ от своего господина.

– Ты слышал, что тебе сказали? – крикнул Гектор. – Ступай к северным воротам!

С удивительной для такого гиганта ловкостью угр выскользнул за дверь. Гектор схватил Ринглина и Айбела – высокого черной, жирного коротышку – здоровой розовой рукой.

– Найдите Карвера и девчонку! – зло приказал он. На губах магистра пузырилась пена, глаза прищурились, превратившись в узкие щелочки. – Убейте их обоих!

### Глава 3. Конец пути

Гретхен осторожно взглянула на противоположный берег замерзшей реки. Среди деревьев виднелся просвет, он отмечал то место, где приток, вдоль которого они шли, впадал в более широкую реку. Ее спутник предлагал даже зайти в воду, которая должна смыть и унести их запах, но Гретхен не думала, что это сможет помочь. Лесовики преследовали их уже много дней, их крики в лесу раздавались все ближе, но в последние несколько часов наступила пугающая тишина.

– Как ты думаешь, может, нам все же удалось оторваться? – негромко спросила Гретхен.

Трент ответил не сразу, посидел, привалившись спиной к поваленному на землю дуплистому стволу дерева.

– Если вспомнить о том, что происходило всю предыдущую неделю, я бы приготовился в очередной раз разочароваться.

Гретхен осталась там, где она стояла, продолжая смотреть на лед.

– Присядьте, вы, я думаю, устали, миледи.

– Как и ты, наверное, – фыркнула Гретхен, не любившая, когда ее опекают.

– Потому и сижу возле этого нафаршированного букашками бревна, – Трент провел ладонью по стволу, стряхивая вылезшего полюбоваться на красный плащ жучка.

Гретхен не ответила, продолжая изучать глазами появлявшийся из темного леса поток в поисках следов дикарей.

– Прошу вас, Гретхен, – сказал Трент, – присядьте и отдохните.

Она повернулась к нему. Трент отличался от Дрю точно так же, как она сама отличалась от Уитли, что неудивительно, если вспомнить, что братья не были родными по крови. Дрю был ребенком самого благородного происхождения, последним сыном из семьи Серых Волков Вестланда, а Трент – сыном обычных людей, ничем не примечательных фермеров. И вместе с тем у братьев было много общего, включая способность доводить Гретхен до белого каления. Но не только это. Простосердечная, открытая манера Трентавести себя и привычка всегда говорить только правду тоже напоминали ей Дрю. Гретхен догадывалась, что родители мальчиков, Мак и Тили Ферран, воспитали их совершенно одинаково, если говорить о моральных нормах. Различные по происхождению, непохожие внешне, братья-близнецы Ферран были сшиты на одну колодку – что называется, два сапога пара – и тем самым одинаково восхищали Лисицу.

Гретхен отошла назад, к тому месту, где сидел Трент, слегка помедлив, провела рукой по голове Шторма. Конь благодарно всхрапнул, потерся носом о ладонь леди из Хеджмура. Затем Гретхен присела на землю рядом с Трентом – бревно качнулось, когда Лисица оперлась на него своей спиной, и они с Трентом от неожиданности едва не завалились назад.

– Полегче, – сказал Трент. – Эта трухлявая колода держится на одних букашкиных какашках.

Гретхен фыркнула от смеха, Трент улыбнулся и спросил:

– А что, все верледи хрюкают вместо того, чтобы нормально рассмеяться? Этому вас учат при дворе?

– Нет, есть специальная школа в Дейлиленде, в которой преподают лорды-кабаны. А всему, что касается фырканья, меня научил покойный граф Хат.

– Кабаны? Я слышал, что мой брат скорешился с одним из них, это правда?

– С Гектором, – утвердительно кивнула Гретхен. – Теперь он барон из Редмайра. Хороший парень и самый близкий друг Дрю. Они близки, как…

Она не договорила, неожиданно поняв, куда приведет ее это замечание.

– Все в порядке, миледи. Можете говорить, я не обижусь. Тем более что у Дрю, несомненно, больше общего с лордом-кабаном, чем со мной, – произнес Трент. – Начнем с того, что ваш лорд Гектор вряд ли пытался убить Дрю.

Гретхен не знала, что сказать. После того как Гретхен выяснила, кто такой Трент, он начал посвящать ее во все свои тайны. Рассказал об ужасной вине, камнем лежащей на его сердце. О том, как принял сторону врагов своего брата, поверив, что Дрю убил их мать, о том, как помогал королю Леопольду вести кампанию против Волка. Гретхен не стала уточнять, что именно делал Трент на службе у Льва, могла только догадываться об этом по отдельным фразам юноши. Она не сомневалась в том, что Тренту по приказу Львов доводилось убивать людей, как и в том, что есть тайны, которые он унесет с собой в могилу.

– Что-то будет с нами? – прошептала Гретхен, нарушая затянувшееся неловкое молчание и пытаясь скрыть свой страх. А ее вопрос, как она сама прекрасно понимала, был риторическим. Кто знает, что ждет их в конце этой нескончаемой гонки?

– Не могу сказать, – осторожно ответил Трент, – но по-старому продолжаться не может.

– Мы можем попробовать уйти верхом. Хватит сидеть здесь и болтать без толку. Пойдем, – сказала Гретхен. Она поднялась на ноги, подошла к Шторму, взяла в руки потертые поводья. – Вперед.

Трент встал, приблизился к Гретхен, взял у нее из рук поводья, нежно погладил Шторма по холке и произнес:

– Верхом нам далеко не уйти. Я не говорил об этом раньше, но недавно Шторм упал в лесу и подвернул бабку. Если погнать его под седлом, он может сломать ногу.

К горлу Гретхен подкатил комок – она уже догадалась, что собирается предложить Трент.

– Ты хочешь сказать, что нам остается только сидеть и ждать, когда нас нагонят Лесовики?

– Почему нет? Лучше встретить их лицом к лицу и так или иначе покончить с этой охотой.

– Но нас всего двое, а ты видел, сколько дикарей охраняло ворота Дайр Гейт?

– Будем надеяться, что Стрига увел за собой большую часть Лесовиков и заставил их отряд разделиться.

– Это сумасшествие, Трент. Нам нужно двигаться. Пойдем пешком и, если нужно, поведем Шторма в поводу, но оставаться здесь нам нельзя.

– Но мы даже не знаем теперь, куда мы движемся, – возразил Трент. – Мне хотелось бы идти на север, но в этом лесу совершенно невозможно ориентироваться. Мы заблудились, Гретхен. Если мы сможем остановить Лесовиков, у нас появится шанс определить свои координаты, но бежать, как сейчас, день за днем, не находя времени, чтобы просто остановиться и как следует все обдумать, чтобы добыть наконец что-нибудь существенное себе на обед, – вот это и есть безумие. Простите, миледи, но другого решения я не вижу.

Разумеется, он был прав. Вот уже вторую неделю они убегают от Лесовиков и никак не могут уйти от них. Питаются чем попало – грибами, каким-то съедобным лишайником, даже насекомыми – бр-р! Вот и этих жучков с бревна тоже должны будут собрать, прежде чем двинуться дальше. Лука у них нет, а без него какая охота? Да, вчера утром в самодельные силки Трента попался маленький зайчишка. Они съели его – сырым! – и от него уже остались почти одни воспоминания. Если так будет продолжаться, вскоре они ослабеют, а там и вовсе умрут от голода. Дрю удалось продержаться в Дайрвуде в одиночку два самых суровых времени года – зиму и весну, они с Трентом едва живы, продержавшись здесь чуть больше недели. Уже не в первый раз Гретхен ужасно захотелось уметь трансформироваться – тогда она смогла бы охотиться.

Подойдя к дереву, возле которого стоял Шторм, Гретхен принялась перебирать руками свисающие сверху лозы, напоминавшие изумрудный занавес. Сильно потянула одну из них – лоза не оторвалась. Гретхен ухватилась за зеленые плети обеими руками, подскочила, качнулась – лозы прекрасно выдерживали ее вес.

– Не совсем подходящее время качаться на качелях, – заметил Трент, но Гретхен, не слушая его, подошла к бревну, к которому вновь прислонился юноша. Положив обе руки на поваленный ствол, Гретхен толкнула его вперед, ствол покатился, из него выскочила и бросилась врассыпную стайка жучков. Затем Гретхен перевела свой взгляд на замерзшую реку.

– Как насчет того, чтобы развести костерок сегодня вечером? – спросила она, не глядя на Трента.

– Это невозможно.

Столько ночей они провели в Дайрвуде, но ни разу не рискнули разжечь огонь, который сразу же укажет Лесовикам точное место, где им искать беглецов.

– Как знать, – сказала Гретхен и оглянулась.

– Ты что, хочешь пригласить дикарей заглянуть к нам на огонек?

– Я думаю, мы уже приняли как факт, что они приближаются. Как ты сам предложил пару минут назад, давай встретим их на своих условиях. Если мы при этом слегка отогреем свои промерзшие кости, хуже не будет. А если предстоящая ночь обещает стать последней в нашей жизни, тем более есть повод слегка побаловать себя.

– И это все? – нахмурился Трент. – Боюсь, что не могу назвать твой план грандиозным.

Гретхен позволила себе улыбнуться, наблюдая за тем, как Красный плащ пытается уловить ее мысль. Нет, пожалуй, Трент и Дрю похожи друг на друга меньше, чем ей казалось.

– Скажи еще, что мысль о согревающем твои руки пламени не кажется тебе божественно прекрасной, Ферран.

– На костре можно было бы даже зажарить остатки кролика, – задумчиво кивнул Трент. – Как тебе такой последний ужин?

Гретхен оглянулась на оставшуюся позади замерзшую реку и зябко повела плечами. Когда они переходили на другой берег, лед трещал и скрипел у них под ногами – особенно сильно на самой середине реки, где течение подо льдом было самым быстрым. Гретхен просмотрела вверх, на вершины стоявших вдоль самого берега деревьев, голые ветки которых тянулись к реке, словно черные скрюченные пальцы.

– Остается еще надежда на то, что все это проклятое племя проломит своими ножищами лед и благополучно утонет, – негромко сказала Гретхен.

– О, Бренн великий, пошли нам такую благодать! – произнес Трент, начавший уже шарить под деревьями. – А теперь займитесь полезным делом, миледи, помогите мне собрать хворост. Еда сама собой не поджаривается, знаете ли.

Гретхен сердито взглянула на парня с Холодного побережья, раздраженная его дерзостью.

– Как ты похож на своего брата, – вздохнула она и двумя пальчиками подняла с земли какой-то жалкий прутик.

– О, благодарю вас, миледи, – высокопарно поблагодарил ее Трент и широко улыбнулся, показав белоснежные зубы и озорно блеснув голубыми глазами. Гретхен впервые видела, как он улыбается, и молила небеса о том, чтобы этот раз оказался не последним.

– Не похоже, чтобы это был комплимент, – заметила она.

### Глава 4. Ливень

Дождик перешел в ливень. Разведенные у основания Большого Дуба костры сопротивлялись ливню, не хотели гаснуть, шипели, плевались искрами. Чем сильнее становился дождь, тем яростнее разгоралось пламя, жадно пожиравшее сухие, содранные со стен городских домов, доски, затягивая небо густыми клубами дыма и пара. На дикарей ливень не произвел никакого впечатления – живя в лесу, они с детства привыкали не обращать внимания на капризы погоды. Каждое племя теснилось у подножия Большого Дуба на собственном клочке земли, у собственного костра – с этим у Лесовиков было строго. Даже здесь и сейчас дикари продолжали соперничать друг с другом, старались занять самое лучшее местечко у дерева, на вершине которого свила свое гнездо их богиня-Змея, и развести в ее честь самый большой и негаснущий костер. С ликующими дикими криками Лесовики насаживали на шампуры куски мяса, срезанные с тел убитых врагов, тянули их к пламени, чтобы превратить в великолепное сытное лакомство.

Дрю пробирался между кострами рука об руку с Белым черепом, а у них за спиной держался Красный Руфус. Они шли под монотонную – «тап-тап-тап» – песенку дождя, постоянно напоминавшую Дрю о той опасности, в которой находятся все они. Большинство воинов Белого черепа к этому времени уже отстали от общей группы, растворились где-то в лагере, со своим вожаком их осталось всего лишь трое. От Мило по-прежнему не было ни слуху ни духу, Дрю приходилось только молиться, чтобы он был жив. От Мило сейчас зависел успех всей операции, а порученное юному лорду-оленю задание было не только очень тяжелым, но еще и смертельно опасным.

Даже находясь посреди орды дикарей-каннибалов, Дрю не мог не восхищаться Большим Дубом. Чем ближе они подходили к громадному дереву, тем величественнее оно казалось, его невероятный, фантастический ствол уходил ввысь и исчезал в небе, подобно грозному темному копью, воткнутому в землю сказочным великаном. Грубая кора Дуба напомнила Дрю вулканический камень, из которого была сложена Черная лестница в Скории – такой же шершавый, изрезанный неровными линиями. Впереди смутно угадывались очертания плетеной клетки лифта, стоящей у подножия Большого Дуба. Привязанный к крыше лифта толстый канат тянулся вверх и исчезал в полумраке. Белый череп продолжал резво шагать вперед, уводя Дрю и Красного Руфуса все дальше в глубь лагеря Лесовиков.

Дрю повернулся к Красному Руфусу, который взглянул на него широко раскрытыми от тревоги глазами. Дрю мог видеть, как тонкие струйки воды стекают по щекам Ястреба, прочерчивая линии в слое покрывающей его лицо грязи. Красный Руфус перевел глаза ниже, на тело Дрю, и юный Волк опустил туда же свой взгляд.

Это было ужасно! Дождь размыл засохшую корку грязи, и теперь она потекла коричневыми ручейками, сползая по предплечьям и каплями капая вниз. А Белый череп тем временем продолжал вместе со своими людьми идти вперед, сопровождая двух плохо замаскированных лазутчиков. «Дерево, – подумал Дрю. – Они ведут нас прямо к Большому Дубу! Но почему?»

Дрю еще раз проверил свои руки – дождевая вода смыла всю грязь со здоровой руки и левой культи, падала прозрачными капельками с чистой кожи. Если Белый череп сейчас обернется, то даже в этом полумраке заметит произошедшие с его спутниками перемены и легко догадается, кто они такие на самом деле. Дрю оглянулся назад, на Ястреба – Руфус шел, опустив голову, прижав руки к груди, пачкая при каждом шаге снег своим растаявшим, стекающим вниз грязевым камуфляжем.

Вервольф чуть замедлил шаги, отпуская Белый череп вперед, чтобы иметь возможность шепнуть пару слов своему другу.

– Прямо к лифту, держись рядом.

– Это безумие, – пробормотал в ответ Красный Руфус. От его головы и бороды отваливались комки размокшей грязи, обнажая ярко-рыжие волосы, в честь которых Ястреб и получил свое прозвище.

– Тсс, – сказал Дрю, когда они стали приближаться к плетеной бамбуковой клети.

В грязных лужах у основания лифта толкалось с десяток Лесовиков – одни стояли, прислонившись к прутьям клети, другие подпирали спинами ствол гигантского дерева. В волосах Лесовиков виднелись красные перья, такие же, как на Дрю и его товарище. «Белый череп решил, что мы из этого племени! – догадался Дрю, – и решил вернуть нас к своим!» Многие из Красных перьев были заняты едой, отрывали и жадно прожевывали куски обугленного на огне мяса. Дрю побледнел, узнав насаженные на шампуры части человеческих тел.

