Пересмешник - Глава 23

Глава 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

Глава 23
Клевер Всеединого

Я стоял на мосту, переброшенном между Небесами и Золотыми полями, и смотрел на черно-бурую воду пролива. Спокойные волны шелестели о гранитную набережную и разбегались перед носом паровой лодчонки. Она деловито пыхтела, неспешно ползя вперед, и ее старенькие, уже пережившие себя колеса, невесело хлопали по воде.

На рубке, вокруг вяло мигающего красно-зеленого фонаря, водили хоровод ребята из маленького народца. Заметив, что я смотрю на них сверху, они завизжали от восторга и замахали мне руками. Я, продолжая думать о своем, ответил на их приветствие.

Стэфан и Анхель быстро-быстро общались между собой на языке амнисов. Они обсуждали новости, которые я им принес.

Ночной Мясник… Я даже не мог предположить, что убийца так тесно связан со мной, что именно он ответственен за все, что случилось. Он где-то здесь, в Рапгаре. Дышит тем же воздухом, что и я. Возможно, ходит по тем же улицам, гуляет в тех же парках, посещает те же рестораны. Неизвестный, из-за которого я почти что мертв, где-то рядом. Именно о встрече с ним я мечтал в долгие дни заключения. Именно его имя искал в некрологах ежедневных газет.

Теперь я хотя бы знаю, кто виноват и является первопричиной моих бед. Осталось лишь найти его, а после… пусть мне и дальше говорят, что мести нет, и она всего лишь иллюзия больного разума, за которую не стоит цепляться.

Стэфан осторожно кашлянул и поинтересовался:

– Как ты, мой мальчик?

– Со мной все хорошо. Просто задумался.

Воздух был таким холодным, что обжигал щеки, несмотря на полное безветрие. Кожу кололи едва уловимые глазом микроскопические кристаллики льда. Того и гляди пойдет настоящий снег. Бэсс оказалась права – погода катастрофически портится, хотя осени еще далеко до окончания.

Я поплотнее замотал шарф, надвинул шляпу на брови. Пора отправляться домой. Я простоял на мосту больше двух часов. Мальчишки-газетчики носились по улицам и горланили, не боясь застудить глотки:

– Война! Война! Катастрофа в проливе Ардэк! Уничтожен Второй флот! Князь объявил Малозану войну! В городе грозовая ситуация! Пойманы шпионы Малозана! Война! Война!

Я тоже купил газету, но читать не стал и сунул ее подмышку. Идти до трамвая было далеко, и хотя я любил его гораздо больше, чем экипажи, на этот раз остановил коляску, залез на сиденье и сказал вознице адрес.

– Если Князь не дурак, он сегодня же выведет гвардию из казарм и отправит на Ничейную землю. Иначе к утру от малозанского района мало что останется, – сказал Стэфан.

Я смотрел на свинцово-синее, гаснущее небо. Облака напоминали своим видом могильные плиты, которые вот-вот рухнут на Рапгар и похоронят его под своим весом. Беседовать мне сейчас совершенно не хотелось, но я все-таки ему ответил:

– Вот уж за кого тебе не стоит беспокоиться, так это за малозанцев. Они сами на кого хочешь нападут. К тому же, думаю, мэр уже отдал распоряжение жандармам выдвинуться на их территорию.

– Ты не знаешь людей, мой мальчик. Как только стемнеет, в городе найдется масса патриотов, которые решат помочь нашим войскам. Малозанцев и так-то в последнее время едва терпели, а теперь точно начнутся погромы. Не остановишь. И ты прав на их счет. У них всегда в подвалах горы оружия, так что если только власть проспит, на южных окраинах развернется полномасштабная битва.

Он прав. Стоит кому-нибудь из малозанцев пальнуть, и без того озлобленные люди рассвирепеют настолько, что их уже будет не остановить. Но, если честно, мне, по большему счету, сейчас все равно.

Я залез в карман пальто, вытащил вскрытый конверт, в котором мне вручили приглашение к Князю. Мне захотелось выбросить его, но я решил не добавлять дворникам работы и убрал обратно. Почти минуту пребывал в задумчивости, не понимая, что меня смущает. Затем поспешно вытащил конверт снова и посмотрел на печать.

Как назло, из-за начавшихся сумерек, я не мог различить детали, и поэтому пришлось привстать, чтобы оказаться возле фонаря, висящего рядом с возницей.

– Разворачивайся, милейший! – сказал я, убедившись, что оказался прав.

Я назвал адрес Данте, кучер недовольно посмотрел на меня, но услышав, что получит двойную цену, больше не колебался.

– В чем дело? – забеспокоился Стэфан. – Все в порядке?

– Да! Все замечательно! – я чувствовал, как на меня накатывает предчувствие, являющееся прелюдией азарта .

Того самого чувства, которое я давным-давно потерял и считал, что оно никогда уже ко мне не вернется. Кажется, я вновь был в игре, но только на этот раз игральный стол был куда больше, и ставкой оказались не деньги.

– Может, ты объяснишь? – амнис был раздражен моими чудачествами. – Я бы на твоем месте не выходил на улицу сегодняшней ночью. Конечно, если случатся волнения, то они произойдут на том берегу, но всегда найдется тот, кто готов воспользоваться оказией…

– Помолчи, пожалуйста. Мне надо собраться с мыслями.

Он обиделся, а я закрыл глаза и попытался вспомнить. Сложить все увиденное в одну полную картинку. Получалось не слишком, потому как было полно белых пятен, но, как сказал эр’Хазеппа, «возможно, получится зацепиться».

Когда коляска остановилась, я, не глядя, сунул вознице несколько банкнот и вылез.

– Данте… Какой сгоревшей души тебе понадобился Данте?! – недоумевал Стэфан. – Эй! Да что с тобой такое, Тиль?! Ты вообще меня слышишь?!

– Я кое-что нашел. Кажется. Давай, расскажу, когда увижу Данте, чтобы два раза не повторять одно и то же. Хорошо?

Толкнув плечом не запертую калитку, я быстрым шагом дошел до особняка. Оба постамента по бокам лестницы были пусты. Из мрака послышался хруст, и на свет вышла горгулья.

– Привет, Зефир.

– Я Ио. Давно пора бы уже запомнить! – обиделся амнис.

– Другому будешь рассказывать. И можешь не прятать руку за спину. Я видел отбитый мизинец.

– Тебя не проведешь, – огорчился тот. – Привет, Не имеющий Облика. Какими судьбами на ночь глядя?

