Глен Кук - Коварное бронзовое тщеславие (Гаррет - 14)

ГЛЕН КУК

КОВАРНОЕ БРОНЗОВОЕ ТЩЕСЛАВИЕ

1

— Любовь засасывает.

— Если ты вампир. — Сбросив покрывала, Страфа нырнула к стратегической точке на моей шее. При одной угрозе щекотки я перехожу в психованный защитный режим.

Страфа со смехом отскочила и села, в ее глазах цвета портера блеснули золотые искры. Честное предупреждение! Беги, Гаррет, беги! Спасай свой разум!

— Ты голая, — сообщил я, будучи опытным наблюдателем.

— В постели я всегда голая.

— Знаю. Но теперь я официально это заметил.

— Ах ты, развратник! Я вижу, как много ты заметил. Это все в мою честь?

Крякнув, я попытался натянуть на себя простыню.

— Потому-то я это и делаю, — рассмеялась она.

Точно. Чтобы я заметил. И все закрутилось. Настоящим дьяволицам, безусловно, идет отсутствие одежды.

Страфа настолько близка к идеальной женщине, насколько может себе представить этот потрепанный жизнью бывший морской пехотинец. Она красива. Неизменно весела. Готова на любую авантюру. С ней мне весело. Вокруг нее — тоже. Она даже богата. Чего еще может пожелать мужчина?

Ну, например, более приятных родственников.

Страфа Альгарда богата, потому что она — Бегущая По Ветру, Поток Яростного Света, одна из главных чародеек Танфера. Она обладает колоссальным, ужасным могуществом, которое ее практически не интересует. Что до членов семьи Страфы… Это другое дело. Совершенно другое. Все они — странные, зловещие личности. И я вот-вот вольюсь в их ряды.

Я кинулся вперед, щекоча Страфу. Она залилась смехом.

— Отвлекай меня, сколько душе угодно, но нам все равно придется навестить бабушку.

— Я задержу тебя тут на весь день.

— Хвастун. Прибереги свою прыть до завтра. А сейчас..

Сейчас время почти вышло. И даже Поток Яростного Света не отваживалась заставить ждать Метательницу Теней, поэтому вскоре мы уже начали бесконечный, но слишком короткий подъем длиной в два квартала к дому Бабули.

2

Дверь нам открыла дочь Страфы, Кивенс. Кивенс очень похожа на отца. Не стройная и красивая, как мать. И рядом с матерью эта шестнадцатилетняя девчонка ведет себя как пятидесятилетняя матрона.

— Мама! Вы двое хуже хорьков в клетке. Вы старые] Нельзя хотя бы сделать вид, что вы ведете себя прилично?

Определение слова «старый» зависит от точки зрения. Страфе тридцать один, что подразумевает любопытную математику поколений. Я не обращаю на это внимания. Я не обращаю внимания на странности Альгард до той степени, до которой они мне это позволяют.

Я держал рот на замке. Стоит хоть пальцем влезть в спор между дочкой и мамой, как тебе оторвут всю руку, поколотят ею и заставят съесть.

Да. Семья была обратной стороной помолвки с самой чудесной, изумительной, очаровательной и любящей женщиной в мире. Родственники непременно шли в комплекте.

Мы с Кивенс неплохо ладим, когда ее матери нет поблизости. Когда рядом нет Кивенс и Страфы, я неплохо лажу с их отцом. Барат — умный мужик. Он всерьез считает, что я — лучшее, что могло случиться со Страфой; правда, так было не всегда.

С бабушкой, Метательницей Теней, не ладит никто.

Она трудится над своей репутацией, не покладая рук. Однако меня уверяют, что она обо мне хорошего мнения. Насколько это вообще возможно, с учетом того, что она Метательница Теней. Самое главное мое достоинство заключается в том, что я хочу превратить ее засидевшуюся в девках внучку в честную женщину.

— В каком она настроении?.. — спросила Страфа Кивенс. — Ну конечно. Как обычно. Глупый вопрос.

— В плохом. Но не из-за нас, в кои-то веки.

Подобно большинству наиболее свирепых пользователей магии, живших на Холме, Констанция Альгарда, также известная как Метательница Теней, обитала в огромном, мрачном, темном особняке, выглядящем так, словно даже упыри и кладбищенские призраки покинули его более двухсот лет назад. Череда мрачных жильцов снабдила особняк дурными запахами, жуткой пылью, пауками и паутиной, а также кучами всевозможного мусора. Метательница Теней не славилась своей хозяйственностью. И ничуть не напоминала низенькую, толстенькую, розовощекую бабулю.

На самом деле большинство запахов существовало только в моем воображении, но Метательница Теней закрепила их там — с широкой, мерзкой, злобной ухмылкой. В качестве напоминания, сказала она, не уточнив, что имеет в виду. В ее доме я постоянно ощущал вонь гниющей плоти. Стены словно сочились ею.

Никто больше ее не чувствовал.

— Она так поступает, потому что ей не все равно,"- объяснила Страфа. — Спорим, она уберет запах после свадьбы?

Ее огромные голубые глаза лучились оптимизмом самообмана.

Я пожал плечами и смирился. Такова цена билета в рай.

Кивенс велела нам следовать за ней и ныла всю дорогу к комнате, где ждала Метательница Теней. Только там на лице девчонки мелькнула искренняя улыбка.

Кивенс любит бабушку, хотя я ни разу не слышал от нее доброго слова о старой карге.

3

Я вздрогнул. Страфа пискнула. Она тоже удивилась.

Метательница Теней была не одна.

Я ни разу не заходил в эту комнату. Она оказалась просторной, удобной и наиболее цивилизованной из всех, что я до сих пор видел в личной преисподней Метательницы. Ни одного орудия пытки, ни одной жертвы. Богатые ковры и гобелены, большие, удивительно уютные кресла, массивная мебель. Огонь восторженно ревел в камине за спиной Бабули, которая пребывала уже в том возрасте, когда веришь, что тебе все время холодно. Пара слуг в ливреях обслуживала гостей. Я узнал Барата, моего будущего тестя, наполовину утонувшего в гигантском кресле. Когда мы вошли, он подносил к губам чашку из костяного фарфора.

Его отношения с матерью были не менее запутаны, чем отношения Кивенс со Страфой. Каждое движение Барата выражало насмешку над необычным стремлением матушки к соблюдению приличий.

В комнате находились еще три человека. Все старше меня. Двое — старше Барата, а может, и самой Метательницы Теней. Я их не знал. В отличие от Страфы, которая тихо, изумленно ахнула.

— Это хорошо или плохо? — прошептал я.

Ее дрожащая правая рука скользнула в мою левую.

— Все вместе.

Поджарый лысеющий мужчина шести футов ростом стоял в паре шагов слева от Метательницы Теней. В руке он тоже держал фарфоровую чашку. Аристократическая внешность, но одежда повседневная. Такой не привлечет внимания на улице.

Неподалеку, словно ища у него поддержки, но стараясь не проявлять интереса, расположилась женщина, которой давно перевалило за тридцать, несмотря на все ее высокохудожественные усилия это опровергнуть. Высокая и тощая, почти костлявая, также облаченная в неброский, но явно дорогой наряд. Я сразу подумал, что на голове у нее должен быть седой ежик, а не развевающиеся во все стороны света каштановые кудри.

Последний гость устроился в таком же кресле, как и Барат, в нескольких футах от Альгарды. В отличие от прочих, он явно чувствовал себя на своем месте.

Друг семьи.

Разглядеть подробности я не успел, потому что Метательница Теней начала действовать.

Уродливая старая перечница наводила ужас одним своим присутствием, сидя за массивным дубовым столом длиной восемь и шириной четыре фута. Ее вес составлял около трех сотен фунтов, а рост, в тех редких случаях, когда она действительно стояла, — всего пять футов три дюйма. Перемещалась старуха при помощи целого флота всевозможных инвалидных кресел. Страфа говорила, что, сколько себя помнит, Бабуля никогда не могла стоять, поддерживая свой вес дольше нескольких минут. Но Констанции Альгарде и не требовалось быть балериной. Она являлась Метательницей Теней, одной из темнейших и могущественнейших ныне живущих чародеек Каренты.

Ходили слухи, что она всегда ест в одиночестве. Лично я ни разу не видел ее жующей, но старуха продолжала становиться все толще.

Огромный, широкий рот Метательницы Теней растянулся в подобии улыбки. Она бросила на меня откровенно кокетливый взгляд. Моя утроба взбунтовалась. Утроба. Классное словечко. Нечасто приходит на ум.

— Бабушка, веди себя прилично, — прорычала моя возлюбленная. — Отец, будь любезен, объясни, что здесь происходит. Вы вытащили бедного Гаррета из постели задолго до полудня. Сам знаешь, как это на него действует.

Говорить будет Барат. Его матери это нравилось. Эффект получался еще более зловещим.

Он выпрямился и соскользнул на край кресла. Вытянул в сторону поджарого лысого мужчины правую руку ладонью вверх.

— Рихт Хаузер.

— Рич? — уточнил я. Мужчина больше напоминал Неда или Ньюта.

— Рихт. — Барат выделил голосом последнюю согласную. — Хаузер.

С буквой «з», как в слове «запонки», а не «собака».

Страфа стиснула мою левую ладонь двумя своими. Мне следовало впечатлиться и, возможно, немного испугаться.

Рихт Хаузер не счел нужным даже кивнуть. Это многое сказало о его самомнении — он считал себя самым важным человеком в комнате.

Затем Барат показал на женщину.

— Леди Тара Чейн Махткесс.

Кажется, это имя я где-то слышал, по крайней мере ту его часть, что связана с Махткесс. Дама наклонила голову в ответ на мой поклон, на ее лице, под суженными, расчетливыми глазами, мелькнула слабая улыбка. Я почуял хищника. Под чьей шкурой скрывалось что-то вроде маленькой напуганной девочки.

Барат поднял левую руку. Показал на мужчину в соседнем кресле.

— Киога Сторнс. Часто мешается тут под ногами, потому что мы с ним с детства лучшие друзья. Но на этот раз он явился, поскольку имеет свой интерес в игре.

Это имя я знал. О юношеских приключениях Барата и Киоги ходили семейные легенды. Сейчас Киога больше напоминал жертву, а не мастера злонамеренных проказ.

Расплата за грехи?

Метательница Теней нетерпеливо пошевелилась.

— Да, мама. Гаррет, нам нужны твои ресурсы и опыт.

Потрясающая вежливость. Однако этих людей я не мог послать куда подальше только потому, что мне не хочется работать. А работать мне не придется до тех пор, пока я вместе с моим чудом, Страфой.

— Зачем? И в чем именно?

Поднапрягшись, Метательница Теней ткнула пальцем в Хаузера.

— Начали появляться признаки подготовки к Турниру мечей, — мрачно произнес Хаузер. — У всех нас есть кто-то, кого наверняка призовут в игру.

Я понятия не имел, о чем он толкует. Страфа тоже.

— Что такое Турнир мечей? — спросила она.

Необходимость объяснять мгновенно вызвала у Хаузера раздражение, которое трансформировалось в удовлетворенность тем фактом, что об этом турнире не знали даже члены высшего магического общества.

— Каждые несколько поколений возникают неопределенный сверхъестественный процесс или сила, которые требуют состязания…

Он замолчал. Эмоции пробили броню хладнокровия. Хаузер пытался взять себя в руки.

Инициативу перехватил Барат.

— Суть в том, что для участия отбирают группу талантливых людей, обычно детей. Преимущественно из семей, занимающихся магией. Их согласия никто не спрашивает. Их просто призывают. Они должны сражаться, пока не останется только один. Этот последний получает приз — устройство, содержащее в себе всю объединенную мощь побежденных соперников. Когда турнир только появился, семейства так отчаянно стремились завладеть этим устройством, что все записывались в участники. Этот приз, это могущество, превращал победителя в мелкое божество.

4

Я переводил взгляд с одного лица на другое. Кажется, Альгарда не шутила. Кивенс издала звук, похожий на испуганное блеяние; вполне объяснимо, если все это было правдой.

— Без дураков, Гаррет. У этих двоих есть внуки, которых это может коснуться. Судя по всему, сын Киоги, Федер, узнал новости вчера. Само собой, мы с мамой тревожимся за Кивенс.

— Вы меня запутали. Кто-то или что-то выбирает детей… и непременно с Холма? И у них нет права голоса?

— Практически всегда это члены главных семей. Но некоторые из них прекратили свое существование, не в последнюю очередь благодаря турнирам, поэтому к делу также привлекают выдающихся представителей иных кругов. Или, хуже того, вызов может прийти сразу нескольким членам одного семейства.

Жестоко.

— Ясно. Детишки сливок общества. И они должны убивать друг друга, пока не останется только один.

— Именно.

— Вот напасть. Как? Зачем? И почему целый мир ни черта не знает, если это происходит постоянно?

— Как можно заставить их драться? Если они не хотят? — спросила Страфа.

— Это важный вопрос, — согласился я.

— У них нет выбора. Допустим, ты пацифист и отказываешься участвовать. Кто-нибудь просто перережет тебе горло, раз уж ты подставился.

— Иными словами, это расширенная формализованная игровая версия того, что ежедневно творится в правящей верхушке.