Когда группа приблизилась, некоторые из Красных перьев повернули головы, чтобы взглянуть на пришедших. Дрю кивнул Красному Руфусу, потянулся рукой к рукояти спрятанного у него на спине Мунбренда. Белый череп что-то пролаял Красным перьям, и те моментально оказались на ногах. Один из дикарей подошел поближе, желая посмотреть, кто это там отбился от их племени, но сквозь пелену дождя увидел не своих сородичей, а чужаков – рыжеволосого старика и молодого парня с горящими желтыми глазами. По их бледной розовой коже стекали мутные струйки воды. Прежде чем любопытный дикарь успел криком предупредить своих товарищей, его горло перерезал длинный кинжал Красного Руфуса. Тело мертвого Лесовика в красных перьях свалилось в грязь.

Остальные Лесовики потянулись к оружию, включая Белого черепа и его бойцов, но были потрясены, когда перед ними появились два верлорда – из ниоткуда, словно соткавшись из дождя и дыма. Первым в бой бросился Дрю, принялся рвать дикарей своими клыками, добавляя к этому удары своего светящегося белого клинка. Красный Руфус развернул появившиеся у него на спине крылья и прыгнул на Лесовиков, выставив вперед мощные птичьи лапы с огромными острыми когтями. Верлорды максимально использовали элемент неожиданности, на их стороне была даже природа, укрывавшая их стеной дождя и сумерками, но они совершенно не были готовы к тому, что Лесовики окажутся такими свирепыми и бесстрашными. Те воины в красных перьях, которые успели уже выхватить оружие, отважно преградили вервольфу путь к лифту. Те, кто оружие выхватить не сумел, бросились на Дрю и Руфуса, словно дикие звери, пытаясь вцепиться в них своими когтями и зубами. Дрю чувствовал эти удары и укусы, но заставил себя не думать о боли и сосредоточился на схватке. Замелькал в пелене дождя сверкающий Мунбренд, начали падать на землю первые сраженные им дикари.

Однако желающих сразиться с верлордами все прибывало – посмотреть, что тут за шум и драка, бежали сидевшие у соседних костров Лесовики. Несколько мгновений – и верлорды оказались в окружении целой толпы дикарей. Ближний бой не являлся сильной стороной Красного Руфуса, он был превосходным лучником, но сейчас было не до выбора. Ястреб размахивал своим коротким мечом, бил противников когтистыми лапами и сильным крючковатым клювом.

Дрю уложил уже не менее десятка Лесовиков, но на месте упавшего дикаря тут же возникал следующий. Вервольф врезался в бамбуковые перекладины лифтовой клети, на его широкой спине повисли сразу двое Лесовиков. В ребра Дрю ткнулся кремневый нож, по голове – к счастью, вскользь – ударил топорик. Затем последовал удар дубинкой по правой ноге, от которого у Дрю помутилось в глазах, и он упал на колени. Сверху на него навалились новые Лесовики – клеть лифта исчезла из поля зрения, и шансы пробиться к ней стали выглядеть ничтожно малыми. Дрю заметил летящий ему в голову топор и в последний момент успел выбросить вперед левую руку. Каменное лезвие ударило по культе, прямо по кости – острая боль пронзила все тело вервольфа.

Показалась босая нога, впечатала обрубок левой руки Дрю в застывающую на морозе грязь. Лесовик попытался вырвать из другой руки вервольфа зажатый в ней меч, но Дрю не выпустил его – расстаться с древним клинком Вергара его заставила бы только смерть. Дрю попытался подняться, но получил по лицу удар дубинкой, от которого его голова с хрустом запрокинулась назад. Чужие грубые руки вцепились ему в горло, в вытянувшуюся волчью челюсть и нос, ткнули головой в грязный растаявший снег – Дрю начал пускать пузыри, его рот наполнился грязной водой. На всем теле Дрю не осталось места, куда бы ни вцепились острые зубы Лесовиков. С горьким юмором Дрю подумал о том, что еще немного – и толпа дикарей прикончит в грязной луже самого свирепого во всей Лиссии лорда-оборотня. «Как там Красный Руфус? А Мило? Что будет с ним?»

– За Брекенхольм!

Дрю узнал этот голос даже сквозь рев Лесовиков. Это был капитан Харкер. Облепившие Дрю дикари неожиданно отпрянули под натиском новых противников. Над головой Дрю замелькали потертые зеленые плащи – солдаты из Лесной стражи бросились выручать лорда-волка из беды. Зеленые плащи были вооружены чем попало – палками, камнями, обрывками веревок – всем, что смогли найти в загоне, из которого вырвались на свободу. Многие бросались на Лесовиков просто с голыми руками и теснили, теснили дикарей прочь от вервольфа. Протянулась тонкая рука, помогла Дрю приподняться, и он увидел перед собой знакомое лицо Мило.

– Ты освободил их! – выдохнул вервольф, тряся головой, чтобы привести себя в чувство.

– Не знаю только, ради чего, – ответил юный лорд-олень, пытаясь перекричать шум боя. На голове Мило красовались короткие рога, в дрожащей от напряжения руке был зажат меч. – Боюсь, лишь для того, чтобы передать их души в руки Бренна!

– За герцога Бергана! – кричал Харкер, отбиваясь голыми руками от наседавших на него с топорами Лесовиков. Поднявшись на ноги, Дрю ринулся назад, в гущу схватки. Мило был прав – предстояла кровавая баня. Против сотен Лесовиков сражалось не более полусотни практически безоружных солдат в зеленых плащах и горсточка избитых, измученных горожан.

Сквозь толпу к Дрю пробился Красный Руфус, обхватил когтистой лапой оглушенного, опустившего голову Мило.

– Дерево, Дрю! – хрипло крикнул Ястреб. – Ты пришел, чтобы освободить своих друзей и покончить со Змеей! Давай!

Старый Ястреб подтолкнул Волка в направлении бамбуковой клети.

– Лебедка! – крикнул в ответ Дрю. – Она наверху?

Ястреб кивнул, и в тот же миг в его бедро впилась стрела. От удара Руфус повалился на руки Дрю. Вервольф поскользнулся в грязи, а Ястреб, рыча, выпрямился и потянулся рукой, чтобы сломать древко стрелы.

– Ты слышал меня, Дрю, – сказал Красный Руфус и поморщился, отбрасывая в сторону обломок стрелы. Затем снова подтолкнул юного Волка к клети и повторил: – Спеши на Дерево, к своим друзьям.

Прежде чем Дрю успел ответить, Ястреб уже вновь занялся Мило – юноша уронил голову на грудь, опустился на колени в грязь и не реагировал на происходящее.

«Это кровавая бойня. Валу необходимо остановить, даже если это будет стоить мне жизни», – подумал Дрю.

Он решительно подпрыгнул и приземлился на крыше клети. Привязанный к ней канат уходил вверх, в темноту. Дрю лихорадочно оглянулся, пытаясь сообразить, каким образом он может подняться. «Лебедка наверху, до вершины сотни метров. Что делать? – он посмотрел на культю своей левой руки. – Попробовать взобраться на моих когтистых ногах? Опасно, но другого варианта просто нет».

Дрю собирался начать подъем, как вдруг почувствовал чью-то руку, схватившую его за лодыжку. Опустив взгляд, он увидел появившееся над краем крыши клети бледное, напоминающее череп лицо – да, это в самом деле был Белый череп. Вожак дикарей все же выследил его. Дрю попытался ударить по лицу ногой, но Белый череп обладал отличной реакцией и успел уклониться. В следующий миг дикарь был уже на крыше клети и опускал на Дрю свой топор. Клинок Мунбренда мелькнул в воздухе, столкнулся с каменным лезвием топора, посыпались искры.

Белый череп дважды – быстро и сильно – ударил вервольфа по лицу, и оба удара достигли цели. Лесовик был обычным человеком, но, очевидно, совершенно не знал, что такое страх. Глаза его дико сверкали. Белый череп вновь взмахнул рукой. На этот раз Волк поймал кулак дикаря своей пастью, но прежде чем успел сомкнуть зубы, древко топорика вскользь ударило его по носу – боль была настолько невыносимой, что Волк невольно расслабил челюсти. Топор дикаря вновь взлетел в воздух – Дрю вслепую парировал удар, выставив вперед свой Мунбренд.

Они сражались, стоя на шаткой, сплетенной из отдельных бамбуковых прутьев крыше клети, а внизу к ней уже приближались четверо отделившихся от общей свалки Лесовиков. Подбежав, они принялись тыкать выставленными вверх копьями, внимательно следя за тем, чтобы не задеть своего вожака. Белый череп был полон решимости покончить с вервольфом. Лесовик злобно ухмыльнулся, зацепил своим топориком, словно багром, плечо Дрю и начал подтягивать вервольфа к себе. Держа Мунбренд в единственной здоровой руке, Дрю не мог помешать Лесовику повалить себя на спину. Оказавшись сверху, Белый череп медленно занес руку, а Дрю тем временем дотянулся своими трансформированными ногами до уходящего вверх каната и ухватился за него когтями.

Стоявшие внизу возле клети Лесовики видели, как Белый череп подмял вервольфа, прижал его спиной к прутьям клети и приготовились проткнуть его снизу копьями. В этот миг Дрю неожиданно взмахнул своим клинком – Белый череп рассмеялся, когда меч миновал его, но он не знал того, куда именно был направлен удар.

Клинок Мунбренда легко рассек канат как раз в ту секунду, когда забравшиеся в клеть Лесовики выбросили вверх копья, рассчитывая проткнуть ими Волка. Вцепившегося когтями в канат Дрю подбросило высоко вверх, а Белый череп перевернулся в воздухе и рухнул спиной на подставленные снизу копья.

После того как канат был перерезан, прикрепленный к другому его концу и расположенный на противоположном краю Дерева пустой лифт пошел вниз, а Дрю начал подниматься вверх. Вскоре брошенная внизу клеть с лежащим на ее крыше мертвым Белым черепом исчезла из вида, а вокруг Дрю замелькали темные ветки Большого Дуба.

### Глава 5. Снежная буря

Лорд воров бежал по улице. На руках Бо Карвер нес Пик – девочка уткнулась головой в ямку на его плече, пытаясь укрыться от летящего навстречу снега. Карвер то и дело нервно оглядывался, ожидая, что из резных дверей дворца в любую секунду могут появиться телохранители Кабана. Из окон домов Айсгартена падал свет, помогая Карверу пробираться по обледеневшей мостовой. Карвер спешил к дому, местонахождение которого он выведал еще сегодня днем, – это была казарма местного гарнизона. Огромное серое здание казармы протянулось по всей длине Северного квартала, подпирая гигантскую ледяную стену, защищавшую город от вторжения извне. Вход в здание находился рядом с воротами Стракенберг Гейт – сейчас массивные двери были плотно закрыты от непогоды. Добежав, Карвер остановился и принялся искать ручку, а не найдя ее, начал барабанить в дверь кулаками.

– Не гони лошадей, – раздался голос изнутри, а затем последовал короткий смех. Карвер прикусил губу и еще раз оглянулся в сторону дворца – погони пока что не было. В двери открылось окошечко, в котором показалось вытянутое лицо охранника.

– Что надо? – хмуро спросил он.

– Городу грозит опасность, – ответил Карвер.

Охранник покрутил головой, вглядываясь в темноту за плечами лорда воров.

– Кто ты такой?

– Гость герцога Генрика. Вы должны меня выслушать. Во дворце находится человек, который готовит нападение на Айсгартен.

– Что за человек?

– Кто там? – спросил другой голос.

Первый охранник повернулся в сторону и сказал:

– Говорит, что он гость его светлости. Впрочем, на благородного господина не похож.

– Вы попусту теряете время! – воскликнул Карвер и вновь оглянулся на дворец. Большие двери дворца теперь были распахнуты, но улица по-прежнему оставалась пуста. Карвер просунул руку в окошечко и схватил охранника за воротник.

– Они приближаются, – прорычал лорд воров. – Объявите тревогу, делайте что хотите, но умоляю, приготовьте оружие. Сколько людей на стенах?

Охранник извивался, пытаясь вырваться из железной хватки Карвера, было слышно, что товарищи охранника уже спешат ему на помощь. Карвер подтянул охранника ближе, прижал его ухом к окошку.

– Сколько людей на стенах?

– Три десятка, – испуганно ответил охранник.

– А в здании?

– Столько же!

– Поднимай их! – Карвер отпустил охранника, и тот свалился на руки своим товарищам. – Живо!

В голосе лорда воров было столько силы, что охранники принялись выполнять его приказ и не задавали больше никаких вопросов. Не теряя времени, Карвер бросился к воротам Стракенберг Гейт, где нашел еще одну запертую дверь. Огромные стальные городские ворота обрамляли каменные башни, намертво вмороженные в отполированную ледяную стену. Карвер заколотил в дверь сторожки, продолжая нервно оглядываться назад.

– Что происходит? – спросила Пик, сглатывая текущие у нее из глаз слезы.

– Тише, девочка, – сказал Карвер, пытаясь улыбнуться. Он подтянул повыше воротник плаща Пик, разгладил капюшон у нее на голове.

– Кто здесь? – окликнули сверху. Карвер поднял голову и увидел свесившиеся через ледяной парапет три головы в блестящих шлемах.

– Бо Карвер. Я из дворца, я гость вашего герцога. Слушайте: город в опасности. Вы видели воинов-угров, которые прибыли сегодня с прифронтовой полосы?

Один из стражников кивнул, и в это время открылась наконец дверь казармы и из нее вышли солдаты – кое-как одетые, сонные. Одни продолжали возиться со своей амуницией, другие зевали и потягивались на ходу.

– Я видел, как они приехали, – произнес охранник со стены. – Днем я стоял в карауле у Южных ворот, когда они прибыли. И вы вместе с ними, разве нет?

– Слава Бренну, – сказал Карвер, обрадованный тем, что нашелся наконец человек, с которым можно нормально говорить. – Да, я тоже там был. Мы думали, что угры – наши союзники. Оказалось, что это не так.

– Этот придурок всю казарму на уши поднял, Харлан! – крикнул охранник, с которым Карвер до этого разговаривал через окошко в двери.

– Они что-то замышляют! – продолжил Карвер, обращаясь к человеку на стене, которого, как он теперь знал, звали Харлан. – Они готовят нападение!

Словно в подтверждение его слов, в воздухе раздался свист, и шесть стрел поразили только что выбежавших из казармы солдат. Охранники растерялись – кто-то принялся оглядываться по сторонам, кто-то бросился назад в казарму. Из темноты вновь вылетели стрелы, несколько бежавших к казарме солдат замертво свалились на землю.

– Впустите меня! – умоляюще взвыл Карвер.

– Открыть дверь! – крикнул сверху Харлан.

Из казармы вышла небольшая группа полностью одетых и вооруженных солдат, они рассеялись вдоль улицы, укрываясь за стенами домов и надворных построек, но было видно, что они пребывают в замешательстве. Они звали арбалетчиков, просили прислать подкрепление, требовали узнать, откуда летят стрелы, но все их просьбы и вопросы оставались без ответа. Карвер зорко смотрел по сторонам своими привыкшими к темноте глазами, ловил любое движение во мгле. Вскоре он заметил спрятавшуюся в тени дома напротив фигуру, а затем от стены рядом с головой Карвера с сухим треском отскочила ударившая туда стрела.

Карвер опустился на колени, прикрыл Пик своим телом – его незащищенная спина оказалась повернутой в сторону улицы. Оглянувшись через плечо, он увидел первого из бегущих вприпрыжку из тени угра, за ним появились и остальные пятеро. Угры бросили луки и приготовились к рукопашной схватке, вооружились топориками, боевыми палицами и кистенями. Трое угров побежали прямо к казарме – в руке одного из них был горшок с горючим маслом, – а трое остальных направились в сторону городских ворот.