– Хозяин дома?

– Вроде как… да. Надо у Ио спросить.

– Где ты его потерял? – спросил я, уже взбегая по лестнице.

– Территорию патрулирует. Эй! Эй! Оставь газету! Пожалуйста!

Я кинул «Время Рапгара» горгулье, стукнул в дверь, дождался, когда ее распахнет дворецкий.

– Чэр эр’Картиа, добрый вечер.

– Здравствуй, Марлан. Мне нужен твой хозяин. Срочно.

– Позвольте ваше пальто и шляпу.

Данте нашелся в подвале. С непередаваемой мукой на лице он ходил мимо бесконечных рядов винных бутылок, и моему появлению нисколько не удивился, но тут же пожаловался:

– Не могу выбрать подходящего пойла к ужину. Гастон приготовил великолепную утку с жвильскими улитками. Требуется что-то легкое, с яблочным букетом.

– Забудь о вине! Мне нужна помощь.

– Я внимательно тебя слушаю, Тиль, – он с тоской смотрел на винные залежи. – Кстати, где ты потерял Бэсс?

– Она у меня дома. Помнишь те книги, что я тогда видел у тебя на столе? Ты их нашел в шкафу и подготовил на продажу. Они еще у тебя?!

– Тише, мой друг. Тише. Нет повода так нервничать. Если ты так сильно хочешь читать, то нет ничего проще. Все что мое – твое. Книги до сих пор валяются наверху. Покупатель так и не удосужился за ними зайти.

– Идем, ты мне нужен.

– Сколько прыти, – проворчал он, взял первую попавшуюся бутылку, затем, на всякий случай, еще одну и поспешил за мной. – В чем, собственно говоря, дело? Ты чего такой взбудораженный?

По пути, буквально в двух словах я рассказал ему о пророке, своих догадках и визите к Князю. С его лица разом пропала всякая ирония, и он стал внимательным, как никогда.

– И при чем тут макулатура?

– Сейчас увидишь.

Стопка книг лежала там же, где и раньше. Интересующий меня том оказался самым верхним. Я схватил его и показал Данте.

– Да, «Дорога на возвращение», – кивнул он. – Ты тогда ею интересовался. И что?

– Присмотрись к рисунку, – я ткнул пальцем в странный, почти стершийся от времени многоугольник. – А теперь посмотри вот на это!

Я протянул ему мятый конверт с Княжеской печатью.

– Ну, да, – он равнодушно пожал плечами. – Они идентичны. Это основа княжеского герба, не хватает только Цапли. Символ достаточно древний, восходит ко времени Всеединого. Какое открытие ты совершил, и при чем тут Ночной Мясник?

– Он просто переутомился… – начал было Стэфан, но я зарычал на него и бросился к книжному шкафу.

Данте лишь усмехнулся и откупорил одну из двух винных бутылок. Роясь на полках, я сказал:

– У тебя здесь настоящий бардак.

– Разумеется! – ничуть не обиделся он. – Я прочитал их еще лет девяносто назад и не слишком часто возвращаюсь к уже изученному. Что тебе нужно?

– Карту города.

– Оставь бесплодные поиски. Она вот здесь, о великий детектив. Мы будем разыскивать сокровища?

Данте с поклоном протянул мне свернутую в трубку карту Рапгара, и его глаза насмешливо сверкнули.

– Не совсем.

Я расстелил ее на столе, спросив:

– Есть какая-нибудь мелочь?

– Завалялось немного, – он порылся в ящике и высыпал на стол золотые соуры старой чеканки. – Правда, не знаю, насколько это можно назвать мелочью.

Я уже начал раскидывать монеты на карте, и в какой-то момент мой друг перестал говорить о пустяках, а Стэфан понимающе ахнул.

– Что думаешь? – повернулся я к лучэру.

– Ну, если монеты правильно соединить между собой линиями, то получится почти тот же многоугольник. Хотя не тот. Не хватает еще двух точек. Здесь и вот здесь, – он указал в район Холмов и «хвоста» острова Рыбы.

– Верно. Подобную карту, только гораздо менее точную, я сегодня видел у своего обожаемого дядюшки.

Он сжал губы, показывая тем самым, что удивлен моей встрече со Старым Лисом.

– Помнишь, ты как-то сказал, что зло хаотично? Но это не так. У этого зла, мой друг, есть четкая система. Монеты отмечают места, где Ночной Мясник совершил убийства.

– По-ни-маю, – протянул Данте и хрустнул пальцами. – Он выкладывает знак Князя в городе. Но зачем?

– До того, как стать княжеской, эта фигура использовалась еще пару тысяч лет. Ее связывали с волшебством! – влез в разговор Стэфан.

– А подробности? – тут же вскинулся Данте.

– Никогда их не знал. Это следует спрашивать у изначальных магов.

– О чем эта книга, Данте? – я указал на тяжелый том.

– «Дорога на возвращение»? Старые городские легенды, история всех высокородных семей, в том числе и Князя, легенды о становлении государства. Немного интриг, немного убийств, немного союзов и предательств. Все как всегда, – он пожал плечами. – Ну, еще и страшные сказки на ночь для самых маленьких. О сгоревших душах, о гневе Всеединого, о Двухвостой кошке, о первых Князьях, их пробуждении и прочих ужасах.

– Это для тебя сказки, – Стэфан не согласился с Данте. – Для всех остальных – достаточно серьезная, пускай местами и спорная, хроника темной старины. Ты еще слишком молод, чтобы это понимать.

Данте совершенно по-мальчишески ухмыльнулся и развел руками:

– Лично меня книга оставила равнодушным. Хотя пара историй из нее, прочитай я их в детстве, заставили бы меня залезть под кровать.

– Стэфан, возможно, ты сумеешь помочь? Ты что-нибудь можешь сказать про этот знак? Чего добивается Мясник?

– Я… знаешь, мой мальчик, слишком много символизма и легенд вкладывается в него…

– Помолчи, Стэф! – оборвала его внезапно заговорившая вслух Анхель. – Твоя память, как дырявое решето. Я прекрасно помню, как твой прадед читал такую книгу, Тиль. Мы долго ее обсуждали, но об этом я расскажу немного позже. Что касается знака, то это – основа печати Изначального огня, только гораздо более сложная, чем та, что используют сейчас. Фигура называется Клевер Всеединого, и цапля с лотосом[1] с ней и рядом не стояли. В ее изначальной сути заложена очень мощная первородная магия.