Представители упомянутой верхушки одарили меня недобрыми взглядами.

— Кто-то обязательно станет сражаться, за приз или за свою жизнь, — сказал Барат. — Кто-то попытается выиграть, чтобы обрести власть и покончить с турнирами раз и навсегда. В любом случае погибнут молодые люди, и некоторые из них — ужасным образом. Не все жертвы обязательно будут напрямую вовлечены в состязание. Сопутствующие потери тоже велики.

— Но общественность обычно ничего не замечает.

— Большая часть событий разворачивается не на публике. Это не гладиаторские бои, не рукопашные состязания. Это тайная война, которая по самой своей природе не может не влиять на общество. Будут трупы и локальные катастрофы. Необъяснимые магические стычки в ночи, зачастую фатальные.

Для Танфера такое не являлось редкостью — до недавних пор. В последнее время город страдал от мучительных приступов нарождающихся законности и порядка.

— Если поискать, можно найти свидетельства в исторических хрониках, — продолжил Барат. — Глубоко копать не придется. Мы обеспечим тебе выгодное преимущество, позволив побеседовать с несколькими участниками последнего турнира.

Он протянул руку, показывая на Хаузера, Махткесс и свою мать.

— Мой отец вел журнал, записывая свои действия, а также действия двух своих компаньонов, — сообщил Киога.

— Но…

— Участвовали семьи, — продолжил Хаузер, — и все сведения передавались из уст в уста. Мы отказались играть по старым правилам. Мы устраивали саботажи и подрывали турнир. Мы атаковали демона-распорядителя вместо наших друзей. И думали, что навсегда покончили с этим.

— Мы ошибались, — сказала леди Тара Чейн.

— Вы все? — уточнил я. Киога был ровесником Барата.

— Нет. Мейнесс Б. Сторнс, — ответил Хаузер.

— Я сказал, мой отец. Я тогда еще носил подгузники, — объяснил Киога.

— Пятеро из нас восстало, — добавил Хаузер. — Десять лет спустя Мейнесс исчез в Кантарде.

Ладно. Я снова оглядел их. Рано или поздно они объяснят, какое отношение к этому имею я. Надеюсь, что пораньше — я испытывал голод. Глаза Страфы пожелтели от нетерпения. А Кивенс начинала нервничать.

— Мы расстроили последнюю игру, потому что наши бабушки и дедушки подорвали предыдущий турнир. Наш тоже пошел не по плану, хотя мы так и не выяснили, в чем была причина. Все причастные к нему лица погибли, прежде чем смогли что-либо объяснить. Однако некоторые из нас оказались достаточно взрослыми, чтобы понять, и в достаточной степени друзьями, чтобы не желать убивать друг друга ради чего-то, во что мы сами не верили.

— Всего состоялось шесть турниров, и ни один не соответствовал изначальному замыслу, — сказала Тара Чейн. — Что-то всегда срывалось, но люди все равно погибали. В молодости мы думали, что все это — лишь развлечение для демонов. В отличие от Рихта, я уже не уверена, что вознаграждения не существует, однако все равно хочу покончить с этим безумием.

Хаузер не добавил себе очков, уточнив:

— В любом случае мы уже слишком стары для приза.

— Когда речь идет о твоих детях, все меняется, — сказала леди Махткесс. — А когда о самом тебе, ты не слишком тревожишься, потому что в молодости каждый уверен в своей неуязвимости.

— Сейчас мы хотим прекратить турнир, пока он еще не начался, раз и навсегда, — заявил Барат.

— Вынужден сообщить, что я смущен, — признался я. — И по-прежнему не могу понять, кто, что и почему.

— Но разве не этим вы занимаетесь, мистер Гаррет? — спросила леди Тара Чейн. — Ищете ответы? Мне говорили, вы лучший. — Вздернув бровь, она посмотрела на Метательницу Теней. — Констанция утверждает, что вы гений с непревзойденной сетью подозрительных связей. И что вы осмотрительней Гражданской стражи.

Бешеный мамонт осмотрительней этих парней.

Кто-то рассказывал сказки. Меня удивило, что этим занималась Метательница. Она редко демонстрировала что-либо, кроме презрения.

— Так и есть.

С некоторой натяжкой.

Две руки, вцепившиеся в мое левое предплечье, намекали, что в моих интересах меньше болтать и больше слушать — то есть применить навык, в оттачивании которого я за последние десятилетия не слишком преуспел.

— Мама верит, что на сей раз события будут развиваться иначе благодаря заметному влиянию тех, кто выжил в прошлом турнире, — сказал Барат.

— Э-э?

— В начале этого турнира Операторы могут попытаться избавиться от тех, кто помог расстроить турнир в прошлый раз.

Поворачиваясь слева направо, я по очереди ткнул пальцем в леди Тару Чейн, Хаузера и Метательницу Теней.

— Совершенно верно. От нас, — кивнул Хаузер. — Мы были слишком беспечны, позволив делу зайти слишком далеко. Думали, что все кончено. Или по крайней мере надеялись, что следующий турнир состоится после нашей смерти. Но честно говоря, кое-кто опасался, что рано или поздно придется встретиться с прошлым лицом к лицу.

— Этот день наступил, — провозгласила мадам Махткесс.

Угу, не высокомерие, а самоуверенность и недовольство тем, что некая внешняя сила посмела пытаться их использовать. Типичная черта обитателей Холма. Эти люди состарились в атмосфере предательства.

— И что я должен делать со своими особыми талантами и выдающимися подозрительными связями? — Осторожно, нейтральным тоном. Страфа продолжала стискивать мою руку, посылая отчаянные сообщения. В некотором смысле ее восхищало, что мужчина, которого она выбрала не посоветовавшись со старшими, был допущен в сердце семейного заговора.

Метательница Теней разглядывала меня, словно перебирая в уме рецепты, как повкуснее приготовить лапочку Гаррета.

— Сначала мы должны обнаружить будущих участников, — сказал Барат. — Если удастся собрать их прежде, чем начнутся убийства, все чертово состязание развалится. И никто не умрет.

— Мы сможем спасти их всех, — согласился Хаузер. — А если нам удастся найти Операторов…

Метательница Теней подозвала Барата и что-то пробормотала ему на ухо.

— Мама вынуждена нас покинуть, — провозгласил он. — Она полагает, что все мы обеспечим мистера Гаррета доступной нам информацией, чтобы он мог приступить к работе, а особенно — к поиску участников.

Ну конечно.

Интересно, насколько они в действительности заинтересованы во всем этом, цинично подумал я.

5

На улице было темно и голодно когда мы со Страфой покинули жилище Метательницы Теней, я — в размышлениях о невероятности состязания не на жизнь, а на смерть, с привлечением самых выдающихся подростков.

Двенадцать — вот магическое число участников. К каждому приставлено сопровождение: Смертный компаньон, обычно близкий друг, но иногда — боец-наемник. В какой-то момент каждый участник также получает теневого сверхъестественного союзника — Ужасного компаньона. Кроме того, имелись сущности, которые выбирали участников игры, организовывали все действо, судили и — при необходимости — добивали раненых. Их называли Операторами, и они представляли собой самую непроглядную загадку. Никто не знал, как их нанимают и каков их интерес в игре. Очевидно, смерть являлась обязательным условием полноценной работы всей схемы. Проигравшие не могли просто признать поражение — они должны были умереть, чтобы их силы вошли в финальный приз.

Вычислив Операторов, мы сможем положить конец этим абсурдным турнирам.

Моя циничная, подозрительная сторона уже спрашивала, в чем выгода Операторов. Моя подлая сторона утверждала, что уничтожив эту компашку, мы сильно продвинемся в искоренении игры, поскольку некому будет нанять новую команду.

Хотя меня грузили этим весь день, я по-прежнему испытывал недоверие и глубокое замешательство. Это был очень странный способ ведения дел.

— Ты все поняла? — спросил я Страфу.

— Вовсе нет.

— Они непрерывно трепали языками — полагаю, из благих побуждений, — но когда слышишь такие абсурдные заявления, поневоле думаешь, что тебя пытаются обмануть либо скрывают факты.

— Ты прав. Но не думаю, что они что-то утаили. Костемол рассказал больше, чем когда-либо на моей памяти.

— Костемол?

— Рихт Хаузер. С таким прозвищем он вернулся из первой командировки в зону боевых действий.

— А та зловещая женщина, Махткесс?

— Она предпочитает называться Лунной Гнилью. А в игривом настроении — Повелительницей Цепей. Игра слов в ее имени.

— Не буду уточнять подробности. Что ж, ладушки. И они действительно дружат с твоей бабулей?

— Насколько это возможно в их среде. Скорее, они дружили в молодости. Теперь их можно назвать соучастниками. Куда мы идем?

— Ко мне домой, чтобы обратиться к некоторым из моих непревзойденных ресурсов.

— Путь неблизкий, почему бы не полететь? Вот-вот начнется дождь. Мы промокнем, если пойдем пешком.

— Ладно, — неохотно согласился я. — Но у тебя нет с собой метлы. — Предпочитаю чувствовать под ногами что-то плотнее воздуха.

— Ты ведь знаешь, что мне она не нужна. Ты просто трусишь.

Она была права.

— Твоя взяла. Но подожди-ка минутку. Я вижу гражданских.

К нам направлялась девочка лет девяти или десяти, светловолосая, хорошо одетая, очень миленькая. Живая куколка. Она держала за руку гролля. Гролль — помесь великана с троллем, сильное и уродливое создание, неуязвимое для большинства видов оружия, но, хвала богам, редко проявляющее агрессию. Взрослые гролли огромны. Этот экземпляр был особенно крупным, высотой добрых четырнадцать футов. Он словно спал на ходу, не обращая внимания на окружающий мир. Однако маленькая девочка держалась начеку и выглядела крайне напряженной.

Страфа прижалась ко мне спиной.

— Хватайся. — Неожиданно она встревожилась.

— Всегда рад.

— У вас одно на уме, сэр. Но хватит дурачиться. Убираемся отсюда! Немедленно.

— И кто в этом виноват? Только ты сама.

Я не обратил внимания на девочку, разве что отметил, что она достаточно богата, чтобы позволить себе роскошного телохранителя.

Пальцы моих ног оторвались от мостовой. Страфа повернула голову. Я попытался поцеловать ее, на мгновение забыв, чем мы занимались. Она потеряла точку опоры в воздухе. Мы рухнули на землю подергивающейся кучей. Маленькая девочка остановилась, нахмурилась, а потом сказала мне:

— Если не будешь более внимательным, умрешь первым.

Страфа проигнорировала ее и села.

— Боги, хотела бы я, чтобы мы познакомились, когда я была в возрасте Кивенс. У нас было бы намного больше времени.

Я так не думал. В возрасте Кивенс у Страфы уже был ребенок, а я ничего из себя не представлял. Кроме того, меня ждали пять лет в зоне боевых действий.

Скорее всего, я бы отчалил, оставив ее с еще одним сюрпризом наготове — который у меня вполне могло хватить подлости не признать. В молодости я не был таким милым, как сейчас.

Но я ни за что не скажу ей, что нам повезло, что жизнь свела нас так поздно.

Маленькая девочка с монстром поспешили дальше, а я спросил:

— Что это было? Ты поняла?

— Давай просто уйдем отсюда. Все обошлось.

Она явно была потрясена, озадачена и, может, немного напугана, словно только что уклонилась от встречи с очень опасной головоломкой.

Я поднялся, помог Страфе встать, обнял ее сзади и на этот раз вел себя прилично, пока она занималась тем, чем занимаются Бегущие По Ветру.

* * *

Мы опустились на мостовую перед домом, в котором я жил, пока Страфа не затащила меня в свой особняк на Холме. Дом был темно-красный, кирпичный, двухэтажный, в отличном состоянии, поскольку моя помощница, Пулар Паленая, помешана на деталях. Моя спальня располагалась на противоположной от фасада стороне, наверху. Прежде Страфа проникала в окно слева, над крышей крыльца.

Но сегодня мы решили войти через парадную дверь как нормальные посетители.

— Старые Кости определенно начеку, — заметил я, поскольку мы еще не успели распутаться, а Паленая уже открыла дверь.

6

Пулар Паленая — крысючка, потомок мутантов, созданных магами несколько веков назад. Ростом около пяти футов, когда вытянется в струнку. Я вроде как удочерил ее еще подростком, и она стала душой и сердцем моих расследований. Я отправляюсь на разведку и весело провожу время, а она остается дома и занимается записями, финансами, поддержанием дома в приличном состоянии и всеми прочими нудными делами, от которых я обычно ворочу нос. В этом она гений. Держит нас на плаву.

Кроме того, у Паленой лучший нюх во всем Танфере, а может, и всей Каренте. Она немного подрабатывает на стороне, обычно заключая контракты с Гражданской стражей, если они готовы платить вперед.

Никто из стражников не работает бесплатно, однако они уверены, что все прочие должны жертвовать своим временем и рисковать жизнью исключительно ради выполнения гражданского долга.

Не говоря ни слова, Паленая впустила нас в дом.