Первый угр пнул ногой дверь казармы в тот момент, когда вбежавшие внутрь охранники пытались закрыть ее. Дверь повернулась на петлях, подбежал второй угр с наполненным подожженным маслом горшком в руке. Со стены, со стороны ворот Стракенберг Гейт, ударил арбалетный залп, и один заряд угодил в глиняный горшок с маслом. Горшок буквально взорвался, горящее масло окатило голову и грудь угра, вспыхнула и наброшенная на его плечи шкура. Любой обычный человек в такой ситуации упал бы на снег и принялся кататься, пытаясь сбить пламя. Любой, но не угр. Он, словно живой факел, бросился в дверь казармы, и изнутри донеслись пронзительные крики стурмландцев. Вслед за горящим угром в казарму бросились еще двое его братьев.

Остальные трое угров приближались к Карверу. Их вел воин, известный лорду воров под кличкой Два Топора. «А где же остальные? – подумал Карвер. – Где Ринглин и Айбел? Где Гектор?» Два Топора двигался быстро, откинув назад руки, слегка склонившись вперед навстречу ветру, переступая по льду с характерной для жителя Севера уверенностью. Щелкали арбалеты, звенели луки, свистели стрелы, но угр удивительно ловко уклонялся от летевших в него снарядов и продолжал идти, держа в каждой руке по топору – их темные лезвия зловеще поблескивали в полумраке. Дверь перед Карвером неожиданно отворилась, обтянутые боевыми перчатками руки потянулись, чтобы схватить и втащить его внутрь сторожевой башни.

Первым делом Карвер передал Пик в руки охранника, и тот понес девушку вверх по лестнице, а еще двое охранников принялись закрывать дверь. Взбегая по ступеням, Карвер обернулся и увидел, как охранники начинают задвигать засов, но в тот же миг дверь распахнулась настежь и насмерть раздавила одного из стоявших за ней стурмландцев. Затрещало дерево, полетели щепки, и в разбитом дверном проеме появился Два Топора. Оставшийся в живых охранник вскинул меч, последовал удар топором с близкого расстояния, и клинок отскочил прямо в лицо охраннику. Удар вторым топором в живот, чуть ниже нагрудной брони, уложил охранника на месте.

Карвер припустил бегом вслед за стурмландцем, который нес наверх Пик. За спиной лорда воров раздался шум – это Два Топора со своими двумя братьями ломился к лестнице, чтобы пуститься в погоню. Свет зажженного наверху лестницы факела освещал маленькое караульное помещение, дверь из которого выходила на вершину городской стены. За этой дверью уже исчезли Пик и двое остававшихся в башне солдат, а возле двери Карвер увидел фигуру яростно подгонявшего его жестами Харлана.

– Скорее! – крикнул Харлан, схватил Карвера за руку и вытащил на вершину ледяной стены. Дверь захлопнули, задвинули засовы, но почти тут же раздались удары, от которых дверь заходила ходуном – это угры вновь пустили в дело свои топоры.

– Сколько их там? – спросил Харлан, вытаскивая из ножен свой широкий меч. На стене над воротами Стракенберг Гейт собралось около десятка человек, готовых дать отпор уграм, если те прорвутся сквозь преграду. Взглянув на нашивки, Карвер понял, что капитан Харлан здесь старший и, скорее всего, единственный офицер.

– Шесть угров, кроме того, у лорда-кабана Гектора есть еще пара телохранителей, но я их пока что не видел.

– Лорд-кабан? – переспросил капитан. – Враг Свободного народа? Это неслыханно!

– Но это факт, – произнес Карвер, тяжело переводя дыхание. – Один дурак из казармы сказал мне, что вас на стене около тридцати, это так?

– Верно. Кроме того, во дворце имеется личная охрана герцога, а также несколько сотен горожан – можно поднять на ноги, и это добровольное ополчение. В целом наших людей больше, чем достаточно, чтобы справиться с восемью негодяями. Или девятью, если добавить предателя Кабана.

Топоры перестали стучать, неожиданно наступившая тишина удивила и насторожила стурмландцев. Харлан и Карвер вопросительно посмотрели друг на друга, Пик испуганно взглянула на них обоих.

– Они ушли? – спросила девушка.

Прежде чем Карвер успел ответить, из-за двери донесся низкий звук охотничьего рога, от которого все подскочили на месте. Рог прозвучал трижды, и каждый раз от его звука у защитников стены кровь застывала в жилах.

– Этот звук услышат даже шахтеры в штольнях Стракенберга, – сказал один из солдат, нервно поправляя свой съехавший набок шлем.

После последнего сигнала рога топоры вновь принялись за работу, еще быстрее застучали по двери.

– Что это было? – спросил другой солдат, а Харлан следил за тем, как Карвер осторожно приблизился к краю стены и стал всматриваться в раскинувшуюся внизу бескрайнюю белую пустыню. Капитан подошел к Карверу, между ними втиснулась Пик.

Карвер изучал взглядом белые склоны за стенами – под лунным светом снег блестел, словно усыпанный мелкими бриллиантами.

– Проклятье! – прошептал Карвер, капитан Харлан осенил себя знамением Бренна, Пик крепко вцепилась в руку лорда воров – все трое увидели, как снег оживает и приходит в движение.

Снег зашевелился, из-под него начали подниматься темные фигуры, они вставали на ноги, отряхивали с себя снежную пыль. Это были воины-угры, издали они напоминали боевые машины, их цепь тянулась, насколько мог видеть глаз, окружала со всех сторон ледяные стены Айсгартена. Воины стояли молча, неподвижно. «Чего они ожидают?» – подумал Карвер.

– Их сотни, – прошептал Харлан, нервно покачивая своим мечом.

Неожиданная мысль ударила Карвера, словно молотом, и он спросил, хватая капитана за плечо:

– Механизм, отпирающий ворота. Где он, Харлан?

Отвечать Харлану не пришлось, за него ответили ворота – они заскрипели и начали открываться. Два Топора с товарищами нашли механизм и привели его в действие. Когда ворота медленно раскрылись, собравшаяся на снегу армия угров неожиданно пришла в движение. Сотни воинов бросились к воротам, подняв над головой оружие. Страшнее всего было то, что все это происходило в полной тишине, без единого крика. Казалось, что на город штормовой волной накатывает молчаливая, неотвратимая смерть.

– Закрыть ворота! – проревел Харлан и, расталкивая своих солдат, первым бросился к двери, возле которой стояли на страже трое охранников. Капитан схватился за засовы, отодвинул их в сторону, и в ту же секунду дверь с грохотом распахнулась от удара топором, а от второго удара вовсе слетела с петель. На стене появился потный Два Топора с оружием в обеих руках. Первый топор обрушился на ближайшего охранника, отбросил его в сторону. Второй солдат успел ударить угра мечом, попав ему в подмышку, но тут же получил ответный удар вторым топором по челюсти. Третьего охранника Два Топора свалил ударом ноги в грудь.

Карвер заглянул за спину угра внутрь башни – двое его товарищей-угров стояли возле отпирающего ворота колесного механизма и, судя по всему, были готовы защищать его, не жалея своих жизней. Переведя взгляд в сторону, Карвер увидел, как первые солдаты-угры уже проходят в проем – ворота Стракенберг Гейт пали, вход в Айсгартен был открыт для врагов.

Лорд воров подхватил Пик на руки, крикнул, пытаясь привлечь внимание Харлана, который был потрясен яростью, с которой набросился на его солдат Два Топора.

– Есть другой спуск вниз со стен, капитан?

– Южные ворота! – ответил Харлан, по-прежнему не сводя глаз с воина-тасканца. Клинки стурмландских солдат доставали угра, но тот был берсерком, не обращающим внимания на полученные удары и щедро отвечающим на них своими ударами. – Торопитесь, Южные ворота – ваш единственный шанс!

Карвер бежал вдоль вершины стены, то и дело поскальзываясь, хватаясь за древки флагов, которые стурмландцы, к счастью, установили вдоль всей стены. Он взглянул налево, вниз, увидел охваченное огнем здание казармы – пламя уже жадно лизало его деревянную крышу. А в городе хозяйничали угры, сеяли повсюду хаос и смерть. Они группами перебегали от дома к дому, выбивали двери и врывались внутрь, после чего изнутри доносились, но быстро смолкали пронзительные крики их обитателей.

Лорд воров обогнул северо-западный угол стены и направился дальше на юг. Время от времени навстречу ему пробегали солдаты, спешащие к воротам Стракенберг Гейт. Встречаясь, они не обменивались с Карвером ни единым словом – все и так хорошо читалось по их встревоженным лицам. Достигнув конца западной стены, Карвер вышел на последнюю прямую – обледеневший парапет, ведущий к Южным воротам. Дверь караульного помещения была широко распахнута – солдаты бросили свои посты и кинулись в город, сражаться с вторгшимися врагами. Но шанс отбиться был уже упущен, дальнейшая борьба была бесполезна. Айсгартен перешел в руки угров благодаря коварному, двуличному лорду кабану. К сожалению, Карвер во всем оказался прав.

Он осторожно опустил Пик на землю и взялся за рукоять механизма, рассчитанного на то, чтобы колесо вращали сразу три человека. Напрягая все силы, Карвер налег на рукоять, и колесо пришло в движение – мучительно тяжело и медленно. Только бы ему удалось приоткрыть ворота, хотя бы чуть-чуть, чтобы проскользнуть в щелочку вместе с Пик. Помочь этому городу Карвер уже ничем не мог, теперь его задача – как можно скорее сообщить двум верлордам о том, что находящийся у них в тылу стурмландский город захвачен неприятелем. Провернув колесо три раза, Карвер помолился Бренну о том, чтобы приоткрывшаяся щель оказалась достаточно широкой для них двоих, сходил наверх, взял на руки Пик, спустился вместе с ней в караульное помещение. Оказавшись на уровне земли, он увидел, что дверь, ведущая в город, свободно болтается на петлях, а на снегу видны ведущие в город следы охранников. Карвер вышел на улицу.

Внешние ворота тоже приоткрылись, но для Карвера щель была слишком узка – проскользнуть в нее могла бы только Пик. Он осторожно протиснул девочку в щель, и Пик оказалась за пределами города. Очутившись за воротами, она испуганно оглянулась.

– Одну минуту, – прошептал Карвер. Он поправил свой оружейный пояс на бедре, выдохнул и попытался протиснуться в щель. Выругался, почувствовав болезненный укол в бок. «Быть может, один из моих кинжалов?» – подумал Карвер, зная уже, что это не так. Укол был слишком глубоким и нацеленным, чтобы оказаться случайным. Лорд воров обернулся и оказался лицом к лицу с Ринглином – это его длинный нож торчал сейчас в боку Карвера.

Ринглин дернул Карвера за плечо, и лорд воров упал на колени. Кровь ручьем лилась из раны, окрашивая снег в красный цвет.

– Беги, девочка! – крикнул Карвер, когда Ринглин рванулся к воротам, попробовал протиснуться сквозь щель, а затем принялся тянуть руку, надеясь, что ему удастся схватить Пик. Девушка отбежала на безопасное расстояние, свернулась на снегу калачиком, глядя на то, как убийца пытается проникнуть за ворота.

– Беги к Бергану, Пик! – крикнул Карвер, чувствуя, как начинают холодеть его руки, как заволакивает его глаза мутная дымка. – Беги, ради всего…

Он коротко вскрикнул, когда в его горло с отвратительным хрустом вошел серповидный нож Айбела, и затих навеки.

### Глава 6. Кошмар на вершине дерева

Лесовики собрались возле люка лифта, предполагая увидеть клеть, которая должна появиться после неожиданного ухода другой клети. Вместо клети вылетел обрубленный конец каната и хлестнул по огромному колесу, вращавшемуся над головами дикарей. Трое Лесовиков уставились на канат, перехлестнувшийся в лебедке и начавший тормозить ее. Все дикари подошли к краю платформы – любопытство пересилило осторожность – и посмотрели вниз, в заливаемое дождем пространство.

Дрю уже карабкался, трансформировавшись в Волка, по толстым веткам, поддерживающим платформу лифта, слыша над головой шаги Лесовиков. Он крался в тени, цеплялся за толстую кору когтистыми ногами и здоровой рукой, Мунбренд снова был у него за спиной, в ножнах. На дальней стороне платформы деревянные доски были наложены друг на друга. Дрю напрягся, потянулся вверх, крепко ухватился рукой за верхнюю доску, глубоко погрузил в нее когти для надежности. Сделал пару глубоких вдохов, а затем качнулся вверх и вперед, бросив свое тело в ночную тьму одним сильным плавным движением. Отпустил руку, когда его ноги достигли горизонтального уровня, и по инерции вылетел на площадку.

Он перекатился, вскочил на ноги и зарычал. Трое дикарей в недоумении обернулись.

Дрю бросился вперед, схватил одного из дикарей за ногу и сбросил его в раскрытый люк лифта. Двое оставшихся Лесовиков накинулись на Дрю, один попытался уколоть его копьем, другой взмахнул своей дубинкой. Дрю уклонился, поймал конец копья и рванул его на себя – Лесовик полетел в том направлении, откуда появился Дрю, не удержался на площадке и исчез в ночной тьме вслед за своим товарищем. Третий дикарь успел огреть Дрю дубинкой по спине – лопатка верфольфа загудела от удара, а сам он отлетел к краю площадки, но затормозил, цепляясь за доски, оставляя на них глубокие царапины от когтей.

Дубинка вновь опустилась, ударила вервольфа по виску и припечатала к потемневшему от времени деревянному настилу. Дрю лягнул ногой, сделал подсечку, и дикарь повалился на доски. Лесовик еще раз взмахнул дубинкой, но сейчас Дрю опередил его, схватил здоровой рукой за горло и буквально вырвал его. Затем он поднялся на ноги и пошел, пригибаясь, исследовать под дождем переходы Большого Дуба.

Других Лесовиков нигде не было видно, очевидно, Вала решила сделать вершину Дерева своими личными апартаментами, оставив дикарей толпиться внизу, под дождем. Ветви Большого Дуба соединялись переходными мостиками, исчезавшими во тьме, которую не могли разогнать редкие факелы, зажженные на площадках или стенах построек. Больше всего факелов горело вдоль края огромного сооружения, расположенного в сердцевине сплетения гигантских ветвей Дерева. Это был Брекенхольм Холл, дворец лорда-медведя. Дрю вприпрыжку поспешил к нему, чувствуя, как пружинит под его ногами деревянный настил.

Брекенхольм Холл занимал центральную часть Дерева, отсюда расходилась паутина мостов, соединяющих дворец с соседними сооружениями. Со всех сторон его окружала платформа, с которой к огромному пролому вела широкая деревянная лестница. Мерцающий свет факелов освещал зазубренные края пролома – по этим остаткам легко можно было догадаться, что некогда здесь находились огромные двойные деревянные двери. Внутри зала, у его дальней стены, Дрю заметил отблески огня. На стене по обеим сторонам пролома располагались высокие арочные окна, точнее, то, что от них осталось, – зияющие отверстия с торчащими по краям осколками витражных стекол и щепками.