– Зачем она нужна убийце?

Данте усложнил мой вопрос:

– Что будет, если такой знак окажется на городе. Пускай и в образной проекции?

– Обычно его использовали, чтобы запирать первых из моего народа. Такую печать невозможно сбросить никаким способом. Амнисы были вынуждены вечно служить своим хозяевам. Но их никогда не делали из крови. Кровь, наоборот, освобождала нас. Стоило начертить знак на предмете кровью, и оковы падали.

– Разумеется, требовался и сложный ритуал, – вставил Стэфан. – К тому же это происходило раньше. Теперь, когда волшебники используют цаплю и лотос, освободить амниса невозможно.

– А что возможно?

– Мы не знаем, Тиль.

– Ты говорил, что Ночной Мясник написал на стене «домой» на старом языке лучэров? – спросил Данте, листая «Дорогу на возвращение».

– Верно. Об этом и в газетах писали, – подтвердил я.

– Не имею такой привычки, читать о кровожадных ублюдках, – скривился тот. – Насколько я помню, в «Слезах Белатриссы» ты довольно подробно повторил мне то, что сказал вам с Талером пророк. Цитирую: «…красный дождь прольется с небес, прежде, чем Ночной Мясник распахнет дверь», и что у этого психа «навязчивая идея – пройти по дороге до конца». Верно?

– Абсолютно. Ты считаешь, что книга как-то связана с этим?

Он, цедя слова, протянул:

– Мне кажется, что название сего фолианта, всего лишь совпадение. Хотя… «дорога на возвращение» это почти то же самое, что «дорога домой».

– Постой! Пророк еще говорил, что его соседа по сумасшедшему дому привлекало желание распахнуть двери дома! О каком доме может идти речь?

– Лучше тебе этого не знать, дружище, – лицо у Данте стало мрачнее некуда. – Читай.

Он отдал мне книгу, раскрытую на середине, и добавил:

– Не уверен в правильности своей догадки, но если складывать всю мозаику и учитывать Клевер Всеединого, история получается зловещая.

Я посмотрел на буквы, слагающиеся в совершенно непонятные мне слова:

– Данте, ты все время забываешь, что я не знаю старого языка лучэров.

Он забрал книгу и, словно вымещая на ней злость, швырнул на стол.

– Здесь хроника о том, как младший сын погибшего Князя, во время гражданской войны, которая разгорелась из-за борьбы за престол между высокородными лучэрами, проигрывая поединок, не нашел ничего лучше, как обратиться за помощью к любимому папочке.

– Я уже догадался. Дальше можешь не продолжать, – пораженно произнес я, но тот, словно не услышав, сказал:

– Он сломал печати, запирающие усыпальницу отца. И то, что было когда-то Князем, вырвалось на волю. Потребовалось несколько дней и масса жертв, чтобы избавить от него город. Половина старого Рапгара превратилась в руины. Здесь полно кровавых подробностей и прочих мерзостей.

Данте склонился над картой и ткнул пальцами в недостающие точки, пока еще не существующего многоугольника:

– Ночному Мяснику требуется еще два убийства, чтобы сложилась фигура. Одно из них, кстати говоря, если мы с тобой правы, должно произойти в хвосте Рыбы.

– Там расположены Княжеские усыпальницы.

– Вот именно.

– Постойте, чэры! Постойте! – вскричал Стэфан. – Вы что, действительно, думаете, что какой-то умалишенный способен вскрыть одну из гробниц?!

– Нет. Мы так не думаем, – сказал за меня Данте. – Принести жертвы, даже столь жестокие – этого недостаточно, чтобы распахнуть двери. Требуется сложный ритуал, для этого нужен волшебник. И не просто волшебник, а с очень большим потенциалом. Способный провести церемонию и не испугаться того, что за этим последует.

– То есть требуется человек либо отчаявшийся, либо утративший чувство самосохранения. Наш психопат под это описание идеально подходит.

– Ты забываешь Тиль, что он должен быть сильным магом. Давай съездим к усыпальницам.

– Когда? Сейчас?!

– А почему нет? – он беспечно пожал плечами. – Несмотря на темноту, там безопаснее, чем где-либо в Рапгаре.

– Что ты хочешь получить от этой прогулки?

– Убедиться, что гробницы пребывают в целости и сохранности, и наши домыслы беспочвенны. Пойдем. Расскажу по дороге…

 

– Холодно, – недовольно сказал Данте на крыльце, подняв воротник пальто.

Он принципиально не носил шляпы, дабы ни перед кем ее не снимать, и его светлые волосы в пробивающемся сквозь облака тусклом лунном свете казались припорошенными инеем. Я, оперевшись на трость, с мрачным видом думал о том, что все происходящее нереально. Ночной Мясник, страшные убийства, в которых только теперь я углядел странную похожесть на древние кровавые ритуалы, Княжеские усыпальницы, открыть которые можно лишь в страшных сказках для маленьких детишек…

– Зеф, Ио! – Данте заставил меня отвлечься.

– Да, хозяин? – обе горгульи с подобострастием подползли к нему едва ли не на брюхе.

– Пойдете сегодня со мной.

– В смысле, за ограду? – опешил Зефир.

– В город?! – ошарашено прошептал Ио.

– Еще один вопрос, и останетесь на постаментах, – пригрозил Данте.

Сегодня он был совершенно не в духе. Его амнисы заткнулись и стали нашим почетным эскортом. Их свобода ограничена оградой особняка, и выходить за нее они могут только по прямому приказу хозяина, что случается крайне редко, примерно один раз в тридцать лет. Поэтому прогулка по Рапгару для Зефира и Ио – настоящее событие.

– Ты перепугаешь извозчика, – предупредил я Данте.

– Это извозчики кого хочешь напугают, – он хмуро посмотрел на юг, где над домами, в ночи, разгоралось зарево пожаров. – Все-таки малозанцев решили поджечь. Все жандармы, наверное, уже там, и о Ночном Мяснике забыто.

– Тебе не кажется, что следует сообщить в Скваген-жольц наши догадки? – намекнул я.

Он подумал об этом, взявшись рукою за прутья калитки, и отрицательно покачал головой:

– Я уже слишком стар, чтобы выставлять себя на посмешище. У нас всего лишь домыслы, которые мы худо-бедно подогнали под хлипкую теорию.

– Все сходится, Данте!