Мой дворецкий и повар, Дин, вышел из кухни, вытирая руки. Дин — ходячая древность. В последние недели он начал сутулиться и двигаться более осторожно. Тем не менее он поприветствовал нас по-прежнему сильным голосом.

Дин — большой поклонник Страфы Альгарды.

На лестнице, ведущей на второй этаж, раздались грохот и топанье. Затем шум прекратился, и мгновение спустя перед нами возникла совершенно невозмутимая, нарочито равнодушная, абсолютно сногсшибательная маленькая брюнетка четырнадцати лет.

— А, это вы. Ну, привет.

И она с равнодушной миной направилась в кухню, как будто туда и собиралась.

Пенни Кошмарка — не слишком большая поклонница Страфы Альгарды.

Она — любимица моего партнера. Еще один приемыш.

Мы все беспризорники. Даже Страфа, в какой-то степени.

— Мы пришли повидать Его, — сообщил я Паленой.

— Какой сюрприз.

Дин ушел вслед за Пенни. Вскоре нас будет ждать чай с пирожными. А позже, быть может, и настоящая еда.

Метательница Теней слишком бережлива, чтобы тратить пищу на гостей.

7

Мой деловой партнер — представитель нечеловеческой расы логхиров. Он весит почти четверть тонны, и рядом с ним Метательница Теней покажется стройняшкой. Ему подобные водят родство то ли с мамонтами, то ли с мастодонтами. Он выглядит как безволосый новорожденный мамонтенок, твердо вознамерившийся передвигаться на задних ногах. У него даже есть миниатюрный хобот.

Честно говоря, насчет «ходить» не уверен. За всю жизнь я видел только двух логхиров, своего и еще одного, и оба были мертвы. Это необычная раса.

Ее представители обладают некоторыми интересными особенностями, в первую очередь — потрясающим нежеланием покидать свою плоть после смерти. Мой логхир, которого мы ласково называем Покойником, был убит несколько веков назад. Лишившись подвижности и дыхания, он развил другие качества.

Интересно. Турнир мечей. Я думая, Холм переболел этим безумием многие поколения назад.

Он читает мысли. Узнав об этом, люди приходят в ужас и стараются свалить как можно быстрее и как можно дальше. Они не верят, что он читает мысли только с разрешения их владельца, потому что знают, как повели бы себя на его месте.

— Значит, ты слышал об этом турнире?

Да. Краем уха. Это разновидность сумасшествия, к которой стремятся лишь ненасытно жадные до силы. Процесс, в ходе которого силу можно сконцентрировать и передать одному носителю. При правильном исполнении победитель турнира получает могущество, позволяющее бросить вызов богам.

В этом может заключаться причина того, что до сих пор ни один турнир не прошел по плану.

Гаррет — не дурак.

— Для того чтобы один выиграл по-крупному, многие должны проиграть.

Именно. Причем проигрыш здесь намного болезненней, чем в обычной лотерее. Обитатели Холма пойдут на все ради выигрыша. Кроме того, сами боги могут быть заинтересованы в этом деле.

— И каждый игрок имеет неплохое представление о силе и слабостях других, поскольку все они знакомы.

Более того, они знают собственную силу и слабости.

— Удивительно, что ни одно из этих состязаний не разрушило Танфер.

У этого города имеется своя защитная магия. В некотором роде.

Я его не понял. Представил некую огромную сверхдушу, которой обладает наше королевство.

Я имею в виду глупость! И тот факт, что организуют турниры, но не схватки. Эффект локализован. Самые худшие столкновения всегда происходят на Холме.

— Чтобы больше никто нигде не удивлялся.

И не впадал в заслуживающее внимания отчаяние.

— Итак. У нас есть готовящийся турнир. Выжившие и сбежавшие с последнего турнира хотят, чтобы я расстроил грядущий, прежде чем он начнется.

Покойник не стал терять время на предложение отказаться от дела. Я ведь не собирался отказываться от Страфы.

И, возможно, у него были свои мотивы.

Первый шаг может оказаться одновременно и легче, и труднее, чем ты думаешь.

Загадки. Он их обожает. В прошлой жизни работал оракулом в пещере, наполненной конопляным дымом.

— То есть?

Список потенциальных участников уже сузился. Большинство призывников можно вычислить методом обоснованного исключения. Кого из каждого семейства выберут с наибольшей вероятностью?

Разумеется. Можно особо не трудиться. Метательница Теней сообщит мне практически все, что нужно знать.

На самом деле уже сообщила. Ты, как всегда, не проявил должного внимания.

Сообщила? Сообщила! Проблема заключалась в том, что поблизости от меня Страфа занималась кое-чем интересным. Например, соблазнительно дышала. Почему я постоянно отвлекаюсь?

— Значит, все, что от меня требуется, это разыскать Операторов и аутсайдеров, которые могут занять места семей, прекративших свое существование.

Именно.

— Вот же черт. И с чего начать?

Полагаю, тебе достаточно покинуть дом, чтобы это выяснить.

Он наполнил мою голову образами. Кое-чем, что я видел, но не уделил этому достаточного внимания. Симпатичная девочка-блондинка, произносящая загадочные слова; странный запах, когда мы со Страфой отправились в полет к Макунадо-стрит. И люди в той комнате в доме Бабули.

Я практически уверен, что они наняли тебя с целью использовать в качестве громоотвода.

То есть вполне могли пустить слушок, чтобы неизвестные злодеи забеспокоились, а не представляет ли Гаррет угрозы.

— С какими очаровательными людьми я собираюсь породниться.

Мне пришло в голову, что они должны подозревать личность хотя бы одного Оператора, если испытывают такую уверенность, что добьются желаемого результата просто привязав козла на поляне. А может, отсутствие результата будет по-своему столь же информативным.

Пожалуйста, попроси мисс Альгарду перестать очаровывать Дина и присоединиться к нам.

И пока я преодолевал долгий путь в кухню:

Сегодня у нас есть ресурс, которого не было ни у одного из предыдущих поколений. Мы полностью используем его.

У меня определенно сложилось впечатление, что Турнир мечей глубоко затронул его не всегда понятные мне чувства.

8

Поражаюсь уважению, с которым Покойник относится к Страфе. Он вполне мог коснуться ее мыслей, но вместо этого отправил меня с устным приглашением.

Я не дам ей повода сбежать.

Оказалось, что Страфа не только очаровывала Дина, но и подтачивала непреклонное сердце Пенни. Паленая же трудилась в своем кабинете, занималась чем-то полезным. Эта девчонка никогда не отвлекается на пустяки.

Мы вернулись в комнату Покойника, и он сказал мне:

Спроси мисс Альгарду.

— Почему он не обратится ко мне напрямую? — поинтересовалась мисс Альгарда.

— Может, он тебя боится.

Это неправда. Но такое предположение должно вызвать…

Что ж. Поскольку никого из вас не интересуют правила приличия.

Он исключил меня из диалога. А она не потрудилась озвучить свою часть разговора.

Позже Паленая скажет мне:

— Он, знаете ли, влюблен в Страфу. И не хочет делать ничего, что могло бы повредить вашим отношениям.

Невероятно. Со всеми прочими он заботлив и чувствителен, как орда варваров. Что, разумеется, будет отрицать.

Очень хорошо. У Дина готов обед. Наслаждайтесь им. а я пока осмыслю новую информацию.

Я чувствовал запах пищи. Мой желудок уже роптал, так что уговаривать меня не пришлось.

Дин подал нам исходящие паром миски с цыпленком и клецками. Мне стало интересно, как ему удалось справиться так быстро, но я уже привык к его кухонной магии.

Оторвавшись от еды, я спросил Страфу:

— Что он хотел?

— То, чего не мог получить от тебя.

— Например?

— Например, что сказала мне бабушка, когда мы одновременно вышли из кабинета.

— Секреты от меня?

— Нет. Но о деле мы поговорим позже.

С нами была Пенни. А также Дин с его большими волосатыми ушами. Они не смогут повторить то, чего не слышали, если кто-то поймает их на улице и поднажмет. Немного жестокое, милитаристское отношение к собственной семье, но я реалист.

Страфа восприняла это дело серьезней, чем я. Это пугало. Обычно она принимала мистическую, магическую сторону жизни не так близко к сердцу, как большинство жителей Холма.

Не хотела превратиться в свою бабушку.

Пенни поняла. Фыркнув, вышла из-за стола и покинула комнату. Протопала по коридору, предположительно чтобы поплакать на плече Паленой или Покойника.

Сочувствия от них ей не дождаться.

— У нее намечается отличная попка, — заметила Страфа.

— И правда. Мы, мужчины, обращаем внимание на такие вещи. — Особенно профессиональные наблюдатели.

Данный конкретный мужчина также превращался в профессионального спутника жизни. Он не сделал попытки оправдаться.

Ни к чему усугублять.

— Можешь обращать внимание. Я не возражаю. — С подтекстом. — Девочка быстро растет. Разобьет не одно сердце.

Страфа не столь непоследовательна, как большинство представителей ее круга, но непредвзятой ее не назовешь. Таких просто не бывает. А те, кто заявляет подобное, особенно опасны.

9

У Покойника множественные умы. Он способен одновременно работать над несколькими проблемами и быстро приходить к поразительным выводам. Вот почему из него получился такой хороший партнер. Однако его атлетические навыки ограничены.

Я бы хотел поговорить со всеми, кто присутствовал этим утром в той комнате. Уверен, этого ждут. Также уверен, что большинство откажется. Возможно, имеет смысл узнать, кто откажется и под каким предлогом.

Я посмотрел на Страфу. Она пожала плечами. Так красиво.

Ты снова позволяешь себе отвлечься.

Это правда.

— Ничего не могу поделать. Заставь ее прекратить.

— Прекратить что?

— Быть собой.

Лети, сосредоточьтесь.

— Да, сэр.

До настоящего момента это дело было интеллектуальным упражнением. Однако Турнир мечей — испытание физических сил и жестокости. Загадка не столь загадочна. Способ предотвратить Турнир очевиден. Метательница Теней запустила процесс. Поэтому вот мой вопрос: ожидали ли Операторы ее вмешательства?

Вот он, один из тех моментов, которые выпадают столь редко.

— Они могут желать, чтобы мы собрали соперников в одном месте.

Возможно, не сами Операторы. — В словах Покойника чувствовалась задумчивая нотка, словно его только что посетила новая, более тревожная мысль. — Да. Нельзя класть все яйца в одну корзину. Мисс Альгарда. Страфа, если позволите. Пожалуйста, приведите сюда свою дочь. Гаррет, я хочу, чтобы ты собрал всех членов Клики, которых сможешь отыскать. Попроси их тоже прийти сюда.

— Клику? Зачем?

Клика — банда весьма примечательных детишек. Ее члены — не тупоголовые бандиты, а пугающе умные задохлики. Ключевую роль играет Кивенс. Ее лучший друг и мой, так сказать, суррогатный сын, очередной приемыш, Кипрос Проуз, — их лидер. Клика столь же плохо приспособлена к нормальной жизни, сколь и обычные юные гангстеры, но, повторюсь, ее представители очень умны. И многие родом с Холма.

Клика — идеальный пул талантливых кандидатов на замещение участников турнира.

— Ты уверен? Никто из этих ребятишек не страдает от амбиций. Они лишь хотят, чтобы взрослые оставили их в покое и дали заниматься странными хобби и непонятными исследованиями.

Верно. До некоторой степени. Но среди них и прежде попадались дурные экземпляры. Перспектива получить колоссальную силу может убедить некоторых из них потрудиться. Жажда власти свойственна взрастившей их среде.

Он издевается? Эти слова подозрительно похожи на мои собственные. Более того, они напоминают шпильку по поводу моей склонности вести неподвижный образ жизни.

Однако…

— Есть идеи, как заставить их прийти сюда?

Солги.

Я начал говорить что-то по поводу того, что лживые взрослые составляют добрую половину причин, по которым эти детки такие странные.

Ты их знаешь. Придумай что-нибудь привлекательное для каждого эго. Когда они окажутся в зоне досягаемости, это утратит значение.

Я посмотрел на Страфу, которая слышала наш разговор. Она кивнула. Она была с ним согласна.

— Это для их же безопасности, Гаррет. Я приведу Кивенс. Она приведет Кипа. — А за Кипом подтянутся остальные.

Возможно, мне все же не придется становиться главным плохишом.

И, как всегда, мы не должны исключать вероятность того, что наших действий ожидают. Что они включены в генеральный план. Мисс Альгарда… Страфа. Ваша бабушка и ее коллеги согласятся добровольно нанять телохранителей?

Вполне предсказуемо, финансовая совесть дома выбрала для своего появления именно этот момент. Покойник держал Пулар в курсе событий.

— У нас нет денег, чтобы предложить охранные услуги за наш счет, на удачу. А эти люди часто не выполняют своих финансовых обязательств.

— Я могу позволить себе присмотреть за своей дочерью, — сказала Страфа. — И за Кипом. — И за прочими членами Клики, по правде говоря. Я не был готов к тому, насколько богатым оказалось семейство Альгарда, причем большая часть денег каким-то образом попала к Страфе, возможно, из-за того, что во всех прочих аспектах семья сделала ее жизнь невыносимой.