Вервольф осторожно поднялся по деревянным ступеням, следя за тем, чтобы не напороться ногой на острую щепку или осколок стекла. Вновь заглянул внутрь и обратил внимание на то, что украшавшие зал деревянные колонны смяты так, словно побывали под чудовищным прессом. В полумраке Дрю все-таки наступил на кусок стекла и поморщился, когда тот громко захрустел под его босой, обтянутой толстой кожей, ногой. Это могло встревожить тех, кто находился внутри зала, хотя вряд ли это имело большое значение. «Если они не знают о том, что внизу идет бой, то никогда и не узнают», – подумал Дрю.

Он перелез через свалившуюся с дверного косяка сломанную балку – теперь она больше походила на приготовленную для костра растопку. Дым клубами поднимался к высокому, в несколько десятков метров, потолку, но самого огня видно не было, его скрывали сложенные в огромные груды обломки мебели. Кое-где на стенах виднелись обрывки гобеленов или картин, разодранных в клочья новой хозяйкой дворца. От других картин остались только белые пятна на потемневшей деревянной обшивке.

Никаких следов Валы Дрю не заметил. Он крался на цыпочках, выискивая глазами любое неожиданное движение в тенях. Огонь, как оказалось, был разведен в большом круглом каменном очаге, а над огнем висел большой черный котелок, из которого валил пар. Проходя мимо груды мебельных обломков, Дрю заметил лежащие на полу тела, и его сердце сжалось – нет ли среди них Уитли? И он, забыв про осторожность, ринулся вперед, вглядываясь в десять неподвижных, уложенных в ряд, фигур. На телах были видны характерные отметины от змеиных зубов – у кого-то на шее, у кого-то на груди. С первого взгляда Дрю не мог определить, мертвы эти люди или просто находятся без сознания, он лихорадочно осматривал их в поисках своей подруги. Вот плечом к плечу лежат трое солдат в зеленых плащах, рядом с ними двое пожилых горожан, затем мальчик – может быть, лишь чуть постарше Мило. За мальчиком две горничных, потом какая-то знатная госпожа – у всех троих руки сложены на груди. И, наконец, последняя – очень пожилая леди с бледным, как у трупа, лицом. Одного глаза у нее нет, сморщенные иссохшие губы перекошены, словно в предсмертной муке.

Уитли в этом жутком ряду не было. Дрю перепрыгнул через тела, бесшумно, по-звериному, опустился на пол, принялся осматриваться по сторонам в поисках своей подруги. «Нет, Бренн всемогущий, о нет! – думал он. – Пусть она будет жива, прошу тебя!» Донесшийся сквозь шум дальнего боя новый звук привлек внимание Дрю, и он посмотрел вверх.

С потолочных балок в задней части зала, обвязанная веревками, с заткнутым кляпом ртом, на канате свисала Уитли. Ее тело извивалось, девушка, несомненно, была жива и смотрела на Дрю широко раскрытыми глазами. Дрю в два прыжка пересек зал, остановился рядом с Уитли. Подвешена она была высоко – метрах в шести над его головой, даже Волку не допрыгнуть. Дрю глазами проследил, как натянут канат – он был обмотан вокруг балок, а затем уходил вниз по задней стене тронного зала. Вервольф бросился к концу каната, обмотанному и завязанному вокруг подножия огромного кресла герцога Бергана. Дрю вцепился зубами в узел каната, начал распутывать его, не сводя при этом глаз со своей подруги. Наконец канат ослаб, распустился, и Дрю начал осторожно пропускать его через свою сжатую в кулак ладонь. Кожу на ладони обжигало как огнем, а Уитли потихоньку опускалась вниз с потолка, постоянно вращаясь при этом в воздухе. Наконец девушка оказалась на полу и лежала теперь, словно гусеница в веревочном коконе. Дрю бросился к Уитли.

Все тревоги и страхи, мучившие Дрю в последние месяцы, прорвались наружу, когда он яростно раздирал связывавшие девушку веревки. Рука Дрю вновь приняла человеческий вид, по его щекам текли слезы, Волк отошел и спрятался внутрь, юношу переполняла радость от того, что он вновь нашел свою подругу. Уитли дернулась, пытаясь сбросить веревки ног, ее взгляд был прикован к лежащим на полу телам. Дрю разорвал веревки, связывавшие запястья девушки, отшвырнул обрывки в сторону, и Уитли освободившимися руками тут же потянулась к затыкающему ее рот кляпу.

– Я боялся, что потерял тебя навеки, – сквозь слезы рассмеялся Дрю, опьяненный счастьем, и провел рукой по волосам Уитли.

Она расшатала кляп, выплюнула его, но ее взгляд был по-прежнему прикован к неподвижным телам. Дрю обернулся, чтобы тоже посмотреть на них. Девять тел все так же лежали в ряд. Девять. Одного не хватало. Дрю поднялся на ноги, волосы на его затылке встали дыбом, из горла раздался волчий рык. Пропала старуха.

Уитли откашлялась и хриплым ломающимся голосом сказала:

– Вала.

Дрю встал перед Уитли, опустил свою культю, помогая девушке подняться с пола.

– Покажись, Вала! – крикнул Дрю. Его лицо выражало решимость и гнев, хотя все еще было залито слезами.

– Глупый Волчонок, – раздался голос Валы, хотя сама Змея пока еще скрывалась где-то в тенях. – Долго же я ждала этого час-с-са. Куда нам с-с-спешить, с-с-сын Вергара? Я хочу прос-с-смаковать наше… воссоединение!

Дрю недовольно моргнул – падавший в глаза свет мешал ему видеть в темноте. Юноша стоял прямо перед очагом, остальная часть зала тонула в потемках. Издали все еще доносился слабый шум боя. Дрю обернулся к Уитли и прошептал:

– Встань у меня за спиной. Ни во что не вмешивайся. Если представится случай – беги отсюда.

– Мне некуда бежать, здесь моя мама, – прохрипела Уитли, указывая на безжизненные тела.

– Тебя не учили тому, что шептатьс-с-ся неприлично, мальчик?

– Неприлично подслушивать, миледи! – в полный голос ответил Дрю.

– Бедный маленький щ-щ-щенок. Что с-с-случилось с-с-с твоей лапкой?

Дрю покосился на культю своей левой руки, а Вала тем временем продолжала шипеть:

– Однорукий падет – так сказано, ес-с-сли я не ошибаюс-с-сь?

– Кто так говорит? – спросил Дрю, чувствуя себя сбитым с толку. – Послушайте, миледи, если хотите мне что-то сказать, говорите как есть, без уверток.

– Таково пророчество, малыш-ш-ш, – загадочно прошипела Змея. – Знаешь, я с-с-скучала по тебе.

– Я тоже вспоминал о вас, миледи. Мы ведь так толком и не попрощались с вами, расстались в такой спешке. Вас не слишком обидело, что я тогда швырнул вас в болото? Говорят, некоторые женщины поразительно долго помнят нанесенную им обиду.

Из-за огромной груды ломаной мебели на мгновение показалось что-то огромное и темное и тут же снова скрылось в тени.

– Ес-с-сли ты намекаешь на мой возрас-с-ст, Волк, то знай, что я бессмертна. В лес-сах Лис-с-сии я живу уже с-с-сотни лет, и вот наконец, с-с-сбылас-с-сь моя давнишняя мечта – город презренных Медведей с-с-стал моим домом! Если бы ты только знал, какая жажда мес-с-сти накопилас-с-сь в моей крови за эти годы!

Дрю мысленно обратился к своему измученному телу, прося Волка вернуться – в последний раз. Змея наговорила достаточно, теперь она должна ответить за все свои преступления. Дрю почувствовал, как его тело покрывается шерстью, как расширяются грудь и ребра, меняет форму череп. Поморщился, когда сквозь расширившиеся, набухшие десны прорезались острые мощные клыки.

– А теперь я хочу посмотреть, какого цвета твоя хваленая кровь, Вала! Вылезай, гадина!

Дрю испустил вой – дикий, громом прокатившийся по залу, вырвавшийся сквозь выбитые двери. Таким воем волки призывают на помощь своих сородичей, таким воем они предупреждают врагов о том, что им пришел конец. Этот вой услышали все – и внизу, в городе, и за его стенами, одних он поверг в ужас, другие почерпнули в нем новые силы. Услышали его и братья Дрю – лесные волки.

Вервольф сделал два шага, рыча, внимательно всматриваясь в тени. Внезапно из-за груды обломков хлестнул кончик змеиного хвоста, и Дрю отпрыгнул назад, на помост, на котором стоял трон. Но этот удар, как оказалось, предназначался не Дрю. Хвост ударил в черный котел, и тот зазвенел, как колокол, а его содержимое вылилось в очаг. Пламя сразу же потухло, залитое водой, от очага повалило, застилая весь зал, огромное облако пара и дыма.

Оказавшись внутри этого облака, Волк на время ослеп, его мысли вернулись к той первой, ужасной схватке с Валой, которая состоялась когда-то в Вайрмвудском лесу. Его сердце бешено стучало, давний страх ожил в памяти. Повисшую в зале тишину разорвал неожиданно раздавшийся звук – долгое злобное шипение. Дрю поспешно выхватил висевший у него за спиной Мунбренд, чтобы осветить вспыхнувшим белым клинком окруживший его горячий дымный туман. Бледный луч света прорезал тьму, и в этот миг Змея бросилась в атаку.

### Глава 7. Подо льдом

Долетевший издали волчий вой заставил всех семерых, кроме одного, Лесовиков задрать головы, оторвав взгляд от берегов замерзшего ручья. Их вожак игнорировал звериный крик, продолжая смотреть на расстилающийся перед ним лед. Черный Зуб повел глазами вдоль течения и улыбнулся, обнажив мерзкий острый клык. «Глупые, хилые горожане. Хотят сбить его с толку, уйдя по ручью? Да еще замерзающему? – он торжествующе рассмеялся. – Думают оторваться от Черного Зуба и его Кровавых перьев с помощью этого старого трюка? Наивные!»

Он начал спускаться по склону берега, следуя по следам копыт, оставленным в снегу их добычей. Черный Зуб отправил десятерых своих людей преследовать старика, но этих, молодых, он возьмет сам. Ему нет дела до того, что сейчас происходит в Брекенхольме. И он вовсе не собирается торчать, как столб, возле городских ворот, наблюдая за тем, как в них входят и выходят другие Лесовики. Он рожден для охоты, и нынешняя охота выдалась на славу. Черный Зуб провел пальцем по шраму, оставленному на его щеке мечом мальчишки – струп был еще свежим и чесался. Мальчишке в красном плаще придется помучиться перед смертью, Черный Зуб припомнит ему все и за все отомстит.

Вожак ничего не сказал своим бойцам, одним только взглядом приказал им следовать за собой. Черный Зуб вошел в ледяную воду и пошел вперед, его люди двинулись за ним, следуя по течению ручья. Тот начал расширяться перед тем, как влиться в реку, одну из многих, петляющих по Дайрвудскому лесу. Черный Зуб поднял руку, давая знак остановиться, и осмотрел широкую водную поверхность.

Впереди расстилалось ледяное поле, зима превратила воду в сверкающую голубую, ведущую во всех направлениях дорогу. Над замерзшей рекой нависали ветки деревьев, они переплетались друг с другом, отбрасывали на лед причудливые узорные тени. У Черного Зуба перехватило дыхание – на противоположном берегу реки неярко горел костерок, рядом с ним к дереву была привязана гнедая лошадь. У костра, прижавшись друг к другу, лежали двое, накрывшись легко узнаваемым красным плащом. Вожак махнул рукой, приказывая своим Кровавым перьям рассыпаться веером – они встали по трое у него по бокам – и вступил на замерзшую реку.

Лесовики уже приготовили свое оружие – взяли в руки топоры, дубинки, копья и ножи – и не сводили глаз с двух фигур, виднеющихся впереди. Лошадь фыркнула, и дикари на секунду замерли. Лошадь задрала голову и негромко заржала. Заметила их? Спящая у костра пара не шелохнулась, и Черный Зуб двинулся дальше, его люди следом за ним, развернувшись клином.

Дойдя до середины реки, вожак почувствовал, как забилось его сердце в предвкушении скорого убийства. Сегодня у них будет роскошный обед – мясо этих бледнолицых дурачков! Лед неожиданно затрещал под вожаком, по нему пробежала трещина. Черный Зуб заскользил дальше, указывая своим товарищам на трещину. Теперь Лесовики ступали осторожно, пробуя босыми ногами хрупкую поверхность перед тем, как сделать следующий шаг. Это замедляло их движение, но что делать, если не хочешь утонуть в ледяной воде?

Долетевший с противоположного берега резкий щелкающий звук заставил дикарей поднять головы. Вслед за щелчком затрещали ветки, стремительно промелькнуло в воздухе что-то большое и темное. Забыв про осторожность, Черный Зуб нырнул вперед, а прямо под ноги его товарищей – Кровавых перьев – грохнулся большой кусок древесного ствола. Река словно взорвалась, полетели вверх сверкающие осколки льда и водяные брызги, огромная глыба льда поднялась, сбивая Лесовиков с ног. Часть дикарей схватилась за раскалывающийся на куски лед, другие исчезли под водой. Полынья расширялась, лед дробился вокруг испуганных дикарей. Падения в реку удалось избежать только Черному Зубу и еще двоим бойцам, остальных унесло сильным течением и затянуло под лед. Вожак поднял голову и с ненавистью взглянул на две фигуры, появившиеся из-за деревьев на противоположном, таком далеком теперь берегу.


Трент подошел к реке с Вольфсхедом в руке, попробовал обутой в потертый сапог ногой лед, проверяя его на крепость. У берега лед оставался крепким, хотя появившиеся после падения дерева трещины добежали и сюда, до самого края реки. Трент оглянулся назад, на Гретхен, которая шла, держа перед собой в обеих руках кинжал, девушка ступила ногой на лед.

– Назад, – сказал ей Трент. – Оставайся на берегу, здесь опасно!

– Их трое, Ферран, – резко ответила она, не сводя глаз с Лесовиков, пробирающихся вперед по расходящимся у них под ногами льдинам.

«Она оказалась права», – подумал Трент. Вначале он подумал, что Гретхен сошла с ума, предложив развести этим вечером костер. Он считал, что если они собираются схватиться с Лесовиками, то это нужно сделать неожиданно, из засады. Но Лисица оказалась изобретательнее, чем он мог предполагать. Подгнивший ствол дерева, крепкие лозы и лед – все эти детали Гретхен сложила вместе и разработала великолепный план, пока Трент все еще раздумывал над тем, где им устроить засаду.

Совместными усилиями они затащили кусок ствола на вершину дерева, Трент соорудил самодельную веревку из лоз, приладил ее к их тарану. План Гретхен сработал, однако трое Лесовиков все еще оставались на льду.

– Стой, где стоишь! – крикнул он Гретхен, которая сделала еще один шаг по льду.

Лисица сердито заворчала, она не привыкла, чтобы ей приказывали, особенно обычные люди. Но Трента это не волновало. Он так сильно провинился перед Дрю, поверив лживым словам принца Лукаса, лорда Фроста и остальных. Больше он Дрю не подведет, он готов умереть за него. А еще готов отдать свою жизнь за то, чтобы ничего плохого не случилось с Гретхен.

Трент увидел, как Лесовики развертываются в цепь. Их вожак, находившийся прямо напротив Трента, взмахнул в воздухе топором, и двое его товарищей двинулись, явно собираясь подойти к Тренту с фланга. Юноша переменил позицию, не желая оказаться в окружении, и встал так, что речной берег у него теперь был справа, а середина реки – слева. Трент продолжал отвлекать на себя внимание чернозубого вожака и его товарищей, словно приглашая их подойти ближе. Гретхен тем временем незаметно отошла назад – Лесовики не следили за ней, смотрели во все глаза на Трента и явно не ожидали, что девчонка может оказаться хоть сколько-нибудь опасной для них.