Но он лишь досадливо поморщился и отмахнулся:

– Ты из-за молодости слишком горяч, а все потому, что тебя не били по носу, прости за откровенность. Ничего не сходится, кроме ложащегося на город Клевера Всеединого, да и то выполненного не до конца! Нас поднимут на смех и покрутят пальцами у висков. Вероятность этого совпадения такова, что если я все время буду бросать камешки на землю, то рано или поздно они сложатся в фигуру и более сложную, чем многоугольник. Пока я не увижу собственными глазами, что наши догадки верны, тревожить жандармов не буду. У них и так дел хватает – на южном берегу началась серьезная заваруха, если ты не заметил. Давай проверим, это займет всего лишь час, а дальше уже будем решать, как нам поступить – бежать в Скваген-жольц или отправиться домой и посмеяться над собой с бокалом хорошего вина.

В его словах была доля истины, хотя я видел, что он больше не сомневается, что наши догадки верны. Но со свойственной ему осторожностью Данте собирался увидеть все собственными глазами. Я не возражал по нескольким причинам. Во-первых, потому что доверял его мнению. Во-вторых, потому что считал, что Скваген-жольц – это последние, к кому надо бежать и кричать «Здесь тру-тру!».[2] Разумом я понимал, что мы утаиваем очень важную информацию, но в моем сердце до сих пор было слишком много ненависти к нашим законникам, так что я просто кивнул:

– Хорошо, будь по-твоему.

Данте сжал кулак, прошептал в него свое имя, добавил формулу вызова, которой учат любого владеющего Обликом лучэра. Два ближайших электрических фонаря низко загудели, гротескные белые лампы накаливания затрещали, мигнули, вновь вспыхнули, но теперь уже гораздо более тускло и, наконец, погасли. Спустя мгновение, словно из другого мира, обретя видимость, из мрака выехала карета.

Четыре лошади, ноздри которых извергали пар, были маслянисто-черными, с рыжими гривами, хвостами и копытами. Эти яркие пятна диссонировали со всем остальным мрачным антуражем готической, серой, словно сотканной из теней кареты, с большими колесами и непроницаемыми для солнечных лучей стеклами, на бортах которой живого места не было от зловещих, вырезанных из дерева фигур. Впрочем, дерево – это обман глаз. Стоило внимательнее приглядеться к произведению неизвестного мастера, и становилось понятно, что материал этот нечто иное, чем то, что используется в постройке обычных, земных карет. Фигуры находились пускай в медленном, но постоянном движении и, если смотреть на них долго, можно было заметить, как они меняются, перетекают друг в друга и порой корчат тебе страшные гримасы. Я слышал от Стэфана истории, что если смотреть очень  долго, то можно сойти с ума от того, что покажут тебе эти твари – всего лишь дальнее эхо отголосков криков сгоревших душ.

Теневой кучер был под стать своему экипажу – высокое, закутанное в старый плащ нечто, в цилиндре и полумаске с гротескным алым клювом вместо носа, скрывавшей верхнюю половину лица. Нижняя ничем не отличалась от человеческой, разве что кожа была более бледной и сально блестела.

Кучер повернул голову в нашу сторону, его оранжевые, тыквенные глаза горели призрачным огнем. Он нетерпеливо пошевелил поводьями, приглашая отправиться в путешествие.

Эти ребята, младшие подмастерья младших помощников младших помощников Всеединого, имеющие потустороннюю природу, были не прочь служить потомкам существа, создавшего наш мир. Если твоя кровь чиста настолько, что у тебя есть Облик, ночью кучера в твоем распоряжении, и сотканная из теней карета готова доставить клиента в любую точку Рапгара.

Данте подошел к экипажу, распахнул дверцу, предлагая мне забираться первым, и рыкнул на амнисов, велев тем быть на козлах. Мой друг назвал адрес и с удобством откинулся на мягком, бархатном диване.

Несколько секунд ничего не происходило, затем появилось давно забытое мной ощущение . В животе словно бы образовалась дыра, и теперь в нее начало засасывать всю вселенную. Это все равно, что оказаться под валом в прокатном стане одной из фабрик. Тебя вдавливает в диван, сжимает, перекручивает, затем все покрывается инеем, и ты делаешь оборот на триста шестьдесят градусов, видишь себя со стороны, с застывшими глазами, в которых не отражается ничего, кроме бесконечной пустоты, а потом краски блекнут, словно прогорающая над свечой бумага, заменяются чернильной тьмой, и в следующее мгновение тебя озаряет вспышка реального мира .

Прошло секунды две, от силы три, я поправил покосившуюся шляпу и, тряхнув головой, сказал:

– Совсем забыл, как это бывает.

Данте тонко улыбнулся:

– Влад искусный палач. Пожертвовал твоим умением вызывать карету, но зато сохранил тебе Облик и Атрибут. Обычно их отрубают начисто.

– Тебе лучше знать, – сказал я, все еще испытывая ощущение, что мне в уши набили несколько фунтов ваты.

Я распахнул дверь и спрыгнул на землю, оглядываясь по сторонам.

Густой липовый парк, полностью растерявший листья, спал десятым сном. Было удивительно тихо и очень темно. Луна совсем исчезла за наползшими облаками, и Стэфан, не дожидаясь просьб, начал светиться.

– Силе-е-ен! – с издевкой сказал ему Ио, весело ткнув Зефира локтем в бок. – Что скажешь, братишка?

– Вели-и-к, – осклабился Зеф, и эта парочка, не сговариваясь, засияла.

Свет, исходящий от каменных тел, разогнал мрак на расстоянии почти в сорок футов. Стэфан погас и грубо выругался. Они довольно загоготали.

Данте, между тем, оставил роспись в путеводной книге Теневого кучера и присоединился к нам.

– Идем, посмотрим на то, как спят величайшие.

Прямая широкая аллея привела нас на большую круглую площадь, заканчивающуюся на противоположной стороне дугообразной высоченной колоннадой – входом в усыпальницы. Здесь горели фонари, но не электрические, как везде на острове Рыбы, а газовые. Пикли отказались проводить освещение на огромную территорию некрополя, мотивируя это сотней разных причин, начиная с религиозных и заканчивая трудоемкостью и рискованностью процесса.

– Мне изменяет зрение или это, действительно, то, что я думаю? – я с удивлением показал направо.

Там, между парком и белоснежным забором кладбища, приютилось какое-то здание, над крышей которого торчали головы трех железных исполинов. По очертаниям я узнал паровых чудовищ, которые развлекают публику, сражаясь на Арене.