Я ничего не знал о ее доходах, когда увлекся Страфой. Она о них не упоминала. В действительности сейчас я оказался в курсе лишь потому, что Покойник увидел это в голове Страфы и решил, что мне следует знать всю правду о будущей жене.

— Кип сам за собой присмотрит, — сказал я. Он богаче большинства богов. Проблема в том, как убедить его в реальности угрозы.

Паленая слегка наклонила голову.

— С ним придется повозиться.

Я предвижу возможные осложнения в вопросе охраны.

— Конечно, мы не можем просто нанять Плоскомордого Тарпа и парочку головорезов и рассчитывать, что бандиты оставят нас в покое. В чем будут состоять осложнения?

Мы не дали Паленой шанса забить еще один гвоздь в крышку финансового гроба.

Страфа. Ваша бабушка рассказала об Ужасных компаньонах?

Мои брови взлетели вверх. Брови Паленой проделали бы то же самое, если бы она их имела. Разве Старые Кости не выведал у Страфы все маленькие грязные секреты, оставленные Метательницей Теней? Беспрецедентная осторожность и тактичность.

— Она упомянула о них, однако четкого объяснения не дала. Я знаю, что это сверхъестественные помощники, но не более того.

Как ему удалось не разворотить ментальную почву, когда он топтался по мозговым садам Страфы? Что случилось со старым психическим хулиганом?

— Она намного больше времени уделила обычным Компаньонам. Очевидно, выбор человека, способного противостоять любому давлению, критичен. А разве Ужасные компаньоны — не то же самое, только в сверхъестественном смысле?

Не совсем. Семейные бойцы выбирают Смертных компаньонов сами. Из друзей, как вы и сказали. Их надежность будет к месту. Но в целом они не слишком критичны. Ужасные компаньоны — вот вокруг кого вращаются все турниры.

— Надо же, — как можно саркастичней усмехнулся я. — А стариканы потрудились, чтобы придать вес полуорганизованной сваре.

Действительно. Вероятно, это связано с узакониванием и облегчением сопутствующей вины.

Насчет полного механизма процесса я не уверен. Как, вероятно, и все остальные. В ранних турнирах участвовали действительно губительные сущности, демоны, если хотите, по одному Ужасному компаньону на каждого Бойца. Они защищали Бойцов и совершали большую часть убийств. Обладали силами своих Бойцов и, зачастую, их жизнями. Некоторые Бойцы не погибали при поражении, но в том, что от них оставалось, не стоило поддерживать жизнь. Для Ужасных компаньонов результат всегда был окончательным. Их силы тоже собирали. Мне не доводилось слышать убедительной причины, по которой они участвовали во всем этом. Должно быть, их принуждали, но как и чем. остается загадкой, вместе с потенциальным призом демонического победителя.

— Да ладно. Это звучит слишком странно, — проворчал я.

— Бабушка действительно сказала мне следить, не появятся ли рядом с Кивенс демоны. Однако она не считала, что они представляют главную угрозу. Она говорит, что царство демонов по горло сыто человеческой некомпетентностью и что появившиеся их представители наверняка окажутся мелкими вымогателями. Демоническими разновидностями карманников, тупыми, как обычная уличная шпана.

— Это что, хорошие новости? — спросил я.

Очень на это надеюсь. Это может быть правдой. Турнир с участием Метательницы Теней, Костемола и Лунной Гнили прошел сдержанно, и я узнал о нем только сейчас. Демонические манифестации и сверхъестественные схватки должны по своей природе бросаться в глаза.

— Насколько я понимаю, у нас полно информации, которая может не соответствовать действительности. Нужно решить, чего ожидать сегодня.

Мы могли бы быстро определиться с этим, если бы у меня был доступ к сознанию вашей бабушки, Страфа.

— Я могу у нее спросить. Сами понимаете, какова вероятность того, что она согласится прийти сюда.

В свое время Покойник продегустировал достаточное количество безнравственной дряни, но я сомневался, что он готов к встрече с Метательницей Теней.

Не бойся, Гаррет. Метательница Теней — скорее лающая городская легенда, нежели кусающая неприглядная история. Она немало потрудилась над своим образом.

Опыт подсказывал довериться его суждению. Но от Бабули меня действительно бросало в дрожь.

— Что думаешь, Весельчак? Стоит ли нам вообще ввязываться? Раньше все рассасывалось само по себе.

В моем сознании возникли лица, сначала — Кип Проуз и Кивенс Альгарда. Потом он показал мне Страфу, глядевшую на меня так, словно она не верила своим глазам.

— Дорогой, ты что, не только туповат, но еще и глуховат? У тебя нет выбора. Мы замешаны в этом деле, нравится нам это или нет. И оказались замешаны еще прежде, чем бабушка попросила тебя повынюхивать. Пожалуйста, пораскинь мозгами.

Надо же.

Видишь?

— Вижу. И как, по-твоему, нам следует действовать?

Не так, как, судя по всему, рассчитывает твоя будущая семья. Это мое личное предположение, подкрепленное четырехсотлетним опытом.

В последовавший разговор он Страфу не включил.

Старые Кости думал, что это нужно решить вне семьи.

Он вернулся к сделанному ранее замечанию, на сей раз подробнее.

Я уже упоминал, что у нас есть ресурсы, уникальные для современного века. Полагаю, по этой причине Операторы их не учли.

— Э-э? — Что бы он ни имел в виду, я тоже этого не учел.

Негласный Комитет. Он был создан именно с этой целью.

— Да! Ха! — рассмеялся я. Чистая правда. Возможно, мне удастся прервать все турнирные ужасы визитом в один офис, если я смогу быть достаточно убедительным. — Дил Релвей придет в ярость!

10

Вечер выдался дождливым, но без ветра. Потом дождь перешел в морось, которая скорее нагоняет тоску, а не мочит: равнодушная погода, заставляющая мир казаться холоднее, а людей — желать как можно скорее очутиться под крышей, поближе к огню. Затем прояснилось.

Приятно проведя время на Макунадо, мы со Страфой расстались. Она хотела полетать, заглянуть к своей бабушке и попытаться убедить людей, которых мы там видели, навестить Покойника. Мы договорились встретиться завтра днем у нее дома.

После обильного завтрака в неуместно ранний час я направился в Аль-Хар. Снова шел дождь. Я плотнее закутался в парусиновую куртку. Ветер дул мне в спину, и я сосредоточился на желании в недалеком будущем обзавестись шляпой с более широкими полями, особенно сзади. Сидевшая на моей голове в настоящий момент не защищала от дождя, стекавшего за шиворот.

Люди на улицах трудились, невзирая на время и погоду. Я пожалел их за то, что им приходится работать, потом пожалел себя за то, что мне приходится бродить под дождем, когда по справедливости я мог бы и пальцем не шевелить.

Уродливая грязно-желтая громада Аль-Хара, штаб-квартиры Гражданской Стражи Танфера, выступила из тумана. Им следовало бы ее покрасить. Или сделать что-нибудь еще, чтобы не так резала глаза.

Я протопал мимо ряда молодых тополей, которые, когда вырастут и зазеленеют, немного прикроют уродство, и поднялся к похожему на туннель боковому входу, наконец-то укрывшись от дождя. Внимательно изучил деревья. Они многое говорили о Гражданской Страже. Провозглашали начало эры закона и порядка. Призывали смельчаков попробовать пустить собственность Стражи на дрова.

Город лишился практически всех деревьев за пределами Королевского дендрария — их использовали, чтобы согреться, нищие и беженцы, прежде чем эпидемия закона и порядка поразила весь город.

— Могу ли я вам помочь, сэр?

Голос прозвучал из-за маленького зарешеченного окошка в левой стене туннеля, который перекрывали древние массивные деревянные двери. Сквозь прутья на меня смотрела симпатичная брюнетка. Не так давно я бы с энтузиазмом сообщил, что да, она действительно может мне помочь некоторыми интересными способами. Теперь я употребил джентльменские навыки, которые начал оттачивать после того, как Страфа предъявила на меня права с полной поддержкой верного и ужасного клана Альгарда.

— Да, мадам. Меня зовут Гаррет. Я обладаю секретной информацией, которую должен лично передать генералу.

Молчание растянулось на несколько ударов сердца. Она прижалась лицом к решетке. Проклятие, какие красивые глаза.

— Гаррет, вы сказали?

— Гаррет. Да, мадам. Тот самый Гаррет.

— Что ж, вы достаточно большой. И выглядите так, будто могли служить в морской пехоте. Давным-давно.

Она не могла не знать, кто я такой. Все в Аль-Харе знают Гаррета. Гаррет уникален…

— Утратили форму, верно?

— Простите?

— Извините меня. Вы не соответствуете описанию.

— Что?

— А еще я думала, что вы симпатичней. И не такой помятый.

— Такой уж у меня характер! — Что за чертовщина? — Мне жаль, что я обманул ваши надежды. Слушайте, не то чтобы я испытывал дефицит времени, но к словесным оскорблениям я не готов. И стоять под дождем тоже. И я думаю, что меня могли преследовать. Не исключено, что они спонтанно решат попробовать остановить меня, когда поймут, куда я направляюсь.

Про слежку я придумал. Может, это заставит ее пошевелиться.

— Извините. Просто я удивилась, что вы не гигант. Здесь вы в безопасности, если будете держаться за бойницами. Я сейчас вернусь.

Железная пластина опустилась перед железными прутьями. Я протестующе рявкнул, но заткнулся, услышав скрип тетивы арбалета, натягиваемой за одной из бойниц.

Меня никто не послушает — и еще меньше народу поинтересуется, что я могу сказать.

В десятке футов за моей спиной проход перегораживали массивные деревянные двери, обитые железом. Но стены здесь не такие уж толстые. Аль-Хар только притворяется крепостью. Внешние стены здания являлись задними внутренними стенами камер и кабинетов, хотя уличная каменная кладка могла противостоять значительным нагрузкам. Ширина коридора составляла восемь футов. В левой створке дверей имелась дверца, настолько узкая, что мне пришлось бы протискиваться в нее боком.

Эта узкая дверца приветственно распахнулась.

Я часто посещал Аль-Хар, обычно по делу, иногда — в качестве невольного гостя. Я не пользовался этим входом с тех пор, как они установили приветственное окно и дверцу. А вот бойницы были всегда, вместе с парнями, надеявшимися, что уж сегодня-то им доведется использовать арбалет по назначению. Я протиснулся в дверцу, думая, что за ней ждет пара стражников, желающих обыскать меня, прежде чем вести к генералу.

Вместо этого я оказался в вертикально стоящем гробу. Прежде чем успел передумать, дверца с лязгом захлопнулась.

Я не люблю тесные пространства. Совершенно. Терпеть их не могу. Чудо, что я сохранил способность мыслить здраво. Я позволил себе только один долгий девчачий взвизг, после чего сосредоточился на подборе творческих эпитетов для безродных сук, которые…

Клик! К-р-р-чанк! Скр-р-р!

Задняя стенка гроба скользнула в сторону.

Я прервал свой монолог. Некоторые стражники излишне чувствительны.

С возрастом я становлюсь все умнее. А может, у меня развилась аллергия на дубинки.

За дверью обнаружились четыре жестяных свистка. Трое моего размера, чуть выше шести футов, чуть тяжелее двух сотен фунтов колышущихся… мускулов, все покрытые шрамами. Четвертый — большой парень, вероятно, завтракавший кирпичами, вымоченными в кислоте. При себе у них были цепи и дубинки, палки с крючьями и по крайней мере одна утяжеленная метательная сеть.

— Простите, парни! Возможно, я перевозбудился. Я пришел сообщить…

Они меня проигнорировали.

Большая дверь, к которой не крепился гроб, со скрипом распахнулась. Ой-ей. Я заметил, что свистки были одеты по погоде. Они отправлялись за моими воображаемыми преследователями.

Я стиснул зубы, припоминая, сколько раз матушка говорила мне, что человек узнает значительно больше и быстрее, когда не раскрывает пасть, чтобы обмануть кого-то с молотком.

Мама была святой и мудрой женщиной. И еще кое-какой, при воспоминании о чем я до сих пор прихожу в смущение.

Появилась сидевшая за окошком женщина. В качестве портрета она мне нравилась больше, чем целиком. Вся ее нижняя часть оказалась слишком широкой, слишком пухлой, слишком неадекватной или просто странной.

Это была личность.

Возможности провести более тщательное исследование мне не дали. Она привела не Уэстмена Тупа.

Этот парень был низким. Уродливым. Отряды авантюристских нелюдей всласть попрыгали по его родословной. Большинство явно отличалось скверным характером и врожденной подозрительностью, поскольку их потомок вечно пребывал в плохом настроении и все время что-то подозревал.

Однако в данный момент в меньшей степени, чем обычно.

Что не улучшило мое настроение и не смягчило намерение проявлять подозрительность.

11

Передо мной был Релвей собственной персоной, начальник Негласного Комитета Королевской службы безопасности. Большинство людей не узнало бы его, даже если бы он начал хватать их за лодыжки, однако я пару раз сталкивался с ним лбами. Релвей улыбался. Это было настолько непривычно, что я даже проверил, не обчистили ли мои карманы.

Поздно думать о пути к отступлению.