Трио Лесовиков медленно поворачивалось вокруг Трента, и наконец последний из них оказался слева от него. В ту же секунду юноша сделал в его сторону выпад мечом. Дикарь был вне досягаемости для клинка, но от неожиданности невольно сделал пару шагов назад. Ослабший лед затрещал под весом Лесовика, боец замахал руками, стараясь удержать равновесие. Трент сделал еще шаг вперед, не обращая внимания на приближающегося вожака и третьего дикаря у него за спиной, и, взявшись за рукоять Вольфсхеда обеими руками, сильно ударил клинком об лед. Сверкающая ледяная поверхность реки раскололась словно стекло, трещина пробежала прямо к ногам Лесовика. Хрупкая ледяная корка сломалась под ним, и дикарь с воплем и громким всплеском упал в воду. Быстрое течение сразу же затянуло его под лед.

Когда вожак взмахнул топором, Трент потянул меч, но тот застрял во льду, и на секунду юноша оказался на грани между жизнью и смертью. Он перевернулся назад, кувыркнулся – топор просвистел над тем местом, где только что стоял Трент. Чернозубый дикарь взмахнул своим топором вновь и вновь – Трент с трудом уклонялся от быстро следующих один за другим ударов, чувствуя, как под ним трещит и прогибается лед. Юноша вскрикнул, когда незажившая рана от стрелы на его плече открылась и из нее вновь хлынула кровь.

Второй Лесовик петлял вдоль берега замерзшей реки, пытался зайти Тренту в тыл и напасть сзади. Он не видел Гретхен, которая спрыгнула с берега и сама оказалась за спиной дикаря. Девушка ударила Лесовика кинжалом в шею, но удар оказался слишком слабым, и они оба покатились по льду, дубинка вылетела из руки дикаря. Затормозив, Гретхен вскочила на ноги, Лесовик подняться еще не успел. Девушка взмахнула ногой и ударила Лесовика в челюсть – голова дикаря дернулась и откинулась назад. Сжимая в руках кинжал, Гретхен бросилась на Лесовика.

Лесовик согнул колени и сильно ударил Гретхен ногами в живот – у девушки перехватило дыхание. Удар кинжалом пришелся по льду, дикарь перебросил Гретхен через свою голову, и Лисица рухнула на спину, а Лесовик вцепился в горло девушки своими грязными руками. Она попыталась нанести удар, но дикарь припечатал ее руку ко льду жестким костистым коленом. Затем он начал вырывать из руки Гретхен ее кинжал.

Не лучшим образом шли дела и у Трента. Лед под ним трескался и покраснел от крови, а чернозубый дикарь теснил его все ближе к полынье, в которой колыхалась темная вода. Трент лягнул ногой, старый Лесовик отскочил, и это дало Тренту возможность сделать несколько шагов по трещавшему льду к тому месту, где застрял его меч, но дикарь преградил ему дорогу и вновь взмахнул своим топором, когда юноша находился уже всего в каком-то метре от своего клинка. Трент отклонил голову, и топор ударил его лишь вскользь, однако и этого хватило, чтобы отбросить юношу еще ближе к воде. Трент отчаянно вытянул руку, сумел все же схватиться пальцами за край сверкающего стального клинка и затормозить свое скольжение, он закричал от страшной боли – безымянный палец и мизинец левой руки отсекло острой, как бритва, кромкой клинка, и теперь они лежали рядом с мечом, каждый палец в своей маленькой кровавой лужице.

Гретхен захрипела, ее глаза выкатились, когда Лесовик принялся душить ее, колотя головой об лед. Дикарь открыл рот, приблизил к лицу Гретхен острые, блестящие от слюны зубы. Но прежде чем Лесовик успел сомкнуть свои челюсти на лице девушки, случилось непредвиденное – его такая легкая, казалось, жертва, начала стремительно менять облик. На челюсти девушки появилась рыжевато-красная шерсть, вся голова изменила форму, приобретая черты Лисицы. Вытянувшиеся мощные челюсти щелкнули, ухватили нижнюю губу Лесовика. Дикарь отпустил державшие горло Гретхен руки, а Лисица яростно набросилась на своего врага, раздирая когтистыми руками-лапами его лицо и грудь. Выпучив глаза, дикарь заорал, а когти Лисицы продолжали рвать его тело. Еще один удар – и безжизненное тело Лесовика провалилось сквозь сломанный лед в холодную темную воду.

Оставшийся в одиночестве, вожак дикарей в последний раз занес свой топор над неподвижно лежащим у его ног юношей в красном плаще. В тот же миг льдина, на которой дрались эти двое, с треском приподнялась и наклонилась. Борясь за свою жизнь, Трент продолжал держаться за клинок Вольфсхеда, хотя ноги юноши уже оказались в ледяной воде. А вот Лесовик на ногах не удержался, выронил топор и свалился на своего противника. Льдина, на которой они лежали, полностью отделилась от основного ледяного поля. Затем она качнулась в другом направлении, и дикарь начал сползать вниз, а Трент, напротив, приподниматься. Дикарь выбросил свои руки вперед и тоже схватился за клинок Вольфсхеда, чуть выше, чем Трент. Какое-то время льдина оставалась в равновесии, а затем, под весом Лесовика, начала опрокидываться. Чернозубый оказался над самой водой, Трент висел над ним. Льдина стала медленно уходить вниз, вода лизнула ступни Лесовика, затем дошла ему до колен. Трент ударил ногой по руке дикаря, которой тот держался за клинок. Чернозубый закричал, отпустил руку, исчез под водой, и быстрое течение сразу же затянуло его под лед.

Освободившись от веса Лесовика, льдина с шумом грохнулась назад в воду, неся на себе единственного теперь пассажира – Трента. Юноша схватился за рукоять меча, оглянулся на берег и увидел спешащую к нему по трескающемуся льду наполовину трансформировавшуюся Гретхен. Она бежала, раскинув руки, и кричала:

– Прыгай, Трент! Быстрее прыгай, я поймаю тебя!

Трент посмотрел на торчащий во льду меч – отцовский клинок, оружие гвардейцев Волка. «Я не могу бросить его, папа. Не могу…» – подумал Трент.

Он из последних сил рванул меч, окровавленные руки юноши дрожали от напряжения. Когда клинок выскочил изо льда, кружащаяся льдина раскололась под ногами Трента, и юноша оказался в холодной темной воде. Он задержал дыхание, взмахнул мечом, а течение уже уносило его, тянуло вниз, во тьму. Еще мгновение – и Трент увидел над собой прозрачный лед – хрустальную крышку своего гроба, сквозь которую бледно просвечивали ночные звезды. Изо рта юноши вырывались воздушные пузыри, оставшимися пальцами левой руки он царапал лед, безуспешно пытаясь пробить ледяной пласт ударами клинка.

Когда последний воздух вышел у него из легких, Трент вдруг почувствовал, как чьи-то руки схватили его сверху за нагрудник. Острые когти вцепились в кожу пластины, затормозили движение уносимого течением Трента. Река сопротивлялась, не хотела отпускать свою жертву, но тот, кто пришел на помощь юноше, оказался сильнее течения. Руки спасителя не отпускали Трента, медленно, но верно вытаскивали его из-под воды. Наконец его голова вынырнула на поверхность реки, и он увидел Гретхен – это она вернула его к жизни, вновь дала всей грудью вдохнуть такой сладкий морозный воздух.

Вытянув Трента из воды, Гретхен покатила его к берегу. Звенел, ударяясь об лед, зажатый в руке юноши меч, а сам он безудержно кашлял, отплевывая набившуюся в легкие речную воду. Добравшись до берега, Гретхен положила голову Трента себе на колени. Он взял в ладонь ее израненные, окровавленные руки с обломанными ногтями, которыми она пробила лед и вернула его к жизни. Гретхен наклонилась и нежно поцеловала Трента в лоб. Он приподнял голову и нашел своими губами ее губы.

Они долго еще сидели обнявшись – леди из Хеджмура и паренек с Холодного побережья, слушая разносившийся эхом над Дайрвудом дальний волчий вой.

### Глава 8. Призыв Волка

Лесовики кружили, словно стая диких псов, приближающихся к своей добыче. Из освобожденных жителей Брекенхольма в живых оставалось не больше двадцати, тела их погибших товарищей лежали на земле возле Большого Дуба, окруженные грудами убитых дикарей. Харкер, Красный Руфус и Мило стояли впереди своего потрепанного, изможденного маленького войска в ожидании неминуемой гибели. Ястреб посмотрел на свое раненое бедро, из которого все еще торчал обломок стрелы. Харкер тяжело дышал, Ястреб опустил крылья. Их окружали сотни Лесовиков. Сейчас они перестраивались, готовились к последней атаке. В орде, которая собралась возле Большого Дуба, были воины более чем из тридцати разных племен, и всем им не терпелось поучаствовать в убийстве. Временная передышка позволила Харкеру и Красному Руфусу осмотреть полученные ими раны.

– Ад вырвался на землю, – сказал Харкер сквозь окровавленные зубы. В одной руке он держал захваченный в бою топор с кремневым лезвием, другой зажимал кровоточащую рану на своей ноге.

– Я должен был лететь в Виндфелл, да вот сбился с курса, – пробурчал Ястреб, поводя своими изрядно пострадавшими от неприятельских ударов крыльями. Рядом с ним стоял Мило – юный лорд-олень так и не опустил меч, по-прежнему держал его наготове.

– Будь они прокляты, эти зимние ветра, – грустно пошутил Харкер. – Вечно они заносят нас не туда, куда надо.

Он покачал топором, прикидывая его на вес. За их спинами тихо шептали молитвы оставшиеся в живых Зеленые плащи.

Красный Руфус прекрасно понимал, что их конец близок – как только Лесовики перейдут в атаку, все они будут сметены их натиском. Он посмотрел на Мило, юноша ответил ему взглядом.

– Мне было очень приятно сражаться с тобой плечом к плечу, – сказал Ястреб. Лицо юноши смягчилось, Мило понял, что этими словами старый Ястреб прощается с ним. Сам Мило не сказал ничего, лишь понимающе кивнул, а затем снова уставился на Лесовиков.

– Чего вы ждете? – внезапно взревел Красный Руфус, соскребая прилипшую к своей когтистой ноге грязь.

Ряды Лесовиков заколыхались, стоявшие впереди дикари даже попятились, услышав громовой голос Ястреба. Щелкнула тетива, просвистела стрела, пущенная из толпы дикарей в Красного Руфуса, но попасть в цель ей было не суждено. Мило успел шагнуть вперед, прикрыл Ястреба грудью и, сраженный, упал в холодную, замешанную на крови грязь.

Красный Руфус посмотрел на упавшего Мило, а когда вновь поднял голову, его огромные круглые черные глаза загорелись огнем, в них полыхала жажда мести. Ястреб закричал, перешагнул через тело Мило и ринулся вперед, подняв свой длинный кинжал. Следом за ним бросились Харкер и его Зеленые плащи. Но прежде чем началась стычка, ряды Лесовиков дрогнули и рассыпались – у себя за спиной дикари обнаружили нового врага. Теперь Руфус слышал рычание и вой, но это кричали не дикари, а дикие звери, врезавшиеся в толпу Лесовиков. Ударив кинжалом первого, до которого он смог дотянуться, дикаря, Ястреб увидел мелькнувшую впереди серую шерсть, похожую цветом на темную сталь.

Это пришли волки.


Уитли поднялась на ноги, встала рядом с помостом, приложив руку ко лбу. Моргнула, почувствовав теплую влагу, скопившуюся в уголке ее глаза, – ссадина над бровью сильно кровоточила. Все произошло очень быстро. Вала загасила огонь, весь тронный зал затянуло дымным туманом, и Змея бросилась в атаку.

Вала охотилась за Дрю, это он был ее целью, Уитли же осталась предоставленной самой себе. Она была всего лишь приманкой в ловушке, которую расставила Змея, наживкой, которая должна была привести к ней вервольфа. Уитли прыгнула вперед, пытаясь отвести угрозу от своего друга, но кончик хвоста гигантской Змеи ударил ее, словно кнутом, в грудь и отбросил к подножию отцовского трона. Здесь Уитли какое-то недолгое время пролежала без сознания, затем пришла в себя и увидела клубящийся над своей головой горячий дымный туман.

Постепенно до ее сознания начали доходить звуки битвы, девушка вышла из оцепенения и увидела мелькающий в дыму, светящийся голубым светом клинок Дрю. Затем светящийся меч исчез во мраке, утонул в темных кольцах Змеи, которыми Вала обвила Волка. Дрю старался отбиваться, но ярости Змеи, казалось, не было предела. Вновь мелькнул могучий змеиный хвост, выбил меч из руки Волка, и Мунбренд со звоном укатился по полу в темноту.

Уитли спустилась с помоста, стараясь взять себя в руки. В окружающем дыму было трудно дышать и ориентироваться. Продвигаясь вперед, она наткнулась на что-то большое и тяжелое, лежавшее у нее под ногами. Девушка опустилась на колени и рассмотрела безжизненное тело одного из пленников Валы. Уитли приподняла голову лежавшего человека, чтобы увидеть его лицо. Это оказалась одна из служанок, девушка, работавшая на дворцовой кухне. Где-то рядом должна была лежать и герцогиня. Всех, кто уцелел во время нападения на Брекенхольм, Вала убивала одного за другим, вводя им свой яд, и аккуратно укладывала в ряд. Была ли герцогиня мертва, как и все остальные? Оказался ли яд Валы смертельным для нее? Уитли осторожно положила голову мертвой девушки на пол и вскочила на ноги, услышав, как кричит от боли Дрю. Теперь все ее внимание переключилось на Волка, который находился в смертельной опасности. Поднимаясь, Уитли неожиданно издала звериный рык, почувствовала, как задрожали, расширяясь, ее ребра. Уитли кривилась от боли, слезы текли по ее щекам, ломило десны, сквозь которые прорастали огромные медвежьи клыки. Уитли пошла на звуки схватки, с каждым шагом приобретая все большую уверенность в себе и своих силах.

Дрю задыхался в кольцах Змеи, ее ярко-красное брюхо пульсировало, все сильнее сжимая жертву. Уитли зарычала, обнажая свои клыки. На кончиках пальцев у нее появились огромные черные когти, руки из тонких, девичьих, превратились в толстые, сильные звериные лапы. Подняв их вверх, Уитли прыгнула вперед и вцепилась в тугую, толстую змеиную кожу. В оставшихся от когтей глубоких порезах показалась белая плоть, хлынула темная кровь, и Змея ослабила свою хватку. Она развернула кольца огромного тела и сильно ударила Уитли, и Медведица покатилась по полу и свалилась в очаг, но тут же выбралась из него, покрытая кусочками дымящихся углей.

Волк и Медведица понимали друг друга без всяких слов – Дрю ринулся к Уитли и быстро помог ей подняться на ноги. Прежде чем вервольф успел что-то сказать, сквозь дым вновь хлестнул змеиный хвост, обхватил Уитли за ногу и потащил к гнезду, сделанному Валой из обломков мебели и другой рухляди.

– Держис-с-сь в с-с-сторонке, глупая девчонка! – прошипела Змея. – Твое время придет чуть поз-з-зже!

Уитли показалось, что Брекенхольм Холл обрушился ей на голову, засыпав щепками, тряпками и острыми обломками того, что когда-то было дворцовой мебелью. В этой груде имелось все – сломанные стулья, столы, потолочные балки, и этот хлам грозил похоронить Уитли под собой. Змеиный хвост отпустил ее ногу и отлетел прочь, оставив девушку умирать в куче мусора.