– Все верно. После сборки в цеху их привозят сюда на барже, чтобы испытать перед боями. Проверяют мощность паровых котлов, скорость, баланс, равновесие и не перегружены ли они броней. Когда испытания завершаются, машины перебрасывают в Гавань и везут на Арену на подводах.

– И где их испытывают? – я ничего не понимал. – Они что, по гробницам шастают?

– Да нет. Здесь большая просека, через весь остров, прямо до моря. Пространства хватает, и любопытных глаз нет – неделями не появляется ни одна живая душа.

Это точно. К усыпальницам по старой традиции не спешат подходить. Просто так. На всякий случай.

– Ты-то откуда знаешь про эти штуки?

Он рассмеялся:

– Забыл, что я спонсировал постройку одной такой машины? Пару раз сюда приезжал смотреть на результат.

– И как только Князь разрешил ходить этим консервным банкам рядом с могилами своих предков! – возмутился Стэфан.

– Думаю, что он об этом даже не подозревает, – подмигнул Данте. – Как я только что сказал – в Усыпальницы приходят, только когда следует кого-то хоронить, а это случается очень нечасто. Здесь нет никого, кроме нескольких сторожей, уборщиков и общины митмакемов, которых не удовлетворяют условия Королевства мертвых.

– Митмакемов выселили четырнадцать лет назад, хозяин, – подал голос Ио.

– Ну, тебе видней. Ты читаешь газеты чаще, чем я.

Мы пересекли площадь, где на засыпанных листвой камнях были выложены изображения цапли и лотоса, и оказались возле огромной коллонады. Она изгибалась подковой, а наверху, на портике, застыли тысячи гротескных статуй. Большие створки резных ворот, ослепительно белых, все еще украшенных сусальным золотом, были замкнуты на огромный засов. Их открывали лишь в случае похорон Князя, перед траурной процессией. Это случалось раз в несколько веков, и лишь старая магия, оставшаяся в металле, не давала петлям ржаветь.

Во все остальные дни на территорию усыпальниц можно было попасть через несколько калиток, которые никогда не запирались.

Оказавшись на территории, Данте постоял, пытаясь сориентироваться, проигнорировал центральную дорогу, которая через каждые пятьдесят футов была освещена газовым фонарем, и свернул на пешеходную дорожку, отклоняющуюся влево, туда, где виднелись склепы знати.

Место для усыпальниц Князей отвели на правой половине «хвоста» острова, предварительно изолировав от другой части суши тремя прорытыми параллельно друг другу каналами. Между каналами стали хоронить представителей высокородных семей, видных государственных деятелей, военачальников, мануфактурщиков, ученых и творческую элиту. Ажиотаж бросить свои кости в непосредственной близости от сильных мира сего в прошлые века был достаточно силен. Лежать на этом кладбище считалось очень престижно, все равно, что сейчас владеть акциями паровозной компании.

Люди платили огромные деньги, шли на сговоры и преступления, лишь бы отвоевать себе местечко под могильной плитой и установить склеп поближе к центральной дороге, где проходит погребальная церемония прощания с Князем.

Но вскоре из-за отсутствия свободных земельных участков Городской совет запретил здесь хоронить кого бы то ни было, кроме лучэров, в которых течет княжеская кровь, и несолоно хлебавшим господам пришлось перебраться на кладбище Невинных душ, находившееся по соседству с моим домом. Здесь же остались лишь старые захоронения, и даже огоньки, витающие над могилами лучэров давно погасли, обратившись в ничто.

– Добавьте света, – сказал Данте, и две тяжеленные горгульи, двигающиеся бесшумнее мяурров, исполнили его приказ. – Какая насмешка, Тиль! Кое-где в Рапгаре огня больше чем достаточно, а здесь тьма тьмущая.

Он был прав, зарево над южной частью города было видно даже отсюда. На Ничейной земле и прилегающих к ней областях бушевали пожары. Судя по всему, они не собирались гаснуть, а наоборот разгорались, следовательно, пожарные не приступили к своей работе и, скорее всего, потому, что Скваген-жольц никак не может справиться с «внезапно» вспыхнувшими беспорядками.

– Теперь не затихнут еще часа полтора, пока не введут гвардию и не дадут разрешение стрелять на поражение. Такое уже было, во время бунта зеленщиков в Холмах.

– Ты туда лучше посмотри, – Данте указал на юго-восток.

Там, вдали, словно на большой глубине, едва видимое, пульсировало еще одно зарево.

– Дымок, Пепелок, Сажа, Копоть, Ржавчина. Если там быстро не разобраться, то полыхнет Яма, а за ней Соленые сады и Гетто Два Окна.

– Пролетарии, как они себя называют, решили побунтовать за компанию, – Данте презрительно скривил рот. – Недоноски никак не могут понять, что с ними церемониться не будут, особенно, когда в стране война, и продукция фабрик жизненно необходима. Дело закончится большой кровью, оставшиеся в живых отправятся на каторжные работы, а на свободные места придут новые эмигранты, благо их здесь всегда хватает.

Мы добрались до первого из трех каналов, скаты которого выложены темно-красным гранитом. Сейчас в море был отлив, и вода едва доставала до середины уровня. В ней покачивались одинокие листья и какой-то мусор.

– Сточная канава, – Данте печально вздохнул. – Раньше здесь плавали лебеди.

– Каналы прорыли как раз после того случая вскрытия гробницы. Считается, что вода – естественная граница для разнообразных сущностей, – встрял Стэфан.

– Но это не так. Всего лишь старая легенда, – напомнил я ему.

– Конечно, это не так. Вода – очень слабая преграда. Возможно, она остановила бы амниса, очень слабого амниса, который был бы в своей естественной форме, но никак не душу Князя.

– Особенно, когда традиция разведения мостов осталась в прошлом. Механизмы давно пришли в негодность, – Данте не нравился окружающий его упадок: неубранные осенние листья, сухой плющ и разбитая мраморная плитка под ногами.

Он прав. Через каналы переброшены мосты, которые по старому городскому закону должны быть все время подняты, если, конечно, не идут похороны Владыки. Но мэры давно уже вычеркнули из бюджета Рапгара строку, посвященную безопасности усыпальниц. Вначале зарплаты лишились разводящие, затем испортились механизмы. Как говорится, когда беда далеко, о ней начинаешь забывать и думаешь, что больше такого не случится.