Маленький уродец обладал большей реальной властью причинять вред, чем разве что королева подземного мира. Он мог запугать самого короля и всех разумных обитателей Холма. Задели Дила Релвея? Готовьтесь навсегда покинуть сцену. Наступили ему на ногу? Вполне возможно, что вас никогда и не существовало.

Только безумные обитатели Холма и преступные главари-лунатики, вроде семейства Контагью, не боялись Дила Релвея.

Белинда Контагью, возглавляющая Синдикат, обладает такой же властью, как и Релвей, и еще большим количеством людей для проворачивания грязных делишек.

В глубине души начальник Релвей желает переименовать Негласный Комитет в Комитет по Государственной Безопасности. Но как его ни назови, это тайная полиция.

В вопросах правоприменения для Релвея не существует никаких ограничений. Я ни разу не видел, чтобы он злоупотреблял своим положением ради собственной выгоды, но мошенникам лучше ему не попадаться. Равно как и взяточникам. Релвей никак не может уяснить тонкие моменты, связанные с взятками. Похоже, он уверен, что требование взятки равносильно желанию иметь сломанные пальцы.

— Нервишки шалят, а, Гаррет?

— Мне это свойственно, когда люди выходят из образа.

Он понял. Его ухмылка стала еще шире. Спутница Релвея нервничала не меньше меня. Она бочком пробиралась к своему посту, надеясь оказаться вне зоны досягаемости, когда Релвей придет в себя.

— Просто я в хорошем настроении, Гаррет, — сообщил он мне. — Испытываю удовлетворение. Разумеется, если только вы не собираетесь упреждающе ввести нас в заблуждение.

Ясно. Настоящий Дил совсем рядом. Вот только…

Ага, ну вот и он. Релвей провернул нож, вновь широко ухмыльнувшись.

— Хеления говорит, вы хотите сообщить о незаконных действиях. Потрясающе. Я начинаю питать надежду, что мы таки до вас достучались. — Пауза в несколько ударов сердца — для вящего драматического эффекта, а не в ожидании ответа. — Но больше всего меня радует тот факт, что вы привели ко мне Престона Уомбла. — Он ткнул правой рукой в стражников, которые вернулись с улицы вместе с маленьким лысым человечком самого дурацкого облика, готовым разрыдаться.

— А? — уточнил я.

— Это он вас преследовал.

Здоровяк, державший Уомбла за правое предплечье, доложил:

— Говорит, работает со вчерашнего вечера, босс. Подцепил Гаррета на Холме прошлой ночью.

Похоже, Престон Уомбл, которого я придумал, чтобы привлечь внимание, не собирался держать рот на замке.

Крякнув, начальник сказал мне:

— Вы привели его к нам, чтобы мы его выпотрошили. Набираете очки, Гаррет! Я давно хотел поболтать с Престоном, однако его подруга всегда чуяла нас, прежде чем мы могли захлопнуть ловушку.

— А? — повторил я. Почему я не заметил Уомбла? Неужели настолько отвлекся, что не распознал хвост?

Очевидно.

Это было плохо. В первую очередь — для моей работы.

Один из стражников помельче сообщил:

— Он был не один, шеф. С ним была Элона Мьюриэт.

— Ну разумеется. Но она скрылась, — ответил Релвей. — Конечно, скрылась. Как обычно. Придется удовлетвориться Престоном. — Нахмурившись, он посмотрел на лысого человечка, распластавшегося по стене, точно слизняк, посыпанный солью. Потом снова обратился ко мне: — Мьюриэт такая скользкая, что когда-нибудь выскользнет из собственной шкуры.

Я понял, что не могу сказать ничего осмысленного, но все же проскрипел:

— Кто эти люди? Никогда о них не слышал.

— Отборные ягодки нового урожая отбросов общества, вызревшего в ваше отсутствие.

По некоторым причинам — преимущественно связанным с женщиной, предшествовавшей Страфе — я оставил жизнь, полную приключений, пока не ввязался в неприятности, в результате которых Страфа похитила мое будущее. Мы были знакомы и раньше, но эмоциональные обстоятельства не позволяли проявить наш обоюдный интерес.

— Э-э.

— Люблю людей, которые умеют вовремя промолчать. Ладно. Детали. Престон и Элона — свободные наемники. Их нельзя назвать парой. Возможно, взаимовыгодные партнеры. Они не всегда работают вместе. Не любят перенапрягаться. Похожи на вас. Проныры. Престон весьма предприимчив в быстро меняющихся обстоятельствах, но не слишком хорош в стационарной обстановке, например, на допросе. Он расскажет, почему следил за вами, если знает. Или хотя бы сообщит, кто ему за это заплатил.

Любопытный момент: Релвей назвал их отбросами, а потом уточнил, что я с ними — одного поля ягоды. Я это запомню.

— Престон уже поет, шеф, — подал голос один из мощных парней Релвея. — Их с Мьюриэт наняли следить за этим парнем, чтобы узнать, куда он отправится и с кем будет говорить.

— Имена?

— Порочная Мин.

«А?» — читалось в глазах Релвея.

— Кто?

— Еще одно не знакомое мне имя, — заметил я.

— Марта? — Релвей обеими руками поманил стражника к себе.

— Престон говорит, женщина средних лет, очень крупная, в роду были гиганты, зубы как у пираньи, которая не научилась их чистить, дыхание под стать мордахе, скверный характер. И плохое чувство стиля. Говорит, ему очень жаль, но он был так напуган, что не рассмотрел ее как следует. Говорит, Мьюриэт расскажет больше, когда мы ее поймаем.

— Как будто это когда-нибудь произойдет, — фыркнул Релвей. — Ладно. Надерите ему задницу. Пока нам не в чем его обвинить, потому что тупость — еще не преступление, но мы можем задержать его по подозрению, или с целью защиты, или еще зачем-нибудь.

Маленький уродец смерил меня оценивающим взглядом, словно считал, что мне самое место в камере рядом с Уомблом. И, возможно, всерьез обдумывал эту мысль, хотя бы потому, что над «вольными стрелками» нет адекватного государственного контроля. Затем сказал:

— Итак, Гаррет, вы считаете, что существует связь между тем, что вы хотите сообщить мне, и фактом, что некие интеллектуальные родственнички сели вам на хвост?

— Возможно. Но не знаю, в чем причина.

Хрена лысого я не знал, учитывая мою связь с Альгардами. Мне доставалась не только любовь Страфы. Вместе с ней я получал все причитающееся семейству с Холма — или по крайней мере край их пыльного облака.

12

Стражники забрали Престона в его новый номер. Более гостеприимный начальник Релвей отвел меня в свою личную квартиру, также служившую его рабочим местом. Прежде чем он добился своего нынешнего положения, здесь располагались две тюремные камеры. Релвей убрал несколько решеток и запер дверь одной из камер. Уединением тут и не пахло, хотя поблизости никого не было.

Я чувствовал себя неуютно, хотя неоднократно бывал у Релвея. Тот осознавал мой дискомфорт и наслаждался им. Однако удержался от искушения предложить представить себе, каково жить здесь на постоянной основе.

Дил Релвей знает, что кроме него ни один человек в мире не является достаточно честным и надежным, чтобы не заслуживать тюремной камеры. Дил Релвей — единственный столп идеальной непогрешимой добродетели.

Я преувеличиваю, но не слишком.

Его терпение, терпимость и самоконтроль позволяли предположить, что он что-то задумал. И считал, что я могу помочь. Однако Релвей не стал сразу ничего объяснять. Он медлил.

— Генерал Туп сегодня отсутствует, поэтому Хеления пришла ко мне, — сказал он. Сделал паузу. Я тоже хранил молчание. — Она говорит, вы наткнулись на новую преступную инициативу.

Неужели какие-то из моих слов навели женщину на эту мысль? Возможно, она это услышала или выдала Релвею после того, как мое сообщение переварилось в ее голове. Однако предположение было здравым. Именно по этой причине я пришел в Аль-Хар.

— Давайте я сначала расскажу, а потом вы будете задавать вопросы.

— Я слушаю. — Он опустился в кресло с тощей обивкой и сцепил руки под подбородком.

Я уже говорил, что Релвей меня нервирует. Как и все психи. Он, в теории, хороший парень, но абсолютно безумен. Смертельно безумен.

Подергивание правого уголка рта свидетельствовало о том, что он понимает, какой эффект производит его поведение. И наслаждается моим дискомфортом.

Я поведал мою историю. Ничего не утаивая. Релвей не настолько сумасшедший, чтобы докучать друзьям Метательницы Теней. Он не прерывал меня, в ходе рассказа продемонстрировав впечатляющую коллекцию выражений лица; затем отдал дань своему естественному недоверию, спросив:

— Что вы утаили?

— Ничего. — Иногда я кое-что недоговариваю. Мы оба это знаем. Он всегда пытает меня на сей счет, а я всегда лгу, утверждая, что не стал бы так поступать. — Правда, честное слово, клянусь на вашем любимом религиозном трактате. Никогда не слышал об этой чертовщине раньше. Погодите. Может… Ну да. Можно сказать, я упустил тот факт, что Метательница Теней, Костемол и все прочие, вероятно, не хотели бы, чтобы я обращался к закону.

— Это я учел.

В ответ я поднял бровь.

— Люди с Холма считают себя выше закона. Но не вижу причины, по которой они могли пустить по вашему следу Престона и Элону.

— Я тоже.

— Вы занимаетесь чем-то еще?

— Нет. Только Страфой.

— Бегущей По Ветру. Завидую вам, Гаррет, искренне завидую. Обращаться по имени к… Ладно, забудьте. Вы уверены, что это всё? — Он задумчиво умолк.

Я нарушил молчание.

— Престон Уомбл. Элона Мьюриэт. И Порочная Мин. Я правда никогда не слышал о них. Но прошлым вечером, направляясь со Страфой на Макунадо-стрит, я учуял Лазутчика Фелльске.

Фелльске тоже занимается слежкой. Он — гений невидимости. Будто призрак. К сожалению, у него также аллергия на мытье.

Релвей пренебрежительно махнул рукой.

— Таких, как он, множество. — Имея в виду меня. — Вы по-прежнему работаете на пивоварню? Какие-то связи с ней?

— Кто захочет иметь дело с Максом Вейдером?

Когда требуются финансовые средства, чтобы навязать свою волю, пивной король могущественен, как главарь Синдиката и начальник Релвей вместе взятые. Но Макс этим не занимается, если его не трогают. Однако глупцов у нас всегда в избытке.

— Значит, обычное мелкое воровство.

— Никогда не переведется, хотя сейчас и пошло на спад. Я тщательно выполняю свою работу, а Макс — хороший босс, и заниматься особо нечем. Никто не хочет рисковать своим местом ради мелочи.

— Я догадался. Как насчет ОПК и Тейтов? Это щекотливый вопрос.

Который я предпочел бы не обсуждать. Но:

— Да, здесь были сложности.

Объединенная производственная компания изготавливает устройства, которые изобрел Кипрос Проуз, Кип. Я владею небольшой долей в ОПК и являюсь начальником охраны с момента его возникновения. Макс Вейдер и Кип — серьезные акционеры, однако заправляют делом Тейты. Я долгое время встречался с одной из девиц Тейтов. По этой причине Кип получает от них финансовую и производственную поддержку. Имели место драма, эксплуатация на высшем уровне и презрение со стороны прочих Тейтов. Потом на сцене появилась Страфа.

— Могу себе представить, — сказал Релвей. — Как сильно они хотят от вас избавиться?

— Мой уход разобьет немного сердец.

Он кивнул и снова сцепил пальцы.

— Но они не могут просто выставить вас вон, верно? Это огорчит Макса Вейдера. И вместе с вами может уйти Кипрос Проуз.

— Насчет этого не уверен. У Кипа все серьезно с Кирой Тейт.

— Которая, если не ошибаюсь, тоже ваша подруга.

— Свет во тьме. — Я уловил ход его мыслей. Вполне правдоподобно. Престон со своей приятельницей и Мин могли иметь отношение к прошлому, а не к настоящему или будущему.

— Стариканы и дядюшки — эти ребята поклоняются чистой прибыли. Они это проглотят и оставят вас при себе, потому что вы знаете свое дело.

— Спасибо, сэр.

— А лучше всего вы знаете, как довести окружающих до белого каления. Что насчет молодых Тейтов? Чувства которых вы задели? Они способны за вами шпионить?

— Способны? Безусловно. Будут ли этим заниматься? Нет. Тинни не станет меня преследовать. Она капризна, раздражительна и вздорна, но не в большей степени, чем другие невротики. Кира? Исключено. Ее интересует только Кип. А парни рады, что я ушел. Больше не приходится за меня объясняться.

Релвей задумчиво потер кончики пальцев друг о друга.

— Думаю, не стоит принимать Тейтов в расчет. Уомбл, Мьюриэт и Мин должны иметь отношение к Турниру мечей.

Нахмурившись, Релвей выглянул в коридор. Откуда-то доносился шум.

— По зрелом размышлении, я склонен согласиться. Но есть еще кузина, Роза Тейт, паршивая овца со съехавшей крышей. Могла ли она попытаться взяться за начальника безопасности теперь, когда он лишился семейной протекции? Стала бы она пробовать избавиться от вас, если бы думала, что удастся сделать это и сохранить Кипроса Проуза?