Уитли лежала неподвижно, продолжая чувствовать, как на нее сыплются все новые и новые кучи обломков. Губы девушки покрылись пылью и кровью, пыль засыпала ей глаза, руки и ноги отказывались повиноваться. Она хотела выбраться отсюда, но силы, кажется, оставили ее. «Могу ли я лежать здесь, пусть даже избитая и засыпанная всякой дрянью, оставив Дрю один на один с Валой? – подумала она. – Он пришел сюда, на помощь мне, Бренн знает откуда. Он потерял руку, потерял своих родных, тех, кого любил, прошел через столько преград и сейчас рискует жизнью, стараясь спасти меня. Я должна помочь ему».

Уитли слышала, как притаившаяся неподалеку Змея готовится нанести смертельный удар, слышала негромкий злобный смех Валы, а Дрю тем временем оставался в кольцах ее тела – беспомощный, не ждущий пощады. Да разве можно ждать пощады от такой гадины? Змея наносила Дрю удар за ударом, колотила его своей головой, словно молотом. Уитли повернула голову и внезапно увидела неподалеку от себя бледное голубое свечение. С неимоверным трудом она дотянулась до светящегося неземным светом предмета, он был тяжелым и холодным. Меч. Ей удалось зацепиться когтем за вставленный в верхний конец рукоятки белый драгоценный камень. Уитли подтянула меч ближе к себе, и он осветил все вокруг нее волшебным мерцающим светом.

Уитли обхватила пальцами обмотанную белой кожей рукоять Мунбренда. Подумала о своем отце, брате, матери, семье. О Брекенхольме и Лесовиках, которые хозяйничают в ее родном городе. Подумала о Дрю, прогибающем в смертельных объятиях Змеи. И когда, как казалось Уитли, последняя надежда покинула ее, девушка вдруг почувствовала неожиданный прилив сил, уверенности в себе и решимости – она разгоралась в ней, словно огонь, разожженный голубым сиянием клинка.

– Это твой пос-с-следний вдох, Волк, – прошипела Вала. – Твои люди умирают там, вниз-з-зу, мои Лес-с-совики убьют их по моему приказу. С-с-сегодня у нас-с-с будет с-с-славный банкет, и твое мяс-с-со будет с-с-самым лучшим жертвоприношением Богине-змее!

Дрю безуспешно пытался ослабить здоровой рукой сжимающие его кольца змеиного тела, но Вала еще сильнее сжала их, обхватила руку вервольфа. Голова Валы покачивалась над головой Дрю, глядела на него своим единственным изумрудно-зеленым глазом – на месте второго темнела пустая глазница.

– Кто тебя так украсил, Вала? Когда мы виделись в последний раз, у тебя вроде бы оба глаза были на месте!

– Это с-с-сделала твоя рыжеволос-с-сая подружка! – с ненавистью ответила Змея, разъяряясь еще сильнее и брызжа своей ядовитой слюной. – Но она еще ответит за это! С-с-сначала я пообедаю Волком и Медведицей, а потом дойдет очередь и до Лис-с-сицы!

Дрю увидел сверкнувший в воздухе позади Валы Мунбренд – меч летел в темноте, словно направляемый невидимой рукой. Глаза Дрю расширились, он не мог скрыть своего удивления. Змея заметила это и резко обернулась – в это мгновение меч рассек дымный туман и обрушился на Валу.

Уитли довольно зарычала, когда клинок Мунбренд вошел точно в цель – здоровый глаз Валы. Змея закрутилась, забила хвостом, но Уитли крепко держала меч в руке, не выронила его и тут же нанесла следующий удар – прямо по огромной голове чудовищной Змеи. С каждым новым ударом меча сжимавшие Дрю кольца змеиного тела ослабевали, и вскоре он смог освободить руки. Он вцепился когтистой здоровой рукой в тело Змеи, а затем впился в него своими острыми зубами. Теперь верлорд и верледи принялись за своего врага с двух сторон.

Уитли прижималась ближе к Змее, которая вслепую молотила по воздуху огромной головой. Одной когтистой рукой Уитли вцепилась в чешуйчатую кожу Валы, в другой сжимала меч. Голова Змеи еще раз мотнулась вниз, пролетела в сантиметрах от лица Дрю – он даже смог в сиянии Мунбренда рассмотреть окровавленную рану на месте выбитого Уитли глаза Валы. Ударив вслепую и промахнувшись, Змея всадила ядовитые клыки в свою собственную кожу, разодрала ее и все пыталась наощупь найти сжатого в ее кольцах Дрю и стряхнуть с себя Уитли.

Неожиданно Вала задрожала, почувствовав, как Медведица засунула ей в пасть свою когтистую лапу. Уитли нащупала мягкое небо Змеи и крепко всадила в него когти, а затем сильно рванула вверх. Дрю изо всей силы вцепился здоровой рукой в нижнюю челюсть Валы и резко рванул ее вниз.

Волк и Медведица дружно зарычали, когда челюсти Змеи со страшным хрустом треснули, тело Валы сразу же обмякло, и она замертво рухнула на пол. Дрю выбрался из колец змеиного тела.

Они стояли, обнявшись, возле мертвой Змеи – и молчали – сейчас им не нужны были слова. Волк и медведица быстро трансформировались, шерсть исчезала с их тел, уступая место мягкой теплой человеческой коже. Еще секунда, и они превратились просто в юношу и девушку, стоящих посреди дымного облака.

### Глава 9. Кость и сделка

«Подойди чуть ближе, братец. Это неопасно…»

Гектор приблизился к краю парапета, подгоняемый словами своего мертвого брата. Вокруг завывал ветер. Бес прыгал по плечам Гектора, шептал ему в уши, все больше возбуждаясь по мере того, как магистр подходил к обрыву. Полуразрушенная стена высотой не более полуметра была единственным барьером, отделявшим Гектора от пропасти, большая часть кладки развалилась под влиянием времени и непогоды. Лорд-кабан неожиданно остановился, налетевший снежный шквал на время ослепил его. Гектор поднес к лицу свою почерневшую руку и прикрыл глаза, пережидая порыв бури. Ветер немного стих, давая магистру возможность еще раз взглянуть на Стурмланд, стоя на вершине гигантской башни, которую все называли Костью.

В нескольких сотнях метров прямо внизу под башней виднелась большая купольная крыша дворца Белого Медведя, сердцевина сооружения из белого камня и побелевшего от времени дерева, возвышавшегося над Айсгартеном. Огромный вес крыши принимали на себя контрфорсы, направленные на юг и на север, отчего сверху здание казалось Гектору чудовищным пауком, шагающим по городу на своих каменных лапах. Еще ниже на заснеженные улицы падал свет из окон городских домов, сгрудившихся вокруг дворца герцога Генрика.

Еще дальше, за высокими ледяными стенами города в лунном свете серебрились склоны гор Уайтпикс – бескрайние снежные поля, уходящие на юг в направлении Бедлендс – Дурных земель.

Ветер вновь набросился на Гектора, схватил его за плащ, заставил покачнуться на ногах.

«Помнится, братец, в детстве ты боялся высоты…»

Бес-Винсент был, разумеется, прав. Из всех болезней, которыми с детства страдал Гектор, одной из первых был страх высоты, с которым он никак не мог совладать. Когда Гектор был мальчишкой, он каждый раз начинал дрожать, когда ему предстояло ехать с родителями в Бивенс Тауэр, их городской дом в Хайклиффе. Правда, теперь с этим домом у Гектора были связаны другие, более мрачные, воспоминания – ведь в Бивенс Тауэр от Гектора руки погиб его брат Винсент.

– Бивенс Тауэр. В тот день мой мир перевернулся с ног на голову, – прошептал Гектор.

«Я бы добавил, что в этом перевернувшемся мире ты отхватил для себя лучший кусочек, братец», – злобно прошипел бес-Винсент.

В нескольких километрах отсюда можно было рассмотреть лагерные костры армии герцога Генрика, они горели вдоль всей крепостной стены, проложенной по горам стурмландцами. Эта темная стена тянулась до горизонта, словно гигантская, ползущая по снегу змея. Дальше к югу начинался Бедленд, населенная разбойниками земля, и там горели свои костры – это собиралась на битву армия Льва. Гектор вновь перевел взгляд на башню, на вершине которой он стоял, – Кость уходила далеко в небо, выше ее была только расположенная позади башни величественная гора Стракенберг. Гектору до сих пор не верилось, что он захватил этот город, что его план сработал.

Все произошло так стремительно, что у Кабана даже не было времени остановиться и перевести дух. Карвер и девчонка едва не сорвали все дело, выведали его планы, но эта угроза была задавлена в зародыше. Лорда воров навсегда заставили замолкнуть самые преданные слуги Гектора, Ринглин и Айбел. Девчонке, правда, удалось сбежать, но много ли у нее шансов уцелеть одной? В горах и так всегда опасно, а сейчас к тому же стоят сильные морозы, особенно по ночам. Нет, об этом дохлом цыпленке можно забыть. И вот сейчас он стоит над Айсгартеном – своим городом, обдумывая следующий шаг.

«Обдумывая следующий шаг, – напыщенно повторил Винсент, легко читавший все мысли Гектора. – От таких мыслей может закружиться голова, братец, а ты забрался высоко, очень высоко. И стоишь так близко к краю. Только представь – один шаг, и…»

Гектор тряхнул головой, моргнул, от слов беса у него помутнело в глазах. Только сейчас он осознал, что стоит, сильно перегнувшись вперед, на вершине Кости, и белые стены башни отвесно уходят вниз, теряясь во тьме. Гектор почувствовал, как у него свело желудок, и поспешил нервно отступить назад, дальше от края. На этот раз Винсент промолчал. Хотя Гектор научился управлять своим братом-бесом, не стоило недооценивать его способности трезво размышлять и строить предположения, не обращая внимания на тон злого духа – язвительный или возбужденный в зависимости от его настроения.

Над вершиной башни промелькнула тень, заставив Гектора повернуться и посмотреть вверх. На фоне полного лунного диска четко вырисовывалась темная фигура, постепенно сужавшая круги и опускающаяся. Гектор бросил взгляд на открытую лестничную клетку в нескольких шагах от себя, почувствовал желание позвать Ринглина и Айбела, но понял, что они, даже услышав его, не успеют вовремя подняться наверх. Магистр вытащил из-за пояса свой украшенный драгоценными камнями кинжал и принялся следить за снижающимся оборотнем-птицей.

Еще несколько сильных взмахов крыльями – и на вершину башни Кость рядом с Гектором опустился лорд-ворон, уселся на разрушенный парапет, крепко ухватившись за края его своими когтистыми лапами. Лорд Флинт – а это был именно он – потряс головой, отряхивая прилипшие к блестящим черным перьям снежинки, и посмотрел на Гектора круглым темным глазом.

– Думаю, вы можете убрать свой ножик, Черная Рука, – хрипло прокаркал Флинт, но в дальнейшем тембр его голоса начал быстро меняться, как и внешность лорда-ворона. На глазах исчезали его крылья, перья, спрятался под кожу острый клюв. – Я не Ястреб, магистр. Мы с вами союзники, если помните.

– В самом деле, – напряженным тоном откликнулся Гектор и натянуто улыбнулся, убирая кинжал в ножны. Впрочем, этот кинжал был так, для вида. Настоящую, смертельную, угрозу представлял невидимый для посторонних бес, которого магистр в любой момент мог направить на своего противника. – Что привело вас в Айсгартен, лорд Флинт?

– Неотложные дела, Черная Рука. Мои подозрения относительно вермайрцев подтвердились. У стен Стормдейла Крысы повернули своих солдат против моих людей, они предали нас в ту минуту, когда город был уже почти нашим. Один из их лучников убил моего отца, после чего началась стычка между Воронами и Крысами.

– Действительно, печальные новости, – сказал Гектор, внимательно глядя на Ворона. – Только не понимаю, какое все это имеет отношение ко мне, милорд?

Флинт хмыкнул, его лицо в последний раз перекосилось и окончательно стало человеческим.

– У лордов-котов имеются свои любимчики, лорд-кабан. Вы что, действительно думаете, что – не поймите меня превратно – скромный верлорд из Дейлиленда сможет сохранить такое высокое положение при дворе Лукаса? Оникс до сих пор приглашает сюда верлордов со своего континента, чтобы посадить их править Семиземельем. Он вышвырнет вас так же, как намерен отделаться от меня и моих сородичей.

– Это всего лишь ваши предположения, Флинт. Я лорд-магистр принца Лукаса, видный член Королевского Совета. Мое положение незыблемо.

– Правда? – произнес Ворон, пощипывая кривой подбородок и становясь рядом с Кабаном. Он пригладил свои встрепанные черные волосы и взглянул на раскинувшийся внизу город.

«Он блефует, братец. Не слушай его, Гектор!»

– Что вам стало известно? – спросил магистр, так и не сумевший не попасться на наживку.

– Наверное, мне не стоило бы говорить об этом, но поскольку лорды-коты показали свое истинное лицо, я не вижу причин хранить молчание, – смущенно пожал плечами Флинт. – Всем нам известно, что Лукас ненавидит вас. А теперь и Оникс не доверяет вам, после того как понял, насколько вы могущественны и непредсказуемы. Наш большой Кот многое понял из того спектакля с оживлением мертвого разведчика, который вы устроили в его шатре. Одним словом, Зверь из Баста решил посмотреть, как вы справитесь со своим заданием, а затем со своим заданием должен справиться я…

Гектор невольно отступил назад, приблизившись на шаг ближе к краю.

– Что вы хотите сказать? – прошипел он, сгибая свою левую руку, готовый в любой момент выпустить на свободу беса.

– По мнению Оникса, вы выполнили свою задачу – захватили город. Больше от вас ничего не требовалось. Теперь вы больше не нужны лорду-пантере, он хочет ключи от этого города, и он намерен получить их из ваших холодных мертвых рук. Вот так-то.

Гектор вскинул вверх свою иссохшую руку, раскрыл ладонь, растопырил пальцы.

– Эй! – воскликнул Флинт и попятился от магистра. – Спокойнее, Черная Рука! Мы же союзники, помните? Да, я получил задание от Оникса, но это не значит, что я собираюсь его выполнить!

Гектор смотрел на Ворона, готовый выпустить на волю беса.

«Дай мне добраться до него, братец. О, это будет так приятно, так сладостно – убить оборотня-птицу…»

– Независимо от зверств, устроенных в Стормдейле, вы потеряете все, если повернете против Лукаса и Оникса, – сказал Гектор. – Станете просто еще одним именем в длинном списке врагов Льва, еще одним противником, который подлежит истреблению после того, как Коты захватят Лиссию. Вы не могли бы как-то уладить ваши… разногласия с Крысиным королем?

Флинт покачал головой, мрачно улыбнулся и ответил:

– Лукас обожает этих Крыс. Я – нет. Я рад, что мне выпала возможность вот так, откровенно, поговорить с вами, Черная Рука. Быть может, для нас с вами это последний шанс перехватить инициативу в свои руки. Моя армия движется сюда и ожидает наших распоряжений. Это наши основные силы, под командованием маршала Ворьявика в осаде Стормдейла принимала участие лишь небольшая часть армии Воронов. Итак, мои солдаты из Райвена плюс ваши бойцы из Таскана – можно ли представить себе более свирепое и непобедимое войско?

«Звучит достаточно убедительно, Гектор».

– Вы говорите, что ваша армия уже направляется сюда? Понимаете ли вы, насколько труден и опасен этот поход?