Конечно же, не случится, особенно если поблизости нет Ночного Мясника. Я сообщил о своих мыслях, добавив:

– Всегда знал, что в Рапгаре плохие врачи. Не могли нормально вылечить психа, сделали только хуже.

– Повреждение рассудка – это все равно, что рана на теле. Ее конечно можно вылечить при должном умении, но след в виде шрама все равно останется, – сказал Стэфан.

– Ну, у него явно очень большой шрам! – усмехнулся я. – Кстати, Данте. Почему мы идем кружным путем?

– Чтобы не будить сторожа. Старик слишком сварлив, и от него потом час не отвяжешься.

Минут через десять мы все-таки вышли на главную дорогу, носившую название Погребальной улицы, и перебрались по первому мосту на противоположную сторону. Впереди, за лесом склепов виднелись ребристые полусферы последнего прибежища Князей.

Мне было интересно, каким образом Данте собирается узнать, что Ночной Мясник бьет в правильном направлении и у него, действительно, есть все шансы отомкнуть одну из могил, но я не лез с расспросами, ожидая, когда он сам все расскажет.

– Ты знаешь, – неожиданно заявил он. – Я всегда считал, что за убийством на вилле «Черный журавль» стоит Князь.

– Серьезно? – я был не слишком удивлен, потому что сам уже давно думал об этом.

– Ну, во всяком случае, это самое логичное заключение. Именно поэтому на тебя так быстро сфабриковали дело и, не мешкая, казнили, а затем отправили в тюрьму. Мне так казалось. Да и не только мне, если честно. Просто подобные вещи не принято обсуждать вслух.

– Я знаю, что у него имелись причины…

– Верно, Тиль. Имелись. И очень серьезные, на мой взгляд, хотя эта история не афишировалась, и ее знали лишь приближенные к Владыке. Он терпеть не мог эр’Фавиа, хотя и не стал противиться выбору любимой, младшей дочери. Тот оказался не слишком хорошим зятем и портил репутацию княжеской семьи. Он частенько напивался, как свинья, не вылезал из злачных заведений Ямы, и «Тщедушная ива» была самым приличным из них. Эр’Фавиа любил играть, но игроком был никудышным, поэтому проиграл все, что только можно и нельзя, а за долгами приходили к Князю.

– Думаю, ему это не нравилось.

Смех у Данте был отнюдь не добрым:

– Мне шепнули на ушко, что однажды Владыка здорово потрепал родственничка и выкинул через стекло веранды на первом этаже. Тот потом целый год жил в «Черном журавле» и боялся показываться во дворце, но продолжал совершать глупые поступки. Он все время причинял семье множество неудобств, хотя княжна, по слухам, его очень любила. Так что когда все произошло, я счел, что терпение Князя лопнуло, и он обставил дело так, что ты оказался козлом отпущения. Если честно, это было единственным объяснением случившегося. Ему было выгоднее всех избавиться от эр’Фавиа. Но, судя по последним сведениям, моя теория оказался неверна. Впрочем, пока ты томился в застенках, я прикидывал и другие варианты. Если забыть о зяте Князя и переключиться на тебя, такое могли устроить недоброжелатели твоего дядюшки.

– Убить родственника правящей династии, чтобы сместить Старого Лиса с поста главы Палаты Семи, слишком круто, не находишь?

Мы перешли через второй мост, и находящиеся впереди усыпальницы увеличились в размерах.

– Но ведь они выиграли на случившемся. Ты не можешь отрицать этого, Не имеющий Облика. Или ты не понял, что стало причиной того, что Гуго эр’Картиа потерял власть?

– Это не причина, а всего лишь следствие.

– Нет! – внезапно оглушительно рявкнул Данте, потеряв всю свою беспечность, и за его лицом мелькнул жуткий Облик. – Именно это является причиной! Они воспользовались ситуацией и нанесли удар, когда тот потерял поддержку Князя! И ты не должен этого забывать!

– Поверь, я ничего не забываю, – благожелательно ответил я ему, не обращая внимания на то, что Зефир и Ио едва зубами не стучат от страха. – Когда я найду виновника моих бед, то убью его просто и незатейливо, и без всяких лишних разговоров.

Мой друг пристально посмотрел на меня и внезапно улыбнулся:

– Сегодня я нервничаю больше обычного. Извини.

– Разве я выгляжу обиженным?

– Знаешь, чем мне нравится наша дружба? – он сорвал с куста сухую пепельную розу. – Ты не перестаешь удивлять меня, несмотря на свою молодость. Все эти старики, включая меня, иногда безнадежно глупы, раз считают, что нам нечему научиться у юнцов. Это далеко не так. Возвращаясь к теме, я говорил тебе, что ты жив только потому, что множество совершенно разных людей из уважаемых семей были бы не довольны, если бы тебе снесли голову? Слишком много вопросов оставило после себя то «расследование». Поэтому Князь решил не рубить с плеча, а упрятать тебя в камеру, так сказать «условно живого», пока страсти не поутихнут и о тебе не забудут. Но я не давал им забыть.

Он подмигнул мне и бросил сухой цветок в воду, как только мы взошли на третий и последний из мостов. Бутон упал в маслянистую, блестевшую в свете тусклых газовых фонарей воду.

– Что ты собираешься делать, когда все кончится? – невзначай спросил Данте.

– Ты об истории с Ночным Мясником?

– Да.

– Рано еще об этом говорить, на мой взгляд.

– Строить планы никогда не рано. Даже если они не осуществятся. Лично я все-таки собираюсь отправиться на курорт к Жвилья, несмотря на войну.

– А я подумываю отправиться на эту самую войну.

Он, вопреки моим ожиданиям, даже не засмеялся, но в его глазах я увидел какую-то ранее не виданную мною у Данте эмоцию. Что это было, я так и не понял: горечь, понимание, сожаление, фатализм? Стэфан, ошеломленный моим решением, пораженно молчал, а Анхель излучала тревогу и неверие.

– Зачем тебе влезать в кровь, Пересмешник?

Я, прежде чем ответить, оглянулся, посмотрел на зарево пожаров, которые сейчас бушевали в Рапгаре, неловко пожал плечами.

– Талер хотел послужить своей стране, но у него не получилось. Быть может, получится у меня? Если здесь все кончится, я потеряю свою цель в жизни, пускай она и не слишком значима. А там… у меня не бог весть какой Облик и Атрибут, но, возможно, моя помощь будет не лишней.