Угол его рта снова подергивался. Он только что продемонстрировал мне, что прекрасно разбирается в происходящем в ОПК и семействе Тейтов. Он знал, что овечка Роуз склонна к поступкам, от которых семья хотела бы оградить других акционеров.

— Розу нельзя исключать, — осторожно признал я. — Вероятность мала, но существует.

— На мой взгляд, это наиболее разумное объяснение.

— Если только дело не связано с турнирной дурью.

— Если только. О чем, я полагаю, мы скоро узнаем. Мне представляется, этот шум связан с тем, что Уомбл рассказал все, что знал.

Люди ожесточенно спорили приглушенными голосами, которые медленно приближались. Один настаивал, что начальник велел его не беспокоить. Другой возражал, что имелось прямо противоположное распоряжение. Кажется, этим вторым была грушеобразная Хеления.

Релвей подобрался, готовясь к их появлению.

— Ваши друзья с Холма знают, что вы здесь? Какое это имеет значение?

13

Все должно было измениться. Пойти перпендикулярно тому, как шло до сего момента.

Едва я закончил качать головой, как перед берлогой Релвея возникла Хеления. Начальник угомонил своего незадачливого привратника и подозвал женщину. Бросив на меня испуганный печальный взгляд, она поспешила к боссу, нагнулась, приложила руку к его уху и энергично зашептала.

Посмотрев на эту парочку, я задумался, не является ли необычная внешность женщины результатом тех же покушений на семейное дерево, плодом которых явился Дил Релвей.

— Дерьмо, — невыразительно произнес Релвей. Это было настолько для него нехарактерно, что он с тем же успехом мог бы завизжать. Начальник повернулся ко мне, стараясь сохранить на лице безразличное выражение, но я понял: что-то не так. Что-то определенно пошло не так.

— Что? — спросил я.

Релвей втянул в грудь несколько галлонов воздуха.

— Не буду ходить вокруг да около. Не поможет. Поток Яростного Света убита.

А?

Это было как… Не знаю что. Нет. Не может быть. Этого не могло случиться. Зачем он так со мной?

— Что? — Может, я ослышался? Может, он находился в другой вселенной? Или что-то вроде этого. Он говорил о чем-то невозможном, а следовательно, происходило нечто невозможное. — Я не понял… не понимаю… этого не может быть. — Все это знают. К чародейке вроде Страфы нельзя подобраться, чтобы убить ее. — Убита?

— Убита в результате нападения. На улице перед собственным домом.

Засада? Я знал отличное место и время. В тот момент, когда ты возишься с калиткой, чтобы войти внутрь. Вот только… Для чего Страфе пользоваться калиткой? Она бы прилетела домой по воздуху.

— Подробностей пока нет. Но она была не одна. Ее спутница серьезно пострадала, но выжила.

— Однако может умереть, — добавила Хеления, уставившись в грязный каменный пол и, возможно, отвлекая себя планами по уборке. — Вскоре мы получим больше информации.

Разумеется. Нападение на обитателя Холма, особенно с таким статусом, как у Страфы, заставит Стражу бросить все прежние дела.

Мои чувства онемели. Я не знал, о чем думать. Не знал, что делать. События повернулись невообразимым образом. Я переживал тяжелые времена, особенно во время войны, но меня никогда не били между глаз так внезапно, злобно и неожиданно. Даже когда нас покинула матушка, это произошло не мгновенно. У меня было время соорудить душевную защиту.

Почему-то я вспомнил гражданских, чьи дома и жизни лежали в руинах, опустошенные, после того как по их части света пронеслась война. Потерянные души, все до единой, всякий раз.

Я попытался напомнить себе, что мы, люди, стойкие создания. В конце концов большинство из нас возвращается.

Попытался — но не слишком в этом преуспел.

— Гаррет.

— Э. Э-э?

— Вы должны отправиться туда и выяснить, что произошло на самом деле. Отчеты могут ошибаться.

Первые отчеты часто содержат ошибки. Обычно содержат ошибки. Да! Возможно…

Ошибки не было. В глубине души я это знал.

— Да. Наверное.

Но я остался сидеть. Просто сидеть, уставившись в никуда, без единой мысли в голове.

— Вероятно, вы можете что-то сделать. В семейном смысле, — уточнил Релвей, поскольку Страфе было уже не помочь.

— Да. Наверное, — ответил я после затянувшейся паузы. Поднялся, по-прежнему сосредоточенно глядя на далекий горизонт.

— Хеления, найди Мишень, — приказал Релвей. — Скажи ему привести Уомбла. Гаррет, подождите. Я отправлю с вами кого-нибудь. Возможно, это работа для моего отдела.

Я остановился. Потрясенный и онемевший, я все-таки осознавал, что он хочет присмотреть за мной. Но в таком состоянии я был способен лишь делать, что говорят, причем медленно, или не делать ничего вовсе. Я понял это на войне.

Хеления вернулась через несколько секунд, с человеком, который пытался не пустить ее к начальнику. Кажется, здесь имели место некие взаимоотношения. А где их нет?

— Займет всего несколько минут, — сказал Релвей. — Знаю, вы все это уже видели, даже если не испытывали сами. Вскоре ступор пройдет, и вы впадете в ярость. И тогда нужно будет внимательно следить за собой, чтобы не натворить дел. Придется контролировать себя. Если случившееся связано с вашим проклятым турниром, Гражданская Стража с этим разберется.

Я посмотрел ему в глаза. И не понял, какого они цвета, хотя знал, что они должны быть… карими? Я по-прежнему испытывал опустошенность, однако Релвей разглядел что-то за пустотой. И это что-то его сильно нервировало.

Он знал, что у злого Гаррета не следует вставать на дороге. Я раскочегариваюсь не сразу, но потом…

— Не делайте ничего такого, что поставит вас по другую сторону закона, Гаррет.

Я вырос в Танфере. До недавних пор правосудие здесь являло собой кустарное производство. Ты творил его сам. Старые привычки не уйдут лишь потому, что какой-то мечтатель желал, чтобы я соответствовал его идеалам.

Но я не стал с ним спорить.

Вскоре появился громадный стражник — из тех, что поймали Престона Уомбла. Пленника он тащил за собой. Громила остановился перед камерой Релвея.

— Готов, босс, — сообщил он. — Что нужно?

Уомбл посмотрел на меня и побледнел.

Я не осознавал этого, однако вторая стадия постепенно набирала ход.

— Отведи мистера Гаррета домой, — приказал Релвей. — Я хочу, чтобы вы оба держались рядом с ним. Ты меня понял, Уомбл?

— Да, сэр, я понял, начальник, да, конечно. В течение какого времени мне следовать этим инструкциям, сэр? Какова будет моя функция?

Очевидно, Уомбл принадлежал к тем людям, которые продвигаются очень далеко крошечными шажками.

— Мы скажем, когда закончим. Твоя задача — присматривать за Гарретом. Делать все, чтобы он был здоров и счастлив. А также выполнять приказы Мишени.

— Да, сэр, начальник. Я прекрасно вас понял, сэр.

— Тогда шевелись. Гаррет, я жду, что вы будете себя контролировать. Надеюсь вскоре увидеть вас с отчетом. Мне нужно заниматься местными делами.

И на этом мы расстались, немного скомкано из-за моего состояния.

14

Я не стал интересоваться у Мишени, откуда взялась его кличка. Я сам побывал на войне и предполагал, что причиной тому были его габариты и склонность притягивать вражеский огонь. Этому парню определенно не нравилось его прозвище, но перечить начальству он не хотел.

Мишень отвел нас к выходу, через который я попал в Аль-Хар, бормоча себе под нос что-то насчет чертовой бабы, которая слишком медленно шевелилась и которой следовало прекратить играть в свои чертовы игры с чертовым придурком Мерримэном…

Я почувствовал запах лошадей прежде, чем услышал или увидел приближающихся монстров, с их пылающими злобой глазами и клыками, как у матушки всех соплезубых тугров… У меня серьезная проблема с лошадьми. Точнее, у лошадей — со мной. Я готов жить и дать жить другим, а они готовы сделать все возможное, чтобы моя жизнь закончилась как можно скорее. Лишь тогда они оставят прошлое в покое, чтобы жить и дать лежать в могиле другим.

Эти клячи были еще ничего. Из их ноздрей не валил дым. После единственной волны презрения зверюги решили меня игнорировать.

Мои спутники не обратили на монстров внимания. Мишень лишь держался поближе к Уомблу на случай, если у того случится приступ идиотизма и он предпримет попытку к бегству. Хеления и старый стражник, которому предстояло выполнять обязанности кучера, отправились за парой грязных демонов. Каждый привел одного. Намордников на них не наблюдалось. Экипаж был невелик, с эмблемой, но не служебной.

Хеления заметила мой интерес.

— Мы конфисковали его по закону о вымогательстве.

М-м. Ну да. Отличная идея. Дайте жестяным свисткам власть отнимать что угодно у кого угодно на основании обвинения в преступных действиях. Слишком большой соблазн даже для прямолинейного Дила Релвея.

— Мы подумали, вам не следует гулять в одиночку, — сказал мне Мишень.

Тут он попал в точку.

Итак. Он или Хеления — или оба — были склонны к мыслительной деятельности, несмотря на свою наружность.

Я надеялся, что наружность экипажа окажется столь же обманчивой.

Он словно принадлежал злобной старшей сестрице Метательницы Теней. Беспросветно черный, украшенный резными тварями, способными довести до истерики адептов вуду, и без рессор. Если поедем по плохим улицам, прогулка может оказаться менее болезненной.

— Давайте двигаться, — сказал Мишень. — Ты первый, Уомбл.

Хеления открыла левую дверцу. На ней был вырезан герб, но при таком освещении я не мог его рассмотреть. В любом случае не слишком-то и хотелось мне это делать. Он мог усугубить кошмары, которые и так являлись благодаря будущим родственничкам.

Хеления загнала меня вслед за Престоном, потом залезла сама. Внутри экипаж был изящно отделан шелком и кожей. Надеюсь, овечьей, а не человечьей.

Места хватило бы для четверых, если бы трое из них оказались хоть вполовину меньше меня. Уомбл занимал не так уж много пространства, а вот Хеления была широка в нижней части, да еще и прихватила с собой большой кожаный саквояж.

— Попробую взять показания очевидцев, — объяснила она.

Я мысленно пожелал ей удачи.

Даже если ты умеешь быстро писать, показания очевидцев никогда не совпадают.

Я услышал скрип — Мишень открыл ворота.

Старик произнес что-то на лошадином языке, вероятно, обещание скормить меня адским тварям, если они будут выполнять его приказы. Экипаж дернулся. Мы с Престоном сидели спиной по направлению движения. Я чуть не упал на колени Хелении.

Через тридцать футов экипаж остановился. Снова заскрипели ворота. Старик вскарабкался на место кучера, заставив сооружение покачнуться и завизжать. Сквозь боковые окна начала просачиваться влага, но они были закрыты. Я выглянул наружу. Дождь немного набрал темп, хотя по-прежнему слабо отличался от бесцельной мороси. И был очень, очень холодным.

Хелении хотелось поболтать.

— Этот экипаж принадлежал кому-то с Холма. Какому-то некроманту. Его сдали собственные родственники, потому что он был совершенно невыносимым.

— По описанию похоже на мою внучатую тещу.

Я цинично подозревал, что в деле переплелись некие вопросы наследств и поместий, которые кто-то хотел решить способом, отличавшимся от прописанных в соответствующих документах. Негласный Комитет не стал бы участвовать в подобных играх, но команда Релвея по-прежнему составляла лишь незначительную часть сердца новых правоохранительных органов.

— Начальник пользуется им, когда желает остаться незамеченным, — продолжала Хеления.

Ну да. Конечно. На такое уродство никто не обратит внимания.

Дверь открылась, и возникла физиономия Мишени.

— Все готово?

Никто не стал утверждать обратное. Как в принципе можно ответить на подобный глупый вопрос?

Он толкнул дверь, клацнула защелка. Экипаж просел и закачался, несмотря на отсутствие рессор: Мишень вскарабкался на заднюю приступку для лакея.

Экипаж дернулся вперед.

Я достаточно пришел в себя, чтобы осознать: следует благословить невосприимчивость Мишени к дурной погоде. С ним внутри стало бы совсем тесно.

15

Рядом с домом Страфы не наблюдалось очевидных признаков того, что произошло нечто серьезное. Разумеется, здесь были люди, но дождь отпугнул праздных зевак, а всех остальных Барат увел под крышу. Перед домом тусовалась свора магов-криминалистов, пытавшихся казаться чем-то иным, но их выдавали красные береты Стражи.

Кучер подвез нас к крытому входу. Мишень открыл дверь и помог выбраться Хелении. Появившийся Барат поприветствовал меня нехарактерным объятием.

— Мама уже в пути, — сказал Альгарда. — Она задержалась, потому что хотела сначала предпринять некоторые шаги.

Я сомневался, что меня это интересовало. Слово «шаги» прозвучало отвратительно зловеще.