– Небольшой снежок солдатам из Райвена не помеха. Мы – горцы, мы непохожи на мягкотелых южан. Армия подойдет сюда через несколько дней, а командует ею лорд Скри. Ониксу сейчас не до нас, к тому же мы постоянно ведем разведку с воздуха, проверяем, нет ли каких-нибудь неожиданностей. К этим стенам армии Льва и Волка смогут перебросить только те силы, что остались у них после того, как они уже до полусмерти побили друг друга, но эти жалкие части ждет лишь вечный сон – здесь, у наших ног, Черная Рука.

Флинт протянул Гектору свою раскрытую ладонь. Магистр раздумывал, искал слабые места в аргументах Ворона, но не находил их. Если верить Флинту – а его слова выглядят весьма убедительно – то, похоже, у Гектора просто нет выбора. Союз с верлордами из Райвена – единственный способ двигаться дальше, вперед. Гектор сделал шаг навстречу Ворону и протянул ему в ответ свою усохшую руку. Флинт крепко пожал ее, а затем обнял Кабана. Из груди Ворона все еще торчало несколько не успевших исчезнуть черных маслянисто блестящих перьев, и Гектор поморщился, когда они задели его лицо – ему стало щекотно и противно.

– Разумеется, наш договор останется между нами, – произнес Ворон, хлопая Гектора по спине. – Нельзя допустить, чтобы Оникс проведал о наших планах. Пусть думает, что вы и я по-прежнему служим ему, пусть считает нас своими лакеями, ничего не подозревающими о его махинациях. Мы нанесем удар в тот момент, когда он меньше всего будет ожидать этого.

Флинт выгнул шею, придвинулся вплотную к Гектору и прошептал ему на ухо:

– Мы все должны держать в секрете от своих врагов…

### Глава 10. Лучше позже, чем никогда

Если управлявший Вестландом Совет Волка выглядел довольно странным сборищем, то что же сказать о той пестрой компании, которая собралась под этим именем в Брекенхольме? Тронный зал все еще был в полном беспорядке, разгромленный за короткое время пребывания в нем Валы, но, разумеется, довольно скоро Большой Зал, как и весь город, будет восстановлен во всем былом великолепии. «Я успею состариться, пока моей маме удастся выветрить отсюда вонь, оставшуюся после Валы», – подумала Уитли, сидя на троне своего отца и глядя в зал. Первым указом, который подписала новая Леди из Брекенхольма, был приказ о производстве капитана Харкера в генералы. Сейчас новоиспеченный генерал стоял в нескольких шагах от трона с непроницаемым лицом, все еще покрытым синяками и ссадинами. Ему бы подлечиться, но Харкер считал, что его долг – постоянно быть рядом со своей госпожой или господином.

Рядом с троном стоял юноша из Стормдейла. После битвы у подножия Большого Дуба Мило как-то сразу возмужал, теперь его, пожалуй, уже никто не осмелился бы назвать, как прежде, мальчиком. Он стоял, уставившись немигающим взглядом в пустоту. Юный Олень совершил подвиг, прикрыл своим телом Красного Руфуса от летящей в Ястреба стрелы, и только сверкающая отцовская нагрудная пластина спасла Мило от смерти.

В зале можно было заметить с десяток людей в зеленых плащах, это были мужчины и женщины, героически защищавшие Брекенхольм. Уитли было радостно видеть среди них знакомые лица, включая помогавших ей бежать из Кейп Гала Тристама и Квист. Тогда с ними был еще третий, Мэчин, но, увы, он погиб во время первой атаки дикарей на Большие Дубы. Произошедшие в городе лордов-коней события сейчас казались Уитли невероятно далекими, а ведь прошло всего-то несколько месяцев. Но сколько всего случилось за это время, сколько жизней безвозвратно оборвалось!

В зале находилось и несколько задка – цыганских старейшин, в последнюю минуту примчавшихся со своими товарищами в Брекенхольм на помощь по дороге Даймлинг-роуд. Впереди мужчин-задок стояла Баба Соба, глядя на Уитли своими слепыми глазами. Рядом с ней возвышался гигант Южник – он, перехватив взгляд Уитли, весело подмигнул ей в ответ. Рана, нанесенная Южнику Черным Сердцем во время побега Гретхен, долгое время оставалась необработанной, воспалилась и начала гноиться. Попав затем в плен и оказавшись в загоне у подножия Большого Дуба, Южник был на краю смерти, однако выжил, хотя до сих пор выглядел, мягко говоря, неважно. Целители из Белого Дерева постоянно ухаживали за его раной, однако сомневались, сможет ли гигант когда-нибудь двигаться с прежней быстротой и ловкостью.

Как только в город прибыли цыгане, слепую старую женщину доставили в Большой Дуб, а Южника выбрали ее «глазами», поводырем, и пожиратель огня настолько серьезно отнесся к своей новой должности, что Соба и не желала для себя лучшего компаньона. Южник был одним из немногих людей, которым Уитли полностью доверяла, этот бродячий артист не раз поддерживал ее в самых трудных обстоятельствах. Южник и Гретхен помог бежать из Большого Дуба, когда на город напали Лесовики. Гретхен тогда скрылась вместе со Стригой и юношей в красном плаще – об этом побеге и шел сейчас разговор.

– Того паренька звали Трент Ферран, – сказала Баба Соба. – Он был братом Волка.

– При этом, однако, на нем был красный плащ. Вы же сами это видели, не правда ли? – недовольным тоном сказала Квист и тут же испуганно прикусила губу.

– Не совсем так, – рассмеялась слепая предсказательница, постукивая себя по виску костлявым пальцем. – Но я прочитала то, что у него на сердце. А там не было ничего, кроме горячей любви к Дрю Феррану, скрашенной раскаянием и горем. Он не мог стать врагом леди из Хеджмура, я не сомневаюсь в его преданности.

– Я сражался с ним плечом к плечу, – произнес генерал Харкер. – Тебе не о чем волноваться, Квист, этот парень – наш.

– Ничего не могу с собой поделать, сир, – поморщилась высокая обитательница лесов. – Любой человек, одетый в красное… ну, для меня это говорит слишком о многом.

«Она помнит засаду, устроенную Красными плащами в Кейп Гала», – подумала Уитли. Она сама была там, видела резню, которую солдаты Льва устроили людям из Лесной стражи.

– Постарайтесь не волноваться, друзья, – сказал Южник, заговоривший в последнюю очередь. – С ними был мой старинный друг, Стрига. Если бы тот парень, Ферран, оказался предателем – а Баба говорит, что он им не был – его сердце поразила бы рапира менестреля.

Слова пожирателя огня неожиданно вывели Мило из его транса, и юноша направился от подножия трона к тому месту, где до сих пор лежали его переметные сумки. Поскольку Брекенхольм Холл оставался нежилым, каждый пришел сюда со своими пожитками. В соседних помещениях уборка уже шла полным ходом, слышались голоса людей, подметавших полы и чинивших выбитые двери и окна.

– С вами все в порядке, лорд Мило? – спросила Уитли, встревоженная странным поведением юноши. Он настоял на том, чтобы примкнуть к Дрю и Красному Руфусу, когда те направились из Стормдейла в Брекенхольм. Он искал приключений и получил их сполна – не повредили ли они его разум?

Порывшись в своих мешках, юный лорд-олень возвратился, бережно неся в руках какой-то предмет. Робко прошел мимо трона, на котором сидела Уитли, и направился к цыганам. Увидев, что именно несет Мило, Южник отпустил Баба Собу, которую держал под руку, и ринулся навстречу юноше. Мило бережно передал Южнику предмет – разбитую лютню с треснувшей декой и лопнувшими струнами. Гигант осторожно взял лютню – она казалась такой маленькой в его ладонях – и низко поклонился юноше. При этом они не сказали друг другу ни слова. Уитли почувствовала, как на ее глаза набежали слезы, но сдержала их – время оплакивать погибших еще придет, а сейчас она должна быть сильной и спокойной, так надо ради Брекенхольма.

– А что с волками? – спросила она, отводя взгляд от охваченных общим горем цыгана и юноши из Стормдейла.

– Они пока что остаются в городе, миледи, – ответила Баба Соба. – В настоящий момент волки собрались под Белым Дубом.

В Белом Дубе поправлялась герцогиня Ранье – местные целители ухаживали за ней, как и за всеми, кто получил раны во время нападения Лесовиков.

– Я знаю, они дальние родственники лорда Дрю, однако при виде них меня бросает в дрожь, – заметил Тристам.

– Вам не стоит опасаться волков, – сказала Баба Соба. – Это гордые, благородные животные. Они откликнулись на его зов.

После того клича, который издал Дрю, сотни волков наводнили город, сбежавшись в Брекенхольм из всех окрестных лесов. Именно волки внесли перелом в ход битвы, оттеснили Лесовиков от Зеленых плащей, ворвавшись стаями в ряды дикарей. Вслед за волками с Даймлинг-роуд хлынули ехавшие на север от Лонграйдингса цыгане, они тоже бросились на помощь верледи и окончательно повергли Лесовиков в панику. «Лучше позже, чем никогда», – подумала о своих спасителях Уитли.

– Я хочу спросить, – произнесла Баба Соба. – Что мы будем делать дальше?

– Восстанавливать Брекенхольм, – ответила Уитли. – Чинить укрепления, городские стены. Лесовики все еще могут вернуться.

– Змея не сможет больше возглавлять их, – проговорил Харкер, – но могут найтись другие, кто захочет попытаться занять ее место. Не станем забывать, что среди убитых Лесовиков так и не было обнаружено тело опасного врага по имени Черное Сердце.

При упоминании о главном помощнике Валы, называвшем себя Рольфом, Уитли невольно поморщилась.

– Леди Уитли права, – продолжил Харкер. – Крепостными стенами следует заняться немедленно, и в первую очередь городскими воротами. Люди, которым удалось укрыться на время битвы в Гарнизонном Дереве, могут приступить к работе уже прямо сейчас. Я думаю, что к ним захотят присоединиться и многие легкораненые – людям не терпится восстановить свой разрушенный город.

К счастью, Лесовики не вырезали всех обитателей Брекенхольма, хотя вряд ли нашлась хотя бы одна семья, где никто не пострадал или не погиб от рук дикарей. Сотни людей успели забаррикадироваться внутри Гарнизонного Дерева, и взять эту крепость врагам так и не удалось. Дикари осадили Гарнизонное Дерево, пытались поджечь его, прорубиться внутрь своими топорами, но огромный темный Дуб устоял и против огня, и против кремня. Когда в городе появились волки и цыгане, защитники Гарнизонного Дерева вышли из укрытия и вступили в уличный бой с врагами.

– Но восстановление – дело долгое, – добавил Харкер. – Чтобы вернуть Брекенхольму его былой вид, потребуются годы, и я очень признателен вам, милорды, за вашу помощь, благодаря которой мы уже сегодня можем приступить к решению этой задачи.

– А оставшиеся силы Котов? – спросила Уитли. – Они захватили Дейлиленд и Вестланд. Нами почти полностью потерян Лонграйдингс, сопротивление врагам продолжается только в Калико, где сражаются Бык, герцог Бранд и оставшиеся в живых люди лорда-коня Конрада.

– В Лонграйдингсе продолжают сражаться многие цыгане, – перебила ее старая прорицательница. – Еще не все потеряно.

– Еще раз благодарю вас за помощь Брекенхольму, Баба Соба, – сказала Уитли.

Баба улыбнулась и ответила:

– Друзья Волка есть повсюду.

После нее заговорил один цыган-задка.

– Друзей лорда Дрю действительно много, но они разобщены и далеко разбросаны друг от друга. До нас дошел слух, что принц Лукас собирает большую армию в горах Уайтпикс под командованием Оникса, Зверя из Баста. Их цель – Айсгартен, – сообщил цыган. – Если герцог Генрик падет, сопротивляться принцу станет, в общем-то, некому. Тогда он сможет в любой момент надеть корону себе на голову – ему не надо будет больше ждать согласия на это от каждой из Семи земель.

– Конечная цель принца Лукаса – тотальное порабощение всех свободных народов Лиссии, – тихо сказала Баба Соба.

– Это, конечно, хорошо, что мы так подробно обсуждаем положение дел, – заметил Харкер, оглядываясь вокруг в поисках кого-то, – но хотелось бы услышать мнение того, кому принадлежит последнее слово.

– Я переговорю с ним, – произнесла Уитли, поднялась на ноги и направилась к выходу из тронного зала.


Дрю сидел на стуле возле кровати, рядом с ним стоял врач. Лорд-волк молчал и не отрываясь смотрел в лицо лежащего на постели человека. Врач сочувственно похлопал Дрю по плечу, обернулся и увидел появившуюся в дверях леди из Брекенхольма. Уитли застенчиво улыбнулась, врач понимающе кивнул и вышел из палаты – дверь беззвучно закрылась за ним. Воздух в палате был наполнен запахом зажженных благовонных трав. Уитли подошла к Дрю, остановилась, опустилась на колени. К стене рядом с дорожной сумкой был прислонен Мунбренд, с ножен на пол свисал поясной ремень. Уитли положила руку на плечо Дрю, посмотрела на умершего Ястреба.

Дрю держал в своей ладони руку Красного Руфуса с кровавыми ссадинами на костяшках пальцев, разбитых во время схватки. Старый Ястреб был накрыт тонкой белой простыней, подвернутой у него под подбородком, – Руфус напоминал мирно спящего человека. Глаза его были закрыты – навсегда. По обеим сторонам постели горели свечи, в углу комнаты стояла деревянная бадья, наполненная до краев пропитанными кровью бинтами.

– Раны оказались слишком серьезными, – прошептал Дрю и прикусил губу.

– Ты был здесь, когда он умер?

Дрю грустно кивнул.

– Мы с ним разговаривали, – шмыгнул носом парень, и из его горла вырвался короткий, похожий на рыдание смех. – Он называл меня плаксой, оставался ворчуном до своего последнего вздоха.

– Я никогда не знала его, – сказала Уитли, продолжая обнимать Дрю за плечо, – но вижу, что вы с ним были очень близки.

Дрю грустно улыбнулся.

– Странная у нас с ним была дружба, – тихо ответил он. – Мы часто не соглашались друг с другом, спорили, даже ругались, но Красный Руфус был самым отважным человеком, которого я когда-либо встречал. Мне будет очень недоставать Руфуса с его вечным ворчанием и грубыми шуточками.

Лорд-ястреб получил смертельную рану в бою у подножия Большого Дуба – волки и цыгане появились слишком поздно, чтобы не дать одному из Лесовиков пронзить Ястреба насквозь своим копьем. Оно прошло прямо сквозь сердце – дикарь не промахнулся. Врачи делали все возможное, какое-то время поддерживали жизнь Ястреба, но спасти его оказалось не в их силах. Перед самым концом Красный Руфус прошептал, что любит юного Волка и восхищается им. Эти слова Дрю будет помнить до своего смертного часа.

Уитли погладила друга по спине и произнесла:

– Они ждут тебя в тронном зале. Не могут без тебя принять какие-либо решения.

– При твоем отце все было иначе, Уитли. Тогда члены Совета редко интересовались моим мнением, когда нужно было принять решение.

– Быть может, они извлекли уроки из своих ошибок, – сказала она, и если это было шуткой, то лишь наполовину. Было хорошо известно, что Дрю и Берган редко общались с глазу на глаз, а уж последнее слово всегда оставалось за лордом-медведем, это точно.

– А может быть, я в их глазах из юноши превратился в мужчину?