– Возможно, – не стал спорить он и перевел разговор. – Почти пришли.

Площадь в виде неправильного эллипса была идеально чистой, на черном, блестящем мраморе не лежало ни единого листочка. Справа и слева от дороги застыли статуи, сделанные из все того же черного мрамора. Каждая из них превышала в высоту двухэтажный дом и смотрела на проходящих под ее ногами смертных.

– Ты никогда здесь не бывал? – участливо заглянул мне в глаза Данте.

Я покачал головой:

– Что я здесь забыл? Красивые скульптуры.

– Это Князья, которые правили Рапгаром после завершения Смутных времен.[3] Можешь познакомиться.

Князья были совершенно разными и в то же время похожими друг на друга. Не внешним сходством, а одинаковым выражением жестокой властности на лицах. Их было двадцать шесть, по тринадцать на каждой стороне дороги, и нам пришлось пройти мимо них всех, чтобы оказаться возле последнего отрезка пути, ведущего к комплексу усыпальниц.

Здесь умиротворяюще шумели фонтаны, работающие благодаря старой магии даже зимой.

Ребристые полусферы гробниц, каждая величиной с пятиэтажный дом, облицованные мрамором походили на панцири каких-то неведомых бронированных животных. Каждая из усыпальниц располагалась близко к другой, между ними вились дорожки, хорошо освещенные газовыми фонарями, и росли старые каштаны. Одни строения были больше и массивнее, другие – меньше и казались приплюснутыми сверху, но каждое из них довлело над тобой, и я ощущал себя не слишком уютно.

– Раз ты здесь не был, тебя это должно заинтересовать. Идем, я кое-что покажу.

Данте привел меня к находящейся справа гробнице с высоким гребнем. Ее вход был обращен на восток, в сторону от площади. Здесь облицовка выглядела новее, чем на других частях усыпальницы, а работа казалась более грубой и очень поспешной. Вокруг необычайно сильно пахло осенней травой и отчего-то шоколадом.

– Что скажешь? – полюбопытствовал Данте.

– Создается такое впечатление, что мастера оказались криворукими.

Он понимающе улыбнулся и похлопал по стене:

– Именно из нее выпустили душу одного из лежащих здесь Князей. Прадед, он прожил почти восемь веков, рассказывал, что после случившихся событий она выглядела так, словно была разорвана изнутри. Это потом подлатали, да повесили ворота обратно. Видишь, они до сих пор немного погнуты.

Я посмотрел на знакомый многоугольник, выбитый на большом замке, на усиленные петли, на замурованные створки:

– Как его загнали назад?

Данте весело рассмеялся:

– Вернись на землю, Пересмешник! Загнать это  назад сложнее, чем уничтожить! По-твоему он будет спокойно сидеть в узилище, пока рабочие повесят новые ворота, заделают прорехи в стенах, а волшебники наложат чары?!

– То есть его уничтожили?

– Возможно, что и так, – нехотя ответил Данте. – Знаю лишь, что Академия Доблести потеряла почти всех магов, прежде чем они додумались, как причинить этому  вред.

– И что же это за чудо-оружие?

– Звук, – он улыбнулся, увидев мое непонимание, спрятал руки в карманы пальто и обратился к Ио:

– Объясни ему.

Горгулья хотела что-то сказать, но ее перебил Стэфан:

– Помолчи, умник. Ты косноязычен, как камень, в который вселен. Позволь с моим хозяином разговаривать мне самому! Существа из Изначального огня, Тиль, если, конечно, они не помещены в физическую оболочку с жесткой основой, как мы, амнисы, пребывают в состоянии хаоса и нестабильности. Звук, если использовать его на высоких частотах, все время меняя тональность, мешает существованию таких созданий, так как вносит в их тела еще больший хаос. Это все равно, что ослепить человека светом, оглушить громкой музыкой и облить кипятком одновременно, если ты понимаешь. Именно это с нами происходит, когда волшебники вырывают амнисов из Изначального огня и вселяют в предметы. Ощущения не из приятных.

– То есть они… шумели? – мне показалось, что меня разыгрывают.

– Что-то вроде того, – улыбнулся Данте. – Во всяком случае, так говорится в книге, которую ты сегодня с таким интересом рассматривал. Кто-то шумел, кто-то в это время пытался выкинуть бывшего Владыку в другой мир. В итоге у них это получилось, правда, после того, как почти половина города, тогда еще не такого большого, как этот, оказалась уничтожена, и жертв было больше двенадцати тысяч.

– В истории мира всегда существовали чудовища, казавшиеся непобедимыми, но в конце-концов их закапывали, – философски произнес Стэфан.

– Верно, мой друг, – подтвердил Данте. – А гробницу лет через двадцать после событий восстановили, чтобы она не особо бросалась в глаза. Теперь давай посмотрим, как обстоят дела возле уцелевших могильников.

– Их до сих пор запечатывают магией, ведь так?

– О, да, Тиль, – он улыбался, словно подросток, задумавший какую-то каверзу. – Несмотря на то, что мы приручили пар и заставили его служить себе, несмотря на то, что вот уже десять лет, как поднялись в воздух и почти пять лет пытаемся обуздать электричество, кое-что в Рапгаре не меняется и, поверь мне, не будет меняться еще очень и очень долго. Князья, а точнее то, во что они перерождаются, оживают не сразу и даже не через год. Есть время и гробницу построить, и, что самое главное, ее запечатать. И поверь, ритуал не такой сложный, как тот, во время которого ее можно открыть. Запереть гораздо проще.

По изгибающейся дугой дорожке, мимо старых каштанов мы подходили к очередным воротам, отмеченным княжеским многоугольником.

– Книга говорит, что вырвавшееся отсюда имело Облик, более всего похожий на тот, что носил Всеединый. Не знаю, насколько это утверждение верно, с учетом того, что из тех, кто видел Всеединого, никого нет в живых, – Данте остановился перед усыпальницей и начал снимать перчатки. – Возвращаясь к Ночному Мяснику, задумавшему такую милую каверзу, как локальный апокалипсис в отдельно взятом городе, хочу еще раз сказать тебе, что кровавого ритуала и жертв недостаточно. Должны еще поработать маги. А потом требуется смелый духом человек, чтобы поднять засов и распахнуть двери.