Барат смерил взглядом Мишень, Уомбла и Хелению, но сохранил нейтральное выражение лица и воздержался от комментариев. На них тоже были красные береты. Повсюду сновали жестяные свистки. Они загнали в угол пару частных патрульных Холма и задавали им неудобные вопросы.

Я посмотрел на Барата, подняв бровь.

— На другой стороне Холма произошел взрыв, — объяснил он. — Они все отправились туда. Этим двоим хватило глупости вернуться. Прочие исчезли.

Их найдут. Им придется объяснить, почему они не справились с работой, за которую получали больше среднестатистического жестяного свистка. В последнее время Гражданская Стража крепко взялась за частников. Те постоянно бездельничали или попадались на взятке, после получения которой смотрели в другую сторону, когда происходило нечто скверное.

Но времена менялись.

В отличие от погоды. Определенно становилось все холоднее, сырее и ветренее. Я махнул Мишени, Уомблу и Хелении.

— Давайте зайдем внутрь. — И добавил, обращаясь к Барату: — Они со мной.

Он промолчал и зашагал к дому.

Я не стал обращать внимание Хелении на то, что она забыла свой саквояж (явно бутафорский реквизит) в экипаже.

Мы еще стряхивали с себя влагу в передней размером с бальный зал, когда пучеглазый Престон ткнул пальцем и недоверчиво провозгласил:

— Это же Порочная Мин!

— Женщина, которая наняла его следить за вами, — напомнил мне Мишень.

Очень крупная дама в очень плачевном состоянии раскинулась на большом столе, специально принесенном для этой цели. Длина стола составляла восемь футов, ширина — четыре. Различные части Порочной Мин свисали по краям. Она была крупной девочкой.

Рядом, на другом столе, лежала Страфа. Она выглядела как обычно. Я осторожно прозондировал дупло, где прежде располагался зуб эмоций. Сейчас я работал в боевом режиме, пребывая в состоянии оцепенения и жесткого контроля. Истерика подождет.

Мин потеряла галлоны крови. Кровь покрывала ее тело и стол, скопилась лужицами на полу. Но больше не текла. Женщина отрывисто дышала, однако цвет ее кожи был жутким.

— Почему ею никто не занимается? — спросил я.

— Я занимаюсь, — ответил какой-то парень и быстро отскочил в сторону. Судя по всему, он знал, что делает. Я его не помнил.

Барат доказал, что, несмотря на свой возраст, может проявлять недюжинную прыть. Он неизменно оказывался между мной и кем-либо еще, кому, по его мнению, я мог беспричинно угрожать.

— Сейчас не наша подача. Семейные обязательства — прежде всего, — продолжал напоминать мне он.

Я не совсем понимал смысл его слов, но осознавал, что он хорошо относится ко мне — и намного хуже к тем, кто причинил боль его маленькой девочке.

— Конечно, — отвечал я. — Вы совершенно правы.

Я заметил, что Мишень пытался держаться рядом со мной. Без сомнений, ему велели следить за каждым моим вздохом.

Все внимание Престона Уомбла было поглощено великаншей. Но он старался не путаться под ногами у врача.

Чем занималась Хеления, я не видел.

Доктор подозвал Барата и спросил:

— Вам что-нибудь известно об этой женщине?

— Нет. Я не знаю ее. Тэд, это Гаррет. Муж Страфы. — Он опустил слово «несостоявшийся».

— Приятно познакомиться. Ее знает Престон.

Тэд решил воспользоваться самой бессмысленной формулировкой:

— Сожалею о вашей утрате, мистер Гаррет. Я знал Страфу не так хорошо, как хотел бы, но она была прекрасной женщиной. Да. Здесь произошло преступление.

Что поделать. Люди не всегда справляются со словами.

Тэд кинул на Барата взгляд, подразумевавший, что его восхищение Страфой не распространялось на других членов клана Альгарда. Я не удивился, когда значительно позже Барат рассказал мне, что в свое время доктор Тэд был серьезно увлечен Страфой.

Похоже, увлечение не прошло бесследно. Тэд активно взялся за Престона. Он пришел в ярость, когда Престон смог сообщить только имя Порочной Мин и тот факт, что она была богата и щедро распоряжалась деньгами. Я вмешался, чтобы спросить, не расскажет ли нам больше Элона Мьюриэт, если мы ее отыщем.

Престон так не думал. И очень сомневался, что мы сумеем отыскать его подругу.

Мысль о Паленой мелькнула на задворках моего сознания. Паленая — отличное средство от неуловимости.

16

Я смотрел на женщину, которую похороню всего за несколько дней до нашей с ней свадьбы. Гнев сдержанно клокотал внутри. До сих пор я избегал беспричинной ярости. Утрата скорее истощила меня и приблизила к вратам отчаяния.

Барат опередил меня на этой печальной дороге. Он завел безразличный, обрывистый разговор о планах на будущее, уведя меня в глубину дома, подальше от посторонних ушей.

— Это связано с тем, что мы обсуждали вчера в доме мамы.

— Это случилось, потому что я пошел в Аль-Хар.

Он обдумал ответ.

— Вряд ли. Это существо, Мин, очевидно, подстерегло Страфу по пути домой. Думаю, Мин намеревалась сказать ей, что ее выбрали Бойцом от клана Альгарда. Вместо Кивенс.

Я держал себя в руках. Мой мозг работал. В некотором роде. Я хотел рявкнуть: «Что?» — и добавить пару фраз насчет того, при чем тут Страфа, если в этих идиотских турнирах всегда участвовали только дети… Но мне хватило выдержки удержаться, осознав, что на самом деле я ни в чем не уверен, что я просто сделал такое предположение, основываясь на разговоре у Метательницы Теней. А еще меня интересовал другой вопрос.

— Откуда вы знаете?

— Я направлялся сюда, чтобы поговорить со Страфой насчет Кивенс, — ответил Барат. — Как раз выходил из-за угла, когда все это случилось. Если бы я не появился, большая женщина тоже была бы мертва.

— Вы видели, кто это сделал?

— Нет. Страфа была в воздухе, но падала. Большая женщина стояла на коленях, ругаясь и держась за грудь, из нее хлестала кровь. Мы разберемся с этим, когда появится мама. Страфа была еще жива. Она просила меня сказать тебе, что очень сильно тебя любит. Попыталась высказать предположение, кто за этим стоит. А потом перестала дышать, и у нее остановилось сердце. Я ничего не смог сделать. Моей силы… — Он замолчал и начал глубоко дышать, чтобы успокоиться.

У него есть этот талант Альгард — умение управлять эмоциями. Становиться ледяным, как смерть, когда требуются спокойствие и расчетливость.

Барат выдохнул.

— Эта была еще в сознании. Пыталась говорить. Назвалась Порочной Мин. Судя по внешности, она гибрид, возможно, с примесью гролля, но я не думаю, что она из нашего мира.

— Значит, этот непонятный турнир еще даже не начался, а заварушка уже идет.

Барат кивнул.

— Да. Вряд ли это против правил. Не думаю, что можно смошенничать, по крайней мере так говорит мама. Но можно приблизиться вплотную. Отбор участников только начался, а вероятный победитель уже мертв, его Ужасный компаньон умирает, а Смертный компаньон, то есть ты, сломлен горем. Отличный старт.

Я попытался вызвать молодого Гаррета, который полз сквозь кишащие змеями и крокодилами болота, чтобы прикончить кого-нибудь. Тот Гаррет вечно трусил, но никогда не терял самообладания. Он делал то, что требовалось в данной ситуации.

Однажды морской пехотинец…

17

Метательница Теней появилась, пока я размышлял над тем фактом, что Операторы сочли меня закадычным другом Страфы. Формально — ее Смертным компаньоном.

В этой убийственной игре было много формальностей.

Старая колдунья прибыла в столь мрачном настроении, что все, кто не являлся членами семьи, начали ускользать под благовидными предлогами. Ее репутация гремела на все королевство.

Первыми испарились красные береты, включая Мишень, который, похоже, удовлетворился сдачей меня с рук на руки, невзирая на приказ начальника. Престон Уомбл исчез еще быстрее, и никто не заметил его отсутствия, пока я не осознал, что в последний раз видел его склонившимся над Порочной Мин, словно он хотел поцеловать ее на прощание.

Доктор Тэд ушел одним из последних.

— Я сделал что мог, то есть почти ничего, — сказал он Барату. — Возможно, эта женщина — существо сверхъестественной природы. Вероятно, ваши люди поработают здесь с большим успехом.

Смысл его слов был очевиден. Он имел в виду людей вроде Метательницы Теней, которая обособилась от прочих сразу по прибытии. Или сопровождавшего ее Костемола. Или Тару Чейн Махткесс. Я не знал, какова ее роль и какими темными силами она обладает. Страфа не объяснила, а я не догадался спросить.

Из прощальных слов Тэда я понял, что хотя доктор жил на Холме, он не являлся частью того общества, которое делало Холм Холмом. Обычный врач. Возможно, один из лучших, раз обслуживал столь избранную клиентуру, но не человек, окунувшийся во тьму.

Как и Барат. Семейный талант его не затронул. Не знаю почему. Может, он ошибся с отцом. Может, талант перескакивал через поколения. Кивенс тоже не обладала мистическими умениями.

Когда посторонние иссякли, Метательница Теней ненадолго появилась, чтобы пригласить нас в комнату, которую Страфа называла библиотекой. Вообще-то здесь было не слишком много книг, хотя мне они казались достаточно многочисленными. Паленая с ума бы сошла от счастья, попадись ей в лапы местные труды по экономике.

Вынужден признать, несостоявшийся супруг Страфы находил книги немного опасными, хотя изредка и читал их.

На сей раз ужасная колдунья не собиралась рассиживаться в кресле, наслаждаясь теплом камина и позволив сыну вести переговоры.

— Я распорядилась насчет похорон, — объявила она, продемонстрировав причину, по которой предпочитала сама не открывать рот. Писклявый девчачий голосок оказался совершенно не зловещим. Прикройте ее ширмой — и вы решите, что это щебечет симпатичная восьмилетняя девчушка. — Ты будешь присутствовать. Ты. — Она ткнула в меня длинным, толстым, морщинистым, сухим, скрюченным пальцем.

— Мадам? Да, мадам.

Мой ответ развеселил Тару Чейн и Рихта Хаузера. Они решили, что я струсил, потому что рядом со мной не было Страфы.

В этом заключалась доля истины, хотя и меньшая, чем они думали.

— Вы не успели принести взаимные обеты. Однако эта семья будет действовать на основании предположения, что они были принесены. Распоряжения по завершению формальностей отданы. Теперь ты муж Потока Яростного Света, равно в перспективе и по факту. — Ее манера выражаться уравновешивала детский голосок. Она словно наводила чары.

Метательница Теней подождала, не найдется ли возражений. Кивенс выглядела кисло, но ей хватило дисциплины не спорить вслух.

Костемол и Махткесс казались озадаченными. Киога, приятель Барата, сегодня молчаливый и незаметный, вообще ничего не понял.

— Когда-нибудь это может привести к значительным юридическим последствиям, — сообщила Метательница Теней. Она посмотрела мне в глаза. — Мы с тобой обсудим все позже, после похорон и войны с теми, кто ответственен за случившееся.

Несмотря на девчачий голосок, каждому виноватому следовало ощутить ледяное дыхание смерти на затылке.

Репутация Метательницы Теней была одной из самых мрачных на всем Холме. Сейчас казалось, что ее мрачность явно недооценили и что столь непроглядной тьмы еще никто не видывал.

Метательница вновь обратилась ко мне:

— Мы не будем совершать очевидных поступков. Ты начнешь охоту после похорон. И не будешь действовать скрытно, как мы решили вчера.

Мы решили? Когда? Я этого не помнил. Может, меня подвела склонность отвлекаться. Или Страфа должна была ввести меня в курс дела, но не успела.

Следовало выяснить, чего конкретно ожидала Метательница Теней.

— Ты найдешь того, кто убил твою жену, — сказала она.

Ну ладно.

— Да. Вне всяких сомнений. Потрачу на это остаток жизни, если потребуется.

— Хорошо. Но ничего не предпринимай, пока мы это не обсудим. И пока действительно не обнаружишь виновника. Не делай ничего. Понятно?

— Мадам?

— Ты хороший человек. Слишком хороший, чтобы грядущие события лежали на твоей совести.

Я открыл рот, чтобы возразить. Я не мог представить себе ничего настолько ужасного. По крайней мере в настоящий момент, в нынешнем эмоциональном состоянии.

Она не дала мне вмешаться. Как обычно. Метательница Теней была настоящим матриархом. По ее мнению, она являла собой душу и разум семейства Альгарда. А мы, прочие, были ногами и пальцами, исполнявшими Монаршию Волю.

— Да, ты слишком хороший. В отличие от меня. — Она закрыла глаза и причмокнула губами.

Согласно городским легендам, Метательница Теней съела кое кого из своих врагов. Она никогда не отрицала жутких слухов, но я считал это скорее психологическим оружием. Сейчас, глядя на нее, мечтающую о бобах с… чем-то еще, я не был столь склонен к скептицизму.

Где-то в глубинах дома, не слишком далеко, раздалось приглушенное дрын! Не открывая глаз, старая ведьма сказала:

— В твоем доме шпион, Гаррет. Разберись с ней.

18

Преследование оказалось недолгим. Она услышала последние слова Метательницы Теней и тряслась от страха. Я поймал ее на пути к входной двери — похоже, она пробиралась через доходившую до лодыжек невидимую грязь.

— Хеления? Тебе следует догнать Престона и Мишень.

Я совсем о ней забыл. Престон с Мишенью болтались под ногами, а Хеления тем временем полностью пропала из виду. Я и думать о ней забыл. Возможно, потому начальник и ценил ее. Она могла принадлежать к тем людям, что умеют быть незаметными; этот талант бесит, когда ты молод, но является бесценным даром для шпионов и полиции.

У меня был должок перед Хеленией, поэтому я собирался всего лишь выставить ее.

— Прежде чем заметят другие, менее приятные люди.

Я подумал, что самый неприятный человек из всех, вероятно, хотел, чтобы Хеления сообщила новости своему боссу. Очень похоже на Метательницу Теней — заставить Стражу и Негласный Комитет строить за нее козни.

Побледневшая Хеления часто-часто закивала и попятилась к двери. Я проводил ее наружу, сначала охраняя, затем, когда мы выбрались на мощеную подъездную дорожку, просто составляя компанию. За воротами я остановился. Хеления направилась на запад. Я отметил, что уродливый черный экипаж, окруженный красными беретами — в числе которых не наблюдалось Мишени, — ждал ее в двух кварталах по склону. Значит, у моих сопровождающих имелся план.

Я должен был это заметить.

Конечно, меня отвлекли эмоции.

Хеления зашагала быстрее — по мере удаления от дома грязь мельчала. Отпрянув, миновала людей, вышедших из аллеи, что тянулась вдоль поместья.

Я выбросил Хелению из своих мыслей.

Ко мне направлялись девочка-игрушка и гролль, которых мы со Страфой прошлым вечером видели возле поместья Метательницы Теней. Девочка тогда что-то сказала, но меня это не заинтересовало. Случившееся просто вылетело из моей головы.

Они прогулочным шагом поравнялись со мной, глядя в другую сторону. Девочка держала гролля за руку, словно готовясь танцевать павану. Миновав меня, она сказала:

— Я тебя предупреждала.

— Что?

Странная пара продолжила свой путь, в то время как я хватал ртом воздух и пытался заставить водяные мельницы моего мозга крутиться. Я выбрал стратегию, частенько срабатывавшую в прошлом. К черту размышления и планирование. В атаку! Пусть все идет как идет, потом рассортирую обломки.

Когда я пошевелился, гролль вышел из транса и оглянулся. Внезапно Порочная Мин показалась мне миниатюрной. Ближайший глаз гролля пылал красным. Разумеется, игра света — но отрезвляющая. Гролль явно пребывал не в самом дружелюбном настроении.

Водяные мельницы лязгнули. Я вспомнил, что Страфа, намного лучше подготовленная к встрече со странным и сверхъестественным, умерла прямо здесь, на этой улице, в двадцати футах от того места, где я собирался совершить колоссальную, потенциально смертельную ошибку.

Я замер. Секунду смотрел им вслед. Потом развернулся, заставил свои ленивые ноги шевелиться и припустил за Хеленией.

Несколько минут спустя мое новое семейство с удовольствием объяснило мне, что мои мыслительные способности еще не пришли в норму. Мне следовало сразу же позвать их. Кто-то из них мог оказаться в состоянии что-то сделать. Метательница Теней выглядела крайне заинтересованной, особенно когда я рассказал, что мы со Страфой уже встречали эту пару. Точнее, она выглядела встревоженной, но потом впала в задумчивость, высказав предположение, что эти двое могли быть связаны с турниром, возможно, являться Бойцом и Смертным или Ужасным компаньоном, отрабатывающими некий тактический аспект.

Когда Метательница Теней выкатилась на улицу, с Баратом у ручек кресла, в сопровождении Костемола с пеной у рта и Тары Чейн Махткесс, которая изящно принюхивалась, девочка-куколка и ее уродливый спутник исчезли.

— Их запах рассеялся, — сообщила нам Махткесс, глядя на меня так, словно испытывала сомнения в моем интеллекте.

Костемол ощупал мостовую и покачал головой.

— Тепла тоже не осталось.

— Он это не придумал, — ответила Метательница Теней. — Он видел то, что видел. — Она медленно повернула голову и посмотрела на меня глазами-щелочками. — Его слово — золото. — Когда мы шли обратно по дорожке, она сказала мне: — У тебя появилась ниточка. Выясни, кто эта девчонка, а потом дерни.

У меня нашлись бы свидетели. Хеления и красные береты видели странную пару. Но их услуги не потребовались. Я был мужем Страфы. Я был своим. Меня приняла Метательница Теней, и никаких сомнений в этом не осталось.

Да-да.

Но это было уникальное чувство. Теплое. Меня нечасто поддерживали, мне редко настолько доверяли, даже Дин, Паленая и Пенни.

Правда, мы со Старыми Костями выдрессировали их сомневаться во всем, что лежит на виду, и наши отношения сложились скорее органично, а не драматично.

Вкратце опишу новый военный совет семейного толка. Председательствовала и говорила Метательница Теней. Она повторила свою стратегию.

— Мы ничего не будем предпринимать до похорон. Используем это время, чтобы укротить эмоции и обдумать ресурсы. После погребения мы облачим души в доспехи войны и исправим несправедливость.

Тут она явно недоговаривала. Я представил зреющий в ее мозгу Апокалипсис.

— Мы сожрем Операторов, медленно, кусок за проклятым куском, живьем. Вы всё поняли?

Теперь она отыгрывала свою злобную репутацию, возможно, рассчитывая, что постоянная прислуга Страфы упомянет ее настроение, когда будет сплетничать с прислугой из соседних домов.

Я надеялся, что она выразилась фигурально. Надеялся, что ее репутация преувеличена.

Толкнув жуткую речь, кошмарная женщина раздала поручения, причем некоторые звучали так, словно она действительно собиралась сожрать кого-то. Нам предстояло искать обрывки информации, которые удастся подхватить, оторвать или откопать, пока мы укрощаем свое потрясение, боль и сокрушительную ненависть, ожидая похорон Страфы. Мои задачи оказались в числе самых трудных.

Метательница Теней думала, что мой разум следует чем-то занять.

Я действительно склонен к мрачным мыслям, когда дела идут плохо.

19

Мое настроение нельзя было назвать хорошим. Этот день оказался самым безрадостным в моей жизни.

Я смотрел на гроб со стеклянной крышкой и жалел себя. Страфа напоминала спящего ангела, драгоценное дитя, повзрослевшее, но сохранившее невинность.

Все это походило на ужасающую шутку. Она притворяется. Это безвкусный розыгрыш. Она не могла умереть. Не по-настоящему. Это невозможно. Сейчас она откроет глаза. Свои искрящиеся фиалковые глаза. Ее лицо засияет от удовольствия — ведь шалость удалась, — и она рассмеется, так мелодично, что все обиды мгновенно забудутся.

Первые капли дождя упали на крышку гроба. Похоже, наступил сезон дождей. Зеваки зашевелились. Женщины раскрыли зонты. Ортодоксальный священник зачастил с молитвой. Кошмарная старая Метательница Теней переместила свое грузное тело на шаг ближе к нему. Если она может стоять, значит, и он в состоянии выполнить свои обязанности надлежащим образом.

Отец Америго сразу забыл про холод, дождь и гудящие ноги. Он вознамерился сделать эту прощальную церемонию лучшей за всю историю кладбища.

Барату, Киоге, мне и моему другу Морли Дотсу предстоит отнести гроб в фамильный мавзолей семейства Альгарда. Вход в него располагался в пятнадцати футах от нас. Я уже побывал внутри, во время репетиции. Мысль о том, чтобы снова войти туда, вызывала у меня отвращение. После этого дороги назад не будет.

Аккуратно подстриженный склон поднимался за строением из серого камня, в котором Страфе предстоит ждать своей награды, если она действительно приняла ортодоксальную веру, которой официально придерживались Аль-гарды. В чем лично я сильно сомневался, поскольку эта вера провозглашала нетерпимость к ведьмам, колдунам и всякого рода магии.

Сейчас большинство людей предпочитает кремацию, особенно богачи, тем более богачи с Холма. Они не хотят давать усопшим родственникам шанс вернуться. Но семья моей жены единогласно настояла на старомодном погребении, поскольку Метательница Теней сообщила им, что именно этого они и хотят.

Я заодно с теми, кто сжигает своих благословенных покойников. Пусть это и маловероятно, но кто-то действительно может попытаться их оживить. Скверная идея, как бы сильно я ни скучал по Страфе. Мне доводилось сталкиваться с ожившими мертвецами. Утерянного не вернешь, и никому еще не удавалось воскреснуть в благожелательном настроении.

А вот призраки… в общении с призраками у меня имелся положительный опыт.

Бродячие собаки наблюдали за событиями издали.

Метательница Теней посмотрела на них и решила, что они являются тем, чем кажутся, а следовательно, не представляют интереса.

Я же мимоходом задумался, что они здесь делают. Возможно, это вопрос территории. Мои мысли были заняты Страфой, но я все же поглядывал по сторонам. Она казалась такой красивой: совершенство в жизни, почти совершенство в смерти. Я не молился с тех пор, как вернулся домой с войны, однако сейчас пробормотал что-то, любому богу, готовому меня выслушать. Без нее я какое-то время буду лишь половиной человека.

Внезапная разлука оказалась крайне жестокой. Каждый день, каждый час, что Страфа проведет в темноте, ожидая, будет немного отдалять ее от меня.

Мы стареем и меняемся, как бы ни сопротивлялись.

Отец Америго продолжал бубнить. Я запоминал тех, кто пришел засвидетельствовать уважение и поддержку семье Альгарда. У Страфы, самой чудесной женщины, что я когда-либо знал, не было ни одного друга, который прежде не являлся бы и моим другом. А моей единственной семьей стала та, что я обрел благодаря Страфе: Метательница Теней, жаждавшая крови; Барат, лишившийся своих острых клыков; и Кивенс, плачущая и отчаянно цепляющаяся за руку отца.

Ее лучший друг Кип, Кипрос Проуз, стоял слева, легонько касаясь Кивенс. К нему прижималась его невеста Кира Тейт, рядом с которой, в свою очередь, возвышался ее чрезмерно заботливый кузен Артифис. Иногда Кип и Кивенс напоминали близнецов с разными матерями.

Здесь присутствовало большинство моих друзей. Пулар Паленая и ее брат, Фунт Застенчивости, известный на улицах как Джон Растяжка. Драматург Ион Сальвейшн в сопровождении трех дам, Краш, Ди-Ди и Майк, роскошных девиц, которые сегодня выглядели совершенно подавленными. Они обожали Страфу. Из пивоварни пришли Макс Вейдер и Манвил Гилби со своей женой Хитер. Белинда Контагью, девица-гангстер, стояла чуть в стороне и как будто явилась одна, но где-то поблизости должны были таиться телохранители. Генерал Уэстмен Туп в парадной форме возглавлял делегацию стражников, возможно, в надежде, что убийца не устоит перед соблазном насладиться нашим горем. Кроме того, сзади стояли мои старые друзья Плоскомордый Тарп, Плеймет и Торнада. Дин тоже хотел прийти, но возраст взял свое.

Пенни держалась рядом со мной, готовая взять ситуацию под контроль, если я сломаюсь, однако девчонка сломалась первой. Уткнулась лицом в мой левый рукав, и дамбу прорвало. Вместе со слезами на меня полились бесконечные извинения за то, что она не может остановиться и ведет себя так мерзко.

Пенни основательно поработала над своей неприязнью к Страфе и теперь испытывала вину, потому что ее тайное желание исполнилось.

Паленая пробралась ко мне, чтобы заняться Пенни. Я не смогу нести гроб, если за меня будет цепляться лепечущая девчонка.

И тут в мою жизнь вошла Хагейкагомей.

20

— Берегись! — крикнула Паленая.

Я поднял глаза и увидел симпатичную темноволосую девушку, которая с рычанием неслась ко мне.

Пенни взвизгнула. Рычащая девушка врезалась в меня и заколотила кулачками по моей груди.

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Отец Америго замолчал. Все собравшиеся вытаращили глаза, включая тех, кому следовало реагировать быстро и жестко, учитывая события, из-за которых мы собрались на кладбище. Не считая Морли, Паленой и генерала Тупа. Туп поднял изящно растянувшуюся на мокрой траве Пенни. Ей повезло — сегодня девчонка решила надеть нижнее белье.

Однако ее чувство собственного достоинства пострадало. Ближайшие пару дней будет бродить по дому нахохленной и ворчать.

Морли с Паленой оторвали от меня девушку. На вид ей было лет четырнадцать-пятнадцать, но по росту она казалась не старше двенадцати. Девушка уставилась на меня так, словно не понимала, что именно сделала и почему.

Ее лицо было удивительно красивым, хотя белее, чем у вечно бледной Страфы, даже покойной. Шелковистые черные волосы причудливо вились на висках. Голова, несмотря на необычную прическу, казалась слишком большой.

Конец ознакомительного фрагмента