– Я бы так не сказала, – заметила Уитли. – Ты, как мальчишка, обладаешь удивительным талантом постоянно попадать в какие-то неприятности.

Она протянула ладони к обрубку левой руки Дрю, но он отдернул свою культю, не давая Уитли прикоснуться к ней.

– Все еще болит? – спросила Уитли.

– Это ерунда на фоне великих дел, – ответил Дрю и, не сводя глаз с мертвого Ястреба, поднялся со стула, на котором сидел.

– Кстати о великих делах, что ты намерен делать дальше?

Дрю повернулся к Уитли и ненадолго замолчал. «Если я больше не мальчик, – подумал он, – то кто тогда теперь Уитли?» Надо признать, нынешняя Уитли очень мало напоминала того сорванца-следопыта, которого он когда-то, давным-давно, повстречал в Дайрвудском лесу. Она отрастила волосы, собранные сейчас в пучок на голове по принятой при дворе Медведя моде, на ней было длинное платье цвета слоновой кости, с вышитыми под горлом и на манжетах рукавов мелкими цветочками. Дрю молчал, а Уитли смотрела на него своими большими карими глазами, ожидая ответа на свой вопрос.

– Мне кажется, все дороги теперь ведут в Айсгартен, – сказал наконец Дрю. – Если Лукас именно туда направил свою армию, хорошо ли будет с моей стороны не прийти на помощь Белому Медведю? В конце концов, мы все одна семья.

– А Гретхен? – спросила Уитли, по-прежнему не сводя глаз с Дрю.

– Она исчезла в Дайрвудском лесу вдвоем с каким-то солдатом в красном плаще. Лично я такого спутника ей не выбрал бы, но если этот парень сумеет сохранить Гретхен целой и невредимой, он может заслужить мое помилование. Но если нет, если он причинит ей хоть какой-то вред…

– Тсс, – произнесла Уитли, прикладывая палец к его губам. – Ты еще не слышал. Тот солдат в красном плаще, который уехал с Гретхен, – твой брат, Трент.

– Что? – от неожиданности Дрю налетел на стул, новость буквально оглушила его. Комната поплыла у него перед глазами, и он едва не грохнулся на пол. – Как это могло случиться? Трент – гвардеец Льва?

– Я не знаю, Дрю. Но он твой брат, во всяком случае, так говорят цыгане.

Еще никогда Дрю не раздирали столь противоречивые чувства. Узнать, что Трент жив – радостная новость, но как быть с тем, что он надел на себя красный плащ Льва? Гретхен затерялась где-то в лесах. С одной стороны, хорошо, что вместе с его братом, он поможет ей. А с другой стороны, каково девушке оказаться в Дайрвуде в компании с гвардейцем Льва? Дрю замутило. Он сильно потер переносицу, пытаясь успокоить начинающуюся головную боль. Закрыв глаза, он увидел перед собой два лица – Трента и Гретхен. «Кто ты, Трент? – подумал он. – Все еще мой брат или мой враг?» Чем больше Дрю думал об этом, тем сильнее у него раскалывалась голова. Прочь эти мысли, прочь! Лиссия – вот о чем ему нужно думать, не переставая. Впереди его ждет битва, самая великая из тех, что он прошел. Битва, от которой зависит столько жизней во всем Семиземелье! И никуда ему не деться от своей судьбы.

– Итак, Лукас движется на Айсгартен и его армию возглавляет Оникс? Герцог Генрик ожидает столкновения с силами Котов в одиночестве?

– А кто может прийти ему на помощь? – ответила Уитли. – Все его соседи разгромлены. Вестланд и Дейлилендс принадлежат Лукасу. Не сомневаюсь, что мой отец, будь он жив, поехал бы на помощь Генрику даже со своей обескровленной Лесной стражей.

– Но в лесу есть и другие верлорды-медведи, разве не так? Вам необходимо перегруппироваться, усилить, насколько это возможно, армию Зеленых плащей. Приготовьтесь к худшему – Лукас еще не закончил с Лесной землей, Уитли. Брекенхольм по-прежнему остается целью для наших врагов, город требуется укрепить. Если до сих пор не послано сообщение твоему дяде, барону Редферну из Дарка-ин-Дайрвуд, это нужно срочно сделать.

– Я спрошу у Харкера, проверю.

– И по-прежнему нет никаких вестей из Азры, – добавил Дрю.

– Никаких, – печально согласилась Уитли.

Одно время Дрю надеялся, что война на востоке может закончиться успехом благодаря Ястребам, вылетевшим на помощь королю Фейсалу. Но к Азре через земли Шакалов двинулась огромная вражеская армия, усиленная отрядами Псов. С тех пор о судьбе своих союзников Дрю ничего не знал и все сильнее начинал опасаться худшего.

– И Калико в осаде, – сказала Уитли. – Лорды-кони остаются взаперти в городе герцога Бранда и не могут выйти из него. Бастийцы блокировали Калико и с суши, и с моря. Война разрастается во всех направлениях, а чаша весов склоняется в сторону Котов и их подручных.

Стурмланд на севере, Омир на востоке, Лонграйдингс на юге – союзники Волка терпели поражение на всех фронтах, но была еще одна часть света, и она оставляла некоторую надежду. В голове Дрю начала складываться спасительная идея.

– Наше решающее направление – запад.

– Вестланд пал, Дрю. Вестландцы, может, и любят тебя, но их армия вновь одета в красное. Там тебе союзников не найти.

– Еще дальше на запад, – произнес Дрю, вспоминая то, что ему доводилось слышать. – Там есть смельчаки, которые не прекращают бороться с Котами. Белое море, Уитли. Если мы найдем того, кто атаковал бастийский флот, то, возможно, у нас появится отличный, неуловимый для врагов союзник.

– А потом?

– Потом? Кто знает, что будет потом, главное – начать. – Дрю повернул голову, взглянул на укрытое простыней тело своего умершего друга. Вспомнил слова Ястреба и грустно улыбнулся. «Каждое путешествие начинается с маленького шажка, каждая волна – с ряби».

Дрю наклонился, поднял пояс с ножнами, обернул его вокруг талии, просунул кожаный кончик в стальную пряжку. Пояс застегнулся, у своего Дрю вновь ощутил привычную тяжесть Мунбренда. Еще раз обернулся к смертному ложу, увидел, что Уитли смотрит на тело Красного Руфуса, и спросил:

– Мне нужно собираться в путь, Уитли. Бравадо готов?

– Наши лошади стоят в конюшне Гарнизонного Дерева, – ответила она, медленно переводя взгляд на юного лорда-волка. – Когда мы соберемся, они будут готовы.

– Мы? – недоверчиво переспросил Дрю. – Ты ошибаешься, если думаешь присоединиться ко мне. Ты должна оставаться здесь. Ты нужна своим людям. Брекенхольму.

– Моя мать поправляется. А нашим людям прежде всего нужна их герцогиня, а не ее дочь.

– Я запрещаю тебе ехать, Уитли, – сердито проворчал Дрю, на которого ее слова не произвели ни малейшего впечатления. – Я не вынесу, если из-за меня ты снова окажешься в опасности.

– Заруби себе на носу, Дрю Ферран, – так же сердито ответила Уитли. На нее запреты Дрю тоже никак не подействовали. – Это мое, и только мое дело – решать, подвергать мне себя опасности или нет. И тебя это не касается, кем бы ты ни был, сельским мальчишкой или королем.

За стенами Белого Дуба начали выть волки, завели монотонную песнь, обращаясь к своему, находящемуся высоко над их головами, брату. Услышав волчий зов, Дрю повернул голову к двери.

– Кроме того, – сказала Уитли и, поцеловав Дрю в щеку, сама направилась к выходу. Дрю поднес к щеке руку и густо покраснел. Возле двери девушка обернулась и закончила свою фразу: – Тебе по-прежнему нужен следопыт.

## Эпилог. Мост Даймлинг-Бридж

Могучая река Редвайн проложила свой путь по Лиссии через четыре из семи ее земель – от гор Бейрбоунс, где находился ее исток, до Вестланда, где вливалась в Белое море. Примерно посередине через быстрые воды реки был переброшен мост Даймлинг-Бридж, по которому проходила дорога Даймлинг-роуд, ведущая от лугов Дейлилендс на севере к темному Дайрвудскому лесу на юге. В незапамятные времена по обеим сторонам моста стояли поселения, постоянно ссорившиеся из-за границ своих владений. И эти города, и их обитатели давно превратились в пыль, а земли вокруг мощенной камнем магистрали перешли в руки гораздо менее симпатичных хозяев – диких Лесовиков из Вайрмвудского леса. После их появления в этих местах рядом с мостом Даймлинг-Бридж не селился уже никто и никогда.

Правда, на южном берегу недавно появилось новое сооружение – небольшая деревянная башенка, установленная в том месте, где мост касается берега реки. Захватив без особого труда Дейлиленд, гвардейцы Льва простроили эту башенку как временный караульный пост, они собирались вскоре заменить ее каменной, но тем временем война на севере подошла к концу. На северном берегу реки был разбит большой лагерь, в котором расположились пятьдесят солдат и эскадрон резвых лошадей, готовых быстро доставить гонца с просьбой срочно прислать подкрепления, если вокруг моста вдруг разгорятся какие-то боевые действия или беспорядки.

Но лошади стояли в стойлах, бездельничали. Скучали и солдаты маленького гарнизона – в районе моста было тихо, ничего никогда не происходило. Да и кому придет в голову нападать на солдат Льва, стоящих так далеко на оккупированной ими территории?

Караул башни состоял из шести человек, а самой неприятной считалась вахта, на которую выпадала полночь. Чтобы не заснуть, солдаты в этот глухой час развлекали друг друга историями о чудовищах, которые рыскают по ночам вдоль речных берегов и в соседнем лесу – гигантах, вампирах, речных русалках, ведьмах и троллях, которые ломают людям кости, чтобы высосать из них костный мозг. Одну из таких легенд и рассказывал сейчас пожилой Красный плащ, заново мобилизованный недавно из запаса в Кинмуре.

– Клянусь, – сказал ветеран, – вся эта река проклята. Ни один из тех, кто работает на реке, не делает этого по ночам отсюда и до самых болот Ботт. Боятся, вот как.

– А чего им бояться? – спросил начальник караула, молоденький офицер, широко зевая и почесываясь. – Что явятся призраки таких же мужланов, как они сами, только умерших Бренн знает когда, и начнут доставать их расспросами о видах на урожай?

Трое сидевших рядом с ними солдат с картами в руках дружно хихикнули над шуткой своего начальника. Последний, шестой, караульный, стоял сейчас один на вершине деревянной башни и дрожал от холода, слушая завывание ветра.

– Смейтесь, смейтесь, – произнес пожилой резервист. – А я вырос неподалеку от этих мест. Здесь встречаются опасности и покруче, чем дикари из Вайрмвуда. На реке происходит много вещей, от которых лучше держаться подальше. Например, можно встретить Болотника, это такой человек-лягушка…

– Ну хватит, наслушался, – сказал молодой офицер, вставая и потягиваясь. Он взял зажженный фонарь и пошел к двери, как вдруг сверху по лестнице торопливо застучали шаги. Офицер отодвинул дверные засовы и продолжил: – Пойду выйду, ноги немного разомну. Хочет кто-нибудь составить мне компанию? Заодно посмотрим, не попадется ли нам какой-нибудь Болотник. Встретим – пожмем его перепончатую лапу.

Он взялся за ручку двери, и в эту секунду в караулку заглянул спустившийся сверху часовой с бледным испуганным лицом.

– Капитан! Не откры… – начал часовой, но было поздно.

Офицер повернул ручку, дверь распахнулась настежь под порывом ветра, заболталась на петлях. Капитан, прищурившись, взглянул на расстилающийся вокруг башни белый заснеженный мир. Ветер кружил над дорогой ледяную крупу, швырял ее в раскрытую дверь караульной башни. А в следующий миг капитан увидел материализовавшихся из снежной мглы, приближающихся к башне призраков. Их было около двух десятков, они спешили сквозь метель с копьями и топорами в руках, развевались на ветру их длинные нечесаные волосы. Капитан ахнул, инстинкт подсказал ему, что нужно немедленно захлопнуть дверь, потому что его солдаты в красных плащах начинают впадать в панику. Он потянулся к дверной ручке, и в тот же миг в стену башни над его головой вонзилось копье. От неожиданности офицер подскочил на месте, но тут же выхватил свой меч. Фонарь осветил лицо первого из приблизившихся монстров – сверкнули белки его глаз и острые крупные зубы.

Остальные гвардейцы Льва сгрудились возле своего командира, все, кроме пожилого резервиста. Его товарищи выхватили мечи, а рассказчик страшных историй прижался спиной к стене, вцепился в нее ногтями и наблюдал за происходящим с побелевшим от ужаса лицом.

– Это Болотники, – прохрипел ветеран. – Они пришли за нами! Они всех нас перебьют!

– Рог! – крикнул капитан. – Труби сигнал, поднимай лагерь!

Пожилой резервист потянулся к висевшему рядом с ним на стене рогу. Снял, поднес к губам, но дунуть в него не успел – в караулку уже ворвались враги, и один из них полоснул ветерана по горлу своим кремневым ножом. Лесовики быстро рассыпались по караулке, деловито, молча добивая солдат в красных плащах. Капитан был единственным, кто попытался оказать врагам сопротивление, но очень скоро был сражен копьем – оно не пробило нагрудную броню офицера, но заставило упасть на спину. На него тут же навалился могучий Лесовик, прижал своим копьем к полу и негромко зарычал, показывая свои острые, как ножи, зубы. Тем временем дикари покончили со всем караулом, забрали оружие мертвых Красных плащей.

Ворвавшиеся в караульную башню Лесовики отличались друг от друга боевой раскраской и амулетами – мелькали белые черепа, красные перья, глиняные фигурки. Одни Лесовики были в накинутых на плечи звериных шкурах, другие ходили нагишом. Да, это были представители разных, причем очень многих, племен. Когда прижатый к полу капитан понял это, в караульное помещение вошел вождь дикарей в сопровождении старейшин всех кланов Лесной земли.

Вождь Лесовиков был высоким, с прилипшими к его худому лицу длинными черными волосами. В каждой руке он держал по зазубренному ножу. Поблескивая серыми кремневыми лезвиями, он внимательно посмотрел на капитана, затем подошел к нему – молодой офицер моргнул, когда стоявший рядом дикарь сильнее прижал его копьем к полу.

– Чего вы хотите? – дрожащим от страха голосом проговорил капитан.

– Ты человек Льва, верно? – спросил вождь Лесовиков на чистом вестландском наречии. Офицер кивнул, по его щекам текли слезы. – Значит, ты сражаешься против Волка, как и мы?

Офицер снова кивнул.

– Значит, все в порядке, правда? – жалобно произнес капитан, бегая глазами по сторонам. Никто из воинов-дикарей не шелохнулся, не опустил оружия, один из них продолжал прижимать офицера к полу своим копьем, другие держали наготове топоры и ножи.

– Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы увидеть Волка мертвым, – сказал вождь дикарей, скаля ужасные зубы. – Даже перед собственной смертью. А на что готов ты, мягкотелый городской бездельник, чтобы посмотреть, как сдохнет Волк?

Капитан в красном плаще нервно облизнул губы, он не знал, что ему ответить. Вождь Лесовиков посмотрел на офицера сверху вниз и добавил:

– Я шаман, как и мой покойный отец, в моей крови пылает огонь древней магии Драконов. Моя госпожа погибла, но ее битва еще не окончена. Меня зовут Черное Сердце. Отведи меня к своему командиру.