Он помолчал, убрал перчатки в карман, критически изучил монолитную постройку:

– Когда юный дурак выпустил своего папашу, лучэры едва не потеряли власть. Ты же знаешь, как мы ее любим. Чтобы больше подобное не повторилось, влиятельные семьи, в каждой из которой в ту пору были волшебники, создали несколько артефактов…

– Извини, Данте. Я понимаю, что ты хочешь сказать, но времена, когда для того, чтобы сломать камень использовали кирки, давно прошли. Сейчас настало время взрывчатки, и она без труда снесет и эту преграду, и стены, если кому-то, действительно, захочется выпустить узников.

– Только конченому психопату захочется это сделать. Рапгар пережил много волнений, попыток переворотов, убийств и смертей, но никто не решился вскрыть могилу, потому что это гораздо хуже и быстрее чумы. А насчет взрывчатки ты заблуждаешься, потому что недооцениваешь магию, мой юный друг. Ничто кроме нее не отомкнет запертого замка. Ради интереса можешь достать Анхель и попытаться покарябать какую-нибудь плитку. Увидишь, что будет.

– Спасибо. Не хочется.

– Мудрое решение. Что касается артефактов, то они служили дополнительными запорами. Последней гарантией того, что какой-нибудь следующий живой Князь, если ему это придет в голову, не выпустит родственничка на волю. Раньше ворота подчинялись только правителю Рапгара, теперь же – никому.

– А что будет, если поднести к створкам ключ?

– Сейчас посмотрим, – сказал он и протянул руку.

Кольцо, изображающее голову Двухвостой кошки, мягко засветилось бледно-голубым, и я вздрогнул:

– Хочешь сказать, что у тебя…

– Один из таких замечательных предметов. Да. Артефакты разделили между десятью высокородными семьями уважаемых лучэров. Один из них достался моей семье. Мне передал его отец, хотя до этого момента я считал, что мы давно утратили фамильную реликвию. В хрониках кольцо описано совсем иначе, чем есть на самом деле. Мои предки позаботились о том, чтобы никто на него не покусился. По легенде мы давным-давно потеряли его в одной из колоний. Поэтому никто, кроме меня, а теперь и тебя, не знает, что это такое.

– И… как с его помощью можно открыть дверь?

– Представь себе, я не знаю и не хочу знать.

– Нужен ритуал и много жертв. Очень много крови, Тиль, – прошептал Стэфан.

– Ну, жертв и крови уже предостаточно. Что еще?

– Возможно, артефакт следует использовать во время последнего убийства, и когда замкнется круг…

– Зачем вообще что-то создавать, чтобы открыть усыпальницу, если этого не хочешь?! – возмутился я.

– Ты меня не слушаешь, Пересмешник. Артефакты не ключи, а дополнительные запоры. Они держат все это… – Данте обвел рукой мрачную ночную территорию, – Лучше, чем строительный раствор держит кирпич. Это кольцо – гарантия безопасности для высокородных лучэров, что больше подобной катастрофы не случится. Ты хотя бы представляешь, что произойдет, если какая-нибудь из тварей, что сейчас спит вечным сном, вырвется на свободу? В Рапгаре больше трех миллионов жителей! Да он опьянеет от крови и наберется таких сил, что остановить его будет невозможно! А если откроются две, пять гробниц?! Страну ждет катастрофа, по сравнению с которой война с Малозаном – легкий укус фиоссы!

– Я могу представить последствия.

– Да дайте мне сказать! – вспылил Стэфан, которого я перебил. – Все сходится, слышите, вы?! Клевер Всеединого на территории города, жестокая смерть жертв и кровь дадут достаточно силы, которая будет собранна в одной точке, в месте последнего убийства, чтобы хороший маг мог начать работу! И год Темной луны! Не забывайте о нем! Он ключевой в астрологическом цикле! Последний! Завершающий! И если я все правильно понял, кровь жертв, рожденных в этот год, вполне достаточная сила, чтобы если не разрушить, то хотя бы заблокировать артефакт!

Он был порядком напуган, и я его вполне понимал. Картина вырисовывалась жутковатая. Словно ты сидишь в горном домике и уже знаешь, что лавина сорвалась с вершины, несется вниз и через несколько минут будет здесь, но понимаешь, что бежать поздно.

– Кольцо светится, а раньше такого никогда не было, – Данте хладнокровно надевал перчатки. – Это изменение означает, что все даже хуже, чем я думал. Ты был прав, Тиль. Нам, действительно, стоит сообщить властям. Но не Скваген-жольцу, а магам. Их помощь будет гораздо более эффективна, чем беготня жандармов. Зефир, Ио останетесь здесь. Зеф на тебе мост. Не дай никому сюда пройти. Даже если для этого придется применить силу. Ио возьмешь на себя патрулирование гробниц. Чтобы даже скангер не прошмыгнул!

– Как прикажете, хозяин.

Мы быстро пошли назад, к аллее, где Данте планировал вызвать Теневого кучера.

– Ты не думаешь, что у Мясника может быть что-нибудь вроде твоего кольца? – обеспокоено сказал я, перешагивая через упавший венок.

– Это вряд ли. Вещам много лет. Они в большинстве своем потерялись в веках. Часть была уничтожена вместе с семьями, которые ими владели. Здесь как с амнисами – умирает последний из рода, и сила пропадает. Так что большая половина артефактов теперь бесполезна. Я знаю всего лишь о двух существующих на этот день. Один ты только что видел, другой попал в сокровищницу Князя около шести веков назад. Это старое ручное зеркало.

– Интересный выбор предметов…

– Никто и не выбирал. Ситуация была самая забавнейшая. Когда завершились все эти темные события, и город оказался в руинах и трупах, уцелевшие собрались вместе и, не мешкая, принялись за создание артефактов. Так что использовали то, что было под рукой. Я до сих пор помню список. Кольцо, ручное зеркало, старая пуговица, мундштук от трубки, серьги, книга, кинжал, платок, гусиное перо и свечной огарок.

Я споткнулся, выругался и посмотрел на него так, словно он только что заявил, что является самим Всеединым.



[1] Основные символы печати Изначального Огня.

[2] Тиль намекает на старую сказку «Глупый мальчик и голодный тру-тру», в которой ребенка, постоянно обманывавшего, что он видел людоеда у себя в спальне, никто не спас, когда настоящий тру-тру, действительно, забрался к нему в комнату.

[3] Смутные времена – период после ухода Всеединого и восхождения на престол первого Князя. По сведениям историков длился от двух до шести тысяч лет.

Глава 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26

      Рейтинг@Mail.